В прошлом году я познакомился с Мартой, ей около 50 лет, всю жизнь она занимается археологией, реставрацией храмов и различных объектов исторического значения. О себе Марта мне рассказала во время вечеринки у моих знакомых, она с мужем Нильсом была приглашена к родственникам. Во время ужина Марта, узнав, что я пишу, поделилась со мной своей сокровенной историей.

– Мистер Барни, – она обратилась ко мне. – Насколько я знаю, Ваше имя означает "сын проповедника и смелый как медведь". Так ли это на самом деле?

В ответ я только лишь пожал плечами и ответил, что человек, на мой взгляд, не может не соответствовать имени, которое получил при рождении.

– Понятно. Тогда нет сомнений, что эту историю Вам нужно знать. Больше десяти лет я никому не говорила об этом. Только моя сестра знала, что случилось. Не верится, будто и не мы это были.

Марта многозначительно вздохнула и посмотрела в сторону супруга, в этот момент подшучивающего над несколькими гостями. Его высокий рост, длинные руки, которыми он постоянно жестикулировал, и широченная улыбка располагали к себе.

– Нильс работает врачом-реаниматологом, – продолжила Марта, переведя взгляд на меня. У неё были красивые глаза, сохранившие юношескую очаровательность. – В то утро я, как обычно, готовила дома завтрак, дожидаясь мужа после ночного дежурства. Он вот-вот должен был приехать на стареньком джипе своего покойного отца, тот дизельный Ford всем был слышен за километр. Помню, что поставила чайник на огонь, помню, как он через несколько минут важно загудел и затрясся. Я вымыла несколько яблок, потом открыв холодильник, чтобы достать из него масло, увидела, что в нём заморгала лампочка, расположенная внутри в глубине у задней его стенки. Видимо, отошёл контакт. Я на ощупь стала искать лампочку мокрыми от воды пальцами, хотела закрутить её плотнее, и тут услышала появившийся на улице шум двигателя машины Нильса. Даже помню, как подумала в этот момент: «Пусть он сам разбирается с этой чёртовой лампочкой». Хлопок! И дальше в той жизни у меня ничего не было – меня убило током.

Я не ожидал, конечно, что история Марты так быстро закончится и с удивлением посмотрел в её абсолютно живые голубые глаза. Моё молчание понравилось рассказчице, она оценила это улыбкой, но, тут же изменившись в лице, продолжила.

– Там было очень страшно, точнее невыносимо жутко, это непередаваемо. Никаких туннелей со светом в их конце, никаких фрагментов из прожитой жизни от момента твоего рождения, никаких умерших родственников – всё это чушь. Лицо Марты побледнело, она распереживалась, взяла со стола бокал с водой и сделала небольшой глоток. – Извините меня, пожалуйста, это из-за воспоминаний. Там было очень темно. Кошмар. Никакого даже малейшего блеска или отражения света, никаких цветов, кроме чёрного. Там нет звуков, холода, запахов, ветра и, мне показалось, нет времени. В том замкнутом пространстве, где я оказалась, нет стен. Не знаю, как это возможно, как Вам объяснить и передать всё? Понимаете, я вытянула вперёд перед собой руки, но у меня их не было. Не было и стены передо мной. Я пошатнулась, чуть было, не упав, оступившись, в пропасть, на краю которой стояла, но я не чувствовала ног. Я посмотрела наверх и поняла, что не поднимала голову. Всё вокруг закружилось, хотя всё было настолько чёрным, что увидеть совсем ничего нельзя. Только страх и больше ничего. Мне казалось, что от ужаса у меня из груди выскочит сердце, но я не услышала его стук. Ни бешеного пульса, бьющего в висках, ни сбившегося дыхания, ни пересохшего горла. Я заорала! И… не услышала себя… Я схватила себя за шею, вцепилась в неё пальцами, но не почувствовала боли… Мой мозг сдался, я скоро потеряла сознание.

От своего рассказа Марта была крайне взволнована, она ещё выпила воды. В этот момент к нам из-за спины неожиданно подошёл Нильс, явно догадавшийся, о чём у нас идёт разговор. Он присел на диван рядом с супругой, нежно обнял её, погладил ладонью по спине и не произнёс ни слова. Мы с ним встретились взглядами, молча, подали друг другу руки и, стараясь не мешать Марте успокоиться, сидели не шевелясь.

– Это невозможно забыть, – тихо сказала Марта, посмотрев куда-то в потолок. С тех пор я боюсь только одного – когда-то снова оказаться там. И я понимаю, что это неминуемо…

– Как Вы вернулись к жизни? – впервые спросил я Марту, дабы не показаться хладнокровным и бессердечным слушателем.

– Это мой врач меня спас, – второй раз во время беседы улыбнулась Марта, положив руку на бедро мужа, тихонько похлопывая по его коленной чашечке ладонью. – Спаситель мой.

Нильс не отреагировал на слова супруги, дав мне понять о предстоящем продолжении незаконченной истории. Мизансцена, как рисунок драматического действия, была предельно ясна. Я настроился на подробный отчёт реаниматолога по спасению собственной жены, уже представив его канцелярский язык. В наслаждении паузы перед вторым действием я запрокинул ногу на ногу, полностью откинувшись на спинку кресла, но Нильс молчал, явно дожидаясь аплодисментов.

– Мой супруг, видите ли, мистер Барни, не любит вспоминать об этом, – пояснила, извиняясь, Марта.

Теперь напрягся Нильс. Он странно зашевелил взад-вперёд нижней челюстью, вызвав у меня полное недоумение, и произнёс следующее.

– У меня ничего не получилось. Совсем ничего.

Я молчал.

Нильс пояснил:

– Тогда.

Я задал ему вопрос:

– А как же Вы вернули Марту?

Нильс нелепо потёр пальцем у уголка левого глаза и продолжил.

– Вам лучше бы этого не знать. Супруга преувеличивает обычно.

Марта раздражённо хлопнула мужа по ноге:

– Я преувеличиваю, что я умерла, а ты меня воскресил?

– Нет, это правда, – закивал в ответ Нильс. – Но…

– Теперь уже рассказывайте, доктор, – пришлось настоять мне.

– Хорошо, мистер Барни, – сдался Нильс. – Все реанимационные приёмы не помогли, я терял Марту. Прошло минут пять. Она уходила на глазах. Знаю, что я вдруг понял, что мне нужно было скорее попасть туда, чтобы забрать её. Я решился и, схватив попавшийся под руку электрический шнур, разорвал его. Один конец провода заискрил. Я укусил его. Меня тоже убило током.

Эта пауза заполнилась гробовым молчанием. Оказывается, передо мной сидели два самоубийцы, вернувшиеся из ада. Я поверил им. В этот момент они показались мне живыми мертвецами из сериала голливудского кино. Я заметил, что у них очень похожие глаза, они смотрели на меня внимательно.

– Когда я попал туда, – закашляв, сказал Нильс, – я не нашёл там Марту, но я чувствовал, что она где-то рядом. Я тоже ничего не слышал и не видел. Абсолютная ночь. Без звёзд. Без жизни и без надежды на жизнь. Без слов, которые мы сейчас можем с Вами говорить здесь. Там ничего нет. Пустота. Она проглатывает тебя, она засасывает в себя всё, из чего ты состоял несколько мгновений назад. Нет, ты не растворяешься в ней, она в раз пожирает тебя. Смерть безлика, как неизвестность. Потому она страшнее, чем мы представляем её.

Я боялся, что Нильс оборвёт на этом свой рассказ, или Марта перебьёт его, но он монотонно продолжал.

– Это я осознал потом. Там же я пытался услышать голос жены или её дыхание. Хоть что-нибудь подало бы мне знак, но нет. Я понимал, что всё кончено. Голова закружилась, я потерял сознание.

Слёзы появились на глазах Марты, они закапали, словно дождинки, падая с ресниц. Она торопливо достала из сумочки платок и вытерла лицо. Теперь Нильс положил руку на её колено, успокаивая супругу. Они стали похожи на ангелов.

– Мы очнулись одновременно, – сказала Марта. – Лёжа на полу своей кухни. Электрический провод, извиваясь, крутился рядом, продолжая искрить. Мы помогли друг другу подняться и молча провели весь день. Да, мы не произнесли ни одного слова. Обсуждать пережитый кошмар было бессмысленно и страшно.

– Только неделю спустя мы пришли в себя, но было тяжело даже физически, – заканчивал Нильс. – Нас, как фарш, перекрутили через мясорубку. Мы около года сильно болели. Это была плата за возвращение, цена оказалась очень высокой. Мы всегда чувствуем себя сломанными игрушками, которым ещё позволили жить по бессрочному кредитному договору. Однако, главное, что мы оба живы, и мы вместе.

– Да, ты прав, так прошли годы, – снова улыбнулась Марта, посмотрев на мужа. – Но, нам не о чем жалеть. Господь дал нам вторую жизнь. Правда, Нильс?

– Конечно, – ответил ей супруг и негромко добавил, – хотя я знаю, что Он тут ни при чём.

Спустя год, в октябре 2018 года, в газетах я неожиданно увидел фото Нильса и прочитал следующее: "Нильс Х, работавший в столичной больнице, признал вину в преднамеренном убийстве ста пятидесяти человек. Как передают СМИ об этом преступник сообщил в ходе судебных слушаний, утвердительно ответив на вопрос, согласен ли он с предъявленными ему обвинениями. От других комментариев убийца отказался. Правоохранительные органы страны заявили, что возраст его жертв колеблется от трёх до девяносто шести лет, однако Нильс не выбирал их в соответствии с какими-то специальными критериями. Психиатр, который проводил беседы с ним, отметил, что убийства для врача, скорее всего "были подобно принятию наркотика". Блюстители порядка полагают, что общее число людей, погибших от рук реаниматолога, может составить 200 человек. Следствие затруднено тем, что тела многих умерших были в своё время кремированы".

III

Убийство первой степени в нашем самом демократическом государстве в мире справедливо влечёт единственное наказание – смертную казнь. Мне нужно было скорее получить разрешение на встречу с Нильсом, чтобы успеть переговорить с ним пока его не зажарили. Я подключил всех своих знакомых лишь бы не упустить шанс узнать правду о мотивах убийцы-реаниматолога. За неделю до исполнения наказания мне сообщили о том, что он дал согласие на разговор, который состоится в последний час перед его казнью.

Нильс выглядел измученным. Наши взгляды встретились, он пожал плечами, показывая, что у нас нет возможности обменяться рукопожатием, так как он в наручниках. Я сел напротив и увидел, что его ноги прикованы к металлическому стулу, на котором он сидел. Неподалеку в стороне стоял стеллаж с поверхностью похожей на разделочный секционный патологоанатомический стол, рядом с ним замер верзила-охранник.

Нильс задвигал вперёд-назад нижней челюстью и склонил голову. Он совсем не был похож на убийцу – добрый малый, который случайно влип в какую-то криминальную историю. Не более того. "Как можно казнить этого человека? – подумал я. – Может быть это какая-то ошибка? "

– У вас пятнадцать минут, – неожиданно выпалил верзила, вернув меня в реальность. Он демонстративно поправил, висевшую на поясе кабуру и потёр руки, будто у него чесались кулаки.

Я заранее приготовил несколько вопросов, но Нильс, взглянув исподлобья, опередил меня.

– Я, мистер Барни, только помог им.

– Чем? Столько жертв…

– Нам не хватит пятнадцати минут, если я о каждом буду рассказывать, – раздражённо ответил Нильс.

– Вы всю жизнь возвращали с того света людей. Вы – врач, который нарушил все принципы. Вас же никто не заставлял вводить пациентам смертельные дозы? Объясните.

– Хватит! – неожиданно закричал Нильс. – Я не для этого согласился встретиться! И я не убийца по принуждению, как лично Вы, вижу, предполагаете!

– Да, признаюсь, я подумал, что в Ваших преступлениях есть элемент жертвоприношения, как плата за возвращение Марты.

Он был взбешён, а мне как раз это было нужно, чтобы он выговорился. Времени нам дали крайне мало для размусоливания темы.

– В тот роковой день, когда я спас Марту, мы с ней угодили в место неописуемое человеческим языком, – сдерживая себя, ответил Нильс и потёр пальцем у уголка глаза. – То, что мы Вам рассказали, поверьте, всего лишь маленькая часть правды. Осознать то, что есть там невозможно, но в продолжении жизни я уверен.

– Это означает, Нильс, что Вы в курсе того, что нас ждёт после смерти?

– Лично меня ждёт вечная жизнь, – ответил он.

Я посмотрел на охранника, который, по-прежнему, не шевелился, и, конечно, слушал нас. Он, скорее всего, тоже считал всё это бредом, но, как и я, ждал продолжения и дальнейших разъяснений убийцы.

– Да, воскрешение произойдет не у каждого, – продолжил Нильс. – Не каждого ждёт вечность.

– Но это только Ваши слова и домыслы, – улыбнулся я. – Все могут говорить об этом как вздумается. Это всего лишь очередная каша из топора. Вы сказали, что помогли им. Чем? Ответьте конкретно.

– Кто-то просто умирает и всё – перегорел, как лампочка, его никогда больше не будет, никогда. А кто-то после смерти движется дальше в вечность. Может, и Вам повезёт, может, и нет, – сверкнул глазами убийца.

– Нильс, – настойчивым тоном продолжил я, – зачем Вы убили их?

– Я воскресил их. По-настоящему, а не как пишут в церковных книжонках, забивая сознание верующих пустыми обещаниями. А хотите, друг мой мистер Барни, я и Вам окажу свою помощь? – прошептал он, наклонившись вперёд ко мне, насколько ему это позволила тюремная цепь.

– Мне?..

– Да, Вам.

– В чём?

– Разобраться во всём самому и жить вечно. Я открою Вам таинственную дверь.

– Это бред, – всё, что я смог ответить.

– Так Вы – трус…

– Нильс, я не понимаю, что Вы хотите?

– Чтобы жить вечно, Вам сейчас нужно умереть.

Наступила пауза. Я терял нить разговора и пытался сообразить, что он хотел мне сказать. Нильс смотрел на меня вопросительно.

– Чтобы жить вечно, мне сейчас нужно умереть? – повторил я вслух.

– Именно так. Сейчас очень подходящее для этого время, только доверьтесь мне.

В стороне закашлял охранник, явно пытаясь мне что-то этим сказать, но я не оторвал свой взгляд от заключённого в цепи врача-реаниматолога.

– Вас обязательно спасут, в тюрьме достаточно суперврачей. За это не беспокойтесь. Я не обманываю Вас, мистер Барни. Это Ваш единственный шанс убедиться во всём самому, Вы станете бессмертным, как я. Вы знаете таких людей, кроме меня? Это стоит того…

Я задумчиво молчал.

– Скорее решайтесь, – с азартом продолжил Нильс. – До конца нашей встречи осталось не более пяти минут. Или этот громила уведёт Вас отсюда ни с чем, – убийца в воздухе ткнул пальцем в часового, что тот вздрогнул от неожиданности, – либо он сейчас поможет нам уйти на ту сторону вместе, пристрелив нас обоих? Больше мне Вам сказать нечего, дорогой мой мистер Барни.

Я посмотрел на охранника и вдруг увидел, что тот явно изменился и сейчас был не в себе. Он, словно, под гипнозом, в испуге смотрел на нас огромными глазами. Овладевший им страх готов был начать беспощадную стрельбу по двум опасным мишеням. Громила медленно потянулся за пистолетом, и вдруг Нильс заорал ему, как ненормальный:

– Стреляй, урод, стреляй!

Я вскочил от неожиданности, свалив металлический стул, на котором сидел. Он громко зазвенел на полу, я пошатнулся назад и увидел, как в этот момент безумный врач-убийца пытается встать на ноги, натянув изо всех сил сдерживающий его гнев цепи, и продолжая кричать охраннику: "Стреляй! "

Замедленное кино длится долго. Плавный полёт в воздухе первой пули, летящей в мою сторону, был прекрасен. Когда она мягко вошла в моё левое подреберье, я увидел, как верзила, прищурив глаза, повторно надавил на курок, и из ствола пистолета вылетела ещё одна пуля. Она попала в Нильса, разорвав в лохмотья его шею. Фонтан крови веером пронёсся во все стороны, голова удержалась и повисла на обломленном пулей позвоночнике, часть обезображенного лица криво сползла вниз и уткнулась в собственное плечо. Я был шокирован происходящим и сам завопил охраннику: "Ты что делаешь? Ты… "

Я не успел закончить фразу, потому что увидел новую мчащую пулю. Сильнейший удар в грудину сбил меня с ног. В падении куда-то назад, чувствуя меня насквозь прожигающую боль, я раскинул в стороны руки и прошептал себе: "Восхитительный миг… "

Я оказался на безлюдной городской улице одноэтажных домов с очень аккуратно ухоженными двориками. Ничто и нигде не двигалось и не шевелилось, всё вокруг выглядело, как видео, остановленное на паузе. Затаившаяся неестественная тишина поджидала подходящего момента для начала действия. Появилось ощущение, что меня заманили сюда для того, чтобы уничтожить.

Одновременно из ближайшего дома раздался свист закипевшего на газовой плите чайника, а в конце улицы послышался шум работы дизельного двигателя приближающегося автомобиля. Через мгновение из-за поворота показался старенький джип Ford Bronco. Ещё через миг я узнал лицо водителя. Это был Нильс. Молодой Нильс. Я, не дожидаясь пока он подъедет, скорее, бросился в дом откуда только что слышался свисток чайника. Марта сейчас уже должна была открыть холодильник. В момент, когда я забежал на кухню раздался сильный хлопок и, на моих глазах, юная Марта рухнула на пол. Только я подумал, что Нильс снова не успел сам разобраться с этой чёртовой лампочкой, как он залетел за мной следом и схватил меня за плечо. Он чуть было не врезал мне, но тут он увидел супругу, лежащую без движения на полу. Нильс бросился к ней и начал нащупывать пульс.

– Её сейчас ударило током, – скорее сообщил я, хоть как-то пытаясь помочь.

Быстро бросив взгляд на меня, потом на открытую дверцу холодильника, потом на обгоревшие пальцы руки Марты, он резко ответил:

– Я понял, а Вы кто такой?

– Спасайте Марту.

– Вы знакомы?

– Нет, пока нет, – неразборчиво ответил я.

Он делал всё возможное, когда я звонил по телефону в службу спасения. На том конце мне ответили, я повернулся к Нильсу, чтобы узнать адрес дома, но он в этот момент с отчаянием произнёс:

– К чёрту!

Тут Нильс схватил какой-то электрический провод и одним рывком разорвал его. Один конец провода заискрил. Нильс укусил его. Я своими глазами увидел, как его тоже убило током.

Искривший конец провода медленно змеёй извивался на полу рядом с телами. Я положил телефонную трубку, прервав разговор с диспетчером и, спустившись спиной по стене, присел на корточки. Два мёртвых ангела лежали передо мной, как бездушные куклы. Они оба сейчас были там, откуда должны будут вернуться, они уже возвращались. Мне оставалось только их ждать.

Прошло минут десять. Два тела так и лежали передо мной без движения. Конец оборванного провода продолжал извиваться и искрить. Я встал, поднял его и, последовав примеру Нильса, отправился следом за ними.

Открыв глаза, в темноте я увидел над собой горящую тусклым светом лампочку. Я лежал в постели. На стене над головой располагался пульт вызова экстренной помощи. Стало ясно, что я в больничной палате. Я приподнял голову и огляделся. Один. В вену правой руки установлена капельница, на указательном пальце пульсометр. Вспомогательных приборов для жизнеобеспечения на мне нет. Значит, не всё так плохо. Глубокий вдох и выдох. Нужно всё спокойно вспомнить.

Из последнего, что помню… этот чёртов электрический шнур. Получается, что я выжил, меня спасли, а Нильс с Мартой? Вряд ли. Они долго были мертвы. Так, я не смог уйти за ними. Надо было спасать Нильса и не прекращать разговор с 911, но я даже не знал адрес дома? А какой город? А какой сейчас год?

Я снова осмотрел палату, пытаясь в окружающих предметах разглядеть время их изготовления. Решив немного приподняться, чтобы присесть, я одновременно ощутил боль в левом боку и в груди. Скорее, задрав пижаму, я увидел на себе две хирургические повязки. Сорвав их, я увидел два послеоперационных шва. Из меня вытащили пули… Как и обещал Нильс: "Вас обязательно спасут, в тюрьме достаточно суперврачей".

Что он ещё тогда говорил? За несколько минут до стрельбы охранника Нильс твердил, что не обманывает меня, что это мой единственный шанс убедиться во всём самому. "Вы станете бессмертным, как я. Это стоит того. " Что это всё значит? Какая-то бессмыслица! Где я есть?

Я немедленно включил кнопку экстренного вызова. Загорелась красная лампочка и через мгновение в коридоре послышались быстро приближающиеся шаги.

Слава Богу! – подумал я в ожидании увидеть хоть кого-нибудь.

В палату забежала медицинская сестра немолодого возраста с бейджиком "Луиза":

– Вам плохо, мистер Барни?

– Мне плохо? – переспросил я.

– Да, Вам плохо? – в её голосе была тревога и удивление. Она остановила капельницу, вытащила иглу из моей руки, наложив на место укола повязку.

– Вы издеваетесь? Где я?

– Там же где и пару часов назад до того, как уснули, – удивленно посмотрев мне в глаза, приблизившись, нос к носу, громче, чем в начале, ответила она. – Вам приснился жуткий сон?

Я был в недоумении. Медсестра неспешно хлопнула своими огромными не накладными ресницами и продолжила:

– Успокойтесь, доктор Нильс говорит, что Вы за эти два месяца полностью восстановились и скоро он закончит с Вами.

– Кто?

– Доктор Нильс. Послушайте, Вы решили надо мной издеваться? Он вытащил Вас с того света, потом из реанимации Вас перевели к нам на реабилитацию. Он лично смотрит Вас каждую неделю!

Теперь лицо Луизы не скрывало раздражения.

– Простите, простите, – поторопился я с извинениями. – Да, я, видимо, переволновался. Ничего не помню. Напомните, пожалуйста, что со мной случилось два месяца назад?

Луиза недоверчиво всмотрелась в мои глаза и сказала:

– Вам, мистер Барни, сегодня нужно, во-первых, снизить дозу… ола, он тяжёлый. Во-вторых, разве можно такое забыть? Коль так, то лучше и не вспоминать.

Она развернулась к двери и вышла из палаты. Я закричал ей в след:

– Я, правда, не помню!!! Чёрт!

Пролежав без движения с полчаса и абсолютно ничего не вспомнив, я снова включил тревожную кнопку. Мне была нужна помощь.

На этот раз Луиза не бежала ко мне. Никаких шагов по коридору не было слышно, но вдруг дверь резко и бесшумно открылась. Это был доктор Нильс.

VII

Нильс подошел близко к моей кровати и, добродушно улыбнувшись, ловко взял меня за запястье. Нащупывая длинными пальцами мой пульс, он сказал:

– Здравствуйте, друг мой! Луиза передала мне, что Вы сегодня не в духе. Что случилось?

Разглядев лицо Нильса, я подумал, что выглядит он значительно старше, чем во время нашего последнего трагического эксперимента с электричеством. Учитывая, что шея его ещё не прострелена и голова находится на месте, я сделал вывод, что оказался во времени до того, как врача-убийцу арестовали. Нужно выяснить познакомились ли мы уже с ним и Мартой на вечеринке или ещё нет?

– Пульс ровный, уверенный, – заключил доктор, продолжая рассматривать моё лицо, щупая мои веки, щёки, шею. – Порядок, друг мой. А что беспокоит?

– Что со мной случилось два месяца назад?

– Не удаётся вспомнить?

– Никак.

– Хм…

– Я, действительно, не помню, "Доктор Нильс", – по буквам я медленно прочёл надпись на его бейджике, прикреплённом к халату.

– Да, я понял, мистер Барни. В Вас дважды стреляли и оба раза попали. Задета селезёнка и правое лёгкое. Вам невероятно повезло, что Вы попали к нам.

– В меня стреляли в тюрьме?

– Совершенно верно, а говорите, что ничего не помните.

У меня неожиданно перехватило дыхание, я закашлял.

– Не волнуйтесь, у Вас всё впереди, – уже собираясь уходить, подытожил Нильс. – Всё впереди.

– Подождите! – разозлился я. – Но Вас же тогда убили?!

Он чуть наклонился ко мне и тихо произнёс:

– Меня никто не убивал. Как видите, я жив.

– Ну, как же? Охранник, стрелявший в меня, попал Вам в шею, у Вас голова оторвалась…

– Друг мой, Луиза, права – с… олом заканчиваем.

Меня возмутил его ответ, я не выдержал:

– А где сейчас Марта!?

Нильс выпрямился, многозначительно выдержал паузу, одновременно опустив обе руки в карманы халата, и переспросил:

– Марта?

Я не смог дальше молчать и высказал всё, что хотел, всю цепочку событий, включая наше знакомство, статью в газете, интервью в тюрьме, сумасшедшего охранника, пристрелившего нас обоих, его любимый джип Bronco, электрический провод, и моё возмущение о путешествии во времени!

– И ещё объясните мне, что Ваша Луиза подразумевала, сказав мне "Успокойтесь, доктор Нильс говорит, что Вы за эти два месяца полностью восстановились и скоро он закончит с Вами"?!

Нильс отошёл в угол палаты, развернулся ко мне лицом и спокойно ответил:

– Да, всё сложно, и в тоже время просто, если Вы сможете осознать одно.

У меня заколотилось сердце. До боли в груди и накатывающей тошноты. Меня бросило в жар. Было страшно представить, что он скажет дальше.

VIII

Доктор Нильс, не вытаскивая рук из карманов, начал медленно прохаживаться по палате от одной стены к другой, и обратно. При этом он молчал. Подходя к стене, он поднимал голову вверх, словно, вглядывался в ночное небо и рассматривал на нём созвездия, а, отходя от неё, опускал взгляд себе под ноги, будто шагал высоко-высоко над Землёй, наблюдая за пятнами облаков, пролетающих над ней и, извивающейся, светящейся тонкой паутиной ночных огней, соединяющих города. Сейчас я увидел в докторе Нильсе абсолютное спокойствие, которое мелодично растекалось по воздуху во все стороны больничной палаты, достигая меня. Он, остановившись у моих ног, начал говорить неторопливым голосом, вместе с тем, подняв левую руку и, посмотрев на часы, будто у него были дела поважнее.

– Каждый раз, когда мы встречаемся, мистер Барни, у меня возникает желание поделиться с Вами всем, что я знаю, но только теперь, пройдя через невероятные события, Вы сможете понять то, что я Вам сейчас скажу. Когда-то Вы спросили меня, чем я помог им? "Столько жертв… " Да, некоторым пациентам, попавшим к нам в реанимационное отделение, я вводил смертельную дозу лекарств, потому что они были неизлечимо больны. Кому хочется быть калекой? Инвалид не столько отягощает жизнь близких, сколько сам страдает от безысходности положения. Душераздирающие мучения вряд ли кому-то нужны. Согласны?

– Вы решали за них, – негромко ответил я.

– Да, я выбирал тех, кто мне был по-человечески симпатичен. Их грехи, их болезни, как эстафетную палочку, мне пришлось взять себе.

– Грехи? – я не мог не переспросить врача-убийцу.

– Именно так открывается дверь. Во все века погибшие от чьих-либо рук автоматически срывают "Джекпот", таким образом, очищаясь и, попадая в вечную жизнь. Навсегда, друг мой. Именно для этого я Вас и подставил под дуло тюремного охранника, извините.

Пытаясь осознать услышанное, мой мозг не успевал быстро складывать воедино картинку реальности, в которой я оказался. Нильс понимал это и методично разъяснял дальше.

– Да, он обоих нас пристрелил, но…

– Нет-нет, постойте! – перебил его я, внимательно ощупывая себя самого и ещё раз осматривая декорации больничной палаты. – Допустим, что меня спасли врачи, как Вы и обещали, но Вам же пуля попала в шею, Вы погибли на моих глазах, а сейчас Вы совершенно целый?!

– Вот мы и подошли к самому главному, – почти шёпотом произнёс Нильс, подняв указательный палец вверх. – Помимо той жизни есть другая – другой мир. Мы, мистер Барни, находимся в нём.

– Я ничего не соображу, признаюсь Вам.

– Иногда в своих снах мы попадали сюда, – Нильс развёл руки в стороны ладонями вверх, как бы приглашая меня войти в этот самый мир. – Он существует. Мы здесь, друг мой. Это и есть воскрешение, о котором из века в век твердят служители церкви, сами того не зная и не испытывая. Здесь находятся воскрешённые мной.

Этого не может быть, но я произнёс вслух: "Это загробный мир?.. "

– Да, – ответил Нильс, подойдя к единственному окну, и полностью открыл штору.

В палате стало светло, словно, за окном был полдень. Ослепительно солнечный день обескуражил меня.

– Сегодня здесь морозно и периодически идёт снег, – доктор снова посмотрел в окно. – Чудесный день! Классика. Какая красота. Вы можете встать с кровати и убедиться в этом сами, не бойтесь. Вы уже абсолютно здоровы.

Я неуверенно поднялся, опираясь рукой о спинку кровати, но ожидаемой боли в области ранений не почувствовал. Моё тело прекрасно работало, будто я и не был лежачим больным. Аккуратно, расправив плечи, выпрямив позвоночник, я подошёл к Нильсу, внимательно наблюдавшим за мной. Он явно ждал моей реакции на то, что мне предстояло увидеть. Он знал всё наперёд. И, действительно, моему удивлению не было предела…

Из окна открывался вид на широченную городскую улицу мегаполиса, по которой мимо нашего окна, будто круизный океанический лайнер, плавно и тяжело проехало жёлтое такси Toyota с громилой-китайцем за рулём. За ним важно проследовал огромнейшего размера пассажирский автобус Mercedes. Все пешеходы были невероятно высокого роста, они шли мимо, совсем не замечая нас. Внешне они выглядели, как обычные люди. По их лицам и походке было ясно, что каждый торопился по своим делам. От увиденного я впал в ступор. Вдруг, к нашему окну неожиданно подошла рыжая кошка в десятки раз превышающая обычные размеры. Я отшатнулся назад, а она, не торопясь, уселась на тротуаре и прикрыла глаза от слепящих её солнечных лучей.

– Обожаю кошек, сейчас замурлыкает, – совершенно спокойно прокомментировал доктор. – А Вы, мистер Барни, кого больше любите собак или кошек?

– Я, я шокирован, Вы же видите.

– Безусловно, этого Вам утаить не получится, а мне нельзя не заметить. Так всё же кошек или собак?

– Вы издеваетесь надо мной, Нильс! Что это вообще такое? Мы лилипуты? – Нет, друг мой, мы значительно меньше лилипутов. Мы даже меньше муравья. Мы находимся с Вами здесь временно. Эта комната, точнее, как вы сами видите, больничная палата – всего лишь граница между мирами. Далеко не каждый потом помнит это место, мы же с Вами исключение.

Слушая Нильса, я не отрывал глаз от пригревшейся в солнечном луче гигантской кошки, от продолжающих свой спешный бег великанов-пешеходов, от громадного автотранспорта, курсирующего своими маршрутами.

– Вы видите тот мир, который мы с вами покинули. Это обычные люди и всё для нас там, как и им, казалось самым обыкновенным. А вот загробный мир находится за дверью, через которую я к Вам зашёл, друг мой. Вы готовы войти в него?

Я почувствовал молниеносную ледяную дрожь по всему телу. Это был страх. Он прижал меня к стенке, мне некуда деться. Что там?

– Вы помните, тогда в тюрьме я пообещал Вам открыть таинственную дверь? – тихо шепнул Нильс.

– Это бред, – всё, что я смог тогда Вам ответить.

– Так Вы – трус?

– Нильс, я не понимаю, что Вы хотите?

– Чтобы жить, надо умереть, друг мой.

– Ещё раз?

– Последний раз, – негромко, но настойчиво произнёс врач-убийца, указывая взглядом на дверь палаты.

– Но я не хочу…

– У Вас, действительно, нет выбора, друг мой. Смелее.

– А если я откажусь?

– Тогда ни окошка, ни кошки, ни пешеходов, ни Вас. В течение нескольких минут тихо погасните, как лампочка, сгорите навсегда, лишь только я уйду в эту самую дверь.

В одном миге до вечности смятение и страх усилились после услышанного приговора. Глаза заморгали, изображение исказилось, я понимал, что сдаюсь. Сложные механизмы моего личностного формирования в раз рассыпались, как мелкие частички часов, их было уже не собрать. Негативный слой переживаний, словно, треснувшее стекло окуляра перекрыл восприятие картины мира. Чувствуя безысходность и опустошение, шатаясь, и не видя ничего вокруг, я шагнул к той самой тайной двери палаты в неизвестной больнице на неизвестной улице неизвестного города неизвестной страны и неизвестно когда. Взявшись за металлическую ручку, я потянул её на себя – там я ни разу не был.

Передо мной стояла Марта…

Её голубые глаза, сохранившие юношескую очаровательность, невозможно было забыть после той самой вечеринки, когда мы познакомились с ней и Нильсом. Она была с той же причёской, в том же платье и в тех же самых туфлях. Марта любезно улыбнулась мне и рукой пригласила пройти в прихожую.

– Смелее, друг мой, – послышался голос Нильса за моей спиной. – Проходите.

Я нерешительно переступил порог, сзади слегка подталкиваемый им под локоть.

– Добрый вечер, мистер Барни! – сказала мне Марта и посмотрела на мужа, вошедшего следом за мной. – Мы все ожидаем вас, дорогой! Проходите в гостиную.

– Да, – многозначительно и протяжно ей ответил супруг, обняв её за плечи и поцеловав в щёчку.

Я был в замешательстве.

Нильс обратился ко мне:

– Ступайте первым, здесь Вам рады.

Проходя в гостиную, я увидел, что нахожусь в том же самом доме нашей первой встречи. Интерьер остался прежним. Мы вошли. В креслах, на диванах и стульях располагалось около сорока человек, внимательно наблюдающих за нами. Несколько человек стояли у камина, ещё пара молодых влюблённых держалась за руки недалеко от фортепьяно, несколько детей сидели на коленях у родителей. Среди присутствующих лиц я сразу узнал дам, над которыми в прошлый раз задорно подшучивал Нильс. Его высокий рост, длинные руки, которыми он тогда постоянно жестикулировал, и широченная улыбка располагали женщин к себе.

Не может быть, что я вернулся в прошлое, оказавшись в том же самом времени на той же самой вечеринке. Что-то не так. Почему они все молчат и смотрят только на нас с Нильсом?

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложила мне на правах хозяйки дома Марта, указывая на одиноко стоящее в центре зала кресло. – А мы с милым вместе со всеми устроимся на диване, мест достаточно.

Мне ничего не оставалось, как согласиться с этим предложением и усесться в кресло. Оно было широкое, удобное и мягкое, сразу располагающее к беседе, ради которой, вероятно, нас и ожидали собравшиеся гости. Все уставились на меня.

Через пару минут полнейшей тишины я не выдержал и, положив ногу на ногу, сказал:

– Что вы хотите услышать?

Марта, ещё раз очаровательно улыбнувшись, ответила за всех:

– Когда в этом доме, узнав, что Вы мистер Барни – писатель, я поделилась с Вами своей сокровенной историей. Могли бы теперь Вы оказать всем нам любезность и в ответ на мою открытость рассказать свою историю? Нам жутко интересно Ваше впечатление.

– Насколько мне представляется, – обратился я к Нильсу, не зная с чего начать, – со дня нашего знакомства прошло около полутора лет?

– Это как Вам угодно, – очень серьёзно ответил Нильс.

Его слова привели в неописуемый восторг всех присутствующих! Общий зрительский залп смеха вырвался на сцену и продолжительным эхом восторга, как стереозвук в динамиках, пролетел несколько раз из угла в угол гостиной мимо меня. Даже Нильс рассмеялся так, что с его глаз потекли слёзы. Марта накрыла ладонью лицо в приступе хохота и полностью откинулась на спинку дивана.

Через мгновение Нильс поднял ладонь правой руки вверх, подавая знак:

– Ну, хватит, друзья мои, хватит. Я сразу должен извиниться перед нашим другом за нашу внезапную реакцию. Извините, ради Бога, мистер Барни.

Мне было недостаточно этого, закипевшая обида бурлила во мне. Я старался не показать вида, ожидая следующие действия неадекватный толпы.

Нильс продолжил:

– Видите ли, здесь невозможно определить время встречи, о которой Вы упомянули. Если быть точнее, вопрос о времени здесь абсолютно неактуален. Мы, друг мой, находимся в вечности. И теперь Вы тоже.

Наступило гробовое молчание. Все ждали мой ответ. Даже дети, сидящие на руках родителей, замерли без движения, как восковые фигурки. Мне показалось, что они глядя на меня не дышат. Совсем не дышат.

Паузу прервала Марта:

– Подождите, друзья, ну, что вы, в самом деле? Мистер Барни, ну, как всё-таки Вам путешествие?

В этот момент мне показалось, что все они разом начали дышать.

– У меня вопрос к Вам, врач-убийца, – я посмотрел прямо в глаза Нильсу. – Это все они?

Ни одна складочка не дёрнулась на лице Нильса. Напротив, он усмехнулся и ответил:

– Это пятая часть тех, кого я спас.

– А остальные, извиняюсь, где сейчас? Сто пятьдесят человек, как минимум? Они чем-то заняты или им не хватило на этой сцене места?

– В каждом эксперименты есть жертвы, друг мой, они были первыми и им не удалось, увы, перейти в этот мир. Ради нас.

Нильс поднял глаза к потолку и все синхронно повторили за ним. Особенно постаралась Марта:

– Они сгорели в миг, как тополиный пух, когда чья-то рука бросает зажжённую спичку.

– И что здесь, доктор Нильс? – продолжил я защищаться вопросами, то ли от страха, то ли от собственного бессилия. – Где Солнце, ветер, море и, вообще, здесь тяжело дышать?! Я расстегнул две верхние петли на больничной пижаме, в которой теперь только себя и осознавал.

– Вы, мистер Барни, удивительно внимательны, – ответил Нильс, резко встав с дивана и подойдя ко мне почти вплотную, на ходу тоже расстегнув верхнюю пуговицу своей белоснежной рубашки. – Я не ошибся в Вас.

– Да? – возмутился я и встал напротив него. – Так я прав! Это пустая декорация! Это спектакль!

– Это наш дом, мистер Барни! Прошу Вас быть деликатнее, не забывайте, что Вы в гостях. Это вечный мир, в котором мы живы, и продолжим жить дальше! А Вы и все подобные Вам никогда, слышите, никогда не вернётесь ни во втором Его пришествии, ни в пятом! Ясно!

У меня заколотилось сердце и потемнело в глазах:

– Вы что хотите сказать? Что мы зря верим?

– Мистер Барни, друг мой, – Нильс чуть наклонился ко мне. – К моему сожалению, это так, хотя, я то же, надеялся на большее.

Он отвернулся от меня и медленно зашагал по залу гостиной, точно, как тогда в палате. Все воскрешённые следили за ним и ловили каждое слово.

– Когда-то я никогда об этом всём не задумывался, жил как все, спешил на работу, вместо того, чтобы остановиться, чтобы осознать жизнь! Я, наоборот, нагружал себя лишним. Да, чуть было я полностью не потерял себя в том безумии. Возможно, я, как и другие, прожил бы обычную, может, и счастливую жизнь. Но, увы, произошло так, что в тот день по какой-то чёртовой случайности из-за какой-то мигающей лампочки в холодильнике, я потерял Марту. Вы всё видели сами, мистер Барни. Я поступил так, как должен был поступить. Музыка, звучащая отсюда, в тот миг, когда на моих руках уходила Марта, с каждой минутой усиливалась. Это непередаваемая музыка. Не приведи, Господь, Вам услышать её. А, может, я был излишне чувствителен?

Нильс замер. Пауза.

– Вы, друг мой, тоже уязвимы. Вы – поэты, писатели, вся ваша братия вечно ищете грань. А вы и есть та самая грань между мирами. Одним – века, другим – мгновенье. Не более того. Вы лишь более ранимы, но как и все люди беззащитны. – Нильс бросил взгляд на всех присутствующих. – Вот только вечность находится здесь, где нет времени. Да, у нас нет Солнца, но у нас нет тьмы, у нас нет деторождений, но у нас нет болезней и потерь близких. И наш загробный мир имеет границы этого дома. Другого ничего нет. И не будет. Это наш дом.

Он вновь посмотрел на меня:

– Вам, мистер Барни, что по душе?

– Я не знаю…

– Мы выбрали Вас, – обратилась ко мне Марта, – задолго до вечеринки. Мы хотели, чтобы Вы сами убедились, что это возможно. И, мы знаем, что это единственный путь самосохранения.

– А где же рай? – вырвалось из меня.

– Больше ничего нет, друг мой мистер Барни. – Нильс снова подошёл ко мне. – Вокруг только тьма.

– Я отказываюсь верить Вам. Вы – убийца, который их всех покончил. Равнодушно. Это факт, доктор Нильс. Это доказано следствием.

Марта подошла к мужу, обняла его и сказала, обратившись к нему:

– Я же говорила тебе, ничего не бывает наполовину. Вот ты и сам убедился.

– Да, дорогая моя Марта, вижу. Я спас лишь того, кого можно спасти.

Мне стало жутко от услышанного. Я подумал, что это сон, это неправда.

– Это – не сон, это – правда, – вслух повторил Нильс.

Мне стало ещё хуже, я оступился назад, не удержался на ногах и плюхнулся назад в своё огромное кресло. Нильс присел на корточки передо мной. Он умело взял меня за запястье и, успокаивающе сказал:

– Вы просто хотите вернуться домой, мистер Барни?

Я кое-как поднял тяжёлую голову, чтобы ответить:

– Скорее. Я прошу Вас.

Чувствуя безысходность и опустошение, не видя ничего вокруг, я медленно встал и побрёл в прихожую, с обеих сторон поддерживаемый Нильсом и Мартой. Меня подвели к той самой тайной двери, за которой находилась палата в неизвестной больнице на неизвестной улице неизвестного города неизвестной страны. Взявшись за металлическую ручку, я потянул её на себя и тихо шагнул через порог обратно.

Никаких туннелей со светом в их конце, никаких фрагментов из прожитой жизни от момента твоего рождения, ничего и никого – всё это чушь. Страшно темно. Никакого даже малейшего блеска или отражения света, никаких цветов, кроме чёрного. Нет звуков, холода, запахов, ветра и времени. Нет даже стен. Я вытянул вперёд перед собой руки, но у меня их не было. В груди не билось сердце. Я посмотрел наверх и понял, что не поднимал голову. Всё вокруг меня кружилось. Я упал, оступившись, в пропасть, на краю которой стоял, не чувствуя ног. Я закричал! И… не услышал себя… Я потерял сознание.

XII

Хлопок! Я раскрыл глаза, лёжа лицом в земле. Через боль приподнял голову и увидел перед собой в ночи светящиеся, как мотыльки, электрические лапочки на крыльце дома, в который когда-то пришёл на вечеринку к своим знакомым. Я знал, что за его закрытой дверью сейчас стоят Марта и Нильс. Они смотрят на меня.

Я попытался встать, но это было очень трудно. Я ощущал себя мясным фаршем, перекрученным через мясорубку. Через боль и силу мне удалось удержаться на ногах, и я, шатаясь и нелепо размахивая руками во все стороны, скорее, насколько быстро мог, побежал домой.

Я падал, вставал и снова бежал. Я думал лишь о том, что мне позволили жить. Это было единственное, о чём я думал, спасаясь бегством от неизвестности. Я просил Господа дать мне жизнь.

Хотя Он тут был ни при чём.

XIII

Космический ветер ослаб и, постепенно затихая, окончательно иссяк. Каждую ночь мёртвая тишина низко нависала надо мной и не давала покоя. Чёрное пространство над головой, будто бы отныне без Луны и звёзд, совсем не было похоже на то прежнее ночное небо. Всё реже и реже сердце тревожилось воспоминаниями о прошлой жизни. Время потеряло свой важный смысл. Я ничего не ждал, а только пытался найти всему объяснение. Жизнь в реальном мире, скрывающем неизвестность, о которой я теперь знал и постоянно думал, стараясь безуспешно отвлечься любыми способами, не могла меня устроить.

Я страдал от адских головных болей, не заметив, как подсел на ежедневный приём обезболивающих и транквилизаторов, усиливая их действие алкоголем. Я терял физические и моральные силы, чувствуя, что превращаюсь в безнадёжно больного, обречённого на приближающуюся гибель. После последней встречи с Нильсом и его воскрешёнными, моё желание умереть незаметно становилось таким же естественным, как и жажда жить.

В только мне известном тайнике гаража, я хранил свои особенные вещи. Среди них был мой старенький, но надёжный Colt Peacemaker 45 калибра. Достав его, я решил, что теперь мы вместе будем бороться за мою жизнь. Это невообразимо, но дождавшись полночи, я сунул пистолет за пояс, прикрыв его майкой с названием песни Nazareht «Please Don't Judas Me», и направился к дому воскрешённых.

XIV

На улице не было ни души. Я набрался смелости и, поднявшись по ступенькам крыльца, вплотную подошёл к знакомой двери с металлической ручкой. Взяв её в кулак, я потянул тайную дверь на себя. Она была заперта. Приготовившись ко второй попытке, я неожиданно услышал за спиной до боли знакомый голос:

– Зачем Вы вернулись, мистер Барни?

Страх тряханул меня электрическим разрядом, по рукам пробежала дрожь, но я с трудом нашёл в себе силы сохранить внешнее спокойствие и обернуться. Передо мной стоял Нильс. Будто мы с ним виделись минут десять назад. Словно не было нескольких месяцев мучительных головных болей и коктейлей из собственных наркотических размышлений по вине стоящего передо мной ублюдка. Именно так, я называл его всё это время.

– Друг мой, сорок пятый калибр Вы взяли зря. Он бесполезен.

Но я уже медленно потянулся за оружием:

– Ты сломал мне всю жизнь! Тебе не остановить меня.

– Мистер Барни, – хладнокровно ответил Нильс. – Что Вас беспокоит? Скажите мне.

– Я, я не знаю… Точнее, не хочу, я отказываюсь верить, что всё обстоит так, как ты говорил. Я не хочу знать то, что видел, но и забыть это не получается. Я стал пустым.

– Вы считаете, что покончив со мной, уничтожите наш скрытый от этого света мир?

– Наверное, так.

– Вы думаете, что на этом прекратятся Ваши мучения?

– Да, я надеюсь на это.

– Вы ошибаетесь, друг мой, сильно ошибаетесь. Вы стали свидетелем, точнее, хранителем нашей тайны. Вы решил уйти, и мы отпустили Вас. Живите, радуйтесь, жизнь прекрасна.

– Но всё так банально…

Мне стало нехорошо, я сел на ступеньку и опустил голову вниз, выложив пистолет рядом. Нильс присел со мной с другой стороны. Мы оба молчали. Каждый думал о своём.

– Желаете закурить? – он неожиданно прервал молчание и достал из кармана пачку Camel с зажигалкой.

– С удовольствием, – ответил я и взял сигарету.

Мы закурили.

– Согласитесь, мой друг, в этом всё же есть что-то приятное, – улыбнулся Нильс.

– В никотине? – ухмыльнулся я неожиданно для самого себя.

– Да, – ответил Нильс своей широченной улыбкой и мы оба рассмеялись.

Опять наступила пауза. Краски медленно стали темнеть, огоньки сигарет угасали.

– Вас, думаю я, – продолжил Нильс, – мучает только один вопрос. Единственный вопрос.

Я повернул голову и вопросительно посмотрел в его глаза.

– Точно, мистер Барни, – он видел меня насквозь. – Могу поспорить, что я прав.

– На что?

– На Вашу жизнь.

– Опять? – попытался пошутить я, но по выражению его лица понял, что сделал это неудачно.

Нильс ждал ответ.

– Так что же это за единственный вопрос?

– То есть, мы спорим? – настаивал он.

– А что Вы, доктор, ставите на кон?

– Мы с Вами больше никогда не увидимся, и Ваши головные боли прекратятся, обещаю Вам.

– По рукам, – ответил я и протянул ему ладонь.

Он аккуратно сжал её: "Договорились".

Я с нетерпением ждал, что он скажет. Нильс, как всегда, оказался прав:

– Вы хотите знать одно, друг мой. Существует ли рай?

– В десятку…

– Отлично! Тогда, мистер Барни, нам нужно с Вами прогуляться до бульвара 4101. Здесь минут пятнадцать пешком. В такую тёмную ночь нам потребуется одно белоснежное сооружение. Заодно, по дороге мы пообщаемся, друг мой, – медленно растягивая на своём лице свою великолепную улыбку, произнёс Нильс, вставая со ступенек, глядя на меня сверху. Не спросив моего согласия, мы пошли. Минут пять, пройдя в тишине, я спросил его:

– А что за белоснежное здание?

– Сооружение, – поправил меня Нильс. – Это христианская церковь Маккарти, выполненная в английском неоготическом стиле в 1932 году. То, что сейчас нам с Вами и надо!

Мы шли медленно, у меня от постоянной боли трещала голова, и я полез в карман в надежде отыскать на дне, затерявшуюся таблетку. Нильс заметил это:

– Помните, мы с Мартой, при нашем знакомстве с Вами, говорили, что вернувшись с того света около года тяжело болели. Переход из одного мира в другой не может даже по физическим законам пройти бесследно. Для любого организма – это мучение. И это не закончится головными болями, мистер Барни. Не хочу Вас пугать, но мы были бы рады умереть скорее, лишь бы не мучиться. Но, страх возвращения в тот неописуемо жуткий вакуум, где ничего не существует, дал нам силы выжить и создать свой дом. Однако уже не в этом, как Вы убедились сами, мой друг, мире.

– Я шёл молча, внимательно слушая и пытаясь не упустить ни одного его слова.

– Таблетки, тем более, алкоголь, не излечат Вас, – продолжал Нильс. – Они только затягивают петлю на шее, которую Вы связали месяц назад и примеряли на себе на этой неделе шесть раз.

Это было так. Я молчал.

– У нас с Мартой тогда за год после первого возвращения, а заметьте, друг мой, мы были очень ещё молоды, появились серьёзные заболевания. Лучше Вам об этом я не буду рассказывать, мистер Барни. Сейчас стоит поговорить о Вас. У Вас большие проблемы. Моё участие в их решении – это моя плата за то, что я втянул Вас во всю эту историю.

Первый раз Нильс, не останавливаясь, на ходу, по-дружески, похлопал меня по плечу. Я снова промолчал.

Через несколько кварталов мы вышли на площадь. В её центре стояла белокаменная церковь, освещаемая со всех сторон ярко-жёлтыми электрическими лучами ночных фонарей. Мы аккуратно приоткрыли дверь храма, она была не заперта, и бесшумно вошли в тёмный зал. Несколько лампад тихо горели, освещая иконы с ликами святых. Они, как мне показалось, будто живые, удивлённо и очень серьёзно смотрели на нас, следя за каждым нашим шагом. Я ждал, что сейчас кто-то из них не выдержит и шевельнётся за стеклом, находящимся между нашими мирами.

Остановившись у алтаря, Нильс рукой показал мне подойти поближе к нему. Я безропотно встал напротив на расстоянии вытянутой руки.

– Получается, что в своём загробном мире Вы меня использовали и врали мне, что больше ничего нет, а рай, всё-таки существует, доктор Нильс, если Вы меня сюда привели?

– Врал. Признаю. Существует.

– Так почему же Вы со своими воскрешёнными друзьями не отправились туда? Наверняка, там лучше, чем у вас?

– Хм, – Нильс неодобрительно посмотрел и ничего не добавил.

– Но, у вас же нет птичек, бабочек, солнышка, речки, яблочек…

– Друг мой, во-первых, я не был в раю, – спокойно пояснил доктор. – Мне невозможно согласиться или опровергнуть наличие в раю перечисленного Вами, либо всеми остальными, кто так сладко треплется об этом. Это же не просто какой-то Эльдорадо, я, по крайней мере, так надеюсь. Лучше, как говорится, самому один раз увидеть, чем семь раз услышать. Во-вторых, у Господа какой-то свой, до конца известный только Ему выбор, кого туда пускать. Предполагаю, Он использует свой корреляционный анализ, но мне Он сам об этом ничего не рассказывал, потому как я Его, как и Вы, не встречал. В-третьих, я только лишь проводник, поводырь, как Вам угодно. То есть до ворот, понимаете? Дальше мне вход закрыт. Признаюсь, я даже безуспешно пытался несколько раз проникнуть туда, но я не из их тусовки, как сейчас выражаются. В-четвертых, мистер Барни, также честно Вам признаюсь, что питаю надежду на то, что Вам удастся туда попасть, и Вы сами всё увидите.

– А после расскажу Вам?

– Точно, угадали! Смышлёный Вы, мистер Барни! Марта сегодня передала Вам привет, и она очень надеется, что Вы когда-нибудь потом найдёте время заглянуть к нам и рассказать в мельчайших подробностях, как у Вас всё пройдёт. Вернее сказать, будет. Конечно, при условии, что Вас оттуда выпустят, как поступили мы с Вами. А, может, Вы сами решите там остаться? Это же Ваша цель и Ваш выбор. Действительно же, никто не знает тех, кто бы оттуда вернулся. Обещают возвращения сына Божьего, но когда это произойдёт? Точной даты не существует, а вот лично мне жаль. Все эти недосказанности только расшатывают веру людей. Сами знаете, что сейчас творится на земле. Только испытания гарантированы каждому, всё остальное – тлен. Так, что Вы будете первый, мистер Барни!

– Значит, для этого Вы позволили мне уйти, Нильс? – я снова испытал к нему ненависть, а только что состоявшийся между нами, как мне показалось, дружеский разговор, вмиг растворился в запахе, горевших лампад.

– Мы позволили Вам бежать, Вы правы. Да, в этом есть что-то такое, чем взрывают мир.

– Да, Вы, – не успел я выразиться, как неожиданно кто-то закашлял в стороне и включил в зале свет. Мы одновременно с Нильсом посмотрели в ту сторону, откуда послышались тяжёлые, но торопливые шаги.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти в наскоро надетых очках и ночной пижаме с двуствольным ружьем наперевес в руках. Он был напуган нашим присутствием и сразу громко закричал:

– Ступайте прочь скорее! Это святое место!

– Поэтому мы и пришли сюда, отец Иоанн, – вежливо ответил ему Нильс.

– Откуда Вы знаете моё имя? – поразился, но не приблизился и не опустил ружьё священник.

– Вас же тут вокруг все знают, – ответил Нильс.

– Верно, – задумчиво соображал отец Иоанн. – А что Вам угодно здесь в такой поздний час, объясните, господа?

– Хорошо, Вы только не нервничайте, излишне, отец, и опустите своё ружьё, не дай Бог, выстрелите себе же в ногу. Оно Вам сегодня и… никогда не потребуется, – пояснил Нильс.

– Пусть, – согласился тот, одной рукой поправляя очки, но второй продолжая крепко сжимать ствол, чувствуя что-то неладное.

Я стоял, не шевелясь, в ожидании следующего действия.

– Повторяю вопрос, – не успокаивался священник, – зачем Вы сюда пришли? На вид нормальные интеллигентные трезвые люди? Кто вы?

– Меня зовут Нильс, я – врач. Это, – он махнул на меня головой, – Барни. Он – писатель.

– Ясно, – размышляя над услышанным, тихо произнёс Иоанн. – Странно… Врач и писатель. А что за писатель, я не расслышал?

Нильс изящно улыбнулся священнику с ружьем:

– Его зовут Барни. Он писатель-путешественник. Путешествует во времени и в разные миры. Недавно вернулся с того света, где гостил в моём доме. Знаком с моей супругой Мартой, она осталась там, в загробном мире, с друзьями и близкими. Вот когда, Вы, отец Иоанн, включили свет, я в этот момент передавал Барни-писателю привет от своей супруги с просьбой не забывать о нас и ещё приглашение от неё передал. Если у него получится когда-то, заскочить к нам на кофе, то Марта будет безумно ему рада. Он ей симпатичен, чёрт возьми. Странно самому, но я думаю, что она просто испытывает к Барни материнские чувства. У меня же к нему чисто академический интерес. Если вкратце, то как-то так, отец наш.

Иоанн выронил ружьё, оно с грохотом упало на каменный пол, но не выстрелило.

– Оно у Вас ещё и не заряжено, – ухмыльнулся Нильс. – Сейчас время такое, что вряд ли кого-то выгонишь Вашей, извиняюсь, незаряженной пуколкой.

Отец Иоанн, взялся за сердце и вежливо попросил:

– Прошу вас обоих, уйдите, пожалуйста. Я чувствую, что вы затеяли что-то недоброе.

– Вы можете идти дальше спать, батюшка, – резко рекомендовал Нильс, – прошу прощения, что пришлось потревожить Ваш сладкий сон. У Вас завтра опять многочасовые сказки для спящих. Вам нужно хорошенько самому выспаться, чтобы не забыть текст и порядок очередной церемонии. Мы Вас не задерживаем, ступайте, умоляю Вас, как Вы говорите, с Богом, и не о чём не думайте. Господь сам разберётся во всём, доверьтесь хотя бы Ему, а у нас очень мало времени, не мешайте.

– Но, – дрожащим голосом только лишь смог ответить Иоанн.

– Вот же какой настырный старик, – обратился ко мне Нильс. Он протянул мне ладонь. – Друг мой, у нас осталось минут пять, чтобы успеть отправить Вас в Царствие небесное, давайте сюда свой безотказный сорок пятый калибр.

– Вы хотите убить священника?! – не выдержал я.

– Нужен он мне! Ему ещё жить и жить. Ладно, пусть смотрит, если не хочет уходить. Когда ещё увидит такое? Торопитесь, мистер Барни! – Нильс поднёс свою раскрытую ладонь почти к моему лицу. – Или мы сейчас отказываемся от нашего с Вами рукопожатия? Оставим всё, как есть?

– Нет, мы закончим, – не задумываясь, ответил я. Чувствуя постоянную пульсацию в висках, я одним движением достал из-за пояса оружие и отдал его Нильсу.

В этот момент священник рухнул на колени и пополз к нам. Вначале он обеими руками, словно, святыню, обхватил ногу Нильса, абсолютно не обращавшего на него никакого внимания, а потом, глядя мне в глаза, постоянно крестясь, Иоанн начал быстро трясущимся голосом читать молитву:

– Господи, прошу Тебя – спаси и сохрани его жизнь. Ты любишь этого человека и не хочешь, чтобы он погиб, но имел жизнь вечную. Ты – Всемогущий Бог, и я прошу: защити его жизнь от зла. Я доверяю Тебе его дух, душу и тело. Да воссияет свет Христа в его жизни! Да познает он Иисуса как своего Господа и Спасителя! Твоя рука да будет над ним. Благослови его прямо сейчас!

Нильс ткнул дуло мне в область сердца и сказал:

– Простите меня, мистер Барни, но я ставлю на то, что Вы вернётесь. Прошу Вас только отвернуться и не смотреть на меня.

Я поднял голову вверх и вдруг прямо над собой в середине купола храма увидел, словно источник света, нанесённое масляной краской изображение Господа Иисуса Христа.

Раздался выстрел.

В падении куда-то назад, чувствуя меня насквозь прожигающую боль, я раскинул в стороны руки и прошептал себе: "Восхитительный миг… "

Нильс и отец Иоанн, глядя на упавшее тело Барни, оцепенели от страха, когда оно через мгновение растворилось в воздухе на их глазах.

XVI

Выйдя за калитку храма и аккуратно прикрыв её, Нильс достал из кармана пачку Camel и закурил сигарету. Было около двух часов ночи. Глубоко и часто затягиваясь, он пару минут выдыхал дым вверх в ночное небо, размышляя о случившемся. Сделав последнюю затяжку, он бросил на землю окурок, наступил на него и пошёл прочь.

Но через мгновение он услышал обращённый ему вопль, выбежавшего в пижаме на улицу отца Иоанна:

– Он вернулся!!

– Охренеть, – произнёс себе Нильс, развернулся и со всей скорости побежал обратно в храм, наблюдая, за бешено крестившимся священником, дождавшимся Нильса и скорее забежавшим за ним в распахнутую дверь.

Барни сидел на полу, склонив голову, на том же месте откуда исчезло его тело.

Подбежавшие к нему Нильс с отцом Иоанном тоже пали на колени и принялись разглядывать Барни. Они сразу заметили, что на его груди не было следов от выстрела, майка была, как новая.

– Мистер Барни, это мы, – неуверенно произнёс Нильс.

Барни не шелохнулся и продолжал смотреть в пол. Священник, не зная что сказать, быстро снял свои очки, не глядя протёр стёкла краем пижамы, и надел их.

– Принесите ему скорее воды, – обратился Нильс к Иоанну.

Уже через мгновение тот вернулся с полным стаканом.

– Только освещённая поблизости, – извинился он, протягивая воду Барни.

Барни приподнял лицо, и не открывая глаз, уверенно взяв стакан из рук священника, залпом выпил воду до самого дна. Он поставил стакан рядом с собой на каменный пол и открыл глаза. Нильс и отец Иоанн одновременно ахнули и отшатнулись назад, не вставая с пола. Священник зашептал молитву и, стараясь, не отводить глаз с Барни, крестился и кланялся не переставая. У ошеломлённого удавшимся экспериментом Нильса пересохло горло, но для него это было неважно. Он не знал с чего сейчас лучше начать разговор и сказал, обратившись к Барни:

– У Вас глаза изменили цвет. Они теперь светло-голубые.

– Они с неописуемым оттенком, – добавил отец Иоанн. – Сразу с несколькими оттенками. Светящимися будто бы. Я никогда не видел таких глаз…

Барни молча слушал их, как своих друзей, чуть заметно улыбаясь обоим.

Видя, адекватность Барни, Нильс не спеша протянул ему ладонь:

– С возвращением, мистер Барни.

Тот ответил рукопожатием:

– Спасибо, доктор Нильс.

Священник недоумевал, внимательно следя за диалогом.

– Вы всё-таки были там? – осторожно поинтересовался Нильс.

– Да, – спокойно ответил Барни.

– Вы видели Его?

– Видел.

Отец Иоанн не выдержал и опередил Нильса со следующим вопросом:

– Вы говорили с Ним…

– Да, также как сейчас с вами.

Оба свидетеля одновременно открыли рты. Барни показалось это смешным и он широко улыбнулся. Новые нелепые одинаковые гримасы на лицах Нильса и Иоанна ещё больше рассмешили Барни и он закатился громким заразительным смехом. Пустой храм залился звуком неземной радости, отражающейся от стен и стёкол икон, висящих на них. Даже электрические лампочки, освещающие зал мгновенно заискрились и стали ярче гореть. Отец Иоанн и доктор Нильс не выдержали происходящего и тоже стали смеяться от всей души. Так продолжалось несколько минут. Барни постепенно успокоился первым.

Он встал с пола, встряхнул головой, руками поправил волосы и, доброжелательно, обратился к Нильсу:

– Спасибо, что втянули меня в эту историю. Мне пора.

– И Вы мне ничего не расскажите? – безнадежно произнёс Нильс.

– Такого пункта в нашем договоре не было, друг мой, – ответил Барни, по-дружески, похлопав Нильса по плечу.

Он развернулся и не спеша пошёл к выходу из храма.

Отец Иоанн не смог не крикнуть вслед Барни последний вопрос:

– А, что там?!

Барни остановился на мгновение, повернул голову, и серьёзно, ответил священнику:

– У Него там только личный кабинет. Всё остальное здесь. Честное слово!