В старой-старой квартире тихо угасает дед. Однажды обычный визит внука становится событием для обоих…
Деду становилось всё хуже. С каждым днём. Неотвратимо, медленно, совершенно неостановимо, как наползающая темнота ночи. Когда Андрей с матерью заехали проведать его, он не был ещё совсем плох, но уже не говорил, как прежде, не спрашивал Андрея как дела в школе, не проверял знание таблицы умножения. Дед просто лежал молча на диване и смотрел в потолок. Непонятно думал ли он в этот момент о чём-нибудь или просто смотрел. Когда ему чего-то хотелось (ещё хотелось и это радовало бабку и мать) он медленно садился и мычанием просил покурить или пить, но не есть, бабка говорила, что он почти совсем ничего не ел. Бабка брала папиросу, вставляла ему между пальцев и он курил. На Андрея это производило ужасающее впечатление. В то время он не знал ещё, что такое фильмы ужасов со всякими ходячими мертвецами, зомби и прочей гадостью. И, кстати, никто не знал, потому что никакого такого мусора тогда просто не существовало. Но Андрею казалось, что дед уже помер, а тот кто сидит перед ним на диване и, глядя в никуда, молча затягивает и выпускает дым, вовсе не его дед, а какая-то большая и страшная кукла, которую бабушка с утра заводит и та двигается, лежит, мычит, курит, иногда ест или пьёт.
Чтобы не смотреть на это Андрей попросил у матери разрешения разглядеть коробку с самодельным гэдээровским самолётом, купленным только что, по дороге, совершенно случайно, ибо такие вещи «просто так» можно было купить именно случайно, а если «не просто так», то надо было либо точно знать где они появятся и приезжать заранее, либо доставать такую штуку по блату. Самоклейки из дружественной ГДР были небывалым и для многих вожделенным дефицитом. Андрею можно сказать крупно повезло. Отец тоже, насколько позволяла коммуналка, увлекался этими моделями, но Андрея не подпускал и на пушечный выстрел – сам где-то доставал, приносил, и потом сам долго с наслаждением клеил. Готовое творение тут же отправлялось на один из шкафов, куда наведываться категорически запрещалось под страхом яростного смертоубийства… С тех пор, как отец забрав свои самолёты переехал в соседнюю комнату, то есть почти ушёл из семьи, Андрей иногда позволял себе крамольную мысль о возможности самоличного владения, разумеется и самоличной сборки, какой-нибудь из тех моделей. И не важно, что это был бы за самолёт. Все они были красивы, аккуратно сделаны, в каждую коробку заботливо вкладывался хитрой формы серебристый тюбик вкусно пахнущего клея. Внимательные немцы никогда не путали необходимые детали и всегда к каждой модели прилагались переводные картинки различных опознавательных знаков для крыльев, фюзеляжа и киля, чтобы было совсем уж как на настоящем самолёте…
Андрей осторожно взял коробку. Это был АН-24. Винтовой!.. Красавец!..
– М-м-м, – услышал Андрей и поднял голову. Дед смотрел на него. Внимательно и строго, как всегда. Андрей по привычке сначала испугался, но потом заметил, что обычно грозный дедов взгляд изменился. Он стал какой-то пронзительный, думающий и одновременно недоумённый. Такой взгляд можно увидеть у страдающего или умирающего животного. Андрей не мог отвести глаз и замер. Но дед вдруг, подняв брови, слабо улыбнулся и слегка кивнул. Глаза его увлажнились. Андрей не ожидал такого от деда. Он привык бояться и ждать грубого окрика или строгого замечания. Дед казалось никогда не смеялся и добрел только в одном случае – когда напивался. Тогда все, кроме бабки конечно, вздыхали с облегчением, потому что любые взыскания отменялись, а обязанности проверялись добродушно-снисходительно. В такие моменты, Андрея, которому надлежало знать всю таблицу умножения на зубок, не мучили пересказом от начала до конца, а лишь ограничивались проверкой двух первых строчек. После чего счастливца с похвалами отпускали гулять…
Андрею стало нестерпимо жалко деда, но помня наставления отца о том, что он должен быть мужиком, Андрей сдержал подкатившие слёзы и показал рукой на коробку.
– А мне мама самолёт купила, – тихо сказал он и для убедительности взял крышку, на которой был красочно нарисован взлетающий АН-24, и повернул её в сторону деда. Дед чуть скосил, как показалось Андрею, глаза на картинку, но никак не прореагировал.
– Вот, – Андрей стал доставать из коробки детали и показывать деду. – Вот это фюзеляж… а это крылья… они тоже из двух частей… я потом их склею и здесь ещё будет номер… вот… и полоски. Вот переводнушки…
Андрей осмелел и по очереди показывал, разъясняя, как будет собирать модель и наносить расцветку с номерами. Дед слушал внимательно и Андрей, забыв страх, был неописуемо счастлив, что может вот так запросто рассказывать деду о своём любимом увлечении, а тот не сердясь, не ругаясь, слушает его и понимает… Папироса у деда в пальцах потухла и вошедшая в комнату бабка, вынула и выбросила её в огромную керамическую пепельницу с крутящимся металлическим диском. Андрею очень нравилось в неё играть (бабка тайком от деда позволяла это делать), нажимать торчащую вверх рукоятку с белым набалдашником и смотреть, как диск под рукояткой начинает всё убыстряясь крутиться одновременно опускаясь и утаскивая в чернеющие по краям круга щели, остатки пепла или мелкие бумажки, которые для пущего удовольствия Андрей подкладывал в пепельницу.
Бабка несколько раз громко спросила будет ли дед есть, он промычал в ответ, на что бабка сказала «не хочешь – как хочешь» и уложила его обратно на диван.
Во всё время обеда, Андрей поглядывал в сторону дивана. Но дед лежал так же как и раньше неподвижно уставившись в потолок. Андрею хотелось ещё поговорить с дедом, что-нибудь рассказать ему. После обеда дед уснул, а Андрей с матерью отправились домой.
На следующий день Андрей, едва дождавшись окончания завтрака, с дрожанием восторга принялся за сборку. Он аккуратно и не торопясь расстелил на столе газету, приготовил маленькую кисточку для клея, заранее выпрошенные у матери спички (для «тонких» работ) и положил перед собой коробку с самолётом. На картинке он был по-прежнему прекрасен, и желание собрать его не только не ослабло, но многократно усилилось. Андрей стал снимать крышку и остановился. Он вспомнил вдруг вчерашнее общение с дедом, его на мгновение оживший взгляд, интерес пытавшийся прорваться сквозь броню болезни, потухшую папиросу, бабку пристававшую со своей едой и ему показалось, что теперь этот самолёт не только его, Андрея, но и немножко деда. И что теперь они, как два настоящих мужика, должны вместе построить этот самолёт. Что нужно успеть непременно сделать это вместе с дедом, пока… пока это можно было ещё сделать…
Андрей посидел несколько минут слушая себя, и убедился, что принял правильное, единственно правильное, настоящее решение. Он спокойно встал и пошёл на кухню, сообщать матери, что нужно срочно ехать к дедушке. Мать ничуть не удивилась, хотя Андрей никогда не высказывал подобного желания, и призналась даже, что сама планировала сегодня снова туда ехать, только без Андрея. Но раз он хочет, то пусть едет с нею. Дальше было делом техники уговорить взять с собой самолёт для того, чтобы не мешать и быть занятым. На это Андрей опять же получил согласие и довольный удачей засобирался к выходу.
У бабки со вчерашнего дня ничего не изменилось – дед лежал на диване, глядя в потолок, бабка суетилась по хозяйству, убегая то и дело на кухню, до которой семь лет назад Андрей с ветерком прокатывался на велосипеде по длинному полутёмному коридору.
Андрей поначалу хотел подойти к деду, сообщить о своём самостоятельном, мужском, решении и предложить альянс. Но снова заробел и тихонько стал устраиваться за большим круглым столом, лишь изредка посматривая в его сторону.
Когда все приготовления были закончены, Андрей очередной раз глянул на деда, немного подумал и опять не решившись позвать его, принялся за работу.
Осторожно, помня как это делал отец, Андрей отсоединил одну половинку будущего фюзеляжа от рамки, затем вторую, открепил иллюминаторы и окна кабины пилотов, зачистил все заусенцы, потом при помощи ножниц распечатал тюбик с клеем, взял кисточку и медленно окунул её в тягучую, прозрачную жидкость. Дед пошевелился. Андрей быстро поднял глаза, но движение руки не остановил – слишком важный момент – отец говорил: «Как начнёшь, так и пойдёт!..». Андрей снял о кромку тюбика лишний клей, быстро и ловко наметил кисточкой оконные планки, тут же поставил их на свои места, и после, уже медленнее, принялся намазывать клей на стыковую плоскость одной из половинок фюзеляжа. Дед снова пошевелился и попытался сесть. Андрей, не переставая наносить клей, следил за дедом. Когда пройдя по кругу, полоска клея слилась со своим началом, Андрей отложил кисточку и взял в руки вторую половинку. Как полагалось он подождал секунд пятнадцать-двадцать и, следя за ровностью, медленно состыковал обе половинки, сильно прижав их друг к другу. Теперь нужно было не двигаясь и не дыша, посидеть так, чтобы детали схватились клеем. Андрей смотрел на деда. Тот сделал ещё одно усилие, и ему удалось сесть. Андрей плотно держал половинки и быстро переводил взгляд с них на деда. Андрей забыл сколько так нужно было сидеть и держать, но решил делать это подольше, для надёжности. Дед был снова неподвижен и смотрел куда-то впереди себя и мимо Андрея. Он заметил, не сразу, но приглядевшись, что дед сидит как-то иначе чем вчера… Более прямо. Вчера он горбился и могло показаться, что он вот-вот окончательно ослабев, повалится на диван, но сегодня – и это было определённо…точно – спина его держалась прямо и во всём облике едва-едва, однако различимо просматривалась былая сила. Вернее, не она сама, но некое ясное воспоминание о ней. Из тех воспоминаний, что бывают почти так же реальны, как и сама явь.
Андрею не показалось это чудесным – в глубине души он верил, что все должны жить и никто не должен болеть и умирать. Андрей медленно разжал пальцы и внимательно осмотрел фюзеляж. В нескольких местах на стыке выдавилось немножко клея. По наблюдениям за отцом Андрей знал что делать – он взял заранее заготовленную маленькую тряпочку и как мог аккуратно снял излишки клея. В одном месте получилось не очень хорошо – клей чуть размазался и остались крохотные серые разводы. К счастью они пришлись на низ, у самого отверстия для подставки, там где никто не увидит (если, конечно, не ставить самолёт на шкаф, как это делал отец). Андрей убедился, что с разводами уже ничего не поделать и занялся крыльями. Увлёкшись одним из них, Андрей забыл про деда и какое-то время не поднимал на него головы, как вдруг услыхал скрип дивана. Взглянув, Андрей обомлел – дед тяжело, но уверенно поднимался на ноги и, закончив подъём, встал, держась за шкаф, стоявший вплотную к изголовью дивана. Дед смотрел на Андрея, удивлённо, как будто сам не ожидал от себя подобной прыти. Андрей сообразив, отложил готовое крыло и подбежал к деду. Опершись своей тяжёлой рукой о плечо Андрея, и оттолкнувшись от шкафа, дед направился в сторону стола. Андрей старался не подвести и стойко выдерживал всю тяжесть огромной дедовой руки у себя на плече. Он был так рад, что дед неожиданно ожил и теперь можно надеяться на хороший исход, что почувствовал себя могучим богатырём из сказки, наделённым волшебной силой…
Путь до стола был долгим. Долгим и счастливым. Андрей только молился, чтобы в это время не вошла мама или бабушка. Ему казалось, что если кто-то войдёт, то волшебство окончится, дед упадёт и больше уже не встанет. Почему ему так казалось он и сам не отдавал себе отчёта, и когда они дошли до стола и дед тяжело опустился на стул, Андрей выдохнул с облегчением – всё, теперь пусть входит кто хочет, главное дело они сделали…
– Вот, смотри… – Андрей немного запыхался, но ему нетерпелось всё показать деду и он поочерёдно брал в руки и вертел перед дедом сначала фюзеляжем, а потом крыльями. Дед молча и заинтересованно, с пониманием, смотрел на готовые части.
Отдышавшись, Андрей принялся за работу, попутно объясняя и комментируя деду каждое своё действие. Он отсоединил оставшиеся мелкие детали от рамок и занялся шасси. Они должны были крутиться и это условие непременно нужно было соблюсти. Андрей на несколько секунд снова углубился целиком в процесс, а когда поднял голову с восклицанием «Вот!», дед держал в одной руке фюзеляж, а в другой одно из крыльев и внимательно их разглядывал, что-то прикидывая. Андрей остановился и стал ждать. Дед медленно указал крылом на клей. Андрей с готовностью кивнул, взял кисточку и, набрав в неё клею, стал намазывать крыло и паз в фюзеляже. Дед твёрдо держал детали и даже чуть подворачивал их, помогая Андрею.
– Теперь надо подождать немножко, – авторитетно сказал Андрей, откладывая кисточку в сторону. Дед не спорил, послушно ожидая. Андрей важно осмотрел намазанное, подул, сосчитал – на всякий случай – ещё разок до десяти, и, махнул рукой:
– Пора!
Дед стал осторожно сближать детали, Андрей внимательно следил за движением. Дед промахнулся и ткнул крылом в сторону от паза. Андрей тут же подхватил его руки и направил точно куда было нужно. Он держал огромные дедовы ладони и гордился тем, что они слушаются его.
– Надо прижать и так посидеть, – уверенно с учительской ноткой в голосе сказал Андрей. Дед опять не спорил и сосредоточенно смотрел на общую работу. Со вторым крылом они поступили так же. Андрей сам вложил деду в пальцы детали, нанёс клей, и, манипулируя его руками, вклеил крыло. Теперь оставалось доделать стабилизаторы и можно приступать к мелочёвке – винтам, шасси, антеннам. Стабилизаторы дед уже приделал сам, попав без помощи Андрея ровно в пазы. Дальше Андрей пожалел деда и взял на себя «миллиметровку», как он сам назвал тонкую кропотливую сборку мелких деталей. Дед всё более оживлялся, глаза его заблестели, морщины на лице разгладились и пару раз он порывался помогать Андрею. Но тот, войдя в азарт и не замечая оживления деда, отстранял его со словами «Сейчас, сейчас! Подожди!..»
Наконец, всё было почти закончено – гондолы двигателей, винты, шасси с открытыми створками люков, антенны – и оставалось лишь нанести переводные картинки цифр и окраски. Андрей не дыша, торжественно закрепил самолёт на белой ромбовидной подставке и перевёл восхищённо-удовлетворённый взгляд на деда. Дед улыбался и совсем перестал быть похожим на большую, страшную куклу, так напугавшую Андрея накануне.
– Здорово, правда? – спросил деда Андрей.
– Мгм, – кивнул дед и, медленно подняв свою огромную
руку, погладил внука по голове.
– Теперь нужна вода, – серьёзно сказал Андрей, и добавил, – для переводнушек.
Он вскочил и побежал на кухню к маме и бабушке, чтобы попросить воды.
Выскочив из комнаты, Андрей остановился и подумал как он скажет про деда… Но счастье его было так велико, что ничего не придумав, Андрей вбежал в кухню и выпалил разом:
– Мама, бабушка, дедушка выздоровел, мы сделали самолёт, нам нужна вода для переводнушек!
Мать с бабкой о чём-то говорили и несколько недовольные тем, что их прервали, велели Андрею успокоиться, не городить чушь и выдали, как он попросил, блюдце с горячей водой из под крана. Удостоверив, что ему более ничего не нужно, проситель был отправлен назад в комнату с указанием, вдогонку, не тревожить дедушку.
Когда Андрей вошёл в комнату, дед стоял около буфета и что-то медленно и тщательно жевал. Андрей тихонько, чтобы не расплескать воду, поставил блюдце на стол и удивлённо посмотрел на деда. Перед ним на столешнице буфета лежал раскрытый пакет с ржаным круглым хлебом и дед просто отломив кусок, громко чавкая, смачно его жевал. Завидев Андрея, дед подмигнул ему заговорщически, отломил от своего немаленького куска другой и протянул внуку. Андрей взял хлеб и, подмигнув в ответ деду, стал тоже громко чавкая с наслаждением уплетать нехитрое угощение. Хлеб был мягкий, свежий и Андрею показалось даже чуть тёплый.
– Вкусно! – довольно оценил Андрей.
– Мгм! – подтвердил дед.
– А я воду вот принёс, – Андрей показал на стол. – Пошли переводнушки клеить!
Дед, перехватившись от буфета к столу, медленно, но самостоятельно вернулся на своё место, Андрей занял своё.
Насчёт переводных картинок он нервничал – если какая-нибудь из них слишком размокнет, то запросто может порваться и тогда всё… пиши пропало – на выброс! Тут ошибаться было никак нельзя, все картинки имелись исключительно в единственном числе. Конечно, самолёт и без картинок хорош. Но без них ему было бы так нехорошо стоять, как будто он недоделанный, дефектный. Андрей представил себе, как АН-24 стоит грустно-белый, лишённый номеров, красно-синих полос, неизменного флага на киле и, тряхнув головой, поскорей отогнал от себя досадную мысль. Он сосредоточился, потёр ладони и, выдохнув, решительно взял в руки ножницы. Каждую деталь разметки он вырезал отдельно и несколько раз примерил на предназначенное место. Затем взял первые, «лёгкие» кусочки (ими были номера) и опустил их в воду. Дед внимательно следил за действиями внука и всем своим видом показывал готовность чем-нибудь в случае необходимости помочь.
Андрей аккуратно вынул из воды первый кусочек с цифрами и, проверив указательным и большим пальцами скользит ли картинка, нанёс её на борт самолёта, одновременно вынув подложку. Отодвинувшись назад, Андрей посмотрел на плод своих стараний и решил, что вопреки поговорке «первый блин» у него получился «не комом». Воодушевлённый успехом, Андрей смело взялся за продолжение и дед нашёл чем помочь ему – одной рукой он придерживал подставку, другой самолёт и каждый раз, когда Андрей подносил руку с очередным кусочком, замирал, подняв брови.
Этот этап работы оказался наиболее трудным и напряжённым. Андрей забыл обо всём и изо всех сил старался не сбить свою сосредоточенность. Но вот последнее, что Андрей оставил на закуску – два флага по одному на обе стороны киля – было с небольшими огрехами сделано, и снова выдохнув, уже от облегчения и чувства выполненного чего-то замечательного и значительного, Андрей откинулся на спинку стула, любовно осматривая самолёт.
Дед точно так же смотрел на их общее творение и улыбался.
– Здорово получилось! – резюмировал осмотр Андрей.
– Мгм! – согласился дед.
– Позовём маму с бабушкой? – предложил Андрей и вскочил. Дед остановил его жестом и поднялся.
– Я… сам… – медленно проговорил он глухим, охрипшим от долгого молчания голосом и, шаркая, побрёл к двери.