Горьким медом на губах оседает полынь долгожданной любви. Остается решить для себя, как теперь жить…
Я всегда знала, что если я встречу ЕГО… Нет, не так. Я всегда знала, когда я встречу ЕГО, то сразу пойму. Сразу, определённо, без всяких условий и сомнений. Узнаю, как узнают родного и близкого, даже если не виделись много-много лет. Узнаю его по взгляду, по улыбке, по голосу. По тому, как он дышит, по тому, как я буду дышать его воздухом, как будет смешиваться наша суть, наша кровь, наши души. Я буду чувствовать, как он прорастает в меня, обвивает своими упругими стеблями, возможно, даже капельку этим губит, но я отдам себя всю. Отдам без остатка. Так как отдают себя только самые родные и близкие. Для самых родных и близких.
И сейчас, когда я говорю на своих тренингах потерявшим себя женщинам, что не должен быть мужчина сосредоточием мира, центром Вселенной, я безнадёжно вру. Потому что знаю, когда я встречу ЕГО, он станет этим центром, он станет для меня целым миром, станет всем. Я обовью его своими плетями нежно-нежно, усыплю его своей бескрайней как океан любовью. И никогда никому не отдам.
Все случилось вдруг. Наверное, так как я и хотела. Хотела сегодня, хотела вчера, всю жизнь. Я просто шла по улице, возвращаясь с работы, не обращая внимания ни на что вокруг. И, наверное, слишком ушла в себя. Да, бывает, как осложнение после трудных клиентов. Ну, таких, которые по пятьсот раз приходят, с ними проводишь беседу, и они в пятисот первый раз наступят на одни и те же грабли. И снова придут ко мне, семейному психологу, чтобы я дала им волшебную пилюлю, пенделя или какого-то совета, как все исправить и жить лучше. Как исправить? Да легко. Давайте я вам объясню в пятьсот какой-то там раз все то же самое. Потому что до этого вы, оказывается, ничего не слышали.
И вот я отработала положенное время и оплаченный клиентом взнос за прием, оттараторила с милой улыбкой то, что требовалось. Целый час я тихо ненавидела эту странную женщину – мою собеседницу, или пациентку, как вам угодно – и думала о том, что она снова придет через неделю. Потому что на следующей неделе у ее мужа аванс. А значит, он снова вернется с работы домой пьяный. Снова будет погром и, возможно, побои. Но не оттого, что мужик буйный, а оттого, что буйная эта баба. И мужик пострадает, а потом и она пострадает. И в тысячный раз я вознесу благодарность господу и хвалу его мудрости, потому что он до сих пор не дал им детей.
Но как бы я ни ныла, большую, я бы даже сказала львиную долю, моего приличного заработка обеспечивают мне вот такие непутевые клуши. Замученные бытом, ничего не хотящие от жизни и требующие счастья от мужика.
Как аллергия на такие посещения вылезает мое отторжение от реальности и апатия. Да нет, даже не апатия. Какая-то тупорылость, простите за словечки. В такие тяжелые для моей психики дни я иду по улице сама не своя, как не от мира сего. Не знаю, о чем думаю. Вернее, я не помню. Но где-то явно витаю, в каких-нибудь грезах, мечтах, в какой-то параллельной нереальности.
Визг тормозов, боль в плече, кто-то дергает меня за руку и резко оттаскивает назад. Потом я слышу отборный мат испугавшегося водителя. Потом постепенно возвращаюсь в эту реальность, вижу осуждающие взгляды столпившихся у пешеходного перехода людишек. А потом оборачиваюсь назад, чтобы отблагодарить своего спасителя и непременно сказать, какая я сегодня дура. В оправдание. Ведь нужно же что-то говорить в таких случаях своему спасителю.
Я оборачиваюсь, и тут вдруг заканчивается воздух. У меня. Потому что я вижу ЕГО. ЕГО!
И мир в эту же секунду начинает сходить с ума, вертится разноцветной каруселью перед глазами, и солнце то неожиданно гаснет, то вновь начинает ярким светом бить в глаза. Но даже если бы у меня еще был шанс ошибиться, то в следующую секунду он произносит ЕГО голосом:
– Девушка, вам плохо? Может скорую вызвать?
И в этот момент от вдруг переполнивших меня чувств я позорно падаю в обморок.
Я просыпаюсь слишком рано. Нет, я не жаворонок. Просто прежде чем начать помогать людям, я сама прошла тысячу тысяч тренингов, обучений. Побывала на Тибете, облазила все закоулки Индии, отмолила все, что только можно в самых крупных храмах Мира… Это я к чему? Ах, да. К тому что везде проповедуют о том, что вставать нужно рано. И я этому поверила. И встаю. Рано. Еще практически до рассвета. Впитываю в себя свет угасающего звездного неба. Он легко просачивается сквозь незашторенное окно моей просторной кухни. Я стою как раз возле него с чашечкой кофе, запах которого приятно пощипывает ноздри. Я впитываю этот запах, и этот свет, и, кажется, саму жизнь. Это ритуал моего маленького ежедневного утра. Но сегодня оно наполнено особым смыслом. Оно наполнено такой потрясающей негой, которая молочным шоколадом тает и медленно, тягуче расползается по моим венам. Я только что выскользнула из своей постели. Я только что дышала Его воздухом. ОН уснул, а я не смогла. Я любовалась им, я любила его каждой своей клеточкой, и не могла оставаться рядом дальше. Да меня бы просто разорвало, как хомяка, от переизбытка чувств. Мне в очередной раз хотелось пищать, визжать, как маленькой девочке, от неуемной радости, которая даже не помещалась в меня. Которая искрила, бунтовала и рвалась наружу. Но я знала, что ЕМУ завтра вновь на работу, а он ещё тот засоня. И наша страстная ночь оставит на нем не только мои укусы, но и темные круги под глазами. Я понимаю, что я ненасытна до ненормальности. Но и он тоже. Просто сегодня уже не выдержал и уснул. А я не сплю. Я ловлю губами поцелуи сказочно красивого рассвета, передаю их, как в игре, своему ароматному кофе. А потом, через час, я подарю тысячу солнечно-кофейных поцелуев своему любимому.
Да, теперь я у него вместо будильника. И он безумно рад этому. Я чувствую. Я вижу это по счастливым глазам. И его счастье отражается во мне с удвоенной силой, а потом рассыпается тысячей искорок в моем сердце.
Я млею от воспоминаний каждую секунду. В моей голове одновременно вертятся, будто кадры из кинофильма, первые минуты нашей встречи и последующего знакомства, и нашей первой безумной страстной ночи. Это все, словно разноцветный стеклярус в калейдоскопе, вновь и вновь складывается в причудливые узоры, радуя меня, как маленького ребёнка. Да я и есть сейчас ребенок, чувствующий какую-то неуемную щенячью радость оттого, что я наконец-то получила то, чего так долго ждала.
Он ведь тогда, там у светофора, почувствовал это. То, что я ждала ЕГО всю свою сознательную жизнь. Я помню легкую дрожь его рук и растерянный взгляд. И тот огонек, который вспыхнул буквально через несколько секунд в его черных, как омут, глазах. Омут, в котором уже целую минуту тонула я. И спасать меня, пожалуйста, не нужно. Я и сейчас там готова погибать, а потом вновь и вновь воскресать от его поцелуев.
Я ведь совершенно дурная в тот момент была. Знаете, что я сделала, когда поняла, что это ОН?
Я позорно разревелась. А он подумал, что это просто шок от осознания, что я только что чуть не угодила под колеса машины. Он легко положил мне свои большие невероятные, горячие ладони на плечи, чуть наклонился ближе и стал уговаривать. Шептал мне, что все хорошо, что все плохое позади. И я ему верила. Потому что это действительно так и есть. Потому что теперь рядом ОН. И главное, что ОН вообще есть.
Мы гуляли по городу, мы разговаривали обо всем, и я жадно впитывала в себя каждое мгновение нашего первого дня. Сентябрь пестрил и устилал наш путь разноцветными листьями, а солнце нежно ласкало и, кажется, само грелось в лучиках нашего зарождающегося счастья. Всего через пару часов нам обоим стало понятно, что мы бездарно теряем время. И что наша встреча неслучайна. И когда он вдруг остановился и резко наклонился ко мне, а потом на мгновение замер… я подумала, что я слишком долго ЕГО ждала, чтобы теперь делать вид, что было все наоборот. И поцеловала его. Как будто бы первая. Как будто сказала ДА и пригласила его в свою жизнь.
У меня нет кота, не было никогда и не будет. Мне тридцать с хвостиком. Не помню с каким, но определённо точно небольшим. Я курю, иногда часто, иногда раз в неделю. Я самодостаточна настолько, насколько бывают женщины в этом возрасте. У меня квартира с хорошим видом на восход среди далеко посаженных на горизонте гор. У меня машина с новеньким кузовом и вкусно пахнущим кожей салоном. У меня свой проверенный годами парикмахер, массажист и гинеколог. И все, в принципе, в моей жизни упорядочено. Но самое интересное то, что когда ОН ворвался в мой мир, в нем ничего не разрушилось, не отодвинулось на второй план, не стало неуместным. Наоборот, мой мир и моя жизнь стали как будто более целостными. Более спелыми, более насыщенными яркими красками. И терпкий на вкус наш безудержный секс меня настолько наполнял неуемной энергией, что даже на порядок поднадоевшей работе я чувствовала себя теперь прекрасно. Даже слишком. И кажется, моя довольная физиономия смущает моих клиенток. Ведь наверняка каждая из них втайне мечтала, что у меня в жизни все еще намного хуже, чем у них. Потому я такая и умная, потому что одинокая.
Но я как сытая мартовская кошка, готова звучать от удовольствия, переполняющего меня и тереться спинкой о каждый дверной косяк. Но я, конечно, этого не делаю, нет. Не подумайте, я вменяемая. Просто влюбленная. Абсолютно, безгранично. И я не могу этого скрывать.
Я замираю с улыбкой на губах, когда улавливаю скрип нашей постели. Я знаю, что он проснулся. Странно, конечно, он обычно долго спит и совершенно не любит просыпаться. Но сегодня он проснулся так рано. Еще несколько минут для меня кажутся вечностью. Увидит ли он, что меня рядом нет? Пойдет ли искать?
Мысли – женские, игривые, хулиганистые – вьются, испытывают мое терпение на прочность. Но я всегда знаю, что делать. Некое шестое чувство, которое помогает по жизни идти строго по курсу. Вот и сейчас я стою и жду. И действительно, он приходит ко мне на кухню через несколько минут. Я впитываю в себя, все, что связано с ним. Впитываю каждой клеточкой. Звуки его шагов, осторожные, крадущиеся. Глупый, он думает, я не слышу. Его дыхание – глубокое, горячее. Вот уже оно согревает мой затылок. А через секунду его поцелуи – мою шею. И я снова таю. Как воск в умелых руках мастера. Я подчиняюсь, я учусь, я приспосабливаюсь. Я вновь принимаю его и впитываю до последней капли. Я снова его рабыня, гейша, покорная девочка. Я любящая женщина, поэтому для меня нет границ, нет правил, нет рамок, отравляющих нашу страсть. И уже не молочный шоколад в моих венах, а настоящий огонь. И я готова погибнуть в этом огне.
Мои ощущения, словно электрический ток, бьют внезапно, концентрируясь где-то ниже живота, и рассыпаются мириадами звезд. Мне кажется, что по всей кухне. Потому что я еще долго не могу прийти в себя. Кружится голова, и маленькие бесенята – синие мушки, летают перед глазами. Я упираюсь лбом в холодное стекло и знаю, что рядом со мной отражается ОН. Такой же измученный неуемной страстью. Такой же счастливый. Он целует меня в висок и шепчет, что я невероятная. Самая лучшая. Просто космическая. Его женщина.
Моя маленькая императрица внутри меня ликует. Еще минута, самая крошечная минута, пока мы наслаждаемся ласками, пока утихает наш один на двоих сумасшедший огонь в крови. И я снова готова идти и покорять этот мир. Ведь влюбленная женщина может все. Она может, наверное, даже спасти целый мир. И я точно так же готова. Мне нужно лишь быть уверенной, что через несколько часов мы снова встретимся.
Яичница с беконом, как он любит. Крепкий чай. Он ест очень быстро, но мы успеваем договориться, где будем сегодня обедать. Оказывается, он все уже решил. У его друга кафе на Пушкинском проспекте. И там самые лучшие отбивные, и просто изумительный салат "Цезарь". Наше меню практически неизменно, и мы просто меняем место, но остальное все константа. Как и влюбленность, которая витает вокруг нас, как и его горячие взгляды и головокружительные поцелуи украдкой где-нибудь в фойе очередного кафе.
Я чувствую себя сумасшедшей, когда вновь натыкаюсь на мокрый ободок унитаза и счастливо улыбаюсь. Да, возможно, кто-то скажет «фи». А для меня это говорит о многом. Например, о том, что он привык делать так. А значит, давно живет один. Я замечаю еще тысячу маленьких ужасных привычек, которые непременно должны бесить нормальную женщину. Но я ненормальная. Я оголодавшая, наскучавшаяся, изболевшаяся душой без НЕГО. Поэтому всему этому я рада. И я частенько подумываю о том, что, наверное, скоро начну готовить для него обеды и ворчать на какие-то шалости. Да, это обязательно, непременно будет.
Через пятнадцать минут стою у шкафа и выбираю наряд. Снова сегодня буду бесить своих клиенток безупречным видом и довольной сытой физиономией. Может, стоит табличку написать "Я счастлива" ?
Мне кажется, меня покусают. Загрызут за это. Потому что нельзя кричать об этом во всеуслышание. Потому говорят, что счастье любит тишину. А я не верю. Мне кричать хочется. Бегать и орать на всю округу. Но это, конечно, мое внутреннее. А так все, как и прежде. Собираюсь и иду на работу, чтобы каждую минуту этих четырех проклятущих долгих часов ждать нашей встречи.
Он не пришел. Я не знаю, почему он не пришел, но это так. Нет смс, нет звонка. И абонент недоступен. Включается автоответчик, говорит чужим записанным голосом, чтобы я оставила свое сообщение. Мне кажется, что ещё чуть-чуть, и я расплачусь. А вдруг что-то случилось? Нет, ну что в самом деле, как ребёнок. Он просто занят, действительно занят. Перезвонит. Ведь и у меня бывают задержки на работе, но он всегда дожидался и ни разу не упрекнул.
Цезарь показался совершенно безвкусным. Зеленый чай пресным. Сентябрьское солнце блеклым. И кафе не такое уж великолепное. Обычное, как и тысячи других. Так и не дождавшись его, я ушла. Но доехав до работы, поняла, что на сегодня с меня хватит. Я ничего не хочу. Видеть эти довольные лица, понимающие, что мне наконец-то хреново… Нет уж, увольте. Разгребайте сегодня свои проблемы сами. А я еду домой.
Моя любовь немного приходит в себя лишь дома. Здесь легче дышать, потому что ЕГО запах теперь тоже живет здесь. И я им дышу и потихоньку успокаиваюсь. Он позвонит. Приедет. Хотела ведь варить борщи? Вот и вари!
Но нет свеклы, нет говяжьих ребрышек. Есть замороженная курица унылого вида. Приходится переключить все внимание на нее и сделать из этой худощавой тушки аппетитную красотку, придумать к ней гарнир. А затем занять себя уборкой на разбомбленной кухне.
Когда аромат еды наполняет мою квартиру, то каким-то особым умиротворением и спокойствием наполняет и мою душу. С НИМ все будет хорошо, я верю. С ним ничего не случится, правда-правда. Я уговариваю себя, но чувствую, как мои цветущие гибкие, как вьюны, ростки, те, что овивали любимого и врастали в него своей сутью, теперь натыкаются на пустоту. И холодный воздух их ранит.
Я гоню от себя свое дурацкое взбунтовавшееся шестое чувство. Я курю одну за другой, смотрю на звезды и молюсь всем богам. И на него молюсь, как на единственного бога. Молюсь о том, чтобы он был жив, чтобы дышал, чтобы был. Чтобы в его трудную минуту с ним рядом стояли люди, которые смогут его спасти, уберечь, исцелить.
Я теперь уже даже не сомневалась, что произошло что-то очень ужасное. И отключенный телефон об этом громогласно заявлял. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела его боль. И старалась разделить с ним ее, и старалась стереть ту часть, которая проникала в меня. И в тысячный раз молилась о своем любимом.
Наверное, я так и не смогла бы уснуть, если бы не осенившая меня мысль. Маленькая, но такая верная. Ведь он меня звал в кафе своего друга. А друг наверняка знает еще какие-то номера, по которым можно ЕГО найти. Надежда, она как одеяло. Укутывает, согревает, стирает тревогу. И я засыпаю под этим покровом обнявшись с подушкой, пропитанной его ароматом. Мне кажется, что все будет хорошо. Утром.
Я впервые за много лет просыпаю рассвет. И только гомон детворы, доносящийся из открытого окна, выводит меня из забытья. Боль в голове и першащее горло как расплата за пачку выкуренных сигарет. Мое тело ломает. Но не от подступающей болезни, нет. Ломка сродни наркоманской. Я понимаю, отчётливо понимаю, что не могу жить без его поцелуев. Я вообще не могу без него жить. И мой каждый день наполнен был смыслом, пока я знала, что он рядом. Поэтому, как заядлый наркоман с одурманенной головой, сегодня я поставила цель. Найти его. Понять, что произошло, и почему он так и не позвонил.
Что сказать, за сутки я буквально сошла с ума. И моя тоска, она стала такой же безграничной, как океан моей любви. Меня колыхало. Меня знобило. Меня бесило все. Я еле дождалась последнего полуденного клиента, отвела встречу, практически слушая вполуха. А потом сломя голову понеслась в то самое кафе.
Меня выслушали. Пустили к хозяину. И у хозяина выслушали. Какой-то непонятной национальности мужик удивленно смотрел на меня и только кивал, а я все говорила, говорила. Пока он не сделал знак рукой, чтобы я утихла, и показал на диван. А потом ушел с телефоном и своим большим блокнотом. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем он вернулся обратно. А потом его слова добили меня окончательно.
– Он в больнице, попал в аварию. Адрес сейчас я вам дам.
Влюбленная баба истерит по-особенному. Ее горе безмерно, слезы безудержны. Уши и мозг атрофированы напрочь. Именно такой вот истерящей бабой я себя ощущала. И сама себе поражалась, пока меня отхаживали нашатырем и валерианой, насколько я тронулась умом за эти две недели. Потому как поняла, вот именно сейчас, в эту горькую минуту, что не смогу без него жить. Что люблю его больше жизни и готова на все, лишь бы ОН был жив и здоров.
Я снова взывала к богу. Наверное, за эти сутки я ему порядком надоела своим нытьем. И Господь тут же надоумил этого же хозяина кафе отвезти меня до больницы. А я и рада, ведь в состоянии ревущей амебы от меня мало толку за рулем собственной машины. Мне бы без слез хоть выход из здания разглядеть и не врезаться в дверь. Заботливый друг пытается помочь и придерживает меня за плечо. А я вздрагиваю от этих чужих прикосновений. Меня воротит, мутит, и я еле сдерживаюсь, чтобы не послать этого благодетеля к чертям собачьим.
И еще сорок минут по городу. Сердце бьется в горле, я молюсь. Водитель едет. Город движется за окнами автомобиля, живет своей жизнью и даже не ведает, что у меня внутри разрастается огромная дыра отчаяния. Я ее чувствую всем нутром, пытаюсь прикрывать любовью, надеждой, но она все растет и растёт. Что делать, я не знаю. И я просто снова молюсь. За НЕГО.
Меня, зареванную и обескураженную, одевают в белый халат и провожают к лифту. Молодая медсестра пытается объяснить, куда мне двигаться дальше. Но, наверное, по обезумевшему виду понимает, что не найду. Вздыхает и едет со мной на четвертый этаж. Цифры меняются на табло, а я чувствую, что сердце мое, кажется, сейчас остановится.
А после, словно куклу, передают в расположение дежурной медсестры и она, немного удивленная, ведет меня в конец коридора. Что-то шепчет о том, что был всего лишь перелом бедра, и через несколько месяцев все восстановится. Казалось бы, хорошие новости, и мне бы прыгать от счастья. Но я стою как вкопанная возле стеклянных дверей палаты. Там внутри, на специальной кровати – ОН. Полулежа, в обнимку с маленькой девочкой, маленькой копией ЕГО. Малышка в ярко синеньком платьице обвивает его шею своими пухлыми ручками и заливисто хохочет. В унисон ей смеется рядом стоящая молодая женщина. Настолько хорошенькая, насколько могут быть влюбленные молодые женщины. Она протягивает руки , чтобы забрать малышку. Но ОН перехватывает ее руки, тянет на себя. И ловит ЕЁ поцелуй. Трогательный, нежный.
Холодная металлическая ручка двери как будто обжигает ладонь. Хочется закричать. Хочется умереть прямо здесь от невыносимой боли. Но где-то еще внутри живет, хоть и отравленная, но все еще трепыхающаяся, моя раненая птичка-любовь. И поэтому я нахожу в себе силы сделать еще один шаг вперед. Я смотрю на НЕГО. На любимого, на такого родного. Ловлю его обескураженный взгляд и лишь улыбаюсь. Тихо, практически неслышно шепчу:
– Выздоравливай!
А потом смотрю в глаза маленькой девочки и точно такие же глаза этой счастливой женщины. Его женщины. И, еле сдерживая слезы, снова шепчу:
– Люби его. Больше жизни люби.
Разворачиваюсь, ухожу. И куда-то шепчу в пустоту: "За нас двоих люби…"