История происходит в промежуток времени между окончанием событий книги "Братство Хроникёров: Адваллор" и началом событий второй книги "Суд Богов: Нолевир". Является частью вымышленной Вселенной Абсолютного Разума (ВАР).
Это как "день сурка", но с амнезией. Да! И это не день сурка. Здесь и дежавю, и жамевю, и прескевю… Высокие технологии и простые эмоции. Всё это смешалось ради одного, – чтобы в конце вспомнить "кто ты".
cмотрели на меня бесчисленным множеством гексагонов. Огромная стрекоза замахала крыльями и взлетела с пола. Небесно-голубые стальные стены, будто украшенные чёткими прямыми линиями-углублениями, таяли в темноте длинного коридора.
Подняться было сложно, но у меня получилось. Внимательно вглядываюсь в глубокую черноту, царящую далеко впереди. Мне чудятся вспышки света.
Никому не хотелось бы пожелать оказаться на моём месте. Представьте, что вы открываете глаза и ничего не помните. Настолько глупая ситуация… Продвигаюсь вперёд на свет… Мне становится легче. Странное, непередаваемое чувство тревоги постепенно исчезает.
Удивительно было то, что тьма так и не окружила меня. Беспорядочные мысли сбивали с толку. Обрывки воспоминаний всплывали в памяти и тотчас же исчезали. Всё казалось странным сном, горячечным бредом.
Вспышки становились ближе. Одна из стен коридора слева от меня преобразилась. Узкие горизонтальные щели пропускали свет. Заглядываю в прорези. Моему взгляду предстаёт огромный цилиндр лампы, подвешенный на потолке за стеной.
– Где же я? – невольно вырвалось у меня, но ответа не нашлось. Абсолютно ничего не помню. Мне приходится только надеяться на чудо. Мелко вздрагивающий ослепляющими всполохами осветительный прибор явно был неисправен. Мне повезло кое-как рассмотреть соседнее помещение. Я не знаю, для чего оно было предназначено, но меня переполнил страх. Из-за стены будто веяло безысходностью. Странные запечатанные контейнеры, походящие на гробы, не вызывали у меня ничего, кроме ужаса. Уверенность в том, что стоит выбираться из этого места, росла с каждым мгновением. Я не хочу оказаться там.
Свет был, а значит – не почудилось. Не имея представления о том, где я и по какой причине здесь нахожусь, не оставалось ничего иного, кроме как идти дальше. Вперёд. Навстречу неизвестности. Как бы наивно и глупо это не звучало. Моих шагов не было слышно. Складывалось ощущение, будто я иду по очень мягкой поверхности. Зрение не обманывало меня – вокруг была сталь. Абсолютно точно. Но шаги… Закружилась голова. Снова прислоняюсь к стене, чувствую её жёсткость, твёрдость. Не знаю откуда, но появляется уверенность, что она не такая уж и толстая. Эта стена. В голове мелькают какие-то цифры.
Я не совсем понимаю, почему мне везёт не оставаться в темноте. Передо мной всегда возникает странный тёплый, слегка желтоватый свет. Я иду вперёд. Я иду и не чувствую усталости, находясь среди этих бескрайних стен, уходящих куда-то вдаль.
Мне не хочется есть и пить. Даже хотя бы чего-то из этого. Меня это воодушевляет. Стены нескончаемы. Я иду уже по привычке. Я не знаю, куда… Из-за бесконечных поворотов у меня складывается ощущение, что я хожу по кругу. Повороты всегда направо. Никаких развилок. Я думаю, что если мне попадётся первый поворот налево, то моему счастью не будет предела. Как же мало нужно иногда для счастья… Время тянется бесконечно долго. Здесь всё бесконечно и долго. Стены и эта темнота, которая расступается передо мной, куда бы мне ни вздумалось идти.
Хочу ли я спать? Не могу понять до конца. Я не знаю, чего хочу. Может, просто выбраться. Потолок, стены и пол словно сливаются. Они так похожи, что если лечь на бок и забыть об этом, то можно растеряться. Очередной поворот – и впереди появляется свет. Яркий, тёплый, такой манящий. Он настолько близко, что мне лишь стоит протянуть руку, чтобы коснуться его.
Я выглядываю из проёма в стене. Меня вывело в какое-то просторное помещение, хотя и оно напоминает огромный коридор. Пусть так. Лучше быть в окружении света. Я спрыгиваю и оглядываюсь – за моей спиной запертая дверь.
Странное помещение. Местами стены напоминают двери. Если бы не две настоящие, расположенные друг напротив друга, можно было бы спутать. Сбоку от каждой висит табличка. На одной нарисован белый круг, на другой – шестерёнка. Я ещё вернусь сюда, но позже, если не найду выхода.
Идти пришлось недолго. Передо мной, похоже, выход… если верить написанному. Вряд ли кто-то будет намеренно вводить в заблуждение такими надписями. Дверь не поддаётся. Прямо надо мной из стены вырывается голубой луч и окутывает меня. Так продолжается лишь мгновение – и голос сообщает, что проход запрещён. Я вздыхаю и бреду к дверям, которые встретились на моём пути раньше.
Дверь с шестерёнкой не хочет меня впускать. Хорошо. Попробую другую. Две створки разъезжаются в стороны, прячутся в стенах. Я вхожу. Снова темно. Замечаю, как мигает свет. Смотрю наверх, улыбаюсь. Знакомая лампа. Похоже, что та самая. В отблесках света я замечаю прорези в стене.
Страх снова переполняет меня от осознания того, что я именно там, где мне быть не хотелось. Беру себя в руки. Стараюсь успокоиться и сохранить самообладание. Осматриваюсь. У меня ощущение, что я нахожусь в каком-то склепе. Помещение огромное. Оно, словно светлый коридор, который остался за стеной.
На узких стеллажах, похожих на неудобные кровати, лежат двухметровые чёрные ящики. Я замечаю: почти все они с зелёной полосой, всего несколько с красной. Мне почему-то кажется, что эти полосы в ногах.
Я пытаюсь открыть ближайший, но ничего не получается. Меня шатает, перед глазами всё плывёт. Настолько сильно, что я даже не могу разглядеть свои руки. Ноги подкашиваются, и я ударяюсь головой об этот ящик. Я ничего не чувствую.
В моей голове воцарился настоящий ад. Голоса. Я слышу голоса. Словно все они оказались в моей голове. Все сразу. И каждый говорит свою, будто заученную фразу, разыгрывая по ролям ещё не известный мне спектакль.
Я пытаюсь собраться, сосредоточиться. Мои попытки безуспешны. Всё безуспешно… Меня зовут. Они все. Они настолько противоречивы, что я разрываюсь между их советами.
Голова проясняется. Я вижу просторный белый зал, уходящий в бесконечность. Я стою в центре. Передо мной множество закрытых белых гробов. Я знаю, кто там… не зная никого из этих мужчин и женщин. Кто-то смотрит на меня…
Я понимаю, что это они – все они! Не вижу их лиц, не вижу их губ. В этом нет необходимости. Я и так слышу всё, что они говорят.
– Уходи, тебе здесь не место.
– Не оставайся здесь.
– Не слушай их. Все желают тебе зла. Здесь хорошо.
– Просто стой и жди, тебя найдут – и всё закончится.
– Ты никогда не выйдешь отсюда.
– За стенами ничего нет.
– Вокруг нас выжженная пустыня.
– Пятеро уже сбежали и где они?
– Кто-нибудь знает?
– Их наверняка поймали и скоро вернут.
– Скоро вернут.
– Кто-то знает их имена?
– Разве нам нужны имена?
– Уже нет.
– Я ничего не помню.
– Я не могу пошевелиться.
– Где мои ноги?
– Я тоже не чувствую своего тела.
– Мне страшно.
– Беги! Спасайся!
– Я выберусь отсюда!
– Вы мне за всё ответите!
– Пятнадцать наших было убито!
– Они пожертвовали собой ради нас!
– Мои руки…
– Где я?
– Кто я?
– А зачем…
– Я ничего не помню…
– Кто здесь?
– Кто вы?
– Здесь – все.
– Кто-то недавно очнулся?
– Ничего не понимаю.
– Чувствую…
– Кто-то вошёл, слышите?
– Спаси нас!
– Нет, уходи!
– Забудь про остальных!
– Спасайся!
– Уноси ноги! Ноги?!
– Где моя сила?
– За что так со мной?
– Почему?!
– Кто это сделал?
– Я не хочу умирать!
– Выпусти меня и беги, я пожертвую собой.
– Выпусти!
– Выпусти!
– Выпусти!
– Тише!
– Успокойтесь!
– Замолчите вы!
– Шёпотом…
– Ещё тише…
– Чуточку ещё…
– Открой это и выпусти меня.
– Нет! Выпусти меня!
– Я чувствую, что ты близко, совсем рядом.
– Не слушай их!
– Оставайся.
– Здесь спокойно, когда эти не кричат, как безумцы.
– Никто не кричит.
– Кто-то разволновался.
– Это пройдёт.
– Да, это всегда проходит.
– Это новые проснулись.
– Они ещё не привыкли?
– Привыкнут.
– Все привыкают.
– И ты привыкнешь.
– Всё будет хорошо.
– Хорошо уже не будет.
– Ничего не будет.
– Ничего не вернёшь.
– Я не могу дышать.
– Ты привыкнешь.
– Всё хорошо.
– Я смирился.
– Я тоже смирилась.
– Здесь темно.
– У всех темно.
– Так надо.
– Своими криками вы привлечёте его внимание.
– Он злой.
– Он никого не выпускает.
– Он предатель.
– Он делает свою работу.
– Не поддерживайте его.
– Он не один из нас.
– Уже нет.
– Прячься за стеной.
– Вы сделали только хуже!
– Он приближается!
– Нет!
– Только не это!
– Я молчал, если что.
– Трус!
– Да замолчите наконец!
– Я иду за тобой, – раздался знакомый голос.
Сонм бесчисленных голосов стих. Голова болит не в силах вместить стольких. Крики о помощи, угрозы и призывы смириться обессилили меня. Позади послышался звук открываемой двери. Спрятавшись за ближайшим контейнером, я могу только наблюдать. Именно сейчас до меня дошло осознание того, что та проклятая лампа моргает прямо надо мной. Двери открылись лишь наполовину, но
Свет, всегда сопровождавший меня, сейчас становится предателем. Зажмурив глаза, я безумно желаю, чтобы он исчез.
Свет погас. Я слышу неразборчивое ворчание и ругань. Не могу понять, кому принадлежит голос. Дверь снова открывается!
Неужели… Он ушёл? Мне несказанно повезло! У стены напротив входа была обычная дверь. Надо попробовать выбраться через неё из этого страшного места.
Я постоянно оглядываюсь. Мне страшно. Кто этот преследователь? Что ему или ей от меня надо? Если мне удастся выбраться, то все эти вопросы будут безразличны. Я доберусь до города и сообщу куда следует. Самое главное – запомнить это место.
Я наваливаюсь на дверь, но она не поддаётся. Нет никаких замков, кнопок или чего-то похожего. Да как же так! Я разбегаюсь и врезаюсь в дверь плечом. Мне даже не больно. Ещё раз! Ещё!
Яркая вспышка за моей спиной осветила мою надежду на выход. Я оборачиваюсь. Мой преследователь настиг меня. Из-за осветительных приборов я не могу разглядеть, кто стоит передо мной, но мне страшно…
Я кричу, бьюсь плечом в дверь. Был бы у меня резак…
Спасение! И вот я кувыркаюсь по зелёной траве. Бросаю взгляд в сторону двери – она полурасплавлена. Это мной было сделано? Может, я просто не помню, что установлено в костюме? Точно! Ведь это же костюм давал мне свет. Значит, у меня есть что-то вроде плазменного резака, наверное… Почему я ничего не помню…
Я бегу дальше и начинаю понимать, что вокруг меня километры зелёных полей. И куда же мне теперь идти. На открытом пространстве мне негде прятаться. А что преследователь? Оборачиваюсь на бегу. Никого нет. Повезло!
Как же здесь светло. Небо такое чистое. Интересно, я доберусь хоть до какого-нибудь населённого пункта? У меня нет выбора. Я буду идти, пока не устану. Вперёд и вперёд.
Так, что я помню? К моему удивлению, только последние события. Что же было до этого? Это очень странно. Я знаю много рассказов про амнезию и прочие чудеса нашего разума, но неужели и меня угораздило попасть в число таких людей?
Я даже не могу предположить, сколько времени нахожусь в пути. Самое удивительное, что я всё ещё иду. Я не чувствую усталости. Может, это костюм? Мне когда-то попалась статья о новейших разработках универсальных спасательных костюмов. Я очень хорошо это помню. Там рассказывалось о потрясающих функциях: встроенные медицинские системы, экзоскелеты, генераторы тока, еды и воды. Кстати, а я хочу есть? Странно, но пока нет и усталости тоже нет. А-а-а… кажется, я понимаю. Жаль, что мне не удаётся нагнуться в этом костюме и как следует его рассмотреть. Скорее всего, дело обстоит так… Через нано-иглы в моё тело поставляется всё необходимое, вот мне и комфортно.
* * *
Смеркается. Небо какое-то тёмно-синее. Не единой звёздочки не видно, и даже ночных светил нет. Где я вообще? А вдруг это и не моя родная планета вовсе. А что если меня похитили? Тогда зачем? Тогда кто я? Как же тяжело ничего не помнить. От всех этих предположений становится только грустно.
И вот я иду, и иду, и иду…
Ничего не понимаю. Я натыкаюсь на прозрачную стену. Может, попробовать сделать то же самое, что и с дверью. А возьмёт её резак? Чего гадать, надо делать.
Наваливаюсь на стену, думаю о резаке. Ещё раз! Ещё! Вспышка яркого света – и я понимаю, что… Что-то не так!
Да не может быть! Как так? Я снова смотрю на это проклятое здание. Я стою у развороченной двери. Соберись! Спокойно. Дыши.
Это будет хорошим ориентиром. Сейчас я пойду налево.
* * *
Чёрт! Но это будет хорошим ориентиром. Сейчас я пойду направо.
* * *
Чёрт…
Выбора нет. Почему я постоянно натыкаюсь на какие-то стены и оказываюсь перед этим корявым зданием…
Теперь я пойду направо, поверну и прямо. Я наконец захожу за угол дома. Как странно… Мне казалось, что за такое количество времени в пути уже должно было появиться солнце или нечто подобное. Когда же будет рассвет?
Снаружи здание кажется таким же бескрайним, как и поля, по которым мне довелось сегодня бродить. Ох уж эти стены. Наконец-то!
Я заглядываю за следующий угол дома. Вроде пусто. Надеюсь, что я выйду отсюда. А что, если я в каком-то искусственном месте? Всё вокруг обнесено прозрачными стенами, а я так и останусь на веки здесь? Тогда мне остаётся только один вариант – сразиться с этим непонятным преследователем…
* * *
Наконец светает. Моё бесконечное путешествие уже начинает поднадоедать. Как же мне быть… Да как же мне выбраться отсюда… Что я могу сделать? Мне кажется, я сейчас сорвусь. Я хочу кричать, но не чувствую своих губ. Всё… Это конец? Может быть, анестезия. Мне становится смешно…
* * *
Вот и четвёртая стена, и я снова перед той самой проклятой дверью. Выбора нет. Я снова вспоминаю, как активировать резак, и тренируюсь несколько раз на стене рядом с дверью. Стены здесь будут покрепче. Ну держись, преследователь!
Я поворачиваюсь в сторону двери и не успеваю даже понять, что произошло. Я падаю на траву, и меня затаскивают в это здание. Уже знакомые лучи фонарей освещают дорогу моему преследователю. Надо же было так глупо попасться!
Я пытаюсь вырваться, но ничего не вижу. Я не могу сориентироваться. Я чувствую, что слабею, а свет вокруг меня тускнеет. Я закрываю глаза, считаю до трёх, открываю, но это не слишком помогает разглядеть что-то внутри здания. Я пытаюсь брыкаться и лягнуть этого неизвестного, но понимаю, что перестаю чувствовать своё тело. Совсем. Я уже не понимаю, где мои руки, ноги… Я не понимаю даже – продолжаю ли я дышать.
Нет! Только не это! Он заталкивает меня в этот чёртов контейнер! Нет! Пожалуйста! За что?! Не надо! Крышка закрывается! Меня полностью парализовало от страха, но я в сознании. Что дальше? Выпусти меня!
– Ты никогда не выйдешь отсюда, – слышу я голос одного из таких же, как я, перед тем, как дичайшая боль пронзает мой мозг.
посмотрела на меня. Или мне показалось, что посмотрела. Она противно зажужжала и поднялась в воздух. Я не могу вспомнить, как это называется… То, что смотрело на меня… и как называется, когда оно дёргает этими штуками на своём… теле… тельце… и висит над… горизонтальной этой… на которой я сижу.
Вокруг какие-то стены что ли. Темно, но я вижу. Наверное, глаза привыкли. На стенах какие-то чёрточки или это такие глубокие царапины. Очень глубокие… Очень… длинные. Они ведут куда-то. Или мне кажется, что это так. Не знаю. Кто я и где – не знаю. Ну и ладно. Меня этот вопрос почему-то не интересует. Я чувствую, что нужно идти дальше. Просто идти… туда… дальше в… Как сложно вспоминать слова, которые вертятся на языке, но не могут быть окончально оформлены в… конечную мысль? Это так… глупо?
Чувствовалась какая-то лёгкость. Без труда поднимаюсь и принимаю решение идти дальше. Не знаю зачем, но чувствую необходимость.
Стены (пусть это будут стены), такие же длинные, как и царапины. Они все вместе ведут меня… туда… вперёд. Точно! Вперёд! Вспомнилось слово! Я иду вперёд. Долго иду. Слева что-то мерцает. Смешная стена. В ней какие-то плоские дырки. Длинные, как стены и царапины. Такие же ровные. За ними что-то подмигивает мне. Не интересно. Я долго иду. Очень долго. Зачем и куда – не знаю. Иду и иду – какая разница. Много раз делаю то… когда заходят за конец стены. Да… Поворачиваю. Точно. И вот, я иду и поворачиваю. То туда, то сюда. Хм. Я на месте, что ли? Дальше… Впереди, да. Какая-то круглая и светлая… эм… дыра? Кажется, это называется проём… Да! Выбираюсь через проём, попадаю в длинную узкую комнату. Её тоже как-то называют, но мне это уже неважно.
Что мне тут надо? Я просто пойду дальше. За спиной запертая дверь, стены похожи на двери. Вот! Есть две другие. Рядом с ними висят какие-то дощечки. На одной белая точка, на другой точка с тупыми шипами. Интересно, что это? Надо запомнить. Я ещё вернусь сюда. Пойду дальше. Вот выход… А он мне нужен, этот выход? Допустим, что нужен. Хорошо. Какие мои действия? Я прислоняюсь к этой двери. Меня окутывает голубоватое сияние, и кто-то говорит, что проход запрещён. Проход. А выход?
– Эй, – говорю я. – Дайте мне выйти, пожалуйста!
Ничего не происходит. Я иду обратно. Дверь с точкой в наростах или шипах не хочет открываться. Ладно, попробую другую.
Ого! Дверь двустворчатая. Каждая створка уходит в свою стену. Здорово! Практично! Мне нравится. В большом помещении очень темно, но я захожу.
Опять это подмигивание под потолком. Что-то знакомое.
В другой стене ещё одна дыра. Проём. Почему я забываю это слово? Проём! Проём!
А что в этой комнате? На штуках с полками находятся длинные деревянные коробки… Ящики… Ящики…
Очень много таких… с зелёной линией, какие-то с красной. Интересно, что в них. Я пробую открыть один – но у меня не получается. Ну и ладно. Надо оно мне?
Мне кажется, что я слышу какие-то голоса. Это, как противное жужжание некоторых… насекомых, как та… трекозса… Нет… Как же её? Трикоза! Да, трикоза.
Но эти голоса не хотят стихать, и я слышу их всё громче и отчётливее. Нет, мне здесь не нравится. Пойду к тому проёму.
Это улица. Здесь светло и красиво. Вокруг трава и большой дом. Тут очень пусто. Меня это расстраивает. Пойду обратно.
Я возвращаюсь, и сразу открывается та классная дверь. Кто-то заходит и освещает эту комнату.
– Эй, – кричу я. – А ты кто? Ты не знаешь, почему я здесь?
Мне плохо видно, но на меня обращают внимание.
– Привет, – снова говорю я, щурясь от яркого света. – Я не помню, почему я здесь? Ты мне поможешь?
– Конечно, пойдём со мной, – отвечает мне приятный мужской баритон.
– Это здорово! Я уже так долго брожу здесь. По каким-то странным коридорам, вылезаю из разных проёмов. Меня даже не хотели выпускать отсюда. Иду я на выход, а мне говорят, что проход запрещён. Почему?
– Порядок такой, – слышу я в ответ.
– А куда мы идём?
– Скоро узнаешь.
Я смотрю на закрытый ящик с красной полосой.
– Это, – мне кажется, что я начинаю вспоминать.
– Что? – слышу в ответ.
– Ну, эти. В них долго спят. Капсулы…сна.
– Вроде того.
– Нет, спасибо. Пока рано. У меня нет усталости.
– Надо поспать.
– Я не хочу.
Какой странный собеседник. Даже не познакомились, а он пытается меня отправить спать. Ты мне кто вообще? Воспитательница?
– Я не пойду спать. Я хочу погулять здесь. Пойдём вместе. Тебе не скучно одному?
– Скучно, но я уже привык. Тебе надо туда.
– Нет, я не хочу и не пойду.
– Надо, – настойчиво повторяет незнакомец.
Я думаю, что пора бы уже представиться, но понимаю, что никак не могу вспомнить своё имя. Лихорадочно соображаю, как ответить, если он представится мне.
– Давай играть в салки, – предлагаю я и даю дёру.
Незнакомец явно не ожидал от меня такого поступка. Я стою у тех двустворчатых дверей и дразню его.
– Давай!
Мне кажется, что моё предложение ему не очень нравится. Я бегу к двери с шестерёнками. Точно! Это шестерёнки! И наваливаюсь на неё всем телом.
Вот это да! Со стороны это был фейерверк, наверное. Мне показалось, что меня окутала вспышка яркого света, и маленькие искорки рассыпались во все стороны. Это было здорово!
Новая комната мне совсем не понравилась. Там были какие-то столы, инструменты, мониторы и много чего ещё мне не понятного. Тут же была и лестница куда-то наверх. Я поднимаюсь. Мне даже не интересно, бежит ли этот незнакомец за мной.
Так, я на месте. Тут тоже что-то непонятное. Столы, кресло, пульт управления с кучей кнопок. Я нажимаю указательным пальцем на одну из них, самую яркую, и она бесшумно выпрыгивает, улетая мне за плечо. Упс…
Что за «упс»? Интересный звук. Он… какой-то забавный. Да, он забавный. Определённо. В этой комнате полумрак, но мне многое видно. Я подхожу к лестнице и смотрю вниз. Вроде никого. Спуститься или нет?
Кажется, тот незнакомец всё-таки пошёл за мной. Он поднялся наверх. У меня идея. Надо навалиться на стену плечом. Прямо здесь.
– Не догонишь, – радостно кричу я и бегу таранить стену.
Всё это было зря. Я оказываюсь на крыше и качусь по ней куда-то вниз. Я лечу, но радости никакой.
Счастье-то какое… Удар о землю даже не почувствовался. Зря это всё было затеяно. Я не могу подняться. Что я здесь вообще делаю. Кто я? Я кто? Забавно…
Как скучно так долго лежать. Даже на бок не перекатиться. А почему я не чувствую тела? Это такой удар был сильный, и мне всё отшибло? Ужас, если это так. Ну, чего и следовало ожидать. Надо было думать этой… головой, а не той…
Сзади кто-то появляется, и меня кто-то поднимает. Почему я ничего не чувствую? Точно всё отшиблено. Наверняка за мной пришёл тот незнакомец, с которым было так скучно играть.
Так… И куда ты меня принёс? Снова темно, меня куда-то тащат и укладывают. Ну нет, только не в эту капсулу сна. Ну, пожалуйста! Ведь ещё рано спать. А ты знаешь – кто я? Я кто? Кто ты? Скажи мне, кто ты? Давай позовём его!
cмотрело на меня. Стрекоза взлетела с пола. Стальные стены, изборождённые чёткими прямыми линиями, растворялись в глубине коридора, ведущего в бесконечную темноту.
Встать было очень сложно. Мне, хоть и с трудом, но удалось это сделать, привалившись к стене. Надо было идти вперёд. Мне оставалось лишь идти на ощупь и тщетно пытаться разглядеть хоть что-то в этом мраке. Меня шатало. Мысли путались. Всё происходящее казалось сном.
Мне казалось, что подобное уже когда-то было, но внезапно нахлынувшее чувство дежавю, можно было с лёгкостью списать на усталость мозга. Смешно оценивать себя со стороны, находясь в странном месте.
Ощущение того, что вскоре я выйду на свет, не покидало меня. Каково же было моё удивление, когда почти так и произошло. Необычная стена с прорезями, через которые проникал свет от вспышек испорченной лампы, висящей на потолке соседнего помещения, – всё это казалось знакомым.
– Ну да, конечно, – пронеслась в моей голове мысль. – Нет, нет и ещё раз нет. В этом месте мне бывать не приходилось. Или всё-таки…
Голова болела. Картинки гробов, чужие мысли, десятки живых существ с различных планет – всё это проносилось с бешеной скоростью, лишая меня самообладания. Гомон голосов сводил с ума. Тишина…
Лампа моргает. Контейнеры какие-то. Кто-то ходит внизу. Я вижу, как лучи двух фонариков бегают по полу, стенам. Странно бегают. Будто синхронно. Светят в одном направлении. Непонятно.
Я отхожу от стены и иду дальше, иногда останавливаюсь, переводя дух. Дышать странно и тяжело. Я будто ничего не чувствую, даже стены, к которой изредка приваливаюсь, чтобы не упасть. Меня всё ещё шатает.
Я долго иду, но не устаю. Это меня очень радует. Мне бы не хотелось устать в этом странном месте.
В окружении стальных стен я иду дальше. Упрямо и с надеждой на то, что выход близко. Интересно, здесь есть кто-нибудь живой?
Чем дольше я блуждаю среди этих стен, тем больше у меня появляется своё «личное» понимание слова – бесконечность. Вот она. То, где я сейчас – её самое настоящее воплощение. Постоянные повороты в одну и ту же сторону. Непременно по часовой стрелке.
Я иду терпеливо, неспеша и стараюсь пока беречь силы. Мне не хочется спать, мне не хочется есть, мне не хочется пить, а значит мне сейчас проще. Хуже, если бы всего этого хотелось. Особенно всего сразу. Мой организм здоров. У меня нет ни капли сомнения на этот счёт.
Впереди какое-то отверстие. Оно достаточно широкое. Я вылезаю из него, спрыгиваю на пол. Системы костюма гасят удар, и я ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в длинном светлом коридоре. Это хорошо. Рядом дверь. Она заперта. Подхожу, становлюсь перед ней. Синий луч сканирует меня с ног до головы, и чей-то голос сообщает, что проход запрещён.
Где-то это уже было. Если не сработала сигнализация, может быть, я из местных? Почему мне так сложно вспомнить, кто я?
Я разворачиваюсь и направляюсь в другой конец коридора. Здесь интересные стены. Они стилизованы под двери, хотя мне сразу становится понятно, что это лишь имитация. Я останавливаюсь и вижу две настоящие двери. Одна из них вполне стандартная, двустворчатая дверь. Такие же часто устанавливают в складских помещениях, столовых и гостиных. Перед каждой – соответствующее обозначение. Рядом с той, которая слева от меня, изображён белый круг, но мне незнакомо такое условное обозначение. Рядом с другой – шестерёнка. Это какое-то техническое помещение, вероятно. Хотя… Каждая компания любит вкладывать свой смысл. Не удивлюсь, если там оранжерея кактусов, а это условное обозначение, символизирующее растение в разрезе. Мне многое довелось увидеть за свою жизнь. Не понимаю, отчего не могу вспомнить своё собственное имя и кто я. Это даже пугает. Хотя дверь с шестерёнкой меня пугает больше. Похоже, что здесь была авария или какое-то происшествие. Дверь явно вскрыли резаком. Кто-то терпеливо и достаточно кропотливо постарался не просто залатать пробоину, но даже отреставрировать. Очень здорово получилось. Если бы ремонтники покрыли блестящую поверхность заплатки из металла такой же коричневой краской, в которую выкрашена дверь, то никто даже не предположил бы, что здесь было такое повреждение.
Что же мне сделать? Пройти до конца коридора и узнать, что там, или попробовать зайти в одну из этих? Пожалуй, зайду.
Комната с заплаткой не открывается. Дверь напротив оказывается более дружелюбной. Здесь не так уж и темно, несмотря на то, что под потолком мигает одна лампа, а остальные не работают. Это место очень похоже на складское помещение, но двухметровые ящики с цветными полосками пугают даже меня. Они выглядят как гробы. Только для кого? Мне послышалось, будто в одном из этих ящиков что-то застучало.
– Есть кто живой? – спрашиваю негромко.
Кто-то пытается выйти на телепатическую связь. Неожиданно! Сколько голосов!
– Вы заперты?
– Он идёт за тобой, – отчётливо слышу смутно знакомый голос.
– Кто он?
– Предатель, – был ответ.
Я тяжело вздыхаю, но понимаю, что это ни о чём мне не говорит.
– Я постараюсь вас вытащить отсюда, – обещаю я и пытаюсь открыть один из ящиков.
Ничего не получается, крышка не поддаётся, и мне кажется, что пальцы соскальзывают с поверхности этого гроба. В помещении становится светло. Я поворачиваюсь на свет. Наверное, о нём говорили те голоса.
– Вы кто? – спрашиваю я. – Я требую объяснений! Почему на вашем складе контейнеры с живыми людьми? Из какой Вы компании и что это за место?
Я специально заваливаю незнакомца вопросами и становлюсь к нему левым плечом вперёд. Если он попробует напасть на меня, от моего удара правой он так просто не уйдёт. Мне, конечно, не очень хорошо видно из-за слепящего света его наплечных фонарей, но фигура кажется мне мужской.
– Вы так и будете молчать? – я уже теряю терпение. – Назовитесь.
– Ты совсем не помнишь меня? – печально спрашивает незнакомец.
– Нет. Мы, разве знакомы?
Он не отвечает. Делает резкий рывок и пытается ухватить меня за горло. Не выйдет! Бью его правой рукой в лицо. Прямо между слепящих меня фонарей. Получи! Он пошатывается, отходит назад и снова пытается схватить меня. Бью его ногой в живот, но он успевает увернуться и нанести ответный удар. Мне кажется, что челюсть сейчас отвалится. В глазах пляшут искры.
– Прекрати! – кричу я. – Иначе применю оружие.
Незнакомец останавливается. Делает шаг назад и вытягивает руку в мою сторону. Надо же мне было такое ляпнуть. Значит, у него тоже есть экспериментальный браслет. И он расстроен, что я его не помню. Может, мы работали вместе? Да кто же ты? Я вытягиваю руку в его сторону.
– Уходи, – прошу я.
– Тебя здесь быть не должно! – отвечает мужчина.
Я вытягиваю вторую руку, неожиданно вспоминая, что у меня два таких браслета.
– Чёрт…
– Представляешь.
– Тебя здесь быть не должно.
– Выпусти остальных, и я уйду.
– Я не могу, – с сожалением отвечает незнакомец, но руку не опускает.
– У тебя есть для этого логичное объяснение?
– Нет. На мой взгляд, оно не является логичным, но я должен. Это часть моей работы.
В голову пробиваются чьи-то голоса.
– Мы поможем тебе. Крикни слово «сейчас», и мы постараемся задержать его, заговорив с ним все вместе.
Это предложение было жестоким. Здесь не менее десятка гробов. Даже два-три голоса по телепатической связи могли вызвать жуткую головную боль, но вариантов не было. Устраивать перестрелку здесь мне не хотелось. Да и он сам первый напал на меня.
– Сейчас! – кричу я и, пригнувшись, бегу к выходу.
Мужчина корчится на полу, держась за голову. Лучи фонарей неистово пляшут по стенам и полу этого жуткого места. Я бегу вперёд, стреляя по дверям. Туда можно, я точно знаю, что там уже никого не будет. Все живые здесь. Прожигаю с браслетов дверь с заплаткой и вбегаю в помещение. Да это же самая настоящая операционная. Высокотехнологическая операционная. Может, и мне здесь что-то вшили или отрезали? Может быть, из-за этого я ничего не помню? А все остальные – это жертвы эксперимента?
Я пытаюсь вспомнить, что ещё у меня есть встроенного в костюме, в то же время забиваясь в дальний угол этой страшной комнаты. Незнакомец осторожно заглядывает в операционную, но я уже медленно заползаю в узкую вентиляцию ногами вперёд. Надеюсь, что он меня не заметит.
Я вижу, как он заходит, осматривается. Ругается. Ну, ругайся, ругайся. Голова у тебя сегодня весь день болеть будет, а если я до тебя доберусь в подходящем месте, то не только голова. Отворачивается от меня и идёт к лестнице! Ого! Здесь есть лестница на второй этаж? Сколько здесь вообще этажей?
За ним мне точно не следует идти. Надо придумать способ вытащить всех остальных отсюда. Здесь наверняка должна быть комната управления. Точно же. Наверняка он и полез в эту комнату. Но как же мне пробраться туда и не привлечь его внимания. Я прикидываю высоту помещения, запоминаю и как можно тише выбираюсь из своего укрытия. Я выхожу из помещения. У меня много вопросов, но их решение стоит оставить на потом.
Я поворачиваю налево, оглядываюсь назад и стараюсь идти, делая шаги одинакового размера. Я считаю количество шагов и возвращаюсь к тому проёму в стене, из которого довелось спуститься сюда. Того самого, рядом с запертой дверью. Я постоянно повторяю примерную высоту и получившееся число шагов. Теперь мне кажется, что я догадываюсь, где нахожусь. Не вообще, а конкретно сейчас. Это техническое помещение. Я только сейчас осознаю, что на стенах не просто линии, а обозначения мест укладки проводов. Это очень похоже на правду. Линии повторяются по единому принципу. Не удивлюсь, если это модульное здание, созданное целиком из заранее собранных на заводе блоков. Лаконичный дизайн, очень знакомая и простая технология производства. Не могу вспомнить чья.
Я поднимаюсь вверх и отсчитываю шаги, но раньше натыкаюсь на стену. Снижаю мощность браслетов и прожигаю небольшое отверстие в блоке, но вовремя останавливаюсь. Зачем таким путём? Если я поврежу провода, то этот незнакомец легко найдёт меня. На потолке проводов быть не должно. Приглядываюсь к поверхности. Она ровная и гладкая. Отхожу в сторону, поднимаю руку, начинаю очень осторожно прожигать потолок. Так, хорошо. Дыра получается ровной, будто так и было задумано. Ничуть не хуже проёма в тот светлый коридор.
Мне повезло, что потолок из полых кубов, и они достаточно широкие, чтобы пролезть через них. Придётся пробираться «лесенкой». На моё счастье, это не заняло много времени. Мне удалось достаточно быстро вспомнить работу с браслетами. Хотя мне кажется, что я занимаюсь какой-то ерундой…
* * *
По расчётам, помещение того мужчины было близко. Теперь надо действовать аккуратнее. Из прожжённого мной небольшого отверстия пробился слабый луч света. Надо посмотреть, что там и куда вообще мне удалось попасть.
Отлично. Похоже, мне удалось попасть куда надо и в нужный момент. Как и предполагалось, это было то самое помещение. Вот здесь и связь, и пульт управления, и мониторы. Хорошее оборудование. Неизвестный сидел перед пультом связи и кричал. Со стороны казалось, что он орал прямо на экран. На пустой чёрный экран.
– Приём! Приём! – кричал он.
Это повторялось столько раз, что мне бы уже могло надоесть, но мужчина продолжал кричать. Наконец тишину разорвал поток неизвестных мне слов, но изображения не появилось.
– Вы меня слышите? – выкрикнул мужчина. – Приём! Приём!
– Вы кто? – раздался в ответ удивлённый голос. – Как вы смогли связаться со мной?
– Я не знаю, – голос звучал растерянно. – А вы кто?
– Младший инженер Эрсон. Вы не представились.
– Я – Флег… Флегсон. Можно просто Флегсон. Просто по имени. У меня серьёзные проблемы. Мне нужна помощь!
– Вы сотрудник ОКБ?
– Конечно же, – словно обиделся мужчина. – Я охранник.
– Флегсон, из-за одного печального инцидента я могу только поговорить с Вами. Я застрял на недоразвитой планете, принадлежащей нашим… э… конкурентам, если Вы понимаете, о чём я.
– Да-да, можете не продолжать. Я понимаю.
– Отсюда нельзя выбраться, сюда нельзя попасть. Честно говоря, я сильно удивлён тому, что Вы смогли связаться со мной. Мне казалось, что моя система связи ещё не восстановилась. Я здесь чуть более полугода, и никто ни единого раза не выходил со мной на связь.
– Вы разбираетесь в дронах? – выпалил Флегсон.
– Вы о беобахтерах1?
– Да, в мои обязанности входит обеспечение безопасности собственности ОКБ. И я… ну… слежу за складом законсервированных дронов. У меня сто двадцать экземпляров. На самом деле меньше, конечно. От некоторых остались только упаковки и инвентарные номера, присвоенные Первым Инженерным Корпусом ОКБ. Пятеро куда-то пропали, в том числе военного образца.
– Ужас, – вскрикнул собеседник. – Как так вышло?
– Я не знаю. Все они были деактивированы. Самое ужасное в том, что кто-то из них пытается сбежать прямо сейчас. Этот беобахтер прячется от меня где-то в вентиляции, ещё он вывел из строя систему жизнеобеспечения и уничтожил запасы провианта. Смесь газов, пригодная для дыхания, закончится через два часа. Я не знаю, что мне делать. Помогите!
– Вам обязаны были оставить инструкции. Их всегда оставляют в левом верхнем ящике стола.
– Там ничего нет. Я уже смотрел, – обречённо вздохнул Флегсон.
– Попробуйте связаться ещё с кем-нибудь, – предложил собеседник. – Я бесполезен Вам. Если бы я имел возможность выбраться с планеты, вероятно, смог бы помочь. Поверьте, я не в лучшей ситуации из-за особенностей своего вида.
– Я так надеялся, – грустно вздохнул охранник.
– Мне очень жаль, Флегсон, но я… – собеседник внезапно замолчал.
– Эрсон! Эрсон! – закричал мужчина. – Как же так! Связь не оборвалась, но вы молчите! Что с вами? ЭРСОН!
Всего два часа? Я же просто хочу сбежать отсюда и спасти живых. Что же делать? Перспектива сдохнуть в обществе этого ненормального бесит меня больше всего! Надо быть осторожнее. Он говорил про дронов. Я что-то помню про них. Один пытается сбежать сейчас. Надо выманить его из вентиляции. Если мне это удастся, то… может быть, я смогу перепрограммировать его. Мне как-то доводилось этим заниматься и не раз. Мне говорили, что отлично получалось. Так, охранник ещё упомянул военных дронов. Что же. Вот бы это и был тот, который сейчас пытается сбежать. Тогда мне будет достаточно одного – для любых целей. Значит, здесь есть ещё помещение, где хранятся беобахтеры. Двуличный подлец! Следит за складом законсервированных дронов. У тебя же здесь ещё и тюрьма! Что же ты не сказал про невинных людей в контейнерах! Что за эксперименты ты проводишь? То количество оборудования, которое размещено в той комнате, против тебя свидетельствует одним лишь своим видом. Подожди! Комната с дронами. Где она может находиться? Стилизованные под двери стены… Точно. Это может быть не просто стилизация. За ними могут быть другие помещения. Знаю я такую технологию. У меня всего два часа. Чёрт! Наверняка уже меньше. Мне же пришлось прожигать стены. Работа браслетов сильно жрёт кислород. Чёрт!
Надо выбираться отсюда. Не знаю, что мне сделать? Предложить помощь и найти дронов? Потом перепрограммировать их, дать им задание найти неисправность, а после деактивировать. Нас ещё и двое… И кислород мы потребляем тоже вдвоём… А еды здесь нет…
Мне пришлось вернуться обратно в коридор.
– Я хочу поговорить! – кричу я и надеюсь на адекватную реакцию. – Я знаю, что кислорода мало. Нам надо объединиться!
В ответ тишина.
– Флегсон! – снова кричу я что есть мочи. – Я всё знаю! Нам надо объединить силы!
Он услышал меня. Он выходит из операционной и сразу же вытягивает руку в мою сторону.
– Перемирие, – кричу я. – Я могу перепрограммировать дронов, и мы все выживем.
Он не слышит меня. Мимо меня что-то пролетает.
– Не надо стрелять! Хватит! – кричу я, пригибаясь. – Мы оба можем выжить! Слышишь!
Мужчина упрямо идёт на меня, продолжая тянуть руку со сжатым кулаком.
– Как хочешь, – говорю я и вскидываю обе свои.
Первым же выстрелом я уничтожаю один из его наплечных фонарей, второй гаснет сам.
– Стой! – кричу я.
Незнакомец скидывает осветительные приборы и снова стреляет в меня. С меткостью у него не очень. Мой второй выстрел попадает в цель: в его левую руку, уничтожая браслет и конечность до самого локтя.
Мужчина кричит от боли и, продолжая кричать, бежит на меня, замахиваясь здоровой рукой. Я жду, когда он будет ближе. Вот он, готов ударить! Я резко выпрямляюсь, подныривая всем телом под его руку, перехватываю её, зажимая подмышкой, ровно в тот момент, когда он начинает совершать удар. Одновременно направляю колено ему в живот. Неужели он такой дурак, что решил, будто я буду безропотно сидеть и ждать удара?
Ребром левой ладони я бью его по шее, продолжая крепко держать руку. Неожиданно для меня он вырывается, и я, не успевая понять, как это произошло, получаю сильный удар в лицо. Какой же у него крепкий удар! Снова до искр. Я не понимаю, как ему это удалось, но он смог повалить меня и начал душить. У него выходит это даже одной рукой. Я не вижу другого выхода. Я направляю обе руки ему в голову и активирую браслеты. Я слепну от ярких вспышек света. Тело незнакомца падает замертво. В этот же момент я понимаю, что кислорода больше нет. Я словно проваливаюсь в бездонную яму. Яркий коридор темнеет на глазах.
* * *
– Здравствуй! – раздался дружелюбный голос. – Беобахтер с инвентарным номером шесть нолей два ноля один, приветствует тебя.
– Фле-е-ег, – протянула я.
Мой собственный голос казался чужим и незнакомым. Голова сильно болела, а перед глазами всё плыло. Дрон закрутился юлой и чуть не ударил меня по лицу.
– Да, я – Флег, – радостно сообщил он. – Как тебя зовут?
– Я думала, что ты уже всё узнал про меня, – этот голос меня беспокоил всё сильнее.
– Мне было бы приятно узнать твоё имя от тебя. Пожалуйста, представься.
– Моника.
– Я так и знал! – счастью дрона, казалось, не было предела.
Золотистая полупрозрачная сфера с шестью небольшими, по три в два ряда крылышками, висела в воздухе. Дрон плавно покачивался, словно мяч на волнах, иногда оборачиваясь вокруг своей оси. Маленькие крылышки вздрогнули; живые, полные печали глаза смотрели на меня. Не знаю от чего, но я почувствовала приступ жалости к этому аппарату. Казалось, ещё чуть-чуть – и я расплачусь.
Внезапная вспышка позади Флега ослепила меня. Когда зрение вернулось, оказалось, что мы оба лежим на полу. Дрон молча смотрел на меня своими грустными, такими человеческими глазами. Я хотела дотронуться до него, но не могла пошевелиться. В комнате появились сотрудники ОКБ. Их было двое. Как всегда в своих чёрных защитных доспехах, напоминающих рыцарские латы. Один из них приставил указательный палец правой руки ко лбу, и шлем растворился в воздухе. Я пыталась разглядеть его лицо, но не смогла. Было ощущение, будто я смотрю на сияющее белое пятно. Оно было мне знакомо.
– Ну всё! – мягко сказал он, будто улыбаясь. – Монику срочно на лечение. Когда прибудет Нэд, пусть сразу начнёт работать с дроном.
Я видела, как он заботливо подобрал Флега. Второй сотрудник достал из стазис-кармана силовые носилки и положил их рядом со мной.
Уже лёжа на спине и глядя в потолок, я хотела что-нибудь сказать, но не находила слов. Тот, который деактивировал свой шлем, шёл рядом, неся дрон, как ребёнка, и внимательно разглядывал меня. Я чувствовала на себе пристальный взгляд его невидимых глаз. Я знала, почему так было. Я знала, кто они. Я всё знала о них.
– Моника, – спокойно произнёс он. – Моника, как Вы себя чувствуете?
– Отвратительно, – честно ответила я.
– Удивительно.
– Чего удивительного?
– Ваше состояние. Оно… меня удивляет.
– Не понимаю. Вы же в курсе, что здесь произошло?
– Вполне.
– Какой-то дрон повредил систему жизнеобеспечения. Смесь уже должна закончиться.
– Поверьте, нам этого не стоит бояться.
– Что будет с Флегом?
– Не переживайте за него. Его приведут в порядок и выключат.
– Что с ним?
– Ничего. Просто неожиданно активировался и принялся за работу.
– Работу?
– Он же инженерный дрон. Зафиксировал несколько несоответствий и принялся исправлять.
– А мужчина?
– Какой мужчина? – голос оставался безэмоциональным.
– У него было похожее имя. Флегсон. Он ещё связался с каким-то Эрсоном.
– Интересно. Эрсон – один из моих помощников, но он очень далеко отсюда. Я полагаю, что некоторые вещи могли вам привидеться, Моника.
– Это такое глупое объяснение.
– Вы же хорошо знаете, что такое – диссоциативная фуга2.
– Да, мне это знакомо.
– Сожалею.
– Чёрт, – я вздохнула. – Фуга. Это многое объясняет.
– Ничего страшного, Моника, – успокоил меня мужчина. – Мы вам поможем.
Значит, я только после фуги. Я начинала вспоминать, что подобное уже случалось. Объяснение было вполне правдоподобным. Я неоднократно теряла память и кардинально менялась. Я беззаботно жила новой жизнью, прежде чем очнуться, как от глубокого сна, в неизвестном месте, под другим именем, в другой семье. И всегда перед тем, как вернуться в нормальное состояние, меня мучали очень реалистичные, страшные сны или галлюцинации.
После участия в нескольких экспериментах ОКБ мне стало лучше. Когда они забрали меня с умирающей планеты, доживающей свои последние дни, я была согласна на всё. Почти на всё.
По меркам нашего вида я была ребёнком. Мой точный возраст не скажет вам ни о чём. Когда я узнала о том, сколько миров существует, когда меня посвятили в тайны, недоступные смертным, я была поражена. Я никогда не думала, что Боги могут быть такими. Что Боги могут быть настолько разными. Вся моя система убеждений рухнула в тот же миг, когда я в свой самый первый раз стала свидетельницей создания новых миров и всего того, что могут Боги. Я не до конца верила своим глазам. Я полагала, что они просто представители какой-то сверхразвитой цивилизации. Я была недалека от истины. У Богов была
Все остановились. Я скосила глаза, так и не в силах повернуть голову, – мы всё ещё были в том самом коридоре. За всеми этими дверями я уже была. В своих снах. Мой собеседник активировал шлем.
– Не переживайте, Моника. Всё будет хорошо, – успокоил меня он.
Дверь открылась, меня ввезли в небольшое помещение, оказавшееся до боли знакомым. Это была страшная комната того мужчины, которого я встретила в своих видениях, о чём я и сказала своему, теперь уже единственному собеседнику.
– Иногда сны бывают очень похожи на реальность, – в голосе чувствовалась улыбка. – Не переживайте. Скоро Вам станет лучше.
Я не сомневалась в его словах. Я полностью доверилась ему. Он щёлкнул пальцами – и я погрузилась в безмятежный сон.
* * *
– Моника. Моника, – позвал меня знакомый голос.
Я поднялась с кровати и подошла к двери. Через стеклянное окошко было видно его. Мне безумно хотелось раствориться в этом сиянии белого света.
– Где я?
– Вы в комнате отдыха.
– А почему я здесь?
– Вы ничего не помните? Не вспомнили?
Моя голова почти пуста. Проскакивают бессвязные картинки. Я бездумно уставилась на старшего инженера Тэнсона, думая только о белоснежном сиянии, исходящем от него.
– Не могу понять…
– Вы в состоянии пройтись со мной? – спрашивает он.
– Наверное… Да, я готова…
Дверь открывается. Выхожу в коридор. Я уверена, что этот мужчина пристально смотрит на меня. Я оглядываюсь. Сколько же здесь дверей! Как же здесь светло! Мы медленно идём в ту комнату, где я видела ящики-гробы. Как хорошо, что это мне лишь приснилось. Здесь всё было почти как в моём видении. Мне стало немного страшно. Не знаю почему, но в сопровождении Бога я чувствовала себя увереннее. Это было непередаваемое ощущение: понимать и знать, что он рядом. Это точно был склад, но здесь царили чистота и порядок. Высокий потолок с рядами ярких лампочек, красивые стеллажи, а на них – длинные лакированные белые контейнеры с полосами штрих-кодов на одном из краёв.
– Данные получены? – спросил Тэнсон, обращаясь к подчинённому, сидевшему на бетонном полу и изучавшему что-то на стандартном для ОКБ голографическом дисплее, проецируемом из устройства, встроенного в левое предплечье костюма.
– Да, – ответил сотрудник вставая. – Их не так много.
– Хорошо. Где Нэд?
– Он уже прибыл. Младший инженер наверху в комнате управления. Пересматривает записи дрона.
За моей спиной послышались шаги. Старший инженер обернулся. Я, помедлив, тоже.
– Вы вовремя.
Вошедший замер и упал на колени.
– Мой Бог!
– Встаньте, Нэд. Потрудитесь избавиться наконец от этой привычки – каждый раз поклоняться мне при встрече.
Нэд не спешил подниматься. Я прекрасно его понимала. Я не знала, как реагируют на такое остальные, но Тэнсон не любил подобного поведения. О таком Боге можно было только мечтать. Он был необычайно выдержан и спокоен. А для меня… Он был воплощением идеального отца. Я вспомнила, что он прощал мне такие выходки, за которые мой родной отец бросал меня в яму со змеями. Я до безумия боялась змей…
Тэнсон никогда не наказывал меня. Он просто говорил со мной, и я понимала, в чём была неправа. Я понимала, в чём ошибалась. На моей памяти он никому не причинил вреда. Я знала, что его сила безгранична. Он был одним из Первых. Одним из Древних, которым Великий Абсолютный Разум даровал силу, не подчинявшуюся ни одному закону, придуманному нами, – простыми смертными. Боги чтили Абсолют, а мы чтили Богов.
Нэд нехотя встал, но так и не поднял головы. Он, как и другой сотрудник, был одет в стандартную броню и не снимал шлем. Я помнила костюмы ОКБ. В них было достаточно комфортно, несмотря на то что со стороны могло казаться иначе. Защиту головы убирал только Тэнсон, он всегда был строг со своими подчинёнными и запрещал им на задании оголять даже пальцы. Даже, если группа приезжала забрать какие-нибудь образцы, упакованные в стерильные герметичные контейнеры.
– Теперь, – спокойно продолжил Тэнсон, – расскажите, что удалось узнать?
– Это даже забавно. Серьёзно, я никогда такого не видел, – оживился младший инженер, слегка поклонившись. – Флег возомнил себя военным дроном, мой Бог.
Сразу ясно, что этот Нэд из новеньких. Я сама была такой же. Тэнсон изрядно помучился со мной, прежде чем я стала называть его просто по имени. Он, казалось, радовался, когда к нему обращались на «ты», но сам, за исключением крайне редких случаев, обращался на «Вы» ко всем, даже к подчинённым. Даже к смертным.
– Удивительно, – равнодушно произнёс Тэнсон, подходя ближе.
– Вот, смотрите, – воскликнул Нэд, указывая на появившийся в воздухе экран. – Он патрулирует территорию. А здесь он заметил нарушителя и выслеживает его. Вот – поймал. Запись очень плохая и много помех, но видно, что Флег даже сражался с кем-то.
– Это понятно по повреждённой оболочке, – заметил Тэнсон. – Мне кажется странным, что он постоянно придерживается одной высоты.
– Да, я тоже обратил на это внимание. Может, ему мощности не хватает? Это всё-таки инженерный дрон. Один из первых.
– Флег был
– Да, но доступ к ядру даст больше информации.
– Нет. Дрон может не пережить этого. Ограничимся тем, что есть. Кто же отправил это сообщение?
– Я не знаю, – растерянно ответил Нэд.
– Но вы же выясните это? – строго спросил Тэнсон.
Младший инженер хотел снова упасть на колени, но был вовремя пойман старшим.
– Просто узнайте, кто отправил это.
– А что случилось? – спросила я. – Мне до сих пор не ясно, как я здесь оказалась и зачем вы все сюда прилетели?
– Ты вообще ничего не помнишь?
– Нет. Я что-то помню. И, по-моему, у меня болит голова.
Я огляделась вокруг. Мне казалось, что где-то недалеко было кресло. Простое и очень удобное. Я любила сидеть в нём и наблюдать за работой Тэнсона. Мне отчего-то захотелось вспомнить то время. Сейчас он казался мне напряжённым, и в пользу этого свидетельствовало то, как он редко общался со мной на «ты». Кресло было слегка пыльным, но это не смутило меня. Нэд и второй сотрудник удивлённо посмотрели в мою сторону и покосились на Тэнсона, но он молчал.
– Посижу, – сказала я. – Помнишь это кресло?
– Да.
– Значит, у первого был сбой? – я закинула ногу на ногу и сложила руки на груди. – Мне вспомнилось то ужасное происшествие. Помнишь, когда мы чудом остались живы?
– О чём она? – спросил сотрудник ОКБ, имени которого я не знала.
– Это старая история и вы должны её знать. Она во всех учебниках по истории ОКБ, но я напомню. Тем более, есть ещё кое-что, о чём не пишут. Во время полевых испытаний произошёл массовый сбой в работе дронов, и номера со сто первого по сто пятнадцатый признали нас врагами. На полигоне творилось настоящее безумие. До того момента мы никогда не несли столько потерь.
– Да, я так хорошо помню это, Тэнсон. Я же была там.
Старший инженер тихо хмыкнул и повернулся в сторону Нэда.
– Она там была, – он снова хмыкнул. – Это она очень скромно сказала.
– Серьёзно? – удивился младший инженер.
– Да. Более того, ей удалось невозможное. Первые пятнадцать военных дронов самоуничтожились. Планета-полигон была полностью дезинтегрирована. Дроны со сто шестнадцатого по сто двадцатый перешли в режим защиты и спаслись. Погибли все, кроме богов, – сказал Тэнсон.
Я хорошо помнила, какой ад тогда творился. Это было настоящее безумие. Когда дроны взорвались, смертным сотрудникам ОКБ не помогли даже костюмы. Все они просто исчезли, растворились в ослепительной вспышке света. Когда я открыла глаза, Тэнсон держал меня на руках. Сначала я решила, что время замерло, потом я поняла, что он был без костюма. Я в первый раз увидела его полностью. Он был похож на яркую звезду. Свет, исходящий от него, был даже ярче, чем вспышки взрывов, уничтоживших целую планету. Я начинала вспоминать. Вспоминать всё, что было со мной за мою короткую жизнь.
– Это я, – мой голос снова казался мне чужим.
Старший инженер повернул голову в мою сторону.
– Я вспомнила, – радостно воскликнула я. – Маленькая девочка хотела играть. Я была другой, и я хотела играть. Это же была я! Я нажала на какую-то кнопку на пульте и сломала её. Потом меня поймали и хотели уложить спать, а я не хотела. Но… я очень хотела позвать тебя, Тэнсон!
– Моника, – голос Бога дрогнул.
Мне стало не по себе.
– Что ты ещё вспомнила?
– Пока ничего, – растерянно ответила я. – Но… Если подумать… Ты сказал, что никто не выжил, но я точно помню, что очнулась у тебя на руках.
– За мгновение до взрыва она бросилась меня защищать. Она пыталась сгенерировать защитное поле, и ей даже удалось частично блокировать силу взрыва.
– Ничего себе, – прошептал кто-то из сотрудников.
– Но, Тэнсон, я не понимаю, – мне становилось невыносимо грустно.
– Моника. Моя милая девочка. Тебя уже давно нет со мной. Ты умерла задолго до взрыва.
– Нет, – я отказывалась в это верить.
Я точно помнила, как всюду бегала за Тэнсоном по длинным коридорам Опытно-Конструкторского Бюро. Как хватала его за руки, как он сажал меня к себе на плечи.
– Девочка моя, тебе было так мало лет. Я не настолько всесилен, чтобы дать новую жизнь.
– Значит, Вы, – шокировано произнёс Нэд. – Ох…
– Это было единственным вариантом, единственным подарком, на который я был способен. Я постарался дать ей всё, чтобы она могла себя защитить и чувствовать живой.
– Но я живая!
– Да. Ты живая. Ты самая живая из всех них. Ты такая одна. Ты моё самое лучше творение, которому я оставил всю память и сознание. Ты самый живой из всех прототипов, которые создавали.
– Я дрон?!
– Ты – моя Моника, – тихо ответил Тэнсон. – У тебя нет номера и никогда не будет. У тебя есть имя. Когда я понял, что твоё расстройство продолжает преследовать тебя, а ты меняешь личность, пытаясь сбежать, то привёз тебя сюда.
– Я не верю в это! У меня есть руки и ноги. Я хожу! – я резко поднялась и помахала руками перед лицом Тэнсона. – Вот! Смотри!
– Это видишь только ты, моя милая.
– Я могу двигать предметы! – я отказывалась верить в этот бред. – Ты просто зло разыгрываешь меня! Зачем?!
Я хотела заплакать, но поняла, что не могу.
– Это силовые лучи, Моника. Я старался предусмотреть всё, что мог. Ты даже можешь думать, что спишь или ешь. Ты живая, и у тебя есть имя.
Меня охватывало какое-то странное чувство, перед глазами появлялись вертикальные полосы, мне казалось, что меня трясёт.
– Жи… вая, – этот безжизненный голос не был моим.
Тэнсон встал и подошёл ко мне. Он опустился на колени и обнял меня, но я ничего не чувствовала.
– Моника, я хотел дать тебе долгую беззаботную жизнь, но не смог. А в этот раз, когда дрон самоактивировался и принялся за работу, у тебя случилась фуга, потому что ты не знала, как правильно на это отреагировать. Ты снова сбежала от происходящего. Флег решил, что ты можешь быть одним из пропавших дронов, и пытался уложить тебя в контейнер, не зная, что именно у тебя его нет и никогда не было. Видимо, это немного навредило тебе. Мы всё исправили, тебе больше нечего бояться. Ты молодец, что позвала меня.
– Тэн… Они все живые…
Старший инженер вздрогнул.
– Я знаю, – снова тихо ответил он. – Флег раньше работал в этом секторе, пока был жив.
– Я слышала их голоса. Они не понимают, что с ними. Зачем вы всё это сделали с ними, Тэн?
– Милая, мы живём бесконечно долго. Мы не всесильны и порой эгоистичны.
– Я не понимаю тебя…
– Мы сохраняем сознание всех тех, кто нам особенно дорог.
– Мне никогда не понять хода ваших мыслей…
– Но уже скоро мы найдём решение, – Тэнсон слегка отодвинулся от меня. – Мы сможем возвращать жизнь. Скоро я встречусь с тем, кто нам поможет. Все думали, что он навсегда затерялся среди звёзд, но я, хоть и мельком, видел его сам. Совсем близко. И я знаю, где он сейчас.
Его голос звучал успокаивающе. Я всё ещё злилась на него. Я безумно злилась! Я бы набросилась на него с кулаками, но могла только хлестнуть силовым лучом.
Почему я так безоговорочно верю тебе, Тэнсон? Почему я так спокойна, хоть и узнала такое, отчего можно сойти с ума. И… как ты посмел сотворить такое со мной… Ты настолько привык ко мне, что не захотел расставаться? Ты эгоист. Ты мой эгоист. Но я буду терпеть, я буду ждать, когда ты вернёшь всех нас к жизни. Я скажу остальным, что ещё есть надежда. Что всё не так плохо. Мы не в тюрьме…
– Тэн, я не хочу видеть, как вы уходите. Ты можешь… отключить меня на время?
Старший инженер взял меня на руки. Как тогда, во время страшного взрыва.
– Конечно, если ты этого хочешь, – ответил он.
Только сейчас я заметила, что на складе лишь мы вдвоём. Остальные, похоже, решили оставить нас наедине. Ещё я вспомнила, что это уже не первый наш разговор, но не стала расстраивать его.
– Я подготовлю остальных, – сказала я уверенно. – Им очень плохо сейчас.
– Хорошо, – кивнул Тэнсон. – Скажи, что я лично извинюсь перед каждым.
– Ладно.
– А ты? Ты простишь меня? – спросил он.
– Я никогда не злилась на тебя…
– Наше время идёт по-другому. Я хочу надеяться, что когда найдётся решение, не будет слишком поздно.
– Тогда, – мне было больно говорить это. – На всякий случай: прощай, Тэнсон.
Он осторожно положил меня на кресло.
– Прощай. Прощай, моя любимая Моника.
На мгновение мне показалось, что я смогла разглядеть лицо Тэнсона. Я запомню его.
– Я никогда не забуду тебя, мой Бог.
Беоба́хтер (Beobachter [bəˈʔoːbaχtɐ] нем. (в оригинале Бео́бахтер)) – наблюдатель.
Диссоциати́вная фуга (от лат. fuga – «бегство») – 1. редко встречающееся истерическое расстройство, близкое диссоциативному расстройству идентичности. Проявляется внезапным уходом, бегством индивида из привычной, но ставшей тягостной и кажущейся ему невыносимой далее обстановки, амнезией всех связанных с ней и более ранних впечатлений (включая иногда свое имя, возраст, профессию и т.п.), присвоением новой идентичности (полной или частичной) и совершенно другими, не свойственными ему до этого характером, манерами, привычками и поведением. Длится дни, недели, иногда годы. Приходя в силу разных причин в обычное свое состояние, такие пациенты с удивлением обнаруживают себя находящимися в незнакомом для себя месте, не зная, как и почему они сюда попали, обнаруживая полную амнезию на весь период фуги.