– Дядя Паша, посмотри так пойдёт? – Вовка, весь в мыле, отложил дощечку с ручкой, к которой был прибит кусок наждачной бумаги, и окликнул плотника.

Павел Савельич отложил рубанок неохотно, высморкался в клетчатый платок, сунул его в карман и только тогда повернулся к Фомину. Посмотрел, как капельки пота сбегают по Вовкиному лицу, на секунду зависая на кончике носа и, махнув рукой, как бы говоря, нахрена связался с криворуким, подошёл к его верстаку. Но сразу проверять урок не стал, достал кисет с махрой и, распустив тесёмку, вынул сначала из него заготовленные квадратики газетные, потом, взяв верхний, чуть его согнул посредине и, запустив пальцы в кисет, ухватил там щепоть табака, поднёс к носу чуть красноватому и крючковатому и высыпал на листок.

– А ну снимай портки, – показал половинкой рта дырки, что вместо большей части зубов во рту образовались, и стал сворачивать самокрутку дальше, затем лизнул языком край бумажки и свернул небольшим конусом, потом, чуть согнув её, потянул в рот.

– Штаны? – Фомин осмотрел брюки, что из батиных перешила ему мать, на коленях двойные уже заплатки и сами штаны уже скорее бриджи напоминали, до середины голени едва доставали. Вырос.

– Хочешь штаны сымать, так штаны и сымай, хочешь портки, так портки, мне як тому попу, коли тоби все равно, так и делай по-моему, – старик попытался выпустить колечки, но не получилось, закашлял, надрывно, а косячок огромный скрутил. Не бережёт здоровье.

– Дядя Паша, а штаны-то зачем снимать? – Вовка опасливо посмотрел на цигарку, ещё начнёт о голую задницу тушить. Якушин, он же Хитрый Михей говорил, что их плотник дядя Паша, контуженный на войне и с придурью. Наверное, на той ещё – Германской войне, для этой староват.

– От людина, всё ему по три разу разжёвывать. Сядешь на доску своим гузном и будешь туда-сюда возить, ежели не нахватаешь заноз, так и сгодится, а ежели нахватаешь, то и пригодится. В следующий раз сам зразумеешь, колы пойдёт.

– А другого способа нет? – нет, этот прибор для определения гладкости поверхности Вовку не впечатлил.

– Так языком попробуй. Слушай, парень, ты же говорил, что для дивчины своей цю хрень задумал, а у ней кожа ще нежней, мобуть её попой проверим?

– Дядя Паша, я же серьёзно! – Вовка начал закипать.

– Всё, всё, а то последние зубы ще выбьешь. – Павел Савельич провёл рукой по доске, и удовлетворённо кивнул. Потом глянул на чертёж, что висел на магнитике над верстаком и стал искать эту доску на нём. Да, нужна была спецификация, не додумал Вовка.

– Щ-4, - подсказал Фомин.

– Ща-4, так вона конгруэнтна Эм-4?

– Конгруэнтна?! – Вовка присвистнул, не ожидал от старичка этого слова.

– Эх, молодёжь. В яком ты классе штаны, ось енти, просиживаешь, гутаришь? – дядя Паша затянулся вонючим самосадом, что присылали ему родственники из Запорожья и выдохнул на верстак деревянную пыль сдувая.

– Восьмой заканчиваю скоро.

– А у меня университет за плечами.

– Ничего себе, а почему вы тогда плотником на стадионе работаете?

– Це долгая история. Тащи Эм-4.

Вовка подошёл к стеллажу, на котором были разложены, заготовки и выбрал нужную доску. Дядя Паша за штангенциркулем не полез просто глянул на доски и замотал головой, не интенсивно, а так лениво, типа, да я и так об этом знал, а ты – дурья башка, сам-то проверить не мог.

– Портач, ты Фомин, кулёма. Смотри. Ось, бачишь, тут скругление десять миллиметров, а то и одиннадцать, а на «Щ» только восемь от силы. На глаз же видно. Ох, намаюсь я с тобой. Ты кажи, что не хочешь и гуляй смело. А ежели хочешь, то и не халтурь. Нельзя хлыздить. Один раз решишь, что и так пойдёт, второй, и все, не мастер ты уже, а портач.

– Дядя Паша, а приборов каких нет, а то всё в ручную? – Вовка вздохнул и стал снова прилаживать доску на верстаке. Ещё три миллиметра скругления выводить.

– Е, как же не быть. Тильки у меня немае. Да и не приборов, якийсь приборов, а инструментов. Штабгалтель называется. Ты же «Каштанку» читал. Или её в девятом классе проходят? Читал? Гарно. Так знаешь, чем плотник от столяра отличается. Всякие штабгобель или штабгалтель, али федергубель, то у столяров. Та ты не журись. Осталось-то три заготовки и собирать начнём. Трохи осталось.

Фомин вздохнул, взял из нарезанных листов наждачной бумаги тот, что с более крупной крошкой и хотел уже пройтись по грани доски, но получил по рукам.

– Опять хлыздишь. О, цей. Да, подольше, а так ризки останутся, начнёшь выводить и получится миллиметров двенадцать, потом снова первую доводить. Эх, Вовка, вот если бы не твоя интересная задумка, то и не связывался бы я с тобой. Нет, не выйдет из тебя столяра. Спешишь вечно. Точно «Каштанку» читал?

– Так тренировка скоро. Не успею. – Фомин набросился на Ща-4.

– Сказал же, завтра собирать начнём. Остатние сам выведу. Самому интересно посмотреть, що це воно получится. Ни разу таких кроватей не бачил. Как тебе в голову твою восьмиклассную такой фендебобер пришёл.

А как пришёл. Был в очередной раз у Аполлоновых, зашёл в комнату Наташи, а там стоят четыре стула, а на них доски брошены. И вот на этом спит дочь по существу министра. Председателя комитета при Совете Министров СССР. Вспомнил, что, если верить интернету, то Аркадий Николаевич сам купит доски и для дочерей сколотит двухъярусные нары. Решил скреативить. Помнил, как смотрел в интернете, что китайцы с мебелью вытворяют. В смысле, трансформеры всякие выпускают. Вот и решил сделать гибрид книжного шкафа и кровати. Вечером разложил, утром дёрнул за верёвочку и опять шкаф стоит у стенки. А ножками у кровати служат полки, весь минус, что с них вечером, если что поставил, то снимать надо, книги там или слоников фарфоровых.

Нарисовал Вовка эскиз и пошёл к главному плотнику стадиона «Динамо» – Краморенко Павлу Савельевичу. Типа, не сделаешь, дядя Паша, больше не знаю к кому обратиться.

Тот повертел эскизы, хмыкнул, пропел куплет песни: «мы рождены, чтоб сказку сделать былью» и выдал:

– Возьмусь, только при одном условии. Ты мне помогать будешь. Хоккей закончился у вас, футбол ещё не начался. Есть время. У двох-то быстро сробим. Али срочность не нужна?

Вовка представил, как ночью падает со своей шаткой конструкции девочка с зелёными глазами и кивнул.

– Да, хотелось бы побыстрее.

– Отлично. Завтра в восемь жду.

– Так как тебе сия фигулька в голову пришла? – оторвал Фомина от воспоминаний плотник с университетским образованием.

– Да, ничего экстраординарного. Увидел, как полку в вагоне к стене пристёгивают.

– Экстраординарного, да ты парень сам хват.

– С точки зрения банальной эрудиции, не каждый локальный индивидуум компетентен отрицать тенденции ортодоксальных эмоций, – вспомнил Челенков прикол из будущего.

– Ортодоксальных значит? Сейчас обижусь, и сам будешь собирать семейное ложе, – дядя Паша загасил сигаретку, подмигнул и вдруг бросил свой суржик и на чистом русском спросил.

– А ещё так можешь? До шестидесяти лет прожил, а такой заковыки не слыхал. Сильно.

– C точки зрения дедукции, индукции и мозговой продукции вы некомпетентны в этом вопросе, поскольку каждый пессимистически настроенный индивидуум катастрофически модифицирует абстракции реального субъективизма.

– Ты это, Фомин, запиши мне эти два экивока. Вверну, где за кружечкой пива. Завтра, шоб бул в восемь. Собирать начнём.

Конечно, кровать вещь не просто необходимая, она ещё ведь и символ, что ли. Чего? Уюта? Достатка? Нет, мелко. Это символ дома. Символ того, что в доме живут люди, которые планируют будущее…

Вот, о планах на будущее. Кровать Вовка непременно хотел Наташе Аполлоновой на Восьмое Марта подарить. Успели они с дядей Пашей. Пришлось половину команды с собой брать, на трудовой подвиг сагитировав. Это сейчас шкафы, да и спинки кроватей из бумаги и картона делают. Этот шкаф – трансформер был сделан из дерева и весил за двести кило. Почти два метра высотой и два с половиной шириной, да и в глубину метр без пяти всего сантиметров. И доски не пятимиллиметровые – всё же кровать. Скачут, бывает, на ней. Наездницы. Хотели собрать, потом разобрать и собирать уже в квартире, но то ли на беду, то ли на счастье, Якушин проследил, где это тренер Молодёжки всё время пропадает в подтрибунных помещениях, и выследил, таки. Застукал с поличным. В тот момент, как уже совсем было решили начать разбирать. Шкаф и сам по себе не простой, конечно, не модерн, да сейчас никто и не поймёт. Как Вовка к минимализму главного плотника «Динамо» не склонял, тот упёрся. Или красота или пошёл отсюда. Пришлось согласиться на красоту. Узнал Фомин кучу новых терминов. Вот даже не слышал до этого, а если случайно и слышал, то значения некоторых слов просто не знал. Абака, например. Это такая доска, что по верху шкафа идёт и составляет верхнюю часть капители колонны. А акант – или украшения капителей. Или совсем уж изыск – акротерион. Шишка такая по центру шкафа.

Стоят они с дядей Пашей и вздыхают. Естественно, не на гвозди собирали, а на шурупы, но если разобрать, а потом собрать, то конструкция гораздо более шаткая получится. Опять же на шпунты стенки собраны. Ещё раз вздохнули.

– Фомин, это что такое!? – возник Михаил Иосифович за спиной.

– Шкаф это, тащ майор, – за Фомина ответил плотник.

– Да я вижу, что не скамейка, которую я заказал неделю назад для раздевалки. Или скамейка? – «Динамо» это же милицейская организация, какая там статья об использовании государственного имущества для … Нет, без кодекса не разобраться.

– Ось ваша скамейка. В углу. А цей шкаф Вовка в нерабочее время из купленных им досок делал. – Вовка про доски и не думал, а дядя Паша раз и подсунул Хитрому Михею квитанцию. Вот блин. Всё забывает, в каком времени очутился. Хорошо, что есть такие дяди Паши. Нет, Якушин бы не сдал. Но «Динамо» большое. Слухи бы просочились. А так бамс и есть бумажка. Нужно будет потом отблагодарить плотника с университетским образованием. Не юридическим ли?

– А ну, Фомин, рассказывай. Я же был у вас в комнате в общежитии, там такой монстр просто не влезет. Да и дверь двухметровую нужно, чтобы его затащить. – Якушин подошёл к шкафу, похлопал по боковым стенкам, проверяя на прочность.

– А это что, – ухватился за ременную петлю.

– Дёрни, деточка, за верёвочку – дверь и откроется, – подбодрил главного тренера дядя Паша.

Хитрый Михей, он человек решительный. Дёрнул.

Так спланировано, и собрано, что почти не нужно усилий для превращения книжной полки в кровать. Пришлось слесаря стадионовского подключать и даже с Московского завода малолитражных автомобилей (МЗМА), товарища одного, для вытачивания четырёх шестерёнок.

– Мать вашу, етить колотить! – Якушин отскочил, когда от лёгкого рывка стенка шкафа начала опускаться и прямо на глазах превратилась в кровать. – Да ты, Фомин, охренел в качель. Это што?

– Михаил Иосифович, вы же знаете, что у генерала Аполлонова всю мебель МВД из квартиры вывез. Там его дочерям даже спать негде. Вот я решил на Восьмое Марта старшей подарить. Всё сделано своими руками. – Теперь уже радостно квитанцию в нос сунул и охренел, краем глаза цифру, заплаченную Краморенко Павлом Савельичем, увидев. И ведь молчал. Чудны дела твои господи.

– Жених, блин. И как вы это собираетесь переть чрез половину Москвы? – Якушин снова потянул за верёвочку, теперь вверх. Хлоп и снова книжный шкаф стоит, – Вещь! Ты Фомин, где идеи-то берёшь, то форма, то шкаф. Стоп. Обещал, что-то про бутсы или путаю? – махом про шкаф забыл.

Дядя Паша не дал.

– Разберётся с бутсами хлопец. Ты, Мишутко, лучше народ бы собрал, помог парню до дома невесты мебель довезти и поднять там, в подъезде, до квартиры. На каком этаже зазноба живёт? – уже к красному, как флаг революции, Вовке обернулся.

– На третьем. Не будем тогда разбирать? – Обрадовался Вовка.

– Сколько же он весит? – Якушин попробовал приподнять шкаф за одну сторону, – Основательно, растудыт твою налево. За две сотни, наверное.

Организовал главный тренер и машину и половину команды в качестве грузчиков привлёк.

Мама Тоня разорилась, каждому из великих спортсменов рюмочку поднося. Фомина же усадила на стул в кабинете у генерала и потребовала квитанции. Нет, потом по вихрам прошлась и обнимашки изобразила, но после квитанций.

– Вова, это очень дорого! Откуда у тебя такие деньги?

– Ну, мне же за изобретения выплатили деньги, – нужно будет снять с книжки и отдать дяде Паше.

– Ох, и забыла. Представляю, сейчас Наташа придёт, обрадуется. Прямо царский подарок. Стой, а где ты такую штуку подглядел?

– Так в поезде же полки складываются.

– В поезде? Ой, вон и Наташа пришла!

Наташа обрадовалась? Наташа пришла смурная. Наташа села на стул в прихожей и на все вопросы, что случилось от матери и Фомина, только сопли на кулак наматывала. На самом деле – сидела и носом шмыгала.

– Да что случилось, доченька, кто тебя обидел? – мама Тоня, как курица наседка, бегала вокруг обиженки. Нет, не та ассоциация. Наседки они эдакие толстенькие. Антонина Павловна была не тощей, конечно, но не толстой уж всяко разно. Крепенькая такая высокая женщина.

– Секретарь комсомола. Сволочь эдакая, не утвердил меня на праздничный концерт к 9 Мая. – И всхлипывания усилились.

Вовка подвис. Он сам бы и за коврижки не пошёл выступать ни на какой концерт. Одного хватило. Каждый раз вспоминал с содроганием. Так и сказал. Дурак.

– Наташ, ты же сама мандражировала на том концерте. Тряслась. Может и хорошо?

– А-а-а! – И в слёзы уже настоящие.

– Так. Стоп! – мама Тоня взяла операцию в свои руки, – Ну-ка говори толком, какой концерт, почему не утвердили? Наташа! – голову великовозрастной плаксе подняла.

– Хнык, хнык. Девятого мая в школе будет концерт. Я хотела с нашей песней выступить, а секретарь сказал, что это песня не патриотическая. И все патриотические песни уже заняты. Хнык. Хнык. – И горе настоящее в зелёных глазах, и носик милый красный.

– Володя? – мама Тоня повернулась к виновнику слёз дочери.

– Я поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем приветик.

– Что? – обе глаза выпучили.

Блин, Носов ещё «Незнайку» не написал, что ли?

– Володя, нужна патриотическая песня про войну!

– Хнык, Хнык.

– Я …

– Володя!

– Хнык, Хнык.

– Я постараюсь.

– Володя!

– Антонина Павловна, хорошо, будет песня про войну. Только …

– Володя!

– Хнык, Хнык.

– Уже ушёл писать. Наташ, ты хоть зайди в свою комнату, я тебе подарок приготовил. Да, я пойду …песню писать.

– Ни куда ты не пойдёшь, я пирог со сливовым вареньем готовлю … Ой, чувствуете? Горит! – Тугудым, тугудым.

– Пойдём, подарок покажу, – Фомин стал поднимать девочку со стула в прихожей.

– Правда песню напишешь? – и поцеловала солёными от слёз губами.

Эх, так не хотел воровать песни.

– Три …

– Три песни?

– Три поцелуя за песню …

– Тогда шесть.

– Нет. Только три.

– Пойдём, сначала подарок покажешь.

Зашли в комнату. Конструкцию из стульев и досок вынесли в кабинет к генералу, а тут громоздился, сияя белым деревом, шкаф.

– Книжный шкаф? – оторопела.

– Дерни деточка за верёвочку, – Вовка указал на ременную петлю.

Дёрнула. Резко. Кровать мигом разложилась. Еле успел выдернуть экспериментаторшу. И оставил так в руках, к себе прижатой. Смотрел в зелёные глаза и пропадал. Касался солёных от слёз глаз губами и уносился в космос. Зарывался носом в пахнущие весной волосы, чуть духов у матери стащила, и аж голова кружилась.

– Вова, поставь её. – Блин не заметили, как мама Тоня появилась. – Сейчас Аркадий Николаевич звонил. Уже выехал, хочет на это чудо посмотреть.

– Он, что, дочери не видел? – решил пошутить Фомин.

Зазвенели колокольчики. Как здорово быть молодым.

А что, вполне себе праздник. Сидели на … Как эта конструкция должна называться? Поставлены две табуретки и на них дверь положена, снятая с петель. Это стол. Есть минусов пару. Он низкий. И он не ровный. Дверь, ведь, наборная, в центре и по краям утолщения. А вот сидели. С обеих сторон этого узкого стола стояли по два стула. Больше их просто не было, а едоков пять, включая Фомина. В прихожей пятый был, но весь обшарпанный и кривоногий. Не за праздничный стол же тащить. Потому, с той стороны, где приземлилась молодёжь, на стулья бросили доску, что ещё недавно была частью кровати для Наташи. Не подумали про силу земного притяжения. Девки сели по краям, а в центр на почётное место сунули Вовку. Итог печален. Он чуть не рассчитал высоту этой лавки импровизированной и всеми своими семьюдесятью пятью кило с размаху сел на дюймовую дощечку. Хрясь и Вовка лежит на полу, а на нем две визжащие Аполлоновы. Хорошо хоть в правильном порядке, сначала Наташа, а уж вишенкой на торте Ленка. Даже успел чуть прикоснуться к округлостям. Хотелось бы подольше, но зрители … Поднялся. Мама Тоня оглядела испорченную мебель эксклюзивную и серьёзно так, не по-детски, глянула на министра почти. Генерал-полковник прикинулся ветошью и, поправив волосы, прокашлялся.

– В процессе. На складе старьё одно. Некогда. Ты …

– Аркадий!

– А вот Фомин! – генерал нашёл выход.

– Чего Володя должен сделать? Стол? – не дала слабину Антонина Павловна.

– Володя? – генерал почти просительно глянул на Фомина.

– Баш на баш. – Борзеть, так борзеть.

– Тебе стол нужен? – не понял Аркадий Николаевич.

– Кубок Шпенглера.

– Ну, ты гусь. Сам понимаешь, что если я даже начну этот вопрос решать, то Сам будет принимать окончательное решение. И все …

– Володя принеси другую доску, а то пельмени остынут, – мама Тоня спор на время прекратила.

Фомин сходил за последней доской и на этот раз в центр посадили мелкую. Ели почти молча. Вовка-то привык. У Павла Александровича не забалуешь, мигом ложкой деревянной в лоб отхватишь. Здесь ложки были мельхиоровые, ещё больнее будет, правда, Челенков себе с трудом представлял генерала стучащего тяжеленой ложкой по лбу Ленкиному.

Генерал сидел теперь напротив Вовки и из высокой прозрачной бутылки щедро наливал себе водочки. Детям и женщинам не предлагал. Только праздник, и мама Тоня сама подсуетилась. Где-то добыла бутылку вина. Початую, бумажной пробкой заткнутую. Вовка у Якушина на столе раз видел такое. Портвейн «Агдам» азербайджанский. Пивная коричневая бутылка. Написано, что «Портвейн белый» и 19 оборотов при 8 сахара. Серьёзная вещь. Открыли и стали разливать, даже Вовке и Наташе мама Тоня плеснула по десять граммов в гранёные стаканы. Себе половину набулькала под снисходительную усмешку генерала.

У Аркадия Николаевича «Водка Московская особая». Вовку ещё ругающийся, как три сапожника сразу, отец насчёт качества водки просветил. Основная масса людей пила совсем другую водку. Наиболее популярной и дешёвой водкой сейчас была, так называемая, водка «Сучок». В её основе лежал гидролизный спирт, получаемый из «чёрной патоки» – фактически из древесины, осахаренной при помощи гидролиза. Древесное происхождение используемого для изготовления водки спирта и легло в народное название этого крепкого алкогольного напитка. «Сучок» имел неприятный химический запах, а его употребление провоцировало ярко выраженный перегар. Ну, нанюхался его Фомин в раздевалке «Динамо», а до этого в токарке на заводе в Куйбышеве. Официальное название было «Водка обыкновенная», разливалась она в тару 0,5 литра, пробка была картонная, залитая красным сургучом. Цена водки в СССР в этом пространственно-временном континууме составляла 21 рубль 20 копеек.

У Председателя Спорткомитета на столе стояла совсем другая продукция завода «Главликёрводка» – «Московская особая», которую в простонародье называли «белая головка». Это была пол-литровая бутылка, картонная пробка которой заливалась сургучом белого цвета. И бутылка была в экспортном исполнении – прозрачная. Стоимость её составляла в коммерческих магазинах 60 рублей 65 копеек.

Уверенный, что первую антиалкогольную компанию замутил Горбачёв, Челенков столкнулся с тем, что она в это время вовсю ведётся. Везде, где можно и нельзя, висели плакаты с надписями: «Папа приходи домой трезвый!», «Папа не пей!», «Не спирт, а хлеб!». В кабинете Чернышёва были все три. И под ними стояла пустая бутылка из-под пива.

– Вова тебе может в честь праздника побольше? – мама Тоня неуверенно зависла с портвейном над стаканом Фомина.

– Что вы, Антонина Павловна, мне теперь ещё песню писать, – в общем и целом и не хотелось, да и цвет озадачил.

Написано на бутылке «портвейн белый», а он коричневого цвета. Не красный, а именно коричневый. Печень одна. Да и на тренировку завтра с самого утра. А вот на пельмени пора набрасываться, а то не достанется. Чокнулись со звоном стаканов. В серванте раньше рюмки стояли у Аполлоновых, но сервант и комод МВД у бывшего заместителя министра изъял вместе с кроватями и столом. Только и остались те самые этажерки и книжные полки, что генерал на зоне в Красногорске заказал. Теперь рюмки где-то в углу в корзинах вместе с остальным скарбом. А стаканы вещь повседневная – оставили.

Пельмени с рубленым мясом, а не молотым. Как-то на базаре Фомин видел специального армянина, что стоял в углу с мясорубкой и прокручивал фарш. К нему очередь из всяких мамаш и домработниц. Купили тут же мяса, и чтобы деткам котлетки намутить, подходят к специально обученному «мясорубу» и подают ему кусочки. После каждого клиента товарищ в белом колпаке и цветастом фартуке прокручивал картофелину. Сервис, мать его.

У Аполлоновых на кухне имелась специальная сечка и корытце деревянное. Надо полагать, мама Тоня с самого утра секла тут начинку для пельменей. Аркадий Николаевич на работе. Спортом рулит, дочери в школе, а домработницу не завели. Как-то спросил об этом Наташу, а она так сморщилась и говорит, что, мол, они с мамой и так справляются, а то и так тесно, а тут ещё чужой человек будет вечно мешаться. Понятно, со слов мамы Тони говорила, но Вовка порадовался, в правильном ключе девочку воспитывают.

Пельмени были вкусными, только слепили и сразу в кастрюлю, а потом маслицем облила мама Тоня и поставила остывать, а когда народ пришёл, то на большой чугунной сковороде поджарила опять на сливочном масле. Корочка светло-коричневая замечательная получилась и всю эту роскошь в блюдечко с саморазведённой горчицей ядрёной тыкать. Мечта. Самое интересное, что Агдам неожиданно оказался очень ароматным, то ли из изюма какого делают, то ли ароматизаторы добавляют. Но вкусно. Вовка даже позволил себе кивнуть головой, когда Антонина Павловна себе вторую налила и над его стаканом вопросительно горлышком поводила.

А Аполлонов старший, после половины бутылки «Особой», наоборот, решительно встал и убрал её со стола на подоконник.

– Смотри Володя, из-за тебя, – прокомментировал, усаживаясь вновь.

– Чего это? – с набитым ртом поинтересовался самой молодой чемпион СССР по канадскому хоккею.

– Про Шпенглера сейчас мне рассказывать будешь. Я Савина пытал. Послушаю и другую сторону, – и взгляд на подоконник осуждающий бросил. Выдохнется.

А что Вовка Фомин мог знать о кубке Шпенглера? Не Фёдор Челенков. Ну, разве название. Откуда? Тут про газеты и старые книжки без обложки не соврёшь. Была статья в «Советском Спорте», пару недель назад, что чехи, которые приехали в Москву – обладатели кубка Шпенглера. Всё. Ну, мог он говорить с кем из чехов? Да, нет, все они были на виду, был потом совместный банкет, не фуршет, как порядочные люди за столами сидели, только на нём было чекистов больше, чем хоккеистов, разве рукопожатиями мог обменяться с учителями, а вот информацией о кубке этого самого Шпенглера, тут из области фантастики.

Аркадий Николаевич, хоть и приговорил половинку белоголовкки, вполне себе чётко артикулировал слова, и вопросы грамотные задавал, начал с такого.

– В 1949 году – в чехословацком городке Шпиндлерув-Млыне будут проходить VIII Международные зимние студенческие игры, как думаешь – выиграем? – Аполлонов потянулся за папиросой в коробочке зелёной Герцеговина Флор, но, уже взяв, положил на место, подёргал щекой, – Ладно потерплю, знаю, не любишь. А батя у тебе дымил?

Вовка в бардаке кабинета, который сейчас с изъятием мебели у генерала напоминал о Мамаевом побоище, устроился в уголке на стопке книг и чувствовал себя зажатым. Генерал не дурак, а он уже десяток раз прокалывался – демонстрируя умения и знания, коих иметь шестнадцатилетнему пацану не полагалось.

– Курил, но мать его в коридор отправляла или тоже в форточку дымить. У вас ведь дочь маленькая, можете спровоцировать бронхит или астму курением при ней. – Вовка посмотрел на скривившегося собеседника и решил тему срочно сменить, – У нас только одни соперники, всё тот же чешский ЛТЦ (Прага). Остальные, раз их чехи обыгрывают с двухзначным счётом нам не соперники.

– Это мне и Савин Сергей Александрович – начальник отдела футбола и хоккея спорткомитета сказал. Я тебя, как игрока, спрашиваю, ты же играл с чехами. Выиграем? Ты, пойми Володя, что даже второе место – это будет Самим расценено как поражение. То же самое и твой Кубок Шпенглера в Давосе швейцарском. Там опять будут чехи. Может, рано? Потренируемся ещё. Два чемпионата ещё только провели, куда спешить?

– Аркадий Николаевич, мне шестнадцать лет. У меня юношеский максимализм в заднице играет. Мне хочется с ЛТЦ этим силами померяться. Клубом, любым, нам у них не выиграть. А вот сборной вполне. Конечно, можно финт ушами сделать, призвать всех в армию на две недели, ну или на месяц и объявить всё это командой ЦДКА или, чтобы Василию Сталину потрафить – «ВВС МВО». Правда, боюсь, он назад может и не отдать людей. Если будет в команде первое звено ЦДКА, первое звено «Спартака» и наше первое звено, только вместо Чернышёва я, то мы с чехами справимся. Плюс приедем уже в настоящей форме. Это серьёзный козырь. Ну и тут ещё сыгранность звеньев имеет значение. Нужно тогда не тройки, а пятёрки из этих трёх команд брать. Как раз регламентом семнадцать человек разрешено. Плюсом два вратаря. Трерьяков и Харий Меллупс из Динамо (Риги). Чернышёв тренером и тренер должен быть только один. Человек должен понимать, что только он один за всё отвечает и только с него спросят.

Генерал, слушая Вовку, забыл об обещании не курить, и задымил, опомнился и через корзины и стопки книг пошёл к форточке. Там прямо кричали в неё обнаглевшие воробьи.

Когда открыл её Аполлонов, то ворвались прямо эти звуки в кабинет и, отразившись от стен и потолка, напомнили людям глупым, что всё, кончилась зима, и пора о лете думать.

– Супер команда. Всё, как Васька хочет. На Рождество католическое говоришь? Ладно, дожить надо. Слушай Володя, а на самом деле сделай стол, богом прошу. На складе рухлядь одна, даже стыдно в дом везти, а новые только к концу месяца обещают. Надоело как на фронте жить. С дверью этой.

– А что, в магазине нет мебели? Я в коммерческий заходил, там стулья очень красивые видел. Резные.

– Прав Якушин, ты словно в каком-то другом мире живёшь, как в Америке. Я один работаю, две с небольшим тысячи получаю. Четверых человек кормить одевать надо. Еле-еле концы с концами сводим. А там один стул полтысячи стоит. Так сделаешь стол?

– Конечно, Аркадий Николаевич. Лакировать нужно? – для приёма редких гостей у Челенкова был стол в угол задвинут, у которого две половинки, как крылья поднимались. Прикрутил к ним ножки и готов стол, а не нежен такой большой, сложил опять крылья. Одна минута. Такой и сделает Аполлонову, если дядя Паша поможет.

– Лакировать? Если ровно получится.

Стоять. Бояться.

– Аркадий Николаевич, а что если мне открыть артель по производству эксклюзивной мебели? Вот такой, как кровать Наташе и стол я вам хочу особый сделать, – Вовка сначала произнёс, а потом понял, кому говорит. Хотя …

– Артель. Там же сам должен будишь работать. Слов нет, вещь получилась уникальная. Уверен, раскупят в один миг. Даже ни в какие магазины возить не надо. Прям от верстака заберут. Да ещё и драку устроят. А с хоккеем и футболом что? Забросишь? – Аполлонов загасил папиросу в пепельнице хрустальной и прикрыл форточку, объявляя воробьиный концерт оконченным.

– Нет, конечно. Но ведь можно технологом там работать или дизайнером.

– Володя, ты не шпион? И не смотришься на шестнадцать лет. Вон выше меня. Что такое дизайнер? Слово не наше совсем. – Аркадий Николаевич прислушался, за стеной чего-то девочки кричали.

– Ещё вот песню писать, – услышав слово «война» вспомнил Вовка.

– Что за дизайнер?

– Художник. Проектировщик. Конструктор.

– Ясно. И ты хочешь, чтобы я тебе помог? Нет, даже если краем коснусь, и потом вскроется, то голова слетит вместе с фуражкой. Хотя. Дам я тебе одну фамилию и адресок. Инвалид один живёт. Он в МВД завхозом был одно время. Потом в командировку в Берлин отправили, а он на мине подорвался. Без ноги остался. Тот ещё жук был, всё, что хочешь, из-под земли достанет. Не знаю, там ли ещё живёт, но адрес завтра узнаю. Старый. Захочешь, найдёшь. Так ты не ответил Володя, что с футболом?

– С футболом всё плохо, Аркадий Николаевич. Меня Якушин в команду основную не возьмёт, а если возьмёт, то будет под свою манеру игры ломать. Я так не хочу.

– Смешной ты. В сорок пятом чемпион страны в сорок шестом и сорок седьмом серебро. Чем тебе плохо? Куда дальше-то, чемпионом мира стать?

– Точно. Чемпионом мира. Нам нужно ехать в 1950 году на чемпионат мира в Бразилию, в Рио-де-Жанейро, И я хочу стать чемпионом мира. И это зависит только от вас. Нужно срочно заявить нашу сборную в отборочные игры. Пока не поздно. Нужно создавать сборную и для этого нужно играть товарищеские международные матчи. Может даже снова сборной в Англию ехать. На этот раз собирать деньги на восстановления Петергофа разрушенного немцами. Или даже снова на восстановление Сталинграда. Фотографии Черчиллю показать. Да они и сами захотят реванш взять.

– А ты знаешь Фомин, сколько стоит перелёт в Бразилию? Сколько будет стоить подготовка команды. Думаешь, государству денег больше не на что тратить? – Конечно, Фомин знал, что СССР предложат принять участие в чемпионате мира в 1950 году. И СССР откажется, из-за финансовых проблем, как и все до единой социалистические страны. Разве что Югославия полетит и даже пройдёт довольно легко отборочную сетку. Вообще об этом чемпионате можно целую книгу написать, там столько интриг и отказов даже уже в финале. Один только отказ Индии от участия в финальной стадии чего стоят. Индийцы не поедут из-за того, что перед самым чемпионатом ФИФА примет правила запрещающие играть в футбол босиком. А индийцы именно так и играли.

Вообще, в результате всех отказов и споров чемпионат получился очень слабым и занять на нём призовое место вполне по силам тем игрокам, которые сейчас играют в чемпионате СССР. Ещё бы им чуть больше практики. И эти две вещи можно совместить. Заработать денег и набраться опыта международных встреч. Для этого нужно выступить в нескольких коммерческих матчах или турнирах, таких как вояж команды лейтенантов в Англию. Есть Испания не пострадавшая от войны, есть Италия с их фанатами, есть Франция. Да та же богатенькая Швейцария.

Вовка, как мог, рассказал этот план Аполлонову.

– Да, Фомин, ты прямо Остап Бендер. Так и фонтанируешь идеями. Взять тебя на работу в Спорткомитет в отдел по, как ты выражаешься, коммерческим турнирам. Деньги будешь для государства зарабатывать. Нет. Подрасти. Успеешь. Я с грамотными людьми твои фонтаны и загибы пообсуждаю. Тебя, понятно, называть не буду. С тебя формы хватит и так всё ещё некоторые товарищи в комитете вопросы задают, откуда мальчик в шестнадцать лет таких вещей напридумывал. Тут только молнией, что тебе в башку попала, и можно отбрехаться.

– Точно во всём молния виновата.

– Ладно, Володя, вон девки драку опять начали. Иди, успокой их. И пиши свою песню про войну. Не подведи Наташу. Она в тебя верит, чуть не молится на тебя. Карточку ей подари.

– А вы не верите?

– Верю, Иначе бы и не сидел тут с тобой. Да, про стол не забудь.

Песни про войну? Первой, что пришла в голову, когда Вовка взял гитару, была «Комбат – батяня». Попробовал взять аккорды и сразу забросил. Он кроме припева ничего и не знал, да и песня была мужская совсем. Нужно, что-то под звонкий женский голос. А ещё не про саму войну, а мальчишек на неё ушедших и не вернувшихся. «Журавли»? Самая великая песня о войне. Нет. И голос нужен очень специальный, и вот её воровать совсем совестно. Там, правда, была уж совсем неподражаемая вещь. Как-то слышал на концерте Фёдор Челенков «Журавлей» в исполнении группы «Високосный год». С ног свалит. Нет, всё же Расула Гамзатова обворовывать не мог себя заставить. «День Победы», «Десятый наш десантный батальон»? Блин, нет, не прозвучит это в исполнении семнадцатилетней девочки с непоставленным даже голосом. Можно загубить шедевр. Оставить народ без великих песен.

А что есть, женскими голосами исполненные? «Если б не было войны». Нет. Не вытянет. Нужна более современная. Ага, современная для Челенкова. Кто там пел позднее? Побренчал Фомин на гитаре под пристальным взглядом Наташи и понял, что вот в таком антураже ничего толкового в голову не придёт.

– Пойду я в общежитие. Не получается тут. Ты меня отвлекаешь.

– Да, сижу, молчу! – надула губки. Красивые. Мягкие.

– Именно этим и отвлекаешь. Обещаю, что за три – четыре дня напишу. Нужно в тишине одному посидеть.

– Ладно, но я с тебя не слезу, – двусмысленно прозвучало. Дала лёгкую затрещину и выпроводила из комнаты.

Ехал на трамвае и всё вспоминал. Как нарочно, всё лезли в голову уже написанные песни, типа той же «Смуглянки», либо совсем для девичьего голоса не подходящие, а уж тем более для сопровождения саксофоном. Как будет звучать «Баллада о матери» под саксофон? Вот то-то же…

Третьяков сидел голодный. Чай с сухарями поглощал. Вовке даже неудобно стало, он под завязку заправился пельменями и пирогом со сливовым вареньем, а друг сухари с несладким чаем истребляет. Третьяков его иногда чуть бесить начинал. Совершенно неприспособленный к жизни человек. Наверное, и картошку себе поджарить не сможет. Сухари, между прочим, не потому что хлеба девать некуда, а потому, что их Вовка специально приготовил. Порезал хлеб чёрный на тонкие ломтики, пожарил в подсолнечном масле и натёр чесноком, когда затвердели. Получилась отличная замена чипсам, ещё пока в каждом магазине не продающимся. Да и в некаждом тоже.

– Ты чего, Вован, не приготовишь себе? Понятно всё, – оглядел растерянную физиономию двухметрового ребёнка, – Давай борщ сварим постный. Картошка с моркошкой есть, свекла тоже. Иди на кухню чисти, а я пока примус разожгу. Слушай, Вован, а давай скинемся и купим электроплитку. Надоела керосин нюхать.

– Дорого и спираль всё время перегорает, – есть сермяжная правда, вон даже у генерала вечно на керосинке еду мама Тоня готовит. Спираль всё время перегоревшая.

– Ничего не бедствуем же, купим в запас пару спиралей.

– Давай. – Третьяков, как всегда, на всё согласен.

– Что у вас с тренировками, – поинтересовался, вытаскивая из сундучка пару картофелин и морковок.

– Как обычно. Побегали, потом играли, – не сильно обогатил знаниями.

– Иди, чисти.

Фомин разжёг, подкачав, примус и поставил на него кастрюльку с водой. Есть не хотелось, но длинного Вовку нужно кормить. Так получилось, что виделись теперь только вечерами. Тренировки в разное время. Третьякова Якушин взял вторым вратарём. В помощники к Алексею Хомичу. А Николая Медведева, которого планировали вторым вратарём, вернули в дубль.

Кроме Медведева Хитрый Михей спустил в дубль ещё троих из основного состава вратаря абхаза Вальтера Санаю, защитника Васю Комарова и нападающего Николая Поставнина.

Теперь основа тренировалась в одно время, вместе с дублем, а двадцать человек, в том числе и Яшина, полностью отдали Фомину. Интересно, что хоккеисты, тоже теперь сами по себе, там у них Чернышёв есть. Состав совсем куцым оказался. Часть канадцев, с появлением травки, опять стала футболистами. Всеволод Блинков, Сергей Соловьёв и Василий Трофимов стали играть за основной состав «Динамо», а Вася Комарова и Николай Поставнин за дубль.

Вовку Фомина Якушин принципиально не замечал. Лишь время от времени напоминая, что тот хотел новые бутсы изобрести. А сам Фомин сильно и не рвался. Рана на голове ещё до конца не зажила, а что за футболист, если он головой не может играть, тем более – нападающий. Тренирует себе молодёжку и ладно. Была мысль расплеваться с Динамо и уехать к себе в Куйбышев, но … Да, целая куча «но» этих. Вместе со стипендией от общества и зарплатой тренера «молодёжки» у него выходило за шестьсот рублей. Столько у него и отец не зарабатывал, да ещё талоны на питание. А что там в Куйбышеве. Пусть даже его возьмут за дубль «Крыльев Советов» играть. Будет числиться токарем, с тем же ученическим разрядом и получать около трёхсот рублей. И уж точно играя за «Крылья» в провинции не протолкнуть идею участия в чемпионате мира 1950 года. Для этого нужно быть под боком у Аполлонова. Там он сейчас и находится. Через «постель» пробился. Шутка. Даже с языком ещё не целовался с Наташей. Боялся напугать девушку.

Как попасть в основу «Динамо»? Был план. И Вовка его уже второй месяц претворял в жизнь. Тренируя юношей? Молодёжь? Именно. На апрель месяц, как сказал Якушин, «Динамо» отправится в Гагры на серию товарищеских игр. Вернётся в конце апреля, а уже второго мая первая игра дома с «Динамо» из Сталинабада, ну, в Душанбе потом переименуют. Вот, в этот промежуток Фомин и хотел предложить Хитрому Михею пару игр его пацанов с дублей и основой. Есть ли шанс? Есть. У него целых три туза. Он сам. Лев Яшин. И выносливость. Ну, а если с бутсами получится, то и четыре.

– Вова, там тёзка предложил скооперироваться опять, даёт сто пятьдесят грамм сала, – заплыла в дверь сияющая физиономия Третьякова.

– Третьяков? – уточнил Фомин, – он же уезжал на праздники?

– Уезжал, но обещал вернуться.

Стоп. Вот же песня. Самое оно. Придётся обокрасть Окуджаву. «До свидания, мальчики! Мальчики. Постарайтесь вернуться назад». Фёдор Челенков слышал как-то на концерте в исполнении Анжелики Варум. И голос у неё похож на голос Наташи Аполлоновой. Замечательно получится. А Булат Шавлович? Ну, что теперь, другую сочинит. Ещё лучше. Бывший миномётчик Булат Шалвович Окуджава как-то писал, что очень долго не мог эту песню о сверстниках написать. Память войны не отпускала. Значит, в 1948 году её ещё точно нет.

Стал аккорды после еды подбирать Вовка и понял, что песня не та. Нет, её тоже можно спеть Наташе на концерте, но тут саксофон не лезет ни в одну ноту, от слова совсем. Чистая гитара. Нужна вот такая же песня о пацанах и о войне. Нужна. Нужна. Нужна. Блин, ведь сотни песен слышал.

Вовка перебирал струны на гитаре. Хоть самому садись и пиши. Нет. Не может, тут нужен настоящий поэт. Гений. Фомин вспомнил клип на песню, там Варум пела за кадром, а на экране шёл видеоряд из военных фотографий.

Стоп, стоп, стоп. Эврика! Фотография! Что-то копошилось в мозгах. Нет, не вспоминается.

Девушка пела. Что-то про фотографии.

Руки сами взяли другие аккорды. Точно. Вот именно эту песню и надо петь Наташе на концерте и вместо одного из куплетов проигрыш на саксофоне. Вернее, между куплетами. Теперь только бы слова вспомнить.

Нет, слово «свято» нельзя. Зарубят. Пусть будет «честно».

Вовка стал мурлыкать песня, подбирая следующий куплет.

Потом следующий:

Ну и последний припев, нужно металлу в голос добавить. Лежал на нарах закрыв глаза, вспоминал песню.

Фомин допел и приподнялся на нарах, чтобы записать песню … И остолбенел. Вся милицейская общага засунула головы в их дверь и вытирала слёзы на глазах. Два десятка человек, как минимум. Даже не хлопали. Стояли и плакали, утираясь рукавом.

Первым очнулся старший Третьяков.

– Ты, Фомин, откуда эту песню взял? – продолжает слёзы утирать. Вовка на автомате хотел сказать, что во дворе слышал, но в последний момент передумал. Песня очень не простая. Обязательно попадёт в репертуар известных певиц и на пластинки. А раз так, то будут искать автора. Поедут к ним в посёлок, а там никто ничего подобного не слышал, зато вспомнят историю с Есениным. Что делать-то?

– Неужели сам сочинил такую хорошую песню? – кто-то из дальних рядов.

Вовка уже совсем было хотел про лётчика сказать, с которым в больнице лежал, когда его молнией по кумполу шарахнуло, но его опередил Третьяков длинный.

– Конечно, сам, он нам ещё в Куйбышеве свои песни пел, одна лучше другой.

– Фомин, уважь общество, спой эту песню ещё раз, – опять из-за спин тот же голос.

Пришлось. Все милиционеры хором упросили. Почти все воевали. Про них песня.

Тренировки теперь у Молодёжки «Динамо» было две. Вовка решил их насмерть загонять. Ну, это так Чернышёв с Якушиным решили. На самом деле Фёдор Челенков помнил, что Лобан, он же, Балерина, он же Валерий Лобановский, своё киевское «Динамо» и по восемь часов в день тренировал, а Челенков обычно по шесть. Но сейчас, в 1948 году, проблема с питанием, и восьмичасовую, как и шестичасовую тренировку в день люди просто не выдержат. Они сгорят. Неоткуда столько калорий взять. Еда очень дорогая. Для шестичасовой тренировки нужно как минимум два раза в день есть макароны по-флотски или плов с большим количеством мяса. Нужно много углеводов медленных и белков. Потому, всего две тренировки по два часа и при этом вторая тренировка скорее на растяжку, чтобы калории эти самые по минимуму сжигать. Зато первая тренировка была на выносливость. Бегали с привязанными к телу, то спереди, то сзади блинами от штанги, кому и двадцатикилограммовый доставался, как и самому Фомину, а доходягам малорослым хватало и десятикилограммового. Ходили целыми кругами по стадиону гусиным шагом. Ускорялись. Старались мгновенно остановиться, бегали, резко меняя направления. Бегали с партнёром на плечах. В мяч почти не играли. Да, даже, можно сказать, вообще не играли. Просто негде. Поле берегли, если на него сейчас выйти, хоть снег и растаял уже, это просто смерть будет для газона, вырвут всю траву и перемесят с грязью.

На второй тренировке висели на турниках, делали упражнение «пистолет», просто тянулись, пытаясь сесть на шпагат и в заключении, прежде чем идти в душевую, приходил, по договору с Вовкой, тренер гимнастов динамовских и учил футболистов кульбитам. И вперёд и назад. Была у Фомина мысль научить хоть парочку будущих нападающих в кувырке через голову забивать мяч в ворота. Приём уже известный. Только вот исполнить его во всём мировом футболе могут единицы.

Девятого марта Вовка пошёл искать в подтрибунных помещениях плотника дядю Пашу и нашёл целую похмеляющуюся компанию. Лезть с просьбой, бросить все дела, и начать делать снова мебель для семьи Аполлоновых, было временем явно неподходящим. Во-первых, свидетели, нежелательные, а во-вторых, градус в компании уже великоват, уже пошли вопросы про уважение. Вот где люди деньги на водку берут? Как там, у Владимира Семёновича Высоцкого: «У них деньги куры не клюют, а нам, блин, на водку не хватает». Пришлось менять планы. Поехал искать очередной кирпичик в той пирамиде, что должна вывести сборную СССР по футболу на вершину этой самой футбольной пирамиды. Привести к званию «Кампионе» – чемпион. Отнять у бедняг уругвайцев.

Кирпичик имел имя отчество и фамилию. Более того, он имел мастерскую. Работал в мастерской. Фёдор Челенков про этого человека только легенды слышал, поздно родился, не застал. А вот сейчас этот человек жив – здоров и снабжает своими бутсами почти всех известных футболистов в СССР. И ещё долгонько будет снабжать.

До революции в мире спортивной обуви остаётся ещё шесть лет, и пока в СССР самым знаменитым «бутсоделом» был Александр Иванович Мокшанов. В руках у Фомина был журнал «Смена» за прошлый год и там как раз про Мокшанова статья напечатана: «Полки в шкафу уставлены колодками известных футболистов. Бывает, что левая нога у спортсмена короче, уже правой или наоборот. Для каждой ноги мастера изготовляется своя колодка, и Мокшанов часами „колдует“ над ней: то подобьёт кусочек кожи на подъёме, то подточит пятку. Нападающие любят низкий, отлогий носок, защитники – носок повыше. Задники у бутс должны быть жёсткими, чтобы они не гнулись, даже если на них встать ногой. В носок подкладывается „бомба“ – подкладка из подошвенной кожи. Чтобы носок не боялся сырости и не размягчался, эту подкладку, жёсткую, как жесть, обжигают спиртовым лаком. Кожа слегка поджаривается и становится водонепроницаемой».

А что же с революцией? В 1954 году сборная ФРГ поедет на чемпионат мира в бутсах от Ади Дасслера. Того самого. Основателя «Аdidas». Он облегчит бутсы, сделает их ниже и тоньше, но это не главное. Сборная ФРГ выиграет у непобедимых венгров, потому, что финальный матч будет проходить в дождь. И тогда и скажется новое изобретение товарища Дасслера. Немцы выкрутят короткие шипы и вкрутят длинные и на раскисшем поле за счёт лучшего сцепления переиграют скользящих в грязи венгров. Ещё, кроме съёмных шипов Ади изменит их форму шипов, сейчас они просто круглые. А он их сделает прямоугольными.

Кто мешает украсть у немца-перца-колбасы эти изобретения и поделиться ими с нашим не менее изобретательным Александром Мокшановым. Да, он не создаст фирму «adidas», так просто страна не та. В Германии бы вполне по силам было. Адрес Якушин Фомину сказал, далеко, почти на другой конец столиц добираться. Больше часа ушло на дорогу с тремя пересадками, потом и пешочком ещё гулять до заветного подвала.

Увиденное ужаснуло. Тесно, грязно, убого, темно. И воняет противно клеем. Прямо настолько густой запах, что себя обмазанным этим клеем чувствуешь.

– Мне бы товарища Мокшанова, – обратился к косматой почти полностью седой женщине – приёмщице заказов.

– Ходют тут всякие. Я заказы принимаю. Чего мастера отвлекать?! – И не обойдёшь.

– Мне нужно переговорить. Я от тренера Якушина Михаила Иосифовича, – попытался Вовка.

– Та, хоть от самого Иосифа, ой! – Прикрыла рот рукой грязной, в чернилах вся.

– Вот, вот. Позовите, пожалуйста.

– Ваныч, выйдь на минуту, к тебе хутболист. Малолетний.

Ваныч был не так и стар, лет пятьдесят. В клее руки, молоток в руку обувной специальный. Не отложил, может, он приклеился к руке.

– Хочу бутсы себе необычные заказать. – Обрадовал легенду Фёдор Челенков.

– А хотелка выросла уже? – гыгыкнул и мотнул головой, за собой приглашая.

Вот там-то в самой полуподвальной мастерской Вовка и столкнулся с этим убожеством. Да, не «Адидас». Мать его. Ну, мы ведь их победили, почему так? И у них половина страны в руинах. План Маршала? Ладно, надо будет поговорить с Аполлоновым и его фирмачами, что производством спортинвентаря заведуют. Как только этих еврейских личностей заинтересовать? Патентами на съёмные шипы? А что мысль.

Фомин объяснил мастеру, чего он от него хочет и потом ещё раз, зачем это нужно.

– Дождь, говоришь. Смешной ты парень, Володя, думаешь первый. И поди-ко самым умным себя считаешь? – Мокшанов был на две головы ниже, но посмотрел свысока.

– А, нет? Я таких бутс не видел. – Удивился Вовка.

– Ну, я некоторым шесть шипов креплю. Для грязи. А вот по форме? По форме … Прямоугольные, ну, так-то оно конечно. Хорошо, паря. Только сами шипы и винты эти с тебя. Когда сможешь принести? – махнул рукой с молотком, чуть Фомину не по коленке.

– Послезавтра. Ещё вот …

– Принесёшь, поговорим об остальном. Всё парень, работу надо работать. Неси. Как придёшь, решим. – Не попрощавшись, ушёл за натянутую поперёк прохода брезентуху, оставив Вовку одного среди полок с колодками.

А что, не ожидал даже Вовка, что так легко получится. Теперь бы ещё знакомого фрезеровщика найти. Да, придётся искать Гершеля Соломоновича. У него производство в руках. Разберётся с двенадцатью шипами. Ну и чуть денег за патент тоже не повредит.

Обидно немного. Всё почти «Динамо» улетело в Гагры. Тепло там. Лазурное море ласковыми голубыми волнами омывает поросшие лесом горы, что не оставили людям и сотни метров для строительства их уродливых сооружений, разрушающих эту красоту. Вот разве замок принца Ольденбургского Александра Петровича органично вписывается. Так его ещё до революции строили, жили тогда архитекторы. Челенков десятки раз был в Гаграх, вот так с командой весной. Селились в полукруглой гостинице «Скала». Играли на уютном стадионе, о котором ещё не ходили слухи, что абхазы там играли в футбол головами убитых грузин. Пока все себе мирно сосуществуют. Как до такого довели? Кто виноват? Можно ли исправить? Как исправить? Найти сейчас мальчика Горбачёва и стукнуть камнем по меченой головке. Хрущёва подкараулить? Ельцина? Разве может один человек с пути свернуть двухсотмиллионную страну? Где-то глубже всё зарыто.

Тряхнул головой Вовка, мысли бесполезные из неё вытряхивая. Приехал трамвай. Выходить надо. Уже две недели они тайком с Наташей репетируют песню, пока никого нет дома, буквально час у них есть, пока за Ленкой, что учится во вторую смену, мама Тоня ходит, из школы забирая. Иногда чуть больше получается, заходят те по дороге в магазин за продуктами. Очереди. Карточки отменили, а очереди отменить забыли. Магазинов мало, а в них мало продуктов. Как-то, уже после перестройки, задумался Челенков, почему очереди были. Могли ли больше магазинов открыть? А ведь не могли, не то что безработицы не было. Везде и всегда рабочих рук не хватало. Страна строилась. Дома, заводы, садики, школы. И везде нужны люди. А тут война, унёсшая десятки миллионов человек и ещё несколько миллионов сделав инвалидами. Чтобы открыть больше магазинов нужно от настоящей работы, созидательной оторвать миллион людей. Из штукатуров в продавцы. Ничего продавцы в отличие от токарей или штукатуров не производят. Ну, и открыли бы больше магазинов, исчезли бы очереди и появились пустые полки. Фёдор детство вспомнил, как стоял почти каждый день в очереди за молоком и всё боялся, что отстоит часовую очередь, и прямо перед ним молоко закончится. Да и заканчивалось. И не раз. И вечное: «За молоком, или творогом, или сметаной больше не занимайте»! Открыли больше магазинов, отстоял очередь не час, а десять минут, и всё равно перед самым носом молоко закончится. А почему полны магазины после перестройки? Нет. Не экономист. Но откуда-то взяли.

Песня не давалась. Всё же Наташа не певица, то тут сфальшивит, то интонацию не ту даст. И хуже всего, что Фомин и слышал-то песню всего несколько раз, не помнит точно, а как должно быть в идеале. Просто интуитивно понимает, что не правильно. Не так надо. А как надо? Вот и бились, через тернии к звёздам прорываясь. Per aspera ad astra. Древнеримлянин Луций Сенека сказал. Сказал и помер, (насмерть) хорошо ему, а они вот мучаются. На сегодня решили песню первый раз представить на суд зрителей. Ну, в смысле, спеть для остального семейства Аполлоновых.

Мандражировали. Не так чтобы совсем тряслись, но волновались и потому финальный прогон без зрителей прошёл совсем плохо. Наташа даже заканючила, что лучше ещё недельку поготовиться, есть же время ещё до девятого мая.

– Пошутить?

– Чего пошутить? – глазами зелёными захлопала. Красота, аж пришлось головой тряхнуть.

– Про тебя и твои отговорки пошутить?

– Издеваешься. Шути! – теперь глаза осуждающие.

– Если я боюсь – это осторожность. Если ты боишься – это трусость!

– Гад.

– Полегчало?

– Нет. Ещё давай. Шути, – а глаза теперь, как трава в мае. И чуть менее испуганные.

– На детских утренниках мальчиков всегда одевали зайчиками, а девочек – снежинками. Вот и выросли – трусливые женихи и ледяные женщины.

– Зайчик, – колокольчики зазвенели.

– Наташик, ты мне три поцелуя за песню обещала, – вот лучший способ отвлечь.

– Точно зайчик.

Это в смысле – трусливый. Приди и возьми, если смелый, или это про «похотливый как заяц», а нет, там кролики. Ну, значит про смелость. Вовка подошёл к «певице» и забрал у неё саксофон. Положил на самодельную кровать. Притянул зеленоглазую к себе. Не сопротивлялась. Губы встретились на полпути и … Тут же отпрыгнули, как коты, в разные стороны бросившись. В двери входной заскрежетал ключ. Мама Тоня с мелкой не вовремя вернулись.

– Это не считает.

– Конечно, зайчик.

Потом Фомин помогал чистить картошку и варить суп. Из комнаты Наташи раздавались звуки саксофона, и Вовка с чувством удовлетворения отметил, что вот в этот раз и не фальшивит ни капельки. Помогла смехотерапия.

Генерал Аполлонов пришёл в плохом настроении. Чего-то со спортом не ладилось? А точно, во всех же газетах есть. Матч века. Сейчас большие шахматисты переехали в Москву из Гааги. Идёт самый необычный турнир в истории шахмат. Два года назад умер Алёхин, который чемпион. И ФИДЕ (интересно, что «Е» – это шахматы) решила сделать ход конём, каламбур получается, провести матч с участием шести лучших шахматистов в мире, но перед самым началом турнира американец Ройбен Файн отказался от участия, а ФИДЕ опять сделало ход конём, решило оставить количество игр неизменным и провести турнир по пяти круговой системе, вместо четырёх, сначала в два круга в Гааге, а потом три в Москве. Вот, приехали в Москву, а лидер – Ботвинник взял и проиграл партию голландцу Максу Эйве. Есть о чём Аркадию Николаевичу переживать. И не успокоишь, пообещав, что чемпионом всяко-разно станет Михаил Ботвинник. А вторым Смыслов, совершенно не о чем переживать. Не поверит, но запомнит, а потом спросит, откуда сорока на хвосте принесла.

– А ты, Володя в шахматы играть умеешь? – отложив неожиданно ложку и, прямо вперившись в Фомина, спросил Аркадий Николаевич. Ну, значит, точно, про шахматный чемпионат думка.

– Второй юношеский, – сказал и чуть не схватился за голову. Откуда это у Фомина. Неоткуда. Это Челенков в детстве в шахматный клуб ходил. Потом футболом увлёкся и бросил.

– Ботвинник проиграл, – принял, как должное, генерал.

– У него же запас.

– Запас, завтра Сам вызывает. Не по шахматам, как раз по твоему футболу, в том числе. Пришло приглашение от ФИФА принять участие в Чемпионате мира. Я докладную записку написал, всё как ты говорил, и про коммерческие турниры в том числе. Вот, завтра на восемь вечере вызывает. А тут Ботвинник, чёрт бы его побрал, проиграл. Обязательно Иосиф Виссарионович напомнит. Не вовремя как.

– Михаил Ботвинник выиграет этот турнир, – как мог более пренебрежительно, махнул рукой Вовка.

Доели молча суп.

– Товарищи Аполлоновы, мы тут с Наташей песню новую разучили про войну. Хотим силу искусства на вас опробовать. Согласны побыть подопытными кролик… зайцами?

Вовка отложил гитару. Всё время, пока Наташа пела, был к ней повёрнут и спиной к зрителям. Помогал, то глазами, то кивком головы, то улыбкой одобряющей. Почти зря волновался, начинающая певица отыграла на саксофоне свою партию на пять, а спела на четыре. Повернулся к семейству и чуть не присвистнул. Аполлоновы плакали. Все трое, причём мама Тоня навзрыд. Лучше всего держалась мелкая Ленка – просто сопли по мордашке размазывая. Генерал сидел с красными глазами и из правого глаза, сидел чуть голову наклонив, слезинки стекали на кончик носа и с него срывались.

– Кха, Кха, – Аркадий Николаевич рукавом халата барского домашнего вытер слёзы, встал и ломанулся в прихожую. Вода зажурчала на кухне в умывальнике. Потом что-то сгрохотало. На помощь убежала мама Тоня и только мелкая осталась реветь.

– Нда, Наташ… – договорить не успел вернулись умытые Аполлоновы.

– Володька вот скажи, мать твою, ну, почему ты не можешь жить как все люди? Вечно чего-нибудь такого отчебучешь, что после этого хоть стой, хоть падай. Вот что делать теперь? Ты представляешь, во что ты нас всех в очередной раз втравил? – даже ответа ждать не стал, махнул в сердцах рукой и пошёл к себе в комнату за папиросами. Зашёл уже с дымящейся, но, бросив взгляд на ревущую Лену, прошёл к форточке, открыл, в неё выдохнул.

– А что не так, «снайпера» убрать? – не понял Фомин. Вроде нормальный текст. Ну, вот снайпер в зелёнке, хотел же поменять.

– Снайпера? – генерал помотал головой, улыбнулся, – Мозги тебе надо поменять. Ты, даже не представляешь, сколько нам с Антониной теперь бегать придётся и денег тратить.

– Каких денег? – совсем ничего не понятно.

– Надо будет Наташеньке репетитора нанимать из консерватории – голос ставить, – подключилась мама Тоня.

– Зачем, чтобы спеть на школьной концерте? – всё ещё Вовка не въезжал.

– Да какой школьный концерт, вон вымахал выше меня на целую голову, а ума не набрался. Да ты такую великую песню написал, что теперь Наташе придётся петь её и на радио и на концертах, может даже перед Самим. Это же на уровне «Землянки» или «Жди меня». Это мне придётся такие связи поднимать, чтобы на тебя эту песню зарегистрировать. У тебя же ни музыкального образования ни … Да вообще у тебя никакого образования нет. И у Наташи нет. Кто ей такую песню доверит.

– Я доверю, – было бы из-за чего шум поднимать. Ну, пусть её заслуженные артистки поют. Русланова. Ага, уже раскручивается трофейное дело и скоро Русланову арестуют.

– Ты уже своё дело сделал! Как в это болото литературно-музыкальное лезть? – генерал затушил сигарету, но форточку не закрыл. Звенели трамваи вдалеке, ветер трепал на соседней крыше полуоторванный кусок жести.

– Надо на пластинку договориться записать, – плеснула бензина мама Тоня.

Аполлонов подпрыгнул и пальцем в Вовку ткнул:

– Ну, понял теперь!

Словно не слушая их, Антонина Павловна сама с собой продолжила.

– На маленькую пластинку четыре песни надо. Если с одной стороны две военные, а с другой две лирические. Вова, – она вспомнила о виновнике кипеша, – Нужно ещё две песни и одну обязательно военную. Для женского голоса. Срочно нужно!

– Ага, добился! – обрадовался Аркадий Николаевич, – Впредь думать будешь, своей ударенной молнией головой. Тут, мать их, сейчас такой аппетит у всех проснётся.

– А малой кровью нельзя? – Фомин повернулся к Аркадию Николаевичу, – Споёт Наташа песню на концерте этом школьном, похлопают ей и забудут через неделю.

– Володенька, ты с ума сошёл, нельзя, чтобы такая песня пропала. Нужно обязательно пригласить на этот концерт известных журналистов и кого-нибудь из Союза Композиторов. Аркадий? – Антонина Павловна включилась в процесс раскручивания новой эстрадной звезды.

– Всё, Володька, самолёты задом не летают. Садись, пиши ещё две песни.

– Ну, одну я написал, – Нда, Окуджаву решил не обворовывать, но раз надо. Да и вон как глаза зелёные сверкают, – Хотел её Наташе отдать, но там саксофон никак не вписывался, пришлось другую придумывать.

– Пой, – бам и гитару уже в руки мама Тоня сунула. Деловая женщина.

– Это на ту же тему.

Опять слёзы, теперь у всех четверых. И зелёные глаза смотрят влюблённо.

Простите, Булат Шавлович, ей нужнее.

Со столом для кухни Председателя Спорткомитета не заладилось. Так и хочется сказать от слова «совсем», но есть нюансик, потому от слова «твою мать». Главплотник стадиона «Динамо», он же дядя Паша, он же товарищ Краморенко, оказался запойным пьяницей. Вот почему у плотника высшее филологическое образование. Кому нужен филолог или скажем учитель Литературы, который по неделе в месяц просто в дымину пьяный. И самое не комильфо, что пьёт на работе. Это если на школу экстраполировать, то приходит он в класс на урок, открывает учебник и говорит:

– Сегодня ребята у нас Лермонтов. «Бородино». Кто скажет, как оно начинается?

– Я. Я. Я.

– Ну, давай Иваньков, у тебя самая длинная рука.

– Не правильно Иваньков, Садись два, на самом деле Лермонтов написал так:

А всё почему. Культурно отдыхать мужу мешала. Вот принял бы он на грудь мерзавчик «Зубровки» и спокойно спать завалился, ан нет. Нашла заначку и перепрятала. Дал он, ну, я, ей в глаз. И по дороге сюда купил, таки, мерзавчик. Ну, вы уткнули носы в книжку и не подсматривать. А я быстренько опохмелюсь и продолжим Лермонта изучать, – достаёт чекушечку и прямо из горла. Занюхал рукавом…

Ну, как-то так. Выперли, понятно. И из школы и из семьи. На стадион «Динамо» дядю Пашу устроил Владимир Савдунин – полузащитник, один из знаменитой команды лейтенантов. Пришлось им вместе недолго повоевать и там лейтенант Краморенко спас жизнь Володьке. Вовке тёзка так эту историю поведал: «В сорок втором году дело было. Однажды ехал в трамвае на работу, и меня одолели мысли о том, что вот я, здоровый парень, сижу здесь, в тылу, в то время как идёт такая страшная война. В тот же день подал заявление на фронт.

Направили меня сначала в пехотное училище в Ярославль, откуда уже после окончания на передовую в район Харькова отправили. В первом же бою, наш отряд попал под массированную танковую атаку врага. У пехотинцев была одна винтовка на пятерых, у артиллеристов – по три снаряда. Разбили нашу часть. Почти живых не осталось. Меня в блиндаже засыпало. Сам бы не выбрался, ещё и бревном ноги зажало, не пошевельнуться, вот дядя Паша меня и откопал. Часть нашу из-за огромных потерь расформировали, так что больше я лейтенанта Краморенко и не видел. Меня-то под Воронеж отправили, а он, как потом выяснили, в Курске оказался. А в прошлом году встретил его в Москве. У магазина копейки выпрашивал на опохмелку. Поговорил с Якушиным. Тот договорился с директором стадиона – плотником взяли. Ещё бы пить бросил. Золотые ведь руки у человека».

Руки и, правда, золотые. Как там, в «Джентельменах удачи» – слабохарактерный. Запой закончился только через неделю после того, как зарплату выдали. Ходил дядя Паша злой и работящий. Всё что нужно и не нужно быстро починил и пришёл за замечаниями к директору, а у него как раз Вовка сидит. Вовка договаривался, что пока команды не будет, он на малой арене со своими «молодёжниками» поиграет. Получил разрешение и подождал за дверью, пока выпивоха с золотыми руками получит «последнее» предупреждение.

– Дядя Паша, есть один интересный заказ. Стол хочу разборный сделать. Не поможешь.

– Ни! Ни! Семёныч ругается! – кивнул на кабинет директора.

– Я сам не справлюсь. Там массив набирать надо.

– Ни. Лается, вылупком назвал (Выродок), – отошли уже, но шёпотом сказал.

– Дядя Паша. Ну, очень нужно. Я генералу Аполлонову обещал. Да и невеста обедает на двери, которую на табуретки положили.

– Для дивчины? Це святое. Дашь на опохмелку.

– Нет. Дядя Паша, может, попробуешь бросить пить-то. У меня мысль есть, открыть артель по производству мебели, мои эскизы, помещение. Инструмент подберём. А ты там рулить будешь. Только сам понимаешь, рулевой и пьянка вещь несовместимая.

– Ни, Володька, шо я навижэный (сумасшедший) не смогу. Сто раз бросить хотел. Слово себе давал, та и жёнке. Дочери. А як иду мимо магазина, так ноги сами туда несут, и пока всё не пропью, не могу остановиться, – вздохнул тяжело и посмотрел ну очень просительно.

– Нет, дядя Паша, стол же будем делать.

– Тоды не будемо.

– Будем. И артель организуем. Слушай, а если это будет, где в лесу, ну, где нет магазинов. Где нет водки.

– Лес це не преграда.

– Стоять. А, ну это я себе. Я знаю, что нужно сделать и знаю место, где водки не достать.

– И где? – а в глазах мутных надежда засветилась.

– Сначала стол для Аполлоновых, – понятно с генералом же о непростой вещи придётся договариваться.

– Пошли. И что точно оградишь меня от змея зелёного, сразу на чистом русском, без мовы. Филолог же.

– Христом богом клянусь.

– Я – коммунист!!!

– Тогда Карлом Марксом. Вылечить не знаю, хоть и поспрашиваю про экстрасенсов, а вот огражу от змея точно.

– Ох, не отставай, мигом тебе стол изладим. Опять с секретами всякими. – уже чуть не вприпрыжку понёс свои старые кости к мастерским.

– Опять, дядя Паша. Опять.

Получив, наконец, в своё распоряжение поле футбольное, а не только засыпанную шлаком беговую дорожку, Фомин забросил нафиг все эти хрени с набором спортивной формы и всякие другие беги с утяжелением и теперь только занимался двухсторонкой. Разделил своих двадцать великовозрастных пацанов пополам и играл с ними часами в футбол.

Счас! Первая тренировка была, как и раньше, чистое ОФП. Поднялось ворчание. И так-то двадцатилетние почти дядечки по непонятной причине должны слушаться шестнадцатилетнего пацана, так теперь поле есть, а в футбол всё одно играть не даёт. Фашист проклятый. Если бы хотели стать бегунами, то пошли бы в секцию лёгкой атлетики, а пошли в футбольную, мать её, секцию. Подавай футбол! Даёшь футбол! Даёшь футбол!!!

Вторую тренировку и стали проводить на поле. Только в футбол в прямом смысле этого слова один чёрт не играли.

– Мужики. Просто бегать и пинать мяч дело интересное, но мастеров из вас не сделает.

– А что сделает? Бег с блинами? – раздались почти выкрики. Да, чего уж почти, выкрики и раздались.

– С блинами тоже. Только раз поле есть, будем теперь финты разучивать, – Вовка увидел ожидаемую реакцию. Народ аж подпрыгнул от радости. Финты – это да! Это лучшее, что есть в футболе! За финты двумя руками. И ногами.

– А ты знаешь? – этого сам Вовка в Молодёжку затащил, вспомнив фамилию и отыскав с помощью Аполлонова – Валька Жемчугов. В реале в «Динамо» появится через год.

– Показали парочку, – поскромничал. Знал десяток.

– Давай! Показывай! – хором заорали.

Ну, Вовка и показал. Красивый и не самый сложный. Финт Зидана, или как его в литературе называют – «Марсельская рулетка». Футболист, пытаясь обыграть соперника, слегка приостанавливает мяч правой ногой, позволяет ему катиться назад, а затем резко совершает поворот вокруг своей оси и продолжает движение вперёд, одной из ног перекатывая мяч по направлению своего движения, одновременно укрывая его корпусом от защитника.

– Смотрите, этот финт нужен не для того, чтобы зрителям или там невесте показать, какой ты крутой футболист. Он нужен для создания свободного пространства, в условиях плотной опеки нападающего защитниками. Ещё можно использовать, если вратарь очень далеко выходит из ворот, вот тогда можно использовал его для обхода вратаря противника.

– А как называется? – Это Лев Яшин про вратаря услышал. Кстати, будущий «Чёрный паук» любит выбежать вперёд.

Да, название финта – это очень важно. На самом деле. Комментатору нужно блеснуть красивым термином, журналисту количество строчек важно в статье, и описание финта с названием – это целая куча этих строчек. Да и для футболистов важно, нужно же и после матча в раздевалке себя похвалить. И услышать от тренера подсказку. «Финт Зидана»? Так ещё и не родился Зинедин Язид Зидан. Даже родители этого товарища, наверное, в своём Алжире не родились ещё.

Назвать «Марсельская рулетка»? Нет. Ведь его будут заимствовать другие игроки, из всяких вражеских стран в том числе. Пусть заимствуют русский финт. И как же назвать?

– Русская мельница!

– Ура! Даёшь «Русскую мельницу»!

– Ещё раз, мужики, смотрите. Для такого сложного трюка есть только три решающих шага. Во-первых, начните с медленного прохождения шагов. Шаг первый: подойдите к защитнику с мячом, катящимся перед вашими ногами. Когда вы будете готовы, остановите мяч и слегка потяните его назад своей правой ногой. – Вовка медленно показал.

– Да понятно всё! – не терпится людям.

– Шаг второй: развернитесь на 180 градусов и поставьте ту же ногу между вами и защитником. Теперь ваша спина должна быть обращена к защитнику.

– Понятно, а если я левша? – вот уже сложности пошли. Вовка поменял ноги и продемонстрировал оба шага для левши. Нашёлся один. Фомин раньше и не обращал на это внимание. Ну, и замечательно, сюрприз будет для соперника.

– Шаг третий: поймайте мяч своей левой ногой, Игорь, для тебя правой. Катите мяч назад и в сторону, продолжая свой бег. Вы должны завершить поворот на 360 градусов. В этом случае вы будете двигаться уже влево или вправо от защитника. И последнее – этот финт лучше всего работает, когда защитник идёт на вас сбоку или под углом, а не прямо. – Вовка несколько раз продемонстрировал «Русскую мельницу» перед, в нетерпении уже подпрыгивающими, футболистами. Блин, по двадцать лет мужикам, а всё ещё как дети.

Разбил их по парам. И все начали отрабатывать!!!! Сейчас. Мячей всего три. Да и то один насмерть убитый и не круглый уже. Не квадрат, понятно. Но и не сферический конь в вакууме. Только таким яйцеобразным этот трюк не отработать, только себя, а не соперника можно запутать. Потому два часа споров и криков, когда кто-то решал оказаться умнее других и влезть не в свою очередь. Две пары отрабатывали с мячом, а остальные почти с таким же энтузиазмом вообще без мяча. Поле скользкое и грязное, потому пришли в раздевалку свинюшками ещё теми, особенно те, кто сегодня защитников изображали. Им ведь непременно нужно помешать товарищу мимо проскользнуть. Падали в грязь регулярно.

Зато сколько радости на лицах. Всё, добрались, наконец, до футбола.

– Володя, а завтра новый финт покажешь? – Валька, как самый общительный, высказал общую надежду.

– Нет. Я знаю ещё пару финтов, но будем неделю отрабатывать этот, пока не будет получаться автоматически.

– Ну, хоть покажешь???!!! – хором.

– Через неделю…

– У-у-у!!!

Бывшего завхоза МВД – бывшего полковника – Игнатова Петра Ильича Вовка по адресу не застал. Вообще, странно, большой же шишкой был, а тут «Марьина роща» и двухэтажный деревянный барак, ну ладно не барак, а дом, но это точно не «Дом на Набережной». Неужели завхоз не мог себе в таком ведомстве нормальной квартиры пробить.

Неправильные люди!!! Всё для государства, для Родины и ничего себе. Сталин вон тоже шинель внукам и сапоги стоптанные оставил. А где дача на Рублёвке, или как у Лунтика – поместье? Нет. Не правильный завхоз, а ещё Аполлонов его жучилой назвал. Какой он нафиг жучило, если живёт в бараке в «Марьиной роще». Улица называлась Шереметьевская. Добирался долго, сначала на метро до станции Маяковская, потом автобусом. Жалко было времени потраченного. Хоть оставайся и жди у подъезда. Ну, раз оказался в таком известном районе, то решил хоть осмотреться. История. Снесут здесь всё и домов нормальных понастроят. Но никакой историей и не пахло. Словно к себе в посёлок рядом с Куйбышевом попал. Кирпичные старые коробки каких-то заводов, бараки, дома старые, видимо ещё купеческие. Ничего интересного. Бандиты тоже пачками не ходили. Как, впрочем, и милиционеры. Домогаров вот не попался. Опять в кино соврали. Обычный промышленный район. Вернулся назад, снова постучал в обшарпанную тёмно-тёмно-коричневую дверь квартиры. Глухо. Как в танке.

Вышел на улицу, прошёл десяток шагов по направлению к автобусной остановке и тут глаз зацепился за стол с лавками в соседнем дворике под липами. Зелени ещё нет на деревьях. Только почки начали раскрываться, но вот липу из-за прошлогодних соцветий с другими деревьями не спутаешь. За столом сидело четверо мужиков и играло в домино. Обычная картина. Одно но. У одного мужчины не было ноги. Подвёрнута штанина чуть ниже колена и рядом два костыля стоят.

Нет, завхоз сделал или добыл, там, себе протез бы, и не на костылях передвигался, а с палочкой. Нет, не может этот лохматый гражданин был полковником. А ноги сами несли к столу. Мужики, как раз сделали рыбу, и дружно гоготали над проигравшей парочкой. Громче всех как раз инвалид и заливался, такой смех картинный, как за кадром в плохих американских комедиях, где зрителям показывают, что всё мол, братан, вот тут надо смеяться. Пора, а то пропустишь смешной момент.

– Извините, товарищи, – подошёл Фомин к столу, – не знаете, где может быть Игнатов Пётр Ильич вон из того дома?

– О, Петро, по твою душу, не иначе комсомольцы опять на собрание в президиум хотят посадить, – мужичок неказистый, что сидел напротив инвалида, тоже инвалидом оказался. Руки левой не было. По самое плечо. Неудобно, наверное, с одной рукой играть в домино. Видимо справляется.

– Вы – полковник Игнатов? – обрадовался Вовка.

– Точно в президиум, – резюмировал однорукий и на удивление ловко, стал себе самокрутку сооружать.

– Я, – ох, ты, а взгляд-то милицейский. Вмиг всего Вовку взглядом этим обшарил и даже на зашитом кармане пальто на секунду задержался.

– Пётр Ильич, мне Аркадий Николаевич Аполлонов вас порекомендовал. Дело у меня к вам есть, – самого козырного туза зашёл Фомин.

– Аполлонов? Не комсомолец выходит? – тоже стал себе самокрутку сворачивать бывший полковник.

– Ну, почему же – комсомолец.

– Спортсмен. Стой, да ты Фомин!? В газете видел фото. – Полковник привстал чуть пересев от края, место Вовке уступая, – Садись. Мужики это же тот самый Фомин из «Динамо» нашего, что чехам победный гол забил. Ну, в «Советском спорте» статья была. Молоток, так им братушкам и надо. Но играли они хорошо. Уважаю. Только и наши молодцы не уступили чемпионам мира. Надо и нам на чемпионат съездить, расколошматите там и их и канадцев хвалёных? – протянул кисет.

Мужики полезли пожимать Вовке руку, хлопали по плечам, потянули к нему кисеты, а невысокий седой мужчина с повязкой на глазу и большим шрамом через всё лицо протянул пачку «Новости».

– Спортсмен же, не курю, но за предложение спасибо.

– Молоток паря! – опять по плечам могутным постукали. Получается, что все четверо инвалиды, у четвёртого тоже руки нет, только обрезана ниже, только кисти не хватает.

Много, даже очень много ещё инвалидов в стране. Миллионы, наверное. Фёдор Челенков читал как-то в интернете, что их (инвалидов) в начале пятидесятых годов всех из Москвы и других крупных городов вывезут чуть ли не за одну ночь в специальные интернаты, созданные в отдалённых уголках огромной страны. На Валааме в том числе. Вот ходили они по улице, милостыню просили или, как эти четверо, в домино играли, а настало утро, и нет ни одного в Москве. Верилось в это с трудом. Тем не менее, в воспоминаниях детства Фёдор Челенков почти не помнил этих инвалидов, какая-то правда видимо в той статье была. Может, и не за одну ночь, но точно вывезли.

– Пётр Ильич, нам бы поговорить, – Вовке ещё к Аполлоновым надо было успеть. Песню очередную разучивать, а эти спортивные воспоминания могли надолго затянуться. Скучно мужикам, а тут такой повод поговорить. С настоящим хоккеистом. Не легендой, но всё же.

– Поговорить? – Полковник с сожалением глянул на доминушки, словно предчувствовал, что прощается с ними. Что не просто так этот хоккеист здоровущий припёрся и жизнь теперь у бывшего завхоза МВД круто изменится, не до доминушек станет.

– Поговорить, – покивал Вовка его невысказанным мыслям.

– Что ж, пойдём, паря. Не ждите мужики. Чувствую, от этого комсомольца так просто не отделаться. Да и ужинать пора скоро. Покедова, – он ловко подхватил костыли и гигантскими шагами кузнечика, прямо по рыжему ещё от прошлогодней травы газону, заспешил к своему подъезду.

Полковник так Вовку вперёд и не пропустил, ну, там дверь в подъезд придержать, сам управлялся. Дошли до двери в квартиру. Не коммуналка же. Квартира. Многие всё ещё в деревнях, где война врезала, так врезала, и в землянках живут.

Игнатов снял с карниза над дверью, лежавший там ключ, и отпёр дверь. Стоит ли закрывать, если ключ вот он, доступен для любого. В однокомнатной, но довольно большой квартире было чисто и опрятно, чувствовалась женская рука. Вовка огляделся, как тут себя ведут, разуваются, тапочки тогда должны быть. Ага, вон стоят, как в музеях, сшитые из куска плотной ткани.

– Заходи, комсомолец, только обувку снимай, А то Галина придёт по ушам и тебе и мне надаёт.

Прошли, понятно, на кухню. Там все великие дела решаются, там правительству указивки выписывают. Ещё не диванные эксперты все, а кухонные.

– Чай будешь? – Игнатов мотнул головой, показывая на, стоящий на электроплитке, большой зелёный эмалированный чайник.

– Плитка у вас самодельная? – Вовка устал от примуса. Надо себе такую же.

– Так тебе плитку надо? – как-то поскучнел полковник.

– Плитку? Плитку надо. А вы что ли сами делаете? – врубился Фомин.

– Так ты за плиткой или не за плиткой? – перевалился с костыля на костыль Пётр Ильич.

– Нет, товарищ полковник, я не за плиткой, но если вы их делаете, то я две штуки куплю. – Точно надо одному генерал-полковнику плитку добыть, а то там тоже всё на примусе готовят. Вон штаны и через два месяца чуть керосином пованивают. После того как Аполлонов на него его опрокинул и разрушил эту конструкцию.

– Чего же не продать. Пятьдесят рублей. Только не говори, «ого», не хочешь, так и не бери. Другие желающие найдутся, – как-то скуксился, невместно полковнику торговать. Да, вот жизнь заставит и не так раскорячешься.

– Хорошо, Пётр Ильич, я две штуки куплю, если есть. – Фомин достал из кармана подаренный на 23 февраля мамой Тоней кошелёк, вытащил единственную оставшуюся с зарплаты сторублёвку. Там ещё рублей на тридцать оставалось мелочёвкой. Ничего, на Третьяковские деньги, что он ему оставил, уезжая в Гагры, проживёт. Плитки нужны. Давно ведь хотел купить. Срослось, – Только я не за плитками, товарищ полковник. Я хочу вам предложить артель создать по производству мебели. Есть у меня пара идей.

– Ну, ты Фомин, врезал сейчас. Комсомолец! Непман недоделанный! – а глаза весёлые.

– Я тут эскиз и как бы чертёж кровати совмещённой со шкафом нарисовал, посмотрите. – Вовка протянул доработанный с помощью учителя черчения в их вечерней школе эскиз шкафа – трансформера.

Игнатов принял листки, рассмотрел внимательно, перевернул, нет ли чего на обороте, и, хмыкнув, сунул, сложив, в карман поношенного пиджачка, в котором остался сняв шинель. Почему не в кителе? Бережёт, наверное. На парады и для встречи в коллективы комсомольцев надевать увешанный орденами мундир. Наверное? А может просто стесняется, слесарь, блин – полковник?

– Интересная штуковина. Не дурак ты Фомин. Аркадию Николаевичу спасибо скажи. Теперь давай по порядку. Что есть, что нужно? Аппетиты? На мебельную фабрику замахнулся? – выходит не обманул генерал – «Жучило».

Вовка рассказал о кровати, о дяде Паше, о том, что не плохо бы всё это организовать за колючей проволокой из расконвоированных, или как там это называется, но чтобы доступа к водке не было. Достал второй рисунок со складным столом. Рассказал о шкафе-купе, вписанном между тремя стенками. Словом, целый час бизнес план рассказывал.

Полковник чувств не выражал, слушал молча, иногда поводил бровью, но что это – неприятие или одобрение по физиономии не скажешь. Спокойное расслабленное лицо. Закончил Вовка и спросил, что думает по этому поводу Игнатьев.

– Ты, Фомин, молодец. Говорил уже. И мысли не плохие про мебель. Про зоны … Там и так мебель делают. Не такую, спорить не буду. Тут ты всех обскакал. И то, что двух убогих хочешь приставить к делу – молодец. А вот то, что ты динамовец – это плохо.

– Я не совсем динамовец, ну, в смысле я не милиционер. Я – пацан. Мне шестнадцать лет.

– Ни хрена себе поворот! – чуть не подпрыгнул на одной ноге инвалид, – Правда, что ли?

– Правда. В «Динамо» работаю на полставки тренером молодёжки. И ещё стипендию получаю.

– Тренером в шестнадцать. Да, комсомолец, умеешь ты удивить. Ну, тогда попроще. Давай так мы с тобой договоримся… – Полковник глянул на отрывной календарь, что висел на кухне, приподнялся на руках, опираясь на стол, и снял его. Полистал, потом положил на стол и припечатал ладонью. – Пятнадцатого апреля приходи. Если какие вопросы будут, я тебя через Аркадия Николаевича найду. Да, Фомин, тебя же Вовкой зовут?

– Вовкой, – согласно кивнул.

– Так вот, Вовка, ты пока этому дяде Паше ни полслова. Усёк?

– А что?

– Ну, пьяные компании языками мелят. Нам это не надо. Ну, нам, если я решусь. Пока просто поузнаю, связи кое-какие подниму. Подумаю. Пятнадцатого жду. У Аполлонова стол и кровать эта?

– Да, в квартире.

– Хорошо. Давай, освобождай помещение. Сейчас Галина придёт, не любит гостей. Ругаться будет.

Бывший старший батальонный комиссар Тимофей Миронович Семёнов, работавший сейчас комендантом общежития Высшей офицерской школы МВД СССР горькую не пил. Нет, по праздникам мог позволить себе грамм сто водочки, да и то под нормальную закуску и с двух подходов. Выпить пол стопочки, закусить, чем бог на праздник послал, и, допив остатки, уже налечь на праздничный обед, что сам себе и приготовил. Семьи не было. Погибла на войне вся. Под Запорожьем, в пригороде, в частном секторе, в доме на две семьи. Жили. Да, правильное слово «жили» … Как сказали потом соседи по улице, уже после войны, когда смог наведаться в город, бомба авиационная большая попала в их дом, и не выжил никто. Даже раскапывать никто не стал. Потом уже, после освобождения, завал разобрали и похоронили всех в братской могиле. Семёнов уже в то время работал комендантом этого общежития и возвращаться в Запорожье не захотел, что ему там делать. В Москве хоть какой угол есть, и при деле, хотя и инвалид. Жил в этой же общаге, занял на первом этаже бывшего Иоанно-Предтеченского монастыря келью кого-то из начальствующих раньше здесь монахов, и на жизнь, в смысле, на житьё-бытьё, не жаловался. Угол и неплохой есть, зарплаты на еду хватает, а главное, при том, что инвалид и руки одной нет, при деле. Весь день в заботах, с этой молодёжью, хоть они и из органов, всё проблема на проблеме, руками мало что умеют делать, вот и приходится, несмотря на то, что рука-то одна, то плотника из себя изображать, то сантехника, то кровельщика. Приноровился.

Пристроил его на эту должность по знакомству генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич бывший заместитель министра МВД. Сейчас направили Председателем Спорткомитета при Совете Министров СССР. Повышение, наверное. В этот вечер Тимофей Мирович сварил себе картошки в мундире, порезал купленное на рынке сало и глянул на тумбочку, в которой стояла початая бутылка беленькой, только потянулся, решив, что раз суббота и неделя трудовая закончилась, то остограмиться и можно бы. Тем более, сегодня – «Родительский день». Нет, шибко в бога бывший комиссар не верил, да в принципе и не шибко тоже не верил, но вера, она верой, а помянуть родителей, да и жену с двумя ребятишками никто не может и коммунисту запретить. Вспомнить, жену Людмилу и пацанчиков Вовку и Стёпку.

Встал и направился к тумбочке и тут на полочке у двери задребезжал телефон. Кому ещё чего на ночь глядя нужно? Не ждал комендант звонков. Если только с самого верха, опять кого поселить из не очень больших милицейских начальников на несколько дней. Гостиницы не забронировали вовремя. Пришлось сменить маршрут и подойти узнать, чего звонят в неурочное время.

– Слушаю вас, – поднёс тяжёлую трубку к уху Степанов.

– Привет, Тимофей Миронович. Это Аполлонов тебя беспокоит, не забыл, – ох, ты неожиданно.

– Что вы, Аркадий Николаевич, рад, что старика вспомнили. Поселить кого надо на пару деньков? – хотя, ведь не в МВД теперь служит. Ну, да ладно, найдётся местечко.

– Нет, спасибо, но по другому делу звоню. Тут… – там замялся генерал на пару секунд, – Словом, Мироныч, архиважное дело у меня к тебе есть. И это не телефонный разговор. Если не занят сверх меры, то подъеду минут через пятнадцать.

– Под водочку разговор? – сколько там осталось в начатой бутылке. Нет, на двоих не хватит.

– Нет, Мироныч. Без водочки. Очень серьёзный разговор. На трезвую голову нужно всё обдумать и обговорить.

– Понял, Аркадий Николаевич. Жду. – Интересно, чего это генералу могло от него такого серьёзного понадобиться.

Бывший старший батальонный комиссар повесил трубку и глянул на стол. Ну, раз угощать Аполлонова не нужно, то не мешает и перекусить, а то в обед и поесть не успел, со студентом одним, проштрафившимся, пару листов железа на крыше меняли. Подтекать стала. Извозюкался весь и устал, не простое это дело с одной рукой по крышам лазать. Один раз чуть не сорвался, хорошо студент придержал. А то и не с кем бы было генералу дела не телефонные обсуждать.

Поел, вымыл тарелку Семёнов и решил выйти на двор бывшего Иоанно-Предтеченского монастыря – встретить гостя. Аполлонова привезла чёрная эмка. Остановилась за воротами. Одетый в тёмное длинное пальто Аполлонов издали увидел коменданта и махнул рукой подзывая. Снял шляпу здороваясь.

– Давай, Мироныч, пройдёмся по двору твоему, а то целый день на совещаниях да бумаги подписывал, даже задница сплющилась.

– Чего не пройтись, вон там садик, правда, ещё не цветёт ничего. А когда черёмуха-то цветёт, запах, проходишь, и аж с ног валит.

– Пойдём в садик, – прошли по мощёной булыжником дорожке и оказались в монастырском, укрытым высокой стеной от любопытных, дворике.

– Мироныч, тут такое дело, – не затягивая начал Аполлонов, – Фомин, постоялец твой, учудил тут.

– Вовка, хороший же парень, а песни какие поёт, всё общежитие собирается послушать, – встал на защиту Вовки комендант.

– Слов нет, хороший парень. Зятем, даст бог, станет. Не об том сейчас. Он в Ленинской библиотеке бумажку нашёл, у какой-то графини изъятую в революцию. Нет, там … В общем, на той бумажке чертёжик есть, и написано, что там клад спрятан.

– Ох, ты. Так клад нужно государству сдать. – Даже и не раздумывал Семёнов.

– Клад, да, положено сдавать государству. Но это не клад, он спрятан после революции.

– А в чем разница? – мотнул головой комендант.

– Раз спрятан после приёма декрета о земле, то это находка. Не клад. Если там драгоценности, то нужно сдать в милицию, и они должны искать собственника, ну, а раз графиня или граф, а может и оба, сбежали за границу, то находка достаётся тому, кто нашёл. Он её всё одно должен сдать, а ему в рублях стоимость драгоценностей выплатят. – Аполлонов остановился и посмотрел бывшему старшему батальонному комиссару в глаза.

– Вот как, ясна диспозиция. Мне найти нужно? – чуть боязно. Могут обвинить в сокрытии части клада-находки.

– Да, вдвоём с Вовкой. Вот только нужно это сделать при свидетелях, чтобы точно никто не смог потом сказать, что что-то себе взяли. – Ну, значит, правильно Семёнов подумал.

– Так, как бы свидетели тоже не стали на долю претендовать, – хмыкнул Тимофей Миронович.

– Видишь сколько заковык. Да и это Вовка уверен, что клад там, а, может, и нет там ничего, – скорчил рожу генерал и руками развёл.

– И где это? В Москве? – уже включился в решение задачки комендант.

– Нет. В Ленинграде. Там ведь до революции все князья да графья жили. В доме этой бывшей графини, ну или графа.

– Обмозговать нужно, Аркадий Николаевич.

– Обмозгуй, Мироныч, и я ещё подумаю, лежал тридцать лет, ещё пару недель полежит. Давай на следующую субботу договоримся. Позвоню, опять здесь встретимся, обговорим окончательно.

– Договорились.

– Что-то и не спросил, здоровье-то как у тебя? – протянул руку, прощаясь Аполлонов.

– Да чего мне старому пеньку сделается, покопчу ещё небо.

– Жениться-то не надумал, пенёк?

– А чего, вот разбогатеем, и женюсь, а то и жену вести некуда, ни кола ни двора. А так можно будет домик купить, где под городом, чтобы на электричке добраться можно.

– Это правильно. Может и мне рядом? Всё, бывай, Мироныч. Обмозговывай. – Аркадий Николаевич ещё раз пожал руку бывшему комиссару и пошёл, чуть сутулясь, к машине.

Неделю отрабатывали финт Зидана, а, нет, «русскую мельницу». Вовка, хоть и понимал, что время сейчас такое, снова сходил и к завхозу, и к директору стадиона и три мяча ещё выцыганил. Один тоже убитый, но хоть на четырёх можно уже отрабатывать, а то игроки больше спорили, чья очередь владеть мячом, чем занимались. Директор Капитон Матвеевич, покрутил пальцем у виска и, поругавшись, пообещал прийти на тренировку проверить, это за каким, мать его, хером нужно шесть мячей, чтобы в футбол играть. И не обманул же, пришёл, посмотрел на чехарду на поле, и поманил Вовку к себе пальцем.

– Ты, уверен Фомин, что Якушин это бы одобрил? Он за тебя поручился и Чернышёв, и даже гол твой чехам в газетах прописали, только вот вернётся Михаил Иосифович, и я ему поведаю, что вы тут вместо того чтобы учиться в футбол играть дурака валяете, – не стал ждать ответа. Ушёл, гордо лысую голову неся. Немножко на Хрущёва похож. Может, под него и подстраивается. Стоп. Хрущёв ещё и не лысый совсем, есть ещё волосы, он сейчас на Украине – Первым секретарём ЦК КП(б). Недавно в «Правде» фотография была.

Фомин посмотрел вслед директору стадиона и пошёл, организовал на всякий случай двухсторонку. Но не просто мяч попинать, а постараться финт изученный применить. Получилась полная лажа. Никто толком не играл, все старались эту мельницу и крутить. Вот, заставь дурака богу молиться. Вовка игру остановил и, построив народ, спросил:

– Что происходит? Зачем? В футбол играют, чтобы голы забивать, а не для того, чтобы красивый приём показать. Если он нужен, то, конечно, нужно применять, только это не цель, а инструмент. Давайте начнём сначала, только без фанатизма, играем в футбол, а не красуемся друг перед другом.

Только начали снова, и даже командная игра начала вырисовываться, как пришёл Чернышёв с остатками «канадцев» и тут как по заказу Володя Ишин совершенно правомочно и главное красиво финт Зидана и провернул Вальку Жемчугова, игравшего сегодня на месте правого защитника, обыграв.

– Ох, твою налево, Фомин, твоя работа? – Чернышёв чуть сам на поле не выбежал, чтобы такое повторить.

– Ребята во дворе показали, давно, – что ещё можно сказать?

– Удивительный город Куйбышев. Ничего, скоро съезжу, посмотрю на него. У вас же игра с их Крыльями, прямо одна из первых. За свои деньги билет куплю, посмотрю, на эти чудеса.

– Нда. Там Серёгин может вполне достойную встречу организовать, – не заметил, как вслух сказал Вовка.

– Серёгин? Это тренер твой? – заинтересовался Аркадий Иванович.

– Ну, да, он сначала нас мальчишек тренировал, а потом его в «Крылья Советов» забрали. И, правда, скоро встретимся.

– Вовка, давай финт показывай, – тут же налетели и остальные хоккеисты. Всё же ещё год назад футболистами все были. Толком ещё и не разделились, кто станет окончательно хоккеистом, кто футболистом. По большому счёту, сейчас «Динамо» на чемпионат может и две команды выставить.

Пришлось показывать теперь и этим. Правда, увёл с поля на гаревую дорожку, чтобы не мешать молодёжке самозабвенно рубиться друг с другом.

На следующий день уже тренировались вместе. И Вовка решил ещё один из будущего финт показать. Этот был чуть сложнее. Финты – удел физически не самых сильных. Так, кажется, скажет через много лет Бесков. Именно Фёдору Челенкову скажет, смотря на его несерьёзные выкрутасы.

Есть просто замечательный финт, который мало кто может повторить. Сам Месхи как-то жаловался Фёдору, что его финт даже сын собственный не может повторить, как он его не учил. Вот сейчас нужно трём десяткам стоящим полукругом фанатам футбола показать. Не ударить бы в грязь лицом. Давненько Фёдор делал его в последний раз.

Сейчас он стоит лицом к защитнику. Резкий старт вправо с одновременным разворотом к сопернику боком. Мяч остаётся сзади у толчковой правой ноги – дальней от противника. При переносе центра тяжести на левую ногу, правая посылает мяч перпендикулярно движению тела, чуть подкрутив. На пути мяча ног нет – соперник рефлекторно рванулся за Вовкой. Далее взрывное ускорение – чтобы успеть «перебежать дорогу» перед соперником – и встреча с подкрученным мячом, который спешит навстречу Фомину. Если траектории мяча и игрока соединить – получится овал, посреди которого недоумевает бедняга-защитник. Фу, получилось.

– Да, ты Володя, уникум какой-то, говоришь, молния в голову прилетела. А ну-ка покажи, – Чернышев нагнул голову Вовке и ощупал всю, даже подул, чтобы волосы с темечка убрать. – Голова как голова. Ладно, чёрт с ней с молнией. Давай, ещё раз медленно показывай.

В этот день вторая тренировка растянулась на все четыре часа, пока обе команды попробовали.

Распуская всех, Чернышёв сказал, что с завтрашнего дня будут вместе тренироваться.

– А то так и отстать от жизни можно. Ты, небось, опять чего нового завтра придумаешь.

Мысль интересная. Есть ведь ещё один финт Месхи. Тот вообще за гранью. У самого Миши не часто получался. На скорости ведь делать надо. Тут и без рывка вперёд попробуй, сделай. Мяч захватывается двумя ногами и «брыкающим» движением пятки, как из пращи, посылается через собственную голову вперёд. Ну и рывок. Показать можно. Сейчас все фанатики, вдруг у кого и получится.

Вайлштейн Исаак Аронович – заместитель начальника Управления Промышленного Снабжения Всесоюзного комитета по Делам Физической Культуры и Спорта при Совете Министров СССР в рабочем кабинете смотрелся гораздо солиднее, чем когда бритвой собственноручно пытался в январе разрезать Вовкин нагрудник, чтобы посмотреть, а что там внутри. И стол солидный. Да в этом времени все столы такие. Большие, с двумя тумбами, обтянута столешница зелёным сукном и обязательно бронзово-малахитовый письменный прибор. И пресс-папье со следами чернил, тоже малахитово-бронзовое.

– Володенька, рад тебя видеть. Ох и задал ты нам задач своими новеллами. Канадцы патент выдавать долго отказывались, говорили, что у них уже есть это. Пришлось судом пригрозить, согласились только на условиях, что патент им будет продан в бессрочное пользование.

Фомин вздохнул и руками развёл, чего-то такого и ожидал. Маху дал. Он сразу постарался изготовить форму уже следующего тысячелетия, а ведь промежуточной было полно, можно было внедрять всё постепенно и быть всё время на шаг впереди главных конкурентов. А теперь что? Всё – форма идеальная, ну, потом дельта-древесину заменят на разные пластмассы, когда их изобретут, на углепластик всякий, но это очень далёкое будущее, до него и не дожить, а сейчас эту форму улучшить уже нельзя и потому продавать патент, как бессрочный, это нести огромные убытки.

Исаак Аронович вышел из-за стола эдак, по-отечески, пожал руку Вовке двумя руками и ленинским жестом предложил присесть за приставной столик.

– Мне Аркадий Николаевич сказал, что у тебя и по футбольной экипировке есть идеи. Там, что можно улучшить, трусы сделать в обтяжку, как у борцов вольников или классиков трико, ещё на пару грамм облегчить? – раздвинул дверцы шкафа и вытащил сахарницу с конфетами шоколадными. – Наденька сделайте нам с молодым дарованием чайку покрепче и послаще, мозг сахаром питать надо, – выглянул в приёмную.

Наденька на длинноногих высоко… грудых секретарш двадцать первого века не походила ни разу. Это была маленькая серая пожилая женщина с сером костюме, роговых очках и с чёрными пальцами, из-за того, что не ладилось, что-то с пишущей машинкой, и она всё время ленту пальцами поправляла. Но чай принесла, словно кулер стоял у неё в подсобке. Прямо через минуту.

Вовка, пока процесс приготовления чая длился, сунул главному спортивному промышленнику эскиз бутс и шестью шипами и рисуночек самих съёмных прямоугольных шипов разной длинны.

– Это нужно чтобы не скользить на сырых и вообще плохих газонах, особенно если игра проходит весной или в дождь. Я договорился, что одну пару таких бутс по моей ноге изготовит в обувной мастерской Александр Иванович Мокшанов. Нужно только изготовить закладные элементы, ну и сами шипы двух видов со штифтами резьбовыми. Да, я тут подумал, как это объяснить, ну, в общем, что-то типа рекламы, нужно Бескову или Соловьёву такие же сделать, за счёт вашего управления. Это ведущие игроки страны. Они оценят новшество и тогда все захотят иметь такие бутсы. Если их внедрять насильно, то начнутся всякие трения, куча недовольных ретроградов появится, которые будут утверждать и с пеной у рта доказывать, что старые бутсы лучше. Потому надо сделать наоборот. Нужно чтобы все захотели иметь бутсы, как у Бескова. Почему Бескову с Соловьёвым можно, а мне нет, я ничем не хуже. Подать сюда Ляпкина – Тяпкина. Ну, вас в смысле.

– Ух ты! Как продумано всё у тебя, Володенька! Я кликну сейчас Гершеля Соломоновича. А вот и чаёк. Наденька, позвоните в Бюро Изобретательства, пусть Гершель Соломонович спустится в наши Палестины. Да и для него чашечку чая, пожалуйста, и не пускайте никого, чувствую, беседа с этим молодым человеком у нас сегодня затянется.

Затянулась. Ещё как затянулась. Опять про патенты и премии. Нет, Вовка не просил. Просто эти бумажные душонки не отпустили молодое дарование, пока заявку, как положено, не оформили.

Вовка выходя даже улыбался. Не ожидал, что все пройдёт как по маслу, ну, штыков тоже не ожидал, но чтобы два человека, которые отвечают за производство на десятках заводов и фабрик, будут полдня обычным школьником заниматься, тоже не ожидал. Или их Аполлонов настроил по-генеральски, или это авторитет самого великого изобретателя Фомина уже работать начинает. Ну, в смысле сначала ты на него, а потом он всю жизнь на тебя. А вот интересно, а звание «Заслуженный изобретатель СССР» за сколько изобретений дают? Чего бы ещё можно такого из спорта изобрести?

Если кто-то по простоте душевной думает, что это сейчас всё плохо с чиновниками. И дураки они и хапуги, то глубоко он заблуждается. Ну, или «ОНА», но тоже заблуждается. Про глубину упустим. Всегда были и всегда будут. И дураки будут. И … Ну, всякие были и будут. В 1948 году тоже люди жили. И чиновники были. Никто их так не называл, «товарищами» называли. Были товарищи и во Всесоюзном комитете по Делам Физической Культуры и Спорта при Совете Министров СССР. Они хотели как лучше. И никто им в этом замечательном порыве помешать не мог. Один человечек был, но он просто забыл об одном нюансике. Так, на подкорке было смутное чувство, что чего-то не так, или не совсем так, но чувство это в осознание, что именно не так, не воплотилось, и потому, всё пошло точно так, как и в Реале. А в Реале все пошло не так. В смысле, всё пошло оно… В общем, как и положено, при благих намерениях, все пошло вкривь и вкось. И это очень мягко сказано.

Разговор о чемпионате СССР по футболу. Это был уже десятый – юбилейный чемпионат. И составляли календарь и принимали решения, кто будет играть и как, победители и максималисты. Уничтожили фашизм, победили Гитлера и всю Европу, что уж чемпионат самый лучший в мире провести не сможем. Легко!!!

Итак. Турнир 1948 года задумывался как состязание команд всех союзных республик и крупнейших промышленных центров РСФСР и Украины. Решили максималисты всё же остановиться на цифре 30 (тридцать). Тридцать команд в чемпионате при практически полном отсутствии пассажирской авиации. На игры нужно ехать поездом. Но максималисты и это предусмотрели. Они разбили СССР на две зоны или группы.

2 мая 1948 начались игры 30 команд в двух подгруппах (зонах). Однако календаря игр не было, планировалось, что команды проведут игры по системе «каждый с каждым» в один круг. В период со 2 по 14 мая состоялось 30 матчей, 22 из которых были аннулированы в связи с изменением системы розыгрыша. После этих 30 игр максималисты одумались. Чемпионат продолжили 14 команд, в том числе и ВВС, которая должна была перейти классом ниже по итогам прошлого турнира. Выбыли в основном команды, что представляли столицы Союзных республик. Кроме них отцепили и Свердловск с Челябинском. Уж слишком далеко добираться. На что максималисты рассчитывали, что в одночасье в Сталинабаде (Душанбе) или Кишинёве с Ташкентом футбол разовьётся до уровня чемпионата страны? Нет, так мальчиками для битья и остались. Ну, максималисты.

Но это попозже будет. И единственный, кто мог эту дурость предотвратить, Фёдор Челенков, он же Фомин Вовка про этот кусочек истории забыл. Только когда вернулась команда из Гагр, и сказал Якушин, что полного расписания чемпионата десятого по футболу ещё нет, но вот первая игра уже второго мая и приедет их испытывать на прочность именно самая настоящая тёмная лошадка – «Динамо» (Сталинабад). А уже через четыре дня им надо быть в Ашхабаде. Где это вообще? И там играть с местным «Локомотивом».

Вовка сразу вспомнил про этот чудесатый чемпионат. Эти две игры будут аннулированы.

Идти и говорить Аполлонову, что это не просто дурь, а дурь, так дурь, Вовка не решился. Раз в памяти отложилось, что чиновники от футбола всё исправят, то и не надо прогрессорствовать и лишний раз светиться. Всё и само устаканится. Был, между прочим, и один замечательный момент в этой чехарде. И этим моментом Фомин решил воспользоваться. Шанс был не велик. Говорил ведь уже, что в 1948 году все вокруг максималисты. Хитрый Михей исключением не был. Более того, был в его биографии прискорбный факт… А ну да, не было в его биографии… Словом, все же знают про команду «Динамо» (Москва). Как она два года назад слетала в Англию и очень неплохо там нашумела. Прямо не «Динамо» (Москва), а гордость всего Советского спорта, да, что там, всего СССР. Так про Якушина Михаила Иосифовича. В 1945 году проиграли кубок СССР армейцам под руководством Аркадьева, той самой «команде лейтенантов», в 1946 году проиграли и чемпионат, вторыми стали за армейцами. В 1947 опять им же уступили, пусть и по дополнительным показателям. ЦДКА и Аркадьев были лучше, на полноготка, но лучше. В этом сезоне Якушин решил дать Аркадьеву бой.

И вот тут странный эдакий чемпионат. И Вовка, если сравнит таблицу прошлого розыгрыша и этого, мог вполне вычислить какие команды после первых туров будут сняты с чемпионата и результаты игр с ними у оставшихся команд будут аннулированы. «Динамо» или повезло, или не повезло, как уж судить, но будут аннулированы результаты обоих первых игр.

И во тут-то Челенкову и пришла в голову идея – как чуть помочь «Динамо», стать в этом году чемпионами СССР. Решил он уговорить Михаила Иосифовича не лететь всей командой в этот неизвестно где находящийся Ашхабад, а отправить туда только Молодёжку чуть усиленную парочкой игроков из дубля. Само же «Динамо» в это время будет активно готовиться к настоящему чемпионату. Челенков помнил, что динамовцам, чтобы стать чемпионами СССР, не хватит одного очка. Вот, может этот двухнедельный этап подготовки, когда все будут уродоваться, по стране разъезжая огромной, и будет той соломинкой, что армейскому верблюду с его Аркадьевым и Бобровом хребет переломит. Осталось малость самая – уговорить Хитрого Михея. Перехитрить. Стать Хитрющим Вовкой.

Бутсы получились вполне себе, гораздо ниже, чем те, что делают в этом времени и кожа помягче и потоньше. При этом носок был вполне твёрдый, не сломаешь пальцы о дубовый мяч современный. А в целом получились раза в два легче, чем те, в которых Вовка до этого бегал. Поле сохло плохо. Несколько раз за неделю на небе включали опцию под названием: «моросящий дождь» и вроде уже почти, ну вот чуть осталось, просохшее поле, снова набухало. Каждая тренировка – битва в грязи.

С прибавлением в тренируемой Вовкой команде Чернышёва с остатками хоккеистов, набиралось людей на две полноценные команды и даже на судей. В первую же такую игру Вовка договорился с полузащитниками, что попали к нему в команду по жребию, что один старый трюк продемонстрирует, чтобы не растерялись и подхватили атаку. Со своими старыми бутсами на этот финт очередной не рискнул бы пойти, а вот на шести длинных прямоугольных шипах – совсем другое дело. Только нужно ещё подгадать, чтобы Чернышёв был поблизости и оценил, а уж то, что Аркадий Иванович поделится информацией с Якушиным, Фомин не сомневался. Эти два, пока ещё не мастодонта, вполне каждый вечер ему косточки перемывают.

Был, а нет, есть такой футболист сейчас. Зовут, как бразильца прямо – Пека. На самом деле – Пётр Дементьев. Выступает в этом году за «Динамо» (Киев). Челенков Фёдор у него позаимствовал интересный финт, ну, даже не финт, а хитрость одну.

На полном ходу Пека мог незаметно для соперников остановить мяч и бежать без него вместе со своими сторожами. Потом тормозил, под хохот трибун возвращался к мячу и снова устраивал чехарду, сводя с ума защиту. Ну, это выпендрёж, а Челенков развил эту задумку до отличного игрового момента. Чуть позади него бежит полузащитник, и когда Фёдор останавливал мяч, и бежал, оттягивая защитников за собой, второй, так сказать, номер, делал резкое ускорение и оставался один без опеки прямо напротив ворот. Оставалось только промахнуться мимо вратаря.

Получилось замечательно, он легко остановил мяч, прочно врезавшись шипами в газон, и даже чуть катнул его назад, и как ни в чём не бывало, помчался дальше. Бамс и полузащитник Николай Медведев вколачивает мяч Льву Яшину. Тот сместился в воротах вслед за Фоминым. Повезло, судил как раз Чернышёв, а Хитрый Михей за игрой наблюдал. Он уже вывел своих на тренировку, те начали разминку, а сам он внимательно следил за игрой команд с необычным составом. Все, и хоккеисты канадские, и хоккеисты с мячом, и футболисты вперемежку.

– Всё, мужики, поле освобождайте. Кончилось ваше время. Фомин, а ну-ка подойди, покажи бутсы. Ну, ни хрена себе. Это и есть те самые, что ты хотел мне показать? – сорвал с ноги Вовки обувку одну. Потрогал пальцами шипы.

– Так точно, товарищ майор, – подпрыгал к Третьякову на одной ноге опёрся о его плечо. Не в грязь же наступать.

– А чего молчишь, как партизан? – Посгибал туда-сюда.

– Испытать хотел.

– Видел сейчас твоё испытание. В большого футболиста вырастишь … через пару лет. Нет. Не проси, в основу не возьму, молод ещё. Покалечат. Мне потом оправдывайся перед некоторыми … Да. Успеешь.

– Я договорился с Вайлштейном Исааком Ароновичем – заместителем начальника Управления Промышленного Снабжения Всесоюзного комитета по Делам Физической Культуры и Спорта, чтобы нам всей команде такие сделали. Он через пару дней должен подъехать, обговорить с вами размеры и количество.

– Вот за что тебя ценить можно, так это за самостоятельность, даже и не верится, что тебе только шестнадцать лет. Пошёл в Спорткомитет, пнул дверь ногой и пожалуйста – бутсы. Меня туда и на порог не запустят. А только ничего у тебя не выйдет. Всё равно не проси, в основу не поставлю. Тренируй молодёжь. Здорово у тебя получается.

– А давайте, Михаил Иосифович, проведём завтра небольшую встречу. Молодёжь против асов. Только Третьяков за нас сыграет.

– А чего. За такой подарок, – Хитрый Михей снова помял бутсу, – уважу. Завтра в двенадцать. Приводи болельщиков.

– Болельщиков? – Вовка глянул на пустые трибуны стадиона.

– Невесту, которой кровать делал, – усмехнулся Якушин.

– А, так она в первую смену учится. На уроках будет. Стоп. Хорошо, Михаил Иосифович, будут болельщики.

– Ох, не нравится мне твоя хитрая физиономия. Зря, поди, согласился. Но слово не воробей, да вон уже весь народ слышал. Посмотрим на тебя в деле. Только даже если вы у нас шесть – ноль выиграете, всё одно в основу не возьму. Подрасти.

Да, Вовка ни о чем особо хитром и не думал. Хотел позвать Аполлонова. Ну, а он всё семейство. Отпросит Наташу с одного урока. Кроме того хотел пригласить Гершеля Саломоновича с Исааком Ароновичем, ну и самого Мокшанова. Тут их всех и свести. Нужно открывать артель по производству нормальных бутс. Как раз все нужные персонажи в одном месте соберутся. Что если при таком раскладе не взлетит «Адидас»? Забьёт его, под плинтус запинает «Мокшадас».

Вот так так. Кто же ожидал? Нет, трибуны не были заполнены под завязку, но всё же пару тысяч человек там сидело. А, может, и побольше. Вовка сначала понять не мог, что такое, откуда люди. Никто же билеты не продавал. И такая масса «блатных». Подошёл к Чернышёву, спросил, что такое происходит.

– Эх, молодёжь, вот умный же на первый взгляд парень, даже сопли научился сам вытирать, а простых вещей понять не можешь. Какое сегодня число? – Аркадий Иванович указал на пространство между башенками.

– Твою же налево. – С этим футболом забыл о самом грандиозном почти празднике в СССР. Ну, ещё и то наложилось, что после перестройки люди почти забыли об этой дате.

– Сегодня день рождение Ленина. Праздник. Физкультурники пришли на стадион, а тут оказывается футбол, а ещё взгляни, половина в милицейской форме. Откуда-то в отделениях милиции прознали про этот матч. А ведь народ за зиму соскучился по футболу. Вот, все кто мог и не мог, пришли. Со всех секций динамовских, милиционеры, начальники всякие. Вон даже Аполлонов почти со всем своим комитетом на гостевых трибунах. Ага, а вон и Василий Сталин с лётчиками. А рядом полно генералов. Это надо думать болельщики ЦДКА.

– Аркадий Николаевич, это же просто тренировочный матч. Пацаны будут учиться играть на настоящем уровне. – Вовка всё равно не понимал. Все же жизнь в послеперестроечной России, когда вот такое количество зрителей на трибуне считается чуть ли не успехом, изменила восприятие. Об этом обязательно в новостях покажут там. Нет, тогда. А сейчас другое время и Ленинградский стадион имени Кирова через два года на проходные матчи будет собирать по сто тысяч болельщиков. А на ключевых будет переполнен, и по сто двадцать тысяч народу будет приходить посмотреть на футбол, на своих любимцев, на «Звёзд».

– Нервничают пацаны? – подошёл к Фомину Якушин.

– Не знаю. А должны? – Вовка оглянулся на разминающихся пацанов. Ладно – юношей. Самому молодому семнадцать исполнилось, а Яшину уже девятнадцать в этом году осенью стукнет, а Вальке Жемчугову позавчера двадцать стукнуло. Самый старый в Молодёжке.

Владимир Ишин ещё девятнадцатилетний. И всё. Остальные семнадцатилетние пацаны.

– Долго вы разминаться будете? – Вовка даже усмехнулся. Точно, сейчас почти не принято проводить разминку перед матчем. Так, пару минут попрыгают люди и в лучшем случае кружок по поля. А ведь на улице градусов пять или семь всего. Во как пар изо рта пыхает.

– Минут пять ещё.

– Лады. – Хитрый Михей пошёл к динамовцам остепенённым. Вовка мотнул головой. Несколько человек стояли, курили. Это прямо перед игрой. Нет, пока будет этот любительский футбол – курение и пьянки спортсменов не искоренить. А с другой стороны, вот эти курильщики завоёвывали и олимпийские медали и золото чемпионата Европы брали и десятилетиями были в лидерах мирового футбола, а потом, все стали профессионалами, бросили пить и курить, а где награды. За доблесть выход в полуфинал или вообще попадание на чемпионат. Ну, разве пляжный футбол и футзал кое-чего достигли. Видимо курение не самое главное. Главное – желание.

Махнул рукой на взрослых дядек Фомин и подозвал своих. Яшина, кстати, за четыре месяца тренировок почти отучил курить. Дома может и выкуривал пару сигарет вечером, а вот днём от него табаком точно пахнуть перестало. Обнюхивал всех перед тренировкой и тех от кого пахло табаком, отделял и потом такую нагрузку давал, что сами до раздевалки дойти не могли, и каждый раз объяснял, за что товарищ расплачивается.

– Лев Иванович, ты во втором тайме выходишь в первом Третьяков постоит. Так, мужики послушали! Замен три и потому у нас есть шанс с аксакалами справиться. Первый тайм они понятно нас мастерством задавят, но они выдохнутся, не хватит их на два полноценных тайма. Потому, уверен на сто процентов, что концовка матча будет за нами. Выиграть, вряд ли выиграем, но забить звёздам пару голов престижа в самом конце должны. Да, обязаны просто.

– Ты тренер сам не мельтеши. Думаешь, мы трусим. Да, ни фига. Нам в радость с этими людьми сыграть и силами померяться. Проиграть мы не боимся. Боимся если чего, так это выглядеть неумехами. Считай, на настоящий экзамен пришли. Вот сегодня и узнаем, правильно ли ты нас учишь. Да, и за тобой два гола. Это тебе комсомольское поручение. – Комсорг команды – здоровущий, почти с Вовку ростом, то есть за 180 сантиметров, Володька Кесарев, которого, как и Жемчугова Фомин нашёл, вспомнив лучших игроков «Динамо» пятидесятых годов, хлопнул его по плечу. – Сам не струсь. Смотри, народ на тебя смотрит.

– Хорошо, парни, играем от обороны. Но к воротам не жмитесь, как появится возможность, отправляйте мяч мне. Я по центру. Длинные пасы отрабатывали, давайте попробуем их применить.

В это время на трибунах начали возмущённо улюлюкать. Ну, люди пришли на футбол смотреть, а не на тренировку.

– Ну, что парни, пошли. Не чешуи нам, ни хвостика.

Матч начался неожиданно. Монетка показала, что разыгрывать нужно Молодёжке. К мячу вышел Валька Жемчугов и вполне выверенным ударом отправил его несущемуся к воротам Фомину. Уже перед самой штрафной Вовка его догнал и обработал. Впереди только один защитник – капитан команды Михаил Семичастный. Вовка, раз уж случай представился подходящий, уложил его на траву тем самым финтом Месхи и понёсся к воротам. Хомич выбежал навстречу. Удар и очень хороший вратарь, наверное, лучший сейчас в Советском Союзе отправляет мяч на угловой. Кулаком отбил, но чуть вскользь.

Стадион загудел. Якушин закричал, а Вовка побежал бить угловой. Справа. Хомич посеменил к воротам. Подбегая к флажку, Вовка вспомнил, как читал про Хомича в воспоминаниях кого-то из великих. Кажется, Бескова, что сейчас перед ним маячил. Ещё и не великий.

«Мы знали, что перед некоторыми играми Хома (как называли голкипера в команде) варил клей. Делал он этого для того, чтобы мяч не выскальзывал из рук. Так вот в одном из матчей шла атака на наши ворота. Удар у соперника не получился, и, казалось, Хома легко поймает мяч – помню, он успел даже кому-то крикнуть, что, мол, отдаст ему передачу. Но по привычке потёр друг о друга руки… Перчатки, смазанные клеем, слиплись намертво. Так и влетел мяч в сетку наших ворот. После этого Хомич клей больше не варил».

Интересно, а сейчас у него смазаны клеем перчатки?! Фомин огляделся. Половина его команды осталась на своей половине, ну, сам же такую вводную дал, чего теперь. И по этой причине в штрафной площади было просторно. Всего пятеро динамовцев (настоящих) и трое его учеников в линялой голубой, почти белой, форме. Надеяться, что пацаны переиграют опытных защитников, в явном меньшинстве, не приходилось, и Вовка решил рискнуть. Попав в тело Фомина, Челенков часами, при любой возможности, нарабатывал утраченные навыки. Главное в таком виде спорта, как футбол – это мышечная память. Не было её у Вовки. От слова «вообще». Футболистом он был слабеньким. Почти нулевым. Фантазии ноль, умения ещё меньше, ну, вот только энтузиазма хоть с соседями делись. Так, в этом времени все мальчишки такие. А нет, за исключением тех, кто на скрипке играет.

Так вот, Вовка при любой возможности старые свои умения старался реанимировать. Отрабатывал дриблинг, удары по воротам с дальних дистанций, пас через всё поле. Много всего. Среди них и никогда не дававшийся ему «Сухой лист». В этом теле тоже не получалось. Может, удар был слабоват? Или чуть не так закручивал? Почти несколько раз получалось, но штанга мяч останавливала. (Не там поставили).

А что, в этот раз, коли отдавать круглого в штрафной некому – решил Фёдор Челенков рискнуть.

– Ну, дорогие товарищи, смотрите и учитесь, – сказал флажку и боковому судье и отошёл почти что не на край гаревой дорожки. Бежал целую минуту, так показалось, чуть не запыхался. Удар, и мяч полетел в центр штрафной, проводил его Вовка взглядом и уже вздохнуть хотел, опять не получилось. И тут круглый передумал огорчать Вовку и решил для разнообразия огорчить Хому. Развернулся, чуть не на одной ноге, и впритирочку вошёл в ворота, даже чуть чиркнув о дальнюю штангу.

– Ну, ты Володька даёшь, – полез обниматься Серёга – один из его Молодёжки, что сейчас играл роль бокового судьи.

Стадион не взорвался криками ура. Народ такого ещё не видел, и потому прокручивал кинохронику в головах раз за разом, не врубаясь, как это мяч смог такое учудить. Бракованный, наверное, не круглый – «круглый».

Чернышёв, который претворялся судьёй в поле, подбежал к мячу и всяко-разно его покрутил, тоже, по-видимому, дефект выискивая. Возможно, дырка образовалась и реактивной струёй мяч развернуло. Не нашёл изъяна Аркадий Иванович и свистнул в жестяной свисток большущий. А потом, как бы, не понимая, чего творит, указал рукой на центр поля, одновременно плечами пожимая. Один – ноль на второй минуте. И вот тут те две с лишним тысячи зрителей взорвались. Даже крики: «Вовка давай!» послышались.

Ну, на этом везение не закончилось. Осталось чутка. Василий Карцев удачно выбил мяч с центра на Бескова и тот, пробежав ещё несколько метров, сходу запулил по воротам. Далековато и читаемо. Третьяков легко взял и катнул Володьке Кесареву, тот в одно касание, как на тренировке сотню раз отрабатывали, паснул Жемчугову. Валька понёсся к воротам. Не повезло опять капитану динамовскому, он бежал наперерез, точно так, как и требовалось для финта Зидана, он же – «Русская мельница», он же «Марсельская рулетка». Бамс и пацан уже почти один на один с Хомичем, справа на полном ходу мчится защитник Всеволод Радикорский, но ему уже тридцать четвёртый год идёт, не успевает, только фолить, и он ныряет ногами вперёд. Сносит Вальку в площадке штрафной. И сносит грубо. Попал шипами по косточке. Оба двое поле покинули. Всеволода Чернышёв удалил. Можно сказать, что красную карточку показал. Только проблема ещё с этой красной карточкой, не придумали её. Лет двадцать ещё до неё. А Валька ускакал, прихрамывая и постанывая.

Лучше всех бил пенальти в молодёжке, как это ни странно, не Вовка, вернее Вовка, но не Фомин. Пушечный удар был у Третьякова. Эх, его бы сейчас! А кто мешает? Пенальти же. Если забьёт, то будет время вернуться, ну, а если не забьёт, и мячом старички завладеют, то ведь не корову же проигрываем. Как там, где-то прочитал: «Когда ты рискуешь, ты познаешь себя». Рискнём. Познаем!

Стадион заулюлюкал. Время идёт, а Фомин шепчется о чем-то с вратарём. Но почти сразу и притих. Третьяков, гораздо больше Яшина сейчас похожий на «Чёрного паука» и ростом выше и форма чёрная, а не синяя, подошёл к мячу, поправил, и с очень короткой пробежки, буквально три шага, пробил по воротам. Хома угадал направление. Но удар чудовищный, хоть мажь клеем перчатки, хоть не мажь. Чиркнул по пальцам и влетел в правую девятку. Два – ноль. Седьмая минута игры, так это ещё пару минут, Вальку уводили и Фомин с Третьяковым шептались.

«Молодцы, молодцы», – стадион кричал минуты три. А ещё там стало заметно больше народу. Да и вон, через открытые ворота ручейки стекаются на трибуну.

Вовка же побежал к орущему на динамовцев Якушину.

– Михаил Иосифович, вы скажите мужикам, что это не финал Кубка Советского Союза, а тренировочная игра. Зачем пацанов калечить? Не пойдёт так! Уйдём сейчас с поля!

– Без сопливых! Что, по-твоему, я им кричу? Я устрою ему! Севке! Что с этим?

– «Этого» зовут – Валька Жемчугов. Пойдёмте, посмотрим. – Подошли, посмотрели. Болевой шок. Кожа не порвана, кость не сломана. Нда, а вот если бы Вовка со своими шипами въехал так в ногу Вальке, то точно бы была травма.

– Сможешь играть? – Это пристыженный Якушин. Даже ногу потрогал молодому.

– Смогу.

– Ну и пошли на поле, чего время тянуть. – Злой Хитрый Михей, понятно, и счёт два – ноль, и теперь вдесятером играть, да и ладно бы, но при нескольких тысячах зрителей взрослые мужики – заслуженные мастера спорта проигрывают желторотым пацанам, да ещё и калечат их. Стыдоба – стыдобушка.

Во второй раз начинали с центра поля динамовцы под свист и улюлюканье трибун. Хладнокровия это им не добавило.

Это был навал. Просто – тупой навал. Старички разозлились и шли в атаку раз за разом. Отобьются молодые, выпнут мяч со своей половины, а основа «Динамо», его вернёт и опять или Соловьёв или Карцев лупят со всей дури, на какую способны, по воротам. А мячик бабка отшептала. Он летит в штанги, в перекладину, в крестовину, или точно в руки Вовки Третьякова. Всё же зря Фомин на первое место в стране среди вратарей Алексея Хомича поставил, он, наверное, третий. Вторым – Яшин идёт, а вот первым, к гадалке или к этой бабке-шепталке не ходи, на полголовы выше остальных и в прямом, и в переносом смысле – Вовка Третьяков. Младший сержант милиции. Повысили ему звание после того, как «Динамо» по канадскому хоккею стало чемпионом страны.

Третьяков при этом, в отличие от великих, мяч не выбивает кулаками, он его ловит. Ловит и отправляет чуть не к воротам Хомича. Тот выбегает, тоже ловит, разбегается, пинает … и так по кругу. И на всё это время нужно. Пять минут штурма, десять минут, тридцать минут. Наконец, бабка эта шептать перестала, утомилась, и очередной прострел вдоль ворот увенчался успехом, от ноги своего же защитника круглый низом вкатился в ворота Молодёжки. Два – один. Вовка на секунду своих собрал и сказал, что всё ребята, переходим к активным действиям. По старичкам было видно, что они уже еле ползают по полю, столько сил этому тридцатиминутному штурму отдали, что только один за другого не держатся. Пацаны тоже устали, но и молодость и тренировки четырёхчасовые с утяжелением на их стороне.

Фомин подал на разбегавшегося Вальку Жемчугова, тот на Александра Терешкова. Санька наискосок чуть назад на набегающего Вовку. Бамс. Перекладина, но мяч отскочил в поле, Вовка к нему не успевал, а вот Михаил Семичастный вполне успел и отправил по левому краю на Савдунина почти через половину поля. Опыт, блин, он и в Африке опыт. Пацаны увлеклись, против Савдунина и Архангельского один Володька Кесарев. Обыграли и забили. Остаток первого тайма какашку пинали. Пацаны несколько раз пытались слабенькую атаку организовать через Вовку и Жемчугова, но те вязли в плотных рядах откатившегося почти в автобус «Динамо». Свисток спас от освистывания трибун.

В раздевалке сидели молча. Слышно было, что старичков в соседней песочат с матом и всякими высокохудожественными оборотами.

– Так, братва, легли на пол. – Скомандовал Вовка, когда чуть продышались. – Руку вытянули вдоль тела, глаза закрыли…

Ну и рассказал им про шум прибоя, и что их то левая, то правая нога, теплеет и становится невесомой. Никаких накачек и установок на победу. Им и не надо. Куда уж больше мотивации – обыграть в семнадцать лет основной состав «Динамо», тех самых великих футболистов, что всего два года назад в Англии с «Челси» вничью сыграли. А общий счёт четырёх игр вообще 19 – 9.

Звоночек звякнул.

– Всё, товарищи футболисты, встаём. Помните, они устали и к концу тайма устанут окончательно. Играем, как после первого гола нам. Заброс на середину и быстрая атака. И защитники, я понимаю, что вам тоже хочется гол забить, но не в этот раз, со своей половины поля ни ногой. Всё пошли.

Динамовцы, получив накачку в перерыве, попытались организовать, наконец, настоящую комбинационную игру. Чего уж, это те самые динамовцы. На этот раз в воротах стоял молодой ещё Лев Яшин, ещё и не паук ни какой. Так – паучок. Потому уже на пятой минуте мяч он пропустил. А ещё через пять минут и второй. Болельщики оживились. Ну, из чувства противоречия они в первом тайме даже болели за молодёжь, но всё же динамовцы были любимцами москвичей и поболеть народ пришёл именно за них.

Пацанам прижавшимся к воротам стали свистеть и всякие выкрики выкрикивать. И это подействовало. Не на пацанов подействовало. А на старичков. Они успокоились. Стали играть гораздо медленнее, опять купались в славе.

Фомин оставался эти пятнадцать почти минут без мяча. Так, челноком туда-сюда бегал на половине поля «Динамо», и всё ждал мяч. Вот на пятнадцатой минуте и дождался. На его правой половине народу было лишку. Решил и ещё чуть собрать. Повёл к воротам медленно. Сунулся чуть ещё правее и вышел на Всеволода Блинкова, не стал всякие финты крутить, просто прокинул у него мяч почти между ног и резким рывком обогнул. Александр Петров это увидел и поспешил навстречу. Вовка ещё добавил. Видя, что Петров вряд ли успеет, Соловьёв и Семичастный тоже побежали навстречу Вовке. Ну, вот это уже другой разговор. Он даже чуть притормозил. Всё, теперь на левой половине вообще никого, даже Малявкин сместился. Фомин высоко парашютиком отправил мяч набегающему Жемчугову. Бабах, мяч летел прямо в ворота и Хомич его тоже отлично видел, но угол довольно острый и ловить не решился, выбил кулаком. Удачно. Для Вовки. Защитники, поняв, наконец, что их провели, бросились назад и теперь Фомин вообще был один, только в десяти метрах левее был капитан «Динамо» Михаил Семичастный. Был.

Он уже понял, что всё идёт не так, но не успевал, потому решил под мяч подставиться. Фомин от души пнул. Семичастный успел. Перерезал мячу дорогу. Только попал мяч в руку. Может и неумышленно, но Чернышёв был как бы ещё левее, видел только, что мяч от руки отскочил, и не стал разбираться, свистнул.

Надо отдать должное и Семичастному, и остальным динамовцам, никто спорить с судьёй не побежал. Штрафной, так штрафной. До ворот прилично. Ничего страшного. Стенку поставят. Есть такой футболист Алессандро дель Пьеро. И он забивает, наверное, самые красивые голы в футболе будущего со штрафных. Мяч летит по сложнейшей кривой. Облетает стенку и вратаря и прошмыгивает под самой перекладиной. Челенков бил штрафные почти так же. Тот Челенков, в своём теле. Здесь в теле Вовки Фомина он этот удар тоже отрабатывал, но не часто. Все откладывал на потом. Некогда, вместо того, чтобы своё мастерство повышать, всё время приходилось повышать чужое. Далеко ему сейчас до итальянца из Ювентуса. Но ведь не корову…

Ударил по кожаному. Бабка, что шептала у их ворот переместилась … а нет, бабка на месте осталась, это они, как и положено, воротами поменялись после перерыва. Бам, бамс, фьють. И мячик, ударившись в самый низ перекладины, все же Фомин не докрутил чуть, врезался в спину Хомичу и залетел в ворота.

Стадион взорвался. Опять необычный мяч.

«Счёт четыре – три в пользу команды „Динамо“ (Москва)», – вдруг объявили по громкоговорителю и на табло, до этого ничего не изображающее, появились эти цифры. Прямо, как настоящий матч, уже. Это же голос Синявского. Тренировочная игра прямо на глазах превращается в матч, как там, в будущем – «который разберут на цитаты». Так завтра и в газетах могут пропечатать. Нет ведь других футбольных новостей, а народ соскучился.

Константин Бесков начал с центра поля в очередной раз. Он никому отдавать не стал и сам, медленно сначала, а потом всё ускоряясь, побежал к воротам Яшина. Предвидя это, Вовка оттянулся почти в защиту. Бескову бежать было тяжело, во-первых, устал порядочно, а во-вторых, короткие круглые шипы его бутс не работали почти на непросохшем разбитом поле. Потому Вовка догнал и легко мяч у будущего великого тренера выбил из-под ног, прямо на Володьку Кесарева. Тот легко поймал и отдал пас на левого полузащитника, а тот в одно касания, толком не дав мячу приземлиться, отправил Жемчугову. У ворот динамовцев было многолюдно. Они устали и атаку Кости Бескова не поддержали. Дёрнувшись туда-сюда, Валька потерял мяч. Защита «Динамо» – одна из лучших в стране, где против неё пацану, да ещё в одиночку.

Соловьёв отпасовал Хомичу, и тот далеко вынес его вперёд, даже почти прицельно на другого Соловьёва – Сергея, но у того тоже не заладилось. Отобрали, и опять по левому флангу до Жемчугова мяч добрался. На этот раз Вальке было кому отдавать. У правого почти флажка углового находился Фомин. Вовка мяч принял и огляделся, свои набегали, но такой домашней заготовки не было, а просто отправлять круглого в штрафную площадку – это всё равно, что просто отдать его сопернику.

Пришлось самому вести. Петров на пути. И к нему Соловьёв поспешает, но не успеет. Фомин финтом Зидана оставил Александра Петрова позади и чуть в поле оттянулся, чтобы Леонид Соловьёв со стороны ворот его атаковал. Этот нёсся как паровозик, а Вовка всё смещался понемногу в поле, одновременно выходя на возможный уже удар. Ну, пан или пропал. Финт «Бабочка» или «Радуга» редко кто делает. На высокой скорости почти невозможно сделать, но у Вовки время было, с разных сторон к нему неслись Петров и Соловьёв. Фомин остановил мяч, выждал момент, когда те уже кинутся к круглому и начал. Нужно использовать одну ступню для того, чтобы поднять мяч по другой ноге. Затем нужно пнуть мяч противоположной пяткой, чтобы он аккуратно пролетел по дуге над головой. Пнул. Чуть сильно и мяч улетел на пару метров дальше, чем планировал, но может и к лучшему. Всё, там больше никого кроме Хомы. Вовка рванулся за мячом, догнал, приземлил и не стал бить, угол всё ещё островат. Повёл дальше. Хомичу бы выходить из ворот надо, а он стал пятиться, Вовка ещё прокатил дальше, а вратарь продолжал пятиться. Это что – игра в поддавки? За спиной уже сопели защитники, хоть игра и товарищеская, сейчас точно срубят. И Вовка, плюнув на правила и комбинации, просто повёл мяч дальше. В последний уже момент, когда до ворот оставалось метров пять, а то и четыре Хома опомнился и бросился к мячу. Финт Месхи и Вовка просто завёл мяч в пустые ворота.

Четыре – четыре.

«Вовка! Вовка! Вовка!» Ну, хоть центровой не кричат. Он же правый сейчас.

Сидели в кабинете Якушина на втором этаже. Вдвоём сидели. Два тренера.

– Ну, чего голову повесил, думаешь это уже ягодки? Нет, цветочки только. Сколько этот Артист из меня за два месяца кровушки выпил! Иногда так треснуть клюшкой хотелось… – Чернышёв даже замахнулся, держа в руке воображаемую клюшку.

– И? – Якушин отхлебнул остывший несладкий чай.

– И потом дотумкиваешь, что опять прав пацан. Вот, не может этого быть, а прав…

– И?

– Чего икаешь? И стал прислушиваться. Как-то само получилось. Всё внутри протестует. Пацан же шестнадцатилетний! Я себе оправдание придумал, – Аркадий Иванович кривовато улыбнулся, как бы себя за такую капитуляцию осуждая.

– И?

– Не смешно уже. И вот чего надумал. В газете читал про случай, не помню, «Известия», кажется, так там говорилось, что женщину молния ударила, и она заговорила на неизвестном языке. Отвели к учёным, и те обнаружили, что это португальский, да не современный, а времён шестнадцатого века.

– А Артист при чём тут?

– Тётке молния язык дала, а Вовке умение в хоккей играть, а ну, да, теперь и в футбол.

– И как это в газете объяснили? – Михаил Иосифович допил невкусный чай и, чуть поморщившись, отодвинул от себя чашку.

– Не помню. Кажется, что-то про память предков. Нет, не помню. А может и не объясняли. Загадка. – Посмотрел на потолок. Нет, грозовых облаков на потолке не было.

– Да, загадка. Только это может объяснить, почему он лучшим в стране футболистом стал. Вон что на поле вытворял. Последний гол – это просто, ни в какие ворота. Да и со штрафного… Мяч не может так лететь. Это против законов физики. Волшебником стал после удара молнии. Так я в эти сказки не верю. Нет никаких колдунов, только в сказках.

– Я думал, что шайбу точно под перекладину заложить с двадцати метров тоже невозможно, а сейчас и сам так умею, – Чернышёв развёл руками.

– Опозорились на всю страну. Синявский после матча подошёл, спросил, чего это было такое. Точно завтра в «Спорте» пропишут, что пацанам семнадцатилетним чуть не проиграли.

– Проиграли.

– В смысле?

– Ну, я на поле же был. Видел, что Фомин бегал и уговаривал пацанов в конце матча не бить по воротам и сам не бил, специально передерживал мяч, чтобы отобрали. Твои сдохли, еле ноги передвигали. Думаю, захотел бы Артист и счёт совсем другим был. Они тоже не огурчиками были в оконцовке, но бегали в разы быстрее мастеров. Эпизод с Семичастным помнишь. Вовка его минуту гонял, ушёл бы спокойно. Можно сказать, просто пас отдал. Сопернику. Не хотел, чтобы вас по-настоящему опозорили в газетах. А так боевая ничья. Динамовские тренеры ответственно подходят к подготовке молодёжи, готовят смену. Честь им и хвала. Особая заслуга в этом старшего тренера Михаила Иосифовича Якушина. Вот с кого надо брать пример тренерам других клубов страны.

– Издеваешься, – Якушин, посмурнел. Куда уж больше. А вот можно, оказывается.

– Ни чуть. Если в газетах что и напишут, то именно это. Уверен! – хлопнул его по плечу Чернышев, – Что теперь делать собираешься? Я вот своих приставил к Артисту, пусть тренируются. Хуже точно не будет. Физику ребятам подтянет. Уже бузят … без меня. Но ходят исправно на обе тренировки. Ведь во второй он эти свои финты показывает.

– Финты! Мать их! Он просит отправить молодёжь на игру в Ашхабад, мол, они его выиграют, а основная команда будет спокойно ещё почти две недели готовиться. Всем, типа, выгодно, – Михаил Иосифович, показывая, как далеко тот Ашхабад, махнул рукой баскетбольным жестом, мяч в корзину с центра поля отправляя.

– Ашхабад? Да, намудрили с чемпионатом. Не близко. Туда напрямую и самолёты, должно быть, не летают. Через Ташкент, наверное. Да в Ташкент тоже с посадкой или с пересадкой. А чего, пошли Артиста с его пацанами. Ну, усиль парочкой человек. Явно ему ещё одного хорошего нападающего не хватает, носится по всему полю сам. Двужильный.

– А если проиграем, и именно этих двух очков не хватит? – Якушин, встал, подошёл к окну, открыл форточку, там, за окном, опять моросил дождь. – Плохая весна.

– Ну, скажешь, если вас могли выиграть, то уж с Ашхабадом справятся. Я даже не знаю, как там команда называется. То есть, они и до второй группы ещё не доросли.

– «Локомотив» (Ашхабад) называется. Играет во второй группе среднеазиатской зоны. На самом деле по информации, что из газет удалось собрать – слабая команда. Просто представляет столицу Союзной республики, – пояснил Хитрый Михей.

– Вот и отправь пацанов. Справятся. Нужно опыт набирать им. Это ладно, ты, скажи друг ситный, а что ты с Артистом собираешься делать? Поставишь его в основу?

– В основу! – Якушин мотнул головой. – Тут проблемка есть. Подходит ко мне не так давно Аполлонов и говорит шёпотом: «Береги Вовку, если его сломают, то я лично тебе все ноги переломаю». А ты говоришь в основу. Там в «Спартаке» такие костоломы в защите. А он лезет вечно вперёд. Как бог черепаху разукрасят. Вот и думай. И потом. Про газеты ты правильно сказал. Нужно смену готовить. Вот, пусть и готовит. А когда восемнадцать исполнится, тогда и ладно, тогда почему бы не поставить.

– Хм. Я уверен, что если бы не Фомин, нам бы чемпионами в этом году не стать. Там Бобров в раж вошёл. Его не переиграть. Вот только за счёт Вовки и превозмогли. А тут у тебя снова Бобров. Ну, есть ещё время подумать. Но в выигранных матчах его засветить надо. В конце. А то вдруг вы выиграете, а он без медали останется. Шучу.

– Чего – «шучу»? Выиграем!!! Третьяков вон вратарь от бога. Соловьёв в этом году в хорошей форме. Выиграем! Охо-хо. Хорошо. Уговорил. Отправлю ребят в Ашхабад. – Улыбнулся кисло. – Под твою ответственность.

– Ало, Мироныч, целый день тебе звоню, ты, где исчез? – голос в трубке хрипел. Телефон в последнее время барахлил. Нужно попытаться новый добыть. Бывший старший батальонный комиссар Тимофей Миронович Семёнов, работавший сейчас комендантом общежития Высшей офицерской школы МВД СССР, постучал трубкой по руке. Иногда помогало.

– Аркадий Николаевич? Слышно плохо, хрипит всё. Телефон менять нужно, – узнал еле-еле Аполлонова. С прошлого разговора уже больше десяти дней прошло и у Тимофея Мироновича были новости для генерала.

– Кр … бр … Хр …Выр … Приед… раз. – Трубка замолчала. Гудками тоже хриплыми и прерывистыми забибикала.

– Чего сказал? – почесал голову оставшейся в наличии рукой комендант. Решил, что приедет Аполлонов. Когда, вот только. Ну, да ладно, подождёт на улице. Тем более, там и работа была. Нужно было ограду побелить. Всё же праздник на носу, даже и не на носу, а вот прямо послезавтра. И так в райкоме интересовались, а чего это забор не побелен к празднику. Так кто его белить будет? Он с одной рукой. Но тут вовремя попались Фомин с Третьяковым. Принесли в общежитие плитку электрическую и сожгли провод, всем же говорил, что проводка слабая. Оставили на сутки весь, мать его, монастырь без света. Починили теперь-то уже, но раз провинились, то пусть отрабатывают.

Комендант дошёл до комнаты, где хоккеисты устроились и постучал. О, опять хулюганят. Стоят на руках и отжимаются от пола. Ногами при этом по стене побеленной мелом елозят. Вон, уже борозды целые прокопали в побелке, всю красоту на нет свели.

– А ну, отставить! Чего вам не имётся, то одно учудите, то другое. Чтобы через десять минут были на улице, по возможности не в парадной одежде. Будете забор белить монастырский, раз проштрафились.

Вышел на улицу, ведро с разведённой известью вынес. Маловато. Только на наружную сторону и хватит, да и то на раз. Вот чего эту стену монастырскую не снесут к чертям собачьим. Это монахи от мира прятались, а милиционерам чего от него прятаться. Они, ну, милиционеры, наоборот должны всегда на виду быть. Смешно должен выглядеть милиционер от народа за забором прячущийся.

Вовки неумехи. Возможно, они и хорошие хоккеисты, а вот малярить не приучены. Мазки неровно ложатся, а потому приходится снова по тому же месту ещё раз мазать, а известь-то не бесконечная. Вот ведро только есть. Так и не хватит на забор.

Комендант вырвал у Третьякова – длинного как жердь и нескладного парня кисть мочальную за деревяшку и, пусть и одой рукой, но показал, как аккуратно нужно наносить известь. Экономить! Мать вашу! А то половина на земле, а половина вкривь и вкось положена. Потом пришлось то же самое со вторым Вовкой проделывать. За этим занятием и застал Тимофея Мироновича приехавший на своей старенькой Эмке Аполлонов.

– Мироныч, а ты про Тома Сойера читал книжку? Марк Твен написал. – Протянул руку генерал.

– И вам не хворать, Аркадий Николаевич. Это вы думаете, что они меня за огрызок яблока купили. Так я вам скажу, что напраслина это. За целое яблоко продался, – усмехнулся в свои поистине будёновские усы бывший старший батальонный комиссар Семёнов.

– Тогда другое дело. Парни у вас ещё яблоко есть? Я бы тоже принял участие в столь эпическом действие. Комсомольцы и партработники монастырь к празднику прихорашивают.

– Аркадий Николаевич, хоть вы скажите Миронычу. Не виноватые мы. У него проводка древняя и слабая, а мы виноваты, – Фомин утёр рукавом, побеленным уже, мнимые сопли и испачкал нос в извести. Защипало. Начал утираться взаправду, и только усугубил ситуацию, уже все рукава перемазали в извести.

– А ну тихо, – Генерал достал из пиджака платок и как маленькому утёр им этому великовозрастному дитяте нос, – Да, неправильно мы ещё воспитываем нашу молодёжь.

– Ух ты… – чуть не сказал Вовка, что теперь знает, кто Гайдаю лучшую фразу в фильме «Кавказская пленница» подсказал.

– Так, ребятки, перекур у вас десять минут, сходите, умойтесь и в ведро с известью чуть воды добавить нужно. Загустела. Нам надо с Аркадием Николаевичем переговорить.

Ушли. Чего не уйти, раз отпускают.

– Ну, что Мироныч надумал чего? – смотря вслед удаляющимся орясинам спросил генерал.

– Так точно. Случайно получилось, но как наворожил кто. Подходят ко мне двое позавчера в каморку и говорят, что на девятое мая уезжают домой, спрашивают, нужно комнату сдавать или просто закрыть.

«Надолго»? – спрашиваю.

«Да нет, на четыре дня».

«Тогда ничего сдавать не нужно. А где проживаете-то»? – спрашиваю.

«В Ленинграде», – говорят.

«Родители там»? – поинтересовался, про Ленинград услышав.

«Нет», – один говорит, – «У меня родители в командировку уехали в Монголию. С Чумой борются. Медики они у меня».

«Это хорошо», – говорю, – «Эх я бы тоже в Ленинград съездил, на дворцы всякие посмотреть, в музеи сходить».

«Так давайте с ними, Тимофей Миронович. У меня трёхкомнатная квартира пустая. Родителей-то нет. Разместимся».

– Вот такой разговор у меня состоялся. Сказал, что подумаю. И вот думаю. Взять Фомина с собой, упросить парней, чтобы они нам дворцы всякие показали и этот тоже, где клад спрятан в том числе. Ну, и найти там, пока они, скажем, за мороженками ходят или за булочками. Что скажите, Аркадий Николаевич? – комендант, радостно улыбался, почти решил ребус, что ему генерал загадал.

– А ведь и, правда, всё замечательно складывается. Ребята милиционеры, на хорошем счету. Офицеры. Родители, видимо, положительные. Идеальный вариант для свидетелей. Договаривайся Мироныч, только нужно Фомина как-то залегендировать, чтобы без всяких подозрений и вопросов.

– Подумаю …

– Стоп. Отлично. Тогда и я там буду. Подстрахую если что. Там 8 мая игра второго тура чемпиона: Зенит (Ленинград) – Торпедо (Горький). Вот. И я Вовку на неё могу взять. За компанию. А там встретимся на стадионе. Я вам рядом с нами места организую. Ну, потом ты и предложишь на дворцы Фомину посмотреть.

– Отлично, Аркадий Николаевич. Прямо, как разведчики мы во вражеском тылу, – гыгыкнул комендант. И сделал вид, что воровато оглядывается.

– Ну, не во вражеском. Но лучше перебдеть. Целее будешь, – невольно бросил взгляд по сторонам и Аполлонов.

– Не буду спорить. Так утверждаем план?

– Утверждаем. Зови этих Рублёвых. Пусть дальше красоту наводят. За что хоть страдают?

– Да плитку электрическую принесли в общежитие, а тут проводка ещё с дореволюционных времён. Пожгли всю.

– Вона чё. Мне Фомин тоже электроплитку принёс. Поехал-ка я домой быстрее, а то сгорят мои девки.

Ашхабад встречал зеленью. После Москвы, где только почки на деревьях набухать стали, здесь уже вовсю цвели всякие яблони, груши, персики или, может, что экзотическое, как там выглядит эта самая смоковница в цвету.

Городом, по большому счёту, назвать Ашхабад было нельзя. Это одноэтажные саманные домики стоящие ровными рядами. Огромное село. Ах, да кишлак. Или аул? Как здесь сёла называются? И только в центре самом на площади Карла Маркса были ряды двухэтажных зданий. Горком партии. Милиция. Дома для работающих в этих зданиях и общежития. Городок по количеству жителей не большой. В самолёте сказали, что сто двадцать тысяч. И как это не странно половина население – это русские. Их завезли сюда в войну, руководить и работать на нескольких оборонных заводах.

Центральная площадь эта, имени русофоба Карла Маркса, представляла удивительно зрелище. Она огромна и всю её занимает клумба. Да не во множественном числе, а в единственном, вся площадь – это одна клумба, вся засажена цветами. Они ещё далеко не все цветут, всё же 7 мая на дворе, но летом будет чудесный вид. Не меньше пары гектар клумба. Наверное, можно подавать заявку на рекорд в книгу Гиннеса.

Прилетели странным составом. С ног на голову поставленным. Есть дубль – и это почти настоящий дубль московского «Динамо». Разве чуть разбавленный молодёжью. А вот основной, так сказать, состав – это как раз Молодёжка, усиленная только двумя динамовцами взрослыми. Отправился, как бы старшим, в это турне капитан команды Михаил Семичастный. Он 1910 года рождения, а значит, самый настоящий аксакал и саксаул, и ветеран. Тридцать восемь лет человеку. Все остальные его на двадцать лет младше, а, следовательно, в сыновья годятся. Папой Мишей называть не комильфо, и Вовка его Дядей Мишей зовёт, а тот его теперь «Племяшом-беляшом» кличет.

Дядя Миша был страстным охотником и рассказчиком многочисленных охотничьих баек. Всю дорогу туда, в обоих самолётах, провёл в обществе Вовки, воспылав к нему отеческими чувствами. И всю дорогу эти свои охотничьи байки травил. Если честно, то довольно однообразно. Хорошо – обратно отдельно лететь.

Вторым гуру был Сергей Соловьёв. Центральный нападающий и тоже старичок. Тридцать три года. Фомин помнил, что в этом году лучшим бомбардиром Первой группы, читай – Высшей лиги, станет именно Соловьёв. Количество голов не помнил, но что-то не сильно много. Зато другой факт из его биографии помнил отлично. При этом очень неправдоподобный. Просто даже за гранью фантастики. Однако его Фёдор Челенков помнил точно. В этом году Сергей установит никем не побитый, до момента переноса Челенкова в прошлое, рекорд скорострельности. Он забьёт за три минуты три гола московскому «Торпедо». Как это вообще возможно?! Что ж, раз оказался в этом времени, да ещё не в своём «Спартаке», а в «Динамо», то можно будет своими глазами поглядеть на это чудо.

Разместились в небольшой гостинице недалеко от стадиона. Все и влезли-то с трудом. Практически казарма. Только для аксакалов и начальника команды отдельную трёхместную комнату выделили.

Шестого числа сыграли между собой дубли. Чудес не произошло «Динамо» напинало «Локомотиву» шесть безответных мячей. Вовка сильно и не волновался. Всё же команды разного класса. Волновался как раз, взваливший на себя ношу руководителя, Семичастный. Принёс программу, в которой состав «Локомотива» указан. Примечательная особенность одна. Там нет ни одного туркмена – русские и грузины.

Что-то резануло Вовке глаза, но как не вчитывался в программку, ничего необычного не нашёл.

Понимание пришло, уже в раздевалке, снова взгляд зацепился за программку. Лежала свёрнутой. На первой странице не очень резкое фото какого-то здания и надпись «Ашхабад – 1948». Твою же, налево. 1948 год! Ашхабад. В этом году, где-то осенью, город будет полностью разрушен и погибнет каждый третий житель. В Туркмении, именно почти в самом центре Ашхабада, случится одно из самых сильных землетрясений в СССР, до десяти балов в эпицентре. Город полностью будет стёрт с лица земли. Фёдор Челенков вспомнил, как смотрел уже после перестройки фильм про это землетрясение. Две вещи запомнил, прямо врезались в память. Погибнет очень мало мужчин. Всего шестнадцать процентов от общего числа. И страшное объяснение – почему. Их просто нет. Всех жителей мужского пола отправили на войну и почти никто не вернулся. Город вдов и детей. Вот они и погибнут. Саманные домики с глиняными многослойными потолками похоронят их. Выживут в основном те, кто живёт в настоящих домах или был на работе. Дети будут засыпаны глиной прямо в кроватках. А потом начнётся пожар. По разным данным погибнет от тридцати пяти до пятидесяти тысяч человек.

И что теперь делать? Он не знает дату, и даже если бы и знал, то кто ему поверит.

Поле стадиона было очень близко к идеальному. Ровное, сухое. Может, чуть травы маловато. Так это надо всё лето заливать, чтобы не выгорала. Жара же летом несусветная. Наверное, либо денег нет, либо желания. На месте Аполлонова, Вовка здесь бы, в Ашхабаде, построил настоящий хороший стадион, несколько общежитий, несколько тренировочных полей. И именно сюда весной заманивал команды из теперь, почти на половину, социалистической Европы.

Кто мешает проводить Кубок армейских команд. Потом, скажем, Кубок динамовских, потом железнодорожных. Сейчас футбол в Советском Союзе варится в собственном соку, там, в Европе, проводят всякие чемпионаты, «Кубок Ярмарок», а здесь вот придумали чемпионат на замену со всеми Союзными республиками. Ну, есть один плюс, если бы довели это до того же абсурда, что и в Болгарии. Там всего несколько классных команд и полно вот таких – «Локомотивов». И как итог – болгарские футболисты становятся, ну, ладно станут, обладателями «Золотой бутсы». Кто может помешать Сергею Соловьёву вот таким «Локомотивам» по пять голов за игру забивать? Зато у нас будет хоть одна «Золотая бутса».

Вот бы сюда «Венгров» следующей весной залучить и с ними сыграть несколько тренировочных и товарищеских матчей. Как готовиться к Чемпионату Мира не играя с этим самым миром? Нет, разумом Вовка, или, точнее, Фёдор Челенков, понимал, что только прошла тяжелейшая Великая Отечественная война, унёсшая почти тридцать миллионов человеческих жизней, что страна в руинах, что промышленность на территории европейской части СССР ещё в больших руинах. Один Сталинград чего стоит. Но это разумом. А вот Вовкин юношеский максимализм хотел всего и сразу. Стоп. Нельзя в Ашхабад. Тут осенью и города не останется. Всё начнут с нуля. Да ещё не в чистом поле, а завалы разгребая. Похуже Дрездена. Там, в том документальном фильме, который Челенков вспомнил, говорилось, что до семидесятого года разгребали и отстраивали. А население Ашхабада со ста тридцати тысяч уменьшилось до шестидесяти или семидесяти. Какой уж тут футбол. Да. А было бы заманчиво.

Сочи, Гагры и Батуми всякие не очень хорошая замена. Там весной сыро. Грязь только месить.

Прозвенел звонок в раздевалке и команды потянулись на поле. Тысячи две должно быть зрителей. И все болеют за своих. Даже местные милиционеры. Свистят, кричат, чего-то, своих подбадривая. Праздник у ашхабадцев, в первый и последний раз команда выступает в Высшей лиге. Вовка чуть волновался. Как ни как это первая официальная игра в его новой жизни. Не считать же детский турнир за официальную игру. А ещё настораживали аксакалы. Нет, они лучшие в СССР, но они играют в другой футбол, и они не выдержат предложенный Молодёжкой темп и будут его даже пусть и не умышленно тормозить. А ещё они будут стараться перетягивать игру на себя. Ну, типа, подносите мальчишки нам мячи, а мы по ним пинать будем. Если Хитрый Михей хотел этими людьми укрепить и усилить Молодёжку, то, что у него получилось, узнаем, через несколько минут.

Вводить мяч досталось ашхабадцам. Вовка стоящий невдалеке поразился, кидали царский начищенный пятак, аж горел медью на солнце. Очевидно, какой-то талисман команды. Человек с ярко выраженной грузинской внешностью ударил по мячу и второй такой же, получив его, резво так побежал к воротам. По центру. Ну, необычная тактика – один и по центру, уж на что надеялся. На персональное непревзойдённое мастерство? Семичастный отобрал, как у стоячего, и отдал Ишину, тот через половину поля Жемчугову. Валька опять через всё поле Вовке. Всё это время, почти, «Локомотив» мчался чуть ли не в полном составе догонять грузин. Теперь, осознав, что круглый в другой стороне, у их ворот, товарищи развернулись и опять всей командой побежали назад. Можно было только два «предположения» предположить. Первое. Мужики первыми освоили «Тотальный» футбол. И второе. Это просто «дворовый» футбол. Там мальчишки всей гурьбой за мячом бегают и про защиту просто не знают.

Фомин мудрить не стал, обошёл единственного правого защитника, нет, не в том порядке слова. Обошёл правого защитника – единственного, и отдал пас набегающему Соловьёву. Удар. Ух, ты, а вратарь хорош. Поймать не поймал, но за боковую выбил. Фантастический прыжок, а ведь на две головы ниже Третьякова.

Выбил на левую сторону и угловой пошёл бить Жемчугов. Хорошо Валька навесил, но все «локомо…мотчане» уже собрались в штрафной, и после нескольких ударов выбросили, таки, мяч подальше от ворот и поближе к центру поля, и опять все бросились за ним. Ну, точно – «Тотальный» футбол. Семичастный обработал и послал Вовке на правый фланг. Повторить решил Фомин, удар прямо на ногу Соловьёву и мяч влетает в нижний правый угол. Ну, такой бы удар и Третьяков не взял. И тут судья свистит и руками машет. Офсайт. Да, а, вроде, был защитник? Ну, с судьёй чего спорить.

Ввели ашхабадцы и грузины с греками опять на прорыв пошли. Оттянувшийся назад Александр Терешков мяч у грека Павлиди забрал и отдал Володьке Кесареву. Тот по самому краю катнул Фомину. Всё. Хватит, натерпелись. Вовка сам пошёл вперёд. Пробросил мяч мимо защитника и оказался один на один с вратарём. Просто просилась «Бабочка», её и сделал. Мяч над головой вратаря Николая Мошкина залетел в пустые ворота. Ну, наконец-то. Один – ноль.

А вообще «Локомотив» из солнечного Ашхабада молодец. Мужики рубились за каждый мяч. Особенно один полузащитник понравился Фомину. Если они номера в рекламке правильно написали, то зовут футболиста – Виктор Шалимов. Понятно, что не тот. Тот ещё и не родился. Высокий, почти с Вовку ростом и крепенько так сбит. Килограммов восемьдесят в человеке. И физиономией и пропорциями и цветом волос похож на актёра Дольфа Лундгрена. А цепкий, до невозможности. Обойти попробовал один раз его Фомин с помощью финта Зидана и обнаружил, что ни Зидана, ни мяча, ну, в смысле, Шалимов уже ведёт мяч к воротам «Динамо». Следующий раз опять об «Дольфа» споткнулся и так раза три за первый тайм. Прямо скала. А пацан ещё молодой. Постарше Фомина, но девятнадцати лет ещё нет, раз в армию не забрали. Нужно его залучить в «Динамо». Всё же, как ни крути, а низковат основной состав бело-голубых. Вовка у них легко в тренировочном матче верховые мячи забирал. Как бы те ни прыгали.

На перерыв ушли со счётом четыре – ноль. По два гола за Соловьёвым и Вовкой.

В перерыве Фомин уложил пацанов, как обычно на пол, но сеанс релаксации доверил проводить Третьякову, а сам отозвал в сторону начальника команды и попросил того подумать, как бы этого Виктора Шалимова в Молодёжку залучить.

– Поговорю. Только если ему девятнадцати нет, то, что мы можем ему предложить?

– Я попробую через Аполлонова договорить, чтобы его в милицию взяли. Вы пока просто пообщайтесь и разузнайте, нет ли у парня желания в Москву перебраться.

– А ты что же?

А вот тут заковыка. Вовка назад с командой не летит. Аркадий Николаевич рассказал ему, что операция по изъятию клада «из Дворца» вышла на финишную прямую и ему восьмого числа, то есть, завтра нужно быть в Ленинграде. И не просто в Ленинграде, а успеть на матч «Зенита» с торпедовцами. Получается, в пять вечера нужно быть на стадионе. Маршрут Аркадий Николаевич разработал. Тут будет в восемь вчера самолёт до Ташкента почтово-пассажирский. На него билет, точнее, место забронировано. Потом ночь в Ташкенте и рано утром самолёт летит до Москвы, а уже оттуда в полдень в Ленинград. Тютелька в тютельку, если погода лётная и никаких других катаклизмов не случится, то успевает на футбол. Ну, а там все свои. А два соседа по общежитию, должны на правах хозяев показать Вовке и Миронычу город. Нужно только, чтобы как-то маршрут мимо особняка Трубецких-Нарышкиных по улице Чайковского прошёл. В целом ничего сложного, все экскурсии Литейный проспект не обойдут, (Символ же), а там свернут в подворотню на Чайковского – бывшая Сергиевская. Сейчас там располагается «Трест столовых», и кроме него несколько коммунальных квартир. Но интересен не сам двухэтажный особняк, а трёхэтажный флигель или пристрой. Вот там, в комнатке высотой два метра и площадью шесть метров квадратных, и замурован клад. Между вторым и третьим этажом. Небольшая комнатушка. А внутри скрывалась обширная коллекция ценностей, оставленная семьёй графьёв Нарышкиных.

Было не очень понятно, как в неё пробраться, не с кувалдой же на экскурсию идти. Ну, не обязательно ведь сразу в первый же набег найти клад. Может, даже и лучше, если в первый раз не получится, сказать, что посмотрели со стороны и странной планировка показалась. Вот и решили вернуться проверить. Как-то так. На месте будут решать. Нашли же как-то таджики. Чем они хуже, тем более что Фёдор точно знает, где искать в отличие от таджиков.

На второй тайм представители «Локомотива» вышли прямо настроенные дать бой. И дали. Только поняли они это превратно и начали по ногам динамовцев лупить. Пришлось Семичастному к судье обратиться, как капитану. Тот не внял и грубость продолжилась. Это увеличиваться счёту не мешало. Гол забил Фомин и Жемчугов, опять не засчитали Соловьеву. От защитника Георгия Хачатурова Вовка в очередной раз получил по ногам, причём в штрафной, а судья не свистит. Вовка, конечно на ногах устоял, но это не повод не удалять товарища Хачатурова, мяч-то он потерял.

– Товарищ, судья, я близко знаю Аркадия Николаевича Аполлонова, – подошёл Вовка к судье, – Если сейчас его не удалите и не прекратите грубость, то больше вам с футболом будет не по пути, кроме того в МВД заинтересуются, с чего это вы до такого дошли. Подумайте. – Прошептал на ухо и убежал.

Судья никак не отреагировал. Так и доиграли матч, регулярно по ногам получая. Хорошо хоть без травм обошлось, только ушибы. Вовка зарубочку сделал. Нужно с грубостью и подсуживанием бороться. Закончился матч под свист трибун. Локомотив проиграл семь – ноль. Четыре мяча за Фоминым. После матча уже начальник команды поговорил с ашхабадским Дольфом. Тот на переезд в Москву был согласен. Имелось только небольшая проблемка. Парень месяц назад женился на учащейся медицинского техникума. Согласен на переезд, если помогут с техникумом для жены и общежитием, соответственно. Не простая задача. А с другой стороны … Плюс тоже есть. Нужен массажист в команду. Почему бы жене товарища Виктора Шалимова ею и не стать.

Вовка еле успел на самолёт. Прямо бегом бежал, его на взлётной полосе догоняя. Вначале ничего такой гонки не предвещало. Заранее договорился с таксистом, что тот его перед стадионом будет ждать. Ждал тот, как и договорились. Вот только на старенькой Эмке на полдороге мотор заглох. И дальше ни в какую. Хорошо ехал пацан на велосипеде и согласился довезти Вовку до аэропорта. Местами-то сразу поменялись и это Вовка пацана вёз. Всё же в нём метр восемьдесят восемь сантиметров. Ещё на сантиметрик подрос. Да и в плечах раздался. Скоро с амплуа нападающего придётся завязывать, тяжеловат становится. Придётся в полузащиту отходить распасовщиком.

Это просто счастье, что Вовка минут по десять в день кувыркался. Вестибулярный аппарат тренировал. Так бы вывернуло наизнанку. Маленький почтовый У-2 то и дело падал в ямки, потом выбирался из них и падал в ямы, а ещё время от времени падал в ямищи. Тогда, даже у тренированного Вовки ком к горлу подкатывал. А мужичка, что сидел рядом, их двоих только и везли, полоскало регулярно. Запах стоял в салоне так себе, хотя его и продували сквозняки. Долетели, и без аварий и приключений сели в Ташкенте. Вовка дошёл до касс и поинтересовался, всё ли в порядке со следующим самолётом. Полетит?

– Конечно, дорогой, ещё как полетит. Быстро полетит. Это же бывший военный скоростной бомбардировщик. Был АНТ-40, теперь стал ПС-40. Только это название сменилось, самолёт-то прежним остался, – обрадовал его словоохотливый мордатый мужик в окошечке кассы. Изыск. Обычно девушки сидят, а тут совсем и не девушка.

У Вовки Фомина при себе только небольшой военный вещмешок с мыльно-рыльными принадлежностями. Всю амуницию в бауле по договорённости доставит Третьяков до их общаги. Одел он, собираясь в эту поездку, всё то же драповое перешитое модное пальто, ну, альтернативой только вельветовая куртка, но в Ленинграде может быть прохладно, Всё же май месяц непредсказуем, может и снежок выпасть и морозец слабый ударить, не хватало простуду схватить. Не вовремя, что-то сразу столько дел навалилось, и артель мебельную открывать, и артель по производству бутс, да ещё клад. На голове фуражка восьмиклинка. Под пальто бостоновый костюм, что куплен на талон, выделенный спортобществом «Динамо». На руке золотые часы, снятые с насильника. Одним словом, настоящий пижон. Пора вызывать на комсомольское собрание и пропесочивать.

В бауле имелся бутерброд, в котором место колбасы, за неимением оной, занимала котлета. Гамбургер. Так как целые сутки предстояло провести в дороге, то Вовка купил пять котлет таких в столовой и бутербродов наделал. Неизвестно, есть ли в тех аэропортах буфеты и даже если и есть, то, сколько стоит удовольствие в них поесть, читай – отравиться. Республики южные. Мало ли чем немытым накормят.

Выкупив заказанный для него Аполлоновым билет, Вовка, вышел на улицу подышать ароматным южным воздухом. Рядом со зданием аэропорта цвели какие-то деревья, но аромата не чувствовалось. Не сирень и не черёмуха, от запаха которой лёгкие сами расширяются.

Стоял, смотрел на садящееся за горы солнца и всё обдумывал, как же залегендировать ломание стены в жилом доме, или в этом «Тресте Столовых», ничего интересно в голову уставшую не приходило. Нужно было сходить в туалет и поспать те четыре часа, что оставались до его рейса.

– Парень, закурить не найдётся? – нет, не узбек. В этом времени узбеки ещё не курят. Разве насвай свой сосут. Подошедший был русский, щетина, фиксы железные. Кепка на глаза надвинутая.

– Не курю.

– Спортсмен?

– Ну, да спортсмен, – говорить не хотелось, но этот пристал, как клещ, не отдерёшь.

– А время не подскажешь, спортсмен? – мужичонка был на голову ниже и угрозы Вовка не чувствовал.

– Скоро восемь, – на часы глянул.

– В Москву? Есть время. Тут за углом Равшан плов варганит, недорого. Пальчики оближите. Пойдём? – Как-то так сказал, мелкий, что ответить ему «нет», не получалось. Словно загипнотизировал. Какое-то нейролингвистическое программирование.

Вовка молча пошёл за мужичком. Здание аэропорта, необычное. Изыск архитектуры среднеазиатской. Или греческой? Вдоль всего здания колонны. От начала до конца и крыша как бы лежит на этих колоннах. Получается такой, как это называется – балкон, нет. Балюстрада? Нет – это лестница. А как тогда? Портик? Точно, наверное, портик, только не украшенный всякими ионическими колоннами. Колонны простые. Ни каких украшений. В летнюю жару, Ташкент же, наверное, хорошо постоять под этим портиком, обдуваемым ветерком с гор. Дошли до поворота и Вовка увидел, что и правда, там варили плов – настоящий узбек в полосатом ватном халате. Дымок как раз в их сторону слабым ветерком сносило.

– Ай, брат, подходи такой палов вкусный. Сам бы всё съел. Тебе как другу один коса насыплю. Двадцать сом.

Двадцать рублей? Не бесплатно.

Большой казан, почерневший от огня, и с крышкой, тоже почерневшей. Рис янтарного цвета. Даже кусочки разорванного мяса видны и большая головка чеснока сверху. Эх. двадцать рублей не деньги, решил Вовка, и присел на небольшую скамеечку. Что там той котлеты было после двух часов тяжёлого футбольного матча, он килограмма три всяко-разно потерял. И огромную кучу килокалорий. Футболистов толстых не бывает. Все сухие. Побегай полтора часа по полю.

Косушка, это миска такая небольшая, получилось на один зуб. Так хотелось ещё с двадцатью рублями расстаться. Вот только в туалет сходить надо.

– Слушай, уважаемый, – обратился Фомин к повару, – где тут у вас удобства?

– Какой удобства? А, эти удобства. Нет ни какой удобства. Вон, туда в посадку иди, там неудобно, но мал-мал удобно.

– В эти? – Метрах в пятидесяти было что-то типа аллеи, ну, или на самом деле посадок.

– Та, туда ходить.

– Я провожу, да и самому надо, – поднялся зазывала, что его сюда заманил.

Дошли до аллейки этой. Там сразу запах мочи проявился. Да, мал-мал удобно. Вовка расстегнул штаны и тут какой-то подозрительный шум за спиной образовался.

Вовку кто-то ворочал. Что вставать пора? А будильник? И Третьяков почему-то молча его ворочает. А не аккуратно трясёт за плечо со словами: «Фома, подъём!». Ерунда какая. А голова почему болит? Простыл? Заболел? Стоп, он же плов ел. Отравился, но при отравлении не голова болит, а совсем другое место. Его опять перевернули и стали штаны снимать. Врачи? Понятно, в больницу попал.

Фомин попытался открыть глаза. Какая-то корка мешала. Получилось только один. Он лежал не на кровати или, там, на каталке в больнице, а в той самой аллейке, куда и пошёл насущную потребность организма осуществить. Прямо перед глазами маячила чья-то голова, и голова была почему-то в его фуражке восьмиклинке. Вовка попытался второй глаз открыть, но только боль в затылке усилилась. В это время товарищу, что снимал с него бостоновые брюки, это удалось, и он выпрямился, встав на колени. Оба-на. Да это же тот самый фиксатый зазывала, что уговорил его «палова» попробовать. И спрашивается, зачем он с него штаны снял?

Мать твою, налево, да он извращенец! Ну, нет, так дело не пойдёт! Тут вам не толерантная Америка! Вовка подобрал правую ногу и со всей силы вдарил голой пяткой в нос извращенцу. Хрясь. И нос товарища вдавился в голову, а из того места, где он был до этого, прямо хлынула кровь, не как у Тарантины фонтаном, а пузырями и ручейком. Фиксатый хрюкнул и завалился на бок. А пятка почему голая? Где дорогущие казачки, что ему в сапожной мастерской сшили? Половину зарплаты отдал за них.

Вовка попытался подняться. Пусть и со второго раза, но удалось сесть. Фиксатый лежал на боку и заливал кровью его штаны от наградного костюма. Блин блинский, кровь же не отмывается толком. Фомин попытался вытащить брюки из-под извращенца, но острая боль в затылке как даст, словно раскалённую иглу в голову воткнули. Тогда попытался тянуть медленно. Фиксатый застонал и заворочался. Не пойдёт так. Вовка с трудом отполз чутка, опять подобрал ногу, и врезал снова по тому месту, что кровь исторгала. Нос, наверное, там раньше был. Опять извращенец хрюкнул и дёргаться перестал.

Это напряжение опять иглой голову прострелило. Вовка даже лёг назад на травку и прошлогоднюю листву. Полежал пару минут. И понял, что пора подниматься, а то извращенец опять очухается и на третий удар сил не хватит. Снова сел. Пальто и пиджак с него фиксатый успел снять. Лежали они рядом и были аккуратно сложены. Странный извращенец?! Фетишист. Ого, и часов на руке нет. Да и фуражку забрал. Да, твою же налево, это просто грабитель! И они с поваром этим банда какая-то, должно быть. Выбирают прилично одетого пассажира и заманивают вкусным и не сильно дорогим пловом. А потом вот сюда в аллейку эту заманивают и по голове, чем металлическим. Точно, вон арматурина лежит. Повезло, что не насмерть. А должно быть на это и был расчёт. Нет, повезло то, что решил выпендриться и эту фуражку восьмиклинку в ателье себе заказал. Нужно же весной в чём-то было ходить, в цигейковой шапке красиво, конечно, но в мае могут люди не оценить. Ещё пальцем начнут показывать, как на дурачка, вот и решил себе сначала кепку купить. Но в магазине чёрных под цвет пальто не было и тут вспомнил фуражку, в которой Жириновский ходил. Ходит? А нет, будет ходить. Вот себе такую и надо заказать. Пошёл в ателье. А там говорят, что вон почти такая готовая есть. Посмотрел. Ну, не такая, у того круглая, а тут восьмиклинка и она в виде кепки.

– А можно тулью стоячую сделать? И чтобы околыш виден был. – Спросил у мастера.

– Сложно. Это как фуражку? – руку к голове приставил, как бы честь отдава.

– Нет, – Вовка попросил карандаш и нарисовал фуражку Жириновского.

– Хорошо, молодой человек. Картонную вставку, как на фуражке придётся делать.

– А нельзя по-другому? – Ну не может быть, чтобы у Владимира Вольфовича была там картонка вставлена.

– Можно кожаную вставку изнутри сделать. Так может вам и тулью кожей усилить, тогда форму точно держать будет. – Предложил мастер еврейской наружности.

Согласился. И вот теперь не пожалел, довольно толстая кожа смягчила удар. Не насмерть извращенец завалил.

Вовка посидел и попытался встать, получалось через боль. Что же это так в новой жизни не везёт, всё время по голове огребает. Раз до крови пробили, то опять пару месяцев играть нельзя будет. Пошатываясь, надел штаны, ботинки и пиджак, перекинул через руку пальто и склонился над бандитом, забрать кепку. И тут опят иголку раскалённую в мозг сунули. Свалился на колени. Забрал через минуту отдышавшись, фуражку спасшую жизнь и вспомнил о часах. Залез фиксатому в карман пиджака, а там и часы его, и билет, и деньги. Блин, и забыл об этом. Выгреб всё и проверил второй карман. Там ещё немного денег было и узелок из носового платка. Не стал развязывать, боль победила любопытство. Нужно идти в аэропорт и обратиться к милиционеру и медпункт может у них есть, хотя, вон, темнеет уже, могли, если тут медики и есть, домой уехать. В Ташкенте в отличие от остальных городов СССР аэропорт прямо в городе. Значит, должна быть недалеко больница.

Вовка встал и, пошатываясь, побрёл к аэропорту.

Кутузка была замечательная. Не воняли бомжи, не хохотали проститутки. Братва местная понты не колотила. Вовка, получивший первую медицинскую помощь, которая заключалась в отмывание крови с его головы и в перебинтовывание оной, был помещён в одиночную камеру ИВС какого-то ташкентского отделения милиции, вплоть до выяснения. Нар не было. Не понятно, как эта штука называется, но это был помост размерами почти во всю камеру. На нём сейчас Фомин и лежал, пытаясь заснуть. Рейс самолёта всё одно уже пропустил. Так что спешить до утра, когда его потянут на допрос было некуда. Чего бы не поспать? Не спалось. Вот, блин, как он умудряется всё время влипать в ненужные неприятности.

А неприятности были. В платочке, что он на автомате сунул в карман, оказались женские золотые украшения.

– Твои, – скривился милиционер, дежуривший ночью в аэропорту, к которому ноги Вовку и принесли.

Этому предшествовало задержание фиксатого и попытка найти повара. Но узбека не нашли, а «извращенца» без сознания отвезли в больницу. После чего старлей и занялся Фоминым.

Вовку мутило. Однозначно сотрясение. Крепко ему арматуриной перепало. Фиксатый бил, с такой силой, чтобы потерпевший в живых не остался. Фуражка жизнь спасла. Нужно будет потом выпить сто грамм за здоровье Владимира Вольфовича. Он уже родился ведь?

– Нет. У бандита взял.

– Ограбил? – как-то хищно прицелился в него сощуриным глазом милиционер.

– Нет. Взял, чтобы сдать. Там ещё немного денег было. Я, наверное, не единственная жертва, можно опознать по украшениям. В розыск, может, подали.

– Не получается. Ты, вон, жив, а «бандит», как ты его называешь, в больнице. У него пустые карманы, а у тебя чужие деньги и рыжьё. Никакого повара нет. Как и казана с пловом. Не получается.

– А вот это?! – Вовка показал на забинтованную голову.

– Тот, второй, защищался.

– Это у вас не получается. Удар по затылку. Я сам к вам пришёл. Зачем? Чтобы вам было легче меня, эдакого преступника, поймать. Кроме того, я случайно в Ташкенте. Еду с игры домой. Я динамовец. И более того, я чемпион страны по хоккею. Канадскому.

– Канадскому. Да, ты ещё и шпион. Замечательно. Отвезу я тебя, шпион, в ИВС, там следователь утром разберётся, просто грабитель ты или шпион. Диверсант, мать твою.

– Вы это серьёзно?! У меня в полночь самолёт на Москву, а там дальше до Ленинграда, где меня ждёт бывший заместитель министра МВД, а теперь председатель Всесоюзного Спорткомитета при Совете Министров СССР генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич.

– Вот ты, канадец, выдумывать горазд! Ничего, органы разберутся, как ты связан с бывшим генералом. Всё, пошли. Отвезу тебя в ИВС. Шнурки вынимай и ремень снимай. Живо, – прикрикнул, видя, что Вовка смотрит на него оторопело.

Так вот и оказался в камере. Ну, теперь точно до утра делать нечего. Вовка снова прикрыл глаза и постарался удобнее разместиться на пальто. Воротник в крови. Наверное, не отстирается. Брюки в крови, фуражка в крови. У него из одежды-то ничего не останется, даже если удастся выпутаться из этой передряги. Как дальше жить? И на что? С «Динамо» могут и турнуть. Он теперь играть долго не сможет, да и тренировать Молодёжку только сидя на скамеечке.

– Тьфу. Какие нахрен тренировки, для начала надо в тюрьму не сесть, – прошептал Фомин. Нет, не спалось. Мысли дурную и больную голову распаляли.

В целом самочувствие Вовкино всё же даже до троечки не дотягивало, и он с радостью приземлился на стул.

– Фомин. Да, Владимир Павлович, – лоб от прохода по коридору испариной покрылся. Или это нервное?

– Ну, и что вы мне скажите, гражданин Фомин?

– А что вам сказал тот бандит, который на меня напал? – ничего говорить Фёдор Челенков пока не собирался. Семидесятилетний опыт жизненный приучил больше слушать, чем говорить.

Майор с неприкрытым любопытством уставился на Фомина. Пожевал тонкими как ниточки губами, провёл рукой по лысине, очевидно, что-то для себя решая и решился таки.

– К сожалению, этот гражданин уже ничего не скажет …

Вовка похолодел. Неужели он вторым ударом что-то тому в черепушке серьёзно повредил. Хреново. Стоп, но ведь он жив был. когда он милиционеру рассказал, того на скорой увезли. Значит, жив был. Ну, хоть не убийство, а нанесение тяжких телесных. Ничего, Стрельцов сидел, и он, в худшем случае, лет пять отсидит. Может и по УДО, как Стрельцов выйдет.

– Помер? – вздохнул и от тяжёлого вздоха сразу голова заболела.

– Помер? – майор мотнул головой, – Нет, сбежал из больницы. Пост поставили, а он как очнулся, из окна вылез, больница-то одноэтажная.

– Слава богу…

– Вы не комсомолец, вот же комсомольский билет при вас? – посуровел майор.

– Простите, а как вас зовут, товарищ майор.

– Товарищ, ну, пусть будет пока товарищ. Зовут меня – следователь Авдеев.

– Товарищ майор, у вас имени отчества нет. Неудобно мне шестнадцатилетнему пацану к вам «Следователь Авдеев» обращаться, – Челенков в голове продолжал работать.

– Иван Александрович, – снова губами тонкими пожевал.

– Иван Александрович, невиновному человеку зачем убегать из больницы? А виновному как раз есть, зачем бежать. А узбека, что плов варил, нашли? Хоть искали? Следы костра? Казан не маленький?

– Ох, тяжело с тобой Фомин. Я думал, ты чистосердечное признание напишешь. Да, чего там Трошин написал про то, что ты назвался канадским шпионом?

– Знаете, Иван Александрович, сейчас в Ташкент должна прилететь команда «Динамо» по футболу, там есть те самые люди, что в 1945 году ездили в Англию играть в футбол. Заслуженные мастера спорта, орденоносцы. И они вам подтвердят, кто я. А я чемпион СССР по канадскому хоккею или по хоккею с шайбой, а ни какой не канадский шпион. А ещё я тренер Секции «Динамо» по футболу. Молодёжной команды. Как восемнадцать лет исполнится, пойду служить в МВД. Ну, если вы сейчас дров не наломаете. И последнее, я летел отсюда не с командой, чтобы успеть на матч «Зенит» – «Торпедо» (Горький), куда меня пригласил бывший заместитель министра МВД – генерал полковник Аполлонов Аркадий Николаевич. Это тоже могут подтвердить люди, что прилетят сейчас из Ашхабада, где я вчера, играя за основной состав «Динамо» забил четыре мяча, – такая длинная речь. Фомин просто еле последние слова проговорил, – зрение совсем расфокусировалось. – Мне плохо, товарищ майор, вызовите врача. В больницу мне надо, и я не сбегу.

– Твою… – следователь выскочил в коридор, – Врача. Скорую вызовите.

Дальнейшее Вовка помнил урывками. Несли на носилках, грузили в машину, машина не доехала до больницы, заглохла (не везёт Вовке с транспортом в последнее время), и его пересадили в такси. Потом дали пару каких-то таблеток, перевязали голову и все ушли. Только рядом на табуретке через минут десять обнаружился сержант милицейский со зверским видом на Фомина посматривающий. Накрутили, наверное, милиционерам хвоста за побег извращенца фиксатого.

Вовка полежал, и вырубило его, очевидно среди выпитых таблеток и димедрол какой был, или ещё сейчас не придумали его. Ну, другое снотворное. Вырубило.

Проснулся внезапно. Рядом на табуретке, уронив фуражку на пол, спал сержант. Очень хотелось в туалет. Не решился один идти, ещё проснётся не вовремя милиционер и пальнёт в спину.

– Товарищ сержант, – потрогал спящего караульного за ногу.

– А чего? Фомин? – подорвался тот и, на самом деле, за кобуру схватился.

– Товарищ сержант, мне бы в туалет, не проводите, – озвучил просьбу.

– В туалет? – тупой, что ли, всё по два раза повторяет.

– В туалет, проводите меня. Где здесь?

– Пойдём. И у меня придавило, – вдруг стал человеком. Может и был, просто спросонья перенервничал. Ещё бы, не каждый день, поди-ка, опасные преступники из-под стражи сбегают.

Пожурчали вместе. Вовка отметил, что боле-менее себя чувствует, голова не болит, вот только живот подвело. Голод не тётка пожаловал. Не зря утром до последней крошки и ложки завтрак съел.

– Эх, сейчас бы хлебушка, – вслух помечтал.

– Так у тебя на тумбочке обед стоит. Остыл, конечно, но хлеб-то там есть, – обрадовал Фомина сержант.

– Ну, вот, а жизнь-то налаживается…

– Сволочь ты, Володька!

– Я-то …

– Ты старших не перебивай. Сказал, сволочь, значит, сволочь. Да, не простая ещё сволочь, а … последняя ты сволочь. Девок моих до истерики довёл. Два министерства заставил меня на ноги поднять.

– Аркадий Николаевич …

– Я-то Аркадий, а вот ты сволочь. Да, ещё ведь мероприятие сорвал. Уважаемых людей подвёл. Ты меня уважаешь?

Сюр. Не вошла ещё фраза в анекдоты?

– Я же ничего не делал. Это, наверное, молния …

– Молния? При чём тут молния? – генерал поскрёб затылок, пытаясь ход мыслей душевно-больного понять. Да, как их понять!? Хрень несут. Как там – поток сознания. Потому их в Кащенко и отправляют.

Так всё и есть, Фомин лежал сейчас в той самой больнице. Ну, много у неё названий. Официально называется: «Психиатрическая клиническая больница № 1». Ещё называют – «Кащенко» по имени первого главврача. У товарища Высоцкого упомянута, как «Канатчикова дача». Здесь уже у доктора Вовка узнал и почему так называется больница № 1. До, этого не задумывался. Оказывается – это фамилия купца, что продал городу землю под строительство. А – «дача», так психов, чтобы не просто лежали и хлеб на удобрения переводили, привлекли с сельхоз труду. Целое сельхозпредприятие создали, благо земли той чуть не тридцать гектаров. Не справедливо же, здоровые за копейки горбатятся, а Наполеоны эти сран… лежат на кроватях и попёрдывают в потолок.

Вовка не в том отделение лежит, где Наполеон или кроль Лир, он попал в Медико-реабилитационное отделение центра для лечения раненых с черепно-мозговыми травмами. Центр почти пустой. Всех раненых, что с войны тут были, в те или иные места определили, кого на кладбище, кого в нормальную жизнь, а некоторых и в соседнее отделение. Голова, как скажет Броневой, предмет тёмный и изучению не подлежит. Как и лечению, иногда. Вовка на днях разговаривал с главврачом Ильёй Натановичем Кагановичем. К «завхозу» Сталина Илья Натанович отношения не имеет. Однофамилец. Простой врач. А нет – главный. Так вот, страшную новость для себя узнал. Оказывается, фильм «Полёт над гнездом кукушки», не выдумка ни какая. Так всё и есть. Основным методом, применяемым для лечения душевнобольных, была и остаётся электросудорожная терапия.

– Меня не надо!!!!! – возопил.

– Надо, молодой, человек! Надааа! – и электроды к побритой налысо голове эскулап тянет.

Фух! Проснулся!

– Эй, парень, ты чего орёшь? Чего тебе не надо? – над Вовкой склонилась милая медсестричка. Большой бюст, пуговка не застёгнута верхняя. И четвёрка прямо вывались наружу при наклоне, а ещё халат на бёдрах натянулся, и там щель образовалась, между полами …

– Эй, парень, ты чего орёшь? – усатый и лысый санитар (хотя, нет, санитарище) тряс Фомина за плечо. – Укол ставить пришёл. Переворачивайся.

Вчера было. Сегодня вон генерал пришёл проведать.

– Так молния ведь не в брата Мишку долбанула, а в меня, да там, на футбольном поле, ещё два десятка пацанов было. А эта молния, будь она неладна, именно в меня шандарахнула. Я несчастья притягиваю. Или после её удара притягивать стал?! Второе более вероятно, так как в детстве я такого за собой не замечал. – Фёдор Челенков и сам на эту тему задумывался. Почему всякие приключения на него сыпятся? Вот к такому выводу пришёл. Правда, второй вывод, который тоже напрашивался, был, как бы, правдоподобней, что ли. Он, ведь, «Историю» пытается поменять. А она, эта «История», всячески сопротивляется. И придумала простой способ, втравливать этого Фомина в неприятности, желательно с получением черепно-мозговых травм. И чем сильнее он её пытается изменить, тем сильнее ему перепадает. Тут задуматься стоит, а что если ему удастся ход этой «Истории» изменить настолько, что СССР поедет и попытается выиграть Чемпионат Мира по футболу в 1950 году. А ведь у СССР сейчас один из самых вероятных шансов. Так «История», чтобы Уругвай без золота не оставить, может и из какой снайперской винтовки пулю остроконечную в голову залепить. Будет черепно-мозговая травма несовместимая с жизнью.

– Скажу я Наташке, чтобы она подальше от тебя держалась, да и сам забуду, как звать тебя. Вы, кто молодой человек? – Аполлонов сделал брови домиком.

– Правильно, – мотнул головой Фомин и зацепил бинт о пуговицу на подушке, – А-аа.

– Чего орёшь, пошутил я! – Подскочил Аркадий Николаевич.

– Рану задел. Больно. – Потрогал бинты Вовка.

– Ладно, Володька. Выздоравливай. Стой. Главное-то я тебе не сказал, зачем приходил. Вот, – Аполлонов достал папку из портфеля, с которым припёрся в палату. Красная с гербом СССР золотым на обложке сафьяновой. – Держи. Нет. Я ничего не организовывал. Сами.

Вовка взял папку и открыл, там грамота находилась. Прочёл. Министерство Внутренних Дел Узбекской ССР награждает почётной грамотой комсомольца Фомина Владимира Павловича за помощь в разоблачении преступной банды и задержании особо опасного преступника. Круто.

– Что поймали этого извращенца фиксатого?

– Извращенца? – генерал снова сел, – Не понял.

– Ну, я когда очнулся, то он с меня штаны снимал. Я и подумал, что он того … мужеложец.

– Ха-ха, – Аполлонов минут пять ржал в полный голос, и санитар заглядывал, и врач, и даже милиционер, что, очевидно, вызван был от входа.

– Мне не смешно было, – изобразил обиду Вовка.

– Всем расскажу. А нет. Наташке не буду. Да и Ленке. Тоне … Блин тоже нельзя. Ну, вот, что ты за сволочь Фомин! Такой анекдот, и не придумаешь сам-то. Эх, жаль. Ладно, никому, не буду рассказывать. Да, поймали их. Третьим в их банде, как раз милиционер из аэропорта был, который тебя посадил в каталажку. Он и вывел на подельников, когда прижали его, да вдумчиво побеседовали. Восемь трупов на них.

– Вот, гады…

– Точно. Гады. Ну, Советская власть воздаст по заслугам. Ладно, пойду. Стоп, опять, Я, конечно, понимаю, любовь-морковь, но не слишком ли дорогие подарки ты Наташке решил подарить? – нахмурился и снова сел.

– Подарки …

– Я без тебя передавать не стал. Сам дари… Только не дорого ли?! Я Антонине столько не подарил за всю жизнь.

– Подарки? – ничего Вовка понять не мог. Это про шкаф-кровать что ли? – Так я думал …

– Думал, он. Вот держи. Сегодня вечером они с Тоней тебя навестят. Сам дари. Только день рождение у неё позавчера было. Испортил девке день рождение. Плакала.

– Я …

– Да слышал я про молнию. Держи. Всё, ушёл, там работы край … непочатый. – Генерал сунул Вовке коробку, как из-под конфет в будущем, но не цветную с розочками всякими, а просто картонную. Сунул и ушёл.

Вовка дождался, пока Аполлонов закроет дверь палаты, и открыл коробку. Чего это он такого дорогого Наташе купил? Мать, перемать! Это что такое? Как это так? Что за невезуха? Почему все неприятности, которые могут случиться, случаются? И что теперь делать?

В коробке на вате лежали те самые золотые украшения, что он завязанные в носовой платок забрал у фиксатого извращенца. Пара серёжек, кольцо из одного с ними гарнитура. Вставлены зелёные камни, но, наверное, не изумруды. Что там есть: шпинели, аметисты варёные? Нет. Вещь явно старая. Стоп. Он, конечно, не ювелир, но был в Праге несколько раз. Ходил там по ювелирным магазинчикам. Очень похожие камешки. Скорее всего, это довольно редкие зелёные гранаты. Ещё была золотая цепочка, а вот на ней маленькая подвеска с гранатом.

Так, голова, думай, новую шапку куплю. Ему эти вещи узбекские следователи подбросили, чтобы подставить? И его и людей, что Аполлонов подключил к расследованию? Так-то бред. Это кто будет против московских генералов мутить. Даже подумать об этом могут, только под одеяло забравшись, и дверь в спальню забаррикадировав. Так-то, 1948 год на дворе. Не те репрессии, что в 1937 году при Ежове, но тоже – мама не горюй. Отметаем, эту версию, как нежизнеспособную.

Аполлонов дал ему, чтобы проверить честность Вовки? Ага, а он Наташе подарит. И у неё потом изымать и говорить, что вещи ворованные. Бред. Ещё больший бред, чем узбеков в плювание против ветра подозревать.

А ведь ларчик, скорее всего, просто открывается. Нашли фиксатого и спрашивают: «Твои»? Если говорить тому, что да, мол, мои, то, значит, ещё один эпизод на себе вешать. А если отпереться, или чтобы избежать лишнего эпизода, либо, чтобы Вовке насолить, тот и сказал, нет, у пижона этого московского забрал. Загрузили все Вовкины вещи в коробку и отдали генералу, что Аполлонов прислал разбираться. А тот их Аркадию Николаевичу и передал. И грамоту вот ещё привёз. Прав был Теркин. Медаль была бы лучше. Но таких медалей ещё не придумали.

Вопрос пустой голове, и что же с цацками делать? Отдать и сказать, что это не моё, мол. Нет, вон как Аркадий Николаевич обрадовался, что Вовка о дне рождении подруги не забыл и подарок приготовил. Как там, дают – беги, бьют – кричи. Как-то похоже.

Что-то глаза слипаются, после котлеток, что генерал принёс.

Что нам сказала незабвенная Скарлетт О’Хара: «Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра». Ещё там есть хорошая мысль: «Жизнь не обязана давать нам то, чего мы ждём. Надо брать то, что она даёт, и быть благодарным уже за то, что это так, а не хуже». Будем жить по заветам Маргарет Митчелл.

Выбраться Вовке из той заварушки помог сержант, коего бдеть за ним поставили. После облегчения «души» вернулись они в палату, а там и правда на тумбочке у кровати стоит тарелка с супом, тарелка с кашей перловой, даже со следами мяса, и компот в стакане и два больших куска хлеба (белого!), прямо и в ресторане лучше не закажешь. Вовка взял ложку и принялся суп есть, и тут взглядом за сержанта зацепился, тот слюну кадыком туда-сюда гонял.

– Держите, – Вовка подал милиционеру тарелку с кашей и один кусок хлеба. – Вас, наверное, и поесть не отпускают.

– Так ты больной, – откинулся на табурете своём сержант, руками отгородился.

– Берите, берите, мне столько не съесть. Тем более, при жевании голове больно. – На самом деле так и было. Каждое жевание в голове молоточком отдавалось. Потому, даже хлеб взял, раскрошил в холодный суп.

– Ладно. Только ты никому. – Мужику на вид лет тридцать. Была нашивка жёлтая на кителе. Ранен был, значит, воевал, должно быть, или тут с бандитами. Тоже, блин, война.

Поели. Сержант взял грязную посуду и вынес из палаты, вернулся через пару минут. Стакан с водой холодной принёс Вовке, на тумбочку поставил.

– А вы когда меняетесь? – спросил его Вовка.

– В два часа. А что, надоел? – улыбнулся.

– Товарищ сержант, а как вас зовут? – мысль у Вовки родилась.

– Петром кличут.

– А по отчеству?

– Ну, по отчеству. Молод ещё, а вообще Иваныч, – физиономия такая простая, ещё рязанскими обзывают.

– Пётр Иваныч, а можно вас об одной услуге попросить. – Сейчас откажет. Поморщился.

– Говори.

– Я не понимаю, почему меня задержали. На меня этот бандит напал, который сбежал из больницы, я потерпевший. Случайно жив остался, а этот милиционер из аэропорта зачем-то меня в ИВС отправил, ну, а потом сюда привезли. Просьба такая. Я футболист. Московское «Динамо». Мы были на игре в Ашхабаде, а теперь вот домой летим. Я чуть раньше остальной команды отправился. Мне нужно было в Ленинграде встретиться с бывшим заместителем министра МВД Аполлоновым Аркадием Николаевичем. Так вот, сейчас в аэропорту все наши. Самолёт, кажется, в четыре часа. Вы не могли бы, как сменитесь, найти там Михаила Семичастного. И рассказать ему обо мне. Хоть тренерам объяснит, а то те волноваться будут.

– Тот самый Семичастный? Капитан команды, что англичанам наваляла? – загорелись глаза у сержанта.

– Да, тот самый. Там из того состава ещё Соловьёв будет. Если попросите, то автографы вам напишут, – обрадовался Фомин. Похоже, Пётр Иваныч болельщик. Может и получиться задумка.

– Давай-ка парень так. Я схожу. Не похож ты на преступника. Повидал за жизнь. На вид ты нормальный парень. Да динамовец ещё. Наш значит. Ты возьми листочек и напиши им записку, а я и передам.

– Спасибо, так ещё лучше будет. Только…

– Я сейчас у сестры возьму листочек и карандаш. Только быстрее давай, а то скоро уж меняться, – сержант ушёл и через пару минут и правда принёс и листок в клеточку, из тетради вырванный, и карандаш химический.

Вовка за пять минут, написал капитану «Динамо» записку с объяснением, что произошло, и с просьбой сообщить по прилёту в Москву сразу Якушину. И чтобы тот позвонил домой Аполлонову, телефончик написал, и сообщил Антонине Павловне, что бедняга Фомин попал в такую вот историю, и у него ощущение, что без помощи Аркадия Николаевича он из этой заварухи не выпутается.

Сержант сменился через час примерно. Ушёл, с собой заветную записку унося. На табуретку сел тоже сержант. Узбек. Ну, наверное, узбек. Не русский, точнее не европеец. С Вовкой говорить отказался, открыл газету на местном языке и уткнулся в неё. Так и просидел восемь часов. В полночь его тоже поменяли. Но Вовка это сквозь сон видел. У него опять разболелась голова и медсестра поставила ему какой-то укол. На следующий день пришёл следователь. Не тот дежурный из ИВС, а другой. Тоже местной национальности и петрушка с тем, зачем Вовка напал на человека началась по новой. Ещё через день, всё повторилось. А потом, как по мановению волшебной палочки, всё изменилось. Пришли военные и погрузили Вовку на носилки. Довезли в полуторке до аэропорта и загрузили в военный самолёт. А из Домодедово уже вот в Кащенко отвезли.

Отделался, можно, сказать лёгким испугом. Ага, ещё двумя новыми швами на голове, подстрижкой под ноль, сотрясением мозга и теперь ещё и справку дадут, что псих. С такой справкой в милицию не возьмут.

Шутка. Не будет справки. Нет, справка будет, но другая. Что на два месяца от активного занятия спортом освобождён.

Да, зима повторяется. Ну, там принял участие в решающем матче, помог динамовцам стать чемпионами СССР. Тут, скорее всего, то же самое повторится. Опять только к решающим матчам оклемается и форму физическую наберёт.

Зеленоглазая девушка пришла злая. Нет, конечно, встревоженная и даже заботливая, но злая тоже. И с порога выдала:

– Ты, Вова, только о себе думаешь!

Во как!? Чего опять не так подумал? Шестого мая, как и было запланировано, состоялся концерт с актовом зале школы, в которой сёстры Аполлоновы учились. Вовка даже вечернюю тренировку на Чернышёва переложил. Взял немецкую гитару и отыграл свою партию. Наташа пела песню про фотографии и очень прилично сыграла проигрыш на саксофоне. Понятно, что уровень настолько выше среднего по школе, да ещё песня новая, что долго хлопали и требовали повторить и ученики, и конкурсанты, и родители. И, между прочим, сама Дива – Русланова. Как уж Антонине Павловне удалось её заманить, не понятно, но вот пришла.

Ну, второй раз петь не стали. Спели вдвоём, как и положено мужскую и женскую партию разделив, лучшую песню Окуджавы – «До свидания мальчики».

Эффект ожидаемый. Взрослые плакали, дети молчали. Первая хлопать начала Русланова Лидия Андреевна (при рождении Прасковья Андриановна Ле́йкина-Горшенина). Вовка, зная, что генерала Крюкова арестуют буквально через считанные месяцы, а потом и саму Русланову, то ли в конце года, то ли в самом начале следующего, тем не менее, ничего сказать Антонине Павловне не мог. После концерта Русланова чмокнул Наташу в щёку, и похлопала по предплечью Вовку, дальше не дотянулась. Такая каланча вымахала. Садясь в машину, пообещала замолвить за «Наташеньку – птичку» словечко, где надо.

На следующий день Вовка улетел в Ашхабад. И вот через неделю почти объявился в Кащенко. А тут на самом деле Русланова чего-то кому-то сказала, и их песню согласился выслушать сам Утёсов. Он-то согласился, а Вовка, сволочь такая, в дурдом угодил. Скрывается от славы заслуженной и Наташу за собой на дно тянет. Самому Утёсову отказали. Ну, не совсем отказали, а объяснили, что автор и гитарист, мать его – виртуоз, сейчас приболел. Вот, как только, так сразу.

– На созвоне, – сказал Леонид Осипович Утёсов, он же Лейзер Иосифович Вайсбейн.

– Наташ, а ты уверена, что тебе это надо? – Фёдор Челенков совсем уж тусовщиком и завсегдатаем светских мероприятий не был, так краем иногда касался, но что-то там счастливых певиц не знал, вечные склоки-интриги, слёзы, разводы. Там нет счастливых людей. И эта слава ничего за собой не несёт. На западе хотя бы деньги. А тут каторжный труд, отсутствие нормального питания, ночёвка с гостиницах с тараканами и клопами. Пьянки вечные, ах, да, отмечание удачных гастролей в ресторане с лучшими людьми города. Вот как мог сейчас всё это зеленоглазке рассказал.

– А ты-то, откуда знаешь? – обиделась.

И мама поддержала:

– Ничего ты, Володя, не понимаешь, это же счастье, когда тебя на улице узнают, когда люди восхищаются твоими песнями.

– Это горе! – нет, не сказал. Ещё не хватало поссориться со школьницей. Он ведь старше на шестьдесят лет почти. И мамы Тони старше. Значит, нужно быть мудрее.

– Наташ, извини, что не смог на твоём день рождении быть. Надеюсь, что был бы приглашён. Но подарок я тебе приготовил. Недоедал, недоспал. Готовил и готовил. Поздравляю тебя с восемнадцатилетием. Ты теперь стала совершеннолетняя, а, значит, и подарки тебе надо дарить совершенные. Вот, прими, – и коробочку с украшениями сунул.

Чёрт его знает, правильно ли поступил? Где теперь бывшая хозяйка?

– А-а-а! Мама, смотри! Дай я тебя поцелую.

А, гори оно всё огнём. Он не Раскольников. Старушку не убивал.

А какой радостью горят зелёные глаза. Так и хочется в них смотреться.

Вовка спал, накрывшись учебником.

Врачи его выписали из психушки, и он уже собирался отправляться домой, мыльно-рыльные принадлежности упаковывал, как в палату вошёл Аполлонов.

– Ты чего вскочил? – в сетке кастрюлька в полотенце, не иначе мама Тоня передачку прислала.

– Так выписывают. Хорошего помаленьку, мне через пару недель экзамены за восьмой класс сдавать. И так отстал. – Вовка указал на учебник физики, что как раз убирал в вещмешок.

– Прижми задницу. Тут самое спокойное место в мире, чтобы к экзаменам готовиться. Кормят опять-таки бесплатно. Режим. Пойду я поговорю с лекарем твоим. Пусть тебе ещё недельку выпишет постельного режима.

– Аркадий Николаевич, там ведь, команда! Ну, и в школе же надо показаться. Артель мебельная ещё. Бутсы …

– Вот! Услышал себя, там ты будешь мотаться по городу, как угорелый, вечно в мыле и ни фига к экзаменам не подготовишься. И потом, мне твоя голова ещё понадобится. Во, и Наташке тоже! Кого она будет за уши таскать? Всё, бултыхайся назад. А нет. Сядь вон, поешь, пока тёплое, там пюрешка с котлетами, котлетки Наташа Тоне помогала лепить. Ешь. Я пойду разговоры разговаривать. – Генерал прошагал к двери, но открывая, обернулся, увидел, что Фомин так и стоит в размышлизмах, и рявкнул (ну, генерал же) – Ешь, кому сказал!

Пришлось садиться к тумбочке и приниматься за еду. Пюре было на молоке, Котлетки на пару, а соус Хайнц … Эх, соуса, кетчупа и прочей подливы не было. Вынужден был так давиться. Раз, и всё раздавил, даже и не заметил. Эх, жениться пора. Тьфу. Семнадцати даже нет. Какой, к чёрту, жениться?! Потом, думал, ведь уже, что эту жизнь нужно посвятить футболу, попытаться вывести сборную СССР на первое место в мире.

– Что поел? – в палату вошёл Аполлонов с его лечащим врачом.

– Спасибо передавайте Антонине Павловне и Наташе, всё было очень вкусно, даже и не заметил, как проглотил.

– Володя, ты сейчас, когда пищу пережёвывал, не отдавалось болью в голове? – Врач за стетоскопом не потянулся. Голова же болит, а не лёгкие или сердце, чего они там вовнутрях слушают. А интересно, всё время хотел Вовка спросить, чем стетоскоп от фонендоскопа отличается? Сейчас самый подходящий момент спросить.

– Немного совсем …

– Ну, вот, я же вам говорил, прямо обрадовался Аполлонов. Даже пищу ещё пережёвывать перетёртую не может. Пусть лечится. Это, можно сказать, надежда Советского футбола.

О, как. Надежда!

– Так, Володя, закрой глаза и пальцами рук кончик носа достань, – проигнорировал наезд генеральский маленький щуплый мозгоправ. Он Вовке даже до плеча не доходил.

Фомин потянулся, к носу и весело ему это показалось. Хихикнул и пальцем промазал.

– Ещё раз. Посерьёзнее, больной.

На этот раз чуть заволновался Вовка и стал делать медленно. Фу, попал!

– Хорошо, Аркадий Николаевич, согласен я с вами, больному ещё на недельку нужен постельный режим. Да и мне сей пациент любопытен. Говорите, несчастья притягивать стал после того, как молния ему в голову залетела. Володя, а ты не против будешь, если я фотографа приглашу твою спину запечатлеть?

– Для науки я на всё согласен, даже на двойную порцию, – решил пошутить.

Зря. Не то сейчас время. Люди Великую Войну пережили, голодали почти все, да и сейчас живут в большинстве своём впроголодь. А он тут их объедать будет. Хотя, насколько помнил Челенков, его-то не коснулось, но от Дасаева, кажется, слышал, что при росте 190 сантиметров в армии в будущем будет положено двойное питание. А ему всего пары сантиметров не хватает.

– Двойную? – Михаил Иосифович, поджал губы. Глянул на генерала, тот мотнул головой на кастрюльку.

– Прокормим.

– Нет, что же мы будем вас заставлять по три раза в день сюда ездить. Хорошо, Володя, я переговорю на кухне, вам поставят полуторную норму. И вот, что. У нас во дворе есть группа, что в реабилитации нуждается. Ты бы не мог с ними по утрам зарядкой заниматься. Они все ходячие… Ну, хорошо, некоторые не очень. Так возьмёте над ними шефство, молодой человек? Вы же спортсмен?!

Ну, и как откажешь, на неделю оставляют, полуторное питание выбьют.

– Конечно, Михаил Иосифович, позанимаюсь, только нас с этой группой свести надо. Ну, и чтобы они пацана слушались.

– Я утром зайду за тобой. Познакомлю. Да, извините, Аркадий Николаевич, но у нас сейчас партсобрание и политинформация. Мне идти надо, а то заругают. Парторг у нас строгая.

– Конечно, доктор, – попрощались за руку.

Вовка присел, на кровать. А, блин, учебники?!

– Аркадий Николаевич, а вы бы не могли позвонить в общежитие, чтобы Третьяков мне учебники и тетрадки принёс.

– А сам чего? А ну, да. Тут с телефонами строго. Договорились. Позвоню. Так, Фомин, тут человек к тебе завтра придёт. Ты его знаешь. Будет тебя в артель по производству мебели на работу устраивать. А ещё Наташа придёт вечером, гитару принесёт. Мне Антонина всю плешь проела, надо им четвёртую песню. Короткую. Уже даже ходила куда-то договариваться, чтобы Наташку на пластинку записали. Ох, втравил ты меня. Вот зачем мне это?! Жил себе, как человек, а теперь по богеме этой хожу. Тьфу. Может, ты больше не сможешь песни писать? Вон, по башке получил, и все музыкальные таланты в тебе кончились? А, Володя? – смеётся, гад.

– Я им так и скажу.

– Но, но. Ты меру-то знай. Ишь, смелый стал. Всё, музыкант, а нет … Всё, Артист, до завтра. Сам привезу, знаешь кого, он с одной-то ногой, тот ещё путешественник. Выздоравливай.

Вовка проводил, Аполлонова до двери и вернулся на кровать, стал распаковывать вещмешок. Усмехнулся. Так и не узнал у доктора, чем стетоскоп отличается от фонендоскопа. Записать вопрос нужно. А ещё пора вплотную заняться учёбой. А то ведь и на самом деле отстал и завалит ещё экзамены. Физики-то учебник есть, почему его не начать зубрить. Лёг, открыл, прочитал страницу и вырубило. Так и заснул с учебником на покоцанной голове.

Бывшего завхоза МВД – бывшего полковника – Игнатова Петра Ильича Вовка сразу и не узнал. Тогда, в начале апреля, видел в задрипанном пиджачке и непричёсанным каким-то. Сейчас Игнатов был в милицейской форме без погон. Ордена висят на груди, медали. Усики тонкие появились. Чисто выбрит и подстрижен. Полковника привёз Аполлонов. Пропустил, придерживая дверь, потом сам зашёл, поставил на тумбочку очередную кастрюльку.

– Щи, там. Ты, может, сначала поешь, а потом болтай, кастрюльку-то мне забрать надо. Не напасёшься на вас психов. А мы покурим пока с Ильичом. Дохромаешь до форточки. Спортсмен, не любит, когда курит кто рядом. Ругается. Стыдит, – улыбаясь, мотнул головой генерал на Вовку.

– Чего уж. Уважим, – отхромали оба к окну. Аркадий Николаевич, не попадал в ногу с широко шагающим бывшим завхозом. Сбивался.

Вовка, позавтракал нормально, на самом деле порции увеличили, но раз дают, надо брать, тем более мама Тоня старалась. Щи пахли офигительно. Прямо такой настоянный мясной дух. И косточка мозговая, что дух этот и дала, была в кастрюльке, просилась расколоть её и мозг из неё высасывать. Лепота. Не заметил, как и выхлебал всё, а говорил, что сытый.

Милиционеры бывшие покурили, как раз, и вернулись, уселись против Вовки. Сидели, смотрели на него. Как тот пальцем пытается мозг достать, как высасывает его. Зрители, мать их.

– Говорите, – отложил Фомин кость.

– Ну, пока ты по стране Володя путешествовал, да тут харю отъедаешь на казённых и домашних харчах, я чуть нашей обшей проблемой озаботился, – начал полковник, оглядев на всякий случай палату. Прослушку ожидая увидеть, а как сейчас микрофоны выглядят? Там слово «микро» лишнее. Просто «фон».

– Слушаю вас внимательно. – Вовка стеснялся, сам затеял и, вот, получается, подвёл людей.

– Поговорил я с Краморенко твоим. Лечить надо. Ну, я в это не верю. Захочет, сам бросит. А я помогу трошки. Он ещё одного столяра с собой привёл. Такой же, как я – безногий. И тут мне по голове и шарахнуло. А что если поискать среди инвалидов?! Однорукие-то в плотники не подойдут, а если вот с одной ногой, так не сильно и мешает. Ну, я так подумал. Не специалист. Бросил клич, общества всякие прошерстил и Аркадий Николаевич связи старые поднял. Так и получилось у нас десяток очень приличных столяров разыскать. И бухгалтера. Вот тот с одной рукой, но на счётах стучать это ему не мешает.

– А водка? – встрял Фомин. Он-то видел, что с дядей Пашей после получки происходит.

– Ты не перебивай старших. Генерал подсказал. Понятно, что на зону никто их, нас, то есть, не запустит. Там мы ход конём придумали. Договорились с зоной в Красногорске, там как раз мебельное производство. Так вот, договорились, что в посёлке у них, ну, там где бесконвойники работают, мы огородим себе место забором из колючки и там ангар с тёплым цехом построим. Выход наружу закрыт. Среди этих инвалидов таких дядей Паш твоих больше половины. Спиваются мужики. От никчёмности и неустроенности. Так что, спасение для них будет.

Игнатов замолчал. Потеребил воротник кителя. Жал, что ли. Отвык.

– А по материалам, инструментам, питание опять. Удобства.

– Вот, я и говорю, что ты парень больно умный для своих шестнадцати лет. Не дураки и мы, решаем вопрос. Промбанк ссуду даст. И кое-кто из тех, кому мебель в первую очередь делать будем, – полковник глянул косо на Аполлонова, – предоплату согласны сделать. Так, что деньги есть и всё завертелось. Тебя Володя, мы берём в штат артели, будешь, как ты и сказал – конструктором. Только твои эскизы и рабочие чертежи, это две разные разности. Потому мы девчушку одну, чертёжницу ещё возьмём, она же и ОТК будет возглавлять. Сестру ещё её в ОТК возьмём. Девушки сироты. Нашего с Аркадием друга дочери. В детском доме были, еле разыскали. Старшая, в техникум поступила. Фамилию сменили … Ну, тебе это знать не надо. Та, что постарше, завтра к тебе придёт. Нарисуешь ей идеи свои, а она потом их в чертежи превратит. Ну, вот как-то так. Вопросы есть?

– От меня только рисунки? – круто всё развернулось. Да, к тому же столько инвалидов к делу приставили. Уже можно сказать, что попадание молнии в черепушку пацану отработал. Сирот вот опять пристроили. Ну, мебели он всякой повидал. Стоп. – А резчики по дереву будут?

– От тебя рисунки и роспись в ведомости на зарплату. Двести рублей тебе пока положим. Ежели развернёмся, то, понятно, и зарплаты подымятся. А по резчикам, это ты правильно спросил. Ищем настоящих. Так-то помаленьку все столяры, что мы нашли, умеют, но мастера надо. Ищем.

Полковник посидел, на Вовку пристально смотря. Потом решился.

– Бегает у нас во дворе пацан шестнадцатилетний. Сосед мой. В футбол гоняет, папиросы у отца тырит. Песни тоже, как и ты на гитаре бренчит. И вот смотрю я на тебя и на него смотрю. Объясни мне дебилу, хоть ты и сам в психушке лежишь, почему он просто пацан в свои шестнадцать лет, а ты вот такой? Был я у Аркадия Николаевича дома. Смотрел кровать, что ты Наташке сделал. Это даже представить себе невозможно. А ещё чемпион СССР, а ещё тренер. И песни пишешь, Аркадий говорит. Объясни?

Да, Штирлиц как никогда был близок к провалу.

– Молния.

– Хорошее объяснение. Только оно ничего не объясняет. Особенно кровать. – Развёл руками и на потолок посмотрел. – Ладно, бывай, псих. Маринка придёт, голову ей не дури. Похромали мы. Дел из-за тебя столько навалилось, что и с тремя ногами не управиться.

– А протез …

– Ты и по протезам мастер? – назад сел.

– Нет, но это же несложно.

– Ссука. Нет, не ты. Рисуй!

Две дивчули пришли одновременно, прямо, столкнулись в дверном проёме. Схватили друг друга за волосы и давай в партер загонять, а загнав стали срывать друг с друга одежду, визжать и мордашкою тыкать соперницу в грязь. Быстро остались в одних купальниках. Как только груди из бюстгальтеров не выпрыгивают. Грязь тела и купальники облепила и не видно даже, есть ли они. Стояли на коленях высоко зады отклячив и таскали друг друга за волосы. Одна брюнетка плотненькая невысокая, а вторая блондинка стройная с зелёными глазами. Фантазии …

Две дивчули пришли одновременно, прямо, столкнулись в дверном проёме. Зашли и, бросая друг на друга косоватые взгляды, уселись на стулья около кровати. Вовка точно знал, кто одна из них. Это была боевая подруга – Наташа Аполлонова. Вторая? Как её назвал бывший полковник Игнатов – Марина? Мария? Что-то с памятью стало. Чертёжница.

– Хотите анекдот. Учительница Черчения не попадёт в рай, потому, что она – чертила.

Даже мускул ни один не дрогнул на лицах девушек.

– Вова, ты песню написал? – улыбнулась хищно зеленоглазка.

Нет, она не такая. Ревнует. Выбило её из колеи появление девушки в палате у Вовки. На самом деле добрая и ранимая.

– Знакомьтесь. Это Наташа. Она … моя подруга. А это – Марина?

– Марина Первых, – даже не посмотрела на соперницу.

– А это Марина Первых, она будет работать в артели, которая будет делать мебель. В том числе и такие кровати – шкафы, что я для тебя сделал. Наташ, а ты потом не могла бы пригласить Марину в гости и показать ей шкаф и стол?

– Да, было бы интересно увидеть все эти чудеса, о которых говорил дядя Петя, вживую, – повернулась к Аполлоновой, скучно так.

– Нет, красавицы, так не пойдёт, чего вы как мыши на крупу дуетесь. Стоп. Вот сейчас только подумал. А откуда пошло это выражение, ну «дуется, как мышь на крупу»?

– Не знаю.

– Не знаю.

Почти хором.

– Ну, нет, так точно не пойдёт, Наташ, пойдём в коридор, поговорим. – Встал и пошёл не оглядываясь.

Вышла. Злая.

– Чего происходит-то? Это по работе. Я её вижу в первый раз. Чего ты на неё пыхтишь? Я тебя люблю. Наверное. Когда ты нормальная. Весёлая. Вот такая, – пальцами растянул ей губы в улыбке. Прыснула. Ну, во уже лучше. Поцеловал в носик, – Наташик. Это по работе. Это позволит мне заработать немного денег и даст работу десятку инвалидов. Героям войны поможем нормальную жизнь наладить. Что ты устроила?

– А чего она? – законный вопрос.

– А чего она? Пришла работать. Ей из моих рисунков нужно настоящие чертежи сделать. Вы давайте подружитесь. У тебя, кстати, что по черчению? Четвёрка? – Кивок смущённый. – Вот, она тебе в следующем году поможет по этому предмету пятёрку получить. Тебе ведь нужно золотую медаль?! Как ты будешь в актрисы пробиваться без золотой медали? Так, что иди, мирись, и в гости приглашай. Ей нужно увидеть и шкаф – кровать и складной стол.

– А ты?

– Чего я? Я через неделю выпишусь и тоже в гости приеду, нужно же маму Тоню поблагодарить за обеды. Ну и песню обещаю за неделю написать.

– Я тоже помогала готовить! – носик задрала. И получила в него поцелуй. Обнимашки.

– Кхм, молодые люди, место нашли! – за спинами образовался доктор мозгоправ Михаил Иосифович. Кажется, он даже ни разу фамилию не называл, да и медсёстры и санитары, все его Михаилом Иосифовичем кличут, и никто по фамилии.

– Всё, не будем. Вы же понимаете Михаил Иосифович, это все Окситоцин.

– Что простите, какой токсин?

Штирлиц опять был близок к провалу, как никогда. Значит, учёные ещё не выделили Окситоцин – гормон, который вырабатывается в мозгу, точнее в гипоталамусе, и который отвечает за любовь.

– И причём тут роды? Она беременна?

Ага, то есть гормон уже открыли. Только не знают, за что он отвечает.

– Вова, что ты говоришь? – зелёные глаза округлились, а лицо стало красное.

Твою, налево. На самом деле, чего плетёт.

– Что-то я переучился. Пойдём, Наташа. Неудобно Марину одну оставлять. Она же работать пришла.

– Вы недолго, через полчаса у меня вечерний обход пациентов, – доктор с неизвестной фамилией ушёл, подозрительно оглядываясь на шарахнутого молнией. Он вспомнил, что читал про гормон Окситоцин, который открыли англичане, и который проделывал разные выкрутасы с организмом женщин. Но этих данных даже в учебниках специальных нет. Откуда это школьник может знать?

Ираида Константиновна пришла вовремя. Фомин лежал и читал учебник биологии.

– Здравствуй, Володя, – учительница подошла к кровати и чуть наклонив голову заглянула под локоть, чтобы рассмотреть обложку. – Молодец. – Ну, ещё бы учительнице биологии не обрадоваться, что ученик даже на больничной койке, да ещё в психушке, её предмет изучает.

– Здравствуйте, Ираида Константиновна. – Вовка подорвался на кровати.

– Лежи, лежи. Я на минутку буквально. Пришла вот спросить, не нужна ли помощь тебе, по каким предметам. Третьяков Вова говорит, что тебя бандиты избили, но ты хочешь всё же экзамены сдавать, – завуч присела на край табуретки.

Фомин выглядел впечатляюще. Его побрили налысо, и замотали голову бинтами, но так, что лысая макушка со следами от прошлого издевательства над его головой, а именно, пятью швами, была на виду. На всякий случай сегодня на перевязке медсестра решила и их мазнуть зелёнкой, но не рассчитала Вовкиного темперамента. Она мазнула, намотанной на стеклянную палочку ваткой и часть зелёнки брызнула Вовке на нос, он дёрнулся и стал вставать. А Зинаида Васильевна держала над его головой во второй руке пузырёк с зелёнкой. Он перевернулся и щедро окатил Фомина содержимым. Сейчас вся макушка и половина щеки была у Вовки зелёная. Пытались смыть, но эффект получился чуть ли не обратный. Цвет стал не такой насыщенный, а как Фантомаса рисуют, такой бледно-серо-зелёный.

Одним словом – заслуженный раненый Советского Союза. На себя страшно в зеркало смотреть. Всё утро после перевязки, Вовка мучил гитару. Старался написать песню. Хотя слово «Написать» тут не с большой буквы, а с маленькой. Ни разу не Вертинский и даже не Пахмутов. Потому написать – это значит, вспомнить слова. Перебрал кучу песен из молодости своей, и ни на одной не остановился. Они были другой эпохи. Не прозвучат. Да, ещё и по шапке получить можно. Совсем уже хотел остановиться на «Надежде», но совесть заела. Это перебор. Это одна из лучших песен у Пахмутовой и вообще в СССР. Это всё равно, что Гимн украсть. Потому отбросил Челенков гитару и, посмотрев на стопку учебников на тумбочке, взялся за биологию. Там задачек и примеров нет, просто читай текст.

И только пару параграфов прочёл и тут как раз учительница биологии. Прямо в жилу. Прогнулся. Фёдор Челенков Биологию в школе и потом в горном институте любил. Потому надеялся, что хоть и учился этот год урывками, сдать на четвёрку, а то и на пятёрку. И тут вот такой плюсик.

– Спасибо, Ираида Константиновна, учебники мне Вовка принёс. Лежу, вот, читаю, что ещё в психушке делать.

– Да, в психушке. Ну, надеюсь, с головой у тебя все нормально будет. Умный же парень, – завуч ткнула пальцем на стопочку учебников на тумбочке у изголовья. За ними стояла та самая немецкая гитара. – Играешь на гитаре? И песни поешь?

Настроение петь учительнице у Фомина не было, но тем не менее мотнул головой и ожидаемо услышал:

– У нас выпускной будет двадцать пятого мая, может, что сыграешь?

Выпускной! Бинго! Как сам-то не вспомнил. Вот лучшая песня для Наташи. Она именно в темпе вальса написана, как раз по современной моде, и она вполне на нейтральную тему. Если в семьдесят каком-то на всю страну прозвучала, то на тридцать лет раньше просто-напросто порвёт просторы интернета. Нда, жаль, интернета ещё нет.

– Хорошо, Ираида Константиновна могу спеть песню.

– А послушать можно? – ну, да сейчас не те времена. Ещё взбредёт в голову ушибленную какую-нибудь зэковскую – дворовую спеть.

Ну, ударим Окуджавой по неокрепшим юношеским мозгам. Вовка взял гитару устроил её на коленке и начал:

Смотрел на гитару и старался чуть речитативно – протяжный стиль Булата Шалвовича повторить.

Вовка допел, положил гитару на кровать и только тут взглянул на завуча. Ираида Константиновна плакала. Нет, она ревела. Слёзы прямо ручейками стекали по щекам, добирали до подбородка и капали на сложенные на коленях руки. И она не пыталась этими руками вытереть их. Она и не думала о слезах. Она вся была в песне. Что-то задел в душе. Вовка глянул на эти руки. Вон следы мела под ногтями совсем даже без лака, а вон и кольцо на левой руке обручальное. Вдова. А сколько лет ей? Вовка и не задумывался. Тридцать? Может чуть больше? Уже была учительницей в 1941 и так же вот провожала учеников после экзаменов на Войну. И мужа проводила. Тоже, наверное, учителем был.

Фомин положил гитару и, убирая руку, чуть за струну задел. Она тренькнула и вывела учительницу из транса.

– Какая замечательная песня! Где ты её слышал, Володя? – завуч стала доставать платок из кармашка на кофте. Шерстяная вязаная плотной вязки, но старенькая. Всегда получали учителя копеечную зарплату и будут получать. Они сделают СССР самой грамотной и самой читающей страной в мире, но вот партия, а потом правительство этот их труд не оценит. Зарплата соизмерима с зарплатой дворника. Так тому ещё и квартиру сразу дадут. Нельзя получать больше гегемонов. И учёным нельзя и инженерам и конструкторам.

А настанет капитализм с человеческим лицом, и мерчендайзеры станут получать больше учитилей. То есть, по сути, тупые грузчики.

– А? – Вовка вынурныл из общечеловеческих проблем.

– Я спрашиваю, Вова, чью ты сейчас песню пел?

Чью?! У Руслановой уже засветился, а послезавтра идти петь все три песни Утёсову. И вроде кто-то там из композиторов будет. Поздно говорить, что во дворе услышал.

– Свою.

– Не может быть! – прямо откинулась на табуретке и платок выронила.

«Вот, допрыгался»! – в очередной раз укорил себя Челенков.

– Ну, как-то так получилось. Батя у меня всю войну прошел. Рассказывал. Да и при мне наши мальчишки из школы прямо в первый день пошли в военкомат, мы тоже туда с парнями пошли проситься на войну. – А как ещё объяснить? Фёдор Челенков родитсятолько в 1959 году. И к войне никак, ни каким боком, ну только по книгам и фильмам.

Стоп. Ладно. Потом.

– Это просто замечательная песня. Её бы на два голоса спеть.

– Мы так с Наташей Аполлоновой и пели у них в школе. – покивал Вовка.

– Наташа?

– Ну, типа, девушка моя.

– Типа! У тебя странный язык, Володя, словно не из этого времени. Жаргонизмы, англицизмы. Будто где-то в Англии или Америке в эмиграции жил.

Нда, Штирлиц, ну, вы поняли.

– Это всё от двора.

– Англицизмы. Странный у вас двор. Ну, да не важно. Можете вы с этой Наташей вашу песню спеть двадцать пятого мая у нас на выпускном.

– Ну …

– А заешь, что, Вова, я вижу, что Биологию, ты учишь. Вот, чтобы у тебя стимул был песню спеть, я тебе свой предмет автоматом зачту. Надеюсь на твою порядочность, и ты об этом трубить не будешь на каждом углу, и читать учебник не бросишь. Ну, да мы с тобой ведь на следующий год встретимся. Проверю, как ты моим доверием воспользовался.

– Хорошо, Ираида Константиновна, мы придём с Наташей и споем песню. Может даже две. А если Математику зачтут, как Биологию, то и три.

– Смешной ты, мальчик. Если песни достойные, то подумаю.

Ха. Да, вы просто не представляете товарищ завуч насколько достойные.

Фёдор Челенков прямо с трудом дождался, когда уйдёт завуч их вечерней школы. Просто на две замечательных мысли она его навела. Может, опять «История» подтолкнула Ираиду Константиновну, чтобы направить его на путь истинный? Как-то же получилось у кого-то переместить его сознание в тело этого мальчишки. Зачем? Он футболист, и там, где-то, решили помочь Советскому футболу? Помочь СССР стать Чемпионом Мира?! Тогда, проще в Сталина. Или, вон, в Аполлонова. Ну, как там, нету гербовой, будем писать на туалетной. Получается, он – Фёдор Челенков или теперь Фомин Вовка – это туалетная бумага. Обидно. Ну да, какие карты выдали, теми и играть придётся. (Ты с ума сошла, коза? Бьёшь десяткою туза!) Ещё подсказала биологичка песню, ну, к ней можно и через час вернуться, не убежит. Фёдор эту песню пел на выпускном и отлично её помнит.

Гораздо важнее вторая мысль подсказанная учительницей. Итак – фильмы.

В 12 лет он снялся в эпизоде детского фильма «Ни слова о футболе», где забивает гол «ножницами». Искали по секциям пацана, который мог забить красивый гол, и увидели, как Фёдор забивает гол в падении через себя. Потом ещё, себя самого играя, снимется в эпизодах двух сериалов, но не о них речь, а именно о том детском фильме. Какой год был? Семидесятый или семьдесят первый. Да, не важно. Вот сейчас, что Вовка-Фёдору в голову побитую пришло. Нужно договориться с Аркадием Николаевичем и снять учебный фильм для пацанов, который назвать как-то броско, ну, что-то вроде: «Как научиться применять финты в футболе»? Или даже так: «Финт в футболе»! Все мальчишки страны по сто раз сходят на этот фильм и потом часами во дворах и в секциях будут их отрабатывать. И это подстегнёт и так сумасшедшую популярность футбола в СССР. И это повысит класс молодых футболистов, которые придут через пару лет в молодёжные составы основных команд, а то и дубли, а ещё через пару лет Советский футбол по мастерству дриблинга, по мастерству владения мячом, будет на порядок выше бразильского или венгерского.

Осталось малость. Ну, чего уж, две малости. Во-первых, уговорить это сделать Аполлонова, но это и, правда, малость. Аркадий Николаевич – человек разумный и важность такого проекта для развития спорта в СССР осознает. Вот второй нюансик похуже. Тут главное – правильно приоритеты расставить. Хочет он стать чемпионом СССР по футболу, обладателем Кубка СССР? Несомненно, хочет. И его финты, его умения, позволят динамовцам переиграть Боброва и компанию, и эти трофеи добыть. Или важнее поднять общий уровень советского футбола и стать чемпионом мира? А то и двукратным. Ведь чемпионский титул ещё подстегнёт популярность игры, а, следовательно, приток новых мальчишек и приток денюшки от правительства, для строительства стадионов и открытия новых секций.

Что важнее? С Якушиным посоветоваться. Стоп, опять. А ведь Хитрому Михею тоже можно морковку перед носом подвесить. Кто не хочет стать тренером команды выигравшей Мундиаль? А, ну да, сейчас ещё этого термина почти никто не знает. Слово «мундиаль» – испанского происхождения и обрело популярность в 1982 году, когда Чемпионат Мира принимала Испания. В переводе с испанского «мундиале» означает «всемирный». Пока просто Чемпионат Мира.

Если с помощью Фомина «Динамо» станет чемпионом СССР, то когда будут создавать сборную СССР, то Якушин станет «главным подозреваемым». Тьфу. Главным претендентом на этот пост. Следовательно. Если Аполлонов у главного тренера спросит о нужности такого фильма и о его своевременности, то Хитрый Михей при правильной мотивации этот фильм должен поддержать. И сниматься с финтами в этом фильме будут кумиры молодёжи, те самые парни, что насыпали англичанам перца под хвост в 1945 году.

Бобров главный кумир? Вовка не помнил точно, но что-то с Севой будет не так в 1948 году. Не зря же лучшим бомбардиром станет Соловьёв, а не Бобров. Обойдётся фильм без Боброва. Своих звёзд в «Динамо», хоть взаймы давай.

Ну, вроде бизнес план … Стоп. Если это будет просто учебный фильм, то сработает, естественно, но … Фильм должен быть игровым. Скажем, мальчишка пристаёт к тренеру, чтобы тот его финтам научил, а он ему в сердцах и говорит, иди вон на «Динамо» и проси у них. Пусть они тебе финты показывают. А мальчишка и пошёл и пристал к Якушину. Тот его к Фомину. И Вовка показывает ему финты, и в игровых эпизодах настоящих матчей, как бы воспоминания идут. А потом сам пацан, научившись, показывает сверстникам во дворе и тренеру даже своему. Ну, а тренер идёт знакомиться с Вовкой и просит того тоже научить нескольким финтам.

Вот и сценарий замечательный готов. Ничем не хуже того, что снимут про пацана на Мексиканском чемпионате мира.

Песня? Песню знают все, даже те, кто думает, что не знает, всё равно знает. И фильм уже забылся, и о том, что в этом фильме играл сам … Нет, САМ Харатьян Дмитрий Вадимович, забудут. Да уже забыли. А вот песня живёт и тысячи школ на всех необъятных просторах одной шестой суши, да чего там, и мокроты тоже, ставят её в день, когда десятиклассники прощаются со школой. Ладно, ладно, одиннадцатиклассники.

Называется песня … Вот называется ли она как-то вообще, Фёдор Челенков не знал. Вообще-то, наверное, «Школьный вальс»? Так нет, «Школьный вальс» это песня Дунаевского. Того ещё – Исаака.

Эта песня тоже ещё не написана и Челенков её тоже знает. Обе эти песни пел на выпускном. Но это разные песни и Фомин решил, что вторая на порядок лучше.

Так что сейчас он сидел на кровати и, перебирая струны, напевал другую песню:

Чуть подзабылись слова. Потому, перебирая струны, записывал вспоминающиеся слова в тетрадку, и всё у него не получалось. Куда-то припев исчезал. Целую страницу покрыл стихами, а припев не вытанцовывается. Да, что за хрень, ведь десятки раз это песню пел. Что не так?

Вовка отложил гитару и речитативом песню прочитал. Вроде всё нормально, а припева нет. Походил из угла в угол небольшой палаты, побился забинтованной головой о стены. Мысленно. И снова взял гитару. Спел, то, что в тетрадку накарябал.

– Браво, бис! – из двери торчали три рожицы. А нет, одна рожа и две рожицы. Опять не так. Чего это у мамы Тони – рожа, но ведь и не рожица. Физиономии? Не-а, по физиономии бьют. Личики? Это у ангелов. Ну, одна-то точно ангелочек, вон, как глаза зелёные горят. Сейчас целовать бросится.

Жаль, что за ворованную песню. Даже не знает Фомин, ни кто автор, ни кто композитор, выветрилось за пятьдесят лет.

Но целовать бросилась не дочь, а мать. Мама Тоня обняла Вовку и облобызала всего. Теперь у него рожа обслюнявленная. Дочь стояла, матери завидовала. Очереди ждала, но не дождалась. Антонина Павловна Вовку усадила назад на кровать, сунула в руки гитару и потребовала спеть ещё раз.

– Мы самого начала не слышали, да такую замечательную песню и второй раз не грех послушать.

Куда деваться. Назвался груздем – проверься у психиатра. Благо уже в Кащенко.

Спел.

– Всё, решено. Это и будет четвёртой песней. Наташа, учи слова. Вова, дай ей текст, Аркадий … а, сейчас подойдёт, он с твоим лечащим врачом остался покурить. Ты Вова должен учиться на композитора. На поэта. На …

– Тоня, чего ты тут раскричалась. – В двери стоял генерал с эскулапом, из-за его плеча выглядывающим.

– Аркадий, ты всё пропустил, Володя придумал замечательную песню для Наташи. Теперь не стыдно и к Утёсову ехать. Во… Нет, Володя спой ещё раз. Аркадий Николаевич послушает и Михаил Иосифович.

Вот, не дай бог, такая деятельная жена достанется. Правду, ли говорят, что если хочешь узнать, как твоя жена будет выглядеть через двадцать лет – взгляни на тёщу. А характера это тоже касается или только талии и физиономии? Ну, если только по внешности, то Антонина Павлова в свои, даже не сорок, смотрелась вполне себе. На взгляд семидесятилетнего Челенкова, так просто девочка. А вот если Наташа такой же деятельной особой станет, то беда. Сам Фёдор шума не любил, и скорее домоседом был, а вот пришлось всю жизнь на людях провести, может, из-за этого и начались расстройства с головой у него. А, может, и слишком часто тяжёлым и мокрым мячом в голову прилетало. А голова предмет тёмный. Почему-то сейчас, проведя год уже почти в теле пацана, Фёдор ни разу симптомы своей болезни не наблюдал. Неужели прошло, и это несмотря на то, что регулярно по этой голове перепадало. Теперь не мячом, а всё больше железками разными.

– Зовите, Михаил Иосифович, всех докторов и сестёр с отделения, спою пару песен на прощанье. Выписываете же завтра.

Выбыв на две с лишним недели из общественно полезной жизни, Вовка пропустил пару очень важных матчей «Динамо». Скорее всего, да ладно, чего себя обманывать, наверняка, Якушин бы Фомина не поставил в стартовый состав. И даже на замену бы не выпустил, вот тут, уже – скорее всего. Ну, напинали какой-то дворовой команде. Что с того, не повод грандов на пацанов менять. И это при условии целой головы. Чемпионат, кровь из носу, надо выигрывать. Всё, новый регламент десятого чемпионата СССР утвердили в федерации и кучу результатов уже сыгранных матчей отменили. В том числе и этот злополучный с «Локомотивом» из Ашхабада. Сейчас в турнире осталось четырнадцать сильнейших команд.

Тем не менее, Вовка даже просто на скамеечке для зрителей бы на первом матче посидел. Ведь 16 мая приехала в Москву команда, которая, конечно его родной не стала. Он даже не знал там ни одного футболиста. Не в том смысле, что знать я их не знаю. Видел и даже здоровался с некоторыми кивком головы, приходил на их матчи, будучи пацаном, но даже и не мечтал Вовка Фомин среди этих футболистов оказаться. Куда там, с калашным рылом. (Со свиным-то рылом, да в калашный ряд лезут в футболисты все подряд…).

Серёгин, писал брат Мишка каракулями в письме, в команде взрослой не прижился, и его отправили в дубль и не основным тренером, а так – мячи подносить. Наверное, и там не задержится и вернётся молодёжь тренировать, ну, так сами пацаны Мишке говорили. Брат Мишка теперь в городе в околофутбольных кругах завсегдатай и уважаемая личность. Ни у одного человека в Куйбышеве брат родной не играет в той самой «Динаме», что побило англичан, что стало чемпионами СССР в самом первом послевоенном чемпионате в 1945 году. Ну, заняли потом вторые места два раза. Ничего страшного, в этом с помощью нашего Вовки точно победят.

«Да, и иди ты!!! Тренером в „Динамо“ работает? Да врёшь ты все малой! Там Якушин тренер. Ах, в молодёжном составе, ну, держи краба, брательнику привет передавай», – это сам Граф Мишке сказал и руку сунул. Сам, мать его, Граф. Мишка, наверное, потом неделю руку не мыл. И не брал в неё ничего, одной обходился.

Хотелось Вовке всё же с Серёгиным увидеться, вдруг бы приехал с дублем. Интересно, почему у него не заладилось в основной команде? Хотя … А почему Вовка не играет в основной команде, а Якушин, открыв рот, не ходит за ним и все его перлы записывает. Да, всё очень просто. Такие тренеры, как Якушин – это очень авторитарные руководители. У них есть своё видение футбола, и они прут, как танки к этой цели. А тут пацан Вовка или инвалид Серёгин, который ничего и никого до этого не тренировал, будет учить их – великих тренеров жизни. Очень тяжело себе такую картину представить. Да, просто не возможно.

Тогда зачем Серёгин? О чём с ним говорить? А помнишь … А вот тогда … Хрень. Уже не интересно. Другой город, другие проблемы. Вернуться в Куйбышев? Там стать звездой в местной команде. Ерунда. «Крыльям Советов» не победить в Чемпионате СССР. Один человек с такой машиной как «Динамо» или ЦДКА не справится, даже если главный тренер «Крылышек» будет к его словам прислушиваться, А это не факт. Вернее, это настолько маловероятное событие, что об этом и думать не стоит. Тогда зачем хотел увидеть Серёгина и посмотреть игру «Динамо» против «Крыльев»? Ностальгия?! Так Куйбышев сто процентов не его город. Он, как там улицы называются, не знает. Москва, Он – москвич. И хоть волей судьбы оказался в «Динамо» вместо «Спартака», всё равно, он москвич и это его город. Он его любит. Он его знает. И он связал свою жизнь с этим городом снова. Остаётся предположить, что это тот самый мальчик Вовка Фомин в душе шевелится. Накладывает свои переживания на него.

Кроме матча с «Крыльями Советов» из Куйбышева, Фомин пропустил и дерби с «Локомотивом». Наши напинали паровозникам, «пятому колесу», «паровозам», «кочегарам», «проводницам» пять мячей и пропустили только один.

Но вот на матч с Зенитом, что состоится при переполненном стадионе «Динамо» 25 мая, Фомин хотел попасть обязательно. На этот день ещё два мероприятия запланированы. Два концерта, вроде как. Мама Тоня подсуетилась и теперь они с Наташей на выпускном в их школе сначала песню споют, а потом после обеду уже в Вовкиной вечерней.

А вечером футбол.

Антонина Павловна вообще взялась за него всерьёз. Не только командовала. Жить тоже помогала. Вовкины вещи все в крови засохшей привезли из Ташкента. Половину сам Фомин залил, половину извращенец фиксатый. Так она их отнесла в химчистку. Врут должно быть про то, что кровь не отстирывается. Всё отстирали, пропарили, погладили. Получилось, почти, как новое. Кроме того, пока лежал в больнице актуальность пальто резко уменьшилась. Почти лето и тепло. Единственное, что светлый образ советского комсомольца портил, так это бинты на голове. И ещё сама голова. Её же побрили, за две недели с небольшим волосы защетинились немного, но парадного вида физиономии не придали. Да и на сцене с тюрбаном на голове выступать не хотелось.

Спросил Фомин маму Тоню, не знает ли она кого, женщину, которая свяжет ему шапочку типа тюбетейки из чёрной шерсти, ну и чуть длиннее, чтобы бинты и уши закрывала. Сейчас уже появились у самых модных модников спортивные шапочки, но они сделаны в виде пилоток и даже кисточка присутствует. Вовка же хотел себе обычную шапочку «минингитку» трикотажную из будущего. С машинной вязкой не просто, но обычная на спицах, если спицы взять потоньше, тоже должна получиться такая, чтобы сквозь неё бинты и лысина не просвечивали.

Забирать его из Кащенко приехал генерал и Антонина Павловна, принесла две вещи. Первая понятно, шапочка. Ну, не Адидас, но для 1948 года вполне себе. А вторая, прямо, интересная. Это альбом с нотами и текстами его четырёх песен изданный типографским способом. Расстаралась мама Тоня. И обрадовала, что на двадцать седьмое число она передоговорилась, что их с Наташей послушает сам Утёсов. Причём вместе с дочерью Эдит или Дитой.

Что-то опять голова от таких новостей закружилась у Фомина. Головокружение, блин, от успехов.

Песню спели плохо. Даже отвратительно. Особенно в школе у Наташи Аполлоновой. Не «репетепитировали» толком. С такой ехать к Утёсову стыдно. Так и сказал боевой подруге. Та согласно кивнула головой, слезинки в глазах зелёных. Мама Тоня, не музыкальный критик, но тоже шмыгнула. После провального выступления долго хлопали в обеих школах, учителя лезли целоваться, девушки выпускницы строили Вовке глазки. Даже завуч Ираида Константиновна сообщила с улыбкой от уха до уха, что Володенька молодец и пусть уже дырочку для ордена ковыряет, в смысле, что «Биологию», он уже сдал, так как умеет во всех шести чувствах разбираться.

Фомин решил, что наглость второе счастье, и хотел было спросить про автомат по Математике, но тут сама математичка подошла, чмокнула его в район шеи, дальше не дотянулась, даже встав на цыпочки, и прошептала: «Это твёрдая пятёрка. Это не песня, а прямо теорема Лагранжа на музыку положенная».

Это чуть настроение подняло. Может, он слишком строго к себе подошёл. Или даже не к себе, а к Наташе, она время от времени выбивалась из ритма. И фальшивила на саксофоне. За собой тоже пару раз замечал, но себе простил, он пивцом и тем более гитаристом, вообще, не собирался подвязаться. Заканчивать нужно. Осталось два года до чемпионата мира, а он ничего, да нет, ни черта, да, даже, во как – ниху… не сделал. Пора!

Прямо из школы их забрал на Эмке Аркадий Николаевич и повёз на стадион «Динамо». Но упрямо едет прямо на «Динамо» вся Москва, позабыв о дожде. Так и было, Москву накрыл тёплый летний дождь. Чуть поспешил, ещё пять дней до лета. Пока ехали, он и кончился, прогрохотав где-то за Воробьёвыми горами. Унесло тучу. Народ, текущий ручейками на стадион стянул куртки и пиджаки с голов (обоив полов), пару богатеньких, даже зонтики закрыли. У мамы Тони тоже был, и она даже с сожалением посмотрела на убегающую тучу, не дала проклятая покрасоваться красивым розовым зонтиком. Не иначе трофей из Фатерлянда. Вообще, Челенков в интернете часто натыкался на это «Трофейное дело», когда даже Жукова и Русланову не пожалели, а многие генералы типа Крюкова, так и вполне серьёзно пострадали. И не появись Хрущёв, который их реабилитировал, так и не дожили бы до освобождения. Так вот, Аполлонов видимо из другой породы. Если можно так сказать, то нищий, как церковная крыса. Ничего из Германии не привёз, ни на чём руки не нагрел. Зонтик, скорее всего, перекупил у кого-то.

«Динамо» играло с «Зенитом». До этого у москвичей было четыре победы, которые федерация поделила пополам, аннулировав встречу с «Локомотивом» из Ашхабада и одноклубниками из Сталинабада (Душанбе). Хорошо или плохо, что чемпионат переделали, но получается – московскому «Динамо» не повезло. А вот Ленинградцам наоборот. Не в смысле повезло, а в смысле его игры не изъяли из обращения. Он играл с командами, что остались в чемпионате. Проиграли ленинградцы в Москве торпедовцам 2 – 1 и потом сыграли два матча дома. Так себе. Нулями разошлись с киевским «Динамо» и выиграли с минимальным счётом 1 – 0 у ВВС, ещё не у того. Там почти нет ещё грандов. Только начал младший Сталин собирать. По итогам прошлого чемпионата вообще вылететь из Первой группы должны были, но тут вдруг непонятный чемпионат, а потом видимо в федерации футбола и вообще в Спорткомитете «передумали». Интересно, как Сталин с Аполлоновым договаривался, что предложил один, и от чего не смог отказаться другой. Или как в фильмах: «Есть мнэние, что команда ВВС должна играть в Пэрвой группе чемпионата СССР». Спросить у товарища генерала или не стоит, думал Вовка и решил, что не стоит. Захочет, сам скажет. Сейчас есть гораздо более важная тема для разговора с Аркадием Николаевичем. Фильм. Вовка даже несколько строчек чиркнул в тетрадку. Не сценарий. Синопсис. Или даже намётки к нему. Не Толстой. Так, Достоевский. Зато он точно знал, кому надо идею подкинуть. Есть в СССР очень замечательный писатель. Лев Кассиль. Он уже написал книжку «Вратарь республики» и по ней снят фильм «Вратарь». Ещё далеко до «Хода белой королевы». А вот фильм про мальчишку футболиста, что хочет выучить финты, Фёдор Челенков думал, что Льва Абрамовича заинтересует, тем более, если Аполлонов пообещает снять по книге фильм. Осталось только уговорить обоих.

Итак, нужен Лев Кассиль. Что-то у Вовки в мозга побитых шевельнулось. Точно. Лев Кассиль введёт в оборот термин «Матч смерти». Он уже пять лет назад написал статью в газету, но повесть напишет кто-то другой. И фильм снимут вообще намного позже. А нужно бы сейчас. Как это поднимет интерес у детей, и этот фильм можно будет долго катать по соц странам. Словом, Лев Кассиль нужен срочно. И Вовка, ну, нет, Фёдор Челенков точно знает, где он сейчас живёт. Много раз он проходил мимо дома, на котором была мемориальная доска. И он жил в этом доме, отпечаталось в памяти с 1947 года. В Камергерском переулке, дом № 5 или 7. В начале самом. Это в районе Тверской. Сейчас должен называться по-другому. Как? Фёдор напряг память. Смешное и неправильное название какое-то. Бинго – «проезд Художественного театра». Ещё в детстве удивлялся, как это улица называется «проездом». Может, есть улицы и – «выезды»? Так, а Тверская сейчас – улица Горького. Значит, нам туда дорога.

Зенит, это не тот Зенит, что был при Челенкове … Будет. Пока это мелкий захолустный клуб без стадиона. И в Ленинграде кроме него есть «Динамо» Ленинград, которое вполне себе один из лидеров футбола в СССР. А Зенит? Мальчики в Первой группе для битья. Что же интересного хотел Фомин увидеть на этой встрече? Просто соскучился. Сто лет вот так не сидел на скамейке и не наблюдал с хороших мест за игрой. Тем более, было за кого поболеть. Это первое. Второе тоже важно. В больницу два дня назад приезжал Третьяков Вовка и сказал, что Якушин решил его попробовать в настоящей игре и выпустить его в стартовом составе.

Есть Хомич. Он хороший вратарь, и он в реальной истории сильно задержит восход звезды Льва Яшина. И теперь ситуация только хуже станет. Фомин был уверен, что его тёзка и земляк отстоит этот матч со слабым соперником хорошо. И вот, что получится, в «Динамо» одновременно теперь не два, а три супервратаря. И что делать? Играть всем троим по очереди? Бред. Так в футболе нельзя, тем более, вратарям. Нужна постоянная игровая практика. И даже если прибавить сюда игры дубля, то это ничего не изменит, там ещё и Николай Медведев в том дубле, тоже очень хороший вратарь. В аренду сдать одного? Кого? Все хороши, всех жалко.

Вовка улыбнулся, как будто Якушин спросит его мнение по этому вопросу. Даже не смешно. Якушин вообще заморачиваться не будет. Есть хороший запасной вратарь и замечательно, пусть взрослеет, матереет, перенимает опыт у старших товарищей. Это по Третьякову. А Яшин, который Лев?

«Динамо» начало атаковать с первых же секунд и уже через пять минут Сергей Соловьёв открыл счёт в матче. До перерыва ещё и Константин Бесков мячом отметился. Второй тайм был скучнее, но свой шанс лучший бомбардир клуба и страны Соловьёв не упустил. Матч закончился со счётом 3 – 0 – очередная крупная победа бело-голубых в чемпионате.

Третьякова было Вовке даже жалко, «Зенит» в лице Анатолия Короткова произвёл всего один удар в створ ворот, да и то с приличной дистанции. Третьяков легко мячом завладел и с ходу пробил в сторону Бескова. Можно сказать, пас отдал. Жаль Бесков в перекладину попал. Так бы Синявский по стадиону объявил, что мяч с подачи Третьякова забил Бесков. Прикольно.

А в целом Вовке не понравилось, как играют одноклубники, это просто был навал. Ни попыток раздёргать соперника, ни передач вразрез, да и точность передач оставляет желать лучшего. Эх, сюда бы Игоря Нетто, поучить ребят отдавать выверенные и точные пасы. А где сейчас его одноклубник и тренер? Так, 1948 год. В основной состав, наверное, через год попадёт. Весело. А получается, что Игорь Александрович сейчас его ровесник и играет, пусть, будет «играет» в Молодёжке «Спартака». Вот это выверт судьбы. Бесков одноклубник, а Нетто одногодок. А ещё с будущим старшим тренером отдела футбола и хоккея ЦС «Динамо» Михаилом Семичастным они недавно в Ашхабаде в одной команде играли. И легендарный Бобров, тут же под боком. В замечательное время попал.

В перерыве Вовка, воспользовавшись тем, что Аполлонов с друзьями – генералами принял на грудь пару стопочек водочки, под занюхивание рукавом, подобрел и с оптимизмом смотрит на мир, пристал к нему с просьбой познакомить его с Львом Кассилем.

Аполлонов, расфокусировал глаза, очевидно вспоминая, что это за перец такой, потом сфокусировал их на Вовке как-то чуть пренебрежительно.

– Хочешь через него пробраться в союз писателей со своими песнями?

Мать же ж, твою же ж, всё семейство Аполлоновых помешалось на этих песнях. Нет, нужно с ними завязывать. Вот только Наташа … Ну-ка, ну-ка … А что если у этого пацана, который в фильме охотится за финтами будет сестра старшая – спортсменка динамовка и она согласится провести его на «Динамо» и познакомить с кем-то из футболистов. Есс!!

– Аркадий Николаевич, я вообще о такой ерунде не думал даже. Я думал, о том, как из Наташи настоящую актрису сделать.

– И ты туда же! А причём тут Кассиль? – но заинтересованность в серых глазах появилась. Вот интересно, у отца глаза серые, у матери голубые, но довольно блёклые, а у дочери зелёные, и не просто зелёные, а такого насыщенного цвета, что так и хочется спросить, где она такие линзы добыла! Шутка.

– У меня есть задумка написать с ним совместно сценарий футбольного фильма. Будет настоящий блокбастер.

– Бастер – это по-английски – разрушать. Я с тобой английский тоже скоро выучу. Читаю же эти Наташкины бумажки. Не захочешь, а выучишь. А твоей методой даже на работе делюсь, а то приходится встречаться с иностранными делегациями, а английский никто не знает. Полиглотом скоро стану. Ладно, и чего ты с писателем разрушать собрался?

– Блокбастер – это кино очень популярное, на которое прямо ломиться будет зритель, всё на своём пути разрушая.

– Наташу в кино?! – услышала и мама Тоня. Ну, всё прения можно закрывать. Ночная кукушка в деле.

– Может, если дело выгорит, то и два фильма.

– Аркадий Николаевич.

– Ну, Вовка, погоди!

– Зайчик!

Взвалил, так взвалил. Правильно генерал говорил, нужно было всеми правдами и неправдами в больнице задержаться, пока экзамены за восьмой класс не сдаст. Вовка только два предмета автоматами сдал. Ещё куча целая впереди. Хорошо будет школьникам через пару десятков лет. Они будут сдавать четыре экзамена в восьмом классе и семь или восемь в десятом. И генуг. Сейчас всё серьёзней. Во всех классах есть экзамены. Вовке нужно было сдать следующие: знание Конституции страны, по русскому языку письменно (изложение) и устно, физику, алгебру, географию, историю и биологию. Русский и письменный и устный Челенков надеялся сдать нормально. Всё же семьдесят лет прожил. Успел и книжки почитать и даже несколько статей в газеты написать. Единственное, что до сих пор так толком и не научился – справляться с перьевой ручкой, вечно чуть сильнее надавит и вуаля, пятно чернильное, в простонародье именуемое – клякса. Алгебру с биологией долой, остаётся физика, география и история. И самое сложное – это история. Главное, не ляпнуть там чего. Времена серьёзные тут двойкой можно не отделаться. Кроме того за двойку ещё и заплатить придётся. Привыкший к реалиям другого времени здесь Фомин столкнулся, что практически всё образование платное. Начиная с восьмого класса. А институты все платные. В Москве и Ленинграде дороже. Так за обучение в восьмом классе в Куйбышеве родители отдали сто пятьдесят рублей. А в Москве это стоило 200 целковых и это при средней зарплате по стране рублей в триста. Людям приходилось серьёзно копить, чтобы дать ребёнку образование. Как всегда правительство классную формулировку введению платного образования в СССР нашло: «Учитывая возросший уровень материального благосостояния трудящихся и значительные расходы Советского государства на строительство, оборудование и содержание непрерывно возрастающей сети средних и высших учебных заведений, Совет Народных Комиссаров СССР признает необходимым возложить часть расходов по обучению в средних школах и высших учебных заведениях СССР на самих трудящихся …»

Учитывая возросший уровень?!!!! Люди впроголодь жили. Шестьдесят рублей килограмм масла и триста сорок рублей средняя зарплата по стране. А ведь в каждой семье несколько детей, не два. Пять – шесть. Вот и накорми всех маслом и оплати учёбу всех пятерых.

Так за повторный экзамен ещё и заплатить нужно.

Фомин засел за Историю. Тяжко, все эти съезды партии учить. Да даты сражений. А в это время голова вечно старалась чем другим заняться. Но это не главное, на учёбу время ещё найти надо. После матча они с Аркадием Николаевичем зашли в раздевалку команды, поздравить динамовцев с победой, и, увидев прямоходящего Фомина (Сапиенса), Якушин и Чернышёв просто набросились на него.

– Ты, Артист, кончай симулировать. Почему за тебя другие должны горбатиться. Завтра чтобы был на тренировках, – это Михаил Иосифович.

Аркадий Иванович Чернышёв, который и горбатился все эти три недели за Фомина, был чуть менее категоричен.

– Бегать тренеру по полю не обязательно, тем более, мячи на голову принимать. Нужно командную игру налаживать, а это и со скамейки можно делать.

Зашли поздравить, ёшкин кот. И не скажешь ничего про экзамены. Просто не поймут. А как же другие? У тебя в команде почти все учатся и не бухтят, а в основной команде и в дубле многие учатся в техникумах и институтах. Давай, им на время экзаменов отменим матчи. Чего уж, сами пойдём мяч пинать.

Так и получилось, что прямо по выходу из Кащенко на третий уже день снова проводил две двухчасовые тренировки, а в перерыве ездил в комбинат питания на обед с командой. Усиленное питание впитывал. Оставалось после этого два часа до следующей тренировки сиди в кабинете у Чернышёва и учи на здоровье. Сщас!!! Проявился второй кооператив, Артель назвали «Робутса» – это сокращение от «Российские бутсы». Эти подвижник хотели назвать тупо обувная артель «Бутсы». Фёдор Фёдорович Челенков покриативил немного и вспомнил про одного из титанов будущего по производству спортивной одежды и обуви. Называется – «Reebok». Ну, не наше слово, но сейчас эта артель будет делать лучшие бутсы в мире и название должно быть запоминающееся для иностранцев. Нужно будет после победы на Мундиале в Бразилии выходить на международный уровень. Продавать их за рубеж. Вот и нужно красивое броское название. «Адидаса» ещё толком нет. Пока есть «adiˌ,das». Это имя и фамилия основателя. И его ещё знать никто не знает. Нужно отобрать у товарища Ади пальму первенства. Как-то читал в книге про компанию «Адидас» Фёдор Челенков, что в 1947 году наёмные работники фирмочки получали зарплату товаром (дровами, пряжей и т. п.). Не лучше наших живут, а то и похуже. А дальше ещё лучше, вот именно в этот момент братья поссорились, подрались и начали раздел имущества. Годик им будет не до бутс. И три полоски появятся только через год. Хрен им на воротник. Робутсы будут с тремя полосками.

С первой мебельной артелью всё просто было. Ею занялись компетентные люди. Там от Вовки только рисунки рисовать и деньги лопатой грести, все двесссссти рублей, три раза ха. Ха. Ха. Ха. С ателье пошивочным оказалось сложней. Не в смысле оформление или оборудование сложней. Просто ещё одного желающего взвалить на себе нелёгкое дело создания артели сразу не нашлось. Вовка сдуру решил, что он крутой бизнесмен. И сам попытается справиться. Наивный албанский юноша. Но остатки здравого смысла остались. Потому направил свои стопы в том самый дворик в «Марьиной роще» с доминушниками. Полковника за столом ожидаемо не застал. Пошёл, стукнул в дверь. На пороге образовалась вполне себе ухоженная дама, только вот с бигудями на голове, куда это она прихорашивается в семь вечера.

– Постой. Похож. Так ты этот фрукт?

– Я скорее овощ, меня в Кащенко держали, – пошутить решил.

Не сработало. Не те ещё ассоциации слово «овощ» вызывает. Когда придумают?

– Петя, тут к тебе фрукт этот пришёл. Только не долго. Не забывай, в восемь такси приедет, – мадам не слишком одобрительно глянула на Вовку и подмигнула неожиданно, – Баклажан. Шапка у тебя интересная. Не видела таких.

Бывшего завхоза МВД – бывшего полковника – Игнатова Петра Ильича на этот раз Вовка застал почти в неглиже. Был в трусах сатиновых длинных почти до колена и в майке алкоголичке. С отвёрткой в зубах и очередной электроплиткой недоделанной в руке. В другой руке трость самодельная.

– А, дизайнер, дерзай, заходи, только разувайся, а то влетит от Галины, – перехватил отвёртку пальцами, чуть плитку не выронив. Неожиданно был уже на протезе, что Вовка ему десять дней назад нарисовал. Золотые руки у человека, если сам сделал и отличные организаторские способности, если уже выпуск организовал.

Прошли на кухню совмещённую с мастерской. Полковник освободился от инструмента и агрегата, что чуть не спалила женский монастырь бывший.

– Что-то конкретное нужно или просто зашёл жизни поучить? – эдак серьёзно, вот и думай то ли смеяться, то погодить.

– Тут такое дело, я в ещё один кооператив влип. Тоже дизайнером …

– Одобряю, решил ещё инвалидов к делу пристроить? – Постучал отвёрткой по протезу. – Есть недоделки, но гораздо лучше, чем раньше, вообще без ноги, Галина, вон, даже в театр уговорила сходить, продемонстрировать обновку.

– Обувную артель. Спортивную обувь шить.

– А что ты, Дизайнер, вообще об артелях знаешь? – Пётр Ильич сел на табурет с облупленной краской.

– Ну, что-то вроде колхоза, – именно, что ничего не знал, потому и пришёл.

– Думаешь, начали мы, на самом деле очень хорошую, твою мебель делать и озолотимся все?

– А нет?

– Нда, Плохо ещё мы воспитываем нашу молодёжь! – где-то слышал Фомин уже эту фразу.

– Ну, я слышал, что цена может быть только на 13 процентов выше, чем в магазине государственном, и что наёмных рабочих может быть не более 25 процентов от общего числа работников артели. – Поделился Фомин знаниями.

– Правильно. Ещё пара моментов для начинающего кооператора нужных подскажу. Промысловая артель – это предприятие местной лёгкой промышленности, в котором, как правило, работают от 10 до 200 работников. Для создания промысловой артели в селе требуется как минимум 9 человек, в городе – 15 человек. То есть в твоей обувной артели должно быть не меньше 15 человек. Вступить в артель могут все граждане от 16 лет, кроме «лишенцев». То есть, аккуратнее с набором людей. Главный руководящий орган артели – общее собрание. Собрание назначает прочие управляющие и контролирующие органы, решает все организационные вопросы. Усвой, что артель – это артель, а не твоё частное предприятие. Теперь о (или об) огромных деньжищах. Их нет в артели. Если ты решил там заработать себе на дворец в Крыму, то не получится ничего. По закону между членами артели распределяется до 25 % сверхприбыли в качестве дополнительного вознаграждения. Получить что-либо кроме зарплаты и премиальных, как и в советской торговле, можно только одним способом – незаконным, то есть, махинациями. Ну, продашь ты без документов стол, там, или бутсы твои. Раз продашь. Два продашь, на третий тебя посадят, даже и не пытайся органы надуть. Ещё о деньгах, – улыбнулся бывший завхоз МВД, видя вытянувшееся Вовкино лицо, – У промкооперации имеется ещё и обязательства по приобретению облигаций Госзайма. Их доля в общих бюджетных платежах примерно к 23 – 25 процентов.

– А куда же деньги от прибыли идут? – Нда, а Вовка и, правда, на домик в Переделкино замахнулся. И родителям рядом.

– Деньги? Давай пока про саму артель. Артель невозможно купить, продать, передать по наследству – всё её движимое и недвижимое имущество находится в равноправной коллективной собственности работников предприятия, право пользования которым аннулируется при выходе или увольнении. Просто аннулируется. Понятно. Теперь про деньги. Главная цель производства артели заключается не в извлечении прибыли, а в увеличении благосостояния всего советского общества. Это такое же предприятие и оно живёт по тем же законам, что и вся страна. А ещё есть заказы государства и там цена фиксирована. То есть, Аполлонов через свой комитет закажет тебе бутсы, а цены назначит, пусть, двадцать пять рублей. Вы изготовите, подсчитаете, и у вас получится себестоимость пятьдесят рублей. И вы всё одно будете продавать по двадцать пять, работая в убыток. Правда, предусмотрена компенсация из центрального фонда долгосрочного кредитования Всекопромсовета. А фонд этот и формируется из отчислений лишних заработанных денег. Ну и на приобретение нового оборудования можно пустить или на путёвку в Крым, в тот домик, что ты решил себе забабахать. Ещё детский садик можешь построить. Ну, а если кооператив большой, то даже пионер лагерь или дома для работников. Там, правда, проблем выше крыши, но есть такая возможность. Ты же конструктором у нас числишься, вот можем тебе чертёжный кульман с карандашами заказать. Рейсфедер. Надо?

– Надо.

– Ну, ты не скисай, не всё так плохо. Если вещь не имеет аналога, то цена почти договорная. И если специалист очень ценный, то зарплата будет по высшему государственному тарифу. Поверь, это не так и плохо.

– Товарищ полковник, – Вовка понял, что лучше всего оставаться дизайнером. – Не подскажите фамилию и адрес человека, который бы на себя это взвалил. Ну, вот как вы. И там есть в обозримом будущем вероятность, что будут покупать даже всякие англичане с испанцами и итальянцами. Там никаких добавочных благ нет?

– Благ. Там геморрой добавочный и огромный, но тут ты прав, там валюта появляется, с ней сложно все. Там Внешторгбанк, но можно будет на валюту кое-что закупить из техники вражеской. Не куксись. Например, спецодежду. Смекаешь.

– Джинсы?

– Джинсы? Ну, я о другом думал, но можно и американскую спецодежду. Я-то о ботинках и сапогах. Так. Ясно всё с вами с молодёжью, которую мы ещё плохо воспитываем. Поищу я человечка. На примете нет, но поспрашаю. Давай-ка выметайся, Дизайнер, заговорился с тобой, сейчас Галина с причёской закончит, а я тут в труселях. Получим оба мокрым полотенцем, она за восемь лет впервые в театр собралась. Брысь отсюда. Я завтра узнаю и через Аркадия Николаевича сообщу.

– Петя! – точно предчувствовал бывший завхоз МВД.

– Уходит Дизайнер, уходит, не кипятись.

У Фёдора Челенкова была не любовь к четвёртым числам. Вечно с ним четвёртого числа что-то обязательно случается, даже уже привычка выработалась, если есть возможность, то четвёртого из дома не выходить. Получалось крайне редко. Летом сплошные игры и разъезды. Разве зимой, да и то, обязательно придумает руководство «Спартака» сборы в Испании. Сегодня было четвёртое июня и прямо сердце покалывало, предвещая неприятности. Сначала подумал, что что-то с командой может случиться. Сегодня должны из Киева приехать. Ехали поездом. Позавчера выиграли там у местных одноклубников с разгромным счётом 0:4. Два мяча на счету Соловьёва. Всё, вроде бы, хорошо. По реальной истории помнил, что … Точнее, не помнил, ни каких катастроф железнодорожных, в которых что-то случалось с командой «Динамо» (Москва).

Почти успокоился и пошёл с утра, как и обычно, на двор монастыря делать утреннюю гимнастику. Сильно не усердствовал, боялся, что опять швы разойдутся. Подрыгал ногами, поподтягивался немного и уже совсем было собрался подниматься в комнату, как во двор стали милиционеры заходить. Первым шёл какой-то генерал. Штаны были с лампасами. Горели, прямо, красным. Вовка стал задом пятиться, стараясь непонятному начальству на глаза не попадаться. Лучше бы вытянулся во фрунт и глазами вращал от усердия, как заповедовал прусский король Фридрих II, известный также по прозвищу «Старый Фриц». А так был замечен и к тому же, наверное, не совсем правильно себя вёл с точки зрения генерала. Тот остановился, повернулся к Фомину и головой мотнул, мол, кто таков, твою налево. Чьих будешь? И опять Фомин себя неправильно повёл. Остановился и стоял, ничего не предпринимая. Генерала это стало раздражать, и он повернулся к сопровождающим.

– Это кто? Он что немой?

– Разрешите доложить, товарищ комиссар милиции III ранга, – пришлось выходить вперёд Миронычу.

– Докладывай, – и продолжает на Вовку пялиться, как на жирафу какую.

– Это динамовец Владимир Фомин. В настоящее время работает тренером молодёжного состава команды «Динамо» (Москва) по футболу.

– Тренером? А здесь тогда он что делает? Он офицер? Молодо больно выглядит! – Вовка оторопел. Ну, ни хрена себе. Это что же сейчас будет.

А сейчас было «Ни чего хорошего». Блиииин, четвёртое число.

– Никак нет, товарищ генерал, он не милиционер, ему всего шестнадцать лет. – Пояснил, покачивая головой Вовке, комендант. Типа, ну, какого хрена ты тут нарисовался.

– Шестнадцать???! Мать вашу, что тут у вас творится! Это общежитие Высшей школы милиции, а устроили детский сад! Выселить немедленно. – И довольный, что нашёл нарушение, пошёл в монастырь женский. Делегация из полковников и подполковников следом потрусила.

Вовка остался в майке и спортивных штанах стоять на улице. Соображал. Вспомнил, что в милиции нет генералов. Там комиссары всяких разных рангов. Так хрен, блин, редьки не слаще. Сейчас дёргаться уже поздно. Конечно, можно позвонить Аполлонову, да даже нужно, наверное, но … Но стоит подумать о последствиях. Аркадий Николаевич сейчас для милиции никто. Наоборот, его как бы сняли. Он сейчас председатель комитета по Физической культуре и спорту. И что, какое дело этому генералу до спортсменов? А может это вообще заход против генерал-полковника? Челенков в этих послевоенных реалиях ни в зуб ногой, но в газетах клеймят космополитов, со дня на день начнётся гонение на генетику, если память не изменяет. Потом ещё дело врачей и вообще наезд на всех евреев. Антифашистский комитет разгонят и пересажают, а то и расстреляют. Сложные времена и сейчас не хватало ещё подставить Аркадия Николаевича.

А где жить? Стоп, а где живёт Яшин? Он ведь служит в МВД. Какая-то казарма или другое общежитие, даже и не спросил ни разу, а ведь полгода уже почти тренирует. Ну, чего уж теперь. Поживёт вместе с Яшиным … Стоп. Хрен. Он, блин, редьки не слаще. Яшин – милиционер. А товарищ Фомин никто. Вот же, влип. Ну, чего четвёртого числа дома не сиделось. Знал же. Сто раз проверено. Четвёртого числа случаются неприятности, и их лучше всего переживать лёжа на кровати или диване. Нет, выперся.

Лев Абрамович Кассиль встретил Вовку настороженно. Был в сером красивом пиджаке и брюках тоже серых, но не от костюма. Даже в галстуке. И в тапочках при этом. На носу большие чёрные роговые очки с приличными диоптриями, глаза из-за этого большими казались, как в мультиках японских.

– Я так понимаю, вы молодой человек – Владимир Фомин? – нос такой еврейский и чуть волосы кучерявятся, открывая огромный лоб. И не приглашает войти. Ответа что ли ждёт?

Вовка с писателем был знаком. Заочно. И не Вовка. Фёдор Челенков в детстве ещё прочёл и повесть «Вратарь республики» и рассказ «Пекины бутсы». Потешался, сидя в читальном зале библиотеки, над незадачливым Петром Дементьевым, который в Турции купил себе зачем-то огромные бутсы и несколько раз из-за насмешек других игроков пытался от них избавиться. И каждый раз они догоняли незадачливого Пеку. Дементьев и сейчас играет ещё в киевском «Динамо». Старенький уже, тридцать пять лет, но если Фёдору память не изменяет, то ещё года четыре будет играть, а потом тренером будет работать.

О встрече договорился Аполлонов. Вовка ему пока ничего о выселении не говорил. Его и не выселили совсем. Мироныч дал ему три дня на то, чтобы он себе жильё новое нашёл. Вчера Третьяков вернулся из Киева, как раз, против Пеки и играл. Вовка вспомнил про рассказ и посоветовал тёзке прочитать. Третьяков чуть не плакал. Расстроился, что Вовки не будет. Переживал, что поселят к нему чужого человека, который к тому же храпеть станет.

– Да, нормально всё будет. Может, я квартиру найду, чтобы снять, или комнату.

Вовка кивнул писателю и протянул руку.

– Фомин. Вовка. – Кассиль руку пожал, но вяло. Напугал его, что ли, звонок с самого верхнего верха. Ну, понятно, с евреями сейчас в стране борются, а его младшего брата в тридцать седьмом арестовали и через год расстреляли. Попал в «Ежовые рукавицы».

– Проходите, – и на пороге опять дорогу в квартиру перегородил, – Мне сказали, что у вас ко мне дело. По литературной части? Принесли рассказ написанный? – У Вовки тетрадка в руках с синопсисом.

– Лев Абрамович, давайте всё же пройдёмте в кабинет ваш и присядем. Нужно переговорить и разговор долгий. Думаю, вас заинтересует. Даже отпускать не захотите, – попытался максимально открыто улыбнуться Фомин.

– Даже, так, – чуть губы скривил, но пошёл вглубь квартиры, Вовку не пригласил, и сам догадается.

Кабинет писателя ничем особым от кабинета Аполлонова не отличался большой древний стол, книжные полки вдоль стен. На видном месте сочинения Сталина. Красно-коричневый переплёт золотые буквы на корешках. Под номером тома мелкими золотыми буквами: «институт Маркса Энгельса Ленина». Всё же, чуть отличается, цветы везде, словно в оранжерее, а не в кабинете.

Сам хозяин как-то крадучись уселся в кресло деревянное у стола, а Вовке указал на стул.

– Слушаю вас, молодой человек. – Сам ещё не старый. Лет сорок.

Вовка набрал воздуха и на одном дыхании рассказал о задуманном фильме. Кассиль слушал не перебивая. Руки сложил на колени и лишь изредка похлопывал правой рукой, как бы в такт своим мыслям. Фомину минут пять потребовалось. Описывал финты, даже сценки кое-какие в лицах пытался изобразить. Закончил и стал реакции метра ждать.

– Слушаю вас, молодой человек. – Чего это было? Спал что ли писатель с открытыми глазами? А нет, он же рукой по колену хлопал. В трансе был? Глуховат?

– Ну, я, то есть мы … Да, я рассказал о своей задумке Аркадию Николаевичу Аполлонову и мы … Он предложил … Вам надо написать такую книгу и по ней сделать сценарий, по которому снимут фильм. – Вовка замялся. Энтузиазм из Льва Абрамовича не фонтанировал.

– А сами чего же. У вас всё не плохо продумано, садись да пиши. – Кассиль опять кривовато улыбнулся.

Блин, да что такое, где и что пошло не так? Звонок от Аполлонова, как то он связан с расстрелом брата? Сложные времена.

– Лев Абрамович, я не писатель, тем более даже не представляю, чем повесть, скажем, или роман от сценария отличается. Давайте я вам первоначальную задумку озвучу.

– Озвучу? Слово какое-то интересное. Ну, озвучьте, молодой человек. – Вроде улыбнулся или это мошка в нос попала.

В прямом смысле. В кабинете писателя было полно горшков с цветами и фикус и ещё всякие традисканции и видимо в них, как и положено, расплодились мушки, заварку в фикус выливают. Мушек было прилично. Фомину и самому уже одна в нос залетела. Чуть не чихнул.

А как залегендировать знание финтов? Твою ж налево! А он уже их пять штук показал и никто ни Чернышёв, ни даже Якушин не спросил, а откуда шестнадцатилетний пацан знает приёмы, которыми в стране никто не владеет. От слова «СОВСЕМ». Привыкли, что Артист знает и умеет то, что не знает и не умеет никто, даже те же чехи с канадцами. Откуда? Да, от верблюда. Его же молния шарахнула. Вон, какое дерево без горшка на спине вырастила. Самосевом. Да, он, вообще, псих, и даже на Канатчиковой даче уже лечился.

– Я тренирую молодёжный состав «Динамо». И показываю ребятам всякие вот такие финты. Вот и подумал, а что если показать фильм документальный в кинотеатрах с этими финтами, с детальным разборам. Для мальчишек в футболе, это почти что главное. Дриблинг, обводка. Этот фильм увеличит популярность футбола в СССР и привлечёт ещё больше мальчишек в секции и через несколько лет поднимет уровень нашего футбола на недосягаемую высоту. И мы даже можем замахнуться на чемпионат мира.

Вовка проговорил это в запале и вдруг остановился. Кассиль сидел напротив и впервые улыбался.

– Ну, а потом я подумал, что если фильм будет игровой с актёрами, то эффект будет ещё больше. А ещё вам надо написать сценарий и по нему нужно снять фильм про «Матч смерти». И назвать надо именно так. И показывать во всех соцстранах.

– Ого. – Кассиль встал, открыл форточку и закурил «Герцеговину Флор». Выпускал струйки дыма туда в чирикающее воробьями зелёное шевелящееся марево и думал. Затушил, не докурив и половины папиросы. Вернулся к столу.

– Занятный вы молодой человек. Ну, товарищ Аполлонов меня предупредил, что вы с другой планеты. Просил сильно серьёзно ваши слова не воспринимать. Вечно, говорит, несёт чего-то. Прав, на сто процентов прав, товарищ Аполлонов, вы с другой планеты. С какого-то коммунистического завтра. У меня были другие планы. Пишу сейчас повесть «Улица младшего сына» в соавторстве Максом Поляновским о жизни и смерти юного партизана Володи Дубинина – героя Великой Отечественной войны. Про Керчь. Послезавтра туда собираюсь на месяц другой. Оторвали вы меня. Ну, в смысле отрываете, То есть собираетесь оторвать. Тьфу. Прямо хоть бросай «Улицу младшего сына». Вечно всё не успеваю. Ещё вот домработница уволилась и уехала, не знаю на кого квартиру на эту пару месяцев оставить.

– Лев Абрамович, а давайте я у вас два месяца поживу. Меня из общежития выселяют. А вы что же с детьми и с женой в Керчь?

– Да, там, в санатории нам две комнаты выделяют. Правда, поживёте, за фикусами и канарейками поухаживаете?

– Конечно. Мне же жить негде …

– Вот и замечательно. Я обещаю вам, молодой человек, что закончу повесть за эти два месяца и, как вернусь, мы с вами и напишем повесть про финты в футболе. Именно с ВАМИ. Будете моим соавтором.

Эту неделю можно назвать неделей походов по звёздам, первым был писатель Лев Кассиль, вторым – поход к целому семейству звёзд. Всё не получалось, то Вовка приболел, то заболел сам Лазарь Вайсбейн, простыл. Теперь вот все в более или менее нормальном здравии.

Сказать, что Фомин не хотел идти в эту квартиру на Красносельской в недавно построенном Доме железнодорожников, так это ещё ничего не сказать. Всё естество противилось. И если бы не настойчивость Антонины Павловны, то ещё бы оттягивал и оттягивал «визит вежливости». Но мама Тоня железной рукой боролась за счастье дочери. Пока у неё ничего не получалось. Да, приехала в школу, устроив переполох, Русланова, да сказала «Гут» и всё, ну, разве что, рассказала о хорошей песне Утёсову, сказала и исчезла, укатила на юга с гастролями. Юга это не Сочи, это Ташкент, Сталинабад, Фрунзе и прочие Ашхабады с Ленинаканами.

Леонид Утёсов во второй раз согласился послушать молодое дарование. На этот раз Аркадию Николаевичу пришлось для этого просить самого Кагановича позвонить мэтру. Леонид Осипович, он же Лазарь Вайсбейн был обижен на правительство, но отказать Кагановичу не мог. Обидел же не он, а сам товарищ Сталин. Чем обидел? Не дал премию своего имени. Тихон Хренников включил его в список лауреатов Сталинской премии, однако Сталин его фамилию из списка вычеркнул. Он при обсуждении небрежно бросил: «Это какой Утёсов? Который песенки поёт? Но у него же в голосе ничего нет, кроме хрипоты!»

Самое интересное, что тот же Каганович говорил, что Сталину очень нравятся блатные песни в исполнении Утёсова, при любой возможности заставляет ставить себе пластинку на граммофон с песней «Лимончики» и «Гоп со смыком». Вот и пойми великих.

Вовка не считал, что Утёсов это тот человек, который может помочь маме Тоне сделать Наташу певицей. А ещё он ну очень сильно не хотел, чтобы она этой певицей становилась. Перед глазами была судьба Игоря Нетто, который женился на известной актрисе. Какая там жизнь, если то он всегда в разъездах по стране, то она. И чем она на тех съёмках и гастролях занимается – неизвестно. А когда Игорь заболел, испытывал проблемы с памятью, то просто сбежала от больного мужа. Вот так и не получилось у Игоря с Ольгой Яковлевой. «Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас».

Но чего не сделаешь, чтобы зелёные глаза светились радостью. Приехали вчетвером к Утёсовым. Кроме самих Утёсовых послушать молодое дарование приехала и его дочь Эдит или Дита с мужем. «А кто у нас муж»? Нет не волшебник, всего лишь известный кинорежиссёр Альберт Гендельштейн. Который впоследствии даже в Каннах приз отхватит.

Семейство див встретило в полном параде. И мать, и дочь все в золоте и бриллиантах. Мужская же составляющая – во фраках. Прямо, приём во дворце. Когда Наташа нацепила на себя гарнитур с зелёными камнями, Вовка на неё зашипел. Зачем? Мы туда не пиписьками меряться едем. Их не превзойти в бриллиантовости. И главное – это для будущей «дружбы» противопоказано. Нужно выглядеть очень скромно, пусть звёзды потешат свое эго.

Вовка специально купил даже пластинку и поставил у Аполлоновых на граммофон с песней этой Эдит. «Песня о неизвестном любимом». С точки зрения искусства – хрень полная, противный детско-писклявый голосок. Но сейчас все певицы поют таким. Потому, наверное, и рванёт вверх Эдита Пьеха. Другой голос, настоящий.

Мама Тоня тоже всё золото, что было в доме надела, даже с дочери цепочку сняла. Фомин тяжело вздохнул, отвёл Аркадия Николаевича и объяснил, что это будет неправильно. Не богатством же едем меряться. Нужно наоборот – выглядеть как можно скромнее. Нет маленького чёрного платья? Наташу уговорил надеть то синее, что ей чуть мало и белые гольфы. Девочка. Припевочка. Глава семейства заржал и сказал, что встревать в это не будет. Если на русский перевести, то звучит это так: «Я жизнь не на помойке нашёл».

Пришлось самому. Пять минут. Десять. Как там про пять стадий?! Все пять отразились на лице. На губах. Всё они изобразили.

– Тоня опаздываем, ты готова? – прервал воспитательный процесс голос Аркадия Николаевича.

Мама Тоня фыркнула и пошла к двери в золоте, но дойдя до зеркала, что висит в прихожей, остановилась и поглядела на себя.

– Володя, ты умный мальчик. – И сняла с себя всё, даже серёжки.

А вот дамы семейства Утёсовых не поскупились, все в бриллиантах предстали, как ёлки новогодние блистают. Дита на пластинке выглядела просто красавицей. На самом деле, была довольно толстенькой, и при этом слишком зализанной. Наверное, мода такая. Себе бы такой жены Фёдор не хотел.

Уселись, Вовка забрался за фикус на стул с гитарой, а сильные мира сего завели разговоры про погоды. Так это смешно смотрелось со стороны, что Вовка даже успокоился, перестал его бить мандраж. Великий певец? Да, бесспорно. Ну, и что, а Аркадий Николаевич – великий организатор. А Фёдор Челенков – великий футболист. Шутка юмора. А сейчас они с Наташей им споют песни, которые на века останутся, когда уже про «Песню о неизвестном любимом» ни один человек даже и не вспомнит.

Наконец, приличия были соблюдены и Мэтр своим хриплым голосом произнёс долгожданное:

– Молодые люди вы я вижу с инструментами пришли. Споёте нам что-нибудь ваше – молодёжное.

Так засмеяться захотелось Фомину. Цирк уехал, клоуны остались. С ним блин сам Каганович договаривался, а он тут Ваньку валяет.

– Вам хочется песен? Их есть у меня.

Хотели они с Наташей начать с песни Григория Кропивского «Это просто Война». Там зеленоглазка могла блеснуть проигрышем на саксофоне. Только встреча семейства Наташу, Вовка видел, выбила из колеи. Какой там саксофон. Налажает. Нет. Бросим сперва тактическую ядерную бомбу. Прорвём эшелонированную оборону. Растопим лёд сомнения радием.

– Наташ, отложи инструмент, споём «До свидания мальчики» на два голоса.

Как сомнамбула.

– Наташ! Очнись! «До свидания, мальчики». Начинай. Нет. Вступишь на второй строчке. Соберись. Подошёл, ущипнул за мочку уха.

– Ай! Ты что?! Люди!

– Наташ. Соберись. Начнём.

Нет. Анжелику Варум не перепеть. Там такой голос. А ему далеко до самого Окуджавы. Зачем всё это. Угробим песню. Вовка смотрел на Наташу. Специально отвернул стул от «зрителей». Свой женский первый куплет завалила, на троечку с плюсом. Два раза не попала в ноты, а вот последний припев, после его мужского про платьица белые, спели замечательно, Вовка сам почти кураж поймал.

Встал, повернулся. Ну вот, картина маслом. Это вам не про Париж петь. Утёсовы плакали все вчетвером, вместе с двумя Аполлоновыми и какой-то тёткой, что сунула нос в комнату из-за занавески на двери. Опять Любовь Орлова в роли домработницы.

Момент мог бы длиться и дольше. Прямо всхлипывала тётка за занавеской и под эти всхлипы лились тонкими ручейками слёзы у остальных. Испортила все Антонина Павловна. Нет, не специально. Просто гордость за дочь.

– Правда, ведь, молодцы?

– Это что было? Кто эту песню написал?! – Очнулся с противной стороны первым кинорежиссёр Альберт Гендельштейн.

– Постойте, папа, пусть ещё раз споют, – Дита выхватила у мужа из нагрудного кармана пиджака платок и, утерев сопли, сунула ему назад, в карман.

– Кхм, – папа, тоже из кармана платок достал, хотел глаза промокнуть, но увидев состояние жены сунул ей, сам кулаком утёрся. – Девушка …

– Наташа – подсказала мама Тоня.

– Наташа, а можете чуть ниже. – Точно вот Вовка нихрена не музыкант, но сравнивая с Варум понимал, что слишком высокий голос у боевой подруги.

– Попробую …

Нужно, срочно, пока момент не ушёл, решил Фомин и задел струны немецкой гитары.

На этот раз слёзы сдержали. А Наташа успокоилась и спела гораздо лучше и чуть ниже. Он-то сам постарался голос Окуджавы речетативный выдать.

– Ах, как хорошо! – бросилась обнимать Наташу Дита.

– Да, это твёрдая пятёрка по пению, – попытался пошутить режиссёр и был зашикан, – Чего я? Я говорю, что очень здорово. Нужно обязательно исполнить её на радио. Я договорюсь.

– Ой, спасибо вам, – Антонина Павловна хотела броситься обнимать Альберта, но Аркадий Николаевич её чуть притормозил.

– Там ведь ещё три песни есть. Может, нужно все их послушать.

– Этого же уровня?! – прямо выпучила чёрные глаза Дита.

– Ну, не нам судить. Володя, спойте про фотографии.

– «Это просто война» называется. Наташ, бери саксофон.

Да, а тут Зару не перепеть. Но с саксофон получилось великолепно. И Наташа ни разу не сфальшивила.

И опять слёзы. А вы как хотели? Пятьдесят лет прогресса.

– Кхм, Дита, принеси, пожалуйста, капель, что-то сердце зашлось, – Леонид Осипович и, правда, бледный сидел.

Пока Вовка болел, Чернышёв почти все его задумки похерил. Он ещё с горем пополам проводил первую силовую тренировку, и то в усечённом виде, и превратил вторую просто в игру. Разбивались на две команды по жребию, почти, и играли два тайма по тридцать минут. Что это могло дать? Ну, разве синяки на ногах. Фомин осмотрел ноги Молодёжки и присвистнул. Ну, ладно, приходится считаться с тем, что сейчас футбол – это не жёсткая мужская игра, а жестокая. Работа защитников – это свалить нападающего, заехав от всей широты русской души ему по ногам. Нет ещё жёлтых карточек, и не скоро появятся. Нет и красных, но хоть удаляют иногда. Только за очень серьёзные нарушения. Играй, как говорится – не хочу.

Вовка учил защитников чистым отборам, подкатам не в ноги, а в мяч, и видел в том матче с основным составом, что у ребят начало получаться. А тут всё… Всё, что нажито непосильным трудом… Магнитофон импортный. Два. Два человека сидят на скамейке. Вчера крепко досталось по ногам.

Как хотелось поорать, прямо брызгая слюной в лицо Чернышёву. Ну, зачем? Ну, почему? Что не так? Ведь сам видел, что ребята семнадцатилетние играют на равных с самым сильным клубом страны. Надо было не останавливать пацанов в конце матча, и самому, бляха муха, ускориться. Разорвать нахрен оборону этой «Динамы» и напинать им в конце мяча три. Может, тогда бы поняли? Нет. Не поняли. Сейчас это тенденция мирового футбола. Сейчас «наши» ещё очень даже аккуратно играют. У нас почти не уносят игроков с поля на носилках. Ну, так, одного за игру. Мелочи.

Вот разве Бобров. Опять его свалили. Опять сбежал из больницы. Эх, а как будет не хватать здорового полноценного Боброва в том роковом матче с Югославией в 1952 году.

Ха! Как-то подзабылась эта история. Не так, чтобы совсем. Помнил Фёдор Челенков про неё, но … Она его никаким краем не коснулась, в той реальности. Он был спартаковцем, и до истории армейского клуба дела ему почти не было. К тому же, та история была в пятидесятых годах, когда Фёдор ещё и не родился. В 1951 году команду ЦДКА переименуют. Понятно, ни какой «красной армии» больше нет. Армия Советская. А команду станут называть Спортивный клуб Центрального дома Советской Армии (ЦДСА). В 1951 году переименуют, и это (Эта?), (Этот?) ЦДСА просуществует даже меньше года.

Принято считать, что Иван Иванович поссорился с Иваном Иикифоровичем. На самом деле похоже. Однако, когда Челенков жил в Париже и играл за «Ред Стар» (Париж) ему попалась эмигрантская газета, в которой объяснялся тот старый конфликт, который и привёл к умножению на ноль команды ЦДСА. Ссора Иосифа Сталина с Иосипом Тито, возникла не на пустом месте и не из-за того что в экономике и либерализме Югославия пошла своим путём, удалившись от Марксизма – Ленинизма – Сталинизма. На самом деле «Неугомонный» Иосип сначала решил откусить кусок от Италии, потом от Австрии, ну, возможно прав был, не так границы проведены, но там ведь американцы с англичанами стоят. Им это не понравилось. После этого Иосип решил аннексировать Албанию, а потом с лидером Болгарии Георгием Димитровым решили замутить конфедерацию из всех соцстран Европы, включая Польшу и … Спровоцировали США и Великобританию на создание блока НАТО. Болгарина или болгара Димитрова и югослава Броз Тито Сталин вызвал в Москву пожурить, Димитров приехал и получил разрешение создать конфедерацию с Югославией, а Тито не поехал, больным сказался, а когда его посланцы вернулись из Москвы, то прямо на Политбюро ЦК КПЮ Иосип стал поливать Иосифа последними поносными словами. Доложили Сталину «добрые люди». Так вот и разругались. А тут проигрыш на олимпиаде югославам нашей только созданной сборной по футболу. И тренером Аркадьев Б. А. у проигрунов, и приличная часть сборной – футболисты ЦДСА. Расформировал Сталин с подачи спортивных функционеров в гневе. Проиграли Идеологическому врагу.

К этому 1948 году, всё ещё не так. Югославия стала самым верным и самым крупным союзником СССР в Восточной Европе – именно союзником, а не оккупированной территорией без личной воли. Москва возлагала на Белград большие надежды и вложила беспрецедентные средства в перевооружение югославской армии. Сами нищие и в землянках, а деньги, как всегда, не считая, братушкам.

Фёдору вспомнилась статья в «Советском Спорте», который он нашёл и специально прочитал, вернувшись из Парижа.

«Отметить, что команда ЦДСА неудовлетворительно выступила на Олимпийских играх, проиграв матч югославам, чем нанесла серьёзный ущерб престижу советского спорта и советского государства…». Только вот никакой ЦДСА на Олимпиаде не было.

И дальше: команду снять с первенства и расформировать, а Аркадьева, мать его, лишить всех званий и реагалий, остальных отдельных футболистов пожурить.

Так про травмы, отвлёкся Фомин на Историю, которая за ним серьёзно, по его ощущениям, присматривает, по голове регулярно, чем железным, стукая. Вся команда на Олимпиаду поехала травмированная и старая. Вот эти старички поехали. Особенно травмирован был Бобров у него уже и менисков-то не осталось. И он совершил чудо в первом матче. Вытянув игру со счёта 5 – 1 в пользу югославов до ничьей. В повторной игре уже все были еле живые и Бобров хуже все себя чувствовал.

А, если прекратить сейчас калечить друг друга? Если ввести настолько драконовские меры к ударившим по ногам, чтобы больше … никто и никогда. Выводить, нахрен, на гаревую дорожку и предлагать зрителям камнями закидывать, ну, перебор, тухлыми яйцами. А потом тот, которого по ногам подковали ещё и плетью десяток ударов обязан со всей силы хлестануть по обидчику. Чтобы защитники и тренера, наконец, начали учиться и учить играть, а не ломать соперника.

Эх, мечты. Что там есть – кнут и пряник? Ещё пока ЦДКА, именно с помощью Боброва совершит в этом году два маленьких футбольных чуда, проигрывая одно очко вырвет финал, на последней минуте мяч Сева забьёт и выиграют Кубок СССР в двух матчах в полуфинале вынеся «Динамо». Одного даже с дополнительным временем не хватит. Это произойдёт уже после чемпионата. В октябре. Нужно подготовить пару игроков на финальный матч чемпионата и на полуфинальный Кубка СССР.

Фомин Чернышева Аркадия Ивановича в первый же день возвращения в строй оттёр от руля. Даже повод подходящий нашёлся – нужно было организовать, как это действие называется, пусть будет примерка. Нужно было организовать обмер ног у всех футболистов «Динамо» и прочих примкнувших к ним канадцев и русичей в новой обувной артели у Мокшанова. «Робутсы» ещё не выпускали, переезжали, закупали оборудование, кожи с резинами и прочими нитками. Кроме того, это только в кино и Америке есть такое понятие, как «одно окно», пришёл, подал заявку на создание артели и работай прямо на следующий день. В реале даже при Сталине было чуть сложнее. Согласований хватало.

Полковник, пусть и бывший, нашёл через милиционеров человечка, которого хотели посадить за махинации всякие и взял на поруки. Иван Иванович Иванов, был дядечкой ушлым и лысым. Не совсем, по бокам черепа волосики чёрные курчавились, нос был с горбинкой, и в глазах была та самая вековая тоска. На самом деле звали нового управляющего Исхак Иосифович. Переводятся на русский как «Смех» и «Преумножение». Это сам Иван Иванович пояснил.

– Таки, я вам тут все со смехом преумножу, можете сухари сушить. Та, даже не сумлевайтесь, я вам покажу, где у курицы сиськи…

– Иван Иванович, вы только ведите дела честно, от этого предприятия зависит будущее Советского спорта, – Фомину этот персо… персонажик (рост метр пятьдесят пять, как раз Вовке по пояс), не нравился.

– Вовочка, ты говоришь обидно! Я имею Вам кое-что сказать… – он обвёл скорбными глазами бывшего завхоза МВД и попаданца настоящего, – Исхак Имергут добро помнит. Там были обстоятельства. Тут я вижу идею. – И вполне серьёзно и без Одесского фольклора, – Я же понимаю, что «Динамо» это милиция. Не переживайте, товарищи. Комар носа не подточит.

И прямо закипела работа, и машинки американские «Зингер» нашлись, и Промбанк выдал максимально возможный кредит в сто пятьдесят тысяч рублей, и чуть не в центре Москвы нашлось приличное полуподвальное помещение. А самое главное, прямо очередь выстроилась из желающих работать в артели «Робутса». Пожилые евреи с огромным опытом и не меньшими носами.

– Пётр Ильич, – Вовка позвонил Игнатову, понаблюдав за этой кипучей деятельностью, – Боязно мне.

– Я своего бухгалтера буду время от времени присылать «на помощь», не дрейфь, Фомин. Занимайся своими делами. По основной профессии ты кто? Тренер. Вот и тренируй подрастающее поколение. Ну и про эскизы новые не забывай. Тут Маринка по тебе сохнет.

– Нет, спасибо…

– Эх, молодость. По мне бы такая девка вздыхала. Всё, не трусь. Своими делами займись.

В итоге, пока ещё не шили бутсы, но Иван Иванович позвонил и сказал, чтобы начали клиентов приводить. Изготовление спортивной обуви вопрос не простой. Нужно для каждого футболиста сначала колодки на обе ноги изготовить.

Вовка Чернышёва и загрузил. А сам начал исправлять, то, что за три недели без него нагородили. Увеличил снова нагрузки на первой силовой тренировке. Мышцы у пацанов снова заболели. Ходили прихрамывая враскоряку. Приходилось начинать тренировку с растяжек. Потом пробежка, ну, а когда футболисты начинали на людей походить, а не на жертв репрессий, опять работа с утяжелением.

Вторую тренировку теперь не в футбол гоняли, а отрабатывали точный пас. Нету взрослого Игоря Нетто с его умением вовремя и очень точно отдать пасс, но Фёдор Челенков и сам кое-что умел. Сначала пробовали отдавать с места строго определённому игроку, а не «в ту сторону», потом чуть Фомин усложнил, принимающий бежал, и нужно было рассчитать и послать мяч так, чтобы два одиночества встретились. И сразу дело пошло вразнос. Неделя понадобилась, чтобы хоть в «ту сторону» стало получаться. Потом ещё неделя, чтобы футболист, бегущий к воротам, получал мяч прямо перед собой и успевал его обработать.

Между тем чемпионат продолжался. «Динамо» как-то поменяло для себя игры в турах и у него получились две домашние встречи. Фомин в эти дела не лез. С его головой на поле не выйдешь. Играют дома и хорошо. Некоторые из старичков захаживают на его вторую тренировку, шепчутся с вернувшимся с примерок Чернышёвым. Оба двое Соловьёвых даже попробовали себя в обоих качествах и пасующего и получающего мяч. Вышло так себе, хуже, чем у пацанов. Сергей Соловьёв, всё же хорош, не отнять, почти посылал мяч в нужное место, но ключевое слово, почти. Получивший пас футболист всё одно, должен был приличное время затрачивать на обработку мяча.

Восьмого июня «Динамо» принимало одноклубников из Тбилиси. Сильная команда, очень скоростные и техничные футболисты. Идут по пропущенным очкам пока на третьем месте, но насколько помнил Челенков, так до конца турнира не продлится, там всегда борьба за медали шла между московскими командами. Вовка посмотрел напечатанный в «Советском спорте» отчёт о начале чемпионата. Дома грузины рвали всех, а московский «Локомотив» с каким-то счётом из дворового футбола победили 9:2. На выезде дела у одноклубников были похуже. Так и в этом матче. Наши выиграли в итоге 4:2, но одно время счёт сравнялся, и Якушин изменил своей спокойной манере ведения игры и бегал вдоль бровки, чуть сам мяч не пиная. И какой Фомин вывод сделал? Физическая форма грузин ещё хуже, чем у москвичей. Они сдулись во втором периоде. Может, конечно, и длительный перелёт сказался. Устали, но, вероятнее всего, недостаточные нагрузки на тренировках. Там тоже тренер считает, что можно дать на тренировке ребятам мяч, а уж они разберутся, что делать.

Тем лучше для «Динамо» (Москвы) и тем хуже для Советского футбола.

Вторая домашняя встреча была с «Торпедо» (Сталинград). Четырнадцатого июня в шесть вечера началась. Это был понедельник и нихрена Фомин не мог понять составителей календаря, не Григорианского, а чемпионата. Ну, проведи встречу тринадцатого, в три часа дня, скажем, и полный стадион обеспечен. Вся Москва придёт за своих поболеть. А так треть трибун пустует. Почему? Нет компьютера? Но здравый-то смысл есть. Неужели нельзя наложить два календаря. Даже сам хотел это сделать и Аркадия Николаевича носом ткнуть вот в такие ляпы, но вовремя дал себе оплеуху. Хватит отсвечивать. Нужно поберечь хорошее расположение главного физкультурника и спортсмена страны на что-то более важное.

Матч проходил под нудный дождик. И видно было, что и те и другие игроки скользили, особенно сильно это было у ворот, там травы нет, сплошная грязь. Кроме того там ещё и четь ниже, чем на остальном поле, а дренаж у газона видимо хреновый и перед воротами целые озёра образовались. Сейчас бы ребятам, в смысле нашим, в смысле динамовцам, новые бутсы с длинными прямоугольными шипами и дело приняло бы совсем другой оборот. А тут опять сплошная нервотрёпка. При счёте 3:3 Хитрый Михей Хомича на Третьякова заменил. Мудро. У Вовки как раз бутсы уже с переделанными шипами. Ему Фомин в первую очередь сделал. И Вовка длинный отстоял свой кусок матча на сухую, а вот Соловьёв свой очередной и такой нужный мяч в этом матче в ворота сталинградцев вкатил. Вкатил, в прямом смысле этого слова. Перед воротами всё же срубили его, но он по инерции ногами до мяча дотянулся и въехал с ним в ворота пустые. Вратарь выбежал, попытался вернуться и тоже лёг. Выиграло «Динамо» 4:3. А Якушин на следующий день подошёл к Вовке и спросил грозно так:

– Ну, Артист, и где же новые бутсы.

– Шьют. В пятницу обещали первые пять пар выдать. Там больше времени уходит на изготовление колодок именных. Зато потом человек может без всякой примерки получать бутсы прямо по ноге. Не надо будет разнашивать, мозолей не будет.

– Ну, ну, – и удалился, даже и взглянув на тренировку.

Двадцать второго июня прошёл последний экзамен в вечерней школе. Была География. География была экономическая и там всякие полезные ископаемы проходили. Нет. Вовка бежать к Сталину и рассказывать про алмазы в Якутии и про нефть в Башкирии и газ на Ямале не стал. Так бы, конечно побежал, но врачи ещё бегать быстро не разрешали и Вовка переживал, что может от сотрудников КГБ, что бдили в Кремле не убежит. Здоровый бы убежал, а с повязкой на голове не убежишь. И потом было у него подозрение, что Власик людей натренировал, и они стрелять умеют. И, ну, тут под вопросом, кто его знает, говорили, что в советское время милиционеры в кобурах огурцы носят. А вдруг у офицеров из охраны Кремля не огурцы, а настоящие ТТ, да ещё и заряженные. Так, что не побежал Вовка Сталину рассказывать про алмазы.

Если честно, то и не хотелось. Как-то всё его прогрессорство пока боком выходит. В смысле, всё время ему бока наминают, а потом и по голове чем железным.

Повязку на голове Вовка перемотал и попросил Наташу йодом её чуть раскрасить. И в таком виде пришёл на экзамен.

– Ох, Вова, у тебя всё ещё не зажила рана? – вскочила учительница Географии Розалия Генриховна, – Зачем же ты пришёл?

– Это же последний экзамен. Выдержал предыдущие – выдержу и этот.

– Похвально, ну, бери билет. Да, хотя не надо. Я знаю, что ты и так подготовился. Давай я задам тебе пару вопросов и на этом мучать тебя закончим. Болей на здоровье. Шучу.

– Смешно. На перевязку ходил сегодня в травмпункт.

– Да и что, – очки приподняла географичка.

– Спрашиваю: «Кто последний в травмпункт»? Мужчина с перебинтованной ногой руку тянет: «Я, а передо мной вон та женщина, во все более красном платье».

– Да и что … Ха-ха. Это ты придумал. Сейчас. Всем расскажу, прелесть такая. Необычный такой юмор. Дурацкий, но смешно.

– Давайте ваши вопросы заковыристые Розалия Генриховна, – напомнил о цели своего визита Фомин.

– Хорошо. Тогда самый заковыристый. Что ты знаешь о месторождениях никеля в СССР?

Вот так вот, не в бровь, а в глаз. Кто же не знает о гигантском комбинате Норильский Никель. Всё же он горный институт заканчивал. А вот что с ним в 1948 году? Должен уже быть, что-то по радио слышал.

– Норильский горно-металлургический комбинат. Но там комплексные руды, добывают вместе с никелем платину, медь, серебро, золото, кобальт. Причём платины там очень много, практически всю платину в СССР получают при разделении руд в Норильске.

– Молодец. Мы этого даже не проходили. Газеты, наверное, читаешь?

– Газеты? Да. Золотая Рыбка сильно напряглась, когда услышала, что первые два моих желания – это пиво и газета.

– Рыбка? А! Ха-ха. Ох, уморил. Разве можно так издеваться над старушкой. Ладно, Володенька иди, ставлю тебе пятёрку. Предмет ты знаешь, и на моих уроках не всегда спал, только на девяносто пяти процентах. Ха-ха.

Вовка вышел на улицу с учебником под мышкой. Зубрил, нет, пытался учить, пока своей очереди ждал, а тут вон всё как лихо. Да ещё пятёрка. Как там у Семёнова? Воздух свободы вскружил голову профессору Плейшнеру. Эх, пивка бы на самом деле с воблочкой.

Ну, да сегодня ещё одна тренировка. Какой-то неправильный воздух свободы.

Лёжа на собственных убеждениях что-то построить не просто. Лёжа хорошо правительство критиковать. Удобно. Мягко. Ещё смотреть, как «наши» опять чего-то там проигрывают и поносными словами поносить тренеров и игроков. Легко. И опять-таки удобно и мягко. Работать же тяжело. Грязно, пот глаза заливает. А ещё думы в голову другие лезут, не «Как нам реорганизовать Рабкрин», а как семью прокормить на гроши или, если семьи нет, то, как прожить на копейки и ещё к осени на ботинки накопить. А, да, на ботинки и оплату за вечернюю школу – двести рублей надо накопить. И поесть вечером, чтобы живот не водянистым супом с картошкой набить, а хоть крылышко куриное в том супе найти.

А вот товарищу Фомину Владимиру Павловичу такие думы в голову не лезли. Просто богач по нонешним меркам. С четырёх источников деньгу гребёт. Стипендию от «Динамы» получает, полставки тренера получает. Получает? Получает, в сумме шестьсот рублей с копеечками. Теперь ещё конструктором в артели «Домашний уют» работает, хрясь, ещё двести рублей. И теперь снова конструктором в артели «Робутса». Бамс и ещё двести пятьдесят рублей семьдесят две копейки. Итого, больше тысячи рублей. Минус примерно три сотни рублей. Что за минус? Фёдор Челенков, когда в новом теле устроился на работу токарем, столкнулся с этой принудительной … Нет. Принудительным … Что-то опять с падежом. Словом, государство усиленно приучало народ к азартным играм с самим государством. Примерно треть зарплаты вынь да положь на «Облигации». В 1947 году они назывались: «Выигрышный 3 % заём 1947 года на Восстановление народного хозяйства». В 1948 году заём сделали 2 %. Не сильно и много Вовка успел напокупать. Матери отдавал под её «радостно» кривоватую усмешку. Кормилец.

– Вот, Тамара Семёновна в прошлом году выиграла тысячу рублей, а Фёдор, дворник на заводе у нас, так вообще две с половиной. Почему нам не должно повезти? Чем больше облигаций, тем больше надежды.

– Надежды, хрен, тут, а не надежда! – рыкнул Павел Александрович и тоже матери целую пачку синих бумажек сунул.

– Паша, ну чего ты опять при детях, Мишка вон тебя послушает и ляпнет чего на улице. – Отец грозно глянул на Мишку и кулачище огромный показал.

– Я тебе ляпну! Богатеи, пошли дрова колоть. Холопы нам не наколют. Минька, ты поленницу-то перевязывай, а то завалится и похоронит тебя богатея.

В письме от Мишки, которого и выставили родители главным вестником семейных новостей, Вовка узнал, что кроме денег, так удачно вложенных матерью в Сберкассу в прошлом году, теперь настала очередь менять облигации. Их в семье Фоминых накопился целый сундук. Простой работяга мог или немного купить при выдаче зарплаты, либо, вообще, месячишко проигнорировать, ссылаясь на необходимость детям одёжку к школе справить. Коммунистам и комсомольцам было сложнее. А Павел Александрович был коммунистом. Так что, каждый месяц вынь да положь. И не на десять, там, рубликов, а четверть или треть зарплаты, а к ноябрьским праздникам и к майским, вообще по пятьдесят процентов. Ну, назвался груздем … съедят под водку. Сыграй с государством в азартную игру на ползарплаты. Потом после перестройки удивлялись жены, почему муж у автоматов игровых трётся и деньги, с таким трудом заработанные, проигрывает. Приучили за целые поколения к играм. Потом будут миллиардами заманивать. А люди? А люди будут верить и играть. Только потом уже не с государством, а с мошенниками.

Так вот, Мишка писал, что поменяли все старые облигации на новые. Все 8 %-облигации 1927–1928 годов и облигации 1936–1945 (кроме выигрышных 1938) были заменены по установленному курсу 3:1 на 2 % заём 1948 года, рассчитанный на 20 лет. Выигрышный заём 1938 года конвертировался в 3 % заём 1947 года, но уже по курсу 5:1. От сундука осталась треть. Вовка, разбирая каракули брата, в конце наткнулся на приписку, явно позже сделанную карандашом. «Я посчитал, Вовка, все облюги, и знаешь, что получилось? Двадцать пять тысяч с хвостиком. Представляешь, какие деньжищи!»

Мать, когда Вовка уезжал, пыталась ему сунуть пару таких тысяч, типа, вдруг выиграют, да и твои, мол, тоже тут есть, но Челенков в этом сильно сомневался и втихаря сунул их Мишке, чтобы он их потом матери вернул.

И вот прошло полгода всего, а у самого уже в газету завёрнута целая пачка. Чего вспомнил. А всё случилось точно так, как мать и «выдумывала». Они выиграли!!! Много выиграли. И сразу две облигации сыграли. Мишка письмо коротенькое написал. Выиграла одна облигация 1948 года и принесла Фоминым тысячу рублей и одна облигация прошлого года ещё пятьсот. Мишка со слов матери срочно звал Вовку домой. Нужно эти деньжищи левые быстрее истратить, и не придумали ничего лучшего родители, как детям справить зимнюю одежду. Светка, та самая швея, обещала все заказы отложить и для Фоминых всё сшить в первую очередь. И нужно потому Вовке срочно ехать в Куйбышев, будет Светка с него мерку снимать. Подрос же, наверное, и раздался во всех местах.

Вовка хмыкнул. Ну, в том месте вряд ли раздался. Это, должно быть, константа. Но прямо до мурашек по коже захотелось съездить и «мерку снять».

В СССР за прогул, могут легко уволить, и в те былинные времена даже посадить, а сильно захочется и расстрелять. Не пришёл на работу, чтобы предприятие не выполнило план, из-за чего не сделан самолёт, и в результате нанесён ущерб обороноспособности страны. Да, ты, сволочь эдакая, враг народа.

А так хотелось съездить домой, повидать родителей, Мишку побуцкать в шуточной борьбе и, конечно же, пойти к швее на снятие мерки. Нет, Наташа Аполлонова красивая и умная девочка. С ней весело, и с ней приятно целоваться. Но это Вовке Фомину ещё семнадцати нет. А Фёдору Фёдоровичу Челенкову семь десятков, и каждый раз во время этих поцелуев приходится себя прямо какими-то неимоверными усилиями останавливать.

«Динамо» уехало в Минск инспектировать тамошних одноклубников. Вовка даже не сомневался, что «победа будет за нами». «Динамо» (Минск) один из самых слабых среди оставшихся в Первой группе команд. С ними и Чернышёв укатил. Даже отпроситься не у кого. Отпуск никто не даст. В общем, куда не сунься, везде засада.

А приехала команда и ничего не изменилось. Вовка попробовал с Якушиным договориться, но тот зыркнул и сказал, что если не хочет нормально работать, то скатертью дорога, не держит. Фомин сначала обиделся. Даже мысля в голову заползла, пойти отловить на каком матче Василия Сталина. Ну, в той жизни был спартачом, почему обязательно нужно держаться за «Динамо»?! Чем ВВС хуже?

Ну, это от обиды. Такую «примерку» Хитрый Михей обломал! Так ещё ведь и, правда, нужна одежда к зиме. Продолжает Вовка расти, а самое главное в плечах серьёзно раздался и модное, хоть и покоцанное пальто, к зиме тупо мало станет. Да, теперь прилично зарабатывает, но непонятен вопрос с жильём, если придётся снимать, то это не малые деньги, если не угол в клоповнике искать и не подвал, чтобы туберкулёз схватить. А ещё Вовка выбрал время и прошёлся по магазинам. Да, эти макинтоши обозвать-то пальто язык не повернётся. Легче просто взять кусок ткани, да дырку для головы вырезать. И то приличнее вид будет.

Разочарованный, Фомин налёг на тренировки. И себя загонял, до кругов перед глазами и ребятам досталось. Себя больше мучал. Повязку сняли с головы, волосы даже начали отрастать, но Вовка пока вязаную тюбетейку не снимал. Как-то спокойней себя в ней чувствуешь. Оказалось, что почти два месяца без активных занятий тело расслабили, и нужно было вновь форму набирать. Потому, носился по стадиону, как угорелый, и по часу в день отрабатывал «Сухой лист» и удар внутренней стороной стопы с одиннадцатиметрового.

Даже не сомневался, что среди пацанов тут же найдутся подвижники, которые останутся после выматывающей тренировки, чтобы освоить очередную футбольную премудрость. Вовка заметил, что сейчас никто не уделяет должного внимания постановке опорной ноги непосредственно перед ударом. Как встала, так и встала. А при ударе внутренней частью подъёма никто не наклоняет туловище в сторону опорной ноги. Пришлось включить это во вторую тренировку. И тут выяснилось, что и удар средней частью подъёма народ неправильно делает. Самая типичная ошибка – цепляют носком за траву или чаще за землю. Пришлось брать кусочек ткани белой и каждый раз прилеплять его на мяч, чтобы футболисты видел точку, по которой нужно бить. Их-то учили, прилепив к мячику лейкопластырь, только это 1948 год, а не 84 и в аптеках «побежали» с лейкопластырями. Ещё один удар добавился к тем, что осваивали на тренировках.

Только пообещал «ученикам», что начнут играть хоть по пятнадцать минут два тайма, а тут опять отработки. Но никто не «швырял каски на лёд», уяснили уже, что Фомин плохому не научит. Однако, как-то замешкался у шкафчика, а у него угловой был, да ещё за поворотом раздевалки и ребята думали, что он ушёл. Высказались, что неплохо бы было с равным соперником схлестнуться, проверить всю эту учёбу на практике. Фомин, вышел, попрощался, спустился в метро, и там задумался. Игры молодёжных команд не проводят, никаких соревнований типа «кожаного мяча» нет. Можно сходить в «Спартак», повидаться с Игорем Нетто, ставшим одногодком и уговорить их тренера провести товарищеский матч. Приехал домой, ну, в квартиру Льва Кассиля, и, полив цветочки и покормив канареек, задумался.

Мысль голову шитую – перешитую посетила. Нужно поговорить с Аполлоновым Аркадием Николаевичем. Куда без него. Есть же динамовские команды во всех социалистических странах. Есть «Динамо» (Дрезден). Стоп. Наверное, ещё и нет. Да и ладно. Точно есть «Динамо» (Загреб). Те самые Югославы, и именно они, те, которым сейчас по восемнадцать будут играть на олимпиаде в 1952 году. Вывод. Нужно уговорить Аркадия Николаевича либо отправить их молодёжку в Загреб, либо пригласить из Загреба молодёжный состав «Динамо» тамошнего на товарищескую встречу.

Это раз. А во-вторых, пусть генерал прошерстит, ему проще, может, и другие уже есть динамовские команды и в других социалистических странах. Устроить международный турнир молодёжных команд «Динамо» в Москве. Должны быть чехи. «Динамо» (Чеське-Будеевице), может уже и создан клуб. Тот же Дрезден. Тоже пусть посмотрит Аркадий Николаевич. Сто процентов было «Динамо» (Бухарест). А ведь есть ещё «Динамо» (Киев) и «Динамо» (Минск), и «Динамо» (Тбилиси). В результате получится замечательный молодёжный турнир. Но это на перспективу. Сейчас нужно с югославами разобраться. Благо и повод есть к Аполлонову заглянуть, у младшей – Ленки день рождения. И Вовка, понятно, приглашён.

Двадцать четвёртого июня был звёздным часом динамовцев. На стадионе «Сталинец» они должны были играть с московским «Торпедо». «Динамо» вернулось из Минска, «Торпедо» из Ленинграда. Бело-голубые разгромили одноклубников 4:0, а торпедовцы чуть не разошлись вничью с одной из сильнейших команд страны. Ленинградцы лишь на самых последних минутах закатили трудовой мяч. В итоге 2:1. В результате, по потерянным очкам «Торпедо» сейчас уверенно занимает пятую строчку таблицы. «Динамо» (Москва) на недосягаемом первом месте. Рядом никого нет. ЦДКА без Боброва буксует. И вот домашнее дерби.

История этого помпезного стадиона необычна. Челенкову как-то статья в «Советском спорте» перед Олимпиадой 80 попалась. А потом уже во времена перестройки узнал и подробности. Малоизвестный факт, но в 1936 году Олимпиаду могли провести не в Берлине, а в Москве. «Сталинец» по приказу вождя и начали возводить для Олимпийских игр 1936 года. Строили по большей части заключённые. Но Гитлер переиграл Иосифа Виссарионовича – Олимпийские игры состоялись тогда в Берлине. Автор проекта «Сталинца» – известный архитектор Колли был расстрелян, а вместе с ним, так, на всякий случай, расстреляли десяток инженеров, участвовавших в строительстве, а само строительство было законсервировано. Это должен быть целый комплекс. Комплекса не вышло, а вот стадион достроили почти. И только к олимпийским играм 1980 года стадион принял проектный вид.

Не повезло «Сталинцу» и на этот раз. И Гитлер тут уже ни при чём. Матч перенесли на «Динамо» из-за того, что вместимость стадиона больше, а желающих попасть было очень много.

Торпедовцы вышли в своих традиционных белых футболках и чёрных длиннющих трусах. На стадионе аншлаг, все возможные 70 тысяч зрителей собрались.

Сразу на первых минутах игры темп, предложенный динамовцами, не был принят защитными линиями «Торпедо». Вскоре, в момент подачи углового удара, мяч влетел в сетку торпедовских ворот от ноги своего же защитника Евсеева. Спустя минуту торпедовская защита позволила Архангельскому с двух шагов вбить в ворота второй мяч. Уже на 11-й минуте счёт был 2:0 в пользу «Динамо». Чёрно-белые автозаводцы после этого попытались что-то организовать, но наткнулись на непробиваемую защиту «Динамо», возглавляемую капитаном команды Леонидом Соловьёвым.

Защита же «Торпедо» не могла сдержать технически сильных форвардов «Динамо», которые, красиво передавая друг другу мяч, то и дело угрожающе подходили к воротам, сильно и точно били. К перерыву счёт был 3:0 в пользу «Динамо». Снова отличился Архангельский.

А после перерыва настало время Сергея Соловьёва и лучший бомбардир чемпионата закатил целых три мяча в ворота автозаводцев. Ещё один мяч на счету Карцева. Но это ладно. Вот он – непобитый никогда и никем рекорд. Даже рядом никто не отметился Сергей Соловьёв совершил чудо, под занавес матча за три минуты он забил три мяча. На 83, 84 и 85 минутах.

Теперь московское «Динамо» ещё более прочно укрепилось на первом месте. Команда из 16 возможных набрала 15 очков при отличном соотношении забитых и пропущенных мячей (33:8). И никакого Фомина им не надо. Прямо машина для забивания. Голов.

Вовка сидел на трибунах рядом с подпрыгивающим от радости Аполлоновым и вспоминал разговор на дне рождения Ленки. Гостей было много и молодёжи места за общим столом не досталось, они с ещё несколькими детьми были в комнате у Наташи. Там теперь просторно. Нет кровати. Поднял и вся комната пустая. Туда на сдвинутых стульях детей и пристроили. Вовка конкретно тяготился мероприятием. Не так представлял. Хотел чинно за столом завести беседу о поездке в Загреб или приглашение хорватов к нам. А тут малышня и гомон. Да, даже зеленоглазку не пощупаешь за коленку. Кругом облом.

Вышел, когда народ потянулся взрослый в подъезд перекурить, выглянул в дверь, но там одни министры, в том числе и МВД. Ну, хоть Берии нет. Пришлось идти возиться с малышнёй. Стал с ними песню разучивать «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». Про вертолёт там, конечно, для 1948 года натяжка. Есть только геликоптер соосной схемы КА-8 «Иркутянин», что построил Камов. Недавно в газете было фото. Так бы и ладно, но слова «вертолёт» ещё не существует. Геликоптер! Ну как будет звучать: «Прилетит к нам волшебник в голубом геликоптере». Бред. И потом это, именно «это», КА-8 «Иркутянин» – чудовище. Нет, для волшебника не подходит. Пришлось на ходу чуть изменить текст. Нужно что-то попроще. Как там в реале:

Пусть будет:

Ну, ничем не хуже. Когда отрепетировали и грянули для гостей подвыпивших, то аплодисментам не было конца.

Праздник всё тоже не кончался. Наконец, уже когда дети прямо за столом уснули, министры и генералы стали расходиться, Вовка остался помогать мыть и убирать посуду, а Аркадий Николаевич вполне трезво вышел опять в подъезд и поманил Вовку с собой.

Сам разговор, можно сказать, о футболе начал.

– Разговаривал я с народом про поездку на чемпионат мира в Бразилию. Опасаются все.

– Аркадий Николаевич, есть идея, как вселить уверенность в этих сомневающихся.

– Ну-ка? – словно и не пил, взгляд трезвый и строго-скептический. Мели, мол, Емеля.

Ну, Вовка и рассказал о двух идеях с чужими «динамами».

– Заргеб? Югославия. Выиграешь?

– Должны. Только вы имейте в виду, что хорваты это одна из самых сильных команд мира, а уж Европы-то точно.

– Так что, лучше туда ехать или сюда их звать?

– Хорошая мысль Аркадий Николаевич.

– Я что за мысль такую сказал? Поясни?!

– Не там и не тут. А тут и там.

– Помедленней, я записываю. – Показалось.

– Помедленней.

– Мы летим к ним, а они потом совершают ответный визит вежливости к нам.

– Смотри, какой я умный. Правда, не плохо. Подумаю. Югославия это хорошо и вовремя. Думаю, даже Сам будет за.

Московский «Спартак» с «Динамо» (Загреб) встречался. В том самом Загребе в 2008 году. Хорватия тогда была уже почти двадцать лет отдельным государством и «Динамо» тамошнее практически каждый год становился чемпионом страны. Челенков напряг память. Это был дождливый холодный день конца ноября. Команды встречались в матче группового турнира на кубке УЕФА. Спартак тогда победил в гостях с минимальным счётом 0:1. Игра была нервная и грубая. Первыми бить по ногам и придерживать спартаковцев за футболки стали хорваты и нервы у красно-белы сдали, нахватали карточек, в том числе одну красную. Гол во время всех этих грубостей забил Иван Саенко. Или нет? Раз Саенко забил, то его не удалили. Забывать стал Фёдор. Скорее всего, жёлтую карточку ему дали, а не красную. Ага, вот один интересный факт вспомнился, на воротах «Спартака» стоял хорват Стипе Плетикоса. Против своих играл. А тренером главным у них был тогда датчанин Микаэль Лаудруп. Так себе тренер, почему на него позарились, до сих пор Челенкову не понятно. У себя всё провалил, так его в Россию позвали. Уволен с поста главного тренера «Спартака» в апреле 2009 года в связи с неудовлетворительными результатами команды на старте сезона 2009. Позже Лаудруп признал работу в «Спартаке» ошибкой, поскольку он не знал культуру страны. Культуру?! Мать его! Смешно! А культуру своей страны знал??? Тогда почему Дания ничего не показала под его руководством? Ни сборная, ни клубы? Потом из испанской «Мальорки» выгнали. Да, бог с ним. Какой только непонятной братии не побывало на постах главных тренеров в Российском футболе.

О Загребе. Красивый такой средневековый ухоженный городок. Небольшой, тысяч на тридцать пять стадион современный, в который кучу бабок впулили. И он был почти пустой на той встрече. Холодно, дождь. А главное, наверное, что все эти европейцы пресытились футболом. Устали от него. А в России тоже низкая посещаемость, из-за того, что ни клубы, ни сборная ничего показать не могут. Разладилась машина. Буксует. Когда это началось. Ведь были прорывные сезоны у «Зенита», ЦСКА, да и «Спартак» иногда очень хорошо выступал. И футболисты перевелись, негры, из Африки, бразильцы не самые сильные. Европейцы средние. На хороших давно лапу гранды наложили. И почти нет наших в элитных клубах Европы.

Как зовут конкретного виновника? Платные секции? Компьютеры? Да, хрен его знает?! Но не идут мальчишки в футбольные секции, а во дворах не вечный футбольный бой, а самостийная стоянка для машин. Никто целыми днями, а особенно вечерами не гоняет в этих дворах в футбол. И некому и негде, не по крышам иномарок же бегать.

Ладно, к «Динамо» (Загреб) вернёмся. Челенков когда был на том стадионе, (Как то он назывался необычно) ну, потом вспомнится, так вот, когда был на том стадионе, была там витрина с кубками разными, и отдельно был стенд, говорящий о том, что «Динамо» тамошний был обладателем «Кубка Ярмарок». Год уже выветрился из пробитой башки, но это был один из последних кубков. На следующий год или через год этот турнир отменили и сделали кубком УЕФА. Значит, конец шестидесятых.

То есть, период рассвета у них впереди. Но и сейчас это «Динамо» чемпион Югославии. И, следовательно, одна из сильнейших команд в Европе. Там сборная Югославии наполовину из загребчан состоит.

Боязно. Но нужно обязательно. Без двух побед, и у них и дома, Аполлонову Сталин не разрешит принять участие в бразильском чемпионате мира. А вот если раскатать их в блин и правильно преподнести Сталину, что это молодёжная сборная по существу Югославии и именно она и будет играть на чемпионате мира 1950 года, тогда можно надеяться.

А «Партизан» югославский, интересно, к какому ведомству принадлежит. Это примерно равная по силам с «Динамо» Загреб команда. Вот бы ещё и с их молодёжкой договориться о встрече. «Партизан» играл в 1945 году с ЦДКА. «Динамо» (Москва) полетело в Англию, а армейцы в Белград. Но у них там армейская команда это – «Црвена звезда». Но раз «Партизан» играл с ЦДКА, то они тоже армейцы?

И?

И нужно срочно бежать к Аполлонову и менять программу. Сначала матч в Загребе с Молодёжкой «Динамо», а потом в Белграде с Молодёжкой «Партизана» или «Црвены звездны», а в идеале с обеими командами. А потом все три к нам.

Аполлонов на телефонный звонок ответил сам без всяких секретарей и пару минут слушал новые прожекты молнией стукнутого Вовки. Молча слушал, не перебивал и трубку не бросал, что уже вселяло надежды.

– К восьми вечера домой приходи. Есть две новости, ну, заодно и о футболе поговорим. Ох, втравил ты Наташку Володя. Ох, втравил. – И трубку положил. Не дал оправдаться, что идея-то была мамы Тони. Он просто поддался на «уговоры».

– Почему только «Партизан». Тогда ЦДКА четыре матча провёл: 3:4 выиграл у Партизана, потом вничью 2:2 сгонял со Сборной этого самого Загреба, в Сплите у местного «Хайдука» выиграл 0:2. И потом опять в Белград вернулся и как раз с «Црвеной Звездой» сыграл 1:3, выиграл. И это без Боброва. С ним разорвали бы ту Югославию…

– На Британский флаг порвали, – хмыкнул Фомин.

– На Британский?

– Ну, Аркадий Николаевич, он у них и прямой крест имеет и Андреевский, на восемь кусочков развален.

– На Британский флаг порвали! Хорошо! Звучит! Запомню. В общем, предварительная договорённость о вашей поездке в Югославию есть. Может быть, вам просто повторить маршрут ЦДКА. Люди … Ну, которые тот матч организовывали, а потом туда ездили, все на месте. Так, что, думаю, особых проблем нет. Слушай, Володя, я вот тебе регулярно поражаюсь, то ты знаешь то, что другим неведомо, то элементарных вещей не знаешь. Вся страна в декабре 1945 года в километровые очереди за газетами выстраивалась, чтобы узнать, как ЦДКА играет в Югославии. А ты тут Америку открываешь. Словно и не знаешь об этом, – генерал развёл руками, типа, как так, брат.

– Аркадий Николаевич, я не помнил, как у меня отца с матерью звать, когда очнулся после удара молнии. Хорошо хоть говорить не разучился. А школьную программу тоже всю забыл.

– Бляха муха, забываю всё время, что ты стукнутый по голове. И что ни чему тебя это не научило. Всё время башку свою дурацкую под удары подставляешь. А вдруг у тебя после всех этих ударов дети дебилами родятся. Вот скажи, оно мне надо – внуков дебилов. Как там термин есть? Дуан?

– Даун.

– Вот, вот, зачем мне внуки дауны. Может, тебе ещё в Кащенко полежать. Пусть они в тебя всяких разных иголок повтыкают, электричеством полечат. Хочешь? Стой. Вот говоришь, всё забыл, а термин специальный медицинский знаешь. Это как?

– Вспомнил.

– Чего вспомнил, почему термин знаешь? – наклонил голову Аполлонов на бок, к космосу прислушиваясь.

– Стадион в Загребе называется «Максимир».

– Понятно. Он – Максимир, а ты дебил. Поэтом скоро с тобой стану.

Сидели за почти праздничным столом. Или вообще за праздничным. Мама Тоня по такому случаю вместе с … Как это ипостась называется? Ну, не актриса же? Сейчас с актрисами всё сложно. Как называется человек, которого в массовках задействуют или в эпизодиках мелких? Словом, с массовочницей сварганили пирог из ревеня. Большой такой ароматный, истекающий при откусывании горячим кисло-сладким соком. И тесто поднялось в меру. Воздушное, белое, чуть дрожжами отдаёт. Корочку сверху помазали яйцом и она светло-коричневая от румянца и похрустывает. Эх, мать его за ногу, жениться пора. Каждый бы день массовочница пирог такой стряпала после двухсекундного эпизодика в документальном фильме. Про корочку Фомин не большой специалист. Мама Тоня рассказала:

– Если смазывать только желтком, корочка получается очень румяной, коричневатой, яркой, глянцевой. Обычно делаю смесь из желтка с водой или молоком, в пропорции на один желток ложка жидкости.

Даже слушать приятно, не то что пробовать.

В будущем великий режиссёр, а пока не очень великий – Альберт Александрович Гендельштейн, он же по совместительству зять Утёсова, снимает сейчас документальный фильм «В гостях у старейших». И вот там решил в эпизодике, несколько секунд длящимся, запечатлеть Наташу. Не потому, что прямо без неё фильм провальный выйдет. Нет. Это нужно для дела. Решил товарищ Гендельштейн … Нет, по порядку. После того, как они с Наташей спели все четыре песни, последней свою первую, «А до этих пор, где же ты была», долго все охали, ахали и переживали, какой талант пропадает. Вовка на себя это не экстраполировал. Чего уж сову на глобус натягивать. Это они про феерическую вокальную партию зеленоглазки и искромётные её же проигрыши на саксофоне. Умничка. Красавица. Комсомолка.

Стоп. Комсомолка. Сели пить чай, что почти Любовь Орлова накрыла в огромной гостиной. А Вовке все комсомолка покоя не даёт. Из фильма Гайдая. Песенку она там про медведей поёт.

– Альберт Александрович, вы же документалист?

– Ну, можете меня с этим поздравить, – сделал вид, что гордо нос задирает. А нет, именно, гордо нос задрал.

– Поздравляю! – Поржали дружно. – Альберт Александрович, представьте документальный фильм, снятый по песне «До свидания мальчики». Идёт выпускной бал. Это 21 июня 1941 года. Потом слова Молотова, потом очередь в военкомат. И всё это под мотив песни, но без слов. Просто гитара, небольшим фоном. А потом идёт загрузка в воинский эшелон, девушка провожает одноклассника, с которым танцевала на выпускном, и начинается песня. И в это время документальные кадры боёв, взрывы, танки фашистские ползут, потом этот парень берёт гранату и бежит на танк, в него попадают пули, но он продолжает бежать. Останавливается после очередного попадания пуль в него и оглядывается на нас. В эту секунду кино становится цветным. Видны алые пятна крови на телогрейке, струйка крови показывается изо рта. Он улыбается, закрывает глаза и кидает гранату под гусеницу танка. Фильм снова становится чёрно-белым.

В это время начинается второй куплет песни. И там, узнав от матери парня про похоронку, девушка идёт в военкомат и записывается в санитарки. Потом медсанбат показан, и она тащит с поля боя бойца. И в это время взрыв снаряда. И фильм опять становится цветной. И похожие на них мальчик и девочка слушают под столбом о капитуляции Германии.

– Боже мой, – всплеснула руками мама Тоня. И все женщины за столом опять заплакали.

– Нда, молодой человек, это жёстко. Да меня расстреляют за такой фильм. Но мысль я уловил. Надо парня и девушку оставить живыми и именно они, обнявшись, слушают в Берлине о капитуляции Германии. А потом вальс и они кружатся где-то перед разрушенным рейхстагом. Вот это уже другое дело.

– Альберт, немедленно начинай снимать этот фильм, – стукнула кулачком пухленьким по столу Дита.

– И, правда, Бертик, нужно это снять, – Елена Иосифовна Утёсова кулачком не стукала, а посмотрела почти просительно, но и с нажимом. Как на непослушного мальчика. «Бертик, иди, делай уроки».

– Кхм. Это ведь не моя частная студия. Я на «Моснаучфильме» работаю.

– Ты вашему редактору все расскажи. Уверена, он человек разумный и всё сразу поймёт, – отринула возражения Дита. – Альберт, я на тебя обижусь.

– Кхм. Мне нужна запись песни. Наташа очень хорошо спела. Только ей учиться надо. В Консерваторию поступить. Всё, всё, – видя, что жена начинает вставать и в руке у неё ложка, – замахал режиссёр руками. Я попробую. Ничего не обещаю. Да, Наташа, я тебе выпишу пропуск на киностудию. Мы ведь военные фильмы снимали, там всё строго у нас на киностудии. Я попробую тебя снять в небольшом эпизодике. Нужно понять, как ты держишься, как выглядишь на экране.

– Твою мать! – сказал Аполлонов.

– Мать же ж, твою же ж!!! – подумал Фомин.

Вот, теперь Наташу сняли, шла она куда-то по лесной тропинке. Хорошо хоть лицо снимали, а не … ну понятно, вобщем. Не со спины.

На даче скосили ревень весь и забабахали вот это пироговое чудо.

– Так, поэт, даун, да … Володька. Позвонили мне с киностудии «Моснаучфильм». Берут они твою идею в разработку. От тебя. Да, хотел пошутить, но за столом. Нет. Ты мне столько уже нервов вытянул, что всё одно пошучу. От тебя только анализы. Ха-ха. Придёшь, передашь слова и споёшь песню. Там люди будут с музыкальным образованием, всё запишут и оранжировку или оранжеровку, им виднее, сделают.

– Аранжировка.

– Не интересно с вами. Злые вы. Уйду я от вас, – послышалось.

– Вот как отца звать не помнит, а такую хрень знает! Всё, завтра в девять за тобой к общаге подъедет моя Эмка.

– К общаге? Аркадий Николаевич, тут такое дело, я за канарейками у Льва Кассиля в квартире присматриваю, там живу.

– За канарейками? А Третьяков?

– Что Третьяков?

– Он тоже у Льва Кассиля живёт?

– Ну, ладно, меня как не имеющего отношения к МВД выселил из общежития генерал какой-то.

– В милиции нет генералов, Там комиссары. А я всё жду, когда ты мне расскажешь, мне Мироныч ещё пять дней назад позвонил. А ты?

– Ну, я подумал, что вы теперь не в МВД работаете. Потом …

– Потом суп с котом. Но тебя понимаю. Молодец. К тому же – огромная квартира, канарейки опять же, девочек можно водить.

– Девочек? – глаза стали жёлтыми как у рыси.

– Тихо, тихо. Шучу. Что вы за люди, даже пошутить нельзя.

– Папа, пусть его вернут в общежитие!!! – бросится сейчас.

– Я лучше нашёл выход. Тут товарища одного отправляют в Германию налаживать … Ну, вам знать не нужно. Так у него квартира двухкомнатная почти в центре. Поживёте с Третьяковым два годика там. Там ещё комнатка для прислуги. Сможешь оплачивать женщине? Больше меня денег зарабатываешь.

– А она такие пироги печь умеет? – Газпром, мечты сбываются.

– Мужики, я вам одну умную вещь скажу, только вы не обижайтесь, – Вовка собрал Молодёжку, чтобы объявить о предполагаемом турне в Югославию.

Собрал-то Молодёжку, но решило поприсутствовать всё «Динамо». А это куча народа. Просто – куча. Основной состав, дубль, хоккеисты во главе с Чернышёвым, ну и своих уже двадцать три человека. Потихоньку Челенков вспоминает перспективных футболистов и заманивает их калачами. Пока не много заманил, троих всего. Но это плюс три, а не минус. Так хотелось ему сходить и перетащить к себе Игоря Нетто. Прямо до зубовного скрежета. Даже уже слово себе давал, что вот, завтра точно съездит и попытается хоть познакомиться по новой, ну, а там как карта ляжет. Может, Игоря там притесняют?

И останавливался. Как может существовать Спартак без Игоря Нетто? Или потом без Бескова? Никак. Представлял, что вот удастся ему залучить Игоря, и это будет уже совсем другой «Спартак» и другая сборная. Нет. Разрушить легко, нужно самому готовить профессионалов уровня Нетто. Ну, без сопливых скользко. Есть такая хрень как ТАЛАНТ. Нетто, Бобров. Месхи, Стрельцов, Метревели. Хватает. Только у всех у них кроме таланта было и зашкаливающее трудолюбие и фанатизм футбольный. Они не могли без игры, не могли без футбола.

А что у него сейчас в команде четверо игроков того же уровня. Есть Яшин, Есть, мать его, Фомин. Ишин просто замечательный игрок. Володя Ильин. Чуть бы ему роста ещё, и был бы золото, а не нападающий. 173 сантиметра сейчас это средний рост. Но там, в будущем, в сборной нужно будет бороться у ворот за верховые мячи с рослыми противниками, и пяток сантиметров не помешает. Фомин для него специальную систему тренировок разработал, тянуться на турниках, плавать и всё время прыгать за каждым листочком. Это его Ринат Дасаев научил. Чёрт его знает, вдруг и сработает. Вырос же сам Дасаев.

– Говори, Володя, не тяни, – подтолкнул его сидящий рядом Якушин. Ну, вот уже Володя, а не Артист. Хотя Вовке это прозвище нравится. У всех почти футболистов сейчас есть прозвище, и это ничем не хуже любого другого.

– Где-то через месяц мы с вами едем на товарищеские матчи в Югославию, предположительно, будут те же соперники, что и у ЦДКА в 1945 году.

– Взрослые?! – кто-то с места присвистнул.

– К сожалению нет. Хотелось бы победить именно взрослых, но придётся показывать доминирование Советского футбола сверстникам. Будем играть с такими же Молодёжками, как и мы. Со сверстниками.

– Ты, Володя, не булькай, а конкретно говори, – вновь подтолкнул его Хитрый Михей.

Ну, он и рассказал.

– А сколько человек поедет? – тот же голос с места. Яшин блин. Торопыга.

– Семнадцать. Это вместе со мной и Чернышёвым. Он будет числи… Он будет у нас тренером.

– А остальные? А кто не поедет? – теперь уже все «взвились соколы орлами».

– Легко. Догадайтесь с трёх раз?

– Артист! – Нет, Якушин не перестроился. Хотя четвёрка за попытку.

– Будут проведены тесты на скорость, на выносливость и потом ещё стыковых пару матчей с основой и дублем. Вот по результатам всех этих действий и отберут попаданцев.

– Кого?

– Попаданцев. Тех, кто попадёт на самолёт. При этом нужно подать списки за две недели, так что времени у нас две недели, и осталось неделя на тренировки и неделя на тесты и спарринг игры. Нужно пять – ноль победить дубль. И три – один основу.

– ФФФомин!!! – рывком посадили на скамейку, с одной стороны Чернышёв, с другой Якушин, дёрнули.

– Так, ребята. – Встал Главный. Он же Хитрый Михей, он же Якушин Михаил Иосифович. – Володя всё правильно сказал, ну, кроме последнего. Хотя, если победите, буду только рад. Значит, достойную смену растим, и, значит, не будем краснеть за вас, читая газеты и радио слушая.

– А потом? – опять Яшин.

– Лёва, потом всё только начнётся. По планам Спорткомитета после этого нашего турне, эти четыре команды приедут к нам, и тут будет проведён мини-турнир молодёжных команд. Так как получается пять команд, то ещё будут приглашены три команды, Скорее всего, «Спартак», ЦДКА и «Торпедо».

– Классно!

– Точно. Сам боюсь.

Рано или поздно это должно было случиться. «Динамо» выигрывало матч за матчем, громя просто соперников, и Фомин уже начинал беспокоиться. Может, он тут изменил чего кардинально. ЦДКА уже существенно отстало по потерянным очкам, а ведь точно будет финальный матч, в котором Бобров на последних минутах лишит бело-голубых золотых медалей, следовательно, они должны прийти к этому финальному матчу с разницей в одно очко, а сейчас этих очков уже четыре. И вот История напомнила товарищу Челенкову, что она дама серьёзная и её мелкий попаданец, да, даже и крупный попаданец, с дороги намеченной не свернёт так просто.

29 июня при переполненных трибунах стадиона «Динамо» хозяева, то есть спартаковцы сегодня (Нет у них пока своего стадиона.) порвали в клочья эту «динаму». Фомин всё ждал чего-то подобного, но не разгрома. А когда матч закончился, вспомнил книгу, которую читал в юности, уже даже автора не помнил, а вот описание этого матча всплыло. Не потому, что первое за сезон поражение лидера, а по совсем другой причине. Десять лет «Спартак» не мог победить динамовцев. Последняя победа была аж в 1938 году. И вот в книге было написано, что спартаковцы десять лет копили силы, чтобы выстрелить в самый решительный момент. Что ж, выстрел получился наповал.

Что будет дальше, Вовка теперь знал точно. Получив такую громкую оплеуху, игра у динамовцев разладится. Будут ничьи и поражения, и в итоге, отстающие сильно армейцы подтянутся почти вплотную, и ещё у них будет набирать форму побитый в очередной раз Бобров.

Самое интересное, что матч мог и по другому сложиться. Во-первых, судья Дмитриев встречу почти не судил. Ну, свистел, когда мяч покидал поле и всё. Он не пресекал грубость, от слова «совсем». Пока не стало поздно. Словно такое указание с самого верха получил. Только что мордобоя хоккейного не было. Бескова раз пять по ногам оприходовали, в результате и так страдающий от ушиба колена Костя вынужден был замениться. А без него нападение у «Динамо» совсем разладилось. И только тут судья вспомнил, чего это он на поле вышел. Посвистывать стал.

Во-вторых, случайный по существу гол в ворота бело-голубых в первом тайме, как-то не так мотивировал команду. Они вместо того, чтобы броситься отыгрываться, ушли в глухую оборону. Спасло от разгрома в первом тайме команду Якушина то, что в «Спартаке» два персонажа вообще играли в странный футбол, словно сборная России в каком ответственном матче. Нападающий Чучелов (центральный) получал мяч, добегал до ворот, и вместо того, чтобы бить или, на худой конец, послать прострельную передачу вдоль ворот, он разворачивался … и отдавал мяч назад. Вот у кого учились играть наши будущие звёзды. Второй персонаж, как бы лидер нападения «Спартака» Дементьев надел обувь со смещённым центром тяжести. Он раз десять из очень выгодных позиций бил по воротам и даже в створ ни разу не попал.

Вот только долго так продолжаться не могло. По логике вещей после перерыва ситуация должна было поменяться. Она и поменялась. Заменили Чучелова на Смыслова, и игра «Спартака» преобразилась. Всё чаще и чаще стали возникать опасные моменты у ворот Хомича. Бам. И второй мяч в воротах. Сейчас, в 1948 году, почти не употребляют термина пробить угловой, говорят: – бьют корнер. (Англофилы, мать их). Вот корнер и пробили спартачи с правого угла. И этот самый Смыслов ударом через себя забивает мяч опешившему Хоме. Что на стадионе творится?!! Минут пять зрители неистовствовали. Красавец гол! Ножницы, вообще, красивый удар, а тут так неожиданно, да ещё лучшему, по мнению болельщиков, голкиперу страны.

После завершения матча Вовка сидел, не мешая семидесяти тысячам человек покинуть в страшной давке трибуну, и думал, а можно ли было переломить игру после второго гола. Очень сомнительно. Крупные победы перед этим матчем расхолодили лидера. А ещё «Динамо» играло медленно. Оно «ИГРАЛО» люди водились, бежали за мячом через половину поля, попинывая его. Зачем? Получил мяч, оглядись, найди впереди свободного голубого и отправь ему мяч точным пасом. Нет. Так не могут, получил или выцарапал мяч и несётся тот же Бесков, задрав хвост метров тридцать, собирая толпу вокруг себя, и когда нужно уже что-то делать, то делать нечего, все вокруг него и свои и чужие. Эдакий тотальный футбол наоборот. Ещё можно было минуту назад, собрав защитников, отправить мяч на другой фланг Соловьёву или кому-нибудь другому, но нет, нужно держать мяч до последнего.

А ушёл организатор атак Бесков, и вообще всё развалилось. Полузащитники вдруг решили переквалифицировать в защитников. Не англофилы же – хавбеки в беков. «Динамо» нужен ещё один организатор атак и нужно играть в длинный пас. С таким дворовым футболом победить бразильцев из области фантастики. Зря он на это дело Аполлонова подталкивает. Нельзя сборную доверять Якушину. Он консерватор. Аркадьев? Ну, нужно посмотреть на игру ЦДКА с Бобровым и без Боброва. Фомин был уверен, что без Боброва, как и «Динамо» без Бескова, это другая команда. Трусливая.

– Что думаешь, Артист? – спросил его подошедший Чернышёв.

– Правду знать хотите, Аркадий Иванович, или утешения ищите, – махнул рукой Вовка.

– Давай с первого начнём, – не рассердился, присел рядом.

– Послезавтра в товарищеском матче мы их с ещё большим счётом выиграем. Это довоенная дворовая игра, которая строилась на одном Константине Бескове. Сломали его и алес. Полный генуг. Сдулись. Теперь пойдёт полоса неудач, как все подумают. На самом деле, некому Соловьёву мячи подносить. Плохая средняя линия.

– А как же все предыдущие победы с разгромным счётом?

– Бесков великий созидатель, а слабых бить приятно и интересно. Тяжело играть с равными.

– А ты? – интересный вопрос.

– Ну, я тоже нападающий. И меня Михаил Иосифович не поставит на старте. Кроме того, мы скоро улетаем на две почти недели. Но я вернусь к решающим матчам. «Спартак» играет неровно. Это мы ему позволили себя обыграть, а не он это смог. Так что, они нам не конкуренты, всё будут решать две очные встречи с ЦДКА. Вот на них меня ставить и надо.

– А ты регламент чемпионата знаешь? – хмыкнул вдруг Чернышёв.

– Регламент? В каком смысле? Нельзя ставить несовершеннолетних? Или нужно быть милиционером?

– Нет, про это я ничего не слышал. Хотя, про милиционеров, нужно посмотреть повнимательнее. Я о другом. Чтобы получить медаль, нужно принять участие в десяти играх чемпионата.

– И …

– Не нужна медаль?

– Вопрос интересный. Только дурак откажется.

– Я с Мишей говорил. С завтрашнего дня будешь во всех играх числиться в запасе и по возможности …

– Лучше при необходимости.

– Конечно, и при необходимости он будет тебя выпускать. Впереди ещё восемнадцать игр, и несколько ты пропустишь, так что, нужно почти в каждой игре тебе, Артист, или сразу выходить или на замену. Не благодари. Ещё те медали завоевать нужно.

– Спасибо, Аркадий Иванович.

– Вот, говорил же. Выиграем, давай сначала.

Первого июля состоялся матч реванш. Не со «Спартаком». А «Динамо» со своими юношами. Вовка голову полностью залечил, но на всякий случай свою минингитку не снимал. Дал себе напутствие на матч. «Ты Вовка-Фёдор не дури, не лезь головой с мячом бодаться, твоя голова это достояние Советского народа. Она в гораздо более важных матчах пригодится. Так, что играй ногами, а головой думай».

Афоризм ещё выдумал перед матчем. Вот вернётся из Югославии и журналистам, что выстроятся в длиннющую очередь за его эксклюзивным интервью, выдаст: «Гениальность тренера это выбрать из того что есть».

– Чего, простите, выбрать? – Это Синявский первый слово получит.

– Трусы, понятно. Гораздо же приятнее в синих играть, чем в чёрных. В чёрных себя неуверенно чувствуешь, словно в семейниках сатиновых на поле вышел.

– Какая мудрая фраза! – скажет Синявский и обязательно ввернёт её в свою статью.

На самом деле с формой пока побежали. Но … СССР это такая правильная страна. Она в затрапезном виде своих сынов в чужие Палестины не выпустит. Русо туристо, тьфу, русо футболисто – облико … Просто «облико». Динамовцы до сих пор ходят в пальто и костюмах, что срочно сшили для них перед поездкой в Англию. Молодёжь решили тоже одеть. Очень обидно, что не поздней осенью отправляют. Пальта не дадут. Даже шляпы не дадут. Аполлонов сказал, что будут шить костюмы.

– Аркадий Николаевич, а можно вместо костюмов брюки и ветровки, я нарисую.

– Хрен тебе за воротник. Будете страну позорить. Поедете все в чёрных костюмах.

– Мать вашу, Родину, нашу!!! (Не сказал понятно про Родину). Аркадий Николаевич, это Средиземноморье, почти, там будет влажно и жарко. Мы летом в чёрных костюмах там сдохнем. Будем, ходить всё время мокрые и над нами все братушки смеяться будут.

– Мать вашу, Родину, нашу!!! Твоя правда, зятёк, что-то недодумали помощники мои. Я их завтра в чёрных костюмах в Ташкент пошлю. И чтобы не меньше шести часов на солнце проводили. Ладно, слушаю тебя. Что такое ветровка?

– А ещё бандану.

– Какаю такую «Бамдаму»?

– Это такой платок мужской на голову повязывают. Нам нужно бело-голубой с логотипом «Динамо». Как у пиратов был.

– Вот тут точно хрен тебе, а не платок, пират недоделанный, страну мне будешь позорить, – и ведь на самом деле сердится, глазами сверкает, молнии из них пущает.

– Аркадий Николаевич, ну тогда хотя бы спортивную повязку на голову.

– Как это?

– Когда по жаре бегаешь, то потеешь, и пот заливает глаза, играть очень тяжело, вот чтобы такого не происходило можно на голову, на лоб, надеть такую немного эластичную повязку, чтобы она пот задерживала. А на лбу можно либо герб наш, либо логотип «Динамо». Или с одного бока герб, а с другой «Д» динамовское.

– Уверен? Что-то я ни на ком не видел? – Опять Штирлиц был в шаге от провала. Заделали бы уже, что ли, зачем Остап Бендер деньги собирал?

– Уверен, я вам покажу, мы с пацанами так в Куйбышеве играли. Я и здесь бы ребятам сделал, да жары пока не было, а вот там будет.

– Принеси, покажи и нарисуй потом. Стоп. Я к тебе Гершеля Соломоновича пришлю. Может, и что путное выйдет из твоей очередной бредятины. Точно не хочешь ещё в Кащенко полежать? Шучу.

Так что теперь вся страна непосильным трудом готовит молодых динамовцев к турне по братской ещё два года Югославии. Будут сшиты кремовые брюки и курточки лёгкие типа ветровок, правда молнии не будет. Будут пуговицы, но впотай. Правильно называется, объяснил главный рационализатор Спорткомитета Гершель Соломонович – Супатная (потайная) застёжка. Трусы будут гораздо короче нонешных и синего цвета, а футболки голубого. И голубая спортивная повязка. А ещё артель «Робутса» получила государственный заказ, бросить все дела и изготовить семнадцать пар бутс ребятам. Пошипели старички евреи и инвалиды, и устроили двенадцатичасовой рабочий день. Как в Войну. Так война и есть – за доминирование в мировом футболе.

Матч описывать не интересно. Победили пацаны, как и предрекал Фомин, со счётом 3:1. И это был настоящий результат, никто никому не поддавался. Правда, заметно было, что защитники «Динамо» сдерживают себя из последних сил. Они честно играть просто не умеют. Как это пропустить мимо себя человека, который тебе сейчас гол забьёт и ноги ему не переломать. Но…

Вовка перед матчем вместе с Аполлоновым, которого уговорил «рядом постоять», подошёл к Михаилу Иосифовичу и сказал. Про ноги, про честную игру, про взаимоуважение и про прочую белиберду с точки зрения Главного тренера «Динамо».

– А не пошёл бы ты, Артист, – ответил Якушин.

– Фомин, что опять? – очнулся, стоящий рядом генерал. Он смотрел на трибуну и там что-то не то творилось.

Никто Председателю спорткомитета не ответил, все, разинув рты, смотрели на трибуну для вип персон.

– Ешкин по голове! – первый озвучил увиденное Хитрый Михей.

– Вы понимаете, Михаил Иосифович, что я прав? – улыбнулся Фомин, а сам прямо потом холодным покрылся.

– Чего он хочет, Миша? Поддаться? – грозно отвёл взгляд от трибун генерал.

– Если бы! Хочет, чтобы мы по ногам не лупили пацанов, говорит, они им в Югославии пригодятся, честь Советского Союза защищать, – за Хитрого Михея ответил Вовка.

– Так? – подтянулся генерал.

– Так.

– И?

– Как …

– Володя он псих, конечно. Даже даун. Только он всегда прав. Ссука! Ни разу нельзя подойти потом и сказать, а ведь ты Фомин не прав оказался. Всегда … Поговори с мужиками. Не поддаваться, но по ногам ребят не бить. Особенно этого ухаря. – Аполлонов посмотрел снова на трибуну, там действие развивалось. – Мать перемать, да это Молотов! А рядом Берия! Твою ж! И Сталин Василий Иосифович. Что творится-то?!

– Аркадий Николаевич, зачем это? – прямо побелел Якушин.

– Хотел бы и я узнать. Там на трибунах представителей МГБ с полтысячи. И наших, ну милиционеров, не меньше, а вон и Круглов Сергей Никифорович. И не предупредил. Побежал я, странная компания для обычного товарищеского матча с пацанами. Ох, не к добру!

– Михаил Иосифович?

– Да, понял, я всё. Скажу мужикам. Как думаешь, что это значит? – мотнул головой Якушин в сторону трибуны между башенками.

– Могу высказать предположение …

– Ну, так высказывай, чёрт тебя подери!

– Решили вместе с командой послать делегацию. И главным будет кто-то из правительства, – и Вовка головой мотнул, – Хотят убедиться, что мы именно те за кого себя выдаём.

– В смысле?

– Ну, что играть умеем и не опозорим страну. Михаил Иосифович, вы ребятам про удары по ногам скажите, но и объясните, что играть нужно в полную силу, даже выше этой полной, чтобы у тех бонз даже подозрения не возникло, что вы поддаётесь.

– Даже так. Ну да, Сталина Василия не обмануть, да и Молотов болельщик со стажем. А не боишься, что именно опозоритесь?

– Мы выиграем у вас. Команда играет хреново, одни косолапые, скорости нет. Вратарь просто дырка, защитники трусы, а нападающие все косые. Так им и скажите. Именно этими словами.

– Ха-ха, – невесело посмеялся Главный тренер «Динамо» и ушёл в подтрибунный проход.

Выиграли. 3:1. Всё три гола забил Фомин. Один со штрафного красивый кручёный – неберущийся и два с игры, в конце второго тайма, как стоячих обходя еле ползающих от предложенного запредельного темпа молодыми. Хватило «старичков» чуть больше, чем на один тайм. А потом посыпались. Сказалась ну, очень разная, физическая готовность. И главное, не умеет «Динамо» играть без Бескова.

По ногам немного всё же перепало, но Вовка тоже не вчера родился и щитки надел. Серьёзных ударов была два, один пытался мяч в подкате выбить защитник Леонид Соловьёв. Здоровущий тридцатилетний дядька лишь чуть меньше Фомина. Ударил в ногу, не специально, но испугался до икоты. Чуть не массаж стал делать пацану прямо на поле. Если бы не щиток, то Югославия бы подождала годик. Без Вовки везти туда команду небезопасно.

Второй раз, пытаясь выбить мяч из под ноги, попал опять же в щиток полузащитник Всеволод Блинков – один из участников легендарного турне по Англии. Но этот даже не заметил, что попал по щитку, а не по мячу. В послеперестроечные годы точно бы горчичник заработал, а тут даже не свистнул никто.

Вот после душа Вовка сидел и массировал ногу, когда с выпученными глазами в раздевалку вбежал Якушин.

– Володя, пойдём быстрее в кабинет директора. Там нас с тобой Молотов хочет видеть.

– Ох. А я штаны застирал. Думал, посидеть, пока подсохнут. – Фомин глянул на штаны, что висели на дверце шкафчика, низ штанин был мокрый.

– Володя! – Якушина потряхивало.

– Понял. – Вовка надел штаны. Как только теперь? Видно, что штанины другого цвета.

– Пошли, Артист. Теперь клоуном будешь.

Пришли, в кабинете дым коромыслом. Сидит человек шесть народу и все одновременно дымят. Почти не видно, товарищей высоких. Не такие к тому же и высокие где-то под метр семьдесят все, но по сравнению с Ежовым, и Сталиным, в которых по полтора метра, так точно высокие.

Зашли в кабинет, Якушин кашлянул, специально или дыма хлебнул.

– О, футболисты пришли, – от окна отделился Берия.

Народ высокопоставленный бросил курить и обсуждать процент надоя от каждой курицы несушки после обмолота зяби. Повернулся к вошедшим.

– Владимир Фомин, – Молотов надел очки и Вовку почти по кругу обошёл, – Богатырь. Гвардеец.

– Илья Муромец. Вячеслав Михайлович вам надо на его спину посмотреть. Стоит того, – из за спины вышел Василий Сталин.

– Что он девка, чтобы я на его спину смотрел. Обойдусь. Скажи, Фомин, как так получается, что вы обыграли основной состав, чемпионов страны и заслуженных мастеров спорта? Старые они стали? – И, правда, ведь интересно человеку, по глазам видно.

– Очень интенсивные тренировки, плюс большое время на тренировках отведено отработке ударов из стандартных положений.

– Вот так, а почему Главный трэнер так нэ трэнирует основной состав Дынамо? – Подошёл Берия.

– Ну, это вам надо у Михаила Иосифовича спросить. У каждого тренера свой подход. Под руководством товарища Якушина «Динамо» добилось больших успехов и уверен в этом году станет чемпионом СССР.

– Молодэц. А скажи какие советы ты хочешь дать Сталину.

Это чего сейчас было. Берия, что знает, что он попаданец, и что все попаданцы должны давать советы Сталину. Что-то там про командирскую башенку надо, и что про алмазы и про землетрясение в Ашхабаде.

– Что молчишь, Видишь, Василий ждёт.

Фу. Ешкин кот. Так и родить можно с перепугу. Это Берия спрашивал про младшего Сталина, как ему свой занююююханный футбольный ВВС в лидеры вывести.

– Я думаю, что Василию Иосифовичу нужно создавать везде, где есть такая возможность футбольные школы для детей. И чтобы проходили турниры между ними. И заниматься селекцией молодых футболистов. Конечно, можно пройтись по клубам Первой и второй группы и набрать хороших футболистов типа Боброва, но если при этом не будет постоянного притока воспитанной в клубной традиции молодёжи, то такая команда долго не протянет. Кроме того, это ухудшает конкуренцию между сильными клубами Первой группы, и когда будут комплектовать сборную СССР по футболу для участия в международных соревнованиях, то эта негативная практика скажется на силе нашей сборной.

– Вот это да? – Молотов даже отступил на шаг, – Ты чего сейчас наговорил.

– Вячеслав Михайлович, вы всё же взгляните ему на спину, – захихикал Василий Сталин.

– Кхм, а что у тебя Фомин со спиной.

– Вячеслав Михайлович, вы его сильно-то не слушайте. Ему молния в прошлом году в голову ударила, всю память отшибло, даже как родителей звать не помнил, а вот время от времени такую ересь несёт, да ещё избили его почти до смерти недавно, по голове трубой стукнули. Почти месяц в Кащенко лежал, – попытался защитить Фомина Аполлонов.

– В Кащенко? – Берия подошёл к Фомину поближе. – Ну, покажи спину, раз Василий советует. Ты ему советуешь, он тебе. Взаимообмен получается.

Чё уж, назвался подберёзовиком не расти под осиной. Пришлось раздеться. Повернулся. Ну, дальше всякие междометия. Оделся.

– Значыт, говорышь нужно пацанов начинать учить футболу, а нэ перэманивать взрослых игроков? – Берия снова закурил.

– Да, товарищ маршал. А ещё, чтобы клуб был успешный, нужно тренировочное поле, манеж и обязательно стадион.

– Интэресный ты парень, Фомин. Шестнадцать лет, сказал Аркадий Николаэвич. Хорошего человека твои родители вырастили. Благодарность им передай. Нэ подвэдёшь в Югославии?

– Мы страна победителей. Мы не можем проиграть.

– Страна победителей? Молодэц. Иди, мы тут с тренэром твоим пока поговорим. Да, Фомин, я присматривать за тобой буду, как подрастёшь, пойдёшь в МГБ служить. Нам такие умные пациэнты Кащенко пригодятся. Ха-ха, – сильные мира посмеялись, а Вовка, пошатываясь, вышел. Лучше бы ещё один тайм сыграл. Теперь не только брюки мокрые, но и вся одежда.

Все знают, что на Руси было монголо-татарское иго. Триста лет топтали поганые … Есть и другие варианты, типа, мир, союз, жвачка. Да и пусть бы, но перед этим Батый большую часть городов сжёг. А что, нашествие же зимой было. Холодно, грелись поганые.

Уже гораздо меньше народу знают, что был такой писатель Василий Ян, и он написал книжку «К последнему морю». Хотя ещё не написал, где-то в середине пятидесятых годов напишет.

И уж совсем мало народу знает, что Бытый выполнил волю своего дедушки любимого – Сотрясателя Вселенной и дошёл до этого моря (последнего). Так вот, для тех, кто в монголов не верит, он в 1242 году сжёг тот самый Загреб. (Ударение, кстати, на последнем слоге, а не на первом.) Там, наверное, тоже холодно было. Сжёг и разрушил. А потому, что – нефиг. Всем же сдаться предлагал. Предлагал. Никто не хочет по-хорошему. Тогда, как стращают нас невротики: «всё хорошо – будет плохо».

Всю эту душещипательную историю рассказал красивый гид. Не, это девушка с огромными карими глазами. Но у слова «ГИД», нет же женского рода. Не говорить же «красивая гидша». Гидина?! Ходила под зонтиком гидина, а русо-туристо мокли под этой моросью. Дождь. Принесло, чего-то с Венецианского залива. Нахмурилось небо и выдало … слякоть. А завтра игра. А сегодня нет. Сегодня экскурсия и концерт вечером. Петь будут русские артисты, ну и Фомин с ними.

Артисты настоящие. Одна так просто дива. Даже диво – дивное. Якобы, по слухам, была подругой маршала Рокоссовского. Врут, наверное, про маршала, а вот то, что Валентина Серова жена Симонова это точно. Будет петь свою известную песню «Все стало вокруг голубым и зелёным» из кинофильма «Сердца четырёх». Ещё пару артистов с ними в делегации. И вишенкой на торте руководитель их делегации. Это ни кто иной, как сам товарищ Сталин. Только Василий.

Он на экскурсию по разрушенному Батыем Загребу не пошёл. У него мероприятия. С ним мужичок в штатском. Вовка думал, что это Берия приставил своего человечка к Василию Иосифовичу, чтобы тот не позволил ему упиться.

Не до конца Батый разрушил. Красивый большой город. Что-то гид говорила про шестьсот с лишним тысяч жителей. Сюда, в Хорватию, из Белграда добирались поездом. Больше четырёхсот километров. Но почти и не заметили. Вечером после игры с молодёжной командой «Партизана» сели и утречком в семь утра прибыли. Спали под чух-чух. И бельё в поезде не влажное. Специально для русских высушили? Гады! Вышли на перрон, а тут дождик. В Белграде было ясно, жара под тридцать, а тут, как в другой мир попал. Влажно, душно и мокро, в смысле, лужи везде. А ещё, так же как и в Сербии, язык совершенно не понятный, хоть и тоже вроде славяне. Сербский и хорватский это почти один язык, разница в написании у сербов кириллица, а у хорватов – латиница. Водили по соборам. Тут в Хорватии католики живут. Живут видно, что плохо. Дома ободранные, зелени вообще почти нет в городе. Серый в центре и безликий город, но вот если встречается старинный квартал, то красиво, как во Львове или в Праге. Подальше от центра, точно, как и в Праге, пошли живописные улочки с брусчаткой и двухэтажные домики – коробочки.

Подвели к памятнику на коне, какой-то Томислав – объединитель Хорватии, а потом в Кафедральный собор дружной толпой по лужам потопали. Вот собор это вещь. В будущем, когда Челенков был в Загребе, то, понятно, никто их на экскурсии не водил, пробежались по центру и домой. А вот сейчас, после собора, зашли на центральный рынок Загреба. И ведь что удивительно – центральный рынок находится в центре города.

Вовка не удержался, купил себе кулёк клубники, выдали им местных денюжек немного, на наши деньги сто рублей. Им дали боны по пять динар. Зелёного, как доллар, цвета. Только нарисована пейзанка с серпом. Хотел один кулёк купить, но бойкая тётка отобрала бумажку и сдачи отдавать не захотела, сунула второй кулёк. Как самый настоящий «джентельмен», Фомин вручил его торжественно с маханием головой Серовой. Маленькая, весёлая, красивая. Голосок разве подвёл, чуть пищит. Но понимал Вовка-Фёдор маршала и поэта, и сам бы влюбился в такую.

– Телефончик не дадите?

– Ох, на что вы честную девушку толкаете?

Нет, не решился, улыбкой удовольствовался.

Белград больше и красивей. Средних размеров, эдакий – европейский, уютный стадион, который ещё достраивали, вмешает чуть больше тридцати тысяч зрителей, и он был полон. Как будут местные побеждать русов пришли посмотреть и стар и млад. Стадион называется «Стадион Югославской народной армии». И «Партизан» – это армейская команда. Как таковой Молодёжки у них не оказалось. Получилась, как понял Фомин, из объяснения, ходившего на встречу с журналистами, Чернышёва, сборная солянка. Часть футболистов с дубля, часть из детских секций.

То, что это не сыгранная команда, стало ясно на первых же минутах игры. И семь или восемь человек из дубля самого «Партизана» вообще не взаимодействовали с мальками. По существу играли десять на семь. И это огромная разница в количестве сказалась мгновенно. Не прошло и пяти минут, как раздёргав защиту диагональными передачами, Ишин с Фоминым ворвались в площадку и, продолжая бежать и пасовать друг другу, вынудили вратаря ошибиться. Фомин послал пас партнёру, и тот в пустые ворота не промахнулся. Гол был красив, и вопли советской делегации поддержали и местные ценители. Второй гол Фомин забил со штрафного через три минуты. Мяч по фантастической дуге обогнул стенку, которая, раскрыв рот, проводила самопроизвольно сменивший направление полёта мяч. А он снова изменил траекторию и впритирочку зашёл под перекладину.

На этот раз, оценив мастерство исполнения, гудел весь стадион.

«Партизаны» попытались наладить командную игру, но всемером против десятерых, это даже не смешно. Кроме того, зря пугают этими югославами. Именно вот они, наверное, и будут наших гонять на Олимпиаде в 1952 году. Ну, пока ещё молодые и зелёные. Пас не точный, скорости не те. И та же ошибка, что и у «Динамо». Они ИГРАЮТ в футбол. Главная цель в их жизни, это получить мяч и вести его к воротам соперника. Понятно, что сейчас так играют все. И даже гордятся дриблингом. Гаринча там прорывы по краю своему устраивал, Стрельцов у нас. Долго ещё будут футболисты бегать за мячом.

Вовка своих отучил. Распределились по зонам и за несколько секунд и два паса мяч уже снова у Вовки. «Партизан» играл, используя систему «дубль-ве». Тут главная фишка заключается в том, что основной задачей является доведение мяча до вингеров, которые должны обладать высокой скоростью. В футболе, в который играл всю жизнь Челенков, такая расстановка не используется уже много и много лет. Потому что она уж слишком атакующая и похожа, скорее, на хаотичный навал. Получил вингер мяч и впятером все несутся к воротам. Потому команды, через десяток лет, которые освоят «Катеначчо» или другие бетоны защитные, будут легко побеждать команды, которые будут продолжать играть в атакующий футбол. На огромном пространстве позади этой пятёрки нет никого, там одинокими столбами стоят два инсайда и всё, потом у самых ворот три защитника. А тут ещё так совпало, что трое молодых – как раз защитники. Яшин надёжно стоит в воротах, даже и навалились на него «партизаны», а нет – «партизанчики», он мяч забирает и одним ударом отсекает семерых из десяти игроков соперника. А там пятеро динамовцев, как со стоячими разделываются с пацанами, что в защите. На перерыв команды ушли со счётом шесть ноль.

В раздевалку почти сразу ввалился совсем чуть «весёлый» Василий Сталин.

– Фомин, ты попридержи коней. Ты чего удумал, двенадцать им забить. Так же нельзя. Они хозяева, праздничный обед после матча будет. К тому же на стадионе всё руководство армии и сам Иосип Броз Тито.

Нда. И что делать? Сказать сейчас ребятам, мол, мимо мяча пинайте.

– Пусть взрослый состав «Партизана» выставят.

– Да, ты, Фомин, точно чокнутый. Все мозги тебе молния сожгла. А если вы и у них выиграете? Это как к нам тут после этого относиться будут?!

– Вот и проверим. Предложите руководству.

– Думаешь? – Сталин, видно, что, прямо, захотел, так и сделать, но осознание, что он – руководитель делегации, сдерживало.

– Василий Иосифович, ну, ЦДКА их в сорок пятом обыграло, и я не помню международного скандала.

– У тебя же память отшибло! А, ладно! Пойду, спрошу, за спрос денег не берут.

«Партизаны» на второй тайм вышли другие. Настоящие, дядьки такие усатые. Лохматые все, битлаки, мать их. Эти были и сыграны и скорости повыше и парочка настоящих профессионалов была. И ничего почти не изменилось. Они тоже играли в свою «дубль-ве», или если на русский перевести, то атакующий навал. Только вот мяча им никто не давал. Опять семеро отсечено от круглого, чего-то топают сзади, чего-то кричат друг другу. Пропустили два быстрых мяча и откатились в защиту всей командой. И стали очень грубо играть. Обращаться к судьям не имеет смысла. Потому Вовка увёл своих на другую половину поля и только стал изображать атаки время от времени. «Партизаны» под свист стадиона пошли в атаку и опять получили быстрый мяч.

Так бы матч и закончился, но Вовка не дурак и пробежался по ребятам и сказал им, чтобы на последних минутах сыграли в поддавки, типа, вымотались все и еле ходят уже. Сербы купились, мяч престижа Яшину, прыгнувшему в противоположный угол ворот, забили. Ох и взревел стадион. Словно не взрослые дядьки ушли от разгрома, с пацанами играя, а «Кубок Ярмарок» завоевали.

Концерт был странный. Ненастоящий. Квартирник какой-то. Небольшой зальчик кафе и там два десятка человек. Охреневшие эти хорваты. Они тут все – усташи или фашисты. Как-то читал про них Челенков, что это были товарищи покруче самого Геббельса или Степана Бандеры. Волынская резня, это просто хулиганство мелкое по сравнению с тем, что устроили усташи. Они геноцидили, так геноцидили. Полностью зачистили Хорватию во время Второй Мировой от сербов, евреев и цыган. Чуть не миллион жертв, и это на такой крохотной территории. И теперь они, все эти фашисты хорватские, сбежали на Запад, а фашистиков оставили. Был у них лидер, фамилию которого Фёдор не запомнил, но вот высказывание было настолько знакомо, что забыть сложно: «хорватский национализм должен быть крепостной стеной западной цивилизации». «Хорватская миссия – это борьба с „Востоком“ в интересах европейской цивилизации». После распада Югославии всех этих фашистов реабилитируют. Героями национальными сделают. Знакомое что-то. А с другой стороны, кто должен стать национальным героем, понятно – националисты. Однокоренные же слова.

На них пальцем в городе не показывали, в спину не плевали, но и не бросались обниматься. Не кровные враги, но недруги.

Василий Сталин после этого странного концерта, где были только секретари города и республики, даже без жён, (а зачем старые жёны, когда там молодые официантки) пришёл в номер, где футболисты расположились в гостинице, и позвал Фомина за собой. Зашли в большущий номер сына Вождя, с эдаким итальянским изяществом обставленный, Сталин налил Вовке пепси-колы из маленькой бутылочки и долго так на него смотрел.

– Не пойму я тебя Фомин. Что ты за человек? Цель у тебя какая в жизни?

– Агитировать за ВВС будете? – ответил по-еврейски.

– За ВВС? Нет. Сейчас о другом разговор. Конечно, хотелось. Тебя да Боброва. Вы вдвоём – это уже гарантированная победа над любой командой. Но сейчас не о том разговор. Вот какая цель у тебя в жизни?

– Да, я вас тоже не очень понимаю, товарищ Сталин, но отвечу, раз спрашиваете, хочу, чтобы по футболу нашей стране равных не было, чтобы мы стали пятикратными чемпионами мира. Чтобы шестикратными олимпийскими чемпионами. Для достижения этих целей нужно приложить много старания, кровью и потом умыться. Но вот сейчас у СССР есть такой шанс и его нужно не упустить. – Блин, опять завёлся, ругнул себя Челенков.

– Да, примерно так и думал. Крепко тебя шандарахнуло молнией. Ты не человек, а непонятное существо из железа. Идёшь к цели и рушишь всё перед собой.

Василий Иосифович, открыл шкафчик зеркальный на стене и достал бутылку коньяка.

Martell (Мартель), прочитал Вовка. Не плохо встречают сына вождя. Набулькал в пузатую рюмку, поболтал. Подержал в ладонях, согревая. Умеет. Опытный ценитель.

– Завтра играете с основным составом.

– Это они предложили или это вы, товарищ Сталин? – ну, ожидаемо.

– Я. Знаешь, почему? – отхлебнул, клопами запахло. Но ноздри щекочет, даже захотелось и самому приобщиться к дегустации, сомелье изображая.

– Нет. Боитесь, что мы разорвём их молодежку, и руководители Хорватии будут точить зуб на СССР? – чуть отошёл, чтобы не нюхать.

– Да плевать мне на эту Хорватию. Зуб. Выбьем зуб, если надо. Фашисты недобитые, так и норовят нож в спину воткнуть. Нет. Совсем по другой причине. Точно почти, как у тебя в мечтах. Нужно порвать, как ты выражаешься не пацанов желторотых, а взрослых, чтобы боялись и знали всегда, что русских нужно бояться. Именно не уважать, а бояться. Мы кошмаром для них должны стать. Чтобы сидели тихо под веником. И завтра ты свои пять копеек внесёшь. Нужно порвать этих усташей. Они ещё вчера с гитлеровцами в футбол играли. Надо показать, что мы Гитлера разбили … и их разобьём, – Василий допил коньяк, потянулся снова за бутылкой, но потом глянул на Фомина и отдёрнул руку.

– Я вас понял, товарищ Сталин. Согласен, на все сто. Приложу все силы.

– Во-во, приложи. Ты пообещай! – серьёзно так. Что должен сказать? Честное комсомольское, товарищ генерал-лейтенант, пацаны завтра порвут один из самых сильных клубов Европы.

– Обещаю, товарищ Сталин, что мы с ребятами сделаем всё, чтобы победить.

– Ну-ну. Иди, Фомин. Да, ты про ВВС-то думай. Понимаю, что молод. Так жизнь не завтра закончится. Квартиру в Москве дадим. В училище лётное поступишь. Как учишься-то?

– Закончил восьмой класс без троек, – уже с порога ведь вернул.

– Молодец, иди с ребятами поговори, да я и сам и Владимира Сергеича, что от ЦК с нами…

– Василий Иосифович, пожалуйста, не надо ребят заводить. Они и так всё понимают, только хуже сделаете, перегорят.

– Да, Фомин, крепко тебя молнией шандарахнуло, ты хоть осознаёшь, что и кому говоришь? Иди. Сам не приду и Сергеича не пуще. Но смотри мне! Не подведи. С тебя спрошу.

Фомин вернулся к себе в комнату, ребята уже ложились спать, комнаты были на восемь человек. Рядами кровати железные стояли.

Хотел пройтись по комнатам, собрать и переговорить с пацанами и Чернышёвым и одёрнул себя. Пусть выспятся спокойно. А то будут волноваться и ещё сон пропадёт, и будут завтра варёными ходить. Нет. Плавали, знаем. Любые накачки перед игрой всегда только вредят. И почему это чиновники от спорта не понимают и коммунисты всех мастей – большой вопрос. Так верят, в то, о чём говорят? Что вот вы обязаны победить, что на вас смотрит вся страна, что солнце завтра не взойдёт, если проиграете.

Утром спокойно разомнёмся без накачек, проведём небольшую тренировку на новых длинных шипах на раскисшем поле. Это ведь какой козырь. А перед матчем уже в туннеле скажет: «Да, мужики, всё забываю вам сказать, что играем мы сегодня не против Молодёжки, а против самого „Динамо“ (Загреб). Но нам это без разницы, наш первый состав били, „Партизан“ разгромили, а этих фашистов уж и подавно обыграем. Сегодня начнём от обороны. Они на своих коротких круглых шипах будут скользить. Потеря мяча, сразу обработать и дальней передачей вперёд. И ещё мяч будет мокрый и тяжёлый потому, на голову не принимать, ни при каких обстоятельствах, ну разве чуть в ворота подправить. Да, ребята и за ногами смотрите. Это Европа. Тут играют ещё грязней, чем у нас. Защита „Спартака“ по сравнению с этими костоломами, это просто белые пушистые котики. Все, мужики, порвём фашистов».

Поле было замечательным. Наверное, ни одного даже близкого по качеству нет в СССР. Ещё до разноцветных полос травы не доросли, но травка была зелёная и очень аккуратно подстрижена. То есть, явно машинкой специальной косили, а не косой. Да и на пятачке перед воротами была трава, пусть и чуть реже, с небольшими проплешинами. Интересно, это климат или тут очень хороший мастер занимается газоном. Нужно будет откопать кусок травы и посадить где-нибудь с краешку на «Динамо». То, что сейчас на центральном стадионе Страны Советов, назвать газоном-то язык не повернётся. Нет, понятно, что там проходят чуть не ежедневно матчи из-за того, что почти все московские команды играют на «Динамо», но всё же, вдруг дело и в траве тоже.

Стадион был забит. Если тридцать тысяч вместимость, то тридцать и пришло. Свободных скамеек нет. Гул стоит и дым над трибунами. Хоть и проходит игра под открытым небом, но тридцать тысяч человек одновременно закурили, а давление низкое, как в белом мареве стадион. С погодой загребчанам повезло. Вчера был дождь, и утром ещё морось стояла, но после обеда откуда-то с северо-запада подул правильный ветерок, и тучи с дождём поволокло на Албанию, а тут к шести вечера, на которые матч и назначен, практически ясное небо и солнышко принялось сушить стадион. Своим – местным хотело помочь.

Поздно пить боржоми. Как там, написано на чьём-то памятнике: «В жизни все приходит с опозданием, кроме смерти». В этот раз солнце опоздало. Зрителям хорошо, тепло лето – солнышко, а вот футболистам точно противоположный знак в этом уравнении. Влажно, душно, от поднимающихся испарений, а поле скользкое и вязкое. Подбросили монетку, и первый удар достался хорватам. Стадион повернут не с востока на запад, а с юга на север и выбирать половину, чтобы солнце слепило в глаза сопернику, не имеет смысла, солнце всем мешать будет одинаково.

Вовка перед матчем сказал пацанам, что сначала попробуем играть от обороны, нужно понять, что за соперник им достался. Оттянулись и легко отбирали мячи у скользящих на мокрой траве динамовцев чужих. Пару раз тем всё же удалось добраться до штрафной, но Яшин играл уверенно и мячи ловил. Пока в атаку не шли, даже Фомин был на своей половине поля.

Он-то был без мяча почти всё время, и мог чуть со стороны наблюдать за игрой. Всё тот же навал. Против зонной защиты это не работает, от слова «совсем». Кроме того, длинные шипы сразу показали, что прогресс – это не выдумка. Ребята уверенно стояли на ногах и не скользили. Раз за разом защитники спокойно отбирали мяч и переводили игру на другую половину поля. Нужно было это видеть, хорваты ещё всей командой мчатся в атаку, а мяч уже в десятках метрах от того места куда они так целеустремлённо несутся.

Классно, наверное, это смотрится с трибун. Словно мышка с кошкой играется. Продолжалось это издевательство ровно до тех пор, пока навал не сработал, всей толпой, нарушая правила и толкаясь, они всё же доставили мяч в район одиннадцатиметровой отметки и нападающий с красивой фамилией Беда пробил низом. Лев Иваныч угадал, но на долю секунды опоздал. Мяч чиркнул по пальцам летящего Яшина и закатился в ворота. Стадион заревел, засвистел. И даже горн в одном месте чего-то бравурное сыграл.

Всё, публику потешили, теперь можно и начинать. Пятнадцать минут всего прошло, а скорости у хорватов заметно упали. Фомин оббежал ребят при очередном ауте и сказал, что теперь идём в атаку. Ишин далеко выбросил мяч в поле прямо Вовке в ноги, а сам пустился к воротам. Привыкшие уже за пятнадцать минут играть на чужой половине поля динамовцы местные на этот рывок никак не отреагировали. У ворот только правый защитник, инсайды ушли вперёд.

Вовка пробежался, натягивая на себя полузащиту и дожидаясь, когда Володька займёт место там, где ему никто не сможет помешать принять и обработать мяч. Коричневый круглый намок и стал тяжёлым, но ноги сами рассчитали силу удара, и мяч, пролетев метров двадцать, приземлился прямо против левого нападающего. Ишин спокойно принял мяч и стал потихоньку смещаться к центру. К нему бросились и центральный и правый защитник, тоже фамилия у товарищей запоминающаяся. Братья. А фамилия – Хорват. Неожиданно. Вовка же наддал по своему правому флангу. Никого нет, никто не мешает, беги не хочу, главное в офсайд не забежать. Остановился и руку поднял. Удар Ишина и мяч, пусть и в паре метров, но, как приклеенный, без всяких подскоков, приземлился. Есть плюсы в мокром тяжёлом мяче. И вообще никого перед воротами, и вратарь Монсидер ещё маячит у левой стойки. Он рванулся, поскользнулся, но не упал, выправился и побежал, чуть выбегая из ворот, к Вовке. Наивный албанский юноша, ну или хорватский, и не юноша, а взрослый мужик. И не наивный, а … Нет, так ничего от поговорки не останется. Вовка бежал к воротам, чуть провоцируя защитников, отпуская мяч. Все трое высунули языки и рванули к нему. В определённой точке оказались все вчетвером вместе с вратарём. А Фомин остановился и подал коричневого чуть назад и налево. И набегающий за спинами защитников Ишин спокойно вколотил мяч в пустые ворота.

Ничему не научил этот гол хорватов, они продолжили свой навал и бросились теперь уже совсем всей командой отыгрываться. Яшин мяч из кучи – малы выцарапал и отправил Вовке наискосок через половину поля. А у ворот только один Хорват и хорват тоже один. Фомин, как принято в этом времени, повёл мяч к воротам. Товарищи хорваты его своей игрой поразили. Они стали отступать оба к воротам и вратарь, и центральный защитник. Что-то новое в тактике. Интересно, на что надеются, это же не хоккейные ворота, а футбольные. Они побольше будут. Собой не закроешь. Стал Вовка чуть вправо забирать и два вратаря послушно оттянулись вправо. Удар кручёный, и мяч обогнув Хорвата и хорвата залетает в левую девятку. Монсидер даже не прыгнул, ему собственный защитник мешал.

В третий раз, начав с центра поля, динамовцы из Загреба пошли вперёд осторожно. Переправили мяч правому вингеру, и он почти по бровке побежал к флажку. Витька Васин потрусил навстречу, чуть сместился и второй защитник Виталий Костарев. Поняв, наверное, что дальнейший бег ничего не даст, хорват с очередной красивой фамилией Качан рванул вместе с мячом к штрафной. Васин его настиг и мяч выбил. Неудачно. Аут, вводят хорваты. Тот же Качан и побежал. Выпрыгнул Беда, и тут же потерял мяч, подоспел Костарев, он, как и учили, тут же отправил мяч на противоположный фланг. Левый полузащитник Володька Шабров круглого принял, и ни куда не понёсся, стал ждать попутчиков.

Хорваты, как дети. Всей толпой ломанулись. Устроили тотальный футбол. Шабров чуть помедлил и покатил тяжёлый мяч перед собой, обозначая атаку. Хозяева ускорились, от ворот навстречу поспешил один из братьев Хорватов и левый защитник Лойен. Пора, и Вовка понёсся по своему краю. Удар и мяч парашютиком через всё поле перелетает хорватскую бегущую толпу и приземляется перед Фоминым. Он в двадцати примерно метрах от ворот. Побежал, далеко круглого не отпуская. Наученный горьким опытом, Монсидер выбежал навстречу. И ещё второй Хорват к мячу спешит. Вовка продолжил сближаться, и когда оставалось метров пять до товарищей, применил финт Зидана, ах, да – «Русскую мельницу». Хорваты оказались позади и он спокойно, под рёв и свист трибун, завёл мяч в ворота, до самой невидимой черты довёл. Просчитал, когда Хорват прыгнет ногами вперёд, чтобы хоть на угловой выбить и подпрыгнул. Брат и впихнул мяч в ворота.

Три – один. А ведь ещё только полчаса прошло.

Теперь уже поймавшие когнитивный диссонанс динамовцы Загреба вообще не спешили. Им сказали, что они будут играть с семнадцати – восемнадцатилетними пацанами. Хоть и победившими в Белграде у сверстников в непонятном матче. Вышли и эти русские струсили и ушли вглухую защиту. И точно пацаны, даже усы ещё не растут. А потом как-то совершенно незаметно они ажнать три мяча пропустили. И все три раза не сработали, как надо, защитники. Тренер покричал, и инсайды больше в атаку не ходили. А русские опять оттянулись в защиту и ломали все их наработки. Даже до штрафной никто не добирался. Играть впятером против десятерых на скользком газоне бессмысленная трата сил. Ты носишься весь в мыле, а русские пацаны стоят на месте и спокойно мяч отбирают и при этом они вообще не скользят, словно у них бутсы волшебные.

Еле живые после свистка хорваты ушли в раздевалку. Русские тоже ушли, в прямом смысле этого слова. Пешком, чуть не вразвалочку, явно провоцируя стадион.

Вовка решил досчитать до ста. Должен же и работник ЦК прибежать и Василий Сталин. Он их видел. Они сидели на вип трибуне вместе с бывшим мэром Загреба Германом Загребским (Может в его честь и город назвали?) и нынешним первым секретарём компартии Хорватии Владимиром Бакаричем. Оба были вчера на квартирнике. До ста досчитал, а товарищей руководителей нет.

– Так, парни, легли на пол, помедитируем. Всё развивается нормально. Сейчас будет опять навал, а минут через двадцать они сдохнут. Тогда ещё пару мячей закатим. Ну, а если пропустим один в начале, так ничего страшного, по такому полю и погоде, они к концу второго тайма даже ходить будут не в состоянии, не то что бегать. Всё, легли. Глаза закрыли. Вы на берегу горного озера, поют малиновки …

– Фомин! – влетел Иосифович.

– Лев, продолжи за меня. Пойдёмте, товарищ Сталин, в коридор.

– Чего это они? Почему лежат? Устали? – оглядываясь, вышел Василий Иосифович за Фоминым. Маленький, щуплый, помятый, с душком перегара. Да, на детях природа отдыхает. А ведь был геройским лётчиком, что-то под тридцать боевых вылетов и шесть сбитых фрицев. Правда – геройский. Ещё бы пить бросил, и пользоваться начал головой, а не служебным положением.

– Медитируют. Восстанавливаются.

– Нда, крепко тебе досталось. Ну, молнией по голове. А разбор ошибок, а установка на второй тайм?

– Василий Иосифович, вы что-то хотели? – Соперник же, зачем все секреты выдавать.

– Хотел. Добей этих гадов. – Глаза горят, из ноздрей дым валит. С чего бы это?

– Что-то случилось, товарищ Сталин? – Вовка прокрутил в голове первый тайм, вроде всё нормально, стадион, правда, в конце свистел на своих, так за дело. Зажались, ошибок много стали допускать.

– Они вас всякими поносыми словами ругали. На немецком, думали, я не знаю. А у меня в школе по этому предмету всегда пятёрка была, да и на войне приходилось с немцами сталкиваться, – блин блинский, а ведь он пацан ещё совсем. Двадцать семь лет только исполнилось.

– Ах, они сволочи! – попробовал добавить пафоса в голос Фомин.

– Ты, что издеваешься? – точно пацан.

– Василий Иосифович, извините, не удержался. Вы вчера дали команду разгромить хорватов. Мы их разгромим, а ещё вы обещали накачек не устраивать. Мы получили приказ, мы его выполним. И мы понимаем, что вся страна за нами.

– Ну, ты Фомин и гусь. Тебя на опыты надо в Кащенко назад отправить. Мало тебя там продержали. А, вообще, молодцы. Голы просто красавцы. Приедем за твой последний гол премию тебе выпишу.

– Крайний.

– Крайний? – глазами хлопает.

– Да, это не последний. Ещё забьём. Потому – крайний.

– Ну, гусь! Как там тебя обзывают – Артист?! Артист и есть. Ладно. Пошёл. Передай пацанам, что молодцы. Отметим.

Убежал. Фомин стоял и думал. Фанатик. Может, и правда, податься в ВВС. Там и Бобров со следующего года будет. А по хоккею даже с этого. Силища. Не зря сразу чемпионами станут.

Надо подумать. Нет. Не надо. Тут Аполлонов. Тут Наташа. Чего это ему Боброва бояться. Пусть наоборот будет.

Всё точно по плану прошло, кроме того, что Ишина унесли с поля на носилках. Хорваты озверели в конце второго тайма и стали специально бить нападающим по ногам. Вовке тоже досталось, но вскользь, сработал щиток дюралевый. У Ишина, как и у всей команды, тоже были, но ему пнули в колено, а там щитка нет. Как бы парень по образу и подобию того же Боброва вообще без менисков не остался. Колено воспалилось и набухло. Плохо. Такая сыгранная у них пара была. Придётся в остальных двух матчах из полузащиты извлекать Владимира Шаброва. Очередной Вовка. Чуть не половина команды с таким именем.

В итоге забили динамовцам из Загреба семь мячей и два пропустили. Стадион рычал и свистел на своих. У гостиницы ошивались весь вечер подозрительные личности, и Вовка пацанов после ужина из гостиницы не выпустил. А утром поездом уехали в Сплит. Там предстояло помереться силами с местной командой «Хайдук». Тоже один из лидеров югославского футбола. В Сплите, что находится на берегу Адриатического моря, стояла жара и было тоже влажно. Ветер согнал тучи, как раз сюда, и они выпали настоящим ливнем. Такая парилка была организована природой специально для русских, что форму спортивную высушить после матча не получилось, так в баулы влажную и запихали утром. Сплит – это тоже Хорватия. Встретили, не сказать, чтобы враждебно, но и девушек с огромными букетами цветов, как в Белграде, не было. Руководство города и футбольной команды на провокации Василия Сталина не поддалось, и динамовской молодёжке выпало играть против сверстников. И опять грубая игра, даже до драки дошло. Судья удалил местного игрока и Виталия Костарева. Тот бросился защищать Льва Яшина. Даже смешно. Невысокий Виталий и длиннющий Яшин. Фомину два раза специально били по ногам и ещё пару игровых моментов. Весь в синяках садился в поезд на Белград.

Понятно, что у сверстников выиграли. Те ушли в глухую оборону и разгромного счёта не получилось. Получился крупный. Выиграли три – ноль. Вовка все три и забил. Ишина нет, а с тёзкой другим понимания сразу не возникло. Пришлось играть на индивидуальном мастерстве. Все три мяча залетели в ворота Молодёжки Сплита со штрафных.

Оставалась последняя игра с «Красной звездой» (Црвена Звезда). Вовка перед отъездом зашёл в Ленинку и прочитал все статьи в газетах про те матчи ЦДКА. Оказалось, что наши, как и с «Динамо» подстраховались и отправили в Югославию не совсем ЦДКА, усилили команду немного. В состав ЦДКА во время турне по Югославии были включены Архаров, Дементьев, Севидов из «Крыльев Советов», и Соколов, Малинин из «Спартак». Последний матч у них тоже был с «Црвеной Звездой» и армейцы победили три – один. Три вообще игры выиграли и лишь одну со сборной Загреба свели вничью два – два. У ЦДКА была насыщенная культурная программа, не как у них сейчас, один день и до свидания, армейцы почти три недели гостили в Югославии. И все четыре матча, если верить газетам, это были битвы в грязи. Ну, правильно, матчи проходили в октябре, а здесь в непосредственной близости от Средиземного моря – это сезон дождей.

Сейчас лето. В Белграде опять жара. «Красная Звезда» тоже взрослых против молодняка выпускать отказалась. Фомин их понимал. Скорее всего, проиграют. И тогда это будет позор, как и в Загребе. А если проиграют пацаны пацанам, то и не так страшно. Чего с них с пацанов взять?! Переволновались. Не собрались.

«Црвена Звезда» – побратим «Спартака», Челенков несколько раз встречался с лидерами фанатов обоих клубов. Всё началось ещё в 2005 году, когда в Москву приехали лидеры этих фанатов. А на матч открытия обновлённого стадиона «Спартак» пригласил на товарищеский матч именно «Красную Звезду» из Белграда вместе с болельщиками (с фанами).

Но всё это будет в таком отдалённом будущем, что до него и дожить-то непросто. Сейчас красно-белые белградцы выставили молодёжный состав и проиграли со счётом девять два. Яшина во втором тайне Чернышёв по совету Вовки заменил, а сам Фомин сказал ребятам, чтобы снизили обороты. Вот под занавес два мяча и пропустили. Доставили радость болельщикам. Вовка и сам заменился сразу в перерыве. Ноги после Сплита с его «Хайдуком» болели. Нужно, поберечь. Могут, ведь, и пригодиться ещё в жизни. Вот в ЗАГС, например, сходить.

Есть у великого русского писателя Льва Николаевича Толстого рассказ «После бала». Ну, это, где товарищ влюбляется в Вареньку. А батянька полковник с ней мазурку танцует. И этот хлыщ, не, не батянька, а Ванька, влюбляется в неё и «без вина был пьян любовью». Там потом всё плохо кончилось, татарина побил полковник, и «любовь ушла – завяли помидоры». Так речь не о татарине. И даже не о полковнике. О бале. Надо отдать должное товарищу Иосипу Броз Тито, в отличие от хорватов прижимистых, глава коммунистов Югославии устроил в «Народно позориште у Београду» (Национальный театр Белграда) совместный концерт русских и югославских артистов. Настоящий концерт, при переполненном зале.

В первом отделении, на разогреве, выступали местные «песняры», а во втором после перерыва, где народ пивнул слегка шампанского, пели уже русские. Долго не отпускали Серову, прямо вынудили спеть вторую песню. Но видно вторая песня из кинофильма «Жди меня» «Ты, крылатая песня, лети» похуже зашла братушкам, чем «Все стало вокруг голубым и зелёным». Хлопали не так интенсивно и дали актрисе скрыться за занавесом.

И тут настал черёд Вовки защищать Советское эстрадное искусство. Он вышел на сцену. Микрофонов нет. Фанеры тоже. Живой, что называется, звук. Посмотрел на переполненный зал и заволновался, вот неделю назад в Загребе на «Квартирнике», вышел и спел спокойно, а тут большущий зал театральный и всякие члены Политбюро в ложах лорнеты на него направляют. Ссыкотно.

Поклонился народу и зашёл обратно. Нет, не в туалет, с перепугу, потянуло. Вспомнил, как Окуджава свои песни пел, сидя перед залом на стуле. Видел там за кулисами стул. Прихватил его, поставил, так, чтобы не видеть зевающих в яме оркестрантов и уселся, ещё раз поклонившись. Жиденькие аплодисменты раздались. И ведь, как бабка отшептала, пока ходил за стулом, бояться братского сербского народа перестал. Один хрен тухлыми яйцами не закидают. И не принесли, ну, и ФСБ ихнее под названием «Служба државне безбедности» не позволит. Тут первые лица в ложах сидят, а ну как этот огромный русский перехватит тухлое яйцо да в дорохого товарища Иосипа запустит в обратку. Освистать, так тоже побоятся, по той же причини – Служба Безбедности.

Уселся, пристроил немецкую гитару на коленях, и чуть подкрутил колки. Специально, делал вид, что настраивает. Народу сербскому должно понравиться. Процесссс идёт. Мэтр выдаст сейчас …

Выдал «До свидания Мальчики».

Сербский язык отличается, довольно прилично отличается от русского, но Вовка слышал, как в первых рядах припев даже пытались повторять за ним несколько человек. Югославия, а особенно сербы, в эту войну потеряли тоже огромное количество своих сыновей и дочерей. В процентном отношении, как бы ни больше, чем СССР. Вовка закончил и взглянул на зал. До этого сидел, смотрел на руки. Всё же боялся в зал-то смотреть. Много людей и язык не понятен. Это русских текстом цепляет. Проникновенными словами, а тут простенькая мелодия и далеко не выдающиеся вокальные данные.

Зал вставал. Вовка глянул. Руководство Югославии уже стояло. Видимо зал по их примеру встал. Ну, конечно. Тито ведь жил в России и русский отлично знает. В плену был в Ленинграде во время Первой Мировой.

А потом было целых пять минут аплодисментов. Вовка то вставал и кланялся, то снова садился. Должен же ещё одну песню по программе спеть. Гад Аполлонов, зачем разболтал Василию Сталину. Нашли, блин, певца оперного.

Наконец, сел Броз Тито и зал послушно занял места согласно купленным билетам.

Вовка договорился с Серовой, что после первого куплета, она выйдет на сцену, и будет танцевать вальс под музыку с воображаемым партнёром. Валентина долго отнекивалась. Но услышав песню, чмокнула Вовку в щеку и согласилась. И вот сейчас Вовка пел песню, переставив стул в угол сцены и повернувшись к залу боком, чтобы видеть эту сцену. Надо отдать должное актрисе, она проделала это на пять. В белом платье с воланами на рукавах, она просто девочкой смотрелась. Той самой, от лица которой и пелась песня. Да не хватало проигрыша на саксофоне. Вообще был бы убийственный эффект.

Вовка отложил гитару и поймал остановившуюся было Валентину, и стал кружить её по сцене в вальсе. Сначала под раз – два – три – раз. Но уже через несколько секунд дирижёр оркестра в яме проснулся и дал вальс. И ведь молодец. Сначала начал с духовых, потом полным оркестром грянул и потом остановил всех и только пара скрипок всё тише и тише.

Музыка закончилась, и Фомин с Серовой поклонились. Нда, такого Вовка не ожидал. Народ ломанулся к сцене и стал закидывать их цветами. Розами. Пришлось обойти яму и спуститься со сцены. Тогда полезли панёнки целовать его. Досталось и Серовой и цветов и поцелуев.

Наконец, казалось нескончаемый поток девушек, закончился, и Фомин с Валентиной с огромными охапками цветов зашли на сцену. Поклонились и хотели уходить, но зал, а главное Иосип Броз Тито не дал. Продолжили хлопать. Вовка больше ничего петь не хотел. Там и после него должны были советские настоящие певцы петь, но не уйдёшь же когда тебе Иосип Броз Тито, он же Иосип Францович Брозович – Генеральный секретарь ЦК Коммунистической партии Югославии и Министр народной обороны Югославии настойчиво хлопает и требует «продолжения банкета».

– Валентина. Я сейчас спою песню. Вальс. Иди и пригласи Тито на танец, как только я начну.

– Ты с ума сошёл, Вова??!!

– Я, сказал, пригласи! – Прошипел, Вовка.

– Ну, смотри …

Всё же дирижёр этого «Народного Позорища» был профессионал, он в момент уловил мелодию и включил в Вовкино треньканье первую скрипку.

Валентина подошла к правительственной ложе и сделала книксен перед откинувшимся в кресле маршалом. Оба-на, встал Генсек и вышел в проход. Закружились в вальсе перед сценой.

Вовка допел. Но скрипка продолжала вести мелодию, а потом и весь оркестр грянул. Ещё почти пару минут звучал «Школьный вальс». Нет, дирижёр мужик, как правильно всё сделал. И даже закончил замечательно. Опять одна скрипка и Вовке головой машет. Ну, конечно, и Фомин последний куплет ещё раз спел.

Броз Тито проводил Серову на сцену, поцеловал ей руку, и потом обнял Вовку. Похлопал по плечу. Сказал: «Молодец», и руку пожал. Что теперь не мыть неделю?

И тут зал опять грянул. Бедный Пласидо Доминго в гробу перевернулся, ему в этом зале так не хлопали. Или нет, этот ещё пацан, Карузо перевернулся. Точно – Карузо. Бедный Энрико, как он там, на животе, будет лежать в своём стеклянном гробу. А свеча огромная в его честь, которой должно хватить на 18 веков, не загорится, задуют аплодисменты Вовкины даже через океан.

Зал все не стихал и не стихал. Нет. У Вовки нет больше песни. Не петь же после этих песен «А до этих пор, где же ты была?». Всё. Генуг гегенубер. Уходить надо.

Ушли, а зал не смолкает. Опять с Серовой вышли. Поклонились. Не смолкают.

– Валентина Васильевна. Читайте «Жди меня», а я вам подыграю. Когда будет нужно, я вам дам знак, и вы замолчите. Понятно?

– Как подыграете?

А как? Да просто. Челенков Фёдор десятки раз слушал это стихотворение и всё время удивлялся, а почему на него песню хорошую не напишут. Есть на музыку Блантера в фильме «Парень из нашего города» песня, но и музыка так себе, и эти тогдашние писклявые голоса, просто бесят. Даже сам несколько раз пробовал переделать, нет. Не музыкант. И уж тем более не композитор. И вот как-то переключал каналы телевизора в гостиничном номере в Прибалтике. Город уже не вспомнить, и что за матч был, тоже, да и не о них речь. Он наткнулся на песню написанную на эти великие стихи, местным композитором. Борис Леви. Челенков так загорелся, что нашёл потом эту передачу по компьютеру, и выучил песню. И почти никогда не пел. Для такой песни нужен повод. И вот он. Кто бы мог подумать, что понадобится в Югославии через …, а нет перед… Тьфу. Но понадобится спеть, да ещё в дуэте с самой Серовой.

Вовка тронул струны и мигнул дирижёру, с которым теперь на одной волне. Уже на втором куплете Фомин остановил Серову и дал отмашку оркестру, дирижёру. Оркестр не заиграл и скрипка тоже. Запела труба, ну или как там этот духовой инструмент называется. Не в теме.

Вовка запел, стараясь подражать Борису Леви. Далеко до него. Спел куплет и тоже остановился, шикнул Серовой:

– Продолжай.

Серова смолкла, а оркестр заиграл. Подобрали мелодию. Молодцы. Сильно получилось.

Зал опять содрогнулся от аплодисментов. И маршал опять стоя аплодировал. Да! Перебор! Точно с туром по стране отправят.

Нет, на этот раз отпустили. Видимо Тито пожалел их.

А после бала был банкет. Нет, не фуршет. Сидели за столами. Русская делегация, ну, без футболистов. Только Вовка и Чернышёв в трусах. Не, не, без трусов. Опять не так. В модных кремовых штанах и ветровке. А на Вовке ещё и рубаха модная от «примерщицы» Светланы. Блин, нужно пару дней за свой счёт взять после этих гастролей. Вон как съездили хорошо, должен Хитрый Михей отпустить. А то ведь можно без пальто зимой остаться. Вымерзнет. А ещё и без примерки. Жуть.

Вдруг заиграл туш. Чего это? Твою же налево, внесли несколько коробочек бархатных красных. Кольца будут Серовой дарить. Будут у неё от двух маршалов подарки.

Нет. В смысле, да. Серову тоже позвали. А ещё Вовку, Чернышёва и Василия Сталина. А в коробочках не кольца с бриллиантами, а медали или ордена. Тут без удостоверения не разобраться.

Всё же орден, раз без колодки. Прояснил ситуацию переводчик. Чернышёва наградили орденом Труда III степени, Фомина и Серову – II степени, а Василия Иосифовича Сталина – I степени. Интересно, что орден один, ну, если степени не считать, а называются все по разному Сталину Василию дали Орден Труда I степени с названием – Орденом Труда с Красным знаменем, Им с Валентиной Васильевной достался Орден с названием – Орден Труда с золотым венком, а Чернышёву – с серебряным венком.

Поздно вечером добрались до гостиницы, в которую их определили. Подвыпившая Серова на прощанье смачно поцеловала Вовку в губы. Блин. Везёт попаданцам.

Москва встречала фанфарами. Нет, правда. Именно оркестром прямо на лётном поле. Как и в Белград, назад летели на двух пассажирских самолётах. В Лондон динамовцы в 1945 году летели на одном самолёте типа «Дуглас», назывался – Ли – 2 и выпускался по американской лицензии. Самолёт мог вместить 14 человек. А тут только команда 17, да Сталин, да артисты. Вот и пришлось лететь сразу на двух самолётах. Василий Сталин хотел ещё звено истребителей для прикрытия взять, но видимо батянька не разрешил. Лететь же над «нашей», освобождённой от гитлеровцев частью Европы. Да и такой дальностью истребители не блистали. Ли-2 мог спокойно 3000 километров преодолеть.

«Динамо» в 1945 провожал Сам, а тут обошлось. Накануне отъезда в Лондон тогда команду «Динамо» принял в Кремле сам Сталин, на встрече также присутствовал Берия, внушавший футболистам, что уступать представителям капиталистического строя нельзя ни в коем случае, на худой конец допустима лишь ничья… В этот раз Берия тоже был, но сказать, что представителям социалистического строя нельзя уступать постеснялся. Сказал, что в ребят верит, и будет встречать тоже лично. И пальцем погрозил Вовке. На что-то очевидно намекая.

И на обманул. Советские «Дугласы» едва остановились и пилот открыл дверь, как на аэродроме грянул оркестр и из Packard 180, что стоял чуть поодаль, вылез человек в бежевом костюме поблескивая пенсне.

Василия обнял и задвинул за спину, и пошёл со всеми ребятами здороваться. Вовка замешкался. Летел в другом самолёте, с артистами. Не сам такой фортель выкинул. Серова настояла, требовала научить её этим песням, что пел на концерте. Пришлось лететь на втором самолёте с бомондом. Весь полёт югославскую сливовицу дегустировали и песни пели. Все, только вот Фомин и Серова оторвались от коллектива. Сидели на узких креслах в хвосте и обжимались. Ну, не так, как хотелось бы, но к Вовкиным бежевым штанам регулярно колено Васильевны прижималось, нужно надеяться, что ненароком. А ещё кружил голову аромат духов. И близость губ. Фух, нужно выдохнуть и сосредоточиться на аккордах.

Выбежал Фомин из самолёта с гитарой и пристроился в конце шеренги футболистов, как раз за секунду перед тем, как Лаврентий Павлович подошёл к последнему в стою надежд Советского спорта.

– А ордэноносэц. Покажи. Молодэц. Вот такыми должны быть комсомольцы. Еслы играть в футбол, то лучшэ всех, Еслы петь, то тоже лучшэ всех. Всэ молодцы. А ты почему с перемотанной ногой? Ранили? – Берия вернулся к Ишину.

– Нечестно играли хорваты, по ногам били. Не могли смириться с тем, что их чемпионов Югославии семнадцатилетние пацаны обыгрывают, – за взбледнувшего Володьку ответил Фомин.

– Да пысали наши газэты, что грубо играли. Тэм более, молодцы. Три года назад, когда ваши старшие товарыщи вэрнулись из Англии, то многим было присвоэно звание заслуженный мастер спорта. Вам рано, конэчно, но вот звания мастер спорта заслужили. Две взрослые самые сыльные команды Югославии побэдили. Тогда всем динамовцем дали премию по дэсять тысяч рублэй. Ну, они взрослые у них жёны, дэти. Вы же ещё не женаты, а потому руководство СССР приняло рэшение наградыть вас премией в пять тысяч рублэй. Ну, раз второй половинки у вас нэт. – Посмеялись дружно.

– Ладно, ребята бэгите домой, родытелей обрадуйте. Свободны все. «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». (Послышалось). А ты Фомин погоды. Скажи, почему у них ты песни поешь, а у нас нэт.

– Да, какой из меня певец, товарищ маршал Советского Союза, – ээх, гитару бы спрятать.

– Василий, какой из него пэвец? – повернулся Берия к младшему Сталину.

– Не Шаляпин. Голоса нет, играет плохо. Так что – это лучший певец СССР. Весь зал плакал, я прямо за сердце хватался на первой песне, а когда он заставил Броз Тито танцевать с Серовой, то у меня глаза на лоб полезли.

– Заставил Броз Тито? А почэму газэты об этом не пысали? – Берия повернулся снова к Фомину. – Я думаю, это не правильно будэт, что Броз Тито танцевал под твои песни, а я их даже нэ слышал. Василий Иосифович, ты пригласи нас в гости с футболистом на дачу к отцу, мы там всэ вместэ его и послушаем.

– Лаврентий Павлович, а Серова?

– А зачем нам Сэрова, мы Сэрову сто раз слышали. Что там с запысью пэсни на киностудии? – Блин всё знает, специально сведения собирал.

– Две недели дома не были. Не знаю. – Пожал Вовка плечами.

– Точно. Василий, ты Аполлонова с дочкой тожэ пригласы. Послушаем молодёжь.

– С удовольствие, Лаврентий Павлович.

Ну, то ещё удовольствие. Как там сказал товарищ Эпиктет: «Чем реже удовольствия, тем они приятнее».

Пока Молодёжка «Динамо» громила югославов, взрослые тоже играли. Два матча провели. Совершенно разные матчи. 10 июля динамовцы 4:2 выиграли у ВВС, а через пять дней выиграли у Крыльев Советом (Москва) – 3:0. Но если в первой игре это была заруба, то в следующем матче, играя с самым слабым клубом группы, выиграли, конечно, но именно на классе, а не на задоре. Бегали, попинывая мяч.

Вовка вернулся 18 июля, а 20 должен был состояться один из самых важных матчей чемпионата. Предстояла встреча с ЦДКА.

Якушин завёл Вовку к себе в кабинет после тренировки и мотнул головой, указывая на стул венский.

– Ты что Фомин верующий? – как на больного Хитрый Михей посмотрел. Нашёлся, блин, воинствующий атеист.

– Нет. А что опять случилось Михаил Иосифович? – ох, уж эти хроноаборигены. Учудят иногда такое, что хоть стой, хоть падай.

– Ну, ты сейчас по краю поля ползал на коленях и поклоны бил. Ты комсомолец? – взгляд не изменился.

– Фу, напугали вы меня, товарищ тренер. Это я в Югославии с трёх стадионов кусочки газона откопал и теперь у нас с краешку поля прикопал пока, нужно будет с директором стадиона поговорить. Не знаю секретная ли это трава, но на тех трёх стадионах, что в Хорватии, что в самом Белграде газон ни в какое сравнение с нашим лысым не идёт.

– Партизан ты …

– Точно с «Партизана» самая лучшая трава.

– Артист, бляха муха. Вот что Володя. Не совсем тебя понимаю, и не верил в твою галиматью. Но это, блин горелый, работает. Пацаны взрослых громят. И у нас, и там, в Югославии. Кроме того Аполлонов на меня рычит, чтобы пригляделся к твоей методике, и в то же время всеми карами небесными стращает, если я тебя угроблю. Словом… – Хитрый Михей покачал головой видно сам себе удивляясь. – Завтра играешь во втором тайме, в независимости от результата. Гранаткин Валентин Александрович сказал, что медаль будет выдаваться игроку – принявшему участие в десяти играх, в том числе и решающих. Так что, готовься, почти в каждой игре будешь выходить.

– Спасибо, Михаил Иосифович.

– Пока не за что.

– А тренировки? – начал вставать Вовка.

– Тренировки? Не тренировки пока я сам буду вести, ты уж со следующего года. Да, шучу. Напиши план. Будем потихоньку внедрять, сам понимаешь, если в середине сезона резко нагрузки увеличить, то можно и навредить больше, чем это пользы принесёт. Со следующего года. А с пацанами сам уж. Даже лезть не буду.

– Понятно.

– Нет. Не понятно тебе. Рожа не сияет. Сам – говорю. На полную ставку тебя оформим тренером. Там полно бумажных препятствий было. Но ты их одним махом смёл. Мастер спорта может работать тренером без специального образования. А сегодня в газете сам читал, что ты теперь мастер спорта.

По стадиону, я поговорю с директором, подойдёт к тебе Василий Семёнович, покажешь, куда ты ворованную траву прикопал. А говоришь, комсомолец, у братского югославского народа траву украл. Позорище.

– Позорище по-сербски – это театр.

– Точно. Артист.

Генерал-лейтенант Пономарёв Иван Михайлович хлопнул Вовку по плечу, неожиданно обнял и снова хлопнул. Фомин ничего такого не ожидал. Даже оторопел.

– Ладно, племяш, держи ключи. Девок … Да, чего там, нужно так и девок води, мебеля только не громи, жена ругаться будет. Я тебе с оказиями, может, и ещё пришлю. Да и денег на содержание подкидывать буду. – Усатый генерал в очередной раз хлопнул Фомина по плечу и сунул ему связку ключей. – Держи ключи, бывай, племяш, а то самолёт без меня улетит. – И опять хлопнул.

Странный дядюшка. Родственник неожиданный затопал сапогами вниз по лестнице, а Вовка закрыл дверь квартиры и присел на табурет в прихожей. В последние два дня подарки на него сыпались со всех сторон. То Генсек Тито орденом пожаловал, то наш Генсек дал звание мастера спорта и пять тысяч рублей премии, потом сын Генсека сдержал слово и от ВВС ему премию в тысячу рублей выписал. Так сказать, за демонстрацию превосходства Советского спорта.

Следом отметился Хитрый Михей, обещавший заиграть его за основной состав. Это как минимум серебряная медаль Чемпионата страны, а если сегодняшний матч выиграют у ЦДКА, то при прочих равных и не будет валидольной финальной встречи. Просто отставание будет в два очка и при большей разнице забитых и пропущенных у «Динамо», последнюю игру ЦДКА можно просто слить. А можно выкинуть фортель и поставить против ЦДКА 24 сентября Молодёжку. Выиграют, какой щелчок будет по носу армейцам, а проиграют пацаны, то можно говорить, что вот, мол, думаем о будущем, и потому решили в ничего не значащим матче детишек заиграть. Но Фомин думал, что детишки выиграют. Еле живые к концу чемпионата, побитые все, армейцы и ещё больше набравшие форму «его» ребята. Стопчут просто армейцев. Один Бобров в поле не воин.

И вот очередной подарок. Сдержал слово и Аркадий Николаевич Аполлонов. Он договорился со своим другом генералом Пономарёвым Иваном Михайловичем, что тот пропишет у себя в квартире в Москве «племянника» из Куйбышева. Сам генерал отбывал в Берлин. Назначили его Начальником политуправления Группы советских войск в Германии. Так бы пришлось квартиру сдавать в Москве, возможно, а теперь, раз Фомин там будет прописан, то огромная двухкомнатная квартира в двух шагах от дома Аполлоновых останется за Пономарёвым. Все довольны и счастливы. Может, в управлении, что ведомственными квартирами в армии занимались и наточили уже зубы на престижную жилплощадь, но против личного друга Жукова переть не стали. Сказал, что племянник, значит, племянник. В домовую книгу вписали, штамп о прописке поставили в серпастом молоткастом. До этого у Фомина была лишь временная прописка на год, что ему Аполлонов в общежитии обеспечил, теперь вот – настоящий «масквич».

Кроме него будет ещё проживать в генеральской двухкомнатной квартире и домработница «Стеша». Ну, на «Стешу», тётка Степанида похожа, разве что, в темноте со спины. Похожа она на монстра. Лицо обожжено и половина его красное в рубцах. Керогаз разжигала и на себя как-то там плеснула? Смотрится довольно жутко. А так почти весёлая тётка лет сорок. Мужа нет, погиб в войну, и детей нет, отправили в эвакуацию в сорок первом, и они от тифа в Ташкенте померли оба. Два мальчика было. Стеша выжила, хоть и тяжело перенесла, а потом там и ожёг, в этом проклятом Ташкенте, заработала. Вернулась в Москву и генеральша Понамарёва её и приютила, дальняя родственница, седьмая вода на киселе, свояченица тётки свёкриного брата. Стешу генерал с собой в Германию не взял, хотел за квартирой бдить оставить, но раз «племянник» нашёлся, то и ещё лучше, не уплотнят. Смирилась тётка Степанида с обрушившимися на неё несчастьями и зажила тихой и обеспеченной жизнью у родичей. Газеты любила читать и сейчас, наверное, в «своей» комнате читает.

Вовка поднялся с табуретки и пошёл, теперь уже по-хозяйски, осматривать доставшуюся жилплощадь. Если сравнивать с теми квартирами, что будут или точнее, наверное, были у Фёдора Челенкова, то эта не идёт ни в какие сравнения. Потом будут коробки строить с малюсенькими ванными и совсем уж, хрен развернёшься, туалетом. Комнаты смежные, кухонька, ну, в общем, всё для людей, гуляй на всю зарплату. Эта квартира явно не для людей строилась. Даже не понятен замысел этого архитектора неизвестного. На входе небольшая прихожая, прямо «крохотная» – метров десять длинной и точно не меньше двух с половиной метров шириной. Упирается крохотулька в кухню. Тоже децельную, пять на три, должно быть. В два окна. Ну, чтобы хозяйка с домработницей задами не тёрлись у плиты. Дровяная плита с двумя, как эта вещь называется, конфорки пусть, закрытые кольцами чугунными. Для регулировки пламени, что дно кастрюльки облизывает. Есть ещё печь типа буржуйки рядом, и есть настоящая буржуйка в большой комнате. С войны осталась, и её никто не демонтировал, запас карман не тянет.

Дальше коридор поворачивает и ведёт в ванную комнату. Удобства совмещены. Но комната эта, как бы, не три на четыре метра. При большом желании можно и перегородку поставить. И это именно комната. У неё есть окно. Занавесочки висят, в форточку открытую воробьи чирикают, обсуждая нового жильца. А будет ли он крошки со стола на подоконник высыпать. Или жмот жмотский. Огромная, метра в два в длину, чугунная ванна стоит не в уголке. А на постаменте в центре этой комнаты. Ноги литые от льва присобачены и краны из бронзы. Вещь! Буржуйсто настоящее. Ещё бы плитка не Метлахская, и прямо, как в дорогущём итальянском президентском люксе, где-нибудь в Роме.

Напротив кладовая или гардеробная. Размер тот же, но в ней не вещи висят ненужные, а живёт нужная домработница Стеша. Минус у этой комнаты есть. Она как раз без окна. Кладовка в общем. За дверью еле слышно газета зашуршала, хотел Фомин постучать и сообщить, почти оглохшей после пожара на её голове Степаниде, что всё, генерал уехал, но передумал. Пошёл дальше хоромы осматривать. Осталось ещё две комнаты. Одна была спальней. Стояла явно импортная широкая кровать железная с финтифлюшками разными на спинках. Кровать двуспальная. Большая. Наверное, два на два метра. И она занимала половину небольшой спальни. Ещё шкаф коричневый древний стоял и две тумбочки по краям кровати в изголовье. Вовка прошёл, открыл, нет ничего, всё выметено, и убрано, и потом ещё и тараканьи трупики выметены. Тараканы есть. Куда без них. Соседи человечества. «Машеньки» пока не придумали. И клопы есть. Это плохо. Но нужно будет как-то сосуществовать. Травят же их, наверное. Карбофос, может, уже какой изобрели.

Осталась ещё одна комната. Она перегорожена ширмой на две, ну, не до конца. Комната большая – пять на шесть метров, тоже в два окна, и ширмой полностью не перегородишь. За ширмой стол письменный и кресло с книжными полками. Надо понимать – генеральский кабинет. На оставшемся, не огороженном, месте стоит кожаный потёртый диван, кресло в комплекте, та самая буржуйка и трюмо. А ещё по бокам от него две этажерки со следами чего-то. Стояли всякие слоники, но их захватили с собой хозяева в Германию. В центре большой круглый стол с массивными резными нож … Не – с ногами.

Вот такие апартаменты достались. Даже в мечтах Вовка ни о чём таком не мечтал. Хоромы. И всё ему одно… Ну, да со Стешей. И на переезд сюда Третьякова генерал своё категоричное «нет» сказал.

Срок неизвестен. Человек военный, но если только отправили, то завтра точно назад не вернут.

Так надо найти бычок недокуренный на шкафу и бутылку водки в холодильнике и можно воспроизвести фразу: «А жизнь-то налаживается». Подпрыгнул, при его росте в метр девяносто. Высоченные и потолки и шкаф. Нет бычка и пыли нет. Молодец Стеша. А ещё и холодильников-то нет. Жаль. Такая фраза пропадает.

А что в кастрюльке на плите стояло? Вернулся в кухню. Варёная картошка, ещё тёплая. И в хлебнице в полотенце хлеб.

Нет. А жизнь-то налаживается?

Фомин ехал на игру. В метро. Сегодня, так сказать, у него звёздный час. Он впервые по-настоящему сыграет за футбольную команду московское «Динамо». Тот матч в Ашхабаде не стоит считать. И результат аннулирован и играло не «Динамо», а его пацаны с двумя только настоящими динамовцами. Про Ашхабад Вовка думал. Как спасти людей? Ничего в ударенную молнией голову не приходило. Все попаданцы пишут письма Сталину. Ему вон проще всего, подбросил в раздевалке кому из команды ВВС конверт с надписью «Для Сталина». И передадут Василию Иосифовичу, ну, а тот отцу уже. Ни каких Андроповых с Бериями. Прямо в руки. И что он в письме напишет? Что в Ашхабаде когда-то, осенью, будет землетрясение и погибнет больше тридцати тысяч человек и город прекратит существовать. Число не знаю, мол, но, дорогой товарищ Сталин, держите всю осень людей на улице. Не давайте в дома заходить, и не давайте работать в ночную смену. А ещё лучше пригоните туда бульдозеры и сносите город. Так хоть можно что ценное, ну, кирпичи и мебель, спасти. Бред! Самый настоящий бред! Ничего такого Сталин делать не будет. Разве, что настанет та ОСЕНЬ и он вспомнит о письме, но будет поздно. Вот если потом он второе письмо напишет, то … То вот не помнил Фёдор, в отличие от приличных попаданцев, про все катастрофы и фамилии предателей, тем более они ещё пацаны, а не предатели и маньяки. Будет землетрясение в Ташкенте. Когда? В шестидесятых. Так Сталина не будет. Про бомбу. Так её и без него испытают на днях. Книга была, которую начал читать Фёдор Челенков, но бросил потом. «Бесполезный попаданец», вот с точки зрения советов Сталину, он и есть бесполезный попаданец. Ничего толкового для страны сделать не может.

Стоп. Всё не так. Всё пусть чуточку, но не так. Неслась себе История по железнодорожным рельсам, на полном ходу неслась, а сегодня он ей камешек под колеса положил. Со страшным скрежетом, успел обходчик камешек увидеть, и перевёл стрелку. С ещё большим скрежетом, с визгом колёс, поезд истории свернул на эту неизвестную ей колею. Защищалась она, как могла, два раза по голове со всей силы Челенкову врезала, а он выжил и подложил, таки, подлец, камешек. И даже стрелочника этого нашёл. Указал тому на камешек, и что интересно, нормальный бы стрелочник ещё раз дал по голове и пинком сбросил камешек с рельс. А этот почему-то пошёл на поводу у пацана и, рискуя оказаться под завалом при крушении поезда, перевёл историю на другие путь. Другой путь?

Выглядело это так. Ехали они сегодня после утренней тренировки Молодёжки с Председателем Спорткомитета Аполлоновым в его Эмке к дому генерал-лейтенанта Пономарёва Ивана Михайловича и уже почти подъехали, когда Аркадий Николаевич повернулся к Вовке, вздохнул тяжко-тяжко и прокричал, пересиливая рёв мотора.

– Радуйся, зятёк. Подставился я сегодня по крупному.

– А почему я должен радоваться? – прокричал Фомин в ответ.

Машина остановилась у дома, и они вышли в лето из этого орущего и дребезжащего раритета.

– Сегодня Сам вызвал утром неожиданно и дал команду готовить сборную команду СССР по футболу на чемпионат Мира 1950 года.

– Ого! Но это же замечательно, Аркадий Николаевич. – Фомин чуть обниматься не полез.

– Знаешь, что будет, если без медалей приедем?

Фёдор Челенков точно знал. Он помнил про расформирование ЦДСА и гонения на Аркадьева. Досталось ли в прошлый раз Аполлонову, он не знал. Да и будет ли «тесть» руководить тогда спортом тоже не знал. Кажется, его в КГБ или МГМ заберут. Но это так, как-то сто лет назад, что-то в интернете искал и наткнулся на Аполлонова, про снятие и этажерки запомнил с кроватями для девочек, а вот, когда его назад в органы заберут, не помнил.

– Мы обязательно будем в призёрах, а если чуть напрячься, то можем и победить.

– Успокоил. Ладно. Вечером после матча поговорим. Посмотрим на тебя – победителя. Бобров там.

Бобров. Да Бобров это гений. Уйдёт он из ЦДКА в этом году и сдуются армейцы.

Стоп. Ещё раз стоп. И снова Стоп. Челенков ни разу не динамовец и историю клуба в эти годы досконально не помнил, но вот сейчас всплыл в голове кусочек книги написанной Якушиным. Ссуки. В смысле футболисты «Динамо», за которых ему сейчас придётся жопу рвать. Самые настоящие. И ничего не изменить? Он шестнадцатилетний пацан. Они его слушать не будут. Даже выходить на поле расхотелось.

Или можно это изменить? Как? Стать за год, в шестнадцать лет, лидером и капитаном команды. Даже не смешно. Ну, ссуки. Отлавливать по одному и вразумлять в подворотне.

Сил хватит? По одному хватит. Только это ничего не даст. Или даст? Бояться будут?

Ну, почему когда вот замаячил свет в конце туннеля, когда даже Сталин поверил в команду, он вспомнил про этих уродов. А ведь среди них и Бесков и Семичастный. Что делать.

– Остановка «Динамо», – прохрипел – прошипел голос в вагоне.

И История уже красивым и чистым голосом добавила.

– Хрен тебе за воротник, Федя. Не тебе Челенков…

– Выходите, дяденька? – пацан толкнул в спину.

К стадиону текли ручейки. Много, со всех сторон, нарушая все законы Ньютона, да и Дорожного Движения тоже. Народ стремился увидеть битву титанов. В той настоящей Истории сыграли вничью. Счёт Фёдор не помнил, но как-то в разговоре с Бесковым всплыло, что могли ещё один гол забить и тогда стали бы чемпионами. Реальный гол. Чуть промахнулся Бесков. Вот такие люди были раньше. Сорок лет себя корил Константин Иванович, что не хватило этого сантиметра. Титаны.

Чёрт побери! А вот в вагоне метро Фёдор вспомнил про этих же титанов совсем другое. Эти титаны – «Зазвездятся». И не по мелкому, как Кокорины всякие. Они, вот именно эти титаны, разрушат Советский футбол. Да, потом будут взлёты. И две олимпиады и четвёртое место на Мире и на Европе всякие разные места, в том числе и первое, но это именно взлёты. Почти сломает систему Лобановский, но и тут те же самые титаны … Что б им …

И что же вспомнил? Как-то от турне по Англии при воспоминании о Якушине мозг щёлкнул и Челенков вспомнил про другое турне. Он почти не пересекался сейчас с динамовцами. У них тренировки в разное время, а на матче, они там, на поле, а он рядом с Аполлоновым. Опять не вместе. Встречаются, когда из душа выходят основные, а они приходят на вторую тренировку с пацанами, ну, обменялись рукопожатиями, да и то не со всеми. Так что даже расспросить про то турне не получалось.

Ну, по порядку. Все знают про турне по Англии. Было четыре матча с тремя нормальными командами и одной не совсем. Там одну у «Арсенала» выиграли, с «Челси» и «Рейнджерс» разошлись в ничью. И только «Кардифф Сити» побили 10:1. То есть, победные реляции, что общий счёт 19:9 – это правда. Но кривоватая. «Кардифф Сити» это дворовая непрофессиональная команда. Клуб третьего дивизиона. Собираются, после изнурительной работы под землёй в шахте при недостатке кислорода, настоящие шахтёры и часик мяч пинают, ностальгируя по детству. Вот этим шахтёрам десять мячей и забили. А если бы играли с их сыновьями десятилетними, то и одиннадцать бы забили. Ну, это брюзжание Фёдора, от осознания того, что надвигается.

Про турне ЦДКА в Югославию, знают чуть меньше народу. Хоть играли с более сильными соперниками армейцы. Никаких «Кардиффов» там не было. Только самые сильные команды.

А есть ещё одно турне. Экзотическое и почти забытое. А зря, оно из этих трёх самое важное. Просто об этом ещё никто не знает, а когда узнают, то нужных выводов не сделают. Итак, «Скандинавское турне» Московского «Динамо». Оно состоялось в октябре прошлого 1947 года. Некоторые могут почесать репу и сказать: «Скандинавия? Да там кроме „Русенборга“ даже специалисты не сильно-то быстро вспомнят другую команду». Это сейчас, да и то шведы знают, что наши их боятся. А тогда шведы были почти лидерами. Уж в Европе-то точно. В 1948 году пройдёт Олимпиада летняя с 29 июля по 14 августа в Лондоне, Англия. Через десять дней начнётся и наших футболистов там не будет. Жаль.

К турне надо вернуться. В первой игре, которая прошла 26 октября, «Динамо» (Москва) обыграли «Норчепинг», который в 1945 – 1948 годах был чемпионом Швеции, со счётом 5–1. Хеттриком тогда отметился Константин Иванович Бесков. Игра со второй шведской командой, которая состоялась 2 ноября, «Гетеборгом» так же окончилась со счётом 5–1. Потом динамовцы отправились в Норвегию, где 7 ноября разбили в пух и прах чемпиона Норвегии команду «Шейд» 7:0. В этом турне блистали Бесков и Трофимов, Константин записал на свой счёт 9 мячей.

Интересна предыстория Турне. На этот раз напутствовал команду не Сам – товарищ Сталин с Берией, а чуть ниже рангом фигура. Перед отъездом команду принял маршал Ворошилов Климент Ефремович. Был очень приветлив, напутствовал оптимистично: «Выиграйте там у них со счётом пять – ноль! Ну, если не пять – ноль, то, в крайнем случае, пять – один. Один гол можно и пропустить». И как в воду глядел бывший нарком. Тоже попаданец?!

Вот теперь стоит вернуться к Олимпиаде. Чемпионами Олимпийских игр по футболу стала команда – … Швеции, которая в финале победит Югославию. А Югославы уберут в полуфинале Англию, пусть Великобританию.

Вывод, наши выиграли в этих турне у трёх сильнейших наций в мире по футболу на тот момент. Причём, чемпионов – Швецию просто разорвали на их флаг, хотя и на Британский тоже. Значит, поехали бы наши футболисты на эту Олимпиаду и вполне на золото могли претендовать. К несчастью, история, та самая, которая История сослагательного наклонения не приемлет. Не поехали.

Вот, а теперь о звёздной болезни динамовцев. Они выиграли чемпионат СССР 1945 года, выиграли это турне в Англии и стали заслуженными мастерами спорта. Потом, правда, три вторых места, но в 1949 году они опять станут победителями. И ещё это триумфальное турне по Скандинавии, где они раздолбали будущих олимпийских чемпионов.

И поймали товарищи звёздную болезнь. О чём и напишет в своей книге через многие годы Якушин.

Стартует чемпионат 1950 года, первый матч динамовцы выиграют, затем – две ничьи и три поражения подряд. «Смотрю, – напишет Якушин, – плохо двигается команда, решил увеличить нагрузки в тренировках, что вызвало общее неудовольствие. Говорят, не в этом, мол, дело. А в чем? Состав я якобы неверно определял. Чувствую, расходимся мы с командой, а руководство клуба (генерал некий) после бесед с рядом игроков стоит вовсе не на моей стороне». А дальше, всё ещё хуже. Поедут на игру в Харьков. И опять Якушин вспомнит: «Я обнаруживаю, что некоторые футболисты, не спросясь, в поездку взяли своих жён, словно на экскурсию отправились. Это переполнило чашу моего терпения. Я понял, что дальнейшая совместная работа не может удовлетворить ни меня, ни футболистов, и подал в отставку».

И чем закончится. Провал и падение на пятое место в чемпионате. И только тогда вспомнят о Якушине и вернут. Под занавес чемпионата 1953 года. Наладьте, Михаил Иосифович, игру, дисциплинируйте команду.

Вопрос, а кто тот генерал в руководстве клуба? Тот, который занял сторону звёзд, не желающих увеличивать нагрузку, Аполлонов?

И что теперь с Чемпионатом Мира 1950 года. «Динамо» и Якушина не будет. В ЦДКА не будет уворованного в ВВС Боброва, полностью к тому же его там переломают. Кто поедет на Чемпионат Мира? Несыгранная сборная под руководством Аркадьева?

– Что Челенков, добился своего? – хихикнула История.

– Что Фомин, добился своего, играешь, сегодня? – толкнул его плечом в раздевалке Семичастный.

– Добьюсь.

Конец книги

Краснотурьинск. 2022 г.