У киевского князя Ярослава Мудрого было шесть сыновей – Владимир, Изяслав, Святослав, Всеволод, Вячеслав и Игорь. Новгородский князь Владимир умер за два года до смерти отца, в 1052 г. Остальные сыновья согласно завещанию Ярослава поделили страну на уделы. Как пишет новгородский летописец, «и разделишя землю: и взя вятшии Изяслав Киев и Новгород и ины городы многы Киевсьскыя в пределах; а Святослав Чернигов и всю страну въсточную и до Мурома; а Всеволод Переяславль, Ростов, Суждаль, Белоозеро, Поволожье» (3, 469). Игорь получил Владимир-Волынский, Вячеслав – Смоленск (82, 156). Вскоре количество уделов сократилось, поскольку Вячеслав умер в 1057 г., а Игорь в 1060 г. Русь оказалась поделена между Изяславом, Святославом и Всеволодом, Всеслав Полоцкий традиционно держался обособленно.

У черниговского князя Святослава Ярославича было пять сыновей – Глеб, Роман, Давыд, Олег (в крещении Михаил) и Ярослав. Из всех братьев особенно выделялся Олег, личность неординарная и харизматическая. Если бы жизнь князя сложилась иначе, не один Владимир Мономах остался бы в памяти потомков как радетель и защитник Русской земли. Но Олегу была суждена иная участь.

Людская память избирательна. Никто бы не помнил в наши дни новгород-северского князя Игоря Святославича, внука Олега, разгромленного половцами в 1185 г., если бы он не был увековечен гением автора «Слова о полку Игореве». Более достойные имена были забыты, Игорь Святославич остался на слуху. Похожая ситуация сложилась с Олегом, князь был заклеймен создателем «Слова» как главный крамольник и зачинатель усобиц на Руси: «Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял». Автор поминает Олега недобрым словом:

Само прозвище князя – Гориславич – часто трактуется в сугубо отрицательном смысле. Подразумевается, что разжигал Олег междоусобицы, приводил на Русь половцев, принес людям много горя, за что и наградил его народ соответствующим прозвищем. Только доподлинно неизвестно, кто же так прозвал Олега – народ или автор «Слова»? На проблему можно взглянуть и под другим углом. У князя была очень непростая судьба, он был гоним родственниками, предан близкими людьми, и прозвище Гориславич свидетельствует о его горькой доле. Есть ещё одно мнение на этот счет. Как заметил А.Л. Никитин, Олега должны были помнить как «Гориславича», т. е. «горящего славой», «озаренного славой», а вовсе не «горе-славича», как его почему-то представляют многие исследователи, не вдумывающиеся в значения слов родного языка!» (72, 20). На Руси было распространено имя Горислав, которое по определению не могло нести негативный оттенок.

По большому счету, Олег должен был стать изгоем и закончить свою жизнь либо за пределами Руси, либо в каком-нибудь захолустном городке. Хотя по закону и праву он мог претендовать на гораздо большее. И только железная воля да отчаянная храбрость позволили Олегу отстоять свои права. Он боролся за место под солнцем с мечом в руке, поскольку его обидчики не желали слышать слово правды. Олег был свирепым волком, но и враги, травившие князя, были такими же матерыми хищниками.

Был в биографии князя любопытный момент: даже самые непримиримые враги Олега Святославича относились к нему с уважением. И не важно, находился Олег на вершине успеха или же был загнан в угол. Что само по себе удивительно, поскольку далеко не с каждым побежденным противником так обходились на Руси. Даже пролитая кровь родичей не меняла отношения к князю со стороны недругов. Подобное уважение надо было заслужить.

Князь Святослав Ярославич был не только храбрым ратоборцем и умелым воеводой, но и прожжённым интриганом. События 1068 г. наглядно показали ему, насколько непрочна в Киеве власть старшего брата Изяслава. Отчий златой стол манил Святослава, хотя князь понимал, что в одиночку свалить Изяслава не получится. Всё зависело от того, какую позицию займет младший брат Всеволод. В летописях конкретно указано, что Святослав стал настраивать Всеволода против родственника: «Изяслав сговаривается с Всеславом против нас, и если его не упредим, он нас выгонит» (4, 187). Трудно сказать, насколько переяславский князь поверил словам брата. Не исключено, что он вообще не принял их на веру, поскольку союз между Изяславом и Всеславом Полоцким выглядел нереально. Другое дело, что изгнание Изяслава из Киева было Всеволоду выгодно, в этом случае он перемещался из Переяславля в Чернигов. Как бы там ни было, Всеволод Ярославич решил поддержать Святослава.

22 марта 1073 г. черниговские и переяславские полки вступили в Киев. Изяслава застали врасплох, князь не смог организовать сопротивление и был вынужден вместе с женой бежать из города. Несмотря на спешку, он сумел вывезти казну, что в дальнейшем позволяло вступить в борьбу за наследие отца: «С этим найду воинов» (4, 187). Можно предположить, что Изяслав хотел опереться на поляков. Если это так, то он жестоко ошибся. Вместо того чтобы помочь изгнаннику вернуться в Киев, ляхи ограбили Изяслава и выдворили за пределы Польши, несмотря на то что он был женат на польской княжне.

Святослав утвердился в Киеве, Всеволод перешел в Чернигов, Олег Святославич стал княжить во Владимире-Волынском, его брат Давыд в Переяславле. Сын Всеволода, Владимир Мономах, получил Смоленск. Относительно Олега мнения историков расходятся: Н.М. Карамзин пишет, что Олег княжил во Владимире-Волынском, согласно В.Н. Татищеву – в Ростове. Здесь прав Карамзин, информация о том, что Олег правил на Волыни, присутствует в «Поучении Владимира Мономаха». В пользу этого свидетельствует поход на чешского князя Вратислава, предпринятый в 1076 г. Владимиром Всеволодовичем Мономахом и Олегом Святославичем. Вести дружину из Ростова в поход на чехов нелогично, этот путь далек и труден. Зато Владимир-Волынский находился на западной границе Руси и являлся идеальной базой для рейда на запад.

Летописец не стал вдаваться в подробности этого военного предприятия: «Ходили Владимир Всеволодович и Олег Святославич в помощь полякам на чехов» (4,198). В «Поучении» вспомнит об этом походе Владимир Мономах: «Послал меня Святослав в Польшу: ходил я за Глогов до Чешского леса и проходил по земле их 4 месяца» (4, 228). Гораздо больше информации о войне с чехами содержится в труде В.Н. Татищева, но насколько она достоверна, сказать невозможно, поскольку в рассказе имеются фактические ошибки. Василий Никитич заблуждается, называя правителем Польши князя Владислава, во главе страны стоял Болеслав II Смелый. Согласно Татищеву, ситуация развивалась следующим образом: «Святослав по просьбе князя польского послал ему в помощь против князя богемского Владимира, сына Всеволодова, да сына своего Олега со многим воинством. Князь же чешский Вратислав, слышав, что войска русские с польскими совокупились, послал воеводу своего Лопату к полякам просить о мире и, дав им 1000 гривен серебра за убытки, помирился. Владислав же, примирясь со Вратиславом, объявил Владимиру и Олегу, что он ныне не хочет воевать на Вратислава, а пойдет с войсками на пруссов и поморян. Владимир и Олег, уведав, что поляки, взяв от чех серебро, помирились, а их, только напрасный труд учинив, обратно возвращают, послали с таким ответом ко Владиславу: «Вы нас призвали в союз на Вратислава, и мы сюда с войсками пришли по просьбе вашей. Ныне же вы объявляете, что помирились. Мы вам оставляем на вашу волю, но мы, поскольку уже Богемии объявились неприятелями, не можем без мира возвратиться и стыд отцам нашим и государству русскому оставить. Того ради мы пойдем своей чести искать, а вы идите на пруссов и поморян, нам с ними никакой вражды нет». И так русские князи немедленно пошли к городу Глацу и, придя, оный взяли, около оного села опустошили. Вратислав богемский прислал ко Владимиру брата своего, епископа и многих вельмож просить о мире. Владимир и Олег, договорясь, взяли за убытки 1000 гривен серебра, и многие дары разделили на войско, и сами благополучно возвратились в дома. Поляки же, пошедшие в Поморье, с великим несчастием возвратились. Как сей несчастливый их поход, так и зависть, что русские лучший мир с чехами без них учинили, всеяло в польских вельможах великую на Владислава князя их злобу и распространяли на него многие клеветы и поношения» (82,171).

Из текста следует, что польский князь лично просил Святослава Ярославича о помощи против чехов. В этом контексте изгнание Изяслава из Польши не выглядит странным: без происков Святослава здесь явно не обошлось. Болеслав II поддержал узурпатора, а не мужа своей тетки, но почему он сделал такой странный выбор, мы не знаем. Возможно, у князей нашлись некие общие интересы, касающиеся Изяслава. Поэтому, отправляя дружины на помощь Болеславу, Святослав просто возвращал долг. Повели войска на запад сын и племянник великого князя. В это время взаимоотношения между Владимиром Всеволодовичем и Олегом Святославичем были дружеские, недаром в 1076 и 1077 гг. Олег становиться крестным отцом старших сыновей Мономаха, Мстислава и Изяслава.

Всё изменилось 27 декабря 1076 г., когда умер Святослав Ярославич. Великим князем автоматически становился Всеволод, поскольку Изяслава на Руси не было. Владимир Мономах получил Чернигов. Но Изяслав Ярославич скоро о себе напомнил, поскольку Болеслав II Смелый решил всё-таки помочь своему русскому родственнику. Польский князь предоставил в распоряжение Изяслава войска для похода на Киев. Что может свидетельствовать об одном: у Болеслава были договоренности со Святославом, но не с Всеволодом. Оказывая поддержку Изяславу, польский князь сажал на киевский стол человека, всецело ему обязанного. Всеволод своевременно узнал об этом, собрал полки и выступил на запад, надеясь перехватить Изяслава. Братья-соперники встретились на Волыни.

Всеволод оказался в сложной ситуации, поскольку Изяслав был старшим братом, имевшим законные права на Киев. В случае продолжения борьбы за великое княжение Всеволод в глазах всей Руси становился узурпатором. Младшему Ярославичу был чужд авантюризм брата Святослава, он был человеком прагматичным, везде искавшим выгоду. Просчитав последствия любого из своих решений, Всеволод склонился к урегулированию конфликта мирным путем. Братья перераспределили уделы, Изяслав получил Киев, Всеволод удержал Чернигов, Владимир Мономах вернулся в Смоленск, сын Изяслава Ярополк стал княжить в Вышгороде (16, 24). Пока Изяслав и Всеволод вели переговоры, в Южной Руси произошли тревожные события. Воспользовавшись отсутствием князей в Чернигове, сын князя Вячеслава Ярославича, Борис, 4 мая 1077 г. неожиданным налетом захватил город. Информации об этом человеке практически не сохранилось, впервые на страницах летописей он появляется в связи с походом на Чернигов. В.Н. Татищев называет Бориса сыном Святослава, княжившим в Вышгороде, но это действительности не соответствует. В летописях конкретно прописано, что он был сыном князя Вячеслава (16, 24), да и в «Слове о полку Игореве» Борис назван Вячеславичем. Возможно, Василия Никитича ввело в искушение свидетельство Вологодско-Пермской летописи, где Борис ошибочно назван Святославичем (19, 44). Борис овладел Черниговом, но не сумел удержать город, его княжение продолжалось всего восемь дней, после чего князь бежал в Тмутаракань, где княжил Роман Святославич. Либо Бориса выгнали черниговцы, поскольку он был для них чужаком, либо князь узнал о приближении полков Владимира Мономаха, находившегося в это время в Киеве.

Договоренности Изяслава и Всеволода рикошетом ударили по Олегу, лишившемуся княжения на Волыни. В любом другом случае он не оказался бы при дворе своего дяди: «Олег же Святославль бе у Всеволода в Чернигове» (10, 2). В качестве кого находился Святославич при Всеволоде, неизвестно, не исключено, что в качестве заложника. Олег жил во дворце отца, где прошло его детство и большая часть жизни. Поэтому при виде того, как в доме Святослава Ярославича распоряжаются чужие люди, молодого князя охватывала ярость. Олег привык считать Чернигов своим городом, теперь же он оказался в нем на положении изгоя. До поры до времени князь ничего не предпринимал, сидел и ждал, когда у дядьев проснется совесть и они выделят племяннику удел. Совесть не проснулась. Святославич понял, что за место под солнцем придется бороться. Старшим братьям Олега, Давыду и Роману, повезло: один оказался на княжении в Муроме, другой в далекой Тмутаракани. Пусть далеко, за лесами и реками, степями и морями, но всё равно свой удел. Для Олега же полоса везения закончилось…

Интересное свидетельство содержится в «Поучении Владимира Мономаха», где князь рассказывает о своём визите в Чернигов: «И Олег пришел туда, выведенный из Владимира, и я позвал его к себе на обед с отцом в Чернигове, на Красном дворе, и дал я отцу 300 гривен золота» (4, 229). Информацию о деньгах можно трактовать по-разному, но всё это будут не более чем предположения, как обстояло дело действительности, мы никогда не узнаем. Главное другое – Мономах лично подтверждает, что Олега действительно лишили княжеского стола во Владимире-Волынском. Возможно, на этом обеде родственники как-то пытались урегулировать свои запутавшиеся взаимоотношения. Но не получилось. Предложение Всеволода Олега не устроило, поэтому князь решил силой добиваться справедливости.

Не только обида на родственников подвигла Олега к активным действиям. Он боялся, что с него могут спросить за дела отца, князь был уверен, что Изяславу хорошо известно, кто был истинным виновником его изгнания. Кроме того, Олег не сомневался, что Всеволод постарается очернить Святослава, чтобы снять с себя часть вины. Терпение молодого человека лопнуло, просидев в Чернигове практически год, в апреле 1078 г. Олег убежал в Тмутаракань.

На следующий год в Заволочье погиб старший сын Святослава Ярославича, новгородский князь Глеб, в Новгороде стал княжить Святополк Изяславич. Под властью сыновей Святослава остались лишь Тмутаракань и Муром.

В Тмутаракани собрались князья, недовольные произволом Изяслава и Всеволода Ярославичей. Речь шла о большой войне, поскольку Олег и Борис не собирались мириться с действиями дядьёв и двоюродных братьев. Что касается Романа Святославича, то он оказался в сложной ситуации, поскольку свой удел у князя был, но и оставлять в беде брата он не хотел. О втором сыне Святослава Ярославича информации сохранилось немного. Можно предположить, что он был очень красив, недаром автор «Слова о полку Игореве» называет тмутараканского князя «красным Романом Святославичем» (26, 49). Роман был уверен, что Олег и Борис вернутся на Русь, где будут с оружием в руках отстаивать свои права. Вопрос заключался в том, какую роль в этих событиях будет играть князь Тмутаракани.

Олег и Борис понимали, что с ними поступили несправедливо, вопреки древнему закону. Как знали и то, что если они сами о себе не позаботятся и не попытаются восстановить попранную справедливость, за них это никто не сделает. Но собственных ресурсов для такого масштабного предприятия, как поход на Русь, у двоюродных братьев не было, поэтому они были вынуждены обратиться за помощью к третьей силе – половцам. Понимал ли Олег, что он делает, когда договаривался с извечными врагами Руси о военной помощи против родственников? Понимал, не мог не понимать. Но у князя не было другого выхода, он был загнан в угол своими беспринципными и алчными родичами. Выбор у Олега был прост – либо всю жизнь прожить в захолустье и скитаться в поисках куска хлеба и крова над головой, либо попытаться вернуть себе то, что было положено по праву. Не надо обвинять Олега и Бориса за развязывание междоусобицы, вина их дядьёв в этом кровопролитии гораздо больше. Рассуждения летописца на тему, что «земле же Русской они великое зло причинили, пролив кровь христианскую, за которую взыщет с них Бог, и ответ дадут они за погубленные души христианские» (4, 199), не соответствуют действительности. Поскольку имена тех, кто довел молодых князей до крайности, не упоминаются. Изяслав и Всеволод Ярославичи – вот главные виновники разразившейся усобицы, именно их алчность и жадность не оставили племянникам иного выбора, как с оружием в руках сражаться за свои права. Преступив закон и лишив родственников уделов, Изяслав и Всеволод сами спровоцировали войну.

Глупо судить предков по меркам дня сегодняшнего. Как и обвинять Олега в том, что он не думал о благе страны. Далеко не каждый из тех, кто живет в наши дни, если бы с ним поступили подобным образом, утерся и смиренно принял свою долю. Все красивые речи о единстве Руси являются не более чем риторическими изысками, пока беда не коснется тебя лично. И тогда окажется, что все эти правильные слова лишь пустое сотрясение воздуха. Олег делал то, что на его месте сделал бы любой нормальный человек – мстил обидчикам и боролся за отцовское наследство. Князь обнажил меч не потому, что по природе своей жаждал крови, а потому, что его к этому вынудили. Олег ждал целый год в Чернигове, когда восторжествует справедливость. Не дождался.

Своей целью на Руси князья изгои выбрали Чернигов. В прошлом году горожане не приняли Бориса, поскольку он был для них чужаком. Иной была ситуация с Олегом, он в этом городе родился, вырос, многие черниговцы лично знали молодого князя. Олег пользовался в городе куда большей популярностью, чем выходец из Переяславля Всеволод Ярославич. Все эти факторы молодые князья учитывали. Не исключено, что, утвердившись в Чернигове, Олег пообещал Борису помощь в захвате какого-либо удела, в этом случае усобица могла затянуться надолго. Можно предположить, что князь Роман посодействовал родственникам деньгами и помог установить связи с половцами. Как только договоренности были достигнуты, изгои повели на Русь степную конницу.

Когда Всеволоду доложили о походе племянников, князь крепко задумался. Ситуация складывалась критическая, поскольку в его распоряжении не было достаточного количества войск. Выводить против изгоев черниговский городовой полк было опасно, слишком многие горожане сочувствовали Олегу. Собирать ратников по всему княжеству и слать гонцов к сыну Владимиру в Смоленск не было времени, противник наступал слишком быстро. Поэтому Всеволод мог рассчитывать только на свою дружину. Можно было сесть в осаду, дать бой племянникам на валах Чернигова и дождаться помощи от родственников. Но при таком раскладе никто не гарантировал Всеволоду, что горожане не откроют ворота Олегу и не впустят сына Святослава в Чернигов. Поэтому князю приходилось выбирать между плохим и очень плохим развитием событий.

Всеволод решил сразиться с Олегом и Борисом в чистом поле. Как сообщает летопись, противники встретились на Сожице. Идентифицировать данное место возможным не представляется. Протекающая к северу Чернигова река Сож не подходит под место битвы, поскольку противник наступал с юга, Всеволоду же надо было двигаться навстречу племянникам, чтобы защитить свой удел. Как заметил А.Ю. Карпов, это либо река, либо урочище в Переяславской или Черниговской земле (55, 40). В целом действия Всеволода выглядели авантюрой, поскольку у князя отсутствовал крепкий тыл, противник же обладал значительным численным преимуществом. Да и воеводой черниговский князь был слабым, недаром его военными делами занимался сын Владимир. Но Мономах находился в Смоленске, враг же стремительно шел к Чернигову.

25 августа 1078 г. дядя встретился с племянниками на поле боя. Всеволод решил смять врага мощным натиском дружинной конницы, приказал поднять повыше стяг, выхватил из ножен меч и устремился в атаку. Его не смутила развернувшаяся на флангах половецкая конница, не испугали мчавшиеся навстречу гридни Олега и Бориса. Земля гудела от ударов тысяч копыт, от лязга железа и боевого клича дружинников закладывало уши. Всеволод прикрылся щитом, пришпорил коня и ринулся на ближайшего врага.

…Час спустя Всеволод Ярославич мчался по направлению к Переяславлю, следом за князем тянулись жалкие остатки его дружины. Половцы давно прекратили преследование и вернулись на место сражения собирать добычу, но насмерть перепуганному князю казалось, что погоня всё ближе и ближе. Яростно нахлестывая коня по бокам плеткой, Всеволод стрелой летел в свой родовой удел. Ближние княжьи мужи – Иван Жирославич, Тукы, Чудинов брат, Порей и многие другие – пали под кривыми половецкими саблями. Теперь спасти Всеволода могли только брат Изяслав и сын Владимир. Лишь оказавшись за крепкими стенами переяславского детинца, Всеволод Ярославич успокоился и написал письмо сыну с просьбой о помощи. Мономах быстро собрал полки и выступил на юг. Узнав о движении смоленской рати, Олег отправил половцев перехватить двоюродного брата. Но из этой затеи ничего не вышло, как впоследствии написал Владимир Всеволодович, «из Смоленска же придя, прошел я с боем сквозь половецкое войско к Переяславлю, и застал там отца, вернувшегося из похода» (4, 229). Всеволод считал, что объединенных сил Смоленского и Переяславского княжеств мало для победы над изгоями, поэтому решил обратиться за поддержкой к киевскому князю.

Изяслав встретил брата приветливо. Рослый и могучий, он напоминал медведя, однако, в отличие от Святослава и Всеволода был человеком добродушным, прямым, зла не помнил и всегда был готов помочь оказавшемуся в беде родичу. Тем не менее Изяслав не смог удержаться от небольшого нравоучения: «Брат! Не горюй. Видишь, чего только со мной ни приключалось: в первый раз не выгнали ли меня и не разграбили ли мое имущество? И снова: в чем провинился я вторично? Не был ли я изгнан вами, братьями моими? Не скитался ли я по чужим землям, лишенный всего, не сделав зла никакого? И ныне, брат, не тужи: если будет нам место в Русской земле, то обоим, если будем лишены – то оба; я сложу голову свою за тебя» (4, 199).

Битва на Сожице. Миниатюра Радзивилловской летописи

Киевский князь мог выставить младшему брату солидный счет за свои беды и обиды, но вместо этого стал готовиться к войне, чтобы поставить на место зарвавшихся, по его мнению, племянников. Причем, как свидетельствует летопись, «повелел собирать в поход всех, от мала до велика» (4, 199). Из Вышгорода привел гридней сын Изяслава Ярополк. По мнению великого князя, дружин и полков у четырех князей было достаточно, чтобы покончить с беспокойными родственниками.

Чернигов принял Олега Святославича. Неизвестно, по какой причине, но князья надолго в городе не задержались, не исключено, что они стали добывать удел Борису. Или в преддверии грядущего столкновения с коалицией враждебных князей двоюродные братья отправились собирать ратников в северские земли. В распоряжении Олега и Бориса был месяц, за это время они могли значительно усилить своё воинство. Но как бы там ни было, когда полки Изяслава, Всеволода, Владимира Мономаха и Ярополка подошли к Чернигову, Олега и Бориса в городе не было, вражеское вторжение застало двоюродных братьев врасплох. Посовещавшись, Изяслав и Всеволод решили штурмовать Чернигов, главный удар планировалось нанести с востока, от реки Стрижень. Овладеть восточными воротами, прорваться в город и занять детинец было поручено Владимиру Мономаху и смоленским полкам. Причем сделать это надо было до подхода Олега и Бориса.

На рассвете Владимир Всеволодович построил полки. С высоты седла Мономах рассматривал восточные ворота Чернигова, высокие земляные валы и толпившихся на боевых площадках защитников. Гридни прикрывали князя щитами, ловко отражая летевшие со стен стрелы, смоленские полки шли на приступ Чернигова. Ратники тащили длинные лестницы, вязанки хвороста, чтобы заваливать ров, катили к воротам деревянный навес, под которым на цепях раскачивалось тяжёлое бревно. Воздух гудел от тысяч стрел, с обеих сторон падали убитые и раненые. Смоляне быстро достигли линии укреплений, завалили ров и стали карабкаться на вал. В ворота ударил таран, дубовые створы затрещали под мощным натиском.

Горожане сражались отчаянно, бросали со стен брёвна, метали копья и сулицы, сбивали палицами и топорами поднимавшихся на стены вражеских воинов. Атака захлебывалась. Мономах взял у оруженосца щит, вытащил из чехла боевой топор и погнал коня к городским валам, следом за князем устремилась дружина. Спрыгнув с коней, гридни преодолели вал, поднялись на стены и стали рубить черниговцев. Смоленский князь бился, как простой воин, мощными ударами щита сбрасывая со стен защитников. Дружинники прорвались в город, бой закипел на улицах Чернигова. Ворота были сбиты с петель, смоляне потоком хлынули в город.

Черниговцы не думали сдаваться, они продолжали бой среди городских построек и огородов, у боярских теремов и на папертях церквей. Мономах видел, что сражение принимает всё более ожесточенный характер и его войска с большим трудом продвигаются вперед. Чтобы избежать лишних потерь, князь приказал поджечь Чернигов. Деревянные постройки занялись огнем, вскоре пожар охватил весь окольный город. Защитники побежали в детинец, возвышавшийся над высоким берегом Десны. Спасая своих воинов от огненной стихии, Владимир приказал оставить занятые позиции и вывести полки в поле. Пожар бушевал весь день и стих только к вечеру. Смоляне вновь вошли в город, Мономах приказал наступать на детинец. Казалось, ещё немного, и Чернигов будет взят, но в это время дозорные доложили, что к городу приближается войско Олега и Бориса.

Изяслав приказал остановить боевые действия и собрал князей на совет. Было решено, что Владимир Всеволодович со смоленской ратью останется у Чернигова и не позволит горожанам прийти на помощь Олегу. Сам великий князь вместе с братом Всеволодом и сыном Ярополком поведет полки навстречу племянникам. Киевские полки выступили навстречу врагу. Наступил вечер, сгустились сумерки, Олег и Борис не рискнули начинать сражение в темноте и разбили стан на Нежатиной Ниве, недалеко от Чернигова.

В ночь перед битвой Олег пришел в шатер Бориса. Будучи реалистом, он взвешенно подошел к оценке сил противника: «Олег же сказал Борису: «Не пойдем навстречу, не можем стать против четырех князей, пошлем лучше с просьбой о мире к дядьям своим» (4,199). Перевес был на стороне врага, но Святославич резонно рассудил, что дядья могут не захотеть лить русскую кровь. Да и Владимир Мономах, известный своим здравомыслием, мог посодействовать мирному разрешению конфликта. Но Бориса одолела гордыня. «Смотри, я готов, и стану против них всех» (4, 199), – дерзко сказал он Олегу. Битва стала неизбежной.

* * *

За ночь погода испортилась, прошел проливной дождь, утихший к утру. Олег вышел из шатра, сел на коня и направился в половецкий стан. Половцы седлали коней и готовились к сражению, ханы поджидали русских союзников. Когда приехал Борис, начался военный совет. Было решено, что половцы атакуют правый фланг противника, в центре ударит Олег, Борис нападет на левое крыло. Внушала опасения погода, раскисшая земля и вновь начавшийся дождь могли помешать использовать в полную силу мощь конных половецких лучников.

Готовилась к битве и великокняжеская рать. Изяслав передал свою дружину под командование сына Ярополка, сам же в окружении телохранителей расположился в центре киевских полков. Ветер гнал по небу свинцовые тучи, шел мелкий дождь, иногда переходящий в сильный ливень. Погода испортилась окончательно, поле предстоящего сражения развезло, под копытами коней хлюпала грязь, пешие ратники вязли в жидком месиве из земли и воды. Громко хлопали намокшие стяги. Левое крыло великокняжеской рати возглавил Всеволод, на правом фланге встали дружины Ярополка.

Князь Борис взял копье наперевес, пришпорил коня и во главе дружины устремился на врага. Увидев, что противник перешел в наступление, Всеволод Ярославич поднял над головой меч и повел гридней навстречу воинам племянника. Две конные лавины сошлись на середине поля, грохот от столкновения был слышен далеко от места битвы. Десятки всадников с той и другой стороны были выбиты из седел, остальные схватились в рукопашной схватке. Дружинники яростно обменивались ударами, крушили палицами щиты, разрубали шлемы боевыми топорами, пронзали мечами кольчуги и панцири.

Борису не повезло. Он выбрал себе противника и погнал на него коня, но вражеский дружинник оказался опытным воином, ловко отбил щитом княжеское копье и сам нанес удар. Железный наконечник пробил пластины панциря и пронзил грудь Борису. Князь вылетел из седла и упал в грязь, где был затоптан копытами коней. Внезапная гибель предводителя удручающе подействовала на дружинников, их боевой порыв угас, они растерялись и стали осаживать коней. Всеволод воспользовался заминкой, приказал трубить в рог и повел гридней в новую атаку.

В бой вступила половецкая конница. Непрекращающийся дождь мешал степнякам в полной мере использовать луки, поэтому ханы приказали своим воинам сплотиться и взять противника в сабли. С гиканьем и свистом половецкая орда ринулась на правое крыло великокняжеской рати. Навстречу степнякам – конь к коню, щит к щиту – выдвинулись дружины Ярополка. Прямые обоюдоострые мечи скрестились с кривыми саблями, сотни коней закружились в смертельном круговороте.

В центре боевых порядков стали сходиться пешие полки. Сжимая в руках палицы, топоры, кистени и рогатины, ратники месили ногами осеннюю грязь, выкрикивали оскорбления в адрес противника. Северяне и киевляне сошлись в ближнем бою, теперь битва бушевала по всему фронту. Киевских ратников было больше, и вскоре они стали теснить противника. Олег видел, как дрогнула дружина Бориса, как захлебнулась атака северян в центре, что в целом сражение складывается неудачно. Князь решил переломить ход битвы. Осадив коня перед строем гридней, Олег скинул с плеч тяжелый промокший плащ и вытащил из ножен меч. Дружинная конница медленно пошла вперед, конские копыта вязли в раскисшей земле, но постепенно лошади набрали ход, и железный клин стрелой полетел через поле.

Битва на Нежатиной Ниве. Смерть Бориса Вячеславовича. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Олег ударил в стык между пешей ратью киевлян и дружинами Ярополка. Княжеские гридни сбивали пеших воинов натиском коней, рубили мечами, били кистенями и шестоперами. Олег увидел Изяслава – великий князь в окружении воевод и телохранителей стоял под стягом и наблюдал за сражением. Одну руку Изяслав Ярославич положил на рукоять меча, другой крепко держал древко стяга. Вокруг бушевало сражение, лилась кровь и гибли люди, но князь не отступил ни на шаг, всем своим видом внушая киевлянам уверенность в грядущей победе. Телохранители рубили мечами всех, кто прорывался к стягу, прикрывали Изяслава щитами от летевших в князя стрел и копий. Олег привстал на стременах, указал мечом на дядю и погнал коня в сторону вражеского стяга. Следом устремились дружинники, битва достигла наивысшей точки.

На пути Олега встали телохранители Изяслава. Прикрывшись большими, в рост человека, червлеными щитами, эти отборные бойцы преградили путь вражеской коннице. Гридни Олега сражались на пределе сил, пытаясь прорубиться к великокняжескому стягу, но каждый раз на их пути вставала стена щитов. Множество воинов погибло с той и с другой стороны, телохранители были вынуждены отступить на несколько шагов, однако Изяслав даже не пошевелился и продолжал оставаться под стягом. Воеводы уговаривали князя покинуть опасное место, но Изяслав Ярославич пропустил их слова мимо ушей – киевляне должны видеть своего князя.

Битва на Нежатиной Ниве. Смерть Изяслава. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Всё закончилось быстро. Никто не понял, как дружинник Олега прорвался сквозь ряды телохранителей и оказался рядом с Изяславом. Точным и сильным ударом копья всадник поразил киевского князя в плечо. Изяслав Ярославич рухнул на землю, княжеские телохранители быстро стащили вражеского дружинника с коня и изрубили мечами на куски. Олег решил, что победа близка, но всё пошло не так, как он надеялся. Гибель Изяслава сплотила киевлян, разъяренные ратники пошли вперед, Олег и опомниться не успел, как большая часть его гридней полегла под ударами топоров и рогатин. Вал рукопашной схватки накрыл князя, Олег с большим трудом выбрался из кровавой мясорубки.

Князь отъехал в сторону и окинул взглядом поле боя. Дружина Бориса была разгромлена Всеволодом, уцелевшие гридни разбегались, преследуемые противником. Половцы ещё держались, но уже поддавались под натиском дружинников Ярополка. В центре северяне не устояли под натиском киевлян, побросали щиты и побежали. Олег понял, что всё кончено, что пришло время спасть свою жизнь и жизни уцелевших в битве дружинников. Князь развернул коня и покинул место сражения, следом за ним потянулись уцелевшие гридни. Чем дальше беглецы отъезжали от Нежатиной Нивы, тем тише становился гул сражения, вскоре все звуки заглушил шум проливного дождя.

Войско Олега и Бориса было разбито наголову, узнав о поражении, жители Чернигова открыли ворота победителям. Смерть великого князя явилась серьезным ударом для коалиции, но не привела к тем последствиям, к каким могла привести. Тело Изяслава доставили в Чернигов, положили в ладью и по Десне везли до Городца-Остерского. В Киеве печальную процессию встретила огромная толпа народа. Погибшего великого князя в сопровождении духовенства провезли по улицам столицы и со всеми почестями погребли в каменной гробнице Десятинной церкви.

Олег Святославич бежал в Тмутаракань.

* * *

Битва на Нежатиной Ниве закончилась сокрушительным поражением князей-изгоев. В выигрыше оказался Всеволод, сумевший одновременно избавиться от мятежных племянников и старшего брата. По итогам битвы Всеволод получил златой киевский стол, Владимир Мономах переместился из Смоленска в Чернигов, Ярополку дали Владимир-Волынский и Туров (201). Шансы Олега вернуть родовой удел развеялись, как дым.

Главной причиной поражения князей-изгоев на Нежатиной Ниве была самоуверенность Бориса, переоценившего свои силы и настоявшего на сражении. Как нравоучительно заметил летописец, «похвалился он, не зная, что Бог гордым противится, а смиренным помогает, чтобы не хвастался сильный силою своею» (4, 200). Олег мог только сожалеть, что не проявил должной твердости и не переубедил родственника.

Битва на Нежатиной Ниве нашла отражение в «Слове о полку Игореве». Как и летописец, автор «Слова» напоминает читателям о хвастовстве Бориса:

…были походы Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял. Вступал в злотое стремя в граде Тмуторокани, а звон тот уже слышал давний великий Ярослав, а сын Всеволода Владимир каждое утро уши закладывал в Чернигове. А Бориса же Вячеславича похвальба на суд привела, и на Канине зелёный саван постлала за обиду Олега, храброго и молодого князя (26, 63–65).

Автор «Слова» слишком пристрастен, не один Олег «крамолу ковал и стрелы по земле сеял», без него на Руси хватало деятелей. Другое дело, что князь с мечом в руке выступил против творившейся несправедливости, недаром в «Слове» упомянута «обида» Олега. И хотя правда была на стороне изгоя и его двоюродного брата, в битве на Нежатиной Ниве победили те, на чьей стороне была сила.

Олег вновь оказался в Тмутаракани. Его единственной надеждой был брат Роман, отказавшийся принимать участие в походе родственников на Чернигов. Поэтому было неизвестно, как тмутараканский князь поведет себя в сложившейся ситуации. Роман Святославич поступил вопреки здравому смыслу и начал войну с великим князем Всеволодом. Что привело к самым трагическим последствиям не только для него самого, но и для Олега: «В лето 6587 (1079). Пришел Роман с половцами к Воиню. Всеволод же стал у Переяславля и заключил мир с половцами. И возвратился Роман с половцами назад, и убили его половцы 2 августа. И доселе лежат там кости его, сына Святослава, внука Ярославова. А Олега Святославовича хазары схватили и отправили за море в Царьград. Всеволод же посадил в Тмуторокани посадником Ратибора» (4, 202). Существенное добавление делает В.Н. Татищев: «Роман, сын Святослава Ярославича, желая у Всеволода Переяславль отнять, пришел со множеством половцев к Переяславлю. Всеволод же пришел с войском к Переяславлю и учинил с половцами мир. Роман, видя то, озлобился на князей половецких, что его обманули, из чего учинилась между ними вражда, и половцы убили Романа августа 20-го дня, кости же его лежат и до сих пор там» (82, 177). Свою трактовку событий предлагает Ян Длугош: «Князь Руси Роман, наняв в помощь себе половцев, идёт врагом на киевского князя Всеволода, намереваясь захватить Киевское княжение. И хотя киевский князь Всеволод со своим войском выступил против него к Переяславлю, но при посредничестве всех баронов князья примиряются 2 августа. Недовольные этим половцы во время вспыхнувшего в лагере мятежа убивают Романа за то, что тот заключил мир, не посоветовавшись с ними» (28, 274).

Картина получается следующая. Роман Святославич решил воспользоваться новым переделом уделов на Руси и предъявить права на Переяславль. Олег в этой авантюре участия не принимал, наученный горьким опытом, он не верил в победу брата. Роман нанял половцев и пошел на Русь. Путь ему преградила великокняжеская рать, превосходство оказалось на стороне Всеволода. Но великий князь не желал лить кровь своих воинов, поэтому решил действовать хитростью и подкупом. Всеволод богато одарил степняков и убедил половецких ханов заключить мир, тем самым оставив Романа без войск. Гнев тмутараканского князя понятен, он оказался в безвыходной ситуации. Мы не знаем, договаривался Всеволод с половцами об убийстве Романа, или же князь сам спровоцировал степняков на конфликт. В любом случае для киевского князя всё закончилось наилучшим образом.

Согласно Лаврентьевской летописи, к убийству Романа Святославича были причастны хазары, однако подробности дела неизвестны (202), хазарский след в этой истории так и остался загадкой. Свою версию гибели Романа выдвинул С.М. Соловьев: «Из последующих известий летописи видно, что виновниками убийства Романова были собственно не половцы, а козары, знак, что Романове ополчение было сбродное из разных народов и что козары после разрушения своего царства существовали еще как особый народ и играли некоторую роль на степных берегах Черного и Азовского морей» (80, 363). Могло быть и так.

После смерти Романа пришла очередь Олега. Практически вся его дружина полегла на Нежатиной Ниве, князь оказался без защиты перед лицом опасности: «Олега Святославовича хазары схватили и отправили за море в Царьград» (4, 202). Хазары явно действовали по указке из Киева, на это указывает прибытие в Тмутаракань посадника Ратибора, доверенного человека Всеволода. Как и место, куда отправили Олега, – Константинополь. У Всеволода, женатого первым браком на византийской принцессе, были хорошие связи при императорском дворе, чем он в данном случае и воспользовался. Византийские чиновники отправили Олега в ссылку на остров Родос.

Князь-изгой не собирался мириться со своей участью и женится на знатной гречанке Феофано Музалон. Косвенно на это указывает найденная в XIX в. печать, где по-гречески было написано: «Господи, помоги своей рабе Феофано, архонтиссе Росии Музалониссе». По мнению С.Э. Цветкова, версия о женитьбе Олега на представительнице рода Музалон «основана на сопоставлении легенды этой печати с данными Любецкого синодика, упоминающего «князя Михаила [церковное имя Олега] Черниговского и княгиню его Феофану». Предполагается, что обе Феофаны – это одно и то же лицо». (89, 477). Действительно, в Любецком синодике есть раздел, посвященный черниговским князьям, где упоминается князь Михаил и его жена Феофано (47, 24). Благодаря помощи влиятельных родственников жены Олег сумел в 1083 г. возвратиться в Тмутаракань. Причем вернулся как ставленник византийского императора: «Олег Святославич был поставлен на тмутараканский престол греками, видевшими в нём собственного вассала, а в Тмутараканской земле – своё окраинное владение. Княжество к тому времени де-факто не относилось к сфере влияния Киевской Руси: император Алексей I Комнин, правивший в 1081–1118 гг., фигурирует в византийских документах как «присоединивший к империи Боспор Киммерийский». Печати Олега Святославича хранят надписи с греческими титулами «севаста Михаила самодержца» и «архонта Михаила, Зихии и всей Хазарии», а его жены – с надписью «Господи, помоги рабе своей Феофано Музалон, архонтиссе России». Греческие титулы Михаила архонт и севаст предполагают его прямую вовлеченность в должностную иерархию Византийской империи в качестве наместника одной из областей. Разумеется, при таком вассальном положении Тмутараканского княжества не только печати, но и монеты князя должны были соответствовать имперскому стандарту» (31, 27–28). Любая попытка Всеволода выбить племянника из Тмутаракани неминуемо вела к конфликту с Византийской империей.

К моменту появления Олега в Тмутаракани ситуация в регионе изменилась. 18 мая 1081 г. город был захвачен родственниками византийского изгоя – Давыдом Игоревичем, сыном Игоря Ярославича Волынского, и Володарем Ростиславичем, сыном князя Ростислава Владимировича Тмутараканского, отравленного византийцами. Один приходился Олегу двоюродным братом, другой двоюродным племянником. Посадник Ратибор по приказу князя был схвачен и брошен в темницу. С родственниками Олег так же не стал церемониться, поскольку Тмутаракань была наследственным уделом Святославичей. Князь выгнал из города непрошеных гостей и занялся наведением порядка в уделе. Хазар, некогда выдавших его византийцам, Олег приказал всех перебить. Князь понимал, что сил для борьбы за Чернигов у него нет, поэтому задержался в Тмутаракани надолго, вплоть до 1094 г., выжидая удобного момента, чтобы предъявить права на наследство отца.

В силу особенностей характера Олег не мог долго признавать себя чьим-либо вассалом, пусть даже и Византийской империи. Его стремление подчеркнуть свою независимость от имперских властей нашло отражение в чеканке монеты: «Византия вряд ли была инициатором создания эмиссионного центра в Тмутаракани. Напротив, этот шаг был предпринят князем Олегом для того, чтобы подчеркнуть свою автономию от империи: монетная чеканка всегда считалась одним из атрибутов самодержавной власти. Характерен и демонстративно кириллический текст легенды, в отличие от греческих надписях на печатях. Зная честолюбивый характер Олега, можно предположить именно этот, политический мотив для выпуска собственной монеты. А раз так, то серебряники его могли и не иметь сколько-нибудь серьезного экономического значения, а выпуск их оставался чисто символическим жестом политического значения» (31, 28). Олег правил в Тмутаракани 11 лет, за это время не было ни одной попытки изгнать князя из города. Как со стороны византийцев, так и со стороны русских родичей.

В 1093 г. умер Всеволод Ярославич и у Олега появляется пусть небольшая, но надежда на лучшее. Тмутараканский князь был уверен, что когда на Руси начнется новый передел уделов, то он закончится кровавой междоусобицей между Святополком Изяславичем и Владимиром Мономахом. За Святополком было право, за Мономахом сила. Исходя из личного опыта, Олег знал, что теперь на Руси всё решает право сильного. Но Владимир Всеволодович, как когда-то его отец, проявил политическую мудрость и уступил Киев двоюродному брату: «Если сяду на столе отца своего, то придется мне воевать со Святополком, так как стол этот прежде принадлежал его отцу» (210). Кроме этих похвальных рассуждений был ещё один принципиальный момент, оказавший решающее влияние на ход событий. Правящей элите Киева было гораздо удобнее иметь князем недалекого и легко поддающегося чужому влиянию Святополка, чем умного и решительного Мономаха. Но и Владимир Всеволодович был непрост. Признав старшинство двоюродного брата, он удержал Чернигов, второй по значимости город на юге Руси, а для младшего брата Ростислава выторговал Переяславль. И пусть Святополк сел на златой киевский стол, Мономах остался сильнейшим князем на Руси.

Надежды Олега на восстановление справедливости рухнули окончательно и бесповоротно. Но колесо истории внезапно повернулось в другую сторону. Случилось то, чего не мог предвидеть ни потерявший надежду Олег, ни его предусмотрительный двоюродный брат Владимир Мономах: на Русскую землю вторглась половецкая орда. Это нашествие полностью изменило расстановку сил на Руси.

Летописцы единодушно свидетельствуют, что половецкое вторжение было спровоцировано смертью Всеволода Ярославича. Не исключено, что ханы мыслили в том же направлении, что и Олег Святославич: между Святополком и Мономахом начнется война, русским будет не до степняков. В предвкушении богатой добычи половцы выступили в поход, степные кони уже топтали вражескую землю, когда до ханов дошли недобрые вести: Мономах без боя уступил Киев Святополку. Ситуация изменилась коренным образом, расчеты половцев не оправдались. Чтобы хоть как-то сохранить лицо, степняки отправили в Киев посольство с предложением заключить мир. Если бы Святополк согласился с мирными инициативами половцев, это было бы наилучшим выходом из кризиса. Даже несмотря на то, что ханам полагались богатые дары, под которыми подразумевался откуп. Урегулировав взаимоотношения со степью, Святополк получал время, необходимое для укрепления свой власти в Киеве. Владимир Мономах и Ростислав избавлялись от необходимости вести дружины на помощь двоюродному брату, которого недолюбливали. Русские люди обретали мирную передышку от половецких набегов. Однако этим надеждам не суждено было сбыться…

Святополк был в Киеве человеком новым, до этого сын Изяслава княжил в Турове: «Сей князь великий был ростом высок, сух, волосы красноваты и прямы, борода долгая, зрение острое. Читал много книг и весьма хорошую память имел, ибо за многие годы бывшее мог сказать, словно читал написанное. Из-за болезней же мало ел и весьма редко и то по нужде для других упивался. К войне не был охотник, и хотя легко сердился, но быстро и забывал про то. При том был весьма сребролюбив и скуп, из-за чего жидам многие пред христианами вольности дал, через что многие христиане торга и ремесел лишились. Наложницу свою взял в жены и так ее любил, что без слез на малое время разлучаться не мог, и, много ее слушая, от князей терпел поношение, а часто и вред с сожалением. И ежели бы Владимир его не охранял, то б давно Киева Святославичами лишен был» (82, 231). Новый киевский князь был кем угодно, но только не воином…. Вместе со Святополком в столицу пришло множество людей из Турова. Приближенные князя мыслили масштабами небольшого удела, а не Киева, их помыслы были о славе, богатстве и новых землях, но не о благе Руси. Именно они убедили Святополка совершить чудовищную ошибку, платой за которую будут тысячи русских жизней, десятки сожжённых городов и деревень.

Вместо того чтобы заключить мир, Святополк взял половецких послов под стражу. Тем самым вынудив степняков вступить в войну, которую те не хотели начинать. Потому что такие вещи, как оскорбление послов, безнаказанными не остаются. Ситуация сложилась парадоксальная: половцы войны не хотели, Мономах и его брат тоже не стремились воевать, киевское боярство было категорически против войны. Только Святополк и его туровское окружение жаждали скрестить мечи с половецкими саблями. Именно безответственность и легкомыслие киевского князя привели к трагедии: «Святополк же, не посоветовавшись со старшею дружиною отцовскою и дяди своего, по совету пришедших с ним схватил послов и запер их в избе. Узнав об этом, половцы начали воевать» (4, 211). У Святополка явно не хватило ума правильно оценить ситуацию, советоваться же с киевскими боярами князь посчитал ниже своего достоинства.

Как обычно бывает, за глупость правителя расплачиваются простые люди. Половцы открыли военные действия и осадили город-крепость Торческ. Когда до киевского князя дошло, какую ошибку он совершил, послов быстро выпустили из заключения и отправили к ханам с предложением заключить мир. Но было уже поздно, половецкая орда огнем и мечом прошлась по правому берегу Днепра. У Святополка не осталось выбора, киевский князь стал собирать войска: «И сказали ему мужи разумные: «Не покушайся на них, так как мало имеешь воинов». Он же сказал: «Я имею 700 своих отроков, которые могут им противостоять». Другие же, неразумные, стали говорить: «Иди, князь». Разумные же говорили: «Если бы ты выставил их и 8 тысяч, и то не много: наша земля оскудела от войн и от продаж. Но обратись к брату своему Владимиру, дабы он тебе помог» (4, 211). Как это ни парадоксально, но война с половцами Владимира Мономаха в данный момент не интересовала. Степняки свирепствовали на правобережье Днепра, черниговские и переяславские земли под их удар не попали. Самым разумным решением в этой ситуации было отказать Святополку, человеку, которого Мономах искренне презирал. Черниговским и переяславским дружинникам не было нужды своей кровью расплачиваться за ошибки киевского князя. Святополк должен был сам разбираться со своими боярами, киевлянами, а заодно и с половцами. Потому что только он был виноват в случившемся. Но Мономах поступил вопреки логике и решил помочь своему недругу. Почему? Ответ мы никогда не узнаем. Легче всего объяснить действия князя его патриотизмом и стремлением спасти землю Русскую от поганых половцев. Но это будет слишком упрощённый подход, потому что не так прост был Владимир Всеволодович, как это пытаются представить.

Мономах призвал на помощь брата Ростислава из Переяславля. Вскоре князья прибыли в Киев, где в Михайловском монастыре встретились со Святополком. По свидетельству летописца, родственники «затеяли между собой распри и ссоры». Получается, что Мономах не просто так пришел в Киев, а с конкретной целью – склонить Святополка к заключению мира с половцами. Святополк упирался, настаивая на походе против степняков. О причинах этого упрямства поведал В.Н. Татищев: «Святополк, жалея дары по обычаю им давать, стоял на том, что прежде войском надо постараться их отогнать, а потом о мире говорить» (82, 189). Действительно, киевский князь был необычайно скуп, поэтому нет ничего удивительного, что он не хотел покупать мир у половцев. В конце концов, боярам надоела эта свара и они обратились к князьям с призывом: «Зачем вы ссоритесь между собой? А поганые губят землю Русскую. После договоритесь, а ныне идите против поганых – либо мириться, либо воевать» (4, 211). Как следует из текста летописи, в данный момент решение о войне принято не было.

Не было оно принято и тогда, когда дружины Святополка, Мономаха и Ростислава выступили в поход на половцев: «Володимер же миру хотяше, а Святополк хотяше ити ратию» (10, 6). Складывается впечатление, что Владимир Всеволодович хотел избежать полномасштабной войны и надеялся ограничиться демонстрацией силы. Можно предположить, что князь хотел показать противнику мощь объединенной русской рати, после чего планировал возобновить переговоры с ханами. Эти намерения Мономаха четко проявились, когда киевские, черниговские и переяславские полки вышли на берег реки Стугны. Здесь произошел военный совет, определивший дальнейшую судьбу средневековой Руси.

Владимир вновь четко озвучил своё мнение относительно войны с половцами: «Пока стоим здесь под защитой реки, заключим мир с ними» (4, 211–212). Князь предлагал встретить противника на Стугнинской линии обороны, поскольку через Поросскую половцы уже прорвались. На этот раз князь свою политическую позицию подкрепил соображениями тактическими. Мономаха поддержали все – за исключением киевлян. Момент воистину был судьбоносный. Святополк и его окружение настаивали: «Хотим биться, перейдем на ту сторону реки» (4, 212). Летописец не сообщает, почему восторжествовало мнение киевского князя и как ему удалось убедить двоюродных братьев в своей правоте. Можно предположить, что Святополк поставил родственникам ультиматум – либо они вместе переходят Стугну, либо он это делает один. Мономах оказался в ловушке, поскольку в этом случае разгром русской рати по частям становился реальностью. У Владимира Всеволодовича не было другого выбора, кроме как поддержать безумное решение Святополка. Мало того что форсирование реки в непосредственной близости от противника представляло опасность, поскольку в настоящий момент Стугна была полноводной, что создавало дополнительные трудности.

Владимир Мономах резко осадил коня на берегу Стугны. Ветер трепал за спиной князя алый плащ, пластины панциря ярко сияли на весеннем солнце. Владимир снял шлем, поставил его на луку седла и стал пристально вглядываться в противоположный берег. Половцев видно не было, местность была пуста, лишь вдалеке высились рукотворные горы Змиевых валов. Вскоре князь разглядел двух всадников, мчавшихся по направлению к реке, это были разведчики, отправленные на поиски степняков. Переправившись через Стугну, воины доложили Владимиру Всеволодовичу, что половецкий стан расположен далеко от вала, степняки ведут себя беспечно и не ожидают нападения. Когда подъехали Святополк и Ростислав, Мономах вкратце обрисовал родственникам сложившуюся ситуацию. Киевский князь ещё больше уверился в своей правоте и стал настаивать на немедленной переправе. Владимир понимал, что возражать бессмысленно, и согласился со Святополком. Вода в Стугне закипела, когда конные дружины вошли в реку, многие гридни переправлялись на ладьях, лодках и челнах, держа за повод плывущих рядом коней. Достигнув противоположного берега, ладьи быстро возвращались обратно, чтобы забрать новую партию толпившихся на прибрежном песке пеших ратников. Всё больше и больше русских воинов переправлялось через Стугну, великокняжеская рать собиралась в полки на правом берегу. Когда переправились князья, войска начали выстраиваться в боевой порядок. На левом крыле встал Владимир с черниговцами, в центре расположился Ростислав с переяславцами, Святополк с киевлянами занял позиции на правом фланге. Мономах приказал поднять стяг и стал объезжать строй ратников и дружинников. Князь был уверен в своих людях, позиция у черниговцев была крепкая. При необходимости Владимир Всеволодович мог растянуть фланг до Днепра и совершенно исключить возможность его охвата противником. Князь был спокоен и за брата Ростислава: с одной стороны переяславцев прикрывали черниговцы, с другой киевляне. Владимира тревожил Святополк, именно на его участке фронта половцы могли обойти русскую рать. Но как исправить ситуацию, Мономах не знал.

Закончив построение, полки и дружины пошли вперед. На гребне валов маячили конные разведчики, в случае наступления половцев они должны были предупредить князей и воевод об опасности. Русская рать продолжала движение на юг, слева осталась крепость Треполь, возвышающаяся над крутым берегом Днепра. Столпившиеся на стенах воины гарнизона приветствовали русское войско радостными криками, трубили в трубы и били в бубны. Они были уверены, что половцев отбросят обратно в степь и непосредственная угроза Треполю будет ликвидирована. Примчался ещё один конный разведчик. Дружинник поведал князьям, что половецкий стан пришел в движение, степняки седлают коней и готовятся к бою. Мономах приказал ускорить движение, он хотел достичь Змиевых валов раньше половцев. Русские воины сумели опередить противника и стали медленно подниматься по склонам гигантской насыпи. Когда запыхавшиеся ратники взобрались на гребень валов, то увидели вдали половецкую конницу. Степняки наползали словно туча, готовая в любой момент разразиться страшной грозой. Полки стали спускаться с насыпей и располагаться у их подножия, конные дружины заняли проходы между валами.

Бой начали половецкие конные лучники. Смертоносный дождь пролился на русское воинство, степняки атаковали несколькими волнами. Опустошив колчаны, передовые отряды половцев уходили в тыл, освобождая место новым сотням. Степняки быстро меняли друг друга, стрелы непрерывно падали на плотные ряды ратников. Княжеские лучники поднялись на валы и сверху били вражеских конных стрелков, нанося противнику ощутимый урон. Катались по земле подстреленные кони, корчились в траве раненые наездники, повсюду лежали утыканные стрелами мертвые тела. Постепенно половецкие конные лучники стали смещаться к Днепру, направив острие атаки на черниговские и переяславские полки. Под непрекращающимся ливнем стрел русские ратники опускались на колени и поднимали над головами большие миндалевидные щиты.

Пока центр и левое крыло русской рати подвергалось непрерывным атакам лучников, против киевских полков сосредоточилась тяжеловооруженная половецкая конница. Степные батыры ждали команды ханов, чтобы пойти вперед и изрубить вражеское воинство. Загрохотали барабаны кочевников, высоко в небо взвились мохнатые бунчуки, лавина всадников устремилась на киевлян. Навстречу половцам на рысях пошла дружинная конница, впереди строя гридней размахивая мечом, мчался Святополк. Началась ожесточенная рубка, где перевес клонился то на одну, то на другую сторону. Пользуясь численным превосходством, половцы усилили натиск, но в это время в бой вступила пешая киевская рать и потеснила конницу противника. Степняки пятились, русские их преследовали, вскоре между киевлянами и переяславцами образовался разрыв, увеличивающийся с каждой минутой. В эту брешь ханы бросили отряды свежей конницы, отсекли полки Святополка от остальной рати и стали оттеснять к валам. Владимир и Ростислав ничем не могли помочь родственнику, поскольку их полки и дружины подвергались массированным атакам конных стрелков.

Киевляне бились люто, в ожесточенной рукопашной схватке перемешались всадники и пешие, русские и половцы. Уступать не хотел никто. Но половцы постепенно брали киевлян в клещи, дробили их строй на части, и вскоре боевой порядок в полках Святополка рухнул. То здесь, то там стали появляться первые беглецы, затем количество испуганных и охваченных паникой людей превратилось в ручеек, наконец, побежало всё киевское войско. Святополк в ярости метался среди ратников, пытаясь остановить поток беглецов, в одиночку бросался на половецких всадников, страшными ударами меча валил степняков вместе с конями на землю. Панцирь Святополка был забрызган своей и чужой кровью, щит иссечен саблями и пробит копьями. Но князь ничего не замечал и, как безумный, продолжал рубить выщербленным клинком. В себя князь пришел, только когда оказался за стенами Треполя. Святополк Изяславич разжал сведенные судорогой пальцы, выронил на землю обломок меча и принял из заботливых рук воеводы ковш студёной воды. Издалека доносился грохот битвы, ещё бились Владимир и Ростислав, но киевскому князю уже было всё равно. Дождавшись ночи, Святополк покинул Треполь и бежал в Киев.

Черниговские и переяславские полки вступили в битву со всей половецкой ордой. Но силы были уже неравны, и степняки одолевали. Сбитые с позиций, русские ратники карабкались на валы и бежали к Стугне, дружины Мономаха и Ростислава прикрывали отход. Под ударами сабель и копий половцев гридни один за другим валились с коней, паника, как половодье, охватывала остатки русской рати. Наконец дружинники не выдержали сумасшедшей рубки, развернули коней и помчались прочь с поля боя. Владимир и Ростислав одновременно примчались на берег Стугны и погнали коней в воду. Бурный поток подхватил Ростислава вместе с конем, закружил в водовороте и вырвал князя из седла. Тяжелая кольчуга тянула Ростислава на дно, Мономах увидел лишь перекошенное от ужаса лицо брата. Владимир бросился на помощь, но нога запуталась в стремени, князь ушел под воду, нахлебался воды и едва не утонул. А когда вынырнул, Ростислава нигде не было видно. С трудом добравшись до берега, черниговский князь упал на траву и долго лежал без движения. Кто-то из дружинников осторожно потрогал Мономаха за плечо. Князь поднялся, оттер с лица речной ил, с трудом залез в седло и помчался прочь от этого проклятого места. Путь его лежал в Чернигов.

Битва на Стугне закончилась сокрушительным разгромом русской рати. Виновник катастрофы был только один – Святополк Изяславич, своими непродуманными действиями спровоцировавший войну с половцами. Затем киевский князь усугубил стратегическую ситуацию тактическими ошибками. И хотя в битве Святополк дрался мужественно, «держался крепко», это не повлияло на исход битвы, именно разгром киевлян на правом фланге привел к трагедии. Половцы применили тактику, которая была стара как мир: сковав атаками легкой конницы дружины Владимира и Ростислава, нанесли лучшими войсками удар по рати Святополка. По крайней мере, такой вывод напрашивается после прочтения летописных текстов. В любом другом случае действия союзных князей, не оказавших в критический момент битвы помощи Святополку, не поддаются логическому объяснению.

Летописи подробно описывают как расположение русских полков, так и ход битвы: «Святополк же и Владимир и Ростислав, построив дружину, пошли вперед. И шел на правой стороне Святополк, на левой Владимир, посередине же был Ростислав. И миновав Треполь, прошли вал. И половцы выступили навстречу, выставив впереди стрелков. Наши же, став между валами, подняли свои стяги, и стрелки пошли из-за вала. И половцы, приблизившись к валу, подняли стяги свои и налегли сперва на Святополка и взломали полк его. Святополк же держался крепко, а люди его побежали, не выдержав натиска воинов, после чего побежал и Святополк. Потом половцы наступили на Владимира, и была брань лютая; побежали и Владимир с Ростиславом, и воины его» (4, 212). За некоторым исключением, данная информация совпадает с рассказом Яна Длугоша: «Они выводят войска в поле против врага и, сделав первую остановку у Котрополья, приходят к реке Стугне, где осведомляются о настроении воинов, хотят ли те сражаться. И поскольку мнения разошлись, князь Владимир советовал, перейдя реку, вступить с врагом в переговоры о мире. Хотя многие одобряли это, речь не понравилась киевлянам, которые отказались заключать какой – либо мир с половцами. Все согласились с таким решением, [и] перейдя реку Стугну, которая тогда была переполнена водами, они направляют выстроенные полки на врага. Ростислав держал левое, Святополк правое крыло, а Владимир – центр, и двадцать шестого мая они начинают битву. Половцы, выслав вперед лучников, нападают на русские войска, расположенные между двумя рвами. Первым делом они поражают Святполка и его войско на правом крыле, и после того как воины Святополка обратились в бегство, за бегущими последовал и сам Святополк. Затем половцы обрушиваются на Владимира и Ростислава и поражают их, и Владимир и Ростислав бегут с оставшимися воинами, и Ростислав попадает в опасность на реке Стугне, когда волны стали захлестывать его. Брат его Владимир, пытаясь помочь ему, едва сам не захлебнулся в воде. После того как Ростислав и многие воины утонули, Владимир с немногими, переплыв реку, стал на другом берегу, оплакивая своего брата Ростислава и воинов, которые погибли вместе с ним в бою и в волнах» (28, 278).

Летописцы единодушны в определении места битвы – на правом берегу Стугны, к югу от крепости Треполь. В наши дни это село Треполье недалеко от Киева: «В центре села, на прав. бер. р. Днепр при впадении в него р. Красной, городище – остатки древнерусского Треполя, впервые упомянутого в летописи под 1093 г. Укрепления прослеживаются плохо. Поселение вытянулось вдоль Днепра на 800 м. Площадка городища застроена. Среди случайных находок имеются свинцовая вислая печать с изображением святых Михаила и Георгия по сторонам, несколько серебряных гривен киевского типа, свинцовые пломбы, стеклянные браслеты, гончарная древнерусская (XI – ХIII вв.) керамика» (64, 173). Вопрос в том, насколько далеко от Треполя ушла русская рать.

В этой битве погибли дружины трех сильнейших княжеств Руси, на поле боя осталось множество бояр и воевод. Но самой тяжелой потерей стала гибель переяславского князя, для Владимира Мономаха смерть младшего брата стала настоящей трагедией. После побоища тело Ростислава было найдено в реке и доставлено в Киев. В последний путь переяславского князя провожали огромные толпы народа, рыдала безутешная мать, киевское духовенство отпевало погибшего в Софийском соборе. Погребли Ростислава рядом с отцом, Всеволодом Ярославичем. Безвременная смерть молодого князя поразила современников, неудивительно, что со временем она обросла легендами. Любопытный рассказ на эту тему содержится в Киево-Печерском патерике: «Случилось однажды в монастыре, что осквернился сосуд от падения в него какого-то животного; и по этому случаю преподобный Григорий пошел к Днепру за водой. В то же время проходил здесь князь Ростислав Всеволодович, шедший в Печерский монастырь для молитвы и благословения: он, с братом своим Владимиром, шел в поход против воевавших с Русью половцев. Увидали княжеские слуги старца и стали издеваться над ним, выкрикивая срамные слова. Инок же, провидя, что близок их смертный час, стал говорить им: «О чада! В то время как вам следовало бы быть благочестивыми и призывать всех молиться за вас, вы великое зло творите, – не угодно Богу это. Плачьте о своей погибели и кайтесь в своих согрешениях, чтобы хотя в страшный день принять отраду, ведь вас уже постиг суд: все вы и с князем вашим умрете в воде». Князь же, страха Божия не имея, не внял сердцем словам преподобного, а подумал, что лишь пустые речи – пророчества его, и сказал: «Мне ли предсказываешь смерть от воды, когда я плавать умею?» И, рассердившись, князь велел связать старцу руки и ноги, повесить камень на шею и бросить в воду. Так был он потоплен…

Ростислав же не счел за вину греха своего и не пошел в монастырь от ярости. Не захотел он благословения, и оно удалилось от него; возлюбил проклятие, и проклятие пало на него. Владимир же пришел в монастырь для молитвы. И были они у Треполя, и произошло сражение, и побежали князья наши от лица врагов. Владимир, по молитвам и благословению святых, переехал реку; Ростислав же, по слову святого Григория, утонул со всем своим войском. «Каким, – сказан, – судом судите, таким будете судимы, и какою мерою мерите, такою будут мерить и вам» (1, 411). Трудно сказать, насколько данная информация соответствует реальному положению дел, ни подтвердить её, ни опровергнуть возможным не представляется.

О погибшем князе вспоминает и автор «Слова о полку Игореве»:

Трагическая судьба князя Ростислава заинтересовала А.К. Толстого, написавшего на эту тему замечательное стихотворение:

После разгрома на Стугне и смерти Ростислава военное могущество Мономаха рухнуло, поскольку он не мог одновременно удерживать сразу два княжества – Черниговское и Переяславское.

Вот он, шанс, который Олег годами ждал в Тмутаракани!

После побоища на Стугне все силы половцев были брошены на Торческ, важнейший город-крепость Поросской линии обороны. Однако всё пошло не так, как планировали ханы. Торки храбро бились с кочевниками на валах и у городских ворот, делали вылазки во вражеский стан, переходили в контратаки во время приступа. По большому счёту, половцы не умели брать города штурмом, предпочитая мощному натиску длительную осаду. Такая тактика была связана с определенным риском, поскольку к защитникам могла прийти помощь. Но в сложившейся ситуации, когда русские дружины были разгромлены на Стугне, степнякам ничего не угрожало. Не имея возможности быстро овладеть Торческом, половцы взяли крепость в тесное кольцо блокады. Поскольку времени у степняков было много, они начали большие земляные работы и отвели от города воду. Оборонявшие город торки оказались в сложном положении, кроме голода их стала мучить жажда, тушить пожары стало нечем. И всё-таки крепость не сдавалась, в течение девяти недель защитники продолжали борьбу. Понимая, что рано или поздно все ресурсы сопротивления будут исчерпаны, руководители обороны отправили в Киев гонца к Святополку с просьбой о помощи. Вестник предал князю слова защитников крепости: «Если не пришлешь пищи, мы сдадимся» (4, 213). Святополк попытался наладить доставку продовольствия в Торческ, но силы, которыми он в данный момент располагал, были невелики, и попытка успехом не увенчалась. Половецкие ханы поняли, насколько слаб в данный момент киевский князь, поэтому приняли дерзкое, но стратегически верное решение – совершить набег на Киев. Орда разделилась: половина степняков осталась осаждать Торческ, остальные выступили в поход на вражескую столицу.

Битва на Стугне ничему не научила Святополка, ни сокрушительное поражение, ни гибель дружины не охладили его воинского пыла. Создается впечатление, что князь жил в каком-то параллельном мире, который сам себе придумал. И в этом мире он был самый сильный, самый храбрый и самый умный. Действительность была иной, со временем Святополк это осознал, но пока продолжал жить в плену собственных иллюзий. Очень трудно понять, чем руководствовался киевский князь, когда выводил наспех набранную рать за пределы городских стен, чтобы сразиться со степняками. Хотя не исключено, что повторилась ситуация 1068 г., когда после поражения князей на Альте народ потребовал продолжить борьбу со степняками. И в отличие от Изяслава Святополк пошел навстречу народным массам. Но это тоже лишь предположение, мы не знаем, как всё обстояло на самом деле.

23 июля 1093 г., в канун праздника святых Бориса и Глеба, русское воинство заняло позиции на реке Желяни в окрестностях Киева, преградив степнякам путь к столице. Половецкая конница с ходу вступила в бой, быстро перешла реку и атаковала русские полки. Большие массы конных степняков навалились на боевые порядки великокняжеской рати и стали медленно теснить противника. Киевляне, надломленные недавним поражением, с трудом отбивались от наседавших со всех сторон всадников. Половцы почувствовали, что противник дрогнул, победа близка, и усилили натиск. Бешено мчавшиеся кони сбивали русских воинов с ног, люди, щиты и стяги падали на землю, всё больше и больше киевлян охватывала паника. Множество раненых воинов покинуло строй и длинными вереницами потянулось в сторону Киева. Боевой порядок киевских полков разваливался на глазах Святополка, ратники бросали оружие и обращались в бегство. Вскоре русское воинство было сбито с удерживаемых рубежей и стало отступать по дороге на Киев. Половецкие всадники летели, как ветер, рубя кривыми саблями направо и налево охваченных страхом русских. Все дороги и поля от Желяни до Киева были завалены телами убитых ратников. Как записал летописец, «и побежали наши перед иноплеменниками, и падали раненые перед врагами нашими, и многие погибли, и было мертвых больше, нежели у Треполя. Святополк же пришел в Киев сам-третий» (4, 213). Великий князь затворился в столице и беспомощно наблюдал, как степняки жгут и разоряют местность между Киевом и Вышгородом. Полностью опустошив окрестности столицы, половцы вернулись к Торческу. Летописец, современник страшных событий, так описал последствия нашествия: «Города все опустели, села опустели, пройдем по полям, где паслись стада коней, овец и волов, – и все бесплодным увидим, нивы заросшие стали жилищем зверям» (4, 214–215). Это была катастрофа.

Судьба Торческа была решена. Голод, жажда и страшная усталость сделали своё дело, изнемогающие защитники города решили открыть ворота половцам. Руководители обороны понимали, что всё закончиться пленом, но хотели спасти жизни женам и детям, которые в любом другом случае были обречены на гибель. Наступил последний акт трагедии: «Половцы же, взяв город, подожгли его огнем, а людей поделили и увели в вежи к семьям своим и сродникам своим многих из крещеного народа. Страдающие, печальные, измученные, стужей скованные, в голоде, жажде и бедах, с осунувшимися лицами, почерневшие телом, в незнакомой стране, с языком воспаленным, голые и босые, с израненными тернием ногами, со слезами отвечали они друг другу, говоря: «Я жил в этом городе», а другой: «Я из того села». Так вопрошали они друг друга со слезами, называя свой род, вздыхая и взоры обращая на небо к Вышнему, ведающему тайное» (4, 213). После падения Торческа в Поросской линии обороны образовалась большая брешь, в которую устремились половецкие орды. Киевская земля подверглась жесточайшему разгрому. Чтобы хоть как-то выправить ситуацию, в 1094 г. Святополк был вынужден жениться на дочери могущественного половецкого хана Тугоркана. Скрепя сердце киевский князь должен был изрядно опустошить казну, чтобы задарить тестя и заключить со степняками мир, от которого он год назад столь легкомысленно отказался.

Олег понимал, что если он сейчас не вернет Чернигов, то не вернет его никогда. Дружина Мономаха разгромлена, Ростислав погиб, киевского князя после поражения на Желяни со всех сторон обкладывали степняки. Правда, был один тонкий нюанс. Мономах княжил в Чернигове 16 лет, за это время у него появились в городе свои сторонники, и как они себя поведут, когда придет Олег, было непонятно. Данный фактор тмутараканский князь был обязан учитывать.

В 1094 г. Олег Святославич с половецкой ордой подошел к Чернигову и взял город в осаду. Степняки рассыпались по окрестностям, жгли монастыри и грабили деревни, Олег наблюдал, как подвергается разорению его земля, но ничего изменить не мог. Бои за Чернигов продолжались восемь дней, силы были неравны, и Мономах был вынужден вступить с Олегом в переговоры. Изгой не потребовал от двоюродного брата ничего унизительного, просто предложил оставить Чернигов и уйти в родовую вотчину – Переяславль. Мономах покинул Чернигов, Олег вступил в город своего отца. В дальнейшем Владимир оставит воспоминания об этом сложном эпизоде своей биографии: «Олег пришел с Половецкою землею к Чернигову, и билась дружина моя с ним 8 дней у малого вала и не дала им войти в острог. Жалея христианские души, горящие села и монастыри, я сказал: «Пусть не похваляются поганые!» И отдал брату место его отца, а сам пошел на место своего отца в Переяславль. И вышли на день святого Бориса из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие менее 100 человек, включая женщин и детей. И половцы облизывались на нас как волки, стоя и у перевоза, и на горах. Бог и святой Борис не дали меня им в добычу, невредимыми дошли мы до Переяславля» (4, 230). Владимир Всеволодович не совсем прав. Рассказав читателям страшилку про ужасных половцев, он забыл упомянуть, что его судьба в этот миг зависела только от одного человека – Олега. Стоило изгою дать знак союзникам, как Мономаха изрубили бы на месте. Но Олег такого приказа не отдал. Как отметил В. Ляскоронский, «не в характере было этого князя вероломничать с беззащитным и доверчивым союзником» (70, 309). Через два года Олег вновь подтвердил, что слово «честь» не является для него пустым звуком.

Летописец, враждебно настроенный к Олегу, не преминул бросить очередное обвинение в его адрес: «Половцы же начали воевать около Чернигова, а Олег не запрещал им, ибо сам повелел им воевать. Это уже третий раз навел он поганых на землю Русскую, да простит Бог грех ему, поскольку много христиан погублено было, а другие взяты в плен и разведены по землям» (4, 216).

Олег Святославич изгоняет Владимира Мономаха из Чернигова. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Но насколько справедлив упрек? Неужели Мономах не понимал, что после разгрома на Стугне Олег не попытается вернуть удел отца? В такое невозможно поверить. Почему же тогда Владимир Всеволодович не проявил политическую мудрость и добровольно не уступил то, что по праву принадлежало другому? Как некогда уступил Киев Святополку? Ответ прост: Мономаху очень хотелось сохранить за собой и Чернигов и Переяславль. Были ли у него возможности удержать за собой эти два ключевых города? Таких ресурсов после Стугны у Мономаха не было. Вот и весь ответ на вопрос, кто спровоцировал Олега на войну. Если бы Владимир Всеволодович действительно был таким борцом за правду, как его иногда изображают, то он должен был добровольно покинуть чужой удел и известить об этом Олега.

Ещё один принципиальный момент. Летописец сообщает, что Олег Святославич трижды наводил половцев на Русскую землю. Странное утверждение, если учесть, что степняков Олег приводил дважды: первый раз всё закончилось битвой на Нежатиной Ниве, второй раз взятием Чернигова. В летописях нет упоминаний о третьем приходе Олега на Русь с половецкой ордой. Возможно, летописец погорячился, преисполнился праведного гнева и приписал Олегу поход его брата Романа на Переяславль в 1079 г. Уж если Олег Гориславич злодей, то пусть будет злодеем вселенских масштабов. Отсюда и третий поход Олега.

Владимир Мономах не собирался мириться с потерей Чернигова. Когда сила была на стороне Олега, он уступил, но, как только ситуация изменилась, начал плести козни против родственника. Повод начать войну против Олега вскоре нашелся.

Под 1095 г. в Повести временных лет сообщается, что «пришли половцы Итларь и Кытан к Владимиру мириться» (4, 216–217). Степняки прибыли к переяславскому князю заключать мир, иного толкования у этого текста быть не может. В.Н. Татищев изображает ситуацию иначе: «Итляр и Китан пришли к Переяславлю для требования даров от Владимира, чтоб его пределы не воевать» (82, 192). В любом случае половцы приехали на переговоры. Итларь с приближенными прибыл в Переяславль и расположился на дворе воеводы Ратибора, Кытан с отрядом воинов разбил лагерь у городских валов. Не до конца доверяя Владимиру Всеволодовичу, ханы попросили в заложники его сына Святослава. Мономах согласился и отправил княжича в стан Кытана. Возможно, Владимир действительно хотел заключить со степняками мир, но, когда из Киева прибыл посланец Святополка Славята, ситуация резко изменилась. Мы не знаем, с какой миссией Славята объявился в Переяславле, летописец пишет, что «по некоторому делу». Что это было за дело, можно только гадать, правды мы никогда не узнаем. Достоверно известно только одно: после визита Славяты воевода Ратибор и ближнее окружение Мономаха стали настаивать на убийстве половецких послов. Татищев конкретно пишет, что «оный Славата, уведав, что Итляр во граде стоит в доме у Ратибора, тотчас склонил Ратибора советовать Владимиру, чтоб Итляра с товарищами, а если можно и Китана, побить» (82,192).

Владимир Всеволодович воспротивился, поскольку гарантировал послам неприкосновенность: «Как я могу сделать это, дав клятву им?» Бояре ответили цинично: «Князь! Нет тебе в том греха: они же всегда, дав тебе клятву, разоряют землю Русскую и кровь христианскую проливают беспрестанно» (4, 217). Владимир не стал упорствовать и согласился с мнением приближенных. Татищев представляет дело иначе и уподобляет Владимира Понтию Пилату: «Вы можете делать, как хотите, но я не хочу ни ради чего, дав единожды клятву, преступать ее и век о том сожалеть» (82, 193). В любом случае Василий Никитич лукавит, когда столь странным образом пытается снять с Мономаха ответственность за убийство половецкого посольства. Позиция Н.М. Карамзина более принципиальна: «Недостойные советники предложили Князю воспользоваться оплошностию ненавистных врагов, нарушить священный мир и не менее священные законы гостеприимства – одним словом, злодейски умертвить всех Половцев. Владимир колебался; но дружина успокоила его робкую совесть, доказывая, что сии варвары тысячу раз сами преступали клятву…» (51, 69). Как бы там ни было, в ночь на 24 февраля Славята выкрал Святослава из стана Кытана, после чего напал на ничего не подозревавших половцев и всех перебил. Итларь ничего не знал о гибели соотечественников и утром был убит на дворе Ратибора. Из многочисленного половецкого посольства не уцелел никто.

Можно сколько угодно рассуждать о том, что действия Владимира Всеволодовича были продиктованы исключительно заботой о благе Русской земли, но это будет лишь стремлением выдать желаемое за действительное. У поступка Мономаха есть только одно название – подлость. Владимир действует коварно, исподтишка расправляясь с доверившимися ему людьми. Об этом писал и Н.М. Карамзин: «Несчастный Итларь, со многими знаменитыми товарищами, был жертвою гнусного заговора, который лучшему из тогдашних Князей Российских казался дозволенною хитростию!» (51, 69). О последствиях своего поступка Владимир Всеволодович не задумывался, хотя не мог не помнить, к чему привел арест половецких послов Святополком два года назад. В этот раз всё закончилось иначе. В марте Мономах и Святополк совершили стремительный рейд в степь, напали на становища погибшего Итларя и взяли большую добычу – скот, кони, верблюды и множество пленников достались победителям. В «Поучении» Владимир Всеволодович так прокомментировал свои действия: «И снова Итлареву чадь избили, и вежи их взяли, пройдя за Голтав. И к Стародубу ходили на Олега, так как он присоединился к половцам» (4, 230–231). О том, что успех стал возможен благодаря клятвопреступлению, князь ни словом не обмолвился. Понимал, что гордиться нечем. По мнению Карамзина, Мономах и Святополк в этом походе действовали на опережение, поскольку хотели предотвратить кару за совершенное преступление (51, 70). Летом этого года половцы сожгли Юрьев, но была это месть за убийство Итларя и Кытана или обыкновенный набег, информации нет.

На первый взгляд никакого отношения к черниговскому князю события в Переяславле не имели, но Мономах повернул дело так, что именно Олег оказался в этой ситуации крайним. Накануне похода в степь, князья отправили посланца в Чернигов: «Святополк же и Владимир послали к Олегу, повелевая ему идти с ними на половцев. Олег же, обещав идти с ними и выйдя, не пошел с ними одним путем» (4, 217). Олег в поход выступил, но действовал отдельно от родственников. Формально он ничего не нарушил, другое дело, какие были результаты его набега. Не исключено, что черниговский князь не хотел нападать на земли Итларя, поэтому воевал в другом месте. И причина для этого у него была – при черниговском дворе жил сын убитого в Переяславле хана Итларя. С другой стороны, Олег совершенно не доверял своим родичам и опасался с их стороны подвоха. Как можно было верить Мономаху после убийства половецкого посольства? Да и Святополк не внушал двоюродному брату доверия. Но что примечательно, опасения черниговского князя не были беспочвенны. Пройдет несколько лет, и в похожей ситуации по приказу Святополка и содействии волынского князя Давыда Игоревича будет схвачен и ослеплен теребовльский князь Василько Ростиславич. В.Н. Татищев Олега не жалует, но иногда приговаривается об истинной подоплеке событий. Историк называет причину, по которой Олег решил избежать общения с родственниками: «Ибо он по своему злостному нраву думал, что Святополк за изгнание отца его от отца Олегова и за убийство его, а Владимир за собственное изгнание из Чернигова мстить будут» (82, 194). В действительности дело здесь не в «злостном нраве» Олега, а в том, что его двоюродные братья были хитрыми, коварными и подлыми людьми.

Убийство Итларя. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Когда Святополк и Владимир вернулись из похода в степь, они направили в Чернигов гневное послание: «Ты не пошел с нами на поганых, которые разорили землю Русскую, и держишь у себя Итларевича; либо убей его, либо отдай нам. Он враг наш и Русской земли» (4, 218). Мономах понимал, что если сын Итларя останется жив, то будет мстить за смерть отца. Совершив низкий поступок, Владимир Всеволодович стал требовать этого же и от своего двоюродного брата. Но Олег оказался человеком иного склада, чем Мономах.

Черниговский князь считал ниже своего достоинства чинить расправу над человеком, жившим в его доме и делившим с ним хлеб. Пусть даже это был сын половецкого хана. Мы не знаем, в качестве кого оказался сын Итларя в Чернигове – заложника или гостя. Скорее всего, последнее, поскольку у Олега были неплохие отношения с половцами, два раза оказавшими ему помощь в борьбе за Чернигов. Князь понимал, что играет с огнем и родственники отказа не простят, но не мог предать того, кто просил его о помощи. В отличие от Мономаха у Олега были свои понятия о чести, он не мог строить своё благополучие за счет человека, оказавшегося в беде. Как записал летописец, «Олег же сего не послуша и бысть межи ими ненависть» (8, 159). Итоги противостояния подвел Н.М. Карамзин: «Олег Черниговский, вопреки данному слову, не ходил с Великим Князем на Половцев. Святополк и Владимир требовали от него, чтобы он хотя выдал им или сам велел умертвить знатного Половецкого юношу, сына Итларева, бывшего у него в руках; но Князь Черниговский отвергнул и сие предложение как злодейство бесполезное. С обеих сторон неудовольствие возрастало» (51, 70). Олегу Святославичу дорого обошелся отказ подчиниться двоюродным братьям, но князь знал, на что шел. Мономах получил повод начать борьбу за возвращение Чернигова. Тень новой междоусобицы упала на Русь.

* * *

Мономах запланировал против Олега масштабную военную кампанию и начал к ней основательно подготавливается. Переяславский князь обратился к князю киевскому: «Владимир представлял Святополку, что Олег с братьями, видя землю Ростовскую и Суздальскую без князя, много от оной забирают и, надеясь на силу свою, их уничтожают» (82, 94). По итогам переговоров, старший сын Владимира Всеволодовича, Мстислав, в 1095 г. был выведен из Новгорода и отправлен в Ростов, в Новгород на княжение прибыл из Смоленска брат Олега Давыд, в Смоленске стал княжить второй сын Мономаха, Изяслав (82, 194). Суть перемещения Мстислава в Ростов заключалась в том, что Мономах решил атаковать двоюродного брата с разных стратегических направлений, не только в Чернигове, но и на северо-востоке Руси. Нанести удар по Мурому, наследственному уделу Святославичей.

Всё пошло не так, как запланировал Владимир Всеволодович. По свидетельству В.Н. Татищева, Давыд был «князь кроткий, милостивый и справедливый, но не мог новгородцам из-за их непостоянства во всем угодить» (82, 195). Новгородцы пришли в Ростов и позвали Мстислава обратно в Новгород. Давыду сказали ясно и недвусмысленно: «Не ходи к нам» (4, 218). В Новгородской I летописи младшего извода чехарда с новгородскими князьями отражена следующим образом: «Присла Всеволод внука своего Мьстислава, сына Володимеря; и княжив 5 лет, иде к Ростову; а Давыд приде к Новуграду княжить и по двою лету выгнашя. И приде Мистислав опять, и седе в Новегороде 20 лет» (3, 470). Вскоре на берега Волхова прибыл сам Владимир Всеволодович. В отличие от многих своих современников Мономах мыслил масштабно и загадывал в будущее. Хитрый князь решил использовать сложившуюся ситуацию в своих целях и удержать Новгород за собой и своим родом. Он обязал новгородцев поклясться на кресте в верности Мстиславу и женил сына на Кристине, дочери посадника. Владимир переиграл как Святополка, так и братьев Святославичей, крепко закрепившись в вольнолюбивом городе через родственные связи.

Давыд вернулся в Смоленск, где княжил Изяслав, и вежливо попросил родственника покинуть город. Изяслав получил в удел Курск, куда и уехал. Молодой человек не собирался мириться с потерей Смоленска и начал копить силы, чтобы отбить город обратно. В это время из Новгорода в Переяславль вернулся Мономах и приказал Изяславу оставить Смоленск в покое и напасть на Муром.

Бытует мнение, что Изяслав напал на Муром по собственной инициативе, вопреки воле отца. Как писал Н.М. Карамзин, «юный сын Мономахов, Изяслав, Правитель Курска, подал новый ко вражде случай, нечаянно завладев Муромом, городом Черниговского Князя, и взяв в плен Олегова наместника» (51,70). В аналогичном духе высказался и С.М. Соловьев. Если принять версию историка, то истинным виновником усобицы оказался смоленский князь Давыд: «Изгнанный им отсюда Изяслав бросился на волости Святославичей, сперва на Курск, а потом на Муром, где схватил посадника Олегова и утвердился с согласия граждан» (80, 379). Подобный подход имеет вполне конкретную цель – снять с Мономаха, великого защитника Русской земли и борца с княжескими крамолами, вину в разжигании усобицы. Автором этой версии является сам Владимир Всеволодович. В письме к Олегу он слагает с себя вину за рейд Изяслава на Муром и старается обелить сына в глазах Олега: «Не надо было ему искать чужого и меня в стыд и в печаль вводить. Это научили его отроки, чтобы себе приобрести, а получили для него зло» (4, 235). Но есть и другая точка зрения.

В.Н. Татищев конкретно указывает, что Мономах «к Изяславу сыну послал, чтоб он ехал в Муром на княжество Давидово» (82, 195). Это больше похоже на правду, Владимир держал сыновей в железном кулаке и не позволил бы им заниматься самодеятельностью. Как мы увидим в дальнейшем, по всем серьёзным вопросам они спрашивали мнение отца. Несостоятельна ссылка и на недобросовестных «отроков», тот же Татищев пишет, что «Изяслава послал Владимир в Смоленск с надежными вельможами» (82, 194). С этими же «вельможами» Изяслав затем уходит в Муром. Получается, что в Смоленске на этих людей можно было положиться, а в Муроме нет? Не складывается.

Если назвать вещи своими именами, то мы увидим неприглядную картину: очередную усобицу на Руси развязал Владимир Всеволодович Мономах и никто иной. Переяславский князь преследовал свои узкокорыстные цели, никакой заботы о благе Русской земли не было и в помине. В истории за Мономахом закрепилась слава радетеля за единство Русской земли, борца с княжескими междоусобицами и половецкой опасностью. И произошло это вполне заслуженно. Но в данной ситуации усобицу разжигает именно Владимир Всеволодович, это видно, если сопоставить данные письменных источников. Конечную цель князя определить нетрудно – Чернигов, который Мономах хочет вернуть себе. Владимир обкладывает Олега, как медведя в берлоге, отправляет Изяслава захватить вотчину Святославичей Муром, сам собирается вести полки на Чернигов. И действует Мономах вопреки закону и праву, поскольку род Святославичей старше рода Всеволодовичей. В этой войне Владимир сделает то, в чём летописцы постоянно упрекают Олега, – приведет на Русь половцев.

Получив указание отца, Изяслав действовал решительно, курская дружина подошла к Мурому и без боя вступила в город. Местные власти были застигнуты врасплох, о сопротивлении даже речи не было, наоборот, князь удостоился торжественной встречи. Не исключено, что жители города были осведомлены, что князь Давыд Святославич вернулся в Смоленск, где раньше княжил Изяслав. Подобные перестановки князей на столах были в порядке вещей и никого не удивляли. Всё закончилось мирно, лишь посадник Олега был взят под стражу, чтобы не мутил народ. Изяслав обустраивался в Муроме основательно и надолго, об этом свидетельствует тот факт, что вместе с князем в город приехала его жена (4, 234).

К этому времени относиться рассказ Татищева о попытке Давыда вернуть Новгород. Князь покинул Смоленск, но был перехвачен в пути новгородским посольством. Посланцы разъяснили Давыду сложившуюся на берегах Волхова ситуацию и убедили отказаться от своих намерений. Будучи по своему характеру человеком мирным, Давыд не стал провоцировать конфликт и вернулся в Смоленск.

Теперь под рукой Владимира Мономаха оказались Новгород и вся Северо-Восточная Русь, включая Муром, Ростов, Суздаль и Белоозеро. Вопрос заключался в том, как на захват Мурома отреагирует Олег. Но черниговский князь пока молчал и не проявлял активности. Возможно, Олег понимал, что Святополк и Мономах ждут, когда он будет вынужден повести полки на Муром и в этот момент нанесут удар по Чернигову. Стиснув зубы, Олег Святославич снёс и эту несправедливость.

* * *

Не сумев спровоцировать двоюродного брата на вооруженный конфликт, Мономах и Святополк стали действовать иначе. Согласно Повести временных лет черниговского князя вызвали в Киев: «Приходи в Киев, да урядимся о Русской земле перед епископами и перед игуменами и перед мужами отцов наших и перед горожанами, дабы оборонить Русскую землю от поганых» (4, 218). Олег в Киев ехать отказался. Он опасался за свою жизнь, не верил двоюродным братьям и не собирался отчитываться перед духовенством о своих делах. Владимир и Святополк получили от родственника тот ответ, на который рассчитывали: «Недостойны судить меня ни епископ, ни игумены, ни смерды» (4, 218). Черниговский князь не собирался унижаться перед родичами на глазах киевлян.

Руки у Святополка и Мономаха оказались развязаны. Их ответ Олегу весьма красноречив, в нём нет конкретных обвинений, лишь одна голословность и стремление выдать желаемое за действительное: «Ты потому не идешь ни на поганых, ни на совет к нам, что злоумышляешь против нас и хочешь помогать поганым; пусть Бог рассудит нас» (4, 218–219). Недаром в «Поучении» Мономах напишет, что «к Стародубу ходили на Олега, так как он присоединился к половцам» (4, 230–231). И кто же обвиняет Олега в связях со степняками? Святополк, чей тесть хан Тугоркан. Владимир Мономах, который первым из русских князей привел половцев на Русь и в 1084 г. обратил Минск в дым и пепел. Относительно вариаций на тему, что ты против нас «злоумышляешь», то это просто пустые слова, поскольку фактов у Святополка и Владимира никаких не было. В противном случае летописец, негативно настроенный к Олегу, обязательно бы о них упомянул. Можно предположить, что Мономах намекал черниговскому князю на его вторую жену, дочь половецкого хана Осолука. В летописных сводах нет информации о том, когда Олег женился второй раз. Лишь в Ипатьевской летописи упоминается, что сын Олега, Святослав, во время войны обратился с просьбой о помощи «уем своим, Тюнракови Осулоковичу и брату его Камосе» (8, 237). Получается, что ханы Тюнрак и Камос приходились Святославу дядьями по материнской линии. Поскольку Владимир Всеволодович искал повод для войны за Чернигов, родственные связи Олега с половцами пришлись как нельзя кстати.

Олег Святославич хотел только одного – чтобы его оставили в покое, но судьба распорядилась иначе, киевские и переяславские полки пошли на Чернигов. Так же в поход отправились волынский князь Давыд Игоревич и племянник Святополка Ярослав. Олег не захотел подвергать родной город тяготам осады. В субботу 3 мая 1096 г. князь увел дружину в Стародуб-Северский, где решил дать бой многочисленным родственникам. Есть мнение, что до монгольского нашествия Стародуб располагался в излучине реки Вабля, около деревни Десятуха. Во время ордынского погрома город был сожжен и возродился на новом месте. Согласно другой версии, средневековый Стародуб находился в черте современного города, в урочище Солдатская гора. Укрепленный детинец возвышался на крутом мысе над рекой Бабинец, с запада и востока подступы к укреплениям прикрывали овраги. Как заметил А.В. Куза, «первоначальное местоположение Стародуба остается спорным» (64, 105). В одном можно не сомневаться: в Стародубе была большая и мощная крепость, где могла разместиться княжеская дружина и воины гарнизона. Недаром Олег выбрал именно Стародуб для решающей битвы с родичами.

Бегство Олега из Чернигова. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Когда великокняжеская рать подошла к городу, Святополк и Владимир повели войска на приступ. Штурм велся сразу с нескольких направлений, союзники хотели с ходу овладеть Стародубом. В решающий момент битвы городские ворота распахнулись, в бой вступила княжеская дружина. Олег повел гридней в атаку, тяжеловооруженная конница смяла ратников Святополка и погнала их с поля боя. Черниговский князь бился люто, под ударами его меча вражеские воины, как снопы, падали на землю. Нагромоздив вдоль валов тела убитых врагов, дружинники Олега ушли в Стародуб. Приступ провалился, полки Мономаха и Святополка отступили от города.

С этого момента ожесточенные бои за Стародуб не затихали ни днем ни ночью. Защитники города отчаянно рубились с великокняжескими ратниками на валах и боевых площадках, дружина Олега ежедневно ходила на вылазки, билась у городских ворот с воинами Мономаха и Святополка. Черниговский князь водил гридней в бой, сражался на стенах, лично следил за распределением продовольствия среди защитников. Возвращаясь после вылазок, Олег снимал изрубленные доспехи и обходил городские стены, осматривая нанесенные за день повреждения. На боевых площадках дымились котлы со смолой, стояли охапки копий, были аккуратно сложены вязанки стрел и сулиц. Олег не сомневался, что лобовой атакой город взять невозможно. Князя пугала длительная осада, когда у защитников закончатся запасы продовольствия.

Святополк и Владимир оказались в затруднительном положении. Войска несли большие потери, было много убитых и раненых, успехи двоюродных братьев были сомнительны. По приказу Святополка ратники отправились в лес валить деревья, из которых стали сооружать примет к стенам и валам Стародуба. Когда примет был готов, воеводы посоветовали князьям поджечь сооружение, но воспротивился Мономах. Переяславский князь и так чувствовал себя виновным в развязывании усобицы, гибель же в огне целого города и сотен мирных жителей пугала Владимира Всеволодовича. Поэтому примет поджигать не стали и просто оставили у стены.

Бои за Стародуб продолжались тридцать три дня, воины Олега сражались храбро, князь умело руководил обороной. Потери несли обе стороны, осажденные изнемогали от непрерывных вражеских атак и отсутствия припасов, но продолжали придерживаться тактики активной обороны: «И крепко бились из города, а эти шли приступом на город, и много было пораженных с обеих сторон. И была между ними лютая брань» (4, 219). В конце концов упорство Олега и его дружины было вознаграждено.

Амбиции Мономаха в отношении Чернигова обернулась большим злом для Русской земли. Когда половецким ханам стало известно, что переяславские и киевские полки ушли в Северскую землю, началось большое вторжение степняков на Русь. В середине мая хан Боняк разорил окрестности Киева и сжег княжеский двор в Берестовом, 24 мая хан Куря разграбил переяславские земли и спалил поселение Устье. 30 мая тесть Святополка Тугоркан пришел к Переяславлю и взял город в осаду. Земля горела под ногами Мономаха и Святополка.

Эти события позволяют по-иному взглянуть на ситуацию под Стародубом. Олег покинул Чернигов 3 мая, осада Стародуба продолжалась 33 дня. В мае на правобережье Днепра вторгся Боняк и разорил киевские волости, 24 мая Куря наносит удар по левобережью и Переяславскому княжеству. 30 мая Тугоркан берет в осаду Переяславль, стольный город вотчины Мономаха. Мы не знаем, было известно Олегу о половецком нашествии или нет, вне всякого сомнения, для него оно пришлось как нельзя кстати. И здесь возникает вопрос: было ли это вторжение случайностью?

Половцы не могли простить Мономаху подлого убийства Итларя и Кытана. Прошёл год после гибели ханов в Переяславле, воспоминания о трагедии были свежи в сердцах степняков, поэтому для Владимира Всеволодовича пришло время расплаты. Ещё один момент: Олег понимал, что помощи ему ждать неоткуда, на брата Давыда надежда была плохая, поскольку человеком смоленский князь был мирным. В этой критической ситуации черниговский князь мог вновь обратиться к половцам, не раз выручавшим его в трудные моменты военной и политической карьеры. Покидая Чернигов, Олег имел возможность отправить в степь гонцов с просьбой о помощи. Недаром главный удар степняков пришелся на Переяславское княжество, удел Владимира Мономаха. Куря ограничился банальным набегом на левобережье Днепра, Тугоркан же действовал решительнее и осадил Переяславль. Старый хан не стал громить владения своего зятя Святополка, а напал на вотчину Мономаха, убийцы Итларя и Кытана. Вопрос о том, имел к этому нападению отношение Олег или нет, остается открытым.

Владимир и Святополк должны были как-то реагировать на изменившуюся стратегическую ситуацию. Их уделы подвергались разорению, в то время как они с дружинами топтались под стенами Стародуба. Самым оптимальным решением для князей было начать диалог с Олегом. Черниговский князь понимал невозможность дальнейшего сопротивления и не возражал против личной встречи с родственниками. На переговорах Мономах и Святополк сказали Олегу: «Иди к брату своему Давыду, и приходите в Киев, на стол отцов наших и дедов наших, так как старейший город во всей земле – Киев; там достойно собраться и договор заключить» (4, 219). Двоюродные братья целовали на том крест. Олег уехал в Смоленск, Мономах и Святополк стали готовиться к войне с половцами. Но при этом ни на минуту не забывали о своём беспокойном родственнике.

Князья в очередной раз вступили в тайный сговор против Олега: «И уложили между собою Чернигов дать Давиду Святославичу, Олегу из-за его беспокойств – Муром, Ярославу и Святославу братьям – Северу и Тмутаракань, Изяслава из Мурома посадить снова в Смоленске. Но сего Олегу до съезда не объявили» (82,197). Трудно сказать, насколько данная информация отражает реальное положение дел, поскольку князя Святослава Святославича в природе не существовало. Но это частности, за исключением данной нелепости, ничего невероятного в свидетельстве Татищева нет. Всё было решено задним числом, и присутствие черниговского князя на съезде превращалось в пустую, но необходимую формальность.

Есть большая вероятность, что Олег мог заранее узнать о состоявшемся переделе уделов, в этом случае дальнейшие события получают логическое объяснение. Скорее всего, князь не возражал, чтобы его старший брат Давыд получил Чернигов, поскольку это было ярким выражением той самой правды, за которую он сражался всю жизнь. Но ему самому не в Муроме же княжить! Уехать из Чернигова в далекое захолустье было для Олега неприемлемо, не ради этого он столько лет отстаивал справедливость с мечом в руке. Его двоюродные братья не скрывали, что их главной целью является удаление Олега из большой политики.

С 30 мая Переяславль был в осаде, великокняжеская рать подошла к городу лишь 19 июля. Возникает вопрос: почему Святополк и Мономах так долго не шли на помощь осажденному городу? Можно предположить, что переговоры с Олегом не ограничилась одним днем, сторонам потребовалось время, чтобы прийти к соглашению. Как свидетельствуют летописи, бои за Стародуб носили крайне ожесточенный характер, рать Святополка и Мономаха понесла большие потери, люди были измотаны длительной осадой, войска нуждались в отдыхе и пополнении. Совокупность этих причин могла привести к задержке.

Ещё один принципиальный момент. Дело в том, что к Переяславлю русские полки шли кружным путем. От Стародуба они направились к Днепру, перешли на правый берег, дошли до Зарубинского брода, вновь вернулись на левобережье и только после этого подступили к Переяславлю. Если понимать летописный текст буквально, недалеко от устья реки войска переправились через Трубеж и подошли к городу. Скорее всего, именно в этот момент половцы обнаружили русскую рать, поскольку в летописи конкретно прописано, что во время переправы у Заруба ханы не знали о местонахождении противника (4, 219). Возможно, Владимир и Святополк заложили столь большой крюк для того, чтобы подойти к Переяславлю с той стороны, откуда половцы их не ждали. Если это так, то план князей увенчался успехом. Могла быть ещё одна причина, чтобы удлинить маршрут. Не исключено, что Святополк хотел зачистить окрестности Киева от половецких отрядов, терроризировавших местное население после ухода орды Боняка.

Когда русская рать подошла к Переяславлю, радости горожан не было предела, всё население города вышло встречать Мономаха и Святополка. К этому времени половцы отошли от Переяславля, переправились через Трубеж и приготовились к сражению. Противников разделяла река, поэтому Тугоркан пребывал в твердой уверенности, что его зять сто раз подумает, прежде чем начинать атаку. Но человек предполагает, а Бог располагает, всё пошло не так, как распланировал старый хан.

Святополк и Владимир были полны решимости напасть на орду. Обсудив план предстоящего сражения, двоюродные братья расстались, один поехал готовить к битве переяславские полки, другой отправился строить в боевой порядок киевскую рать. Когда Мономах появился перед строем дружины, гридни потребовали немедленно вести их в бой. Князь попытался успокоить воинство, но его никто не слушал, дружинники потрясали копьями и шестоперами, били мечами по щитам, требовали поднять выше стяги. Кто-то протрубил в рог, дружинная конница без команды устремилась к броду через Трубеж и ринулась на противоположный берег. Владимир опомниться не успел, как оказался подхвачен этим бурным потоком. Осознав, что теперь он уже никак не повлияет на исход сражения, Мономах выхватил из ножен меч и присоединился к дружинникам. Гридни стремительно перемахнули через реку и с ходу врубились в ряды степняков. Ни Тугоркан, ни его сын, ни половецкие военачальники не ожидали удара. Переяславские дружинники разметали ряды половецких всадников, изрубили ханскую охрану и прорвались к Тугоркану. Тесть Святополка и опомниться не успел, как вокруг него уже звенело железо, с треском ломались копья, ржали кони и падали на землю сраженные батыры. Удар шестопера вышиб ханского сына из седла, молодой человек попытался подняться на ноги, но был пронзен насквозь тяжелым копьем. Грузный Тугоркан отмахивался саблей от наседавших со всех сторон гридней, однако силы были неравны, под ударами мечей хан запрокинулся в седле и медленно сполз на землю. Воспользовавшись успехом переяславцев, через реку перешли киевская дружина и великокняжеские полки; ощетинившись копьями и рогатинами, пешая рать навалилась на половцев. Степняков смяли и погнали прочь с поля боя. Бросая бунчуки и оружие, половцы обратились в паническое бегство, следом за ними неслись русские дружинники. Берег реки был завален телами кочевников, мертвыми лошадьми, сломанным оружием, разбитыми щитами. Переяславцы и киевляне преследовали половцев до тех пор, пока не выдохлись кони. Усталые гридни медленно потянулись назад, на берег Трубежа, туда, где ревели боевые трубы, приветствуя победителей.

Битва закончилась сокрушительным поражением половцев. На следующее утро по приказу Святополка дружинники нашли тело Тугоркана. Хан приходился родственником киевскому князю, и поэтому Святополк не мог оставить его тело без погребения. Во избежание различных слухов и толков, грозного хана похоронили ночью, «между путем, идущим на Берестово, и другим, ведущим в монастырь» (4, 220). На миниатюре Радзивилловской летописи могильщики изображены с факелами в руках.

Стремление Мономаха вернуть Чернигов обернулось для Руси бедой, Киевская земля и Переяславское княжество были разорены половецкими вторжениями, победа на реке Трубеж не решила проблему. Орда Тугоркана была разгромлена, но в степи были другие ханы, готовые вести батыров на Русь. Ещё до того, как тесть Святополка был изрублен мечами дружинников, Боняк вновь сел на коня и отправился воевать Русскую землю, это был уже второй поход степного воителя за неполных два месяца. Летописцы хана не жаловали, называли его не иначе как «Боняк шелудивый» (8, 217). Так и писали – «прииде второе Боняк безбожный, шолудивый, отай, хыщник» (8, 162). Своей целью хан выбрал Киев. Его расчет был верен: пока русские князья сражаются друг с другом и воюют с Тугорканом, можно попытаться захватить вражескую столицу. Половецкая конница шла изгоном, не задерживаясь на осаду городов и крепостей, встречавшихся на пути. Трудно сказать, почему так получилось и куда смотрели воеводы, отвечавшие за дозорную службу, но продвижение орды к столице осталось незамеченным. Под Киевом половцы появились внезапно, застав врасплох горожан и население окрестных сел.

Автор Повести временных лет, черноризец Печерского монастыря Нестор, оказался не просто очевидцем, но и непосредственным участником этих трагических событий. Монах чудом уцелел во время половецкого набега на Киев, его рассказ о разграблении степняками Печерского монастыря вошел в Повесть временных лет: «И 20-го того же месяца, в пятницу, в 1 час дня, пришел вторично Боняк безбожный, шелудивый, украдкой, хищник, к Киеву внезапно, и едва не ворвались в город половцы, и зажгли поречье перед городом, и повернули на монастырь, и зажгли Стефанов монастырь и деревни, и Германов.

Половецкий набег на Киев в 1096 г. Миниатюра Радзивилловской летописи.

И пришли к монастырю Печерскому, когда мы по кельям почивали после заутрени, и бросили клич около монастыря, и поставили два стяга перед воротами монастырскими, мы же – одни бежали задом монастыря, другие – взбежали на полати. Безбожные же сыны Измайловы вырубили ворота монастырские и пошли по кельям, вырубая двери, и вынося, если что-то находили в келье. Затем они зажгли дом святой Владычицы нашей Богородицы и пришли к церкви, и подожгли двери, устроенные к югу, и вторые – к северу, и, вторгшись в притвор у гроба Феодосиева, хватали иконы, зажигали двери и укоряли Бога и закон наш. Бог же терпел, ибо еще не пришел конец грехам их и беззакониям их, потому они и говорили: «Где Бог их? Пусть поможет им и избавит их!..» Тогда же зажгли двор Красный, поставленный благоверным князем Всеволодом на холме, называемом Выдобичи, – все это окаянные половцы зажгли огнем. Потому мы вслед за пророком Давидом и возопием: «Господи Боже мой! Поставь их колесом, как огонь на ветру, который испепеляет дубравы, так погонишь их бурею Твоею, искази лица их досадой». Ведь они осквернили и сожгли дом Твой и монастырь матери Твоей, и трупы рабов Твоих. Ибо убили нескольких из братии нашей оружием, безбожные сыны Измайловы, посланные в наказание христианам» (4, 220). Согласно свидетельству летописца, половцы лишь по счастливой случайности не овладели Киевом. Если бы это произошло, авторитет Святополка как киевского князя рухнул бы окончательно и бесповоротно. Возникли бы вопросы и к Мономаху как к главному поджигателю усобицы. Действительно, киевские и переяславские полки осаждают Стародуб, а половцы в это время подвергают беспощадному разгрому Южную Русь. Сложилась классическая ситуация, ярко описанная автором «Слова о полку Игореве»:

Борьба князей с погаными прервалась, ибо сказал брат брату: «Это моё и то моё же». И стали князья про малое «это великое» молвить и сами на себя крамолу ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую (26, 71).

Было от чего простому обывателю прийти в смятение.

И если для Святополка всё более или менее благополучно закончилось, то для Владимира Всеволодовича серьезные проблемы только начинались. Беззакония родственников переполнили чашу терпения Олега, князь нанес недругам ответный удар там, где они меньше всего ожидали. Театром боевых действий стала Северо-Восточная Русь.

Согласно летописным свидетельствам, из Стародуба Олег пришел в Смоленск, где княжил его старший брат Давыд. Князь вновь оказался без удела, поэтому его визит к родственнику выглядел вполне естественно. Олег не собирался выполнять условия соглашения, навязанного ему Святополком и Мономахом, князь собирался продолжать борьбу за наследство отца. Об этом Олег говорил с братом; несмотря на миролюбие Давыда, он сумел убедить его в необходимости продолжения войны. В Муроме княжил сын Мономаха Изяслав, поэтому Олег решил силой вернуть родовой удел. Правда вновь была на стороне неукротимого князя, даже летописцы, недолюбливавшие Олега, были вынуждены данный факт признать. Набрав в Смоленске ратников, изгой выступил в поход.

В.Н. Татищев освещает ситуацию иначе: «Олег, князь черниговский, выйдя из Стародуба, пошел в Смоленск по обещанию данному, чтоб вместе с братом Давидом прийти на съезд. Но тогда Давида в Смоленске не было, был в Торопце, а смоленчане, ведая его коварства, не пустили во град. Он же пошел в Рязань и, недолго медля в оном, забыв обещание и клятву, данную Святополку, не хотел того исполнить, а кроме того умыслил зло» (82, 199). Вряд ли можно назвать «злом» возврат своей вотчины, захваченной силой оружия. Рассуждения насчет «коварства» князя оставим на совести Василия Никитича. Если воспринимать его свидетельство буквально, получается, что Олег хотел отнять Смоленск у брата Давыда. И только благодаря предусмотрительности горожан его хитрый план не осуществился. Рассказ Татищева перекликается с информацией Ермолинской летописи: «Ольга не приаша Смолняне, и иде к Мурому» (16, 26). Василий Никитич и летописец заблуждаются: в отличие от своих родственников, Олег никогда не покушался на чужой удел. И тем более на волость брата. В других летописях конкретно прописано, что в Смоленске Олег набирал войска для похода на Муром. Был в городе в это время Давыд или не был, неизвестно, на мой взгляд, без старшего брата собрать рать в Смоленске было нереально. Из Смоленска Олег направился в Муром, а не в Рязань, как пишет Татищев.

Изяслав своевременно узнал, что Олег готовиться к походу на Муром, поскольку Святославичи не сумели скрыть военных приготовлений. Сын Мономаха начал стягивать полки со всех концов своих необъятных владений, поскольку в данный момент под его властью оказалась вся Северо-Восточная Русь. В Муром пришли ратники из Ростова, Суздаля и Белоозера. Не исключено, что Изяслав был не просто муромским князем, но и наместником Мономаха в Ростовской земле.

Муром. Фото автора.

Олег не испытывал желания скрестить свой меч с мечом крестника. Он отправил к Изяславу посольство со словами увещания: «Иди в волость отца своего Ростов, а это – волость отца моего. Да хочу я, сев здесь, урядиться с отцом твоим. Ибо он меня выгнал из города отца моего. Или и ты здесь мне моего же хлеба не хочешь дать?» (4, 238). Олег верен себе и пытается доказать своему оппоненту, что правда на стороне сыновей Святослава. Как обычно, родственники не слушают князя, личные амбиции и корысть берут вверх над правдой и справедливостью. Так бывает всегда, когда дело касается Олега Святославича. Скрепя сердце летописец подведет итоги этих переговоров: «И не послушал Изяслав слов этих, надеясь на множество воинов. Олег же надеялся на правду свою, так как прав был в этом, и пошел к городу с воинами» (4, 239). Сражение стало неминуемо.

В этот критический момент должны были вмешаться советники Изяслава и остановить кровопролитие. Им требовалось разъяснить молодому князю все последствия его решения, отправить гонцов к Мономаху и обрисовать складывающуюся ситуацию. Потребовать, чтобы Владимир Всеволодович лично вмешался и запретил сыну начинать войну. Но этого не происходит, по свидетельству В.Н. Татищева, Изяслав решился на битву «послушав совета льстецов своих». Проблема была в том, что Муром молодой князь захватил не потому, что его кто-то из советников подучил, а потому, что этого хотел отец. Мономах надеялся, что у Изяслава хватит сил и ресурсов, чтобы сокрушить Олега.

* * *

Битва между крестным и крестником произошла 6 сентября 1096 г. Изяслав был уверен в победе, его войско значительно превосходило рать Олега численно. Князя не смущал военный опыт Олега и ратное мастерство его дружины, его не насторожила ненадежность муромских ратников. Изяслав не собирался отсиживаться за стенами и вывел войско в поле, чтобы встретить Олега на подступах к городу. Он хотел смять врага натиском белозерских, суздальских и ростовских полков. Когда появилось воинство Олега, муромский князь был полностью готов к бою.

…Изяслав Владимирович в окружении бояр и воевод объезжал полки, изредка поглядывая на противоположную сторону поля, где готовилась к бою смоленская рать. Молодой князь находился в хорошем расположении духа, был весел и добродушно посмеивался на шутки вятших мужей, которые те щедро отпускали в адрес противника. Порывы ветра трепали суздальские, ростовские, муромские и белозерские стяги, ратники лениво переминались с ноги на ногу. Ждали приказ идти в атаку, но его не было, Изяслав тянул время и провоцировал Олега нанести удар первым. Сознательно отдавал противнику инициативу, что встречным ударом опрокинуть вражескую рать. Олегу надоело ждать, князь отдал приказ о наступлении. В центре боевого порядка шла смоленская пехота, конных дружинников Олег поставил на флангах. Изяслав некоторое время выжидал, наблюдая за приближением войск противника. Затем князь взмахнул рукой в кольчужной рукавице, и навстречу врагу устремились ростовские и суздальские полки.

Две рати сошлись на середине поля, строй смолян прогнулся под слаженным натиском полков Изяслава, но затем распрямился и выровнялся. Смоленским воинам опыта было не занимать, укрываясь за большими щитами, они успешно отражали вражеские атаки, переходя при первой возможности в наступление. Увидев, что сломить противника с первого натиска не удалось, Изяслав отправил в бой белозерский и муромский полки. Они дружно навалились на рать Олега, натиск был настолько силен, что смоляне не выдержали и начали медленно пятиться назад. Тщетно Олег и его воеводы метались среди отходивших ратников, напрасно пытаясь их остановить. Отчаянные контратаки дружины Олега не могли изменить ситуацию, воины Изяслава ломили вперед, сминая боевые порядки противника.

Битва под Муромом. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Увидев, что враг дрогнул и вот-вот побежит, Изяслав приказал гридням сомкнуть ряды и выровнять строй. Как только протрубил рог, князь пришпорил коня и бросился в гущу сечи, следом устремились телохранители и ближние бояре. Дружина Изяслава вклинилась в ряды смоленской пехоты, изрубила передние ряды и отбросила противника на исходные позиции. Курские гридни бились отчаянно, прорубая кровавые просеки в боевых порядках смолян. Стяг Изяслава гордо реял над полем битвы, воодушевляя муромских, ростовских, суздальских и белозерских ратников. Казалось, ещё немного, и полки Олега побегут.

Всё изменилось в одночасье. Смоляне пропустили курскую дружину в глубь строя, затем сомкнули боевые порядки и со всех сторон набросились на вражеских всадников. Под ударами мечей и копий полегли телохранители Изяслава, князя свалили с седла ударом боевого топора. Стрела ударила в горло знаменосца, княжеский стяг упал на залитую кровью землю. Падение стяга и гибель Изяслава сломили боевой дух его полков. Первыми испугались воины из Мурома, бросая щиты и копья, они толпами побежали в сторону городских ворот, до которых было рукой подать. Следом покинули поле боя суздальцы и ростовцы, многие ратники укрылись в лесу, остальные бежали в город. Олег велел их не преследовать, он понимал, что Муром и так в его руках. Приказав отыскать тело Изяслава, князь во главе дружины направился к проездной башне. Горожане поспешно распахнули ворота и усердно били в колокола, встречая победителя.

В Муроме Олег приказал взять под стражу суздальских, ростовских и белозерских ратников. После того как смоляне навели в городе относительный порядок, князь собрал военный совет. Он понимал, что Мономах не простит ему ни смерти сына, ни захвата Мурома. И не важно, что в данной ситуации Владимир Всеволодович был конкретно не прав, теперь между ним и Олегом была кровь. Поэтому война продолжиться. Общая стратегическая ситуация изменилась, теперь инициатива была на стороне Олега. Разгромив объединенную рать Северо-Восточной Руси, князь получил возможность напасть на оставшиеся без защиты Суздаль и Ростов, которые после гибели Изяслава некому было защищать. У Олега появился реальный шанс перенести боевые действия на территорию противника.

Здесь князь вступал в противоречие с теми принципами, которые отстаивал всю жизнь, поскольку в данной ситуации он покушался на то, что ему не принадлежало, – Суздаль и Ростов входили в состав удела Владимира Мономаха. Но в сложившихся обстоятельствах это уже не имело никакого значения, Олег был страшно зол на двоюродного брата за то, что тот вновь отнял Чернигов и попытался отвоевать у Святославичей Муром. Поэтому князь принял решение ослабить позиции Мономаха в регионе и укрепить свои собственные. Он был уверен, что мира с двоюродным братом теперь не может быть в принципе. Похоронив Изяслава в Спасском монастыре, Олег повел полки на Суздаль.

Суздаль был расположен в излучине реки Каменки, защитой городу служили земляные валы, укрепленные деревянными башнями и частоколом. С трёх сторон подступы к валам прикрывались рекой, с четвёртой, напольной, был выкопан глубокий ров. Город сдался Олегу без боя, суздальский полк был разбит под Муромом, защищать укрепления было некому. С местными жителями Олег не церемонился, отдав их дома на разграбление воинам. Согласно летописным свидетельствам, многие знатные горожане оказались в темницах, других изгнали из города и отправили в Тмутаракань или Муром. После взятия Суздаля Олег повел рать на Ростов и без труда овладел городом. Теперь под его рукой оказалась вся Северо-Восточная Русь. Князь начал обустраиваться в новом уделе, посадил по городам наместников и стал собирать дань. Денежные потоки пошли не в Переяславль, а в казну Олега.

Князь ждал, когда Мономах предпримет попытку отбить назад свой удел. Однако время шло, всё было тихо, и Олегу стало казаться, что родственник смирился с поражением. Но князь заблуждался, к его двору прибыл посол от новгородского князя Мстислава, старшего сына Владимира Мономаха, двоюродного племянника Олега и его крестника. Посланец передал князю слова Мстислава: «Уходи из Суздаля в Муром, а в чужой волости не сиди. И я с дружиной своей пошлю с мольбой к отцу моему и помирю тебя с отцом моим. Если и брата моего убил, то это неудивительно: в бою и цари и мужи погибают» (4, 239). С похожими речами Олег обращался к Изяславу в канун битвы под Муром. Не возымели они действия тогда, не возымели и сейчас. Правда и обстоятельства были другие: Олег не видел смысла заключать мир с Мономахом, пока тот не вернет Чернигов. Князь мыслил масштабно и решил окончательно ослабить позиции Владимира Всеволодовича на Руси. Мстислав, сам того не желая, подсказал двоюродному дяде направление следующего удара – Новгород. Согласно Повести временных лет, Олег «замышлял еще и Новгород захватить» (4, 239). Если бы князю удалось это сделать, то Мономах мог рассчитывать лишь на Переяславское княжество и помощь Святополка Изяславича. Черниговцы были ненадежны, курская дружина полегла под Муромом. Олег же мог опираться на ресурсы всей Северо-Восточной Руси, Новгород и смоленские полки Давыда Святославича. Рязанский князь Ярослав, брат Олега, поддержал родственника. Местом сбора войск Олег Святославич сделал Ростов, куда стали стягиваться полки со всей Северо-Восточной Руси. Когда пришел Ярослав Рязанский, Олег отправил брата с передовым полком в новгородские пределы. Сам князь пока остался в Ростове, продолжая собирать ратников.

Земляные валы Суздаля. Фото автора.

Мстиславу своевременно доложили о планах крестного, вскоре было получено известие о движении вверх по Волге полков Ярослава Святославича. Стало ясно, что вторжение в новгородские пределы не за горами. Мстислав спешно собрал на совет правящую новгородскую верхушку и обрисовал сложившуюся ситуацию. Нарисовал перспективы, уготованные Новгороду в случае его захвата Олегом, благо за примерами далеко ходить было не надо. В конце речи князь многозначительно добавил, что «если они силою не хотят Олега упредить и ему помощь учинить, то он принужден, не ожидая Олега ближе, их оставить и с честию к отцу отъехать» (82, 200). Новгородцы перепугались не на шутку и спешно созвали вече, где было решено вступить в войну с Олегом и Ярославом.

Мстислав родился в 1076 г. и был личностью примечательной. В «Поучении» Владимир Всеволодович называет его «дитя старейшее новгородское» (4, 228). В Европе Мстислав был известен под именем Гаральда, поскольку по линии матери, принцессы Гиты, приходился внуком английскому королю Гарольду Годвинсону, погибшему в битве при Гастингсе. После смерти отца Гита вместе с уцелевшими родственниками бежала в Данию, к королю Свену Эстридсону, приходившегося ей дядей. Свен посодействовал браку племянницы с русским князем, и в 1074 г. Гита вышла замуж за Владимира Всеволодовича. Мстислав был хорошо образован, выдержан в общении, храбр в бою и неплохо разбирался в ратном деле. По свидетельству Татищева, «он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброраспорядочен, всем соседям его был страшен, к подданным милостив и рассмотрителен» (82, 269). Лучшей кандидатуры возглавить новгородские полки в эти смутные времена Мономаху было не найти, на старшего сына он мог положиться, как на самого себя.

Ярослав Святославич с передовым полком расположился станом на берегу реки Медведицы, притоке Волги. Князь чувствовал себя настолько уверенно, что разослал сборщиков дани по новгородским волостям. Ярославу в голову не приходило, что новгородцы, славившиеся своим непостоянством и неорганизованностью, в этот раз будут действовать быстро и решительно. Поэтому появление новгородского сторожевого полка под командованием воеводы Добрыни Рагуиловича застало рязанского князя врасплох. Ратники Добрыни быстро переловили Олеговых сборщиков дани и перекрыли Ярославу дорогу на Новгород. Когда же подошли главные силы новгородцев во главе с Мстиславом, рязанский князь не стал искушать судьбу и предпочел отступить. К этому времени Олег покинул Ростов и вел полки к Волге. Выслушав Ярослава, князь приказал разбить лагерь и отправил вперед усиленные дозоры. На Городище дозорные столкнулись с передовыми частями воинства Мстислава, где были частично пленены, частично перебиты. Когда Олегу стало известно, что во время грядущей битвы ростовцы хотят перейти на сторону новгородцев, он решил в сражение не вступать и отступил к Ростову.

Поход Мстислава Владимировича в Суздальскую землю. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Олег рассчитывал, что Мстислав очистит новгородские волости и вернется на берега Волхова. Князь исходил из того, что новгородцам нет никакого смысла воевать за удел Мономаха. Но откуда ему было знать, что новгородцы решили «идти и силою выгнать Олега из владения Владимира и его детей» (82, 201). Потоптавшись какое-то время у Ростова и осознав, что Мстислав продолжает наступление, Олег отступил к Суздалю в надежде, что вражеская рать за ним не пойдёт. Но и здесь Олег ошибся. Разведчики донесли, что Мстислав ведет полки через леса прямо на Суздаль и хочет решить исход противостояния битвой в чистом поле. В этих условиях Олег решил отказаться от генерального сражения, поскольку понимал, что в Суздале поддержки не найдет. Приходилось вновь отступать. Покидая владения Мономаха, князь приказал поджечь Суздаль. Деревянный город выгорел полностью, уцелела лишь церковь Святого Дмитрия да двор Печерского монастыря. Олег ушел в Муром.

В сожжённый Суздаль вошли полки Мстислава, князь был страшно зол на крестного за совершённое злодейство и горел желанием отомстить родственнику. И здесь Мстислав оказался в затруднительном положении. Дело в том, что для новгородцев поход формально был завершен, поскольку свое обещание очистить владения Мономаха и его сыновей в Северо-Восточной Руси они выполнили. Олег отступил в Муром, поэтому причин для дальнейшего участия в войне новгородские воеводы не видели. Оценив ситуацию, Мстислав вновь отправил посольство к двоюродному дяде: «Я моложе тебя, обращайся к отцу моему, а дружину, которую захватил, возврати; я же тебе во всем послушен» (4, 240). Молодой человек хотел заключить мир с родичем до того, как придется уводить полки обратно в Новгород.

Главной бедой Олега было то, что он не знал о договоренностях племянника с новгородцами. Если бы князь владел всей полнотой информации, то он действовал бы иначе – затянул переговорный процесс и ждал, когда вражеская рать уйдет в Новгород. После чего вновь занял утерянные территории. Олег из всех возможных вариантов выбрал самый худший. Он внимательно выслушал посланцев крестника, согласился на мир и демонстративно приказал распустить полки. Но в действительности князь и не думал мириться. От своих людей Олег знал, что в сожжённом Суздале не осталось необходимых припасов, что Мстислав был вынужден распустить войско по окрестным селам на прокорм. При сыне Мономаха была лишь небольшая личная дружина. Олег решил не упускать столь выгодный момент и, как только посланцы крестника покинули его стан, велел вновь готовить рать к походу.

В конце февраля главные силы Олега подошли к реке Клязьме, а передовые отряды появились в окрестностях Суздаля, где были замечены дозорами Мстислава. Олег был уверен, что застигнутый врасплох крестник отступит в Новгород, но вновь просчитался. В этой войне всё шло не так, как князь планировал, он постоянно ошибался в оценке возможностей противника, что-то не додумывал до конца, в чем-то переоценивал свои возможности. Соответствующими были и итоги.

* * *

Мстислав вместе с боярами трапезничал в наскоро срубленной ратниками избе. В сенях послышался шум, дверь распахнулась, появившейся на пороге дружинник доложил, что полки Олега перешли Клязьму. Князь в гневе грохнул пудовым кулаком по дубовой столешнице, миски и кубки высоко подпрыгнули, расплескав меды по скатерти. Бояре притихли, Мстислав продолжил расспрашивать вестника. Ситуация складывалась критическая, была опасность, что до прихода врага не удастся собрать полки в один кулак. Но и сидеть сложа руки Мстислав не собирался. Гонцы рассыпались по окрестностям, неся воеводам и тысяцким грозное повеление сына Мономаха спешно прибыть в Суздаль. Со всех сторон к городу потянулись войска. Мстислав понимал, что Олег поспешил и слишком рано объявил о своем присутствии в регионе, если бы крестный был более предусмотрителен, то сумел бы взять крестника голыми руками. Теперь появился шанс отразить вражеское нападение. Больше всего князь переживал за полки, ушедшие прикрывать дорогу на Муром. Однако обошлось, ратники успели вернуться, воинство Мстислава вновь собрались под одним стягом. Князь приказал воеводам закрепляться на валах Суздаля. Деревянные укрепления были сожжены, но рукотворные горы представляли серьёзное препятствие для атакующего противника.

Олег понял свою ошибку и поспешил к городу. Приблизившись к Суздалю, князь увидел, какую крепкую позицию занимают войска Мстислава и не рискнул отдать приказ об атаке. Это была очередная оплошность Олега Святославича, имевшая роковые последствия. Мстислав получил известие, что отец послал ему помощь и брат Вячеслав ведёт к Суздалю половецкую конницу, нанятую Мономахом: «Послал тебе отец брата Вячеслава с половцами» (4, 240). Поэтому новгородский князь в битву не вступал и тянул время. Четыре дня две рати стояли друг против друга, не предпринимая активных действий. Когда войско Вячеслава тайно подошло к Суздалю, противник проявил редкую беспечность и не заметил перемещения больших масс конницы. Младший брат не просто привел подкрепление, он привез отцовский стяг. Посовещавшись, Мстислав и Вячеслав решили атаковать противника. Однако Олег их опередил и нанес удар первым. До самого последнего момента князь так и не узнал о приходе Вячеслава. А когда узнал, было поздно.

* * *

Была пятница второй недели Великого поста. Ещё до рассвета Мстислав с братом выстроили полки, новгородский князь не хотел больше прятаться за валами и вывел ратников на пожарище посада. В центре боевых порядков встал сам Мстислав с новгородцами, на левом крыле расположился Вячеслав с дружиной, отрядом половецких наездников и ростовским полком. На правом фланге занял позиции половецкий хан Кунуй, в его распоряжении были главные силы степной конницы и пешие ратники, собранные в окрестностях Суздаля. Куную Мстислав дал стяг своего отца. Увидев знамя Мономаха, который не мог присутствовать на поле битвы, Олег и Ярослав должны были не на шутку встревожиться. А неуверенность противника в себе есть залог победы.

Выстроил полки и Олег, князь встал напротив Мстислава, против Вячеслава выдвинулся Ярослав Святославич. Две рати устремились навстречу друг другу. Полки Мстислава перешли через пепелище посада и продолжили движение по заснеженному полю. Лошади проваливались в глубокие сугробы, поэтому многие новгородцы решили сражаться в пешем строю и спрыгнули с коней. Уминая ногами снег, новгородские ратники шли вперед, Кунай приказал развернуть стяг Мономаха, и огромное полотнище, громко хлопнув на ветру, взвилось над полками Мстислава. Олег и Ярослав были поражены, увидев развевающееся на холодном февральском ветру знамя злейшего врага. Наступление муромских и рязанских полков замедлилось, бояре и воеводы пребывали в некоторой растерянности. Олег пришпорил коня, выехал далеко вперед, взмахнул мечом и повел рать на врага.

Войска сошлись в рукопашной схватке на окраине Суздаля. Крепко билась новгородская пехота, отчаянно рубились гридни Олега, с гиканьем налетали на вражеские ряды половецкие наездники. Поднимая тучи снежной пыли, шла через поле дружина новгородского князя. Мстислав направил коня в гущу Олеговых гридней, боевым топором князь рассекал вражеские шлемы, сокрушал щиты, разрубал кольчуги и панцири. Мстислав гневался на двоюродного дядю за обман, за нарушенное слово, за внезапное нападение. Прикрывая князя с боков, отчаянно бились телохранители. Немало воинов пало с обеих сторон, белый снег был залит алой кровью.

Вскоре в битве наметился перелом. Дружным натиском новгородцы разбили центр боевых порядков полков Святославичей и развалили их войско надвое. Всадники Куная и гридни Мстислава оттеснили дружину Олега. Степняки стали охватывать левое крыло вражеских полков, безнаказанно расстреливая из луков муромских ратников. Увидев стяг Мономаха в тылу своих боевых порядков, Олег развернул коня и покинул поле боя, бегство князя спровоцировало панику среди его воинов. Новгородцы пошли на полк Ярослава и разгромили его, муромские и рязанские ратники стали разбегаться по окрестностям. Мстислав распорядился беглецов не убивать – у простых воинов отбирали оружие и отпускали на все четыре стороны, в плен брали только знатных людей. Победа была полной, в этой битве дети Мономаха отстояли право своего рода владеть Ростово-Суздальской землей.

* * *

Битву между Мстиславом и Олегом в окрестностях Суздаля вошла в историю как битва на Кулачце, поэтому непонятно стремление некоторых исследователей называть её битвой на реке Колокше. Речки Колокши в Суздале нет, она протекает совсем в другом месте и не имеет к древнему городу абсолютно никакого отношения. В Суздале протекает река Каменка. Недаром Н.М. Карамзин высказал предположение, что Кулачца – это Каменка. Но ведь откуда-то Колокша появилась при описании сражения!

Битва произошла на территории сожженного суздальского посада, и данный факт сомнений не вызывает. Четыре дня рать Мстислава укрывалась за земляными валами Суздальского кремля, после чего перешла в наступление и прошла через сожжённый посад. Об этом свидетельствуют летописные описания сражения. В Повести временных лет по Лаврентьевскому списку, ситуация выглядит следующим образом: «Мстислав же перешед пожар с Новгородци» (7, 231). Аналогичная информация присутствует в Ипатьевской летописи и ряде других летописных сводах. Например, в Воскресенской летописи конкретно прописано, что «Мстислав же переиде Пожар» (10, 11). Иного толкования у данной фразы быть не может. В.Н. Татищев так передает ход событий: «Мстислав же перешел пожарище, где слободы были пожжены, а новгородцы и конница, спешась, приступили к реке Сулаге» (82, 203). Вопросы вызывает река Сулага, такой речки в Суздале нет, откуда её взял Василий Никитич, непонятно. У Н.М. Карамзина: «Мстислав же, перешед пожар (выжженные Олегом места)» (51, 258).

Чтобы понять, где произошла битва, обратимся к летописям. Они сообщают следующее: «И сступишася на Кулачьце, и бысть брань крепка» (7, 231). Ипатьевская летопись: «И ступишася на Колачьце, и бысть брань крепка» (8, 167). Нет даже намека на речку Колокшу. На всякий случай проверим ещё: «В то же лето, зиме, победи Мьстислав с новгородци Олга на Кулатьске» (3, 202). Пискаревский летописец: «И поидоша на Ольга и Ярослава, и сступишася на Кулачце, и бысть бой силен» (21, 71). Ермолинская летопись: «И бысть бой у Суздаля на Колчяце» (16, 26). Похожих цитат можно набрать много, везде четко прописано, где именно были разбиты братья Святославичи. Понятно, что не на реке Колокше. Хотя есть исключение, в Вологодско-Пермской летописи фраза звучит следующим образом: «Тое зимы бои бысть князю Мстиславу Володимеровичю и брату его Вячеславу, и Ноугородцом на Колагше» (19, 45). Не исключено, что именно информация Вологодско-Пермской летописи ввела многих исследователей в искушение. В рассказе Н.П. Барсова о Суздале отмечается, что «В окрестностях его урочище Кулачьк (Колачьк), на котором Мстислав Мономашич нанес решительное поражение черниговским Святославичам. Эта местность приурочивается к Колокше, впадающей с правой стороны в Клязьму несколько выше Владимира» (32, 257). Такого просто не могло быть, письменные источники приводят информацию иного плана.

Посмотрим, как в летописях прописано название речки Колокши, на которой в 1177 г. произошла битва между рязанской ратью князя Глеба Ростиславича и полками Всеволода Большое Гнездо. Новгородская I летопись младшего извода: «И бишася за Калакшею» (3, 224). Лаврентьевская летопись: «И обрете Глеба стояща на Колакши» (7, 364). Пискаревский летописец: «И перешед реку Колакшу и догонив Глеба» (21, 79). Цитат достаточно, всё предельно ясно.

Удивительно, но подобная нелепость продолжает кочевать из книги в книгу, и никто на это не обращает внимания. В серьезной работе С.Э. Цветкова «Древняя Русь. Эпоха междоусобиц» можно прочитать, что «сражение, произошедшее на реке Колокше, показало полное превосходство полководческого искусства Мстислава» (89, 112). Аналогичную ошибку можно увидеть в переводах Повести временных лет: «И сошлись на Колокше» (4, 240–241). Чтобы избежать подобных несуразностей, достаточно посмотреть на карту и понять, где находится Суздаль и где речка Колокша.

В Новгородской IV летописи присутствует рассказ о Липицкой битве 1216 г., где новгородцы говорят князю Мстиславу Удатному: «Мы не хочем измрети на коних, но отцы наши билися на Колакши пеши» (9, 24). Вне всякого сомнения, параллели здесь проводятся с битвой на Кулачце. В Новгородской I летописи младшего извода также содержится сказание о сражении на Липице в 1216 г. Там эта фраза звучит иначе: «Княже, не хощемъ изъмрети на конех, нь, якоже отци наши билися на Колачькеи, пеши» (3, 256). Как это объяснить? Очень просто. Не надо требовать от новгородского летописца досконального знания географии Ростово-Суздальской земли. Битва на Колокше в 1177 г. была событием знаковым, на слуху, ведь именно после неё началось возвышение Всеволода Большое Гнездо. Поэтому нет ничего удивительного, что книжник из Новгорода мог перепутать два похожих названия. Или неправильно его написать.

* * *

Олег бежал в Муром, но в городе не задержался и ушел в Рязань, оставив в Муроме Ярослава. Когда под стенами города появились полки Мстислава, Ярослав сопротивляться не стал и заключил с двоюродным племянником мир. Новгородский князь потребовал освобождения пленных суздальцев, ростовцев и белозерцев, что и было выполнено. Тело брата Изяслава Мстислав приказал отправить в Новгород и торжественно захоронить в Софийском соборе. Пополнив ряды своего воинства бывшими пленными, Мстислав выступил в поход на Рязань, где засел Олег. Осознав, что возможностей для дальнейшей борьбы нет, Святославич покинул город. Рязанцы не стали сопротивляться Мстиславу, распахнули ворота и сдались на милость победителя. По приказу князя здесь также были освобождены все захваченные Олегом пленные. Мстислав с войском остался в Рязани. К крестному, который метался по степи, как затравленный волк, новгородский князь вновь отправил посла с мирными инициативами: «Не бегай никуда, но пошли к братии своей с мольбою не лишать тебя Русской земли. И я пошлю к отцу просить за тебя» (4, 241).

Предложение крестника выглядело для Олега спасением, поскольку он в очередной раз все потерял. На Руси у него вновь не было удела, лишь в Тмутаракани Олег мог укрыться от врагов. Можно было попробовать в очередной раз договориться с половцами о помощи, но у князя уже не было ни сил, ни желания продолжать войну. Он принял предложение Мстислава, принял искренне и без обмана. Олег видел, что двоюродный племянник не разоряет удел Святославичей и мстить за брата не собирается. Договор скрепили крестным целованием, Олег вернулся в Рязань, Мстислав ушел сначала в Суздаль, затем в Новгород. Своё обещание крестному крестник выполнил, выступив посредником между двоюродным дядей и отцом. От войны устали все, новгородский князь хотел её прекратить как можно скорее. В грамоте отцу Мстислав писал: «Договоримся и помиримся, а братцу моему суд пришел. А мы не будем за него мстителями, но возложим на Бога. Они станут сами перед Богом, а мы Русской земли не погубим» (4, 233). И Мономах прислушался к просьбе сына.

Осенью 1097 г. в городе Любече прошел княжеский съезд, где присутствовали Владимир Мономах, Святополк Изяславич, Давыд и Олег Святославичи, Давыд Игоревич, Василько Ростиславич. Любеч принадлежал черниговским князьям, и это надо расценивать как уступку Святополка и Владимира братьям Святославичам. Пусть Гориславич потерпел поражение в войне с Мстиславом, пусть Чернигов был захвачен Владимиром Всеволодовичем, но права Давыда и Олега на наследство отца остались. Смоленские полки были весомым аргументом в споре братьев со своими родственниками.

Цель съезда – остановить междоусобицы и распри, объединить князей перед лицом половецкой угрозы. Конфликт между Олегом и Мономахом наглядно продемонстрировал, к чему может привести братоубийственная война. Итоги съезда были поистине удивительными и подвели черту под многолетней борьбой Олега. Князья говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, сами на себя усобицы поднимая? А половцы землю нашу растаскивают и радуются, что нас раздирают междоусобицы. Да ныне соединимся в единое сердце и будем соблюдать Русскую землю. И пусть каждый владеет отчиной своей: Святополк – Киевом, отчиной Изяславовой, Владимир – Всеволодовой, Давыд, Олег и Ярослав – Святославовой, и кому Всеволод раздал города: Давыду – Владимир, Ростиславичам же: Володарю – Перемышль, Васильку – Теребовль» (4, 241). Тот порядок вещей, за который яростно сражался Олег, воплощался в жизнь – за сыновьями Изяслава, Святослава и Всеволода Ярославичей закреплялись уделы отцов. Олег и Давыд получили Чернигов, Новгород-Северский, Муром, Тмутаракань и землю вятичей. Мономах кроме Переяславского удела и Ростово-Суздальской земли удержал за собой Смоленск, но отказался от Курска в пользу Святославичей. Володарь и Василько, сыновья тмутараканского князя Ростислава Владимировича, отравленного византийцами в 1067 г., получали в удел Перемышль и Теребовль, тем самым избегая печальной участи изгоев. Давыд Игоревич стал княжить на Волыни: «И на том целовали крест: «Если теперь кто на кого поднимется, против того будем все и крест честной». И все сказали: «Да будет против того крест честной и вся Русская земля» (4, 241).

Как можно оценить итоги съезда в Любече? Ответ может быть только один – как победу Олега. Потерпев поражение в войне, князь добился свой цели, вернув удел отца. И пусть в Чернигове стал княжить Давыд, произошло это согласно древнему закону, поскольку именно он был старшим в роду. Олег получил Новгород-Северский и Курск, у князя не было оснований сетовать на несправедливость. Ярослав Святославич так и остался княжить в Рязани и Муроме. Амбиции Владимира Мономаха потерпели крах. Несмотря на победу в войне, князь был вынужден отказаться от Чернигова и признать за Святославичами право на удел отца. На съезде в Любече Владимир Всеволодович полностью отказался от претензий на Черниговское княжество. Почему он так поступил?

Можно предположить, что закончившаяся усобица произвела сильнейшее впечатление на Мономаха. Он знал, кто являлся истинным виновником этого кровопролития, и чувствовал свою ответственность за случившееся. Будучи глубоко религиозным человеком, Владимир мог усмотреть Божью кару в гибели сына. Князь нарушил десятую заповедь, где прямо говорилось: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Мономах возжелал Чернигов и Муром, города, принадлежавшие его двоюродным братьям. Действовал по закону силы, а не по совести и справедливости. Тем самым спровоцировав кровавую бойню, охватившую огромную территорию – от Северской земли до Северо-Восточной Руси. Возможно, всё это князь осознал лишь тогда, когда получил весть о гибели Изяслава. И что самое страшное, винить в смерти сына он мог только себя. Мономах это понимал, поэтому не испытывал к Олегу ненависти и не обвинял двоюродного брата в смерти сына.

Об этом свидетельствует письмо Владимира Всеволодовича к двоюродному брату. Историки до сих пор спорят, когда дошло это послание до Олега – в канун битвы на Кулачце или после сражения. По мнению Н.М. Карамзина, «оно было послано или с Вячеславом или в то же время, ибо Владимир говорит в своей грамоте, что сей меньший сын его находиться с братом Мстиславом в дедовской области, но писано ещё прежде Олегова изгнания из Мурома» (51, 257). Но суть не в том, когда Олег получил письмо, а в том, что там написано.

Послание начинается словами примирения, Мономах призывает родича забыть обиды и жить в братской любви: «О я, многострадальный и печальный! Много боролась с сердцем и одолела душа сердце мое, потому что все мы тленны, и я размышляю, как предстать перед Страшным Судьею, не покаявшись и не примирившись между собою. Ибо кто молвит: «Бога люблю, а брата своего не люблю» – ложь это. И еще: «Если не отпустите прегрешений брату, то и вам не отпустит Отец ваш Небесный». Пророк говорит: «Не соревнуйся с лукавствующими, не завидуй творящим беззаконие». «Что лучше и прекраснее, чем жить братьям вместе?» (4, 233). Правильно рассуждает Владимир Всеволодович и слова пишет верные. Только пришло к нему это понимание после гибели сына. Где было христианское смирение князя, когда он повел полки на Чернигов? Когда посылал ратников на стены Стародуба? Когда приказал Изяславу захватить Муром?

Мономах не упрекает Олега в смерти сына: «Удивительно ли, что муж погиб в бою? Так умирали лучшие из предков наших. Но не надо было ему искать чужого и меня в стыд и в печаль вводить. Это научили его отроки, чтобы себе приобрести, а получили для него зло» (4, 235). Владимир пытается дистанцироваться от междоусобицы, старается отвести от себя обвинения в попытках захватить Муром. Хотя и понимает, что в трагедии больше всех виноват он сам. При этом часть вины за междоусобную войну Мономах пытается возложить на Олега: «Если бы тогда свое желание исполнил и взял Муром, а Ростова бы не занимал и послал бы ко мне, то мы здесь бы и уладились. Но сам рассуди: мне ли было достойно послать к тебе или тебе ко мне? Если бы ты велел сыну моему: «Посоветуйся с отцом», я бы десять раз послал» (4, 235). Но писано это задним числом. Олег очень хорошо знал своих родственников, понимавших только грубую силу. Вся жизнь князя-изгоя была прямым подтверждением того, что с родичами договориться невозможно, поскольку слова «закон» и «право» для них ничего не значили. Олег мог хоть десять раз отправлять к Мономаху гонцов, пытаясь урегулировать конфликт, но вряд ли бы чего добился, кроме очередного публичного унижения. Как тогда, когда его звали на съезд в Киев, где церковные иерархи должны были решить судьбу гордого князя.

И всё-таки Владимир признает вину перед двоюродным братом: «Если начнешь каяться перед Богом и ко мне отнесешься добросердечно, послав своего посла или епископа, напиши грамоту с правдою, тогда и волость получишь добром и наше сердце обратишь к себе, и будем жить лучше, чем прежде: я тебе ни враг, ни мститель. Не хотел я видеть твоей крови у Стародуба, но не дай Бог видеть мне крови от руки твоей, ни от повеления твоего, ни от кого-либо из братьев. Если я лгу, то Бог свидетель и крест честной! Или тот грех мой, что пошел на тебя к Чернигову из-за поганых? В этом я каюсь, я выражал сожаление об этом перед братьями, и снова повторил, потому что ведь человек я» (4, 235). Владимир Всеволодович понимал правоту Олега, только до поры до времени не хотел её признавать. Князь видел, как постоянные несправедливости в отношении родственника привели к братоубийственной войне, значительно ослабившей военный потенциал Руси перед лицом половецкой угрозы. Погром Киевской и Переяславской земли весной – летом 1096 г. забыт не был. Поэтому Мономах отказался от амбиций в отношении Чернигова, проявив уважение и благородство к поверженному сопернику. Олег и Давыд оценили поступок родственника, с этого времени братья начинают поддерживать Мономаха и его политические мероприятия. Это наглядно проявилось во время ноябрьского кризиса 1097 г.

Трагические события, случившиеся после княжеского съезда в Любече, летописец объясняет просто: «Дьявол опечален был этим согласием» (4, 242). Когда не хочешь вникать в суть вопроса, очень удобно свалить всё на лукавого, позиция беспроигрышная. Хотя всё было гораздо сложнее, чем происки нечистой силы. Дело в том, что волынский князь Давыд Игоревич очень боялся лишиться своего удела. Выражаясь современным языком, это было фобией князя. В молодости Давыду довелось побывать в роли изгоя, поэтому он очень хорошо знал, что бывает с теми, кто лишился княжеского стола. Судя по всему, о страхах князя ведало его ближайшее окружение и умело этим пользовалось. Имена советников Давыда известны – некие Туряк, Лазарь и Василь. Причины, почему они стали толкать своего князя на преступление, неизвестны, летописец вновь всё сваливает на козни дьявола: «И влез сатана в сердце некоторым мужам, и начали они наговаривать Давыду Игоревичу, будто «Владимир соединился с Васильком против Святополка и тебя» (4, 242). Даже если согласиться с летописцем и сделать крайним лукавого, то слова бояр упали на благодатную почву, Давыд услышал то, что давно боялся услышать.

Князь Василько Ростиславич княжил в Теребовле и был соседом Давыда Игоревича. Василько был сильным и целеустремленным человеком, князя переполняла жажда деятельности. Впоследствии он сам рассказал о своих планах и проектах: «Пришла ко мне весть, что идут ко мне берендичи и печенеги и торки, и сказал я себе: если будут у меня берендичи, печенеги и торки, – скажу брату своему Володарю и Давыду: дайте мне дружину свою младшую, а сами пейте и веселитесь. И подумал: нападу на землю Польскую зимой, а летом и возьму землю Польскую и отомщу за Русскую землю. И затем хотел захватить болгар дунайских и посадить их у себя. И затем хотел проситься у Святополка и Владимира идти на половцев – да либо найду себе славу, либо голову свою сложу за землю Русскую. Иных помышлений в сердце моем не было ни на Святополка, ни на Давыда» (4, 248). Энергии у Василька было хоть отбавляй, поэтому нет ничего удивительного в том, что Давыд боялся теребовльского князя. Вдруг тот захочет отнять удел у соседа? Своими силами справиться с Васильком Давыд не мог, он понимал, что брату всегда придет на помощь Володарь Ростиславич Перемышльский. Волынскому князю был нужен сильный союзник. Он нашел его в лице Святополка Изяславича, рассказав киевскому князю, что Василько и Владимир Мономах на него злоумышляют. Давыд сознательно лгал, но робкий и подозрительный Святополк легко поверил наветам на родственника.

Когда князья разъезжались по домам после съезда в Любече, Святополк и Давыд уговорили Василька заехать в Киев. Несмотря на предупреждения со стороны приближенных, князь прибыл в столицу, где был схвачен людьми Святополка и закован в цепи. На следующее утро Святополк струсил и хотел освободить Василька, однако Давыд настоял на ослеплении теребовльского князя. Пленника вывезли в Белгород и выкололи глаза, после чего Давыд отправил Василька во Владимир-Волынский. Пленника охраняли 30 стражников под началом Улана и Колчака.

Давыд торжествовал. У князя появилась возможность захватить удел соседа, он решил воспользоваться удобным моментом и повёл полки на Теребовль. Около города Бужска волынские полки встретила рать Володаря Ростиславича, пришедшего защитить удел брата. Давыд не рискнул вступить в битву и укрылся за городскими стенами. Володарь вызвал князя на стену и крикнул ему: «Почему, сделав зло, не каешься в этом? Вспомни, сколько уже зла натворил». Давыд во всем обвинил Святополка: «Разве я это сделал, разве в моем городе это было? Я сам боялся, как бы и меня не схватили и не сделали со мной того же; поневоле пришлось мне согласиться и действовать заодно». Володарь не стал вступать в дискуссию и потребовал освободить Василька: «Бог тому свидетель, а сейчас отпусти моего брата, и я с тобой заключу мир» (4, 248). У Давыда не было выбора, поэтому он отправил гонца во Владимир-Волынский с приказом привезти пленника. После того как Василька передали брату, Володарь сдержал слово и снял осаду города. Василько вернулся в Теребовль, Давыд ушел во Владимир-Волынский.

Василько не собирался прощать человека, сломавшего его жизнь. Весной 1098 г. братья Ростиславичи выступили в поход на Волынь, сожгли город Всеволож и перебили всё местное население. После этого осадили Владимир-Волынский. Не желая ввязываться в длительную осаду, братья напрямую обратились к горожанам: «Мы пришли не на город ваш, не на вас, а на врагов своих, на Туряка и на Лазаря, и на Василя, ибо это они подговорили Давыда, и Давыд послушал их и сотворил это зло. Если хотите за них биться – мы готовы, или же выдайте врагов наших». Такой подход оказался действенным, делегация жителей города направилась к Давыду и озвучила свои требования: «Выдай мужей этих, не будем биться за них, а за тебя биться можем. Иначе отворим городские ворота, а ты сам думай о себе» (4, 249). Попытки Давыда спасти приближенных успехом не увенчались, лишь Туряку удалось бежать из осажденного города в Киев. Мир был заключен после того, как Лазаря и Василя выдали Ростиславичам. По приказу братьев виновников ослепления Василька подвесили на деревьях и расстреляли из луков. Покарав злодеев, Володарь и Василько увели полки от Владимира-Волынского.

Усобица в Юго-Западной Руси, подлость Давыда и коварство Святополка грозили уничтожить достигнутые в Любече соглашения. Ситуация складывалась критическая, и Владимир Всеволодович обратился к братьям Святославичам: «Приходите в Городец, дабы поправить зло, случившееся в Русской земле и среди нас, братьев, ибо всажен в нас нож. Если же не поправим этого, то большее зло встанет среди нас, и начнет брат брата закалывать, и погибнет земля Русская, и враги наши половцы, придя, завладеют Русской землей». Олег и Давыд согласились с двоюродным братом: «Этого не было в роде нашем» (4, 245). В Киев прибыли посланцы Святославичей и Владимира Мономаха, погребальным колоколом прозвучали их слова для Святополка: «Зачем ты это зло учинил Русской земле и вонзил нож в нас? Почему ослепил брата своего? Если у тебя были какие-то обвинения против него, то обличил бы его перед нами и, установив его вину, наказал бы его. Теперь же объяви вину его, за которую ты сотворил такое» (4, 245). Малодушный и нерешительный князь попытался оправдаться и всю вину за содеянное преступление свалил на Давыда Игоревича: «Поведал мне Давыд Игоревич, что Василько брата моего убил, Ярополка, и меня хочет убить и занять волость мою Туров и Пинск, и Берестье, и Погорину, а целовал крест с Владимиром, что сесть Владимиру в Киеве, а Васильку во Владимире. А вынужден я свою голову блюсти. И не я его ослепил, но Давыд, который и привез его к себе» (4, 245–246). Посланцы не поверили словам Святополка: «Не оправдывайся, будто Давыд ослепил его. Не в Давыдовом городе был он захвачен и ослеплен, но в твоем городе взят и ослеплен» (4, 246). После этого делегация покинула столицу.

Полки трех сильнейших русских князей выступили на Киев, чтобы призвать Святополка к ответу. Киевский князь насмерть перепугался и хотел бежать из города, но был остановлен киевлянами. При посредничестве киевского духовенства, не желавшего очередной братоубийственной войны, начались переговоры. Вдова князя Всеволода Ярославича, мачеха Владимира, и митрополит Николай убеждали Мономаха не разжигать пламя междоусобной войны: «Умоляем, князь, тебя и братьев твоих, не губите Русской земли. Ибо если начнете воевать между собой, поганые возрадуются и завладеют землей нашей, которую стяжали отцы ваши и деды ваши трудом великим и храбростью, обороняя Русскую землю и другие земли приискивая, а вы хотите погубить землю Русскую» (Лавр., 246). Владимир Всеволодович очень уважал мачеху и прислушался к её словам. Свой отказ от войны со Святополком переяславский князь аргументировал следующим образом: «Воистину, отцы наши и деды наши сохранили землю Русскую, а мы хотим погубить» (4, 246). Олег и Давыд поддержали Мономаха.

Как Святополк ни хитрил и ни изворачивался, двоюродные братья призвали князя к ответу. Поскольку главным виновником трагедии был объявлен Давыд Игоревич, то он и должен был понести заслуженную кару. Наказать злодея должен был Святополк, о чем разгневанные родственники объявили киевскому князю: «Это ссора от Давыда, так ты и иди, Святополк, на Давыда, и либо захвати, либо прогони его» (4, 247). На этом Святополк целовал крест, в противном случае его просто выгнали бы из Киева. И в этот раз не помогло бы заступничество церковных иерархов. Южная Русь была спасена от междоусобицы, зато военные действия охватили Русь Юго-Западную.

Святополк пообещал князьям изгнать Давыда из Владимира-Волынского, однако до поры до времени никаких активных действий не предпринимал. И только узнав о том, что Володарь и Василько Ростиславичи крепко разорили волынские волости, решил идти походом на Давыда Игоревича. Чтобы избежать возможного конфликта с Ростиславичами, Святополк целовал братьям крест: «На Давыда пришел я, а вами хочу мира и любви» (4, 251). Узнав о масштабных приготовлениях киевского князя к войне, Давыд Игоревич испугался и обратился за помощью к польскому князю Владиславу I Герману. Владислав не стал отказывать Давыду, поскольку хотел получить свою выгоду от смут и междоусобиц в соседних землях. Поляк решил выступить посредником в конфликте и предложил Давыду: «Иди с нами к Берестью, ибо нас приглашает Святополк на совет, и там мы помирим тебя со Святополком» (4, 250). За свои услуги Владислав взял с волынского князя 50 золотых гривен. Давыд и не подозревал, что хитрый лях ведёт двойную игру.

Святополк расположился в Берестье, Владислав и Давыд разбили лагерь на правом берегу Буга. Стороны начали пересылаться послами, Святополк убеждал польского князя оставить Давыда, подкрепляя свои просьбы богатыми дарами. Утром во главе пышной свиты Владислав посетил Берестье и встретился со Святополком, на следующий день киевский князь прибыл в польский лагерь с ответным визитом. Обе встречи происходили в отсутствие Давыда. И это было неспроста, поскольку Владислав Герман обещал Святополку выдать Давыда, если тот будет искать убежища в Польше. По итогам переговоров поляк взял с киевского князя большие деньги и заявил Давыду: «Не послушает меня Святополк: возвращайся назад» (4, 250). Волынский князь, сам человек коварный и подлый, был немало удивлён таким исходом мирного диалога. На прощание Владислав дал Давыду клятву, которую не собирался выполнять: «Если придут на тебя русские князья, то мы будем тебе помощниками» (4, 250). Князь быстро покинул польский лагерь и поспешил во Владимир-Волынский, чтобы успеть подготовиться к грядущей войне. Владислав мог быть доволен, поскольку без особого труда сумел получить значительные денежные суммы от Святополка и Давыда.

Заручившись поддержкой поляков, Святополк отправился в Дорогобуж, дождался прибытия войск и выступил в поход на Владимир-Волынский. Давыд не рискнул вступить в бой с превосходящими силами противника и засел за городскими укреплениями в надежде дождаться прихода поляков. Киевские полки окружили Владимир-Волынский, началась осада, длившаяся семь недель. Поскольку в городе скопилось значительное число жителей из окрестных сел и деревень, стал ощущаться недостаток припасов, скученность населения за городскими стенами могла способствовать возникновению болезней и эпидемий. Когда стало ясно, что поляки на помощь не придут, бояре и воеводы потребовали от Давыда замириться со Святополком. Волынский князь был вынужден признать поражение и бить челом двоюродному брату: «Выпусти меня из города» (Лавр., 250). Святополк согласился, вместо Владимира-Волынского он отдал двоюродному брату город Червен. 9 апреля 1099 г. Давыд покинул стольный город Волынской земли и уехал в новый удел.

Точное местонахождение Червена служит предметом дискуссий, согласно наиболее убедительной версии, он располагался в окрестностях села Чермно в Польше: «В селе, на пяти островах, среди болотистой низины, при слиянии рек Синюхи и Гучвы, городище (Большое Замчистко) – остатки древнерусского Червеня, впервые упомянутого в летописи под 981 г.» (64, 153). Давыду после Владимира-Волынского город показался маленьким и незначительным. Князь не хотел мириться со своим новым положением, но не имел сил противостоять Святополку. Ничего не зная о кознях Владислава, Давыд отправился за помощью в Польшу.

Святополк Изяславич своей цели достиг, изгнал Давыда из родового удела и выполнил данное Мономаху и Ольговичам обещание. Владимир-Волынский достался киевскому князю, однако этого ему показалось мало. Окрылённый успехом в войне с Давыдом, жадный и недалёкий Святополк решил захватить уделы братьев Ростиславичей. Князь попытался обосновать свои права на Теребовль и Перемышль простым заявлением: «Это волость отца моего и брата» (4, 250). Как показало время, одних голословных утверждений было недостаточно для подтверждения своих прав на чужие волости. Володарь и Василько попытались усовестить Святополка, напомнили, как он целовал им крест накануне войны с Давыдом, но киевского князя было не удержать. Алчность застила глаза Святополку Изяславичу, он перестал адекватно оценивать ситуацию. Оставив княжить на Волыни сына Мстислава, Святополк повел рать на Теребовль.

Братья Ростиславичи встретили вражеское воинство на Рожном Поле. Перемышльские и теребовльские полки развернулись широким фронтом, княжеские гридни выдвигались на исходные позиции для атаки. Впереди дружин ехали братья Ростиславичи. Василько был в пластинчатом панцире и алом плаще, на бедре висел длинный меч, в правой руке князь держал большое деревянное распятие. Светлые волосы Василька разметались по плечам, выколотые глаза закрывала черная повязка. Могучий вороной конь рвался вперед, но князь левой рукой уверенно сдерживал нетерпеливого скакуна. Рядом с братом на белом коне ехал Володарь, в лучах солнца ярко сверкал кованый шлем князя, блестела кольчуга с серебряной насечкой. Князь Перемышля крепко сжимал древко стяга с ликом Нерукотворного Спаса.

На противоположном конце поля выстроилась рать Святополка. Киевский князь был уверен в победе, в окружении сыновей и воевод он разъезжал перед полками и призывал воинов храбро сражаться. Ратники громкими криками поприветствовали князя, подняли большие червлёные щиты и пошли вперед. Пели трубы, реяли стяги, от топота тысяч ног гудела земля. Киевляне надвигались на вражеские полки подобно волне, всё сметающей на своём пути. Перемышльские и теребовльские воины не дрогнули, лишь крепче сжали мечи и боевые топоры. Володарь что-то сказал брату, Василько двумя руками поднял над головой деревянный крест и обращаясь к Святополку, прокричал громовым голосом: «Его ты целовал; сперва лишил ты зрения глаза мои, а теперь хочешь взять и душу мою. Да будет между нами крест этот!» (4, 251). Слова теребовльского князя слышали все, от простого ратника до Святополка. Самоуверенность киевского князя как рукой сняло, будучи верующим человеком, он боялся Божьего суда и небесной кары. Дрогнули и киевские ратники, они знали, что Святополк целовал Ростиславичам крест, а потом нарушил клятву. Произошла заминка, киевляне остановились. Володарь заметил смятение во вражеских рядах, передал стяг знаменосцу, снял притороченный к седлу клевец, призвал на помощь Бога и повёл в бой дружину. Следом двинулась пешая рать, пройдя сотню шагов, воины перешли на бег, железная лавина покатилась на киевлян. Среди пеших воинов ехал Василько, княжеского коня вели под уздцы двое телохранителей. Князь-слепец высоко держал крест, всем своим видом внушая ратникам в уверенность в победе. Бог на стороне Ростиславичей!

Володарь первым ворвался во вражеские ряды, точными ударами клевца князь крушил вражеские шлемы и щиты. Следом шли конные дружинники, за гриднями навалилась пешая рать. Киевляне с трудом отбивались от наседавшего противника, раз за разом смыкали разорванный строй, однако все их усилия оказались тщетными. Святополк и глазом моргнуть не успел, как Володарь прорвался в центр боевых порядков. Страх охватил киевского князя. Он видел, как отступает его войско, что все усилия воевод оказываются напрасными, что вражеский натиск остановить невозможно. В отчаянии Святополк развернул коня и поспешно покинул место сражения, следом за отцом уехали сыновья. Бегство князей подействовало на киевских ратников самым негативным образом, они перестали слушаться воевод и стали думать о собственном спасении. Стяги Святополка один за другим падали на землю, воины Володаря и Василька смели киевлян с поля боя и разогнали по окрестностям.

Победа была полной, перемышльские и теребовльские воеводы требовали идти походом на Владимир-Волынский и добить зверя в его логове. Но Ростиславичи не стали искушать судьбу и удовольствовались достигнутым результатом: «Мы не пришли чужие земли разорять и людей побивать, но себя и свои земли оборонить. И так как нам Бог в том помощь свою явил, то не хотим за границу ногою на чужую землю переступить» (82, 217). Боевые действия закончились, братья разъехались по своим уделам.

Битва на Рожном Поле положила конец амбициям Святополка. Князь бежал во Владимир-Волынский и стал думать, как поступить в сложившейся ситуации. Киевская рать была разгромлена, вся надежда оставалась на помощь западных соседей. Зная коварство Владислава Германа, Святополк не стал связываться с поляками и обратился к венгерскому королю Кальману I. В Венгрию с богатыми дарами отправился сын киевского князя Ярослав. Сам Святополк во Владимире-Волынском надолго не задержался. Возложив оборону города на сына Мстислава, князь поспешил в Киев собирать новые полки, поскольку опасался похода братьев Ростиславичей на Волынь. Святополк всех мерил по себе, ему и в голову не пришло, что Володарю и Васильку не надо чужого добра.

Где находилось Рожное Поле? И почему оно так называлось? Д. Зубрицкий предположил, что под Рожным Полем подразумевали «равнину, чистое поле, пахаемую землю, на коей рожь сеют и на которой удобно было сражаться» (32, 317). Из текста летописи следует, что его местоположение было на рубеже удела братьев Ростиславичей и Волынской земли. Рассказывая о походе Святополка на Володаря и Василька, С.М. Соловьев пишет, что братья «встретили его на границах своих владений, на Рожни поле» (80, 390). В «Примечаниях» Сергей Михайлович отметит, что «Арцыбаш указывает на Рожеямполь, местечко Владимирской губерни, Владимирского повета» (80, 701). Данное утверждение будет неверным, упомянутый Рожеямполь – это современный Устилуг, расположенный к западу от Владимира-Волынского. Граница владений братьев Ростиславичей здесь не могла проходить по определению. По мнению Н. Барсова, «Рожне поле следует искать на пути от Теребовля к Звенигороду между Середом и Голыми горами, теперешние Гологоры» (32, 317). Как и С.М. Соловьев, Барсов называет Рожное поле «порубежной местностью» (32,146). Судя по всему, находилось оно в окрестностях современного города Золочева. И если это действительно так, то вполне понятно решение Володаря и Василька дать бой Святополку именно в этом месте. От Рожного Поля перед киевским князем открывалось два пути: на юго-восток, где находился Теребовль, либо на запад, к Перемышлю. Выдвинув войска на Рожное Поле, братья перекрыли киевскому князю оба маршрута движения и вынудили противника к решающему сражению. Чем оно закончилось, хорошо известно.

Ярополк Святополчич блестяще выполнил отцовское поручение, король Кальман I решил помочь киевскому князю в борьбе с непокорными родственниками, не забывая при этом о собственных интересах. Венгерское войско во главе с королем, князем Ярополком и двумя епископами выступило в поход на Перемышль. Точная численность армии Кальмана неизвестна, летописец определяет её в 100 000 человек (4, 251). Это явное преувеличение, хотя можно не сомневаться, что король повёл на Русь значительные силы. Узнав о вражеском вторжении, Володарь засел в Перемышле и приготовился к осаде. Велико же было удивление князя, когда у городских ворот объявился Давыд Игоревич. Беглеца сопровождала сотня конных дружинников и большой обоз, где ехала княжеская семья.

Как и следовало ожидать, Давыд ничего не добился в Польше и был вынужден вернуться на Русь, где шла война между Святополком и братьями Ростиславичами. В сложившейся ситуации для Давыда большую опасность представлял киевский князь. В отличие от Святополка Володарь и Василько не претендовали на чужие уделы, Владимир-Волынский их не интересовал. Давыд же мечтал вернуть княжение на Волыни, захваченное Святополком. Он понимал, что в случае победы венгров никогда не вернет свой удел и будет вынужден влачить жалкую жизнь изгоя. Если бы в Перемышле княжил Василько, Давыд бы объехал город стороной, Володаря же он знал хорошо, князей связывало общее прошлое. В молодости Давыд и Володарь были изгоями, вместе скитались по Руси, в 1081 г. захватили Тмутаракань и совместно управляли княжеством. Ослепление Василька сделало их злейшими врагами, но теперь ситуация складывалась так, что приходилось отложить взаимные обиды на неопределенное время. Давыд оставил семью в Перемышле и поспешил на юг нанимать половцев. В это время королевская армия подошла к Перемышлю, венгры разбили лагерь на реке Вагр[1], протекающей в окрестностях города. Володарь из Перемышля не выходил и в бой с венграми не вступал, поскольку надеялся отсидеться за городскими укреплениями. И ждал вестей от Давыда.

Князь-изгой с дружиной шел на юг, когда неожиданно встретил половецкого хана Боняка. Давыд стал уговаривать хана напасть на венгров, соблазнял богатой добычей и многочисленными пленниками. Степного хищника не пришлось долго уговаривать, Боняк согласился атаковать венгров. Хана не смутило, что с ним было всего триста наездников, он собирался воевать не числом, а умением. Давыд повернул назад и повел союзников к Перемышлю. Шли долго, когда усталый отряд расположился на отдых, уже наступил вечер. Дружинники и половцы расседлали коней, наскоро перекусили и быстро заснули у костров, только дозорные тревожно вглядывались в таящую опасность ночную мглу.

В полночь хан Боняк вскочил на коня и поехал прочь от лагеря. В черном небе ярко сияли мириады звёзд, ветер гулял среди высокой травы. Отъехав далеко от воинского стана, хан привстал на стременах и громко начал выть по-волчьи. Протяжный вой разносился над окрестностями, плыл над рекой и полями, устремлялся вдаль и терялся в глубине леса. Волки ответили Боняку. Сначала завыл один зверь, затем другой, вскоре выла целая стая. Хан удовлетворенно покачал головой и поехал обратно в лагерь. Растолкав Давыда, Боняк заявил полусонному князю: «Завтра у нас будет победа над венграми» (4, 251), после чего лег на землю и заснул.

На рассвете хан поднял своих воинов и отдал необходимые распоряжения. 300 всадников были разделены на три отряда по сотне в каждом. Сотня дружинников Давыда во главе с князем развернулась в боевой порядок на берегу Вагры, всадники Боняка стали в засаде. Вперед выдвинулись пять десятков половцев под командованием хана Алтунопы, в их задачу входило заманить венгров в приготовленную ловушку. Степняки устремились к вражескому лагерю. Дозорные вовремя заметили приближение противника и известили короля. В венгерском стане забили барабаны, запели трубы, рыцари и солдаты стали снаряжаться на битву. Сверкая сталью доспехов, из лагеря потянулась длинная лента рыцарской конницы, следом шли отряды пеших воинов. На щитах баронов пестрели яркие гербы, от множества знамен и штандартов рябило в глазах. Венгерское воинство начало строиться в боевой порядок, когда Алтунопа повёл своих наездников в атаку.

Половцы налетели, как вихрь, и засыпали вражеские войска градом стрел. Забились на земле раненые кони, попадали в пыль сраженные воины. Степняки пронеслись вдоль рядов, опустошая колчаны, затем развернули коней и помчались прочь от венгерского лагеря. Рыцари не выдержали, пришпорили коней и бросились догонять убегающего противника. Тщетно король и военачальники пытались остановить баронов, в шуме и грохоте погони разгорячённые преследованием венгры просто не слышали своих командиров. Боевой порядок королевской армии пришел в полное расстройство, теперь каждый рыцарь был предоставлен сам себе. Половцы разворачивались в седлах, на полном скаку пускали стрелы, сраженные венгерские воины один за другим летели под копыта бешено мчавшихся коней.

Когда степняки разъехались в разные стороны, изумленные венгры увидели плотный строй русских дружинников. Гридни ринулись в атаку и врубились в ряды венгерских всадников. Истомлённые погоней рыцари на усталых конях не смогли противостоять дружному натиску гридней и десятками гибли под ударами вражеских мечей и копий. Наездники Алтунопы развернули коней, выхватили сабли и с флангов ударили по рыцарям. В круговерти кавалерийского боя венгры понесли страшные потери и стали отступать, но в это время к месту сражения стали подтягиваться королевские войска, отставшие во время погони. Казалось, что военное счастье улыбнулось венграм, но в этот момент из лесов вылетели две сотни всадников Боняка и с двух сторон ударили рыцарям в тыл. Ловушка захлопнулась. Королевское воинство сбилось в кучу, всадники мешали друг другу, цеплялись мечами и копьями. Некоторое время бароны по инерции продолжали отбиваться от наседавших степняков и дружинников, затем дружно развернули коней и обратились в паническое бегство.

Всё это время князь Володарь стоял на крепостной башне Перемышля и внимательно наблюдал за разворачивающимися событиями. Увидев, как венгерское войско в спешке покидает лагерь, князь понял, что подошла помощь. Володарь решил воспользоваться выпавшим шансом, приказал открывать ворота и повел дружину на вылазку. Следом шли ратники городового полка. Русские напали на венгерский лагерь, перебили охрану, прошли сквозь стан и вступили в бой с королевскими пехотинцами. В это время показалась бегущая венгерская конница. Всадники врезались в строй собственной пехоты и растоптали её ряды, после чего сопротивление венгров было окончательно сломлено. Масса людей и коней устремилась к Сану, не меньшее количество беглецов бросилось на берег Вагры. Венгерские воины сотнями тонули в реках, русские и половцы безнаказанно расстреливали барахтающихся в воде людей.

Битва на реке Вагре. Миниатюра Радзивилловской летописи.

На горе венграм, против них воевал хан Боняк. Старый степной волк хорошо знал простую истину: если враг упал, его надо добить, игры в благородство до добра не доводят. Хан погнал своих всадников в реку и организовал преследование разбитой королевской армии. Переправившись через Сан, степняки двое суток без устали преследовали убегающего противника, устилая поля и дороги телами венгров. Добыча была захвачена огромная, победителям достались вражеский лагерь и обоз. Поход на Русь закончился для Кальмана I полной катастрофой.

* * *

Какова была численность противоборствующих армий в сражении на реке Вагре? В Лаврентьевской летописи приводится конкретная информация по силам Боняка и Давыда: «Боняк выстроил воинов своих, и было у Давыда 100 воинов, а у него самого 300» (4, 251). Аналогичные свидетельства присутствует и в других летописных сводах. В.Н. Татищев приводит иные данные: «Давид Игоревич по счастию на пути встретил Бонака, князя половецкого, идущего по просьбе посланных от Святополка в 8000 человек» (82, 217). Разница в цифрах колоссальная, но насколько информация Василия Никитича соответствует реальному положению дел? Н.М. Карамзин не согласен с данными Василия Никитича: «Летописец говорит, что Половцев было 390 человек, а Давидовых воинов 100» (51, 80). Информация Николая Михайловича совпадает со свидетельством Никоновского летописного свода: «И бысть Давыдовых вой 100, а у Боняка 300 и 90 Половец» (11, 135). Не признает приведённых Татищевым данных и С.М. Соловьев: «Боняк выстроил свое войско: у него было 300 человек, а у Давыда 100» (80, 390). На мой взгляд, в данном случае информация летописцев заслуживает доверия. Чего не скажешь о численности армии Кальмана, которая определяется в 100 000 человек (4, 251) и является явным преувеличением. Реальные цифры приводит Ян Длугош: «Венгерский же герцог Коломан, поддавшись как на просьбы, так и на обещания Ярослава, сына Святополка, приходит с восемью тысячами бойцов, имея с собой двух епископов» (28, 287–288). Соотношение сил было явно в пользу венгров.

В летописях ход сражения описан достаточно подробно: «Алтунопа же, подъехав к первому отряду и пустив стрелы, бежал от венгров, а венгры бросились в погоню за ним. Когда пробежали они мимо Боняка, тот погнал за ними, посекая их с тыла, а Алтунопа возвратился, и не пропускали венгров назад. И так, много их избивая, сбили их в кучу. Боняк, разделив своих на три полка, сбил венгров в кучу, как сокол сбивает галок. И побежали венгры, и много их утонуло в Вагре, а другие в Сане. И бежали они вдоль Сана берегом, и спихивали друг друга, и гнались за ними два дня, посекая их» (4, 251–252). Существенное дополнение делает Татищев: «Володарь, познав, что Давид с половцами пришел, вскоре из града изойдя, напал на станы королевские» (82, 218). Описание битвы на реке Вагре оставил и Ян Длугош. Как пишет польский историк, хан Боняк, «разделив войско на три части, он с первой нападает на лагерь и войско венгров, спрятав две оставшихся. Та завязывает бой и, исполняя повеление князя Боняка, делает вид, что побеждена, и обращается в бегство; венгерское войско, думая, что [Боняк] разбит, рассыпается, преследуя его. Тогда-то князь Боняк с русскими и половецкими князьями с оставшимися отрядами ударяет в тыл венграм, разбивает и поражает их. Множество венгров были либо убиты, либо утонули в реке <Вяре>, остальные же, когда разбегались по лесам и горам, были или убиты, или пленены русскими и половцами, которые их преследовали в течение двух дней» (28, 288). Сопоставив данный текст со свидетельствами русских летописей, мы увидим, что большой разницы при описании сражения нет.

Если ход сражения в рассказах русских летописцев и в изложении Яна Длугоша совпадает, то количество потерь сторон существенно разнится. В Лаврентьевской летописи записано, что у венгров «убили и епископа их Купана и бояр многих; говорили, что погибло их 40 тысяч» (4, 252). Иначе ситуация видеться Яну Длугошу: «Герцог Коломан ушёл невредимым; в тот день, рассказывают, четыре тысячи венгров, четыре тысячи пали, а остальные бежали; венгерским лагерем завладели русские и половцы» (28, 288). Приходиться признать, что реальному положению дел соответствует свидетельство поляка, а не русского летописца. Информацию Длугоша подтверждает Татищев. В «Примечаниях» историк пишет, что «Стрыковский согласно с русскою о сей победе венгров написал, только обстоятельства некоторые прибавляет, что венгров 4000 на поле избито, и тут убиты два епископа венгерские, Коман и Лаврентий, остальных же, гнав, два дня побивали и едва кто возвратился» (82, 235). О потерях венгров в сражении Василий Никитич высказался очень осторожно: «Сказывают, что тут венгров пропало до 40 000 человек» (82, 218). По принципу – мало ли что там говорят, хотите – верьте, хотите– нет.

В причинах сокрушительного поражения Кальмана попытался разобраться Н.М. Карамзин: «Венгерские Летописцы рассказывают, что виною сего беспримерного несчастия была неосторожность их Государя, обманутого притворными слезами вдовствующей Российской Княгини Ланки, которая, стоя на коленах, умоляла его быть милосердным к ее народу; что Венгры, не ожидая сопротивления и битвы, спали крепким сном, когда Хан Половецкий напал в глубокую ночь на их стан и, не дав им опомниться, умертвил множество людей. Коломан, без сомнения, думал тогда завладеть Червенскою областию: с ним были не только знаменитейшие светские чиновники, но и Епископы, готовые обращать Россиян в свою Веру. Один из сих Епископов, именем Купан, погиб в сражении» (51, 80–81). По большому счёту, король проиграл битву по двум причинам: из-за неорганизованности венгров и ратного мастерства половецкого хана.

Вне всякого сомнения, главным героем битвы на реке Вагре стал хан Боняк. Старый воин не испугался многочисленного противника, действовал дерзко и уверенно. Сражение проходило под диктовку половецкого хана, Кальман и его военачальники ничего не смогли противопоставить воинскому таланту степняка. Боняк навязал венграм свою волю и довел битву до победного конца. Грандиозные планы венгерского короля Кальмана и киевского князя Святополка потерпели крах.

После разгрома армии Коломана Давыд Игоревич решил воспользоваться плодами победы и вернуть Владимир-Волынский. Проблема заключалась в том, что, кроме собственной дружины, войск в его распоряжении не было. Хан Боняк захватил огромную добычу, получил от князей богатые дары и довольный увёл своих всадников в степь. В сложившейся ситуации у Давыда оставался только один выход – просить войска у Володаря Ростиславича. Князь Перемышля оказался перед нелегким выбором. С одной стороны, Давыд был злейшим врагом, ослепившим его брата. С другой стороны, самым опасным и сильным недругом оставался Святополк, справиться с которым было значительно труднее. Володарь решил из двух зол выбрать меньшее зло и помочь изгою: чем больше у киевского князя будет врагов, тем легче будет Перемышлю и Теребовлю. Давыд получил войска, необходимые припасы и вместе с племянником Мстиславом выступил в поход на Волынь. Ему удалось привлечь на свою сторону луцкого князя Святослава, сына Давыда Святославича Черниговского. Святослав Луцкий пообещал Давыду Игоревичу: «Если пойдет на тебя Святополк, то предупрежу тебя» (4, 252). Изгой поверил князю и отправил доверенных людей в Луцк, где Святослав целовал крест на верность Давыду.

В это время в Берестье объявился Ярослав Святополчич. После поражения на реке Вагре князь бежал в Польшу, откуда и прибыл на Русь. Здесь ему стало известно, что Давыд вторгся в пределы Волынской земли. Ярослав не сомневался, что главный удар будет нанесен по столице княжества, поэтому быстро собрал отряд ратников и отправил во Владимир-Волынский, где княжил его брат Мстислав. Мстислав Святополчич в полной мере оценил размер опасности и стал стягивать в город войска. Княжеская дружина сильно поредела после битвы на Рожном Поле, поэтому вся надежда князя была на помощь со стороны. Лишь прибытие ратников из Берестья, Выгошева и Пинска несколько улучшило ситуацию. Сыграло на руку Мстиславу и промедление Давыда Игоревича, приостановившего наступление на Владимир-Волынский. Чтобы хоть как-то укрепить свои позиции на Волыни, изгой решил захватить Сутейск и Червен. Это потребовало дополнительного времени, что позволило Мстиславу хорошо подготовиться к обороне. Когда полки Давыда подошли к Владимиру-Волынскому, город был превращен в неприступную крепость.

Стольный город Волынской земли располагался на правом берегу реки Луги и был хорошо укреплен. Болотистая местность затрудняла подступы к крепости, высокие валы, на которых возвышались деревянные стены и башни, служили городу надежной защитой. Гарнизон был многочисленный, продовольствия было запасено достаточно. И всё-таки Мстислав опасался длительной осады. Князь понимал, что если отец не придет к нему на помощь, то съестные припасы закончатся и Давыд просто уморит защитников голодом. Владимир-Волынский мог выдержать осаду длительную, но не бесконечную.

Давыд понимал всю сложность стоящей перед ним задачи. Князь отказался от немедленного штурма и решил основательно подготовиться к атаке на город. По его приказу сооружались осадные башни, сколачивались большие щиты, изготовлялись штурмовые лестницы. Когда приготовления были закончены, Давыд повел полки на приступ, однако защитники сражались храбро и отбили атаку. Осада затянулась, князь-изгой неоднократно пытался овладеть городом, но всякий раз терпел неудачу. Через некоторое время воины и горожане стали испытывать трудности со снабжением, поскольку съестные припасы начали подходить к концу. Святополк не шел на помощь осажденному городу, было неизвестно, придет ли он вообще.

Осада Владимира-Волынского. Миниатюра Радзивилловской летописи.

12 июля 1099 г. Давыд решил вновь штурмовать Владимир-Волынский, выдвинул к городским валам лучников и приказал стрелкам прогнать защитников со стен и башен города. В ответ с укреплений полетели сотни стрел, завязался ожесточенный бой на дальней дистанции. Осажденные и осаждающие состязались в меткости, с обеих сторон лучники и стрелки из самострелов стремительно опустошали колчаны. Небо потемнело от стрел, словно темная туча опустилась на город. Мстислав Святополчич понял, что вот-вот начнется штурм и решил принять участие в сражении. Прыгнув в седло, князь помчался к городским воротам. Около надвратной башни толпились пешие ратники, стояли плотным строем дружинники, суетились воеводы. На боевых площадках кричали раненые, стучали тетивы о рукавицы лучников, воздух гудел от тысяч летящих стрел.

Князь Мстислав медленно поднялся по скрипучим ступеням на городскую стену. В одной руке князь сжимал тяжелый боевой лук, в другой колчан, набитый стрелами. Мстислав был отличным стрелком, влёт бил птицу на скаку и сейчас хотел продемонстрировать защитникам города своё непревзойдённое искусство лучника. Чтобы не мешали во время стрельбы, длинные черные волосы князя были перехвачены шелковой тесьмой, вместо пластинчатого панциря Мстислав надел кованую кольчугу, не стеснявшую движений. Поднявшись на боевую площадку, князь осторожно выглянул в бойницу. Внизу суетились вражеские воины, укрываясь за большими деревянными щитами, лучники Давыда вели стрельбу по городским укреплениям. Князь высмотрел боярина в богатых доспехах, разъезжающего за линией деревянных щитов и громкими окриками подгоняющего ратников. Мстислав приблизился к бойнице и вскинул лук, но в этот момент выпущенная из самострела тяжелая стрела ударила князя в грудь и отбросила к деревянной стене городницы. Из разодранных колец кольчуги торчало толстое древко, Мстислав потерял сознание и лежал без движения в луже крови. Телохранители подхватили князя на руки и понесли во дворец. Ночью Мстислав Святополчич скончался.

* * *

Во время штурма Владимира-Волынского Давыд использовал осадные башни, что было редким явлением на Руси. Информация об этом сохранилась в Ипатьевской летописи: «И ста Давыд, оступи город, и часто приступаше. Единою подступиша к граду под вежами» (8, 178). 12 июля ратники Давыда шли на приступ под прикрытием осадных башен, не исключено, что стрела, поразившая Мстислава, прилетела именно оттуда. Смерть князя подробно описана в летописях: «Однажды подступили воины к городу под прикрытием башен, и когда осажденные бились с городских стен и шла перестрелка, летели стрелы как дождь. Мстислав же хотел выстрелить, внезапно был поражен стрелой под пазуху, на забралах, в расщелину между досок. И свели его со стены, и в ту же ночь он умер» (4, 252). О том, что стрела пролетела через щель между досками, сообщает и Никоновский летописный свод: «Мстиславу же хотящу стреляти, и внезаапу ударен бысть под пазуху стрелою, на забороле, сквозь доску скаженю» (11, 136). Обстоятельства смерти Мстислава были хорошо известны и Яну Длугошу: «Между осаждёнными и осаждающими происходят частые схватки, и Мстислав, сын Святополка, которому отец поручил крепость Владимир, когда стрелял из крепости из лука, был поражён вражеской стрелой под пазуху и умер» (28, 288–289). Со смертью Мстислава связана интересная легенда, приведенная в Киево-Печерском патерике.

Инок Печерского монастыря Федор случайно нашел клад с сокровищами. Монах решил взять драгоценности и покинуть монастырь, но затем раскаялся в греховных помыслах. Чтобы больше не искушать себя, Федор вырыл глубокую яму, побросал туда сокровища и закопал. Когда об этом стало известно Мстиславу Святополчичу, он решил завладеть драгоценностями: «Князь же рано утром, словно на охоту или на какого-нибудь воина грозного, поехал сам со множеством воинов и, схватив блаженного Феодора, привел его в дом свой. И сначала ласково спрашивал его, говоря: «Отче, поведай мне, правда ли ты нашел сокровище? Я, – говорил он, – разделю его с тобою, и будешь ты отец отцу моему и мне». А Святополк был тогда в Турове. Феодор же сказал: «Да, нашел, и теперь оно зарыто в пещере». Князь же сказал: «Много ли, отче, золота, и серебра, и сосудов, и кем, по слухам, сокрыто все это?» Феодор же сказал: «В Житии святого Антония говорится, что это варяжский клад, и действительно там сосуды латинские, из-за этого Варяжской пещера называется и доныне. Золота же и серебра бесчисленное множество». Князь же сказал: «Почему же ты не дашь мне, сыну своему? Себе же возьми сколько хочешь». Феодор же сказал: «Мне из этого не нужно ничего, даже если ты повелишь мне взять, ибо мне это не на пользу, не требуется мне богатства, так как освободился я от него. Не помню ничего, а то о всем бы вам поведал, потому что вы богатству служите, я же свободен от этого».

И тогда князь с гневом сказал слугам: «Этого монаха, отвергшего милость мою, повелеваю сковать по рукам и по ногам и три дня не давать хлеба и воды». И снова спросил: «Открой мне, где сокровище?» Феодор же сказал: «Не помню, где спрятал его». Князь же велел жестоко мучить его, так что и власяница омочилась кровью; затем велел подвесить его в большом очаге, связав руки назад, и огонь раздуть. Многие удивились тогда терпению этого мужа, который пребывал в пламени, как в росе, а огонь даже власяницы его не коснулся. И некто из стоявших тут рассказал о чуде, сотворенном Феодором. И ужаснулся князь, и сказал старцу: «Зачем ты губишь себя и не отдаешь сокровище, которое нам достойно?» Феодор же сказал: «Истину тебе говорю, что молитва брата моего Василия спасла меня тогда, когда я нашел сокровище, и ныне отнял Господь от меня память сребролюбия, и я не помню, где спрятал его».

Князь же тотчас послал в пещеру за святым Василием. Тот не хотел идти, но его насильно привели из пещеры. Князь же сказал ему: «Все, что ты мне велел сделать с этим злодеем, я сделал и хочу, чтобы ты был мне как отец». Василий же сказал: «Что я тебе велел сделать?» Князь же сказал: «О сокровище, про которое ты мне рассказал, он ничего не поведал, – и я пытал его». И ответил Василий: «Вижу козни злого беса, прельстившего тебя, а на меня возведшего ложь и на этого преподобного: меня никто и никогда не видел выходившим из пещеры своей пятнадцать лет». Тогда все, бывшие тут, сказали: «При нас ты говорил князю». Василий же сказал: «Всех вас бес прельстил, а я не видел ни князя, ни вас».

Разгневался князь и повелел бить его без милости. Не стерпев обличения, и захмелев от вина, и разъярившись, взял он стрелу и вонзил ее в Василия. И когда он проткнул его, Василий вытащил стрелу из тела своего, бросил ее князю и сказал: «Этой стрелой сам убит будешь». Как и сбылось по предсказанию его.

И повелел князь порознь заключить обоих иноков, чтобы утром предать их злым мукам, но в ту же ночь оба они скончались о Господе. И, узнав это, иноки пришли, взяли тела их и погребли их честно в пещере Варяжской. Где они подвизались, там и положены были в кровавых одеждах и власяницах, целы они и доныне: тех, кого постыдился огонь, как тление коснется?

По прошествии немногих дней сам Мстислав, воюя с Давыдом Игоревичем, по предсказанию Василия, убит был на городской стене, во Владимире. И тогда признал он свою стрелу, которой пронзил Василия, и сказал: «Это я умираю за преподобных Василия и Феодора» (1, 453–457). Отдаленно, конечно, но история напоминает рассказ о князе Ростиславе, утонувшем с Стугне.

Трудно сказать, насколько это предание достоверно, поскольку рассказы о бесах, поведавших Мстиславу о сокровищах, спрятанных иноком Федором, имеют явную религиозную подоплеку. Хотя есть некоторые любопытные факты. Монаха Василия Мстислав поражает стрелой из лука, с луком в руках князь сражается на стенах осажденного Владимира-Волынского. Что косвенно подтверждает версию о том, что он был неплохим лучником. В любом случае в этом предании Мстислав предстает алчным и жестоким человеком.

* * *

Во Владимире-Волынском бояре и воеводы в течение трех суток скрывали от воинов и горожан смерть князя, только на четвертый день на вече было объявлено, что Мстислав умер от раны. О том, чтобы открыть Давыду ворота, речи не было: «Вот, князь убит. Если мы сдадимся, Святополк перебьет нас всех» (4, 252). Защитники понимали, что рано или поздно Святополк пойдет войной на Давыда и одержит над изгоем победу. Поддерживать слабейшего в войне против сильнейшего было глупо, поэтому смерть Мстислава ничего не дала Давыду. Защитники Владимира-Волынского сумели известить Святополка о критической обстановке в городе: «Сын твой убит, а мы изнемогаем от голода. Если не придешь, люди хотят сдаться, не могут терпеть голода» (4, 252). Теперь киевский князь просто обязан был принять меры по снятию блокады. По неизвестной причине сам Святополк в поход не пошел, киевские полки возглавил воевода Путята. Путь на Владимир-Волынский пролегал через Луцк. Святослав Давыдович сразу забыл все обещания, данные Давыду Игоревичу, повязал его людей и выдал Путяте. После этого собрал дружину и присоединился к киевлянам. 5 августа 1099 г. союзники подошли к Владимиру-Волынскому (4, 253).

Был полдень, утомленный ратными трудами князь Давыд спал в шатре. Следуя примеру высокого начальства, расслабились бояре и воеводы, дурной пример оказался заразительным и для простых воинов. Кто-то задремал прямо на траве, кто-то укрылся в шатре от полуденного зноя, многие отправились к реке. В этот момент воевода Путята и Святослав атаковали противника. Киевская и луцкая дружины в развернутом строю обрушились на вражеский стан, смяли сторожевое охранение и начали избивать ратников и дружинников Давыда. Князь выскочил из шатра, не понимая спросонья, что происходит. Вокруг бегали охваченные паникой люди, носились лошади без всадников, звенели мечи, воздух сотрясался от рева боевых труб.

Нападение воеводы Путяты и Святослава Луцкого на лагерь Давыда Игоревича. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Пока Давыд пытался разобраться в обстановке, городские ворота Владимира-Волынского распахнулись и гарнизон пошел на вылазку. Этого оказалось достаточно, чтобы воины Давыда прекратили сопротивление и стали разбегаться в разные стороны. Князь-изгой понял, что изменить ситуацию невозможно, кликнул племянника Мстислава, вскочил на коня и помчался прочь из лагеря. Войско Давыда Игоревича перестало существовать, победители под колокольный звон вступили во Владимир-Волынский.

Задача, поставленная Святополком перед воеводой Путятой и Святославом Давыдовичем, была выполнена. Оставив в городе посадником некоего Василя, Путята вернулся в Киев, а Святослав в Луцк. Казалось, что всё на этом и закончиться, но не тот человек был Давыд Игоревич, чтобы признать поражение. На Руси изгою помощи было просить негде и не у кого, поэтому он бежал к половцам. В степи князя встретил старый знакомый хан Боняк. Давыду не стоило большого труда убедить степняка принять участие в походе на Луцк, изгой хотел покарать Святослава за предательство. Боняк охотно согласился, он помнил, как удачно для него закончилось недавнее сотрудничество с Давыдом. Хан был легок на подъём, вскоре половецкая конница шла на Русь. На пути Давыда и Боняка лежал Теребовль, но князь Василько не сделал даже попытки перехватить степняков. Хотя казалось бы…

Орда беспрепятственно подошла к Луцку и взяла город вплотную осаду. Для Святослава этот рейд оказался полной неожиданностью, князь даже не успел подготовить город к обороне. Шансов на победу не было, поэтому Святослав был вынужден вступить в переговоры с Давыдом и по их итогам уехать к отцу в Чернигов. Превращая тактический успех в стратегический, Давыд повел войска на Владимир-Волынский и без боя вступил в город. Посадник Василь бежал, князь вернул свой удел, Боняк в очередной раз обогатился за счет русских.

* * *

Торжество Давыда было недолгим, в Киеве, Чернигове и Переяславле не забыли, что он сделал с Васильком Теребовльским. Захват Луцка и Владимира-Волынского был воспринят Мономахом, Святополком и Ольговичами как вызов, на который необходимо было ответить. Князья объявили о новом съезде, на который пригласили Давыда Игоревича. Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Волынский князь мог дать бой братьям Ростиславичам, отбиться от Святополка, но противостоять коалиции Киева, Чернигова и Переяславля было выше его сил. Союзники просто раздавили бы Давыда.

10 августа 1100 г. Святополк, Владимир Мономах, Олег и Давыд Святославичи собрались на съезд в Уветичах. 30-го числа приехал Давыд Игоревич. Словно побитый пёс князь в одиночестве сидел на ковре и с тоской глядел на группу роскошно одетых всадников, в стороне решавших его судьбу. Старшие родственники совещались долго, затем подозвали ближних бояр, быстро переговорили с ними, после чего направили коней к шатрам. Княжьи мужи приблизились к Давыду и огласили суровый вердикт: «Не хотим дать тебе стола Владимирского, потому что вонзил ты нож в нас, чего не было в Русской земле. Мы тебя не изымем и никакого зла тебе не сделаем, но вот что ты получишь: иди и садись в Бужском Остроге, а Святополк дает тебе Дубен и Чарторыйск, а Владимир дает тебе 200 гривен, а Давыд с Олегом 200 гривен» (4, 254). Страхи Давыда Игоревича стали явью. Из-за своей жадности, глупости и подлости князь лишился Владимира-Волынского, который так боялся потерять. Давыд умрет в Дорогобуже 25 мая 1112 г. Что касается Святослава Давыдовича, то он не будет бороться за возвращение Луцка. Мирская суета утомит князя, он отойдет от дел и в 1106 г. примет постриг в Киево-Печерской лавре под именем Николай.

На Руси наступило временное затишье. В 1101 г. Олег с Мономахом, Святополком Изяславичем, братьями Давыдом и Ярославом участвовал в мирных переговорах с половцами на реке Золотче. Когда прибыли посланцы от всех половецких родов, князья сказали: «Если хотите мира, соберемся у Сакова» (4, 254). Город Саков принадлежал киевскому князю и находился на левом берегу Днепра, на границе с Переяславским княжеством. Мир был заключен 15 сентября, стороны обменялись заложниками и разъехались в разные стороны.

Мирная передышка оказалась недолгой, уже в 1103 г. Святополк и Владимир Мономах пошли войной на половцев. Звали Олега, но князь не смог принять участие в походе, поскольку почувствовал себя плохо: «И послали к Олегу и Давыду со словами: «Пойдите на половцев, да либо живы будем, либо мертвыми». И отозвался Давыд, а Олег не захотел этого, назвав причину: «Нездоров» (4, 256). В.Н. Татищев, для которого новгород-северский князь персонаж сугубо отрицательный, сразу же обнаружил подвох: «Олег отказался, сказав, якобы болен» (82, 223). У нас нет оснований подозревать князя в симуляции, ни одно летописное свидетельство на это не указывает. Вряд ли Олег по-прежнему симпатизировал половцам, поскольку через несколько лет он сядет на коня и вместе с другими князьями поведет дружину против степняков. На Владимира Всеволодовича Олег зла не держал, как уже говорилось, он не раз помогал переяславскому князю. В конце августа 1104 г. Олег Святославич поддержит Мономаха и Святополка в их конфликте с князем Глебом Всеславичем и возглавит северскую рать в походе на Минск. И хотя кампания окончилась безрезультатно, она наглядно показала, что между Олегом и его двоюродными братьями нет никаких противоречий. Поэтому версию о том, что новгород-северский князь сознательно саботировал поход в степь, можно считать несостоятельной.

В мае 1107 г. хан Боняк вторгся в пределы Переяславского княжества. Половцы налетели внезапно, подошли к Переславлю, но напасть на город не рискнули, лишь разорили окрестности и угнали княжеские табуны. Этот набег оказался прелюдией большого вторжения. Летом всё тот же Боняк с братом Тазом при поддержке могущественных ханов Шарукана и Сугра повел степную конницу на Русь. Две орды подошли к городу Лубны и расположились станом в его окрестностях, на левом берегу реки Сулы. Владимир Всеволодович понимал, какая грозная сила пришла на Русь, поэтому обратился за помощью к другим князьям. На помощь Мономаху пришли сыновья – Мстислав, Ярополк, Святослав и Вячеслав, двоюродные братья Святополк и Олег. Объединенная русская рать выступила в поход.

…Первыми на берегу Сулы появились гридни Олега Святославича. Привстав на стременах, князь внимательно осмотрел раскинувшийся за рекой огромный половецкий стан и отправил гонца к другим князьям, извещая родичей, что враг обнаружен. К Суле подходили конные дружины и пешие полки, появились Мономах и Святополк. Половцы вели себя тихо, ничем не обнаруживая тревоги по поводу появления вражеского войска. Дымились костры, паслись табуны коней, степняки не спеша ходили к реке за водой и спокойно возвращались обратно. За водной преградой кочевники чувствовали себя в безопасности, поэтому поведение их было беспечным и неосторожным. Шарукан, Боняк и Таз сидели в шатре хана Сугра, лакомились бараниной и подсчитывали будущую добычу. Царила идиллия, но князья знали, насколько обманчиво это впечатление – достаточно нескольких минут, чтобы половецкие воины вскочили на коней, развернулись в боевой порядок и устремились в битву.

Мономах предложил с ходу атаковать врага. Владимир Всеволодович хорошо помнил, как внезапная атака переяславской дружины на Трубеже привела к разгрому орды Тугоркана. И хотел повторить этот маневр на Суле. Князь серьезно рисковал, поскольку не вся русская рать сосредоточилась на берегу, но и ждать, когда соберутся полки и дружины, было опасно. Увидев сосредоточение войск противника, половцы могли приготовиться к битве. Князья согласились с Мономахом, и в 11 часов утра русские дружины начали переправляться через Сулу.

Тяжеловооруженная дружинная конница смяла охранявший брод половецкий заслон и ворвалась во вражеский стан. Эта атака застала степняков врасплох. Сидевшие у костров половцы побросали свои дела и побежали к лошадям, но немногие сумели добежать до табунов, слишком стремительным было наступление русских. Гридни носились по вражескому стану и рубили разбегавшихся в разные стороны половцев, кони опрокидывали котлы с ароматным варевом и втаптывали в землю поверженных кочевников. Шарукан и Боняк выскочили из шатра и стали созывать батыров, но мало кто откликнулся на их зов. В это время русские прорубились к шатру и вступили в бой с ханскими телохранителями. Железо лязгало о железо, трещали ломающиеся копья, ржали кони, громко кричали раненые. Шарукан не выдержал, запрыгнул на спину коня, ударил скакуна пятками в бока и помчался прочь с места побоища. Несколько дружинников погнались за беглецом. Боняк крутился в седле, отмахиваясь саблей от наседавших со всех сторон гридней, хан пытался организовать сопротивление, но у него ничего не получалось. Дружинники яростно крушили степняков мечами, палицами и шестоперами, волны русской конницы затопили половецкий стан. Через Сулу вброд уже валила пешая рать, на берегу русские воины смыкали ряды, закрывались червлеными щитами и стеной надвигались на метавшихся среди поваленных шатров и затоптанных костров половцев. Боняк видел, как изрубили мечами брата Таза, как вместе с лошадью опрокинули на землю хана Сугра. Сугр выбрался из-под коня, но набежавший ратник ударом большого щита сбил хана с ног, придавил к земле и стал опутывать веревкой. Один за другим падали половецкие бунчуки, над полем сражения реяли только русские стяги.

Битва на реке Суле. Бегство хана Боняка. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Страх охватил степняков. Побежал Боняк, побежали ханские телохранители, побежали простые воины. Толпы пеших и конных половцев катились прочь от Сулы, следом мчались русские дружинники. Гридни секли степняков без жалости, устилая телами врагов пропитанную кровью землю. Половецкие орды были разгромлены наголову, победителям достался громадный обоз, брошенный перепуганными ханами. Как записал летописец, «вернулись русские восвояси с победой великой» (4, 259). Немалая заслуга в ней была и князя Олега.

* * *

Впоследствии Мономах вспоминал о битве на Суле: «Боняк пришел со всеми половцами к Кснятину, мы же пошли за ними из Переяславля за Сулу, и Бог нам помог, и полки их победили, и князей пленили лучших» (4, 231). Военную победу Владимир Всеволодович и Олег Святославич решили подкрепить дипломатическими успехами. В январе 1108 г. на реке Хорол встретились русские князья и половецкие ханы: «В том же месяце ходили Владимир и Давыд и Олег к Аепе и к другому Аепе и заключили мир. И взял Владимир за Юрия Аепину дочь, Осеневу внучку, а Олег взял за сына Аепину дочь, Гиргеневу внучку, 12 января» (4, 260). Отношения русских с половцами были гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Несколько лет Олег спокойно княжил в Новгороде-Северском, не сорился с родственниками и занимался внутренними делами своего удела. Бурные годы остались позади. Когда в апреле 1113 г. умер Святополк Изяславич и киевляне призвали на княжение Владимира Мономаха, Олег и Давыд Святославичи не возражали против кандидатуры двоюродного брата. Несмотря на то что Святославичи имели больше прав на златой стол, чем Всеволодовичи. В этом контексте запись В.Н. Татищева о последовавших за смертью Святополка событиях выглядит по меньшей мере странной: «Олег Святославич тмутараканский, уведав о смерти Святополка, считая себя более старшим, чем Владимир, собрав войско, пошел к Киеву. И хотя ему другие весьма в том возражали, представляя Владимирово достоинство и кроме того, что Давид, как старший по отношению к нему, доброжелательно оставил и не позарился, а он силою вознамерился желание исполнить. Тогда Мстислав, старший сын Владимиров, уведав о том, собрав войска новгородские и ростовские, немедля пошел на него, чтоб не допустить, и дошел до Олега, стоящего на Колокше в земле Суздальской. И, видя войско Олегово многолюдное, послал к Олегу просить о примирении. Но Олег, презрительно отнесясь к Мстиславу из-за малости войск его, с поношением отказал, чем Мстислав и новгородцы оскорбились и, несмотря на множество войск Олеговых, выстроясь, жестоко напали. И, после краткого сражения победив, принудили Олега в Муром уйти и остаться на княжении во Тмутаракани. А сам Мстислав возвратился в Новгород с честию великою» (82, 243). Василий Никитич всё перевернул с ног на голову. Даже речку Колокшу умудрился вписать в этот, мягко говоря, абсурдный абзац. Как следует из текста, Олег пошел в поход на Киев из Тмутаракани, но затем решил сделать некий хитрый маневр и оказался на речке Колокше в Суздальской земле. Откуда до Киева ещё дальше, чем от Тмутаракани. Дальнейшее описание событий напоминает битву на Кулачце. Зачем Татищеву понадобилось вставлять в текст заведомо ложную и нелепую информацию – непонятно.

В Ипатьевской летописи содержаться сведения иного свойства. После смерти Святополка на Русь вторглась половецкая орда и подошла к городу Вырь, расположенному в верховьях рек Сула и Сейм. Владимир Всеволодович обратился за помощью к племянникам и Олегу. Новгород-северский князь в очередной раз откликнулся на призыв родственника и повел дружину на помощь Мономаху. Когда объединенная русская рать подошла Вырю, половецкие ханы решили не искушать судьбу и вместе с многочисленным воинством бежали в степь (8, 198).

Этот поход стал последним крупным военным предприятием, в котором участвовал Олег. Последние годы жизни князь был занят строительством белокаменной церкви Бориса и Глеба в Вышгороде. Ещё Святослав Ярославич решил на месте небольшой каменной церкви, построенной при Изяславе Ярославиче в 1072 г., возвести новый храм, но смерть помешала довести строительство до конца, и недостроенная церковь обрушилась. Дело отца продолжил сын. Олег нанял зодчих, снабдил их всем необходимым для работы и приказал возвести новый храм. Когда церковь была завершена и расписана, Олег обратился к Святополку с просьбой перенести останки Бориса и Глеба в новый храм. Однако мелочный и завистливый Святополк ответил отказом: «Он же пакы, акы зазьря труду его, и не хотяше ею пренести, зане не сам бяше е съзьдал, цьрькве тоя» (29, 64). Автор «Сказания о чудесах святых страстотерпцев Христовых Романа и Давида» (крестильные имена Бориса и Глеба), прямо пишет, что киевский князь из зависти не пошел навстречу родственнику. Святополк Изяславич далеко не самая приятная личность русского Средневековья, данный факт лишь подтверждает это. Два года церковь пустовала и стояла неосвящённой, только когда киевским князем стал Владимир Мономах, было принято решение о перезахоронении первых русских святых. Давыд и Олег сумели убедить в необходимости этого действия Владимира Всеволодовича. Мономах, в отличие от своего предшественника на златом столе, думал не о себе, а о благе страны. Киевский князь превратил перезахоронение в грандиозное общерусское мероприятие, на которое съехались светские и духовные владыки Руси. В Вышгород приехали Владимир Всеволодович, Давыд и Олег Святославичи, сыновья старших князей, многочисленные церковные иерархи. 1 мая 1115 г. церковь была освящена, 2 мая при огромном стечении народа были перезахоронены Борис и Глеб.

Неожиданно в церкви произошёл скандал. Владимир Мономах настаивал, чтобы раки с мощами святых стояли посреди церкви, Олег потребовал, чтобы их захоронили в стенной нише – комаре: «Ижде отець мой, назнаменал» (8, 202). Брата поддержал Давыд. Ситуацию спасли церковные иерархи, предложившие князьям бросить жребий. Выпал жребий Олега, и святых погребли в комаре правой стены.

* * *

Олег Святославич умрет 1 августа 1115 г. и будет похоронен в Спасском соборе Чернигова, рядом с гробницей отца. Летописцы не пожалели тёмных красок, чтобы очернить князя и сделать его ответственным за междоусобицы на Руси в конце XI в. Хотя факты, которые сообщили те же летописцы, говорят совсем о другой интерпретации событий. Тем не менее негатив остался. В «Слове о полку Игореве» Олег представлен сугубо отрицательным героем:

Прозван Гориславичем в народе, Князь Олег пришел на Русь, как ворог, Внук Даждь-бога бедствовал в походе, Век людской в крамолах стал недолог. И не стало жизни нам богатой, Редко в поле выходил оратай, Во́роны над пашнями кружились, На убитых с криками садились, Да слетались галки на беседу, Собираясь стаями к обеду… Н. Заболоцкий (26, 147)

Красиво и поэтично, только к исторической реальности не имеет никакого отношения.

Согласно летописным текстам, первым князем в Ростовской земле был Ярослав Владимирович, прозванный далекими потомками Мудрым. В Повести временных лет есть рассказ, как в 988 г. Владимир Святославич распределил уделы между сыновьями: «И посадил Вышеслава в Новгороде, Изяслава в Полоцке, Святополка в Турове, а Ярослава в Ростове» (4, 142). Здесь Ярослав княжил долго, вплоть до 1010 г. С его именем местные предания связывают основание города Ярославля. Других свидетельств о деятельности князя в Ростове нет, но это не значит, что Ярослав целыми днями пировал с дружиной или ездил на охоту. Регион был обширный, поэтому забот у князя хватало.

В 1010 г. князь Владимир перераспределил между сыновьями княжеские столы: «По смерти же старейшего Вышеслава в Новгороде посадил в нем Ярослава, а Бориса в Ростове, а Глеба в Муроме, Святослава в Древлянской земле, Всеволода во Владимире, Мстислава в Тмуторокани» (4, 142). Ростов без князя не остался: в город отправился любимец Владимира Святославича Борис. Если же говорить о Северо-Восточной Руси в целом, то свой князь появляется в Муроме, это был младший брат Бориса – Глеб. В этом отношении политика Владимира целенаправленна, он старается как можно крепче привязать северо-восток страны к Киеву. Не исключено, что, когда Борис уехал к отцу в столицу, Глеб остался наместником в далеком регионе и занимался делами не только Муромского княжества, но и Ростовского удела. После гибели Глеба в сентябре 1015 г. ситуация вновь изменилась, всеми делами в Муроме стал вершить наместник великого князя. После битвы под Лиственом в 1024 г. Муром войдёт в состав Черниговского княжества. Но свой князь в городе так и не появится, всеми делами по-прежнему будет заправлять наместник. Только теперь назначать его будут в Чернигове.

Существует версия, что в это время в сфере влияния черниговских князей оказалась Ростовская земля. Иначе как объяснить, что воевода Святослава Ярославича Ян Вышатич в 1071 г. собирал дань в этом княжестве. Речь идет о событиях в районе Белоозера. По свидетельству В.Н. Татищева, «Белоозеро присовокуплено тогда к княжению Ростовскому» (82, 233). Пресекая в регионе разбой шайки пришедших из Ярославля волхвов, воевода действовал от имени своего князя. Недаром пойманные смутьяны просили Вышатича о суде Святослава Ярославича. Не подлежит сомнению, что воевода Ян не стал бы заниматься поборами и творить самоуправство в землях другого князя.

Ситуация радикально поменяется, когда в 1078 г. великим князем киевским станет Всеволод Ярославич Переяславский и Ростовская земля перейдет в наследственное владение его рода. Это признают все князья. Недаром Олег Святославич в 1097 г. скажет внуку Всеволода Изяславу: «Иди в волость отца своего Ростов» (4, 238). К этому времени переяславские князья закрепят за собой огромные территории на северо-востоке Руси. Несмотря на это, в течение длительного времени своего князя в Ростовской земле не будет, Всеволод так и не навестит свой далекий удел. Проблемами Северо-Восточной Руси займется его сын Владимир Мономах.

Первый раз Владимир ездил в Ростовскую землю по поручению Всеволода Ярославича: «Сначала я к Ростову пошел сквозь землю вятичей; послал меня отец» (4, 228). В общей сложности Мономах посетит Северо-Восточную, или, как её ещё называли, Залесскую, Русь четыре раза. Об этом князь напишет в своём «Поучении»: «Снова шел к Ростову на зиму, и три зимы ходил к Смоленску, из Смоленска шел к Ростову» (4, 231). В дальнейшем Владимир Всеволодович вновь отметит, что «пошел к Ростову» (231). Отсутствие князя в отдаленном регионе вызывало у Мономаха серьезную озабоченность. Предпосылки для беспокойства были, поскольку наследники Святослава Ярославича прочно закрепились в соседнем регионе – Муроме и Рязани. Поэтому в 1095 г. на княжение в Ростов прибыл из Новгорода сын Мономаха Мстислав. Однако надолго в Залесской земле не задержался и уже в следующем году вернулся на берега Волхова.

Во время междоусобной войны 1096–1097 гг. Мстислав с новгородскими полками освободил Ростово-Суздальское княжество от войск Олега Святославича. Владимир Всеволодович сделал далекоидущие выводы из этих событий и решил, что отдалённой Залесской Руси нельзя больше оставаться без князя. В Ростове должен всегда находиться представитель дома Всеволода Ярославича со своим двором и дружиной, чтобы на месте решать проблемы обширного региона. И самое главное – защищать землю от ворогов как внешних, так и внутренних.

В отличие от Руси Южной Русь Залеская не подвергалась опустошительным набегам степняков, единственным серьёзным внешнеполитическим противником ростовских князей были волжские булгары.

История Волжской (Серебряной) Булгарии берет начало во второй половине VII в. Правитель Великой Булгарии хан Кубрат успешно противостоял хазарскому натиску на границы своего государства. Однако после смерти хана его сыновья не смогли остановить вражеские вторжения, поэтому были вынуждены покинуть обжитые земли. Котраг, второй сын хана Кубрата, увел свою орду на север и в районе среднего течения Волги и Камы основал Волжскую Булгарию. В X в. страна примет ислам и станет первым исламским государством, граничившим с Русью. Города Булгар и Биляр были крупнейшими торговыми и экономическими центрами региона.

Отношения с западным соседом складывались у волжских булгар не лучшим образом. Великий воитель князь Святослав огнем и мечом прошелся по землям Серебряной Булгарии во время похода на хазар. Его сын Владимир также нанес им поражение и заключил выгодный для Руси мир. При этом на берегах Днепра и на берегах Волги прекрасно понимали, что торговать всегда лучше, чем воевать. Именно торговля становится приоритетным направлением в отношениях между двумя государствами, недаром В.Н. Татищев отмечал, что волжские булгары – «народ купеческий и богатый» (82, 617).

Тем не менее правители Волжской Булгарии иногда тревожили русские границы. Причем набеги эти были достаточно масштабные, согласно Повести временных лет в 1088 г. серебряные булгары захватили Муром. Следующее масштабное вторжение случилось в 1107 г. (Типографская летопись. Т. 24. С. 73). Согласно летописному тексту, булгары огнем и мечом прошлись по Залесской Руси, разграбили деревни и села, осадили Суздаль. Однако горожане сделали вылазку и наголову разгромили врага. О том, что в данный момент в Суздальской земле не было князя, свидетельствует Типографская летопись: «Не сущу князю у них» (17, 73). И есть большая вероятность, что именно после этого набега решил посетить свои северо-восточные владения Владимир Мономах. Поездка станет знаковой, поскольку в 1108 г. князем будет основана будущая столица Северо-Восточной Руси – город Владимир-Суздальский.

В Новгородской I летописи младшего извода об этой поездке Мономаха сообщается следующее: «Сии поставил град Володимерь Залешьскыи в Суждальскои земле и осыпа его спом и созда первую церковь Святого Спаса за 50 лет до Богородичина ставления» (3, 467). Под «Богородичиным ставлением» летописец подразумевает постройку Успенского собора во Владимире в 1158 г. Именно от этого «ставления» будет отсчитана дата прибытия в город Владимир-Суздальский Юрия Долгорукого – за тридцать лет до строительства храма.

Данная информация дополняется сообщением Львовской летописи: «В лета 6616. Того же лета свершен бысть град Владимер Залешьский Володимером Маномахом, и созда в нем церковь камену святаго Спаса, а заложил его бе прежде Володимер Киевский» (14, 103). Год, когда Мономах развернул на берегах Клязьмы грандиозное строительство, в Львовской летописи указан тот же, что и в Новгородской летописи, – 1108-й. Поэтому сомневаться в этой дате оснований нет. Другое дело, что основателем города здесь назван Владимир Святославич, причем данная информация подтверждается известиями других летописных сводов. Вот что нам сообщает Никоновская летопись: «В лето 6500. Ходи Володимер в Суздалскую землю, и тамо крести всех… И заложи тамо град в свое имя Володимер, на реце на Клязьме, и церковь в нем постави деревяну пречистыя Богородици» (11, 64). Здесь основание города напрямую связывается с походом Владимира Святославича на северо-восток в 992 г. и крещением местного населения. Об этом же свидетельствует и Ермолинская летопись, правда под 990 г.: «Князь велики Владимир ходи в землю Суздалскую и тамо заложи град Володимер во своё имя на реце на Клязьме, и церковь постави в нем древяну Успение святыя Богородица» (16, 15). Аналогичную информацию встречаем в Софийской I летописи (23, 35), Холмогорской (20, 29) и некоторых других летописных сводах. Как совместить эти свидетельства?

По большому счету, летописные рассказы не противоречат друг другу. Исходя из контекста похода Владимира Святославича в Залесскую землю, можно предположить, что князь заложил небольшую крепость, которая должна была стать оплотом христианства в регионе. На протяжении ста лет судьба этого укрепленного пункта оставалась неизвестной, не исключено, что крепость пришла в упадок и захирела. Владимир Мономах во время пребывания в Ростово-Суздальской земле оценил выгоды местоположения забытого городка и начал на старом месте масштабное строительство. На данный факт указал М.Н. Тихомиров: «В пользу возникновения Владимира в конце XI или начале XII в. при Мономахе свидетельствует то обстоятельство, что летописный рассказ о походе Олега из Мурома на Суздаль не упоминает о Владимире. Между тем путь из Мурома к Суздалю шел через Владимир» (83, 402). Новые границы Владимира-Залесского были значительно больше, чем старой крепости Владимира Святославича. Когда Андрей Боголюбский в очередной раз расширит город, систему укреплений, построенную по приказу Владимира Всеволодовича, будут называть «город Мономаха».

Своё мнение касательно даты основания Владимира-Суздальского высказал Н.М. Карамзин: «Постави бо преже град сь Великий Володимер (в Никоновск. блаженный) и потом Князь Андрей. Здесь, думаю, назван Великим не Владимир Святославич, а Мономах, коего также именовали Великим. Говоря о Владимире Святом, Летописцы обыкновенно прибавляют: иже крести Русъскую землю – чего тут не сказано. Впрочем, быть может, что жители Владимирские в XIII веке, желая придать городу своему большую знаменитость, уже называли строителем его не Владимира Мономаха, а Владимира Святого» (51, 527). Историк считал основателем будущей столицы Залесской Руси Владимира Мономаха.

Помимо строительства нового города на северо-востоке страны Мономах сделал ещё одно важное дело, имеющее далекоидущие последствия и оказавшее решающее влияние на дальнейшую судьбу Руси: Владимир Всеволодович дал Ростово-Суздальской земле князя. Им стал шестой сын Мономаха Юрий, получивший впоследствии прозвище Долгорукий.

Впервые княжич упоминается летописцем в 1107 г., когда его отец заключил мир с половецким ханом Аепой: «И взял Владимир за Юрия Аепину дочь, Осеневу внучку, 12 января» (4, 260). Произошло это событие в тот год, когда волжские булгары чуть было не захватили Суздаль. Что касается Юрия, ставшего зятем могущественного хана Аепы, то он всегда будет пользоваться поддержкой половецкой родни, степняки охотно сражались под стягом Долгорукого.

Можно предположить, что Юрий вместе с молодой женой отправился в Залесскую землю следом за отцом. Сколько лет было тогда сыну Мономаха? Согласно сообщению В.Н. Татищева, будущий основатель Москвы родился в 1090 г.: «Владимиру Всеволодичу родился четвертый сын, и наречен Юрий» (82, 181). Ошибка Василия Никитича налицо, Юрий был шестым сыном, а не четвертым. Если принять свидетельство Татищева, то в этом случае Юрий становится сыном первой жены Владимира Мономаха Гиты, чего быть не могло. А.Ю. Карпов высказал предположение, что Долгорукий родился не позднее 1096 г., поскольку вторая жена Мономаха, «Гюргева мати», скончалась в 1107 г. (57, 36). На мой взгляд, вторая версия является правильной.

В следующий раз Юрий появляется на страницах летописей в 1120 г. в связи с успешным походом русских войск на Волжскую Булгарию. Свидетельства об этой войне скупы, летописцы констатируют лишь сам факт похода, разгром булгарского войска и возвращение Юрия домой с большим полоном. Более подробно сообщение В.Н. Татищева, который отмечает, что вместе с Юрием ходил на серебряных булгар брат Глеб, о котором в летописях никаких сведений не сохранилось. Василий Никитич обращает внимание на некоторые эпизоды сражения, подводит итоги похода: «Болгары же встретили их во множестве водою и сухим путем, и на них Юрий храбро напал, после жестокого боя победил и, множество полона и богатства взяв, с честию и славою великою возвратился» (82, 250). В результате этой войны булгарские набеги прекратились на длительный срок. Однако для нас важен принципиальный момент: в Ростово-Суздальской земле появился свой князь, отвечающий перед Киевом за внешнюю и внутреннюю политику на подвластных территориях.

Великим князем киевским Владимир Мономах стал в 1113 г., после того как умер его двоюродный брат Святополк Изяславич. И есть большая вероятность, что в поход на Волжскую Булгарию Юрий ходил по прямому повелению отца. За годы своего правления Мономах нанёс несколько чувствительных ударов по соседям Руси как на западных, так и восточных рубежах. Поход на Волгу был одним из таких мероприятий. Затем Юрий вновь исчезает из поля зрения летописцев и лишь в 1125 г. упоминается в числе князей, присутствовавших на похоронах Владимира Мономаха.

Поход князя Юрия на Волжскую Булгарию. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Великим князем киевским стал старший брат Юрия Мстислав, победитель в битве на Кулачице. Суздальский князь вернулся в свой удел, и в течение семи лет летописцы о нем не вспоминали. Складывается впечатление, что в эти годы Юрий вообще не принимал никакого участия в политической жизни страны. В отличие от остальных родичей он не участвовал в военных походах старшего брата, скорее всего, в это время Юрий занимался исключительно внутренними делами своего княжества. Без этой ежедневной рутинной работы Ростово-Суздальская земля никогда не достигла бы своего расцвета. Прекрасный администратор и «крепкий хозяйственник», Юрий не покладая рук трудился над обустройством своей волости. В эти спокойные годы им была создана и подготовлена та мощнейшая экономическая база, которая позволит суздальскому князю выиграть яростную борьбу за Киев.

* * *

14 апреля 1132 г. скончался великий князь Мстислав Владимирович. Его смерть стала рубежом, за которым Русь ждали кровавые междоусобицы и братоубийственные войны. На златом киевском столе утвердился младший брат почившего властелина Ярополк. По мнению В.Н. Татищева, князь «был великий правосудец и миролюбец, ко всем милостив и веселого взора, охотно со всеми говорил и о всяких делах советовался, из-за того всеми, как отец, любим был» (82, 282). Однако на Руси наступили времена, когда не «правосудец и миролюбец» был нужен стране, а бесстрашный воин, умелый полководец и жесткий политик. То, что Ярополк постоянно «со всеми» советовался, тоже характеризует князя не с лучшей стороны. Либо он был робок и боялся ответственности, либо проявлял некомпетентность в вопросах управления государством.

Укрепившись в Киеве, Ярополк Владимирович занялся перераспределением княжеских столов. И здесь он допустил серьезную ошибку: Переяславль, исконную волость Мономашичей, Ярополк, вопреки обычаю и праву, отдал племяннику Всеволоду, старшему сыну умершего Мстислава. Хотя согласно древней традиции в Переяславле должен был княжить младший брат Ярополка Вячеслав. Поскольку Вячеслав Владимирович не возразил киевскому князю, Юрий Суздальский посчитал себя вправе занять родовую вотчину отца.

События развивались стремительно. Всеволод торжественно въехал в Переяславль, но прокняжил только до обеда, поскольку в город во главе дружины неожиданно ворвался его дядя Юрий. Суздальский князь выгнал племянника из Переяславля, однако продержался в городе всего восемь дней. Возмущенный самоуправством младшего брата, Ярополк решил отдать спорный город другому племяннику, полоцкому князю Изяславу, старшему сыну покойного Мстислава Владимировича. Под стенами Переяславля появились киевские полки, сил у Юрия оказалось недостаточно, поэтому он был вынужден уступить. Но, изгнав из города суздальского князя, Ярополк вступил в конфликт с остальными братьями, Вячеславом и Андреем, поддержавшими Юрия. В сложившейся ситуации Ярополк не рискнул решать вопрос силой оружия, поэтому был вынужден договариваться с родственниками. Решение приняли компромиссное: на отчий стол в Переяславле сел Вячеслав Владимирович.

Вячеслав перебрался в новый удел из Турова, в Туров же отправился Изяслав Мстиславич, раздосадованный тем, что упустил Переяславль. Казалось, что спокойствие восстановлено, но не тут-то было! Вячеслав оказался не тем человеком, который может править в приграничном княжестве и успешно воевать со степняками. Осмотревшись на новом месте, он быстро покинул Переяславль и отправился обратно в Туров, где обустраивался Изяслав Мстиславич. Вячеслав выпроводил племянника из удела, в страшном гневе Изяслав уехал к брату Всеволоду в Новгород. Два брата, поочерёдно потерявшие Переяславское княжество, встретились на берегах Волхова.

В большую игру вновь вступил Юрий Суздальский. Он предложил Ярополку Ростов и Суздаль в обмен на более престижный Переяславль: «Испроси у брата своего у Ярополка Переславль, а Ярополку дасть Суздаль и Ростов и прочюю власт свою, но не всю» (21, 73). В этом был весь Юрий. Просчитав все возможные варианты развития событий, он отдал брату волость не целиком, оставив себе часть земель. Князь понимал, что предстоит жестокая борьба за Переяславль и на всякий случай подготавливал себе пути отступления. Предчувствия Юрия полностью оправдались.

Оказавшиеся в Новгороде братья Всеволод и Изяслав Мстиславичи решили восстановить попранную, по их мнению, справедливость. Пользуясь моментом, что в Ростово-Суздальской земле не было князя (Юрий находился в Переяславле, Ярополк в Киеве), братья решили захватить эту волость для Изяслава. В 1134 г. новгородцы выступили в поход: «Томь же лете ходи Всеволод с новгородьци, хотя брата своего посадити Суждали» (3, 23). Однако предприятие закончилось неудачей. Новгородские полки дошли только до речки Дубны, где вечники переругались друг с другом. Вместо того чтобы во время войны продемонстрировать единство, новгородцы начали выяснять отношения: «Отяша посадницьство у Петрила и даша Иванку Павловицю» (3, 23). Избрав нового посадника, новгородцы решили, что главное дело сделано, и спокойно ушли домой. Беда миновала Ростово-Суздальскую землю, но угроза вторжения с севера осталась.

Поскольку с новгородцами не сладилось, Изяслав отправился на юг и заключил союз со злейшими врагами Мономашичей – черниговскими Ольговичами. Сын Олега Гориславича Всеволод быстро понял, какие заманчивые перспективы открывает перед ним раскол среди сыновей и внуков Владимира Мономаха. Род черниговских князей был старше рода Мономаха, но их постоянно оттесняли от златого киевского стола. Теперь появился шанс исправить эту несправедливость. Всеволод Ольгович поднял всю родню – братьев Игоря, Святослава и Глеба, двоюродных братьев Владимира и Изяслава Давыдовичей. При поддержке брата Всеволода, оставшегося в Новгороде, Изяслав Мстиславич вновь сумел договориться с новгородцами. Против сыновей Мономаха образовалась мощная коалиция. Первыми удар нанесли Ярополк, Юрий и Андрей, в ноябре 1134 г. их полки подступили к Чернигову, успеха не добились и были вынуждены отступить.

Следующий ход оставался за Всеволодом. В лучших традициях отца он нанял половецкую орду и зимой вторгся в пределы Переяславского княжества. Степняки подвергли волость Юрия жесточайшему погрому, сожгли его наследственный удел Городец-Остерский. Этот укрепленный пункт имел большое стратегическое значение, из него можно было угрожать как Киеву, так и Чернигову. Владимир Мономах построил Городец в 1098 г. при впадении реки Остёр в Десну, на границе Переяславского и Черниговского княжеств. Был в крепости каменный храм Михаила Архангела (в наши дни известный как Юрьева божница), что подчеркивало особый статус Городца-Остерского. И теперь крепость была полностью разорена. Вскоре половцы были вынужден отступить, поскольку Всеволод Ольгович не смог переправиться через Днепр.

Всю зиму продолжалась война, но до решающего сражения так и не дошло, поэтому противники сели за стол переговоров. Князья сумели прийти к компромиссу. Согласно новым договоренностям Юрий уходил из Переяславля и возвращался в Ростово-Суздальскую землю. В Переяславле садился на стол младший сын Мономаха Андрей, он покидал Владимир-Волынский, оставляя город зачинщику смуты Изяславу Мстиславичу. На первый взгляд Юрий проиграл, но, как показали дальнейшие события, ему крупно повезло, выражение «Всё, что ни делается, к лучшему», вновь подтвердило свою актуальность. Присутствие суздальского князя срочно потребовалось в Залесских землях, потому что вновь разразилась война с Новгородом.

Поскольку прошлый поход новгородцев в Залесскую землю закончился, так толком и не начавшись, новгородская элита решила вновь попытать счастья в войне с Ростовом и Суздалем. Помимо жажды реванша были и объективные причины для возобновления военных действий. Юрий не простил новгородцам их союза с Изяславом и начал против вольного города торговую войну. Сначала князь поднял цены на хлеб, а затем увеличил для новгородских купцов торговые пошлины. Это был серьезный удар, поскольку Новгород полностью зависел от поставок хлеба из Ростово-Суздальской земли. Народ на берегах Волхова возмутился и потребовал от правящей верхушки начать войну с Юрием.

Простые люди припомнили власть имущим неудачный поход в Ростово-Суздальскую землю, вспомнили, как новгородцы целовали крест Мстиславу Владимировичу и клялись, что будут заботиться о его детях. Люди возмутились, кинулись грабить дворы «вятших мужей» и бросать неугодных народу людей в Волхов. Смута ширилась и затягивалась, в нее были вынуждены вмешаться великий князь Ярополк и киевский митрополит. Владыка писал новгородскому епископу Нифонту, чтобы тот повлиял на паству и утихомирил местных смутьянов. Нифонт симпатизировал суздальскому князю, но в то же время пользовался огромным уважением в Новгороде. Однако даже он оказался не в состоянии затушить пламя мятежа, и тогда митрополит сам отправился на берега Волхова.

Поездка святителя также не принесла результатов, в городе были очень сильны антисуздальские настроения, многие представители правящей элиты продолжали вести мощнейшую агитацию за войну с Ростовом. Свою лепту в раздувание конфликта внес и княживший в Новгороде Всеволод Мстиславич. Дошло до того, что митрополита не выпустили из города, опасаясь, что он предупредит о готовящемся походе Ярополка и Юрия. Новгородская верхушка объявила о сборе полков. Местный летописец обращает внимание на масштабность приготовлений: «В то же лето, на зиму, иде Всеволодъ на Суждаль ратью, и вься Новгородьская область, месяця декабря в 31» (3, 28). Воскресенская летопись вносит некоторые уточнения: кроме новгородцев, в походе участвовали «Пськовичи, и Ладожаны, и всею областию Новгородцкою» (10, 75). Интересные сведения сообщает Никоновская летопись, где говорится, что «князь Всеволод Мстиславичь иде ратью с Немцы и со всею силою Новгородцкою на Суздаль и на Ростов» (11, 159). Никоновский летописный свод начал составляться в XVI в. В те времена под словом «Немцы» на Руси подразумевали иноземцев вообще, а не конкретную нацию. Поэтому можно предположить, что в тексте речь идёт о скандинавских наемниках, другим иностранным воинским контингентам на берегах Волхова то время взяться было просто неоткуда. Если это действительно так, то на войну с суздальским князем Новгород выставил огромные силы. Господа новгородцы хотели решить проблему радикально. 31 декабря 1135 г. огромное воинство под командованием князя Всеволода Мстиславича отправилось с берегов Волхова в Суздальскую землю. Как оказалось, время для выступления было выбрано не самое удачное, ударили сильнейшие морозы, подули холодные ветры, вьюги заметали дороги. Новгородцы оказались в сложном положении: «И бысть им путь строптив зело, вся бо злая предлежаху им: ветри сильнии и снези велицы и страшныи сугубо» (15, 196).

Несмотря на ухищрения новгородцев сохранить подготовку к вторжению в тайне, Юрий своевременно узнал о вражеских планах и успел подготовиться к отражению нападения. Собрав полки, князь выступил навстречу врагу и перехватил рать Всеволода Мстиславича у Жданой горы.

Новгородские полки подошли к Жданой горе 25 января, им удалось ненамного опередить ростово-суздальскую рать. Всеволод распорядился немедленно занять возвышенность, чтобы иметь преимущество перед противником. Закрепившись на горе, новгородцы расположились на отдых, теперь они даже мысли не допускали о том, что их может постигнуть неудача. Во-первых, новгородская рать численно превосходила войско Юрия, во-вторых, она занимала отличную позицию. Ростовцы и суздальцы стояли в низине, в случае атаки им пришлось бы подниматься вверх по засыпанному снегом склону, под непрерывным обстрелом вражеских лучников. В сложившейся ситуации шансы на победу у суздальцев были минимальные. Это понимал и Юрий, поэтому не спешил отдавать приказ об атаке. Князь послал к Всеволоду гонцов с предложением вступить в переговоры, но новгородцы чувствовали своё превосходство и выдвигали заранее неприемлемые требования.

Юрий с тревогой ждал вражеской атаки. По его расчётам противник обязательно должен был перейти в наступление, поскольку имел численное превосходство. Для новгородцев не было никакого смысла топтаться на Жданой горе, они находились на чужой земле, и проблемы со снабжением могли возникнуть в любой момент. Юрий же беспрепятственно мог получать необходимые припасы и снаряжение. В тылу у суздальских полков находился лес, перед фронтом протекала река, замерзшая от сильных морозов, но именно на этом рубеже князь хотел встретить вражескую атаку. Однако время шло, а новгородцы по-прежнему оставались на горе.

Наступил вечер, мороз усилился, мелкая поземка заметала окрестности Жданой горы. Мерзли все – новгородцы и их союзники, суздальцы и ростовцы, простые воины и дружинники, бояре и воеводы. Князь Юрий, хмуро кутаясь в подбитый мехом плащ, с тревогой взирал на своё засыпанное снегом воинство. Осознав, что в этот день битвы не будет, Юрий приказал ратникам запалить костры и согреться. Желтый месяц сиял над лесом, в черном небе ярко мерцали звезды, обещая наутро сильнейший мороз. Засевшие на горе новгородцы возликовали, когда увидели, что противник не стал атаковать и ушел в лагерь.

Ночью суздальский князь призвал воеводу Якуна Короба. Юрий не хотел затягивать с генеральной битвой и принял решение на рассвете повести войска на штурм Жданой горы. Воевода с отрядом ратников должен был обойти вражеские позиции и, как только начнется сражение, ударить новгородцам в тыл. Якун внимательно выслушал князя, согласно кивнул, откинул полог шатра и скрылся в ночи. Вскоре отряд воеводы исчез в лесу, лишь затихающий хруст наста под ногами указывал направление, куда Якун Короб повел своих людей.

Рано утром Юрий выстроил своё продрогшее воинство в боевые порядки, ратники замерзали на стылом ветру, овчинные полушубки уже не спасали от холода. Князь был весел, объезжая полки, громко кричал воинам, что скоро они согреются. Новгородцы были удивлены таким развитием событий, поскольку чувствовали себя уверенно на неприступных позициях и не ожидали вражеской атаки. Разрывая морозный воздух, в новгородском стане запели рожки, зазвенели бубны, забили барабаны. На правом крыле встал Всеволод Мстиславич с конной дружиной, на левом фланге расположились воины тысяцкого Петра Микулича, большой полк возглавил посадник Иванок, муж изрядно опытный в ратном деле. Новгородцы замерли в ожидании вражеского наступления.

Суздальский князь понимал, что сильно рискует, начиная эту отчаянную атаку, но отступать стало поздно, жребий был брошен. Юрий отправил в бой лучников, чтобы они отвлекли на себя вражеских стрелков и позволили пешим воинам подняться на вершину Жданой горы. В завязавшейся перестрелке преимущество было на стороне новгородцев, они стояли на горе и прекрасно видели все передвижения противника. Лучники Юрия несли большие потери, но продолжали вести сражение, прикрывая наступление главных сил. Князь Всеволод и новгородские воеводы решили, что пришел момент для решающего удара, вытащили из ножен мечи и устремились в битву.

Ростовские и суздальские ратники изрядно выдохлись, поднимаясь вверх по склону горы, когда их атаковала вражеская рать. Удар был мощным, преимущество новгородцев обозначилось сразу, они дружным натиском смяли передовые ряды противника. Воины князя Юрия бились отчаянно, но не могли противостоять вражескому напору, их стали теснить к подножию возвышенности. Ростовские и суздальские полки медленно пятились, сползая вниз по склону, Юрий рубился, как простой ратник, пытаясь остановить отступление. Новгородцы наращивали натиск, посадник Иванок повел ратников прямо в центр вражеского войска, разбил боевые порядки противника и прорвался к княжескому стягу. В рукопашной схватке полегли защитники знамени, стяг князя Юрия рухнул на истоптанный и залитый кровью снег. Новгородцы взревели от восторга, ростовцы и суздальцы дрогнули, казалось, что в битве наступил перелом.

Битва на Жданой горе. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Неожиданно ситуация на поле боя изменилась радикально. Воевода Якун Короб сумел незаметно обойти вражеские позиции и атаковал с тыла дружину Всеволода. Ратники Короба рубили гридней боевыми топорами, поднимали на рогатины, били кистенями и палицами. Не выдержав накала сражения, первым с поля боя побежал Всеволод Мстиславич, следом за князем стали разбегаться его дружинники. Воевода Якун не стал преследовать беглецов, перестроил своих людей и ударил по центру новгородских позиций. Посадник Иванок с отборными бойцами попытался отразить вражескую атаку, но воины Якуна действовали так дружно и слаженно, что смяли всех, кто встал у них на пути. Изрубленный топорами ростовских ратников посадник Иванок повалился на снег, знамя Юрия вновь взмыло над полем сражения. Суздальский князь лично вел дружину в атаку, закованные в кольчуги всадники рвали на части боевые порядки новгородцев.

Стяги Ростова и Суздаля победно реяли над полем боя, низовские полки наступали на врага несокрушимой стеной. Когда под ударами мечей и копий гридней Юрия пал Петр Микулич, для новгородцев всё было кончено. Князь бежал, посадник и тысяцкий погибли, командовать полками стало некому. Новгородская рать попятилась, дрогнула, а затем обратилась в бегство. Юрий приказал преследовать противника, не давать новгородцам возможности остановиться, перевести дух и организовать сопротивление. Был захвачен огромный вражеский обоз и взято множество пленных. Победа Юрия Суздальского была полной и безоговорочной.

* * *

Согласно исследованиям краеведа С.Д. Васильева, «битва суздальцев с новгородцами произошла на Ждань-горе, километрах в сорока к юго-западу от Клещина» (36, 11). Древний Клещин был расположен на восточном берегу Плещеева озера, которое в те далекие времена называлось «озеро Клещино». В наши дни на месте древнерусского городка находиться село Городище. От него до реки Трубеж, где высятся земляные валы Переяславля-Залесского, около 6 километров. По мнению местных краеведов, Жданая гора находилась «близ теперешней д. Кузминка Голопёровской волости Переславского уезда» (44, 31). Деревни Кузминки в окрестностях Переяславля-Залесского больше нет, но само место битвы осталось: «Из исторических урочищ замечательна Жданая гора близ д. Кузминка, место битвы с новгородцами 26 января 1135 г.» (44, 40).

К Жданой горе рать Всеволода Мстиславича могла попасть двумя путями, ведущими из Новгорода в Суздальскую землю. Первый маршрут проходил по Волге, реке Дубне, озеру Заболотскому, речкам Сулоть и Кубрь. Второй путь шел по Волге, Волжской Нерли и речке Кубрь, соединяясь волоками с Волжской Нерлью (36, 12). В любом случае новгородцы выходили к Жданой горе. Причем это было не глухое и Богом забытое место, как может показаться на первый взгляд: «О наличии в этом районе путей сообщения говорит и топонимика – название местностей. Только на одной реке Кубре и на её притоках есть много местностей с древними названиями, свидетельствующими о том, что некогда здесь были укрепления, защищавшие торговый путь: Городище при слиянии речек Мечки и Шусты у Кубри, Городище близ деревни Кузьминки на реке Дубне (ныне Загорского района Московской области), Городец близ деревни Антонка (ныне Александровского района Владимирской области) – именно там, где находится овеянный легендами курган с якобы закопанным в нём золотом и поэтому прозванный народом «Золотая чаша», Городец у деревни Григорово на берегу Кубри и многие другие. Почти у каждого из них уцелели остатки земляных укреплений» (36, 12). Селились люди и в окрестностях Жданой горы: «Есть основания утверждать, что в районе Жданой горы тоже был укреплённый пункт, возможно, не меньший, чем Клещин, почему новгородцы и пытались захватить его, чтобы контролировать эту торговую дорогу и не зависеть от Ростово-Суздальского князя, в руках которого был путь через Клещин. На самой Жданой горе, как показало обследование её экспедицией Переславского музея в 1957 году, имеются все признаки того, что она была искусственно обработана в оборонных целях. Приведём краткую выдержку из дневника экспедиции.

Жданая гора не является обособленной, а представляет собой господствующую высоту в цепи возвышенностей, идущих с юга на север и северо-восток. Жданая гора находится на северной оконечности этой цепи, переходя узкими отрогами в более низкие холмы, вклинивающиеся на северо-восток в торфяные болота, находящиеся в пойме реки Дубец при впадении её в Кубрь… Экспедиция обследовала Жданую гору, поднявшись по её северо-восточным склонам до вершины… Подъём идёт сначала в 15–20° и доходит к вершине до 45°. В двух местах вокруг горы проходят два террасообразных кольца.

Маловероятно, чтобы природа сама создала эти террасы, расположенные друг от друга строго на расстоянии 15 метров, да ещё обложила их камнями валунного происхождения.

О том, что где-то здесь, возможно, на самой горе, был городок, косвенно говорят и письменные источники XVII века, упоминающие целый административный район – Жданогорский стан» (36, 12). Новгородские воеводы знали, что делали, когда вывели рать к этому стратегически важному пункту. Надо отдать должное и Юрию, сумевшему разгадать намерения противника.

Согласно информации В.Н. Татищева, суздальский князь сомневался в благоприятном исходе битвы и обратился к новгородцам с мирными инициативами. Всеволод и его окружение были уверены в победе, поэтому отказались вступать в переговоры. Как показали дальнейшие события, они жестоко просчитались. У Юрия не оставалось другого выхода, он отдал приказ об атаке и повел войска в наступление.

Земляные валы древнего Клещина. Фото автора.

Ход сражения подробно освещен в труде В.Н. Татищева, летописные свидетельства о битве на Жданой горе скупы и невнятны. Так же как и информация о потерях сторон. С уверенностью можно говорить только о лютых морозах, сковавших землю. Как пишет Василий Никитич, именно Юрий отдал приказ Якуну Коробу обойти вражеские полки и нанести противнику удар в тыл. Если это действительно так, то князь поступил как грамотный и толковый военачальник. Согласно информации Татищева, «новгородцы юрьевых к миру предложений совсем принять не хотели, а требовали от него того, чего Юрий учинить не хотел. И так они на своих местах остались неподвижно. И умыслил Юрий хитростию их победить, ночью послал воеводу своего Короба Якуна лесом с 500 человек, велел с правой стороны на рассвете на войско новгородское внезапно нападение учинить, а сам со всем войском пошел против них. Что новгородцы видя, с великою к бою охотою устроясь, выступили против Юрия. И стрельцы начали перестреливаться, тогда на правой стороне стоял Всеволод, возле него посадник Иванок, а на левой тысяцкий Петрила. И крепко на Юрия наступивши, начали полки Юриевы мять и стяг (чело) его сбили. Тогда Короб напал на Всеволода с тылу, и Всеволод, думая, что у него сила великая, тотчас оборотясь, побежал. Короб же, видя его бегущим, не гнавшись за ним, пришел сзади на главный полк и оный привел в смятение. А Юрий, увидев, со всем войском, исправясь, крепко наступил и совершенно новгородцев победил, и там посадника Иванка, мужа храброго, да тысяцкого Петрила Микулича со многими лучшими людьми на месте побили и обоз их со многим полоном взяли. Сия победа была января 26 числа» (82, 276–277).

Новгородский летописец крайне скуп на информацию о судьбоносном для Суздальской земли сражении: «И бишася на Ждани гору, и много ся зла створи: и убиша посадника новгородьскаго Иванка, мужа храбра зело, месяця генъваря в 26, и Петрила Микулъциця и много добрых муж, а суждальць боле; и створше мир, придоша опять» (3, 28). Оно и понятно, его землякам гордиться было нечем. Чтобы хоть как-то сгладить горечь поражения, летописец особо выделил, что врагов погибло больше. Могло быть и так, поскольку суздальские и ростовские полки атаковали вражеские позиции вверх по склону горы.

При этом возникает закономерный вопрос: откуда новгородский летописец узнал информацию о вражеских потерях? Вряд ли ему об этом рассказали земляки, принимавшие участие в сражении, некогда было им заниматься подсчетами. Новгородцы в панике бежали от Жданой горы, спасаясь от разящих клинков суздальских и ростовских гридней. Поле боя осталось за Юрием, но вряд ли суздальский князь отправлял в Новгород отчет о собственных потерях. Скорее всего, высказывание летописца о большом числе убитых вражеских воинов есть не более чем стремление выдать желаемое за действительное. Чтобы на страницах летописи досадить ненавистному суздальскому князю.

Иначе изображают ситуацию летописцы Залесской Руси. Никоновский летописный свод немногословно рассказывает о злоключениях новгородцев: «И сретиша их Суздалци и Ростовцы на Ждане горе, и бишася тамо на Ждане горе крепко, и много зла сътворися Новгородцем, и убиша мужа славна посадника их Иванка Данкова, и Жиряту Якунова, и Петрила Никулича, и Даншу Якшича, и много добрых и храбрых мужей Новгородцев побиша, и многи крови христіаньскиа пролиашася. И бежаша Новгородци и со князем их к Новугороду» (11, 159). Большие людские потери отмечены с обеих сторон. Любопытная информация содержится в Воскресенской летописи. О новгородцах летописец пишет, что «бысть им брань крепка зело», что погибли у них Петр Микулич, посадник Иванко, «и иных мужей добрых много погибло». Летописец понимал историческое значение битвы на Жданой горе для Суздальской земли, назвав её итог «победою великою» (10, 30). С таким выводом нельзя не согласиться. Обратим внимание, что как в новгородских летописях, так и в летописных сводах Северо-Восточной Руси главный акцент делается на то, что у новгородцев погибло «много добрых и храбрых мужей». Речь явно идет о высшем командном составе новгородской рати, что делало поражение ещё более тяжелым. Что касается Юрия, то князь показал себя храбрым и умелым ратоборцем, способным не только правильно расставить полки, но и лично повести дружинников на вражеские копья.

* * *

Побоище на Жданой горе резко изменило ситуацию в регионе. Господин Великий Новгород давно не терпел столь сокрушительного поражения, и новгородцы на какое-то время выбыли из войны. На северных рубежах Ростово-Суздальской земли воцарилось спокойствие. Однако победа князя Юрия обернулась неожиданными последствиями, и коснулись они всей Руси. Причем самым негативным образом.

После возвращения потрепанной рати на берега Волхова, перед новгородцами встал извечный вопрос: кто виноват? Крайнего нашли быстро: князь Всеволод Мстиславич, втянувший вольный город в войну на стороне Ольговичей. Мало того, князь первым бежал с поля боя, чем в немалой степени способствовал поражению новгородцев. 28 мая 1136 г. новгородцы собрались на вече, где Всеволоду припомнили все грехи. Князя обвиняли: «1) что не любит простого люда, а почитает одних вельмож; 2) хотел, обругав Новгород, княжить в Переяславле; 3) пойдя на суздальцев и не бившись крепко, прежде других с боя ушел; 4) любит игры и охоту ястребов и собак, по полям ездить, а судить и правосудие для людей чинить не прилежит; 5) велел нам со Всеволодом Олеговичем союз учинить, а ныне велит снова отстать» (82, 277). По итогам веча Всеволода Мстиславича вместе с семьей посадили под стражу в Епископском доме. К черниговскому князю Всеволоду Ольговичу новгородцы отправили посольство, прося на княжение его младшего брата Святослава.

Это был огромный успех сыновей Олега Гориславича. Новгород всегда находился в сфере влияния киевских князей, последнее время в нем постоянно хозяйничали потомки Мономаха. И теперь всё закончилось. Великий князь Ярополк не смог повлиять на ситуацию, поэтому был вынужден смириться с новым положением дел. С этого момента многие историки начинают отсчёт новгородской самостийности, принесшей столько бед Русской земле.

Удивительно сложилась судьба Всеволода Мстиславича. Просидев под арестом до 15 июля, князь вернулся в Южную Русь, где получил от Ярополка Владимировича в удел Вышгород: «И вдасть ему стрый Вышегород» (8, 216). В 1137 г. Всеволода призвали на княжение псковичи, причем сделали это вопреки воле новгородцев: «Придоша Пльсковичи и пояша собе Всеволода княжить, а от Новгородець отложишася» (8, 216). Северо-Западная Русь раскололась, в воздухе запахло большой войной.

Всеволод княжил в Пскове недолго, но за это время успел заложить в городе каменный Троицкий собор. 1 февраля 1138 г., на «масленой неделе в четверг», князь скончался (2, 216). Согласно завещанию, Всеволод был похоронен в псковском храме Дмитрия Солунского, на гробнице князя положили его меч и щит. Согласно житию князя, на клинке была надпись: «Чести моей не уступлю никому». Со смертью Всеволода исчезла причина для конфликта между Псковом и Новгородом, война, которую все ждали, так и не началась.

Дальнейшие события приняли весьма неожиданный оборот. Согласно «Книге Степенной царского родословия», узнав о смерти Всеволода Мстиславича, новгородцы решили забрать тело князя себе, «на утвержение Великому Новуграду и на исцеление недугом» (15, 199). В Псков прибыла представительная делегация во главе с протопопом Полюдом, новгородцы зашли в храм и попытались забрать тело Всеволода, но «не подвижеся рака с места своего» (15, 199). Не сумев подвинуть княжескую гробницу, новгородцы опечалились, стало ясно, что Всеволод Мстиславич не желает покидать Псков. Затем случилось знаменательное происшествие: «И абие в том часе невидимо спусти ноготь от честныя руки своея и дасться Полюдови протопопу» (15, 199). В качестве утешения новгородцам достался ноготь с пальца псковского князя.

Либо с 1192 г., когда были обретены его мощи, либо со времени первого чуда в 1284 г., Всеволод, в крещении Гавриил, почитался в Пскове как местный святой. Он был канонизирован на церковном соборе в 1549 г. как святой благоверный князь Всеволод Псковский, считался защитником и покровителем города. Во время осады Пскова армией польского короля Стефана Батория в 1581 г. горожане приносили мощи князя на наиболее опасные участки обороны.

Черниговский князь Всеволод Ольгович оказался дальновидным политиком, умело воспользовался раздорами среди потомков Мономаха и значительно усилил свои позиции на Руси. Всеволод был недоволен новым переделом уделов, при котором Андрей Владимирович получил Переяславль, Изяслав Мстиславич Владимир-Волынский, а потомки Олега Гориславича вновь остались ни с чем. Всеволод Ольгович решил восстановить попранную справедливость, призвал братьев Игоря и Святослава, нанял половецкую орду и начал войну с Мономашичами.

Андрей Владимирович вершил суд и расправу на княжеском дворе в Переяславле, когда ему доложили, что к городу приближаются черниговские полки. Князь был человеком неробкого десятка, приказал дружинникам седлать коней, бить в набат и собирать городовой полк. Сам же вскочил на коня и помчался к надвратной башне Княжеских ворот. Отсюда Андрею было хорошо видно надвигающуюся на город вражескую рать. Прикинув численность противника, князь отправил гонцов в Киев к брату Ярополку за помощью, сам же решил сесть в осаду и защищать город.

Черниговцы подошли к Переяславлю, и Всеволод сразу же отправил войска на приступ. Он надеялся, что застанет противника врасплох и благодаря внезапности нападения легко захватит город. Но всё пошло не так, как планировал черниговский князь. Пока его ратники пытались подобраться к стенам Переяславля, распахнулись Княжеские ворота, конные гридни Андрея выехали из города и врубились в ряды черниговцев. Пешее воинство попятилось, Всеволод был вынужден бросить в бой дружину, чтобы остановить отступление. Ожесточенные схватки продолжались до самого вечера под натиском превосходящих сил противника, Андрей был вынужден отвести гридней в город. Черниговцы прорвались к воротам, но войти в Переяславль не смогли: защитники сражались храбро и отстояли город.

На следующий день Всеволод изменил направление атаки и напал на Переяславль с юга. Главный удар наносился по Епископским воротам, черниговские ратники на лодках переправлялись через реку Трубеж и под градом стрел бежали к городским укреплениям. Дубовые створки ворот трещали под ударами боевых топоров, но переяславцы отчаянно защищались. С боевой площадки каменной башни в черниговцев летели стрелы, на них падали бревна и дубовые колоды. Упорное сражение продолжалось весь день. Когда багровое солнце покатилось за линию горизонта, Всеволод приказал трубить отступление. На третий день боев черниговскому князю стало известно, что на помощь Андрею идут киевские полки князя Ярополка, дружины Юрия Суздальского и Вячеслава Туровского. Узнав о появлении нового врага, Всеволод не стал рисковать, снял осаду с города и увел войска в верховья реки Супой.

Увидев отступление вражеских войск, Андрей понял, что помощь близка. Он не собирался отсиживаться в городе и ждать, когда старшие братья разгромят черниговцев. Князь с дружиной покинул Переяславль и выступил навстречу Ярополку, доверив защиту города воеводам. Конная разведка выдвинулась вперед, отыскивая великокняжеские полки.

Получив известие об осаде Переяславля, киевский князь решил раз и навсегда покончить с притязаниями Ольговичей, призвал под свои знамена младших братьев и выступил в поход. Можно предположить, что Юрий в это время был в Городце-Остерском, где отстраивал вотчину после половецкого погрома. Соответственно, с ним могли быть только дружина и небольшой отряд ратников из гарнизона Городца. Ростовские и суздальские полки, сокрушившие на Жданой горе новгородскую вольницу, остались в Залесской Руси. Поэтому Юрий мог быстро привести гридней на берег Днепра и ждать, когда полки Ярополка переправятся через реку. Что касается Вячеслава, то он мог находиться с дружиной в Киеве, в любом другом случае туровский князь не успевал к началу похода. Ярополк двигался в сторону Переяславля, когда встретил Андрея и узнал, что Всеволод снял осаду города. Великий князь изменил маршрут движения и повел рать к реке Супой. Братья знали, что где-то там расположился станом Всеволод, но более точной информации о противнике не имели.

Ярополк изначально уверился в победе и проявил редкую беспечность. Дружины и полки растянулись на марше, порядок отсутствовал, пешие и конные воины перемешались в строю. Неизвестно почему, но киевский князь решил, что войск у Всеволода значительно меньше, чем говорил Андрей, что братья не окажут поддержку черниговскому князю. Ярополк окончательно утратил бдительность, расплата за такую недальновидность наступила очень скоро.

Когда вдалеке замаячили половецкие всадники, Ярополк понял что враг рядом и битва вот-вот начнется. Князь послал гонцов к братьям с приказом готовиться к сражению, приказал строить полки в боевой порядок, сам же собрал вокруг себя дружину и устремился на половцев. Так 8 августа 1136 г. началась битва на реке Супой.

Степняки встретили киевлян ливнем стрел, затем выхватили из ножен сабли и бросились в рукопашную схватку. Сеча была ожесточенной, русские и половцы рубились насмерть, однако в ближнем бою киевские гридни опрокинули вражескую конницу и погнали её с поля боя. Ярополк приказал тысяцкому Давиду Яруновичу преследовать разбитого врага и оттеснить половцев как можно дальше от места сражения. Сам же с телохранителями поспешил обратно, туда, где сражались киевские полки и дружины младших братьев.

Киевские и черниговские ратники бились насмерть, суздальские, туровские и переяславские гридни вступили в бой с дружинниками Всеволода и его брата Игоря. Никто не хотел уступать. Облако пыли поднялось над местом сражения, трещали копья, гремели палицы о щиты, звенели мечи, под ударами боевых топоров лопались пластины панцирей. Великокняжеская рать вступала в битву неорганизованно, по частям, чем и воспользовался Всеволод, собравший полки и дружины в один кулак. Ярополк с ужасом смотрел, как черниговцы разбили туровскую дружину, рассеяли суздальцев и мощным натиском опрокинули переяславцев Андрея. Братья Ярополка повернули стяги и стали уходить на запад, в сторону Днепра.

Великий князь остался один. Вся надежда была на возвращение дружины, но Давид Ярунович как в воду канул, его гридней нигде не было видно. Князь Всеволод умело наращивал натиск, черниговцы почувствовали, что победа близка, и напирали со всех сторон. Киевские ратники бились храбро, но, теснимые противником, стали покидать поле боя, с трудом отражая вражеские атаки. Ярополк решил отступить в укрепленный лагерь, привести в порядок потрепанные войска и прорываться в Киев. Всеволод приказал не преследовать киевлян и распорядился вновь строить войска в боевой порядок. Он помнил о киевской дружине, ушедшей в погоню за половцами. Когда черниговскому князю принесли захваченный стяг Ярополка, Всеволод приказал его высоко поднять над полками. И хитрость удалась.

Отступление половцев в битве на реке Супой. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Когда Давид Ярунович опомнился, то остановил преследование и приказал возвращаться к главным силам. Киевские дружинники были уверены, что одержана победа над черниговцами, и спокойно ехали назад, не соблюдая ни строя, ни порядка. Заметив реющий над полем битвы великокняжеский стяг, бояре и воеводы пришпорили усталых коней и поспешили, как они думали, к Ярополку. Велико же было удивление киевлян, когда на них набросились черниговские гридни, стали стаскивать с коней и вязать веревками. Вновь на поле боя зазвенели мечи, вновь полилась кровь. В плен попали Давид Ярунович и воевода Станислав Тудкович, многие бояре и дружинники. Погиб внук Владимира Мономаха, сын его дочери Марии, Василько. Победа Всеволода была полной и безоговорочной, потомки Мономаха потерпели полное поражение.

* * *

Главным виновником разгрома был великий князь Ярополк, и никто иной. Он осуществлял общее руководство объединенной ратью, соответственно, с него и спрос. Согласно информации В.Н. Татищева, перекликающейся с летописными свидетельствами, «Ярополк, спеша к Переяславлю, не дождавшись войск, ни даже в готовности к бою не имея, ехал, как на пир. И когда приблизился к месту тому, где Всеволод с войском стоял, увидел внезапно оное, но думая, что Всеволод не со всеми войсками, и потому, вскоре вооружась, смело на них наступил» (82, 277). Как следует из текста, рать Ярополка вступала в бой по частям, что явилось одной из причин поражения.

В немалой степени привели к катастрофе действия тысяцкого Давида Яруновича и киевских воевод, безоглядно бросившихся преследовать разбитую половецкую конницу. Не исключено, что изначально тысяцкий действовал по княжескому приказу, но затем увлекся и продолжил бессмысленную гонку. В решающий момент боя киевская дружина оказалась далеко от места, где решалась судьба битвы, и не смогла повлиять на её исход. Действия Давида Яруновича в битве на реке Супой разительно отличались от действий Якуна Короба в сражении при Жданой горе. Суздальский воевода не бросился сломя голову преследовать убегающего новгородского князя, грамотно оценил ситуацию и ударил с тыла по главным силам врага. Соответственно, и результат битвы был иным.

Хотя изначально все шансы на победу были на стороне Мономашичей. Судьба битвы висела на волоске, что и было зафиксировано в Типографской летописи: «Бысть бой Олговичем с Володимеричи: и првое премогоша Володимеричи, потом же биша Олговичи и возвратившяся и бояр их изымаша» (17, 75). Очень удачной была хитрость Всеволода с захваченным стягом Ярополка, обманувшиеся киевляне сами пошли в ловушку. Совокупность всех этих факторов и привела черниговцев к победе.

Информация о потерях в полках Всеволода отсутствует. Что касается великокняжеской рати, то черниговцы «многих храбрых мужей избиша Ярополчих и братьи его» (11, 160). В дальнейшем летописец вновь обратит на данный факт внимание: «И много князей избиша, и едва убежа в Киев з братью своею отнюдь в мале дружине князь великий Ярополк» (11, 160). Современников поразило количество взятых в плен представителей высшего командного состава войска Мономашичей: «Яша бояр много», «многы бо бяше бояре Киевьскии изоимали» (8, 214). Но это заслуга князя Всеволода Ольговича. Поэтому можно констатировать, что итог битвы на реке Супой был в какой-то степени закономерен.

* * *

Несмотря на победу, развить успех Всеволоду не удалось, он был вынужден отступить к Чернигову. Боевые действия вспыхнули зимой, лишь вмешательство митрополита Михаила приостановило кровопролитие. Ярополк был вынужден отдать Ольговичам Курск, на какое-то время война затихла, и многим показалась, что теперь-то на Руси воцарится мир. Как оказалось, люди выдавали желаемое за действительное. И главным виновником новой братоубийственной войны вновь стал Всеволод Ольгович.

Битва на реке Супой. Бегство Мономашичей. Миниатюра Радзивилловской летописи.

В.Н. Татищев так охарактеризовал черниговского князя: «Сей великий князь муж был ростом велик и весьма толст, волос мало на голове имел, борода широкая, очи немалые, нос долгий. Мудр был в советах и судьях, потому кого хотел, того мог оправдать или обвинить. Много наложниц имел и более в веселиях, нежели управлении упражнялся. Из-за того киевлянам тягость от него была великая. И когда умер, то едва кто по нему, кроме баб любимых, заплакал, а более были рады» (82, 301). Личность не самая приятная, ради достижения своей цели Всеволод был готов на всё и шел вперед, не считаясь с потерями. Ни с чужими, ни с собственными.

Сделаем небольшое отступление. В научно-познавательных целях сравним Всеволода Ольговича с Юрием Суздальским. Ведь в дальнейшем Юрий пойдёт по пути, проторенному Всеволодом, вступит в грандиозную междоусобную войну за Киев и будет регулярно совершать военные походы в Южную Русь. И Всеволод, и Юрий будут приводить на Русь половцев со всеми вытекающими из этого последствиями. Каждый из них в меру своих сил будет расшатывать устои некогда единой Киевской державы. Оба князя считали, что борются за правду. Но только в том контексте, как эту самую «правду» понимал каждый из них, поскольку «правда» для обоих заключалась в том, чтобы утвердиться на златом киевском столе. И что самое главное, достигнув конечной цели и овладев Киевом, ни тот ни другой не будут иметь ни малейшего понятия, что с этой самой верховной властью надо делать. Получается, что море русской крови было пролито только ради того, чтобы князья потешили своё самолюбие. Так в чем же разница между Всеволодом Ольговичем и Юрием Владимировичем?

Разница в том, что разрушительная деятельность Юрия на юге уравновешивалась его созидательной деятельностью в Северо-Восточной Руси. Наследство, которое он оставил своим детям в Залесской земле, стало основой могущества Владимиро-Суздальского княжества, затем Руси Московской и, наконец, России. Всеволод – разрушитель, Юрий не только разрушитель, но и созидатель. Черниговский князь после себя не оставил ничего, кроме конфликта между черниговскими князьями и северными Мономашичами. Юрий оставил после себя богатое и процветающее княжество, у его сыновей хватило ума отказаться от киевских амбиций отца и сосредоточить внимание на Ростово-Суздальской земле. Фундамент, заложенный Долгоруким, оказался настолько крепок, что Владимиро-Суздальское княжество сумело пережить страшный удар монголов и возродиться вновь. А Черниговское княжество после нашествия Батыя просто перестало существовать. Вот и вся разница.

Всеволод Ольгович не удовольствовался уступками со стороны Ярополка и раздул пламя междоусобицы. Черниговский князь понимал только один аргумент – силу, лишь она могла остановить неугомонного сына Олега Гориславича. У великого князя киевского были возможности для вразумления смутьяна. На счастье Всеволода, Ярополк оказался человеком мягкотелым и нерешительным, предпочитавшим идти родственнику на уступки, а не решать проблему радикально. Киевский князь не понимал, что чем больше уступает Всеволоду, тем сильнее у того возрастают амбиции. Как следствие, такая снисходительность и близорукость обернулась большой кровью.

В 1138 г. Ольговичи в очередной раз напали на Переяславское княжество. Князь Андрей вновь затворился в городе и послал за помощью к брату Ярополку. Киевский князь быстро собрал полки и выступил к Переяславлю. Практически в это же время новгородцы изгнали из города Святослава Ольговича и призвали на княжение сына Юрия Суздальского Ростислава. Когда же Святослав с дружиной возвращался в Чернигов, волынский князь Изяслав Мстиславич напал на него, разбил дружину и отнял весь обоз. Эта неудача окончательно разъярила Всеволода Ольговича. Во главе половецкой орды князь вторгся в Переяславское княжество, захватил и сжег Прилуки, прошелся вдоль реки Сулы, разоряя городки и крепости. Выплеснул свою ярость и злость на неповинных людей. Этого ему показалось мало, Всеволод решает идти на Киев. Но неожиданно нарвался на такой отпор, которого не ожидал.

Ярополк поднял на борьбу с крамольником едва ли не половину Руси. Под стяги великого князя пришли «Суждалци и Ростовци, с Полочаны и Смолняны, и король Угръı посла помощь Береньдичев 30 тысящь и Туровце» (8, 216). В этот раз Юрий привел на помощь брату все силы Залесской Руси. Пусть на короткое время, но Ярополку удалось собрать всех Мономашичей и единым фронтом выступить против Ольговичей. Племянники шли вместе с дядьями против общего врага. После того как к великокняжеским полкам присоединился Андрей Переяславский с дружиной, общая численность войск выросла до 60 000 ратников (82, 280). И вся эта сила двинулась на Чернигов.

Всеволод Ольгович перепугался не на шутку. Охваченный паникой князь решил убежать к половцам и бросить свою землю на произвол судьбы, что тоже характеризует Всеволода с не лучшей стороны. Однако черниговские бояре перехватили беглеца. Перетрусившему князю было сказано коротко и ясно: «Ты хотя сам уедешь, но область вся останется на разорение и потом некуда будет возвратиться. Лучше, оставив гордость и высокоумие, просить мира, ибо мы довольно о справедливости и братолюбии Ярополка ведая, что он не радуется кровопролитию и не хочет никого невинно обидеть и просящему милости его не откажет. Того ради с покорностию проси его о прощении, поскольку он ни о чем более как о защите и благополучии всей Русской земли прилежит и Божиею милостию соблюдает» (82, 280–281). Положение, в котором оказался Всеволод, было незавидным, если от него отвернуться бояре и дружина, то на дальнейшей политической деятельности князя можно было смело ставить крест. Всеволод Ольгович пересилил себя и бил челом Ярополку.

Киевский князь в очередной раз проявил удивительную мягкотелость. У него был реальный шанс раз и навсегда покончить со смутьяном вплоть до того, чтобы изгнать его из Чернигова. Были такие прецеденты на Руси. Или увезти крамольника в Киев и там засадить в поруб. Чем Всеволод лучше князей Всеслава Полоцкого или Судислава Псковского? Судислав приходился братом Ярославу Мудрому, но просидел в темнице целых 23 года! А кто такой Всеволод Ольгович для Ярополка Владимировича? Седьмая вода на киселе. Сила была на стороне киевского князя, а победителей, как известно, не судят. Если бы Ярополк сурово покарал Всеволода, то для Руси это стало бы великим благом, многих бед можно было избежать в дальнейшем, много русской крови сберечь. Как обычно, сын Мономаха показал себя слабым правителем и заключил мир со злейшим врагом. Огромное войско было распущено, Ярополк уехал в Киев. Для Руси наступали страшные времена. Как с горечью запишет летописец, «и раздьрася вся земля Русьская» (3, 28).

* * *

После окончания усобицы Юрий вернулся в Залесскую землю, его участие в феодальной войне практически не задело Ростово-Суздальское княжество. Он отделался малой кровью, можно сказать, остался при своем. Городец-Остерский был сожжен, однако князь его восстановил. Юрий без труда захватил Переяславль и так же легко его потерял. Успешно отразил новгородское вторжение, помогал Ярополку в войне против Ольговичей, но вместе с братьями был разбит на реке Супой. Ничего не приобрел, кроме опыта, но ничего и не потерял.

Великий киевский князь Ярополк умер 18 февраля 1139 г. Согласно сложившейся традиции в Киеве начал княжить его младший брат Вячеслав Владимирович. Как военачальник и политический деятель, он проигрывал даже Ярополку. Тихий и миролюбивый Вячеслав появился в Киеве только потому, что пришла его очередь занять златой отцовский стол. В любом другом случае он так и княжил бы в Турове. Утверждение нового князя в столице прошло спокойно, город принял Вячеслава. Казалось, что всё так и закончится, но снова напомнил о себе Всеволод Ольгович. Тишина на Руси взорвалась.

Черниговский князь никогда не забывал, что его отец Олег Святославич по старшинству стоял выше Владимира Мономаха. Хотя и не был никогда великим князем киевским. Дед Всеволода Святослав киевским князем был, и поэтому внук считал, что имеет право на верховную власть в Русской земле. Однако был на Руси человек, способный помешать черниговскому князю, воплотить в жизнь амбициозные замыслы. Звали его Юрий Суздальский. Всеволод Ольгович не сомневался, что при слабом и безвольном Вячеславе власть над Русской землей возьмет в свои руки энергичный и воинственный Юрий. Это значило только одно: Киев для Ольговичей будет потерян навсегда. Всеволод решает действовать на опережение и утвердиться в Киеве, пока его не опередил Юрий. Хитрый князь понимал, что в одиночку ему будет трудно справиться с суздальским коллегой, и намеревался воспользоваться разладом в стане Мономашичей. Всеволод решил противопоставить дяде племянников.

В.Н. Татищев (82, 283) пишет, что Всеволод вступил в переговоры с Изяславом Мстиславичем и поведал ему о своих намерениях. Ольгович подчеркнул, что Юрий всё равно не даст Изяславу княжить в Киеве. Зато он, Всеволод, после своей смерти передаст златой стол только Изяславу и никому более. Пока же наградит сына Мстислава новыми волостями. Ольгович безбожно лгал, поскольку для него превыше всего были интересы своего клана, а не дальних родственников. Но Изяслав черниговскому князю поверил. Он пообещал не вмешиваться в конфликт Всеволода со своими дядьями и целовал на том крест. Ольгович ответил тем же и стороны пришли к взаимному соглашению. 1 марта 1139 г. черниговские полки подошли к Киеву. Всеволод предложил Вячеславу покинуть столицу и уехать в Туров, но князь ответил резким отказом. Тогда черниговцы подожгли дворы на окраине города, после чего к Вячеславу пришла делегация горожан и потребовала оставить Киев. Сражаться и лить свою кровь за Вячеслава киевляне не желали, им было проще заключить соглашение с Всеволодом. Недовольный Вячеслав отбыл в Туров, златой киевский стол занял Всеволод Ольгович.

Когда вести об этом дошли до Залесской земли, Юрий собрал полки и выступил в поход на Киев. Одновременно в Новгород отправилось суздальское посольство с предложением вместе воевать против Ольговичей. На берегах Волхова в это время княжил сын Юрия Ростислав, и поэтому князь рассчитывал на успешное завершение переговоров. Но случилось то, чего Юрий ожидал меньше всего: новгородская вольница изгнала Ростислава и стала просить себе князя у Всеволода. Это резко изменило стратегическую ситуацию, на северных границах Ростово-Суздальского княжества появился новый враг. И появился совершенно неожиданно. Поход на Киев был провален, Юрий был вынужден вернуться в Суздаль. Князь решил покарать новгородцев, вторгся в их владения, захватил и спалил Торжок. Захват Торжка суздальцами всегда приводил к проблемам с продовольствием на берегах Волхова.

Забегая вперед, надо отметить, что от Всеволода Ольговича новгородцы так князя и не получили. В итоге они вновь обратились к Юрию Суздальскому и в очередной раз попросили у него на княжение сына Ростислава. Юрий Владимирович мог только руками развести от удивления. Он, конечно, знал, что господа новгородцы противоречивы и непоследовательны, но чтобы до такой степени! Всё, что касалось Новгорода, логическому объяснению не поддавалось, здесь князьям приходилось полагаться исключительно на свою интуицию. Взвесив все за и против, Юрий согласился, Ростислав вновь отправился на север, откуда недавно был изгнан. Но надолго он в Новгороде не задержался и вскоре в очередной раз был вынужден вернуться к отцу.

Стоило Всеволоду Ольговичу закрепиться в Киеве, как он произвел рокировку среди подручных князей. Во Владимире-Волынском стал княжить сын Всеволода Святослав, Изяслав Мстиславич отправился в Переяславль. О том, чтобы назначить Изяслава своим наследником, Ольгович даже не вспоминал. Согласно свидетельству В.Н. Татищева, в 1143 г. Всеволод собрал на съезд всю черниговскую родню, туда же пригласил братьев Мстиславичей, Изяслава и Ростислава. На собрании Всеволод Ольгович заявил, что в случае его смерти Киев отойдёт брату Игорю (8, 95). Для Изяслава это был крушением всех надежд, но сила была не на его стороне, и князь промолчал. Не исключено, что именно этот демарш Всеволода стал причиной поездки Изяслава Мстиславича в Ростово-Суздальскую землю. Племянник попробовал договориться с дядей Юрием, однако попытка успехом не увенчалась. Прервав переговоры, Изяслав уехал в Смоленск, к брату Ростиславу.

Всеволод Ольгович скончался 1 августа 1146 г. Перед смертью он вновь потребовал от родственников признать брата Игоря великим князем. Княжение Всеволода в Киеве представляло собой череду непрерывных войн с соседями, за исключением суздальского князя. Юрий на неопределенный срок самоустранился от борьбы за власть, затаился, словно хищник, выжидая удобного момента, чтобы вступить в борьбу за златой киевский стол. И такой случай вскоре представился.

В Киеве не любили Всеволода и вообще не жаловали Ольговичей. Данное правило распространялось и на Игоря, горожане «ведая его нрав свирепый и гордый, опасались» (82, 301). Всё решилось быстро. Киевляне отправили своих представителей в Переяславль, к Изяславу Мстиславичу: «Пойди княже, хотим тебя» (4, 279). И Изяслав откликнулся на их зов. Узнав, что переяславский князь выступил на Киев и перешел Днепр у Зарубинского брода, на помощь Изяславу Мстиславичу пришли черные клобуки. Города и крепости Поросской линии обороны признали его своим князем, жители Белгорода присягнули на верность. В панике Игорь обратился за помощью к двоюродному брату Изяславу Давыдовичу, княжившему в Чернигове. Изяслав в помощи не отказал, но потребовал за это новых волостей. И пока шел торг, рать Изяслава Мстиславича подошла к Киеву. Горожане не желали сражаться за Игоря, правящая верхушка столицы стала на путь открытой измены. Киевский тысяцкий Улеб и воевода Иван Войтишич вступили в тайные переговоры с Изяславом Мстиславичем. В этой критической ситуации Игорь мог рассчитывать только на брата Святослава и племянника Святослава Всеволодовича.

13 августа 1146 г. противники встретились в окрестностях Киева, у Надова озера. Изяслав Мстиславич расположил свои полки под прикрытием земляного вала, некогда построенного для обороны от степняков. Поскольку рать Ольговичей численно превосходила полки Изяслава, переяславский князь сознательно отдавал инициативу противнику, намереваясь дать бой от обороны. Его позиция была крепкой и надежной, боевой дух в войсках был высок. Игорь и Святослав расположили полки около «Олеговой могилы», откуда собирались начать атаку. Но все их планы оказались нарушены.

Прямо на поле боя киевляне отправили послов к Изяславу и после коротких переговоров пропустили на свои позиции переяславского тысяцкого с полком. В это же время конница берендеев переправилась через Лыбедь и у Золотых ворот напала на обоз Игоря, вызвав страшную панику во вражеском тылу. Великокняжеских воинов стали охватывать страх и растерянность, началось волнение в полках. Чтобы пресечь пораженческие настроения среди ратников, Игорь приказал идти в атаку. Но тысяцкий Улеб и воевода Иван Войтишич закричали, что берендеи вот-вот ворвутся в Киев, развернули киевлян и повели их к Жидовским воротам города. Битва ещё не началась, а войско Игоря уже стало разбегаться.

Великокняжеские полки и дружины пошли вперед, но уперлись в Надово озеро и были вынуждены обходить его. Часть войск двинулась вдоль берега озера, другая пошла по урочищу Сухая Лыбедь. В это самое время конные берендеи ударили в тыл ратникам Игоря, а Изяслав с сыном Мстиславом во главе дружин спустились с вала и атаковали противника во фланг.

Битва у Надова озера. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Зажатые в урочище Ольговичи не смогли развернуть полки в боевые порядки, битва превратилось в беспощадное избиение черниговцев. Попытка выбраться из ловушки закончилась провалом, ратники и дружинники Игоря стали разбегаться по окрестностям. Следом за ними побежали с поля боя и князья. В суматохе Игорь растерял приближенных и телохранителей, конь помчал князя в Дорогичинские болота, попал в трясину и завяз. Игорь Ольгович с трудом выбрался из грязи и стал вытаскивать скакуна, однако князю не хватило сил. В изнеможении он упал на землю, затем поднялся и попытался покинуть место сражения, однако больные ноги не позволили продолжить путь. Вскоре появились дружинники Мстислава и пленили великого князя. Святослав Ольгович бежал к Днепру и переправился на противоположный берег реки, Святослав Всеволодович скрылся в одном из киевских монастырей. Там его схватили и отправили в Вышгород. Княжение Игоря продолжалось 13 дней.

Изяслав вступил в Киев под звон колоколов и восторженные крики ликующих горожан. На Руси наступали новые времена.

* * *

В.Н. Татищев характеризует Изяслава Мстиславича следующим образом: «Сей князь великий был честен и благоверен, славен в храбрости; ростом мал, но лицом красив, волосы короткие кудрявые и борода малая круглая; милостив ко всем, не сребролюбец и служащих ему верно пребогато награждал; о добром правлении и правосудии прилежал; был же любочестен и не мог обиды чести своей терпеть. Владел 8 лет и 3 месяца, всего лет прожил 58» (82, 406). Действительно, Изяслав был достойным правителем. Очень храбрый человек и грамотный военачальник, он, как никто другой, подходил на роль великого князя. Однако все его многочисленные таланты оказались направлены не на борьбу с внешней угрозой в лице половцев, а на победу в междоусобных бранях. Великое княжение Изяслава было непрекращающейся войной с дядей Юрием и его союзниками. В этой борьбе каждый считал себя правым.

В отличие от суздальского родственника Изяслав пользовался безоговорочной поддержкой киевлян. В столице сына Мстислава не просто уважали – его любили. Когда Изяслав вынужденно покинет Киев, горожане будут поддерживать с ним тесные контакты и станут всячески содействовать возвращению своего любимца на златой стол. Изяслав Мстиславич будет платить им той же монетой, князь никогда не поставит свои личные интересы выше интересов киевлян. Когда встанет вопрос о том, подвергать столицу опасностям осады или уйти из города и тем самым спасти Киев от возможного погрома, Изяслав выберет второй вариант. Далеко не каждый князь был способен на такой поступок, многие предпочитали цепляться за верховную власть до последней возможности. Изяслав Мстиславич пользовался непререкаемым авторитетом среди черных клобуков и жителей Поросья. Поддержка киевлян и черных клобуков позволила переяславскому князю овладеть Киевом.

Больше всего от его победы пострадали Ольговичи, амбиции Всеволода рикошетом ударили по его братьям. Игорь, закованный в цепи, сидел в переяславском порубе, Святослав после разгрома у Надова озера затаился в своей вотчине, Новгороде-Северском. В данный момент он был озабочен судьбой брата и поиском союзников для продолжения борьбы с Изяславом Мстиславичем.

Святослав Ольгович обратился за помощью к двоюродным братьям Владимиру и Изяславу Давыдовичам, княжившим в Чернигове. Парадокс ситуации заключался в том, что этим двоим возвращение Игоря из темницы было абсолютно невыгодно, в этом случае братьям пришлось бы покинуть Чернигов. Пообещав на словах поддержку Святославу, они установили контакты с Изяславом Мстиславичем и известили его о реваншистских планах родственника. Вскоре к Святославу явились послы от киевского князя и Давыдовичей, потребовавшие, чтобы князь отдал Новгород-Северский, удалился в Путивль и отрекся от брата. Только в этом случае его оставят в покое.

Эпоха междоусобных войн, начавшаяся на Руси после смерти Владимира Мономаха, являет много примеров коварства, клятвопреступлений и обмана. Но именно братья Давыдовичи, Владимир и Изяслав, могут служить классическим примером той мерзости и подлости, которая была свойственна политическим деятелям этого времени. Предав двоюродных братьев Святослава и Игоря, они ступили на скользкий путь вероломства и отступничества. Путь, который в итоге окажется гибельным.

Святослав оказался загнан в угол. Племянник Святослав Всеволодович был вынужден примкнуть к победителям, единственным человеком на Руси, способным помочь Ольговичу, был суздальский князь. За ним стояли Ростово-Суздальская земля, дружины подручных князей и многочисленные полки. Святослав понимал, что Юрий никогда не смирится с захватом Киева Изяславом и будет насмерть биться с племянником за златой стол. В Суздаль отправились доверенные люди Святослава, чтобы склонить властелина Залесской Руси к союзу с сыном Олега Гориславича.

* * *

Юрий с радостью принял предложение Святослава Ольговича. В преддверии столкновения с Изяславом ему тоже были нужны надежные союзники, Святослав Ольгович подходил на эту роль идеально. На переговорах Юрий потребовал себе Курск, Святослав был вынужден согласиться. Готовясь к большой войне с Киевом и Черниговом, Святослав Ольгович отправил посольство к половцам и призвал степную конницу под свои стяги. К князю прибыли 300 всадников, ханы уверяли, что если ему потребуется больше воинов, то они пришлют незамедлительно.

Юрий повел рать на помощь союзнику. Ситуация была критическая, черниговские и киевские полки уже осаждали Путивль, принадлежавший Святославу Ольговичу. Узнав о том, что суздальцы и ростовцы выступили в поход, Изяслав Мстиславич решил сыграть на опережение. Киевский князь оказался отличным дипломатом. Просчитав ситуацию, он вступил в переговоры с рязанским князем Ростиславом Ярославичем, двоюродным братом черниговских князей. Посланцы Изяслава убедили Ростислава напасть на владения Юрия. Согласно Ипатьевской летописи (8, 236), ростово-суздальская рать дошла до Козельска, когда стало известно о вторжении рязанских войск.

Перед суздальским князем возникла дилемма – либо идти на помощь союзнику и бросить свои земли на произвол судьбы, либо нарушить слово, данное Святославу. Юрий принял половинчатое решение. Сына Ивана с дружиной князь отправил на помощь Святославу, сам же выступил против Ростислава Рязанского. Святослав не стал предъявлять претензий, поскольку понимал, в какой сложной ситуации оказался Юрий. Когда в Северскую землю прибыл князь Иван, Святослав был искренне рад суздальской помощи. Но в этот момент Путивль сдался Изяславу Мстиславичу, путь на Новгород-Северский оказался открыт для киевских и черниговских полков.

Не имея сил, чтобы противостоять противнику, Святослав принял решение отступить в землю вятичей, из Новгорода-Северского спешно вывезли казну, княжескую семью и семью брата Игоря. Под прикрытием дружины обоз отправился в город Карачев. Когда об этом узнал Изяслав Давыдович, то решил захватить двоюродного брата и всё его добро. Трофеи черниговский князь хотел оставить себе, а Святослава отдать киевскому князю. Изяслав Давыдович надеялся прибрать к рукам волости родственника, пока тот будет сидеть в порубе вместе с братом Игорем.

Черниговский князь лично возглавил погоню за Святославом Ольговичем, под его началом было 3000 всадников. Изяслав Мстиславич тоже не остался в стороне и выделил в помощь тезке отряд киевлян под командованием воеводы Шварна. Но всё сложилось не так, как планировали два Изяслава. 16 января 1147 г. преследователи настигли беглецов. Увидев вражескую конницу, Святослав велел поднять стяг и выстроил своё немногочисленное войско. Во главе дружины и 300 половецких наездников князь устремился на Изяслава Давыдовича. За его спиной в обозе остались семья и родичи, он не имел права на поражение. В разгар боя Святослав Ольгович был ранен в руку копьем, но продолжил сражаться. В ожесточенной рукопашной схватке киевляне и черниговцы были наголову разгромлены, чудом уцелевшие воины разбежались по окрестным лесам. Узнав об этом поражении, Изяслав Мстиславич повел полки на врага, но Святослав спалил принадлежавший Давыдовичам Карачев и ушел в землю вятичей. Там храбрый князь отпустил в степь половецкую конницу и продолжил движение к границам Суздальской земли. Побитый Изяслав Давыдович вернулся к Изяславу Мстиславичу. Киевский князь пожалел незадачливого родича и отдал ему все земли Святослава, кроме Курска. Этот город он оставил за собой. Но братьев Давыдовичей жгла обида за позорное поражение, поэтому они объявили награду за голову Святослава.

Пока происходили эти события, Юрий организовал поход в Рязанскую землю. Напряженная обстановка требовала, чтобы он оставался в своем княжестве, поэтому против Рязани повели полки его сыновья Ростислав и Андрей. Братья Юрьевичи огнем и мечом прошлись по беззащитным рязанским землям, вернувшись к отцу с большим полоном и богатой добычей.

Юрий не забыл о своём союзнике. В Колтеск, где расположился Святослав, суздальский князь прислал белозерский полк из 1000 бойцов: «Тысячю Бренидьець дружины Белозерьское» (8, 240). Это была серьёзная сила, теперь князь-изгой мог начинать военные действия против Давыдовичей. Но планы так и остались планами, в эти дни тяжело заболел и 24 февраля умер сын Юрия Иван, находившейся при Святославе. Тело княжича отослали в Суздаль, Святослав Ольгович ушел в верховья Оки и расположился в городке Любенске. Здесь его и застали посланцы Юрия. Они привезли Святославу, его семье и боярам богатые дары, заверив князя, что Юрий Владимирович пришлет ему в помощь другого сына.

В начале весны 1147 г. союзники нанесли серию ударов по врагу. Юрий не простил новгородцам изгнания сына Ростислава и поддержки племянников Мстиславичей. Вечники вяло оправдывались, в очередной раз вспоминая клятву, данную их отцу Мстиславу. По мнению Юрия, это были пустые отговорки, поэтому суздальский князь в очередной раз захватил Торжок и разорил новгородские области по реке Мсте. Святослав вторгся в земли Смоленского княжества, прошел вверх по реке Протве и захватил принадлежащий Ростиславу Мстиславичу город Голяд. Ольгович находился в захваченном городе и занимался дележом добычи и пленных, когда к нему прибыл гонец от Юрия и передал слова, ставшие легендарными: «Приди ко мне, брате, в Москову» (8, 240). Что происходило дальше, известно всем: «Повеле Гюрги устроити обед силен и створи честь велику им» (8, 241).

После достопамятного пиршества Святослав и сын Юрия Глеб повели дружины на Оку. Там Ольговича поджидала половецкая конница, приведенная степными родственниками, и наемные отряды бродников. Бродники были хорошими и опытными воинами: «Сии люди были Христиане, обитали в степях Донских среди варваров, уподоблялись им дикою жизнию и, как вероятно, состояли большею частию из беглецов Русских: они за деньги служили нашим Князьям в их междоусобиях» (51, 134). Святослав и Глеб повели наступление на землю вятичей и заняли её от Мценска до границ Северской земли. Союзники были готовы развить успех, когда в их лагере объявились послы от Владимира Давыдовича и Святослава Всеволодовича. Слова, с которыми они обратились к Святославу, были примечательны: «Не имеи на ны в том жалобы, но будемы вси за един мужь и не помяни злоб наших, а крест к нам целуи, а отцину, свою възми, и что есми взяли твоего, а то ти възворотим» (8, 242). Черниговские князья предлагали недавно столь усердно гонимому ими родственнику забыть прошлое и вместе стоять против общего врага. Взамен обещали вернуть земли и возместить убытки. Святослав не сомневался, что этот союз будет направлен против киевского князя Изяслава.

Памятник Юрию Долгорукому в Переславле-Залесском. Скульптор С. Орлов. Фото автора.

Предложение неожиданное, хотя и ожидаемое. Пока Святослав сражался против вражеской коалиции и воевал в земле вятичей, в Южной Руси происходили примечательные события. Томившийся в порубе Игорь Ольгович сильно разболелся, решил, что пробил его смертный час, и обратился к Изяславу Мстиславичу с просьбой постричься в монахи. Киевский князь отказать не смог, и 5 января Игорь принял постриг. Затем неожиданно выздоровел, чем весьма озадачил Изяслава. Князь приказал перевести Игоря в Киев и держать в обители Святого Федора под крепким присмотром, окончательное решение судьбы пленника было отложено. Одним конкурентом для Давыдовичей стало меньше, стало спокойнее и Изяславу Мстиславичу.

Усиление киевского князя было для Давыдовичей неприемлемо, поэтому их примирение со Святославом Ольговичем стало вполне закономерным. Однако братья пошли дальше и вступили в переговоры с Юрием Суздальским. Они предложили ему начать войну за Киев, пообещав помощь и поддержку против Изяслава Мстиславича. Образовалась мощная коалиция, в которую вошли суздальский князь, братья Давыдовичи, Святослав Ольгович и его племянник Святослав, сын Всеволода Ольговича.

Киевский князь не знал о предательстве Давыдовичей. Он собирал полки, чтобы выступить против Юрия и Святослава, но эта война не пользовалась популярностью среди киевлян. Они заявили своему князю, что против сына Мономаха воевать не будут: «Не можем на Володимире племя рукы възияти» (8, 243). Изяслав войско собрал и выступил в поход, но, когда стоял лагерем на реке Супой, получил весть об измене Изяслава и Владимира Давыдовичей. Прибывший из Чернигова боярин Улеб сообщил ему о заговоре князей. Изяслав верить услышанному не пожелал и отправил Улеба в Чернигов, чтобы боярин привел Давыдовичей к новому крестному целованию. Князья взамен потребовали освободить их двоюродного брата Игоря. Разрыв стал очевиден, поэтому Изяслав вернул черниговским князьям их крестные грамоты. Что, по сути своей, являлось объявлением войны.

Эти события привели к тому, что 19 сентября 1147 г. в Киеве произошла чудовищная трагедия. Когда горожане узнали об измене Давыдовичей, озверелая толпа бросилась к монастырю Святого Федора и растерзала Игоря Ольговича.

* * *

Страшная гибель князя Игоря поразила и его родичей, и его врагов. Была ли смерть князя-монаха выгодна Изяславу Мстиславичу? Однозначно, что нет, Изяславу было выгодно держать Игоря в качестве заложника, чтобы шантажировать Святослава Ольговича. На репутации сына Мстислава появлялось кровавое пятно, отмыть его возможным не представлялось. Для Святослава смерть брата стала страшным ударом. Полный праведного гнева, он ринулся освобождать своё княжество. Глеб Юрьевич выбил из Курска Мстислава Изяславича, сына великого князя киевского. Попытка Глеба с ходу овладеть Переяславлем успехом не увенчалась, он был вынужден отступить в Городец-Остерский. Вскоре под стенами крепости появились киевские полки, и после непродолжительной осады Глеб был вынужден открыть ворота. Изяслав Мстиславич перешел в решительное наступление. В борьбе против Ольговичей и Давыдовичей его поддержали брат Ростислав и дядя Вячеслав Туровский. Боевые действия продолжалось всю осень и к началу зимы затихли.

Всё это время Юрий вел себя пассивно, поэтому его союз с Давыдовичами не дал тех результатов, на которые мог рассчитывать суздальский князь. Не исключено, что Юрий ожидал нападения новгородцев и был вынужден охранять рубежи своего удела. Изяслав Мстиславич без труда договорился с княжившим в Новгороде братом Святополком о походе в Залесскую землю. Но этот поход Святополк организовал настолько бестолково, что хорошо задуманное предприятие закончилось ничем: «На осень ходи Святопълк с всею областию Новъгородьскою на Гюргя, хотя на Суждаль, и воротишася на Новемь търгу, распутья деля» (3, 27). Получается, что у суздальского князя были время и возможности оказать помощь союзникам. Но по какой-то причине он этого не сделал.

Можно предположить, что Юрий изначально хитрил. Князь выжидал, как будет складываться противостояние между Давыдовичами и Ольговичами с одной стороны и Изяславом Мстиславичем – с другой. Если это так, то он жестоко ошибся. Разозленные бездействием союзника, Владимир и Изяслав Давыдовичи отправили к Юрию посольство с гневными словами, требуя от князя активности. Но тот по-прежнему медлил, поэтому черниговские князья приняли решение замириться с Изяславом Мстиславичем. Летом 1148 г. был заключен мир между Давыдовичами и Ольговичами с одной стороны, киевским князем Изяславом – с другой. Это стало провалом всей внешней политики Юрия. Но его поджидал ещё один удар.

Сын Ростислав, воевавший на юге, неожиданно предал отца и перешел с дружиной на сторону Изяслава Киевского. Согласно Ипатьевской летописи (8, 257), причиной измены стал отказ Юрия наделить старшего сына волостью в Суздальской земле. Ростислав обиду проглотил, но, когда отец отправил его на помощь Давыдовичам, вступил в переговоры с посланцами киевского князя. Изяслав Мстиславич пообещал двоюродному брату удел, и Ростислав Юрьевич предложение принял.

Великий князь слово сдержал, выгнал Глеба Юрьевича из Городца-Остерского и передал крепость Ростиславу вместе с городами Бужск и Межибожье. К осени 1148 г. Юрий Суздальский лишился всех союзников и оказался в политической изоляции.

В сентябре 1148 г. Изяслав Мстиславич собрал в Городце-Остерском княжеский съезд. Приехали братья киевского князя Ростислав и Владимир, сын Мстислав, Изяслав и Владимир Давыдовичи. Присутствовал также и сын Юрия Суздальского Ростислав. В данный момент ему принадлежал Городец-Остерский, поэтому он принимал княжескую братию на правах хозяина. Выбрав эту крепость местом съезда, Изяслав хотел продемонстрировать союзникам непрочность положения Юрия, от которого убегают даже собственные сыновья.

Был один неприятный для киевского князя момент. Ни Святослав Ольгович, ни Святослав Всеволодович на съезд не явились, хотя и были приглашены. Они четко обозначили свою позицию в отношении происходящего и даже не прислали послов, чтобы обосновать свой отказ от участия в мероприятии. Два Святослава прекрасно понимали, о чем пойдёт на съезде речь. А цель у высокого собрания была одна – договориться о совместных действиях против Юрия Суздальского.

Изяслав обратился к присутствующим с проникновенной речью, смысл которой сводился к одному: пока не сломлена мощь властелина Ростово-Суздальской земли, покоя в Южной Руси не будет. Да и не только в Южной Руси. Взять, к примеру, Новгород. И какой только произвол не творит Юрий Владимирович по отношению к этому древнему городу! И нападения на волости чинит, и села разоряет, и купцов на торговых путях грабит! Торжок регулярно жжет! Изяслав Мстиславич говорил ярко и вдохновенно, увлекая слушателей потоком красноречия. Черниговские князья по очереди кивали, делая вид, что соглашаются со словами родственника, но мысли у них были совершенно другие. Братья Давыдовичи не желал окончательного разгрома Юрия, в этом случае могущество Киева возрастало многократно. А это было очень опасно для Северской земли. Владимира и Изяслава устраивало то политическое равновесие, которое существовало на данный момент. При нем черниговские князья сохраняли свободу маневра и могли заключать военные союзы с кем угодно – хоть с Долгоруким, хоть с Изяславом Киевским. Исходя из того, как складывается обстановка. Но Изяслав Мстиславич ждал от братьев реакции на свои слова, и тогда слово взял Владимир Давыдович. Он посетовал, что ни Святослав Ольгович, ни Святослав Всеволодович на съезд не явились, громогласно осудил их позицию. И пообещал киевскому князю выступить против Юрия.

Изяслав остался доволен речью Владимира и предложил обсудить грядущую войну. Боевые действия планировали начать, как только замерзнут реки, противника предполагалось атаковать с двух стратегических направлений. Участники совещания исходили из того, что Ольговичи примут участие в войне против суздальцев и будут действовать совместно с Давыдовичами. Черниговские и северские полки должны были пройти землю вятичей и вторгнуться в Ростово-Суздальское княжество. Их цель – Ростов.

Изяслав Мстиславич будет наступать на Залесскую землю с другой стороны, вместе с братом Ростиславом он поведут полки из Смоленска на Волгу, где встретится с новгородской ратью. А затем атакует Юрия. Суздальский князь не выдержит нападения с двух сторон, его поражение станет вопросом времени. Присутствующие одобрили план Изяслава. После совещания киевский князь пригласил союзников на пир; когда же гости разъехались, предпринял первые шаги по подготовке похода.

Поскольку господа новгородцы постоянно выражали недовольство его сыном Святополком «злобы его ради» (10, 45), Изяслав был вынужден произвести рокировку на берегах Волхова. Вместо Святополка Изяславича в Новгород приехал другой сын великого князя, Ярослав. Участие новгородцев в грядущей войне становилось едва ли не решающим фактором победы над Юрием, поэтому Изяслав не хотел, чтобы у вольницы был хоть малейший повод для недовольства.

Ростислав Юрьевич был отправлен в Бужск с напутствием киевского князя «пострези оттоле Русские земли» (10, 45). Под Русской землей здесь подразумевалась Южная Русь. Изяслав опасался, что в разгар войны в конфликт вмешается Владимир Володарьевич Галицкий. Не исключено, что, когда киевские полки будут воевать на востоке, князь Владимир захочет расширить свои владения за счет соседа. С другой стороны, Изяслав Мстиславич перестраховался и убрал Ростислава подальше от театра военных действий. Кто его знает, всё-таки сын Юрия…

Зимой 1148 г. Изяслав Мстиславич выступил в поход против Юрия Суздальского. Охранять Киев остался брат Владимир, Переяславль – сын Мстислав. Изяслав знал, что у Юрия родственные связи с половцами, и имел все основания опасться набега степняков на Южную Русь в свое отсутствие.

Киевская рать двигалась к Смоленску. Оставив полки на попечение воевод, Изяслав Мстиславич уехал на встречу с братом Ростиславом. В Смоленске киевского князя приняли с великой честью, Ростислав устроил пир на весь мир. Когда окончились празднества, в течение семи дней князья и воеводы совещались о предстоящем походе. Затем Изяслав с небольшой дружиной отправился в Великий Новгород. Он хотел лично убедиться, что новгородцы, чей изменчивый нрав был хорошо известен, в этот раз не подведут. У князя Ярослава Изяславича не было того авторитета, какой был у отца, он просто мог не удержать в повиновении Господин Великий Новгород в столь сложной ситуации. Кроме того, Изяслав хотел лично проконтролировать подготовку новгородцев к походу. Была ещё одна причина для этого визита, главная.

Доверяя брату Ростиславу как самому себе, Изяслав сомневался в новгородской вольнице. Киевские и смоленские полки под командованием Ростислава Мстиславича должны были выступить на Волгу и встретиться с новгородцами в устье реки Медведицы. Расстояние от Смоленска до места впадения реки Медведицы в Волгу около 600 километров. От Новгорода немного меньше, километров 500, но всё равно не близко. Координировать движения новгородской рати и воинства Ростислава будет проблематично, возможны самые разные накладки. Чтобы подобного не случилось, командовать новгородцами должен был человек с большим военным опытом. Возможно, данный факт и послужил основной причиной поездки Изяслава на берега Волхова, киевский князь хотел лично вести новгородские полки в устье Медведицы.

Приезд Изяслава Мстиславича в Великий Новгород обернулся триумфом князя, многие новгородцы встречали его в трёх днях пути от города. Основная масса народа собралась под стенами Новгорода. Гремели колокола, реяли хоругви, на площади у Софийского собора, где стоял епископ Нифонт с клиросом, слышалось церковное пение. В воротах отца встречал Ярослав, лучшие мужи Новгорода били Изяславу челом. Князь устроил для горожан народные гулянья, а на следующий день уже выступал на вече. Изяслав умел красиво говорить и обставил дело так, будто войну с Юрием он затеял исключительно за обиды новгородские. Многие горожане понимали, что киевский князь глаголет неправду, но сама постановка вопроса очень льстила их самолюбию. Толпа взорвалась восторженными криками: «Ты наш князь, ты наш Володимир, ты наш Мьстислав, ради с тобою идем своих деля обид» (8, 259). Новгород поголовно поднялся на войну с Юрием, в поход отправились даже лица духовного звания, включая игуменов, чернецов и причетников. Своей цели Изяслав достиг, причем князь получил больше, чем рассчитывал: вместе с новгородцами изъявили желание идти в поход псковичи, карелы и чудь. Вскоре войско покинуло город и двинулось к Волге. На Северо-Восточную Русь упала тень невиданной ранее войны.

У впадения Медведицы в Волгу Изяслав ждал брата Ростислава четыре дня. Это не много, учитывая расстояние, пройденное киевскими, смоленскими и новгородскими полками. Встретившись, Мстиславичи собрали военный совет, где обсудили положение дел. От посланца, отправленного братьями из Смоленска к Юрию, известий не было, поскольку суздальский князь посла задержал. Отправлять своего человека во вражеский стан суздальский князь нужным не посчитал, в сложившейся ситуации ему с племянниками говорить было не о чем. Изяслав понял, что теперь всё решает меч и велел продолжить наступление. Сложившийся расклад киевского князя полностью устраивал, ему был нужен военный разгром Юрия, а не пустые препирательства с дядей. Внешние приличия были соблюдены, и теперь у Изяслава были развязаны руки.

Огромная рать союзников подошла к городку Кснятину. О Юрии ничего не было слышно, суздальский князь ни послов не прислал, ни сам с полками навстречу племянникам не вышел. От Давыдовичей тоже не было вестей, однако Изяслав надеялся, что родственники скоро объявятся. Поэтому объявил о продолжении похода и распорядился повоевать всю область Верхней Волги. Вторжение началось, полки Мстиславичей, двигаясь вниз по течению реки, жгли, грабили и разоряли земли Юрия.

Рать Изяслава шла по скованной льдом Волге. Отряды всадников расходились в разные стороны, налетали на беззащитные селения, сжигали дома и забирали местное население в полон. Многие пешие ратники ехали в санях и не отставали от своих конных товарищей. Черные пепелища отмечали путь воинства Изяслава Мстиславича, вся территория до Углича поля и до устья Мологи подверглась жесточайшему разорению. Огнем и мечом прошли по ней полки киевского князя. Одно лишь тревожило Изяслава – ни про Юрия, ни про черниговских и северских князей ничего не было слышно. Киевский князь даже представления не имел об общей стратегической ситуации, поскольку не знал, что происходит на просторах суздальского ополья. А там ничего не происходило.

Братья Давыдовичи и два Святослава, как и обещали, вступили в землю вятичей, но дальше не пошли, ожидая исхода противостояния между Юрием и Изяславом. Киевский князь узнал об этом, когда его рать стояла у впадения реки Мологи в Волгу. Изяслав Мстиславич сразу понял, что его план по разгрому Юрия рухнул, он не сомневался, что дядя хорошо осведомлен о действиях Давыдовичей, и Ольговичей. Никто с запада на Суздальскую землю не нападет и Юрий это знал. Исходя из этого, он переместил рать ближе к Ростову, перекрывая врагу путь в центральные области княжества. Изяслав мог сколько угодно свирепствовать на окраинах Залесья, но для того, чтобы сокрушить мощь Юрия, ему надо было прорываться в район суздальского ополья. Этого в данный момент Изяслав себе позволить не мог. Киевский князь не рискнул идти на Ростов, где мог столкнуться с полками Юрия, остался на месте с главными силами и отправил новгородские отряды на Ярославль. Изяслав понимал, что в данном случае ничем не рискует, поскольку дядя не пойдёт спасать подвергшийся нападению город, оставив без прикрытия дорогу на Ростов и Суздаль. Как следствие, Ярославль и окрестные волости подверглись беспощадному погрому и разорению.

Это был последний успех Мстиславичей. Наступила весна, снег стал таять; когда войска передвигались по льду Волги и Мологи, кони уже шли по брюхо в воде. Возникла реальная опасность, что рать Изяслава в буквальном смысле потонет при возвращении домой. Боевые операции были свернуты, князья развернули воинство в обратном направлении. Ростислав повел своих людей и киевлян к Смоленску, Изяслав отправился в Новгород. На берегах Волхова киевский князь мог изображать победителя, хотя понимал, что результаты войны были не те, на которые он изначально рассчитывал.

Поход Изяслава Мстиславича в Суздальскую землю. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Летописцы по-разному оценили итоги этого похода. В Ипатьевской летописи говорится, что войска киевского князя «и полон мног принесоша, и много зла земли тои створиша» (8, 260). Новгородская I летопись старшего извода более конкретна и оптимистична: «И мъного воеваша людье Гюргево, и по Волзе възяша 6 городък, оли до Ярославля попустиша, а голов възяшя 7000» (3, 28). Оно и понятно, именно господа новгородцы больше всех обогатились на этой войне, совершив рейд к Ярославлю. Не так повезло киевлянам и смолянам: «Мстиславичь взвратишася, ещё бо кони у них похромоша» (16, 36). На данный факт указывают многие летописцы.

Лаврентьевская летопись заостряет внимание на другом принципиальном моменте: «Изяслав с новгородцами дошел до Волги и повоевал по ее берегам, Юрию же не причинил вреда, и, дойдя до Углича поля, повернул к Новгороду, и пошел к Смоленску, и зимовал здесь» (4, 284). Летописец констатирует, что Мстиславичи дошли до Волги, опустошили большие территории, но существенного вреда Суздальской земле не нанесли. Об этом свидетельствует Воскресенская летопись: «Изяслав же с братом не успевши Юрью ничтоже, и возвратишася оттуду» (10, 45). Наступила весна, продолжать боевые действия стало невозможно: «Бо бяше под весну, бродяху бо по Волзе и Молозе по черево коню» (10, 45). Всё шло не так, как запланировал Изяслав.

Невзирая на внешний успех, поход киевского князя завершился полным стратегическим провалом, ни одна из поставленных целей достигнута не была. Изяслав свой ход сделал, теперь очередь была за Юрием.

* * *

Из Новгорода Изяслав Мстиславич отправился сначала в Смоленск, затем в Киев. События, разыгравшиеся в столице после возвращения князя из похода, спровоцировали новый виток противостояния Мстиславичей с Юрием. Суздальский князь по-любому бы не оставил без последствий разорение своей земли и пришел к Изяславу с ответным визитом, но случившееся значительно ускорило процесс.

Когда Изяслав Мстиславич вернулся в Киев, то узнал от доброхотов, что Ростислав Юрьевич злоумышлял на него и вынашивал планы по захвату Киева. Возможно, Ростислав лишь зондировал почву относительно своих перспектив в Южной Руси и обзаводился новыми полезными знакомствами. При желании и соответствующей интерпретации такую активность можно было трактовать как деятельность заговорщика. Изяслав был раздражен итогами похода в Ростово-Суздальскую землю, и вполне вероятно, что Ростислав просто попал под горячую руку. В.Н. Татищев пишет, что киевский князь хотел провести по данному поводу тщательное расследование, но под нажимом своего окружения принял другое решение (82, 341). Решение, ставшее роковым.

Вызвав к себе Ростислава, Изяслав долго перечислял свои благодеяния по отношению к суздальскому родственнику, после чего обвинил его в измене и черной неблагодарности. Оправданий двоюродного брата киевский князь даже слушать не стал. Лишь процедил сквозь зубы: «Поиди к своему отцю» (8, 262). Дружинники Ростислава были схвачены и брошены в тюрьму, имущество конфисковано, князя с четырьмя охранниками посадили в насад и отправили в Суздальскую землю. Трудно сказать, на что рассчитывал Изяслав Мстиславич, когда начинал это дело, – как показало время, он совершил страшную ошибку. Несмотря на разногласия с сыном, Юрий воспринял действия Изяслава как личное оскорбление, на которое необходимо было ответить. Сам того не желая, киевский князь ускорил новую войну.

Возвращение Ростислава в Суздаль оказалось тем детонатором, который взорвал Русь. Мы не знаем, что сказал Юрий блудному сыну, когда тот предстал перед отцом. Зато известно, что произнес суздальский князь официально: «Что же, мне и моим детям нет доли в Русской земле?» (4, 285). Властелин Ростово-Суздальской земли во всеуслышание заявил, что его права и права его детей ущемляются в Южной Руси. Где, как сын Мономаха, Юрий Владимирович имеет свою законную долю. Это подразумевало только одно: попранную справедливость придется восстанавливать силой. Получалось, что в данной ситуации закон и право на стороне Юрия, Изяслав же не прав. Именно он становился главным виновником грядущего кровопролития.

Пока полки и дружины сходились в Суздаль, князь отправил послов к Святославу Ольговичу и к половецким ханам. Посланцы Юрия любой ценой должны были склонить новгород-северского князя к выступлению против Изяслава Киевского. Половцы всегда были готовы откликнуться на зов своего суздальского родича и предоставить в его распоряжение степную конницу. Разумеется, за хорошую плату. В середине лета сборы были закончены, 20 июля 1149 г. Юрий Суздальский выступил в поход и повел полки на Киев через землю вятичей. Началась война за древнюю столицу Руси. Она будет долгой, кровопролитной и принесет неисчислимые беды стране. За маниакальное стремление любой ценой овладеть Киевом Юрий получит от современников прозвище Долгорукий, под которым и войдет в историю.

Святослав Ольгович усомнился в серьезности намерений суздальского князя и побоялся сложить крестное целование Изяславу. Киевский князь, словно почувствовав колебания Святослава, направил к нему посла, который должен был напомнить князю о его обязательствах. В этой сложной ситуации Святослав Ольгович поступил мудро: он изолировал посланца и его свиту в отдельном помещении, никого к ним не допускал и никуда киевлян не выпускал. И ждал реакции Юрия. С трудом, но суздальскому князю удалось убедить союзника в серьезности своих намерений. Святослав призвал киевского посла и сделал официальное заявление: «Пойдите и скажите Изяславу Мстиславичу: возврати мне все пожитки Игоря, брата моего, и я с тобою буду; ежели же того не возвратишь, то я принужден свое искать, как мне Бог поможет» (82, 343). Требование изначально невыполнимое, потому что от «пожитков» давно ничего не осталось, в какую сумму их оценить никто не ведал. Но Святослава это не интересовало, ему был нужен повод, остальное уже частности. Изяслав Мстиславич всё понял и отправил в Новгород-Северский новое посольство, напоминая Святославу, что он целовал крест на верность. Но для последнего это не имело значения, поскольку Изяслава он считал главным виновником гибели брата и не собирался его прощать. Когда посол стал укорять Святослава, тот ответил кратко и недвусмысленно: «Скажи Изяславу, что я сам с ним в Киеве о том говорить буду» (82, 344). После чего прекратил разговор.

Братья Давыдовичи заняли промежуточную позицию. Уверяли в своей преданности киевского князя, уговаривали Святослава Ольговича не складывать крестное целование Изяславу Мстиславичу. Делали это с большим шумом и помпой, внимательно наблюдая за развитием ситуации и просчитывая возможные варианты дальнейшего развития событий.

Полки Юрия вступили в Северскую землю, подошли к селу Ярышеву, где и расположились лагерем. Вскоре в суздальский стан приехали на совет два Святослава – Ольгович и Всеволодович. Отношение союзников к Изяславу Мстиславичу четко сформулировал князь Новгорода-Северского: «Изяслав нам главный неприятель, потому что брата моего убил, имение ограбил и области наши попленил и разорил; того ради мы положили идти на него вместе с тобою и отмстить за обиду нашу и твою» (82, 344). Обсудив положение дел, Святослав Всеволодович покинул родственников и отправился собирать полки.

5 августа Юрий возобновил наступление, на следующий день выступил в поход и Святослав Ольгович. Князья отправили послов к Давыдовичам, предлагая им вступить в коалицию против Изяслава, но братья, верные своей тактике, ответили вежливым отказом. И отправили гонцов в Киев, упреждая Изяслава о передвижении войск противника: «Ныне уже, брате Гюрги проминул Чернигов» (8, 264).

Суздальская рать и союзные полки подошли к Старой Белой Веже. Этот городок не следует путать с Белой Вежей на Дону, бывшей хазарской крепостью Саркел. Предположительно Старая Белая Вежа стояла на реке Суле, где проходила граница со степью. В «Поучении» Владимира Мономаха на это есть конкретное указание: «Наши же половцев более убили и захватили, и не смели они сойти с коней, и бежали на Сулу той же ночью. И на следующий день, день Богородицы, пошли мы к Белой Веже» (4, 230). Здесь союзная рать простояла целый месяц в ожидании прихода половецкой орды и посланцев Изяслава Мстиславича. Юрий допускал, что когда киевский князь узнает о том, какие силы выступили против него, то проявит сговорчивость и добровольно уступит власть. Изяслав никого не прислал, зато стало известно, что на помощь брату ведет полки смоленский князь Ростислав. Тогда Юрий повел рать к реке Супой, куда подошли половцы и дружина Святослава Всеволодовича. Согласно Ипатьевской летописи, «Святослав же не хотяше отступити от уя своего Изяслава, но неволею еха строя у своего деля Святослава Олговича» (8, 264). Трудно сказать, насколько эта информация достоверна, у Святослава Всеволодовича не было причин любить Изяслава, ему гораздо ближе был дядя Святослав. Другое дело, что он просто не хотел принимать участие в этом конфликте и вступил в войну только под давлением старшего родственника. Но это уже не имело значения. Силы Юрия возросли; получив столь мощное подкрепление, суздальский князь повёл воинство на Переяславль. Изяслав тоже времени не терял, ему на помощь шли не только смоленские полки, но и ратники из Владимира-Волынского под командованием двоюродного брата Владимира Андреевича. Обстановка накалялась, суздальцы перешли через речку Стряков и подошли к селу Кудинову в окрестностях Переяславля. Сведав об этом, Изяслав выступил навстречу врагу. Здесь и возникла у киевского князя неожиданная проблема, разрешить которую он оказался не в состоянии.

Дело в том, что киевляне очень неохотно шли воевать против Юрия, сына Мономаха, согласно закону он имел больше прав на Киев, чем Изяслав. Великому князю настоятельно советовали помириться с дядей, но Изяслав и слышать об этом не желал, поскольку знал, что брат Ростислав с полками уже рядом. Мало того, на помощь киевскому князю выступил Изяслав Давыдович, и вполне естественно, что мысли о мире покинули Изяслава Мстиславича. В Чернигове сделали вывод, что Изяслав Киевский представляет меньшую опасность, чем суздальский князь, и поэтому решили оказать ему помощь против Юрия. Местом сбора войск был назначен город Витичев, расположенный на правом берегу Днепра. Ростислав, Владимир и Ярополк Мстиславичи, Изяслав Давыдович, Владимир Андреевич встали под стяг киевского князя, чтобы положить конец амбициям Юрия. Объединенное войско князей переправилось через Днепр и расположилось на реке Альте, недалеко от Переяславля. Были захвачены первые пленные, от них Изяслав узнал, что половецкая конница Юрия перешла Стряков и идёт на Переяславль. Киевский князь даже предположить не мог, что его дядя ведет с переяславцами тайные переговоры и переманивает их на свою сторону.

Памятник Юрию Долгорукому в Костроме. Скульптор В. Церковников. Фото автора.

Изяслав Мстиславич отправил к Переяславлю конницу берендеев и младшую дружину, сам с главными силами выступил следом. Лёгкая конница Изяслава опрокинула половцев и гнала их до расположения главных сил Юрия. Вскоре к Переяславлю подошли киевские, смоленские и черниговские полки, занявшие позиции вдоль берега реки Трубеж. Спустя четыре дня на противоположном берегу появилось войско Юрия и встало между древними валами, насыпанными для защиты от степняков: «Об ону сторону Трубежа, за зверинцем у рощения» (8, 265). Бог его знает, что это за «зверинец» и где он находился, можно предположить, что в те далекие времена это место было хорошо известно. Поэтому летописец не стал углубляться в подробности. Теперь противников разделяла только река, половецкие лучники Юрия вступили в перестрелку с конными стрелками Изяслава.

Ночью суздальский князь отправил к племяннику доверенного человека и предложил мир на следующих условиях: Изяслав остается править в Киеве, Юрий в качестве отступного получает Переяславль, где князем будет его сын. В противном случае их рассудит меч. Предложение вполне приемлемое и разумное. Однако Изяслав мирную инициативу родственника воспринял как проявление слабости, ни увещевания епископа Евфимия, ни просьбы киевских бояр замириться с Юрием не повлияли на его окончательное решение. Вместо ответа Изяслав Мстиславич покинул город. В низине за огородами князь развернул войска в боевые порядки и прикрыл строй ратников телегами из обоза. Битва стала неизбежной.

* * *

Юрий Долгорукий не был великим полководцем. Суздальский князь был больше политиком, нежели военачальником, со всеми вытекающими отсюда последствиями. На войне Юрий действовал не спеша и придерживался выжидательной тактики, битва на Жданой горе стоит особняком в его военной карьере. В летней кампании 1149 г. князь действовал неторопливо, достаточно вспомнить, как его рать целый месяц простояла у Старой Белой Вежи в ожидании половцев. При желании Юрий мог подойти к Переяславлю раньше Изяслава, но не стал этого делать, сознательно отдав инициативу в руки противника. Суздальский князь не спешил, в день решающей битвы его рать простояла за Янчим селом вплоть до наступления противника.

Совсем иначе вел себя Изяслав. Отстояв утреннюю службу в Михайловском соборе Переяславля, князь преисполнился уверенности в победе. Евфимий вновь попытался убедить Изяслава договориться с Юрием по-хорошему, епископ опасался большого кровопролития: «Княже! помирись с дядей своим; великое вознаграждение получишь от Бога и землю свою избавишь от большой беды» (4, 285). Изяслав вскинул руку в кольчужной перчатке, указал святителю на многочисленные полки, над которыми гордо реяли стяги, и надменно произнес: «Я Киев и Переяславль достал головою моею, ныне же незачем давать сыну Юриеву Переяславль и посаживать врага возле боку моего» (82, 346). Произнеся такие слова, князь отправился на военный совет.

Вопрос обсуждался принципиальный: когда вступить в бой с Юрием и есть ли смысл переходить реку Трубеж? На совещании мнения присутствующих разделились. Многие бояре и воеводы были против активных действий, указывая на то, что войско Юрия истомлено длительными переходами и в ближайшее время будет оставаться на месте. Лучше отойти от берега, спокойно переночевать за укреплением из телег и вступить в битву на следующий день. Другие участники совещания им возражали и требовали, чтобы князь вёл немедленно в полки на врага. Нельзя упускать Юрия, не дай Бог уйдут суздальцы ночью. Если противник сам залез в ловушку, то её надо быстро захлопнуть.

Такие речи были любы Изяславу, князь приказал готовиться к битве и переходить Трубеж. Тысячи людей и лошадей двинулись на противоположный берег реки, взбаламутив чистую воду и распугав прячущихся в камышах птиц. К полудню великокняжеская рать закончила сосредоточение на обширном заливном лугу и развернулась в боевые порядки. Суздальцев не было видно, их стан находился за земляным валом, и Изяслав не знал, что происходит в расположении противника. Поэтому киевский князь отправил вперед конных дозорных, приказав им подняться на вал и выяснить обстановку. Разведчики умчались, полки Изяслава продолжали без дела простаивать на лугу.

Киевские дозорные уже подъезжали к валу, когда из-за насыпи выскочил перебежчик из суздальского стана и погнал коня в сторону реки Трубеж. Следом за ним появились преследователи: припав к лошадиным гривам, половецкие наездники мчались за одиноким всадником. Увидев эту толпу, разведчики Изяслава решили, что Юрий повел войска в атаку, и поспешили к своему князю, чтобы доложить о вражеском наступлении. С криками «рать!» они проскакали вдоль строя великокняжеских полков, подъехали к Изяславу и красочно обрисовали обстановку. Изяслав решил, что битва началась, приказал ратникам выровнять ряды и повел полки на поле, где находился Красный Двор. Ситуация, аналогичная «зверинцу». Что это за Двор, неизвестно, возможно, это была княжеская либо боярская усадьба. Или ещё какое-то строение.

Рать Изяслава шла через поле, киевский князь с дружиной находился на правом фланге, на левом крыле расположились Изяслав Давыдович и черные клобуки. Остальные князья расположились в центре боевых порядков. Вдалеке послышался грозный гул, пение труб, грохот половецких барабанов и топот тысяч лошадиных копыт. Это огромная рать Юрия стала переходить через вал. Суздальские и новгород-северские полки, конные дружины и половцы сплошным потоком переливались через рукотворную гору и спускались в низину. На правом крыле встали дружины сыновей Юрия и половецкая конница, суздальский князь занял позиции в центре, Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович возглавили левый фланг. Противники начали сближение, половцы и черные клобуки схватились за луки, густо полетели стрелы, упали на траву первые убитые и раненые.

Время шло, а главные силы Юрия и Изяслава так и не вступили в бой. Схватки между конными лучниками затихли сами собой, черные клобуки и половцы вернулись на исходные позиции. Две рати стояли друг против друга, ратники маялись от безделья и переминались с ноги на ногу, с тоской поглядывая на воевод. Вскоре половцы и черные клобуки вновь затеяли вялую перестрелку, надеясь спровоцировать противника на масштабную атаку. Но ничего не произошло. День медленно клонился к вечеру, на землю стали опускаться сумерки. Юрию надоело это бессмысленное стояние, он переговорил со Святославом Ольговичем и Святославом Всеволодовичем, после чего приказал поворачивать полки и уходить в лагерь. Войска союзников развернулись и стали подниматься на гребень вала.

Изяславу померещилось, что враг бежит. Князь собрал воевод, и обратился к ним с вопросом: что делать в данной ситуации? Самые здравомыслящие предложили вернуться за Трубеж и дождаться утра, но большинство настаивало на том, что противника надо догнать и добить. Изяслав придерживался такого же мнения, поэтому приказал наступать. О том, чтобы разведать обстановку, даже речи не было. Запели боевые трубы, знаменосцы развернули стяги, великокняжеская рать рванула вперед. Увидев, что противник устремился в атаку, Юрий остановил движение войск, развернул полки и пошел навстречу племяннику. Изяслав понял, что жестоко обманулся, приняв отступление Юрия за паническое бегство, но исправить уже ничего не мог, войска сошлись в рукопашной схватке.

Изяслав во главе дружины так крепко ударил по левому крылу вражеских войск, что смял гридней Святослава Ольговича и Святослава Всеволодовича. Под удар попал и левый фланг большого полка Юрия, что усилило смятение в рядах суздальцев и ростовцев. Изяслав почуял вкус победы и стал умело наращивать натиск. Киевские гридни бились храбро, крушили строй пеших ратников и оттесняли к валу остатки разбитых северских дружин.

Битва при Красном Дворе. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Иначе развивались события на противоположном фланге, где пошли в атаку дружины сыновей Юрия и половецкая конница. Степняки ураганом налетели на черных клобуков и после ожесточенной схватки прогнали их с поля боя. Лавина половцев и суздальских гридней захлестнула полки Изяслава Давыдовича. Князь пытался остановить беглецов, но его никто не слушал, бросая щиты, мечи, топоры и рогатины, черниговцы побежали к Трубежу. Стяг Изяслава Давыдовича недолго реял над полем сражения, потом исчез и больше не появлялся. Осознав, что для него всё кончено, черниговский князь развернул коня и помчался к реке. Юрьевичи развернули дружины и мощно ударили по киевским, переяславским и смоленским полкам. Завязался яростный бой, но в решающий момент сражения переяславцы стали класть на землю щиты и кричать: «Гюрги нам князь свой». Страшное смятение охватило киевских и смоленских воинов, паника, словно пожар стала распространяться по рядам великокняжеской рати. Первыми побежали киевляне, за ними все остальные. Половцы и конные гридни ринулись в погоню, беглецов секли мечами и саблями, вылавливали арканами, топтали конями. Разгром был полный.

К этому времени Изяслав Мстиславич в буквальном смысле слова разметал войска Святослава Ольговича и Святослава Всеволодовича, прорубившись сквозь новгород-северские полки. Оказавшись во вражеском тылу, он с удивлением узнал, что его главные силы разбиты и разбегаются в разные стороны. Киевский князь был глубоко потрясен тем, что услышал от гонцов. Мысленно он уже торжествовал победу, теперь же приходилось думать о собственном спасении. Долго не раздумывая, Изяслав хлестнул коня плетью и ударился в бега. До Днепра он добрался всего с двумя телохранителями.

* * *

Битва при Красном Дворе подробно описана в Ипатьевской летописи, остальные летописные своды вносят лишь некоторые дополнения. Сражение было сумбурным и беспорядочным, никакими тактическими изысками не отличалось. Бестолковое топтание полков и дружин на одном месте так и могло закончиться ничем, если бы Изяслав не истолковал превратно намерения Юрия. Как свидетельствует Лаврентьевская летопись, началось битва вечером: «И на заходе солнца сошлись обе стороны, и была сеча злая» (4, 286). Причем началась неожиданно для обеих сторон, поскольку Юрий покидал поле боя, а Изяслав решил, что преследует бегущего противника. В итоге всё закончилось лобовым столкновение двух ратей, где военное счастье оказалось на стороне суздальского князя. Хотя для этого ему пришлось приложить определенные усилия.

Как дипломат, Юрий оказался на высоте. Потому что именно переход на его сторону переяславцев стал той каплей, которая склонила чашу весов в пользу суздальцев и северян. По мнению новгородского летописца, именно действия переяславских ратников способствовали успеху всей кампании: «И бишася у Переяславля, и переяславьци седоша на щит, науцениемь Гюргя; и седе Гюрги Кыеве, а Изяслав бежа Володимирю» (3, 28).

Изяслав Мстиславич был опытен в ратном деле, но его действия в битве у Красного Двора, с одной стороны, были неуверенными, с другой – слишком авантюристическими. Четкого плана на битву у князя не было, он постоянно совещался с родственниками и воеводами. В разгар сражения увлекся преследованием разбитого врага и выпустил из рук общее руководство войсками. А когда спохватился, было уже поздно. Мало того, начиная атаку, Изяслав не удосужился выяснить намерения противника, пошел вперед, положившись на волю Божью. И Бог свою волю явил. Пословица «На Бога надейся, да сам не плошай» была в этот день явно не про Изяслава, разгром киевлян был полный. Куда смотрели княжеские приближенные, непонятно, трудно сказать, как они умудрились просмотреть массовую измену переяславцев. Всё закончилось катастрофой, Изяслав Мстиславич «перебреде на Канев толко сам третий» (8, 267). Великокняжеская рать практически перестала существовать.

На следующее утро после победы Юрий въехал в Переяславль, пробыл в городе три дня и выступил на Киев. Изяслав метался в столице, как зверь в клетке. Вместе с братом Ростиславом он созвал на совещание лучших киевских мужей и стал склонять их к тому, чтобы снова выступить против Юрия. Но жители Киева наотрез отказались воевать против суздальцев, даже красноречие Изяслава в этот раз оказалось бесполезным. Множество киевлян пало на поле боя, немало попало в плен, боевой дух уцелевших оставлял желать лучшего. Когда всё это было сказано князьям, то Мстиславичам возразить было нечего. Кто вернет порубленных у Красного Двора киевских ратников? Как заметил В.Н. Татищев, «так познал Изяслав высокоумие своё» (82, 348). Напоследок киевляне попытались утешить братьев: «А вы ведаета оже нам с Гюргем не ужити; аже по сих днех кде узрим стягы ваю, ту мы готовъı, ваю есмы» (8, 268). Словно предчувствовали, что не уживутся с Юрием. Обещание киевлян поддержать Изяслава при попытке вернуть великое княжение выглядело многообещающим и оставляло князю надежду на реванш. Мстиславичи покинули столицу: Изяслав с семьей уехал во Владимир-Волынский, Ростислав отправился в Смоленск.

В конце августа 1149 г. Юрий Долгорукий торжественно въехал в Киев.

Усевшись на златом киевском столе, Юрий произвел перераспределение уделов среди своих сыновей. Ростислав стал княжить в Переяславле, Андрей в Вышгороде, Борис в Белгороде, Глеб в Каневе, Василько остался в Ростово-Суздальской земле. К черниговским князьям Юрий никаких претензий не предъявил, заявив Владимиру Давыдовичу при встрече, «что ты с Изяславом против меня воевал, в том твоей вины нет, поскольку то учинил по обязанности» (82, 353). Как показали дальнейшие события, в данном случае князь проявил политическую мудрость. Юрий прекрасно понимал, что, пока жив Изяслав Мстиславич, покоя ему не будет, поэтому не стал портить отношения с Давыдовичами. Просто стал готовиться к новой войне с племянником.

Изяслав тоже не сидел сложа руки. Осознав, что, кроме брата Ростислава, на Руси поддержки ему не найти, князь обратился за помощью к венгерскому королю Гёзе II и польскому князю Болеславу Кудрявому. Оба они приходились Изяславу родственниками: венгр был женат на его сестре Евфросинии, поляк на племяннице Верхуславе. Венгерский король пообещал прислать на помощь войско, Болеслав обещал прибыть лично. В Новгороде княжил сын Изяслава Ярослав, теоретически он мог привести новгородские полки. Но у новгородцев всё было ни как у людей, и трудно было сказать, какое решение вольница примет на вече. Крайне ненадежный был союзник Господин Великий Новгород.

Юрий в ответ заключил союз с князем Владимиром Володарьевичем Галицким (летописец называет его Владимирко). Владимир был лютым врагом поляков, да и отношения с Венгрией у него были натянутые. Союз между Суздалем и Галичем был выгоден как Юрию, так и Владимиру, поэтому они скрепили его династическим браком. Галицкий княжич Ярослав (будущий Осмомысл) женился на дочери Долгорукого Ольге. Другую дочь Юрий выдал замуж за Олега, сына Святослава Ольговича.

На Руси образовались две мощнейшие враждующие коалиции. С одной стороны, Владимир-Волынский, Смоленск, Новгород, венгры и ляхи. С другой – Ростово-Суздальская земля, Киев, Галич, Чернигов, Новгород-Северский и Туров, где княжил старший брат Юрия – Вячеслав, решивший поддержать брата, а не племянника. Кроме того, Юрий в очередной раз нанял половцев. От исхода грандиозного противостояния зависело не только кто будет княжить в Киеве, но и каким путем пойдёт дальнейшее развитие Руси. Момент был судьбоносный.

В декабре 1149 г. на помощь Изяславу прибыли венгерские и польские войска. В январе перешел в наступление Юрий Долгорукий, изготовил свою рать к походу Владимир Галицкий. Изяслав Мстиславич подошел к Луцку, но был вынужден отступить, поскольку начались нестроения среди его западных союзников. Связано это было с тем, что на земли Болеслава напали пруссы. Польский князь стал намекать русскому родичу, что его присутствие требуется в другом месте. Да и венгры пришли в большое смущение, увидев, какое большое войско привел Юрий. Нежелание воевать у ляхов и угров было налицо. Союзники настояли на том, чтобы Изяслав вступил с дядей в переговоры. Как свидетельствует Ипатьевская летопись, всё происходящее «Изяславу же бысть велми нелюбо» (8, 270). Но у князя уже не было выбора.

Договорились, что каждый остается при своем. Юрию и Вячеславу доставался Киев, братья между собой должны решить, кто там будет править. За Изяславом сохранялось Волынское княжество. Был поднят вопрос, имевший принципиальное значение как для Юрия, так и для Изяслава, – дело о новгородской дани. Суть вопроса заключалась в том, что в свое время новгородцы обещали князю Мстиславу и его детям платить дань, на чем целовали крест и дали соответствующие грамоты. Юрий же считал, что дань должна идти великому князю, в Киеве правившему. И пока стороны препирались между собой, западные союзники Изяслава разошлись. Юрий понял, что появился отличный момент покончить со своим врагом, прервал переговоры и начал военные действия. Вячеслав Туровский был против и пытался отговорить брата от развязывания новой войны, но Долгорукий никого не слушал. И надо сказать, что своя логика в действиях князя была. Если есть возможность добить злейшего недруга, то ею обязательно надо воспользоваться, поскольку противник не будет испытывать к тебе благодарность за проявленное благородство, он истолкует это как слабость. И при первой же возможности нанесет удар в спину.

В феврале 1150 г. полки Долгорукого начали выдвижение к городу Луцку (в летописях Луческ), прикрывавшему дорогу на Владимир-Волынский. Впереди шли половецкая конница под командованием воеводы Жирослава, дружины Ростислава и Андрея Юрьевичей. Вечером передовой отряд встал на отдых возле Муравицы, половцы расположились станом около лагеря Ростислава. Ночью среди степняков распространились слухи о внезапном нападении, вспыхнула паника, многие половцы разбежались по окрестностям. Остатки степной конницы Жирослав увел к главным силам Юрия. Перепуганный Ростислав послал гонцов к брату с просьбой о помощи, однако Андрей уже разобрался в ситуации и знал, что для беспокойства нет оснований. Проигнорировав призыв Ростислава, князь до рассвета оставался на месте. Утром Андрей привел дружину в стан брата, поскольку опасался, что, узнав о бегстве половцев, волынские князья нападут на суздальцев. Вскоре приехал Жирослав. Поскольку в сложившейся ситуации половцы проявили себя ненадежными союзниками, было решено отпустить их домой и просить дополнительных войск у Юрия. Братья отвели дружины к Дубно, где стали ждать подкреплений. Вскоре подошли главные силы Долгорукого. Великокняжеская рать двумя дорогами продолжила наступление на Луцк, где засел с дружиной брат Изяслава, Владимир Мстиславич.

Город был расположен в излучине реки Стырь, с севера подступы к нему прикрывала речка Яровица (современная Сапалаевка), что сильно затрудняло ведение осады. В Луцке было две линии обороны, располагавшийся на холме детинец и окольный город. Гарнизон состоял не только из княжеских дружинников и ратников городского ополчения, согласно свидетельству летописцев, в его составе были иноземные воины. Владимир Мстиславич был готов до конца сражаться за город и не пропустить врага в глубь Волынской земли. Мало того, князь решил не отсиживаться за городскими валами и, чтобы прикрыть подступы к воротам, выдвинул в поле пешую рать.

Когда дружины Ростислава, Андрея, Бориса и Мстислава Юрьевичей подошли к Луцку, Андрей решил с ходу штурмовать город. Для этого требовалось сбить с позиций пехоту противника. Андрей не желал делиться славой с братьями, поэтому ничего им не сказал и приказал не поднимать стяг. Дружина князя устремилась в бой и врубилась в плотный строй луцких ратников. Сражение было жесточайшим, пешая рать сражалась храбро. Андрей просчитался, думая, что сомнет противника первым натиском, его дружина увязла в рукопашной схватке. Ростислав, Борис и Мстислав не смогли прийти брату на помощь, неожиданная атака застала их врасплох. Пока князья собирали дружинников и готовились к сражению, ситуация на поле боя стала меняться. Андрей изломал в бою копьё, выхватил из ножен меч, въехал во вражеские ряды и рубил тяжелым клинком луцких ратников. Следом за князем ломил клин дружинной конницы, боевыми топорами и шестоперами гридни крушили вражеское воинство. Не выдержав чудовищного натиска, луцкий полк обратился в бегство. Андрей пришпорил коня и устремился в погоню, надеясь на плечах беглецов ворваться в город.

Бой дружины Андрея Боголюбского с луцкой пехотой. Миниатюра Радзивилловской летописи.

В пылу погони князь оторвался от дружинников и был окружен врагами. На помощь ему бросились двое телохранителей. Андрей проявил чудеса храбрости, отражал щитом удары топоров и копий, рубил мечом вражеских воинов, топтал конем поверженных на землю врагов. Но силы были неравны, вражеское копье ударило в луку седла, дважды раненный конь пошатнулся, с городских стен в князя полетели увесистые камни. Андрея узнали и хотели взять в плен. Иноземец ткнул князя рогатиной, однако Андрей успел мощным ударом перерубить древко. Один из княжеских телохранителей был убит, второй еле-еле ворочал мечом и изнемогал от ран. От неминуемой гибели Андрея спас верный конь: израненный скакун вынес князя из боя и умчал к суздальским полкам. Юрий, Вячеслав и братья были необычайно обрадованны, поскольку не чаяли увидеть Андрея живым. После боя князь похоронил на высоком берегу реки Стырь своего коня, умершего от ран. Согласно свидетельству Татищева, произошло это сражения в день святого мученика Феодора, 8 февраля (82, 357).

Летописи сохранили любопытную подробность этого достопамятного боя. Как следует из текста, когда луцкие ратники узнали Андрея и набросились на князя, «един же Немчичь ведав и хоте просунути рогатиною, но Бог соблюде» (8, 272). Аналогичная информация приводиться в Лаврентьевской летописи: «Один из немцев, увидев его, хотел проткнуть его рогатиной, но Бог сохранил его; многажды Бог любящих его подвергает напастям, но милостью Своей избавляет от них» (4, 287). Возникает вопрос: кого летописец подразумевал под «немцем»? Если бы это был венгр или лях, то он так бы и написал, представителей этих народов на Руси знали хорошо. Поэтому можно предположить, что речь идет о западноевропейских наемниках, служивших у Изяслава Мстиславича и принимавших участие в сражении за Луцк.

Не сумев с ходу овладеть Луцком, Юрий приступил к осаде, город был взят в тесное кольцо, все подступы к реке были перекрыты, попытки защитников прорваться к воде успеха не имели. Прошло три недели, защитники Луцка стали изнемогать от голода и жажды, положение в городе стало критическое, его падение становилось вопросом времени. Юрий это понимал, поэтому берег своих людей и полки на приступ не водил. Князь ждал, когда силы защитников иссякнут, горожане поймут бесполезность сопротивления и сами откроют ворота.

Изяславу Мстиславичу было известно, что творится в Луцке. Князь понимал, что если город падет, то осада Владимира-Волынского станет неизбежной. И как там всё повернется, было известно одному Богу. У князя не оставалось выбора: не дождавшись польской помощи, он повел полки на выручку осажденному городу. Но далеко не ушел, путь ему преградила рать Владимира Галицкого. У Изяслава не было сил, чтобы одновременно сражаться с галичанами и суздальцами, князь был вынужден смирить гордость и отправить к Владимиру послов с просьбой о посредничестве между ним и дядей: «Помири меня с Юрием, я во всем виноват перед Богом и перед ним» (4, 288). Галицкий князь передал Юрию просьбу племянника. В общей сложности осада Луцка продолжалась шесть недель (8, 273).

Луцкие ратники поражают коня Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивилловской летописи.

В суздальском лагере по поводу мира с Изяславом разгорелись жаркие споры. Ростислав Юрьевич и туровский князь Георгий Ярославич были категорически против заключения мира. Иной позиции придерживался князь Андрей: «Не слушай Ярославича; дай мир племяннику, не губи своей отчины» (4, 288). Как покажет время, правы были Ростислав и Георгий. По большому счёту, мнение младших родственников Юрия не интересовало, он всё равно сделал бы так, как считал нужным. Скорее всего, Юрий согласился на мир с Изяславом под давлением Владимира Галицкого, не желавшего в данный момент окончательного разгрома Изяслава. Князья сослались между собой, целовали крест и в начале весны заключили мир. Встреча дяди с племянником произошла в Пересопнице.

Изяслав отказался от Киевского княжества, Юрий в очередной раз признал его права на Волынскую землю. Уступил он племяннику и новгородскую дань. Но был один пункт, сыгравший в дальнейших событиях роковую роль. Дело в том, что Долгорукий обязался вернуть Изяславу всё имущество, захваченное после битвы у Красного Двора, в том числе коней и скот. Согласно договоренностям, волынский князь отправил в Киев своих людей, которые должны были опознать его добро. Однако Юрий стал чинить им всяческие препятствия и выслал из своих владений. Это подтверждает версию о том, что он согласился на мир по настоянию Владимира Галицкого. Долгорукий считал договоренности в Пересопнице невыгодными, поэтому и нарушал их очень легко.

Согласно свидетельству В.Н. Татищева, в кампании 1150 г. приняли участие и новгородцы: «В том же году новгородцы ходили по Волге в Ростовскую землю. И, сошедшись с войском Юриевым, весьма жестоко бились и, с обеих сторон людей много потеряв, ночью разошлись. Каждый из них себе победу причислял» (82, 361). В любом случае на исход войны этот рейд никакого влияния не оказал.

* * *

Юрий понимал, что в данный момент старшим в роду Мономаха является брат Вячеслав, из-за чего положение Долгорукого в Киеве выглядело нелегитимным и двусмысленным. Поэтому он задумал посадить Вячеслава на златой киевский стол и соблюсти внешние приличия. Но в дело вмешались советники: «Брату твоему не удержати Киева; да не будеть его ни тобе, ни оному» (8, 275). В словах бояр был резон, но и Юрий мог бы решить возникшую проблему как-то иначе, проявить больше такта и ловкости – так, как впоследствии это сделал Изяслав Мстиславич. Однако Долгорукий махнул на все рукой и просто перевел Вячеслава из Пересопницы, где тот княжил, в Вышгород, поближе к Киеву. Но ведь старший брат рассчитывал на большее! Вячеслав жутко обиделся на Юрия и до поры до времени затаился в своем новом уделе. В Пересопницу киевский князь отправил сына Глеба и велел ему следить за всеми передвижениями Изяслава. Пересопница находилась к востоку от Луцка, в случае необходимости здесь можно было надолго задержать вражескую рать. Беда была в том, что Глеб, будучи храбрым воином и отчаянным рубакой, оставался при этом беспечным и безрассудным человеком. Что и привело к катастрофе.

Изяслав Мстиславич пришел в ярость, когда посланные разыскивать его имущество люди вернулись от Юрия ни с чем. Посчитав это прямым нарушением заключенного с дядей договора, волынский князь решил, что имеет полное право начать войну против обманщика. На Волынь регулярно приезжали послы из Киева и звали Изяслава назад, обещая всяческую поддержку. Юрия в Киеве не любили, для горожан он всегда был чужаком. Взвесив все за и против, Изяслав Мстиславич собрал полки и выступил в поход.

Находясь в Пересопнице, Глеб Юрьевич вел себя крайне неосмотрительно и беспечно, поэтому поход Изяслава явился для него полной неожиданностью. Неизвестно, по какой причине дружина Глеба находилась не за городскими валами, а в обозе перед городом, возможно, князь хотел встретить противника на ближних подступах к Пересопнице. Но ничего хорошего из этого не вышло, гридней Глеба застали врасплох, сам князь с трудом сумел добежать до ворот и укрыться за стенами города.

Сил, чтобы оказать дальнейшее сопротивление, у Глеба не было, гридни Изяслава повязали всех его дружинников, поэтому князь был вынужден сдаться. Изяслав Мстиславич принял двоюродного брата доброжелательно, напоил-накормил, дал охрану и отправил к Юрию, сказав при этом примечательные слова: «Вы мне братия, и я с вами никакой злобы и вражды не имею. Но что отец ваш меня обидит, то я хочу только с ним в том разбираться и для того на него иду» (82, 362). Изяслав ясно давал понять остальным родственникам, что воюет исключительно с дядей, с остальными же готов поддерживать дружеские отношения.

После захвата Пересопницы волынский князь повел войска в район реки Рось. Здесь к Изяславу присоединились отряды черных клобуков и приветствовали как своего князя. В эти тревожные дни Юрий пребывал в счастливом неведении относительно происходящих событий, только с прибытием в Киев Глеба великий князь осознал размер катастрофы. Юрий запаниковал, не имея шансов удержаться в столице, великий князь ушёл за Днепр, в Городец-Остерский. Перед бегством отправил гонца к Вячеславу с предложением занять освободившийся златой стол. От Вышгорода до Киева рукой подать, поэтому Вячеслав оказался в Киеве раньше Изяслава.

Когда волынский князь появился в столице, то вежливо попросил дядю покинуть Киев. Но робкий Вячеслав неожиданно заявил: «Сей град есть престол отца моего и после него мне, как старшему, надлежит. Ты же, если хочешь меня наследия отцова лишить, то, придя, прежде меня убей и потом всем владей» (82, 363). Такой демарш весьма озадачил Изяслава, он не знал, что делать со строптивцем. Но тут в дело вмешался народ, разозленные упорством Вячеслава, горожане потребовали схватить его и посадить под стражу. Изяслав быстро сориентировался в ситуации, указал рукой на бушующую толпу и напомнил дяде об участи Игоря Ольговича. Этого оказалось достаточно, чтобы Вячеслав забыл об амбициях и уехал в Вышгород. Великим князем снова стал Изяслав Мстиславич.

Так бесславно закончилось первое княжение Юрия в Киеве.

Если Изяслав думал, что всё закончилось, то он глубоко ошибался: Долгорукий не думал сдаваться и был готов продолжить борьбу за Киев. Суздальский князь обратился за помощью к Давыдовичам и Святославу Ольговичу с просьбой, как можно скорее прибыть к нему с полками и дружинами. Доверенные люди Юрия уехали к половцам нанимать степную конницу. В Переяславль, главный опорный пункт Долгорукого в Южной Руси, на помощь сыну Ростиславу был отправлен с дружиной другой княжеский сын, Андрей. Эти меры оказались очень своевременны, поскольку сын Изяслава, Мстислав, уже вел дружину на Переяславль, чтобы выгнать из города Ростислава. Братья Юрьевичи не позволили Мстиславу переправиться через Днепр у Канева, план Изяслава по захвату Переяславля потерпел неудачу. Но не это оказалось главной бедой киевского князя.

Когда Владимир Галицкий узнал, что Изяслав Мстиславич пошел на Киев, то сразу собрал полки и выступил на помощь Юрию. Сведав про это, Изяслав отозвал сына Мстислава из Канева, велел ему собирать в Киеве войска, сам же поспешил в Вышгород к Вячеславу. Ударил дяде челом, покаялся в винах и позвал в Киев на златой стол. Старику такое предложение польстило, он поворчал для приличия и согласился. Князья договорились, что «Изяславу имети отцем Вячеслава, а Вячеславу имяти сыном Изяслава» (8, 278). Учитывая бездетность Вячеслава, данное соглашение приобретало особый смысл. Изяслав Мстиславич полностью переиграл Юрия, в данной ситуации заявлять о своём старшинстве суздальскому князю было просто глупо, поскольку Вячеслав был старше. Изяслав придал своему правлению в Киеве вид полной легитимности. На Руси понимали, что Вячеслав служил лишь парадной вывеской, а всеми делами заправлял его энергичный племянник. Но такой расклад устраивал в Киеве абсолютно всех. Ипатьевская летопись приводит примечательные слова, с которыми Изяслав обратился к своему престарелому родичу: «Ты ся, отце, не труди» (8, 278). Вячеслав себя никогда не «трудил», не стал исключением и данный случай. Князю было достаточно соблюдения всех внешних приличий относительно своей персоны, поэтому бремя власти он с удовольствием свалил на плечи Изяслава. Как в сказке А.С. Пушкина, «князю прибыль, белке честь». И все довольны. Но в сложившейся ситуации этот хитрый маневр Изяслава не спас, слишком стремительным было наступление галицких полков.

Киевский князь оказался перед дилеммой: либо вести рать против Юрия, Ольговичей и Давыдовичей, начавших наступление на левом берегу Днепра, либо выступить против Владимира Галицкого. Сначала решил сразиться с Владимиром: «Этот ко мне ближе, сначала поеду против него» (4, 289). Изяслав поставил под свои стяги всех, кого только было можно собрать, в том числе гридней брата Владимира и сына Мстислава, призвал черных клобуков и попросил у Вячеслава его дружину. Дядя не возражал, лишь сказал, что ему нужно время, чтобы собрать гридней. Изяслав не захотел ждать и выступил во главе рати к Звенигороду, он был уверен, что дружина Вячеслава нагонит киевские полки на марше.

Около крепости Тумащь к Изяславу присоединились черные клобуки. Ходили слухи, что Владимир уже прошел Перепетово поле и находится в верховьях речки Ольшаницы. Когда великокняжеская рать переправилась через Стугну и вышла к её притоку Ольшанице, передовые части Изяслава столкнулись с вражескими дозорами. Киевлянам удалось захватить нескольких галицких конюхов, галицкие дружинники пленили одного из черных клобуков и привели его к Владимиру. Как только галицкий князь узнал, что киевское воинство встало на Ольшанице, сразу приказал выстроить полки в боевой порядок и выступил против Изяслава.

Когда галицкая рать подошла к реке, Владимир выдвинул вперед лучников и приказал обстреливать боевые порядки противника. В бой вступили черные клобуки, туча стрел повисла над Ольшаницей. Галицкий князь приказал переходить реку, сверкая сталью доспехов, полки и дружины двинулись к берегу. В этот момент черные клобуки дрогнули. Их воевод охватила паника, торки и берендеи в страхе бросились к Изяславу: «Возвращайся, князь, пока не перешел он через реку и не напал на нас. Сила его велика, а у тебя мало дружины» (4, 289). Изяслав Мстиславич ответил просто и кратко: «Лучше, братья, помрем здесь, нежели примем на себя срам» (4, 289). Киевский князь надеялся, что вот-вот подойдет дружина Вячеслава и ситуация изменится в его пользу. Но вышгородских гридней не было видно, надежда на их помощь таяла с каждой минутой. Рать Владимира неумолимо надвигалась, прикрываясь большими щитами от стрел, галичане вошли в реку и стали переходить на противоположный берег. Перепуганные киевляне стали уговаривать Изяслава: «Уезжай, князь». Изяслав Мстиславич видел, что всё рушится, войска охватывает паника и остановить её невозможно. В отчаянии князь крикнул: «Мне остается ехать с чужеземцами, с венграми и поляками; а дружина моя напугана» (4, 289). Изяслав видел, как побежали черные клобуки, как покидали поле боя киевские полки и дружины родственников. Осознав, что всё кончено, князь ударил коня плеткой и помчался в Киев.

Владимир Галицкий был немало удивлен бегством вражеского войска, он не ожидал такой легкой победы. Князь приказал конным дружинам перейти через реку, преследовать противника и атаковать врага при первой возможности. Галицкие гридни перебрались через Ольшаницу и пришпорили коней. Им удалось настигнуть киевскую дружину, деморализованные гридни Изяслава не смогли оказать достойного сопротивления, многие были порублены, немало попало в плен. Сам князь примчался в Киев, где уже находился прибывший из Вышгорода встревоженный Вячеслав.

Дядя и племянник сели обедать, но в этот момент прибежал дозорный и доложил, что огромная рать Юрия, Ольговичей и Давыдовичей начала переправляться через Днепр. Многие киевляне, опасаясь мести суздальцев, решили продемонстрировать свою лояльность и стали перевозить в насадах и ладьях вражеских ратников через Днепр. Изяслав понял, что шансов удержать Киев нет. Не желая подвергать жителей столицы тяготам осады, он решил покинуть город, отступить во Владимир-Волынский, накопить сил и продолжить борьбу. Вячеславу Изяслав посоветовал уйти в Вышгород и там переждать смутные времена.

Бой на реке Ольшанице. Миниатюра Радзивилловской летописи.

С одной стороны к Киеву подступил Владимир Галицкий, с другой стороны подошел Юрий с союзниками. Долгорукий, Давыдовичи и Ольговичи отправились в стан галицкого князя. Не слезая с коней, князья поздравили друг друга с победой и обсудили дальнейший план действий. Было решено отправить за Изяславом Мстиславичем погоню, конные дружины повели Святослав Всеволодович и Борис Юрьевич. Поимка неугомонного князя могла решить многие проблемы. Но Изяслав настолько грамотно организовал отступление, что не оставил преследователям никаких шансов на успех. Его гридни жгли мосты и разрушали гати, на бродах и переправах вступали в бой с передовыми частями противника. Изяслав ушел на Волынь, где затаился, как раненый зверь.

28 августа Юрий второй раз за столь короткий срок вступил в Киев. Всё происшедшее казалось ему дурным сном, который больше никогда не повторится. Никаких выводов из случившегося князь не сделал и эта беспечность впоследствии, дорого ему обошлась. Пока же сын Мономаха чувствовал себя победителем. Долгорукий закатил для союзников грандиозный пир, когда празднества закончились, все князья разъехались по домам. Юрий остался наедине с проблемами, которые не сумел решить во время своего первого пребывания в Киеве.

* * *

Не успел Юрий Владимирович усесться на златой киевский стол, как судьба сыграла с ним очередную злую шутку. Половцы, нанятые для борьбы с Изяславом, с опозданием пришли в земли Переяславского княжества. Оказавшись без дела, степняки стали жечь и разорять русские земли. Долгорукий отправил против них Святослава Всеволодовича с дружиной и сына Андрея с полками. Половцы уважали только силу и, когда увидели, что она не на их стороне, были вынуждены заключить мир и уйти в степь.

Несмотря на достигнутые договоренности, Юрий опасался Изяслава Мстиславича и решил обезопасить себя с этой стороны. Князь помнил, как сын Глеб безответственно отнесся к исполнению своих обязанностей в Пересопнице и позволил Изяславу быстро захватить город. Теперь в этот стратегически важный город был отправлен другой сын Юрия – Андрей. Лучшего выбора великий князь сделать не мог. Он знал храбрость и осторожность Андрея, «за которым в Киеве мог без боязни веселия свои исполнять» (82, 367). Кроме Пересопницы, Юрий отдал сыну Дорогобуж, Туров и Пинск, создав мощный заслон на границе с Волынской землей. Но не всё было так благостно, как казалось на первый взгляд.

Обратим внимание на пресловутые «веселия» князя, о которых упоминает В.Н. Татищев. Историк характеризует Юрия следующим образом: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не весьма великие, нос долгий и искривленный, борода малая, великий любитель женщин, сладкой пищи и пития; более о веселиях, нежели об управлении и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев. И хотя, несмотря на договоры и справедливость, многие войны начинал, однако сам мало что делал, но больше дети и князи союзные, потому весьма худое счастье имел и три раз от оплошности своей из Киева изгнан был» (82, 425).

Попробуем разобраться, что здесь соответствует действительности, а что нет. Прежде всего, стоит отметить, что во всех крупных сражениях Юрий лично руководил войсками. Так было в битвах на Жданой горе и битве при Красном дворе, так будет и во время третьего похода на Киев. Сыновья выступают лишь как исполнители воли отца. Другое дело, как они его повеления исполняли, достаточно вспомнить действия Глеба в Пересопнице. Поэтому можно говорить о том, что суздальского князя подводили именно сыновья. Не мог же Юрий одновременно находиться в нескольких местах и лично контролировать огромные территории.

Упрек в том, что Долгорукий «несмотря на договоры и справедливость, многие войны начинал», можно отнести практически ко всем князьям эпохи. Поскольку каждый из них смотрел на эту самую «справедливость» со своей колокольни. Татищев пишет, что Юрий «более о веселиях, нежели об управлении и войне прилежащим» (82, 424) думал; что друзья и враги поносили «его беспорядочное житие и правление». На мой взгляд, эти сведения можно отнести лишь к тому периоду, когда князь правил в Киеве. В Ростово-Суздальской земле перед нами предстает совершенно другой человек, талантливый руководитель и блестящий организатор, настоящий созидатель. Если бы было по-другому, то Юрий никогда бы не сумел так обустроить Ростово-Суздальское княжество, как он это сделал. Не бывает таких чудес, когда правитель заботиться лишь о «веселиях», а государство развивается само по себе. В Залесской Руси князь трудился на благо своей земли, что дало соответствующие результаты.

В Киеве всё было наоборот. Создается впечатление, что Юрий просто не знал, чем ему заняться в древней столице Руси. Землю обустраивать? Так она уже давно обустроена. Торговлю развивать, хозяйство налаживать, вникать в каждую мелочь, как в Суздальской земле? Не было никакого смысла, в Южной Руси всё было налажено и без Юрия. Единственное, что он мог сделать, – это поменять местных управленцев на ростовских и суздальских тиунов. Всё, что Юрий умел делать очень хорошо и что было востребовано на северо-востоке Руси, было абсолютно не нужно в Руси Южной. Для того чтобы править в Киеве, были нужны совершенно другие качества. Отсюда и «веселия», поскольку князь явно страдал от безделья.

Зато Изяслав Мстиславич трудился не покладая рук. Желая выиграть время, он вступил в переговоры с Андреем Юрьевичем, чтобы тот выступил посредником между волынским князем и отцом. Волынские лазутчики под видом посланцев тайно осматривали городские укрепления и наблюдали за положением дел в городе. Но ничего утешительного своему князю доложить не могли, Андрей был начеку. В это же время Изяслав отправил своего брата Владимира за помощью к венгерскому королю. Изяслав Мстиславич поддерживал контакты с киевлянами, которые были недовольны правлением Юрия, и благодаря этим людям знал обо всём, что происходит в столице. Племянника в Киев звал Вячеслав. Прикинув шансы на успех, волынский князь перешел к активным действиям. Как только венгерский король Гёза прислал войска, Изяслав выступил в поход на Киев.

Подойдя к Пересопнице, Изяслав столкнулся с первыми трудностями, поскольку Андрей был готов к этому нападению и заранее стянул к городу войска. Как только появилась вражеская рать, гарнизон Пересопницы приготовился к бою. Не желая терять как драгоценное время, так и людей в боях за город, Изяслав решил оставить в тылу Пересопницу и продолжить движение к Киеву. В этот момент гонцы принесли тревожную весть, резко меняющую стратегическую ситуацию: Владимир Галицкий собрал полки и выступил на помощь Юрию. Положение для Изяслава Мстиславича создалось хуже некуда, его рать могла оказаться между молотом и наковальней: с одной стороны наступали галицкие полки, с другой стороны могли подойти дружины Юрия. В сложившейся ситуации Изяслав принял единственное верное решение – идти прямо на Киев и не дать Юрию времени приготовиться к отпору. Опираясь на поддержку киевлян, волынский князь надеялся быстро захватить столицу, пополнить войска ратниками и конницей черных клобуков. И, уже утвердившись в Киеве, сразиться с Владимиром Галицким.

Изяслав действовал быстро и дерзко. Стремительным броском ему удалось захватить Дорогобуж, где князя встретили крестным ходом. Пополнив полки добровольцами, Изяслав перешел реку Горынь и подошел к городу Коречску (в наши дни Корец в Ровненской области). Здесь Изяслава Мстиславича тоже ждали колокольный звон и торжественная встреча. Несмотря на эти успехи, обстановка резко ухудшились, поскольку Владимир Галицкий объединил свои полки с дружиной Андрея Юрьевича и ринулся по следу Изяслава. Союзники заняли Дорогобуж, покинутый волынским князем, перешли через реку Случь и продолжили погоню. К этому времени Изяслав подошел к городку Ушеску, форсировал реку Ушу и занял позиции на её берегу. Полки и дружины расположились на некотором расстоянии от реки, вперёд были выдвинуты отряды лучников. Было решено вступить в битву во время переправы вражеской рати через реку, опрокинуть полки Владимира и Андрея в Ушу. Печальный опыт сражений с галичанами у Изяслава был, князь не хотел его повторения.

Во второй половине дня на берегу Уши появились галицкие дозоры. Рать Владимира и Андрея растянулась, передовые части вырвались далеко вперед. Опасаясь вражеского нападения, Владимир остановил войска за ближайшим к реке лесом и стал поджидать оставшиеся полки. Князь мог только догадываться о планах противника. Чтобы сковать силы Изяслава и не дать ему уйти, Владимир отправил в бой конных и пеших лучников. Стрелки вышли на позиции и рассыпались вдоль берега. Через реку полетели стрелы, пролилась первая кровь.

С каждой минутой перестрелка становилась всё яростней. Галичане и воины Изяслава стремительно опустошали колчаны, били друг друга стрелами, ловко уворачивались от вражеских выстрелов. Воинов охватил азарт. В едином порыве волыняне бросились вперед, под вражескими стрелами перебрались через реку и схватились с противником врукопашную. Галичане не растерялись, выхватили засапожные ножи и накинулись на Изяславовых стрелков. В ожесточённой схватке галицкие лучники отбросили воинов противника, загнали в реку и погнали на противоположный берег. Здесь сражение продолжилось, галичане и волыняне резали друг друга ножами, рубили боевыми топориками, били кистенями. Когда Изяслав отправил своим лучникам подкрепление, через Ушу побежали уже галичане, преследуемые по пятам противником. На берегу галицкие воеводы остановили беглецов, прекратили панику и повели бойцов в контратаку. Волынян вновь сбросили в реку, воеводы запретили галичанам входить в воду и приказали возобновить стрельбу. В течение трёх часов над Ушей свистели стрелы, бой не затихал ни на минуту.

Во время схватки на берегу волынянам удалось захватить в плен вражеского лучника. Воин рассказал, что конные дружины Владимира и Андрея находятся в близлежащем лесу и ждут подхода пешей рати. Как только галицкий князь соберет полки в кулак, то сразу же начнет переправу через реку. Его главная цель – перехватить Изяслава на пути в Киев. Волынскому князю было над чем подумать. Киевские бояре и воеводы начали рассуждать: «Пред нами есть река, чрез которую переход и без бою весьма трудный. Владимирко же стоит за лесом в крепком месте, и ради него тебе в страх отдавать себя нет нужды, но лучше, насколько возможно, поспешить к Киеву, ибо довольно известия имеем, что Юрий войск в готовности не имеет, а которые и есть, те более тебе помогут, нежели против тебя вооружатся. Если же нас Владимирко догонит, то, усмотрев способное место, будем с ним биться, ибо ему невозможно тебя со всеми полками догнать. Когда же будешь на Тетереве, тогда войска к тебе от черных клобуков и других градов в помощь прибудут. Когда же будешь в Белгороде, то и от Киева придут, как то уже известно, потому что Юрий тяжек киевлянам и они все тебя ожидают» (82, 372). Так говорили воеводы.

В их речах был свой резон. Из Киева приходили вести, что у Юрия войск под рукой нет, что он по-прежнему пребывает в беспечности и не владеет ситуацией. Судьба давала Изяславу прекрасный шанс овладеть столицей Руси. В этот раз князь не впал в «высокоумие» и прислушался к мнению окружающих. Главной проблемой для него была рать Владимира Галицкого и Андрея Юрьевича. Когда бой затих, Изяслав велел ратникам заготовить как можно больше дров и с наступлением ночи приказал зажечь по всему лагерю великое множество костров. Под покровом темноты волынская рать незаметно покинула стан и устремилась к городу Мыльску. Сопротивление Изяславу по-прежнему никто не оказывал, население принимало его как своего князя. Перейдя реку Тетерев, Изяслав Мстиславич дал измученному воинству отдых, поскольку понимал, что Владимир и Андрей его уже не догонят. И пока люди и кони отдыхали, князь и воеводы решали, что делать дальше.

Ключом к успеху похода был город-крепость Белгород, где засел с дружиной сын Юрия Борис. Перед Изяславом стояла труднейшая задача по захвату этого важнейшего стратегического пункта. Но князю везло. Когда его передовые отряды подошли к Белгороду, в крепости дым стоял коромыслом. Князь Борис гулял с дружиной и местным духовенством, гулял широко, от души, как умеет русский человек. Ни дальней разведки, ни сторожевых постов на улицах, ни караульных на стенах и башнях – никого и ничего не было. Ворота были распахнуты настежь, подъёмный мост опущен. Заходи в крепость и бери князя с дружиной голыми руками.

Бориса спас мытник, сугубо гражданский человек, в обязанности которого не входило следить за порядком в крепости. Ему по должности положено пошлины торговые собирать, а не заниматься несением ратной службы. Заметив вражеские войска, мытник успел разрушить мост и тем самым спас князя Бориса от позора плена. Но спасти Белгород было выше его сил. Командовавший передовым отрядом Владимир Мстиславич приказал развернуть стяги, бить в бубны и трубить в трубы, имитируя приступ. Этого оказалось достаточно, чтобы полупьяный Борис и его собутыльники вскочили на коней и покинули город через другие ворота. Навстречу Владимиру вышли горожане, били челом и говорили, чтобы он ехал в Белгород: «Княже! поеде, Борис ти побежал» (8, 288). Вскоре в город вступили полки Изяслава.

Юрий по-прежнему пребывал в неведении относительно действий волынского князя. Причину подобной беспечности объясняет В.Н. Татищев. По мнению историка, это было связано с тем, что черные клобуки, дружески настроенные к Изяславу, перехватывали всех гонцов от сына Андрея и Владимира Галицкого к Юрию. Поэтому появление Бориса и весть о том, что Белгород взят войсками Изяслава, повергли Юрия в шок. Киевский князь в это время развлекался на Красном Дворе и, согласно Ипатьевской летописи, «не може собе ничим же помочи» (8, 288). «Царствуй, лёжа на боку» – как раз про Юрия в данной ситуации. Как и в прошлый раз, Долгорукий бросил Киев на произвол судьбы и ударился в бега. Спешно переправившись через Днепр, он устремился к Городцу-Остерскому, где надеялся переждать опасность. Юрий настолько был озабочен спасением собственной персоны, что даже не предупредил своих людей, находившихся в Киеве и его окрестностях. Подобная безответственность князя обернулась для ростовцев и суздальцев трагедией: когда в столицу вступила рать Изяслава, началось их массовое избиение. Множество дружинников Юрия было схвачено волынскими гриднями и посажено в поруб.

Узнав о событиях в Киеве, Владимир Галицкий очень удивился, он не верил, что во второй раз можно так бездарно сдать столицу Изяславу. Затем пришел в ярость и высказал Андрею всё, что думал о безответственном суздальском родственнике. По мнению Владимира, если бы не трусость Долгорукого, то рать Изяслава можно было уничтожить прямо под Киевом. А так… «Как вы княжите с отцом вашим, так и управляйтесь, а я против Изяслава один не могу воевать» (82, 375). Владимир увел полки в Галич, где ожидалось нападение венгров. Андрею не оставалось ничего другого, как идти к отцу в Городок-Остерский.

Вступив в Киев, Изяслав отпустил домой венгерские отряды и отправил гонцов к Вячеславу в Вышгород, приглашая дядю занять великокняжеский стол. Старик с радостью откликнулся на предложение племянника и вернулся в столицу, где князья целовали друг другу крест «и живяху заедин, не бе бо у Вячеслава сына, и назва Изяслав отцем» (21, 74). Изяслава можно понять, он торопился как можно скорее легализовать своё положение и создать затруднения для Юрия, который – никто в этом не сомневался – продолжит борьбу. Хитрый племянник лишил дядю образа правдоискателя, Вячеслав был старшим в роду Мономаха, поэтому в Киеве княжил по праву. При таком раскладе заявлять о старшинстве Юрию было глупо, других оснований начинать войну за Киев у суздальского князя не было. Выступая же против старшего брата, Долгорукий крепко себя компрометировал. Юрий это понимал, но остановиться не мог, бездарно потеряв Киев, он собирался его вернуть. Предстоящая схватка должна была стать решающей.

Чехарда на киевском златом столе была просто удивительной, происходил самый настоящий круговорот князей в природе: «Приде Изяслав из Владимеря и выгна Юрья ис Киева, а сам седе в нем. Юрьи же иде в Городок. Того же лета иде Юрьи с Володимерком и со Ольговичи, изгна Изяслава, а сам седе в Киеве. И паки Изяслав со угры и с ляхи, пришед, согна Юрья, а сам седе в Киеве. Юрьи же иде в Городок» (21, 74). Здесь добавить нечего.

17 апреля 1151 г. в Переяславле умер старший сын Юрия, Ростислав. На князя обрушился очередной удар, судьба словно ополчилась на Долгорукого. Суздальский князь рассчитывал на старшего сына в грядущей войне с Изяславом, Юрий знал, как сильно Ростислав ненавидит киевского князя. Сын не мог простить Изяславу Мстиславичу позорного изгнания из Южной Руси и был готов до конца сражаться против двоюродного брата, чтобы кровью смыть обиду. И теперь его не стало.

В связи со смертью переяславского князя В.Н. Татищев пустился в пространные рассуждения: «Сей князь Ростислав желал всею Русью один обладать, из-за того, отца своего на братию и племянников возмущая, многие беды и разорения Русской земле нанес и более хотел учинить, но Бог смертию пресек хотение его, которой многие обрадовались, только один отец его по нему плакал» (82, 376). Утверждение в высшей степени странное. Юрий и без подстрекательства старшего сына был готов насмерть воевать с племянниками Мстиславичами за Киев. Мы не располагаем информацией о кознях Ростислава в отношении братьев. Это касается и стремления его владеть «всею Русью»: пока был жив отец, ни о каком «владычестве» даже речи быть не могло.

Предаваться скорби у Юрия не было времени, из Ростово-Суздальской земли уже подходили полки. Князь отправил послов с просьбой о помощи к Давыдовичам и Ольговичам, его доверенные люди уехали в степь нанимать половецкую конницу. Юрий пришел к выводу, что главной тактической проблемой будет переправа полков и дружин через Днепр, поэтому с окрестных земель к Городцу гнали ладьи и насады. Суздальский князь торопил приближенных, карал нерадивых, награждал усердных. Юрий понимал, что время работает на Изяслава, с каждым часом положение племянника в Киеве становилось всё прочнее.

Не знал покоя и князь Изяслав. Его сын Мстислав уехал в Венгрию просить военной помощи у короля Гезы II. Желая разрушить наметившийся союз между Суздалем и Черниговом, киевский князь направил посланцев к братьям Давыдовичам. Вячеслав предоставил в распоряжение племянника дружину, из Смоленска прибыл брат Ростислав с полками, волынскую рать привел другой брат, Владимир Мстиславич. Объявился в Киеве городенский князь Борис с дружиной. Под рукой Изяслава собралась грозная сила, способная противостоять вражескому вторжению.

Изяслав Мстиславич регулярно собирал военный совет, где с родичами и воеводами разрабатывал план, как не допустить Юрия на правый берег Днепра. Суздальский князь мог сколько угодно бряцать оружием, нанимать половцев и поднимать против Изяслава Мстиславича других князей, но, пока Юрий не перейдёт через Днепр, все его успехи будут сомнительны. Если суздальцы не сумеют форсировать эту естественную водную преграду, то можно будет спасти землю от разорения. Изяслав знал, что точку в затянувшемся противостоянии можно будет поставить тогда, когда киевские полки придут в Ростов и Суздаль. Но для этого сначала надо было отразить нападение дяди на Киев.

Накануне решающей схватки между Юрием и Изяславом в сложной ситуации оказались братья Давыдовичи. Они понимали, что, усадив на златой киевский стол Вячеслава, Изяслав Мстиславич выбил из рук Долгорукого такое важное идеологическое оружие, как восстановление попранной правды. Вячеслав был старше Юрия, поэтому, развязывая очередную усобицу с целью захвата Киева, суздальский князь компрометировал себя в глазах всей Руси. Соответственно, надо было поддержать киевского князя. С другой стороны, Давыдовичам не хотелось терять политические дивиденды, которые они могли получить как союзники Юрия в случае его победы. Решение, к которому пришли братья, было циничным, но вполне соответствовало их взгляду на мир. Старший брат Владимир отправился с полками на помощь Юрию, Изяслав Давыдович повёл дружину в Киев для поддержки Изяслава Мстиславича.

В отличие от двоюродных братьев Святослав Ольгович не сомневался ни минуты. Он помнил, как Юрий помог ему в трудный момент, и в меру своих сил старался быть благодарным. Рать Святослава спустилась на ладьях по реке Десне до Городца-Остерского, вместе с князем прибыл его племянник Святослав Всеволодович. 23 апреля к Городцу подошли ладьи с полками Владимира Давыдовича, появилась наемная половецкая орда. Князья решили начинать наступление, в конце апреля Юрий выступил в судьбоносный поход на Киев.

Узнав о движении вражеской рати, Изяслав принял ответные меры. Он знал, насколько грозен и опасен противник: «Занеже Юрьи силен есть, Давыдовичь и Олговичь с ним, а ещё Половци дикие золотом возводить» (10, 51). К Вышгороду были переброшены смоленские полки Ростислава, главные силы Изяслав Мстиславич расположил вдоль реки Лыбедь. Он сознательно отдал врагу инициативу, поскольку хотел дать сражение от обороны. Для Изяслава главной задачей было не дать Юрию переправиться через Днепр, остальное было уже вторично. Киевский князь очень хорошо подготовился к предстоящему столкновению и имел все основания надеяться на победу.

Огромное войско Юрия покинуло Городец и медленно двигалось вниз по Десне, направляясь к Днепру. Большая часть пехоты плыла в ладьях и насадах по реке, конница шла берегом. Ветер развевал княжеские стяги, трепал половецкие бунчуки, надувал паруса ладей. Вдоль Десны тянулись, сверкая бронями конные дружины, нескончаемым потоком текли половецкие всадники, приминая тяжелыми сапогами траву, топали пешие ратники. Мимо растянувшихся колонн туда-сюда сновали вестовые, передавая воеводам приказы князей. Юрий с Владимиром Давыдовичем, двумя Святославами и половецкими ханами был уже в устье Десны. Отсюда было видно, как у противоположного берега разворачивается ладейный флот Изяслава Мстиславича. Юрий понимал, что переправа через реку будет очень сложной, но даже предположить не мог, какой сюрприз приготовил ему племянник.

Ладьи и насады Юрия стали входить в Днепр. Продолжая движение вдоль левого берега, суздальский князь хотел развернуть флотилию широким фронтом и атаковать боевые ладьи Изяслава. Согласно задумке Юрия, как только его суда прорвутся к правому берегу, начнется высадка ратников и сражение за плацдарм. Затем через Днепр устремится вторая волна десанта, будут переправляться княжеские дружины и половецкая конница. Когда все силы будут собраны в один кулак, начнется наступление на Киев. Но чтобы эти планы воплотились в жизнь, необходимо было успешно форсировать Днепр. Однако суздальский князь был уверен в успехе, ему казалось, что количеством его ладьи превосходят вражеские суда.

Юрий приказал остановить движение своего воинства только тогда, когда на противоположном берегу показался Киев. Князь распорядился ставить шатры прямо напротив города, сам же подъехал к реке и смотрел, как огромный ладейный караван медленно движется вниз по Днепру. Всё левобережье было заполнено войсками, земля гудела от стука копыт половецкой конницы и мерного топота пехоты. Княжеские дружины остановились, гридни спрыгнули на землю, взяли коней под уздцы и повели по мелководью на ладьи и насады. Наступил решающий момент.

Суздальский князь в окружении князей и воевод выехал на берег и картинно взмахнул булавой. Запели боевые трубы, гребцы налегли на весла, десятки ладей и насадов двинулись через Днепр. От противоположного берега пошли суда Изяслава, две флотилии встретились на середине реки. И сразу стало ясно, что в сражении на воде воины Изяслава имеют подавляющее преимущество. В этой битве киевский князь применил две новинки. Во-первых, на каждой ладье было по два рулевых весла, на носу и корме, что позволяло свободно маневрировать, не разворачивая судно. Во-вторых, гребцы были защищены навесом из досок и неуязвимы для вражеских стрел. На настиле, сжимая в руках луки и сверкая кольчужной броней, стояли воины младшей дружины.

Суздальские лучники выпустили в киевлян тучу стрел, но никакого урона противнику не нанесли, поскольку гребцы были надежно прикрыты дощатым настилом. Стрелки видели только весла. Зато младшие дружинники Изяслава перестреляли множество воинов Юрия, сидевших на веслах. Гребцы сбились с ритма, многие суда замедлили ход или вовсе остановились, боевой порядок ладейного флота Юрия нарушился. Сидевшие в ладьях ратники ринулись к бортам, чтобы прикрыть щитами гребцов. Стрелки Изяслава стали стрелять навесом, потери среди ростовцев и суздальцев резко возросли, на некоторых ладьях началась паника.

Сражение на Днепре. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Киевские кормчие умело использовали техническое преимущество и искусно маневрировали, атакуя вражеские насады и ладьи с разных сторон, лучники из дружины Изяслава благодаря высокой палубе вели прицельную стрельбу по противнику. Суздальцы не успевали разворачивать суда и отражать атаки противника, обладавшего лучшей маневренностью. Флот Юрия нес большие потери, враг оставался неуязвим. На киевских судах раздули жаровни, вскоре зажжённые стрелы стали впиваться в борта суздальских, черниговских и северских насадов. Едкий черный дым пополз над водой, несколько ладей Юрия занялись огнем. Сидевшие в них ратники побросали оружие и щиты, скинули доспехи и попрыгали в реку. Некоторые суда сошлись борт о борт, суздальцы полезли на киевские ладьи, гридни Изяслава попрыгали во вражеские насады. Стук щитов и звон мечей прокатился над водой, Днепр окрасился кровью.

На Днепре развернулось грандиозное сражение, от Киева до устья Десны сотни ладей вступили в смертельную схватку, тысячи воинов с обоих берегов наблюдали за невиданным прежде зрелищем. Ладьи кружили в отдалении, осыпая друг друга стрелами, затем сходились борт о борт, и ратники вступали в рукопашную схватку. Киевляне, суздальцы и северяне отчаянно бились мечами, кололи друг друга копьями, рубили топорами, били палицами и шестоперами. Упавшие за борт камнем шли на дно под тяжестью доспехов, лишь немногие держались на поверхности воды, ухватившись за обломок весла или доску. Немалое количество судов с той и другой стороны в бой не вступило и оставалось на мелководье, если же противник где-либо начинал одолевать, несколько ладей отрывались от берега и устремлялись в сражение. Изяслав уверенно руководил боем, своевременно отдавая необходимые распоряжения и вовремя посылая подкрепления своим воеводам.

Упорная битва продолжалась до самого вечера. Юрий с ужасом наблюдал, как гибнут его ладьи, он не хотел верить, что прорыв через Днепр не удался и поход на Киев провалился. Суздальский князь пребывал в совершенной растерянности, поскольку не ожидал, что дело может так скверно обернуться. Когда наступил вечер, Юрий приказал трубить отступление. В сгустившихся сумерках ярко пылали ладьи и насады, вместе с ними сгорали и надежды Долгорукого.

На противоположном берегу царили иные настроения. Изяслав видел, что дядя потерпел серьезную неудачу и вряд ли повторит попытку переправиться через Днепр. Киевский ладейный флот надежно контролировал реку, суда Долгорукого робко прижались к левому берегу. Изяслав Мстиславич уверился, что грядущий день пройдет спокойно, и с чувством исполненного долга отправился спать в шатер.

Бой на Днепре. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Юрий нашел, чем ответить. Мы не знаем, сам он это придумал, подсказали родственники или воеводы делом доказали, что не зря едят княжеский хлеб. Решение проблемы было найдено оригинальное – форсировать Днепр в районе Витичевского брода. Для этого ладьям Юрия нужно было пройти мимо Киева и спуститься вниз по Днепру до города Витичева. Однако была большая вероятность, что Изяслав не позволит этого сделать и атакует суда Юрия, когда те будут проходить мимо столицы. Чем закончится сражение на воде в этот раз, предсказать было нетрудно.

Союзники нашли выход из сложной ситуации. Недалеко от впадения Десны в Днепр находилось Дулебское (Долобское) озеро. Юрий повелел по одному из рукавов Днепра ввести ладьи в Дулебское озеро, переплыть его, протащить суда волоком до речки Золочи, спуститься вниз по течению и снова войти в Днепр. При таком раскладе Изяслав при всем желании не мог помешать Юрию.

Маневр удался, ладейный флот Долгорукого благополучно миновал опасное место у Киева. Ладьи Юрия плыли близко от берега, конные дружины и половецкая орда шли лугом. В таком же порядке на противоположном берегу Днепра двигалось воинство Изяслава. Противники остановились около Витичевского брода, где Юрий предпринял несколько попыток форсировать Днепр. Но потерпел неудачу, преимущество на воде по-прежнему оставалось за Изяславом. Ожесточенные бои вновь закончились не в пользу суздальцев и северян, в очередной раз их ладьи были отогнаны противником к левому берегу. В этой критической ситуации Юрий вновь собрал военный совет. Согласно Ипатьевской летописи (8, 294), суздальский князь и его сыновья предложили отвлекать противника в районе Витичева, главный же удар нанести южнее, у Зарубинского брода. Было решено, что Юрий, Святослав Ольгович и Владимир Давыдович останутся в лагере и будут на виду у врага организовывать отвлекающий маневр. Святослав Всеволодович с Андреем Юрьевичем ночью поведут половецкую орду к Зарубинскому броду и сделают попытку прорыва через Днепр.

Изяслав Мстиславич предвидел подобный поворот событий и оставил у крепости Заруба, прикрывающей переправу, небольшой отряд воинов под командованием воеводы Шварна. Того самого военачальника, что когда-то вместе с Изяславом Давыдовичем охотился за Святославом Ольговичем. Воевода и тогда с заданием не справился, и теперь дело провалил. Но и киевский князь допустил ошибку, выделив для охраны столь важного направления недостаточное количество войск. Когда половецкая орда подошла к броду, Святослав Всеволодович отправил на противоположный берег небольшой отряд всадников, приказав произвести разведку боем. Оказалось, что половцев значительно больше, чем киевлян. Святослав решил воспользоваться удобным моментом и приказал начинать переправу. Вода вскипела в Днепре, когда тысячи половецких всадников в полном вооружении въехали в реку и двинулись к правому берегу. Прикрываясь щитами от летевших стрел, степняки переправились через Днепр и с ходу ринулись в атаку. Шварн попытался построить ратников в боевой порядок и отразить нападение, но ничего не вышло, воеводу никто не слушал. Киевское воинство обратилось в бегство. Видя, что всё пропало, убежал и Шварн.

Закрепившись на правом берегу, Святослав Всеволодович отправил гонца к Юрию, призывая князя спешно вести войска к Зарубу. Святослав был не уверен, что сумеет удержать брод до подхода главных сил, если появятся киевские полки. Юрий моментально сориентировался в ситуации и приказал выступать к Зарубинскому броду.

Воины Юрия Долгорукого перетаскивают ладьи из Долобского озера в речку Золочу. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Изяслав уже успел оценить масштаб катастрофы. Едва перед ним предстал перепуганный Шварн, князь понял, что случилась беда. Изяслав Мстиславич принял решение отступить к Киеву и готовить город к обороне. Идти к Зарубинскому броду и выбивать Святослава с захваченного плацдарма не имело смысла, в этом случае Юрий стал бы переправляться у Витичева. Суздальский князь цепко прихватил князя киевского, Изяслав это прекрасно понимал. Поэтому и увел полки к столице. Изяславу Мстиславичу пришлось решать ещё одну проблему. Черные клобуки – торки, ковуи, берендеи и печенеги – были напуганы неожиданным вражеским прорывом. Они опасались, что Юрий вторгнется в Поросье и подвергнет разгрому оставшиеся без защиты земли. Переживая за свои семьи, черные клобуки обратились к Изяславу с просьбой отпустить их по домам, чтобы забрать своих близких. После этого конница черных клобуков придет в Киев. Великий князь понимал, что если сам не отпустит черных клобуков, то они уйдут без спросу. Поэтому согласился с их доводами. Вместе с черными клобуками Изяслав отправил Владимира Мстиславича: брат должен был проконтролировать ситуацию и привести их в Киев.

Рать Юрия наконец-то перешла через Днепр и двинулась на столицу.

* * *

Успешное форсирование Днепра было крупнейшим стратегическим успехом Юрия Долгорукого, план Изяслава рухнул, хотя ничего не предвещало такого поворота событий. Виноват в плачевном исходе сражения на Днепре был сам киевский князь. Вне всякого сомнения, воевода Шварн действовал крайне неудачно, но кто его поставил охранять Зарубинский брод? Командующим был Изяслав Мстиславич, поэтому с него и спрос. Киевский князь допустил две грубейшие ошибки. Во-первых, для прикрытия Зарубинского брода он выделил недостаточно сил: «Оже мало их есть» (8, 294). Во-вторых, командование на столь ответственном участке Изяслав поручил простому воеводе, а не кому-либо из родственников. Данный факт привел к печальным последствиям, поскольку в решающий момент боя войска отказались повиноваться своему начальнику: «Зане не бяшеть ту князя, а боярина не вси слушають» (8, 295). Совсем иначе обстояли дела у Юрия и союзников.

Святослав Всеволодович, руководивший переправой союзных войск у Зарубинского брода, действовал выше всяких похвал. Правильно оценив обстановку, он принимал грамотные и взвешенные решения. Успешная массированная атака половецкой конницы в полном вооружении через водную преграду дорогого стоила! Недаром летописец зафиксировал сей удивительный факт: «И тако въбредоша на не на конех за щиты и с копьи и в броняхъях якоже битися, и покрыша Днепр от множества вои» (8, 294). В отличие от воеводы Шварна Святослав Всеволодович творчески подошел к решению боевой задачи.

Бой на Зарубинском броде. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Следует признать, что план Изяслава по недопущению войск Юрия на правый берег Днепра был хорош. Большое впечатление на современников произвели военно-технические изыскания киевского князя: «Бе бо исхитрил Изяслав лодьи дивно» (8, 293). Сын Мстислава Великого оказался не только талантливым полководцем и блестящим организатором, но и новатором в военном деле. Летописец пишет о ладьях Изяслава в самых восторженных тонах: «Беша бо в них гребци невидимо токмо весла видити, а человек бяшеть не видити. бяхуть бо лодьи покръıти досками, и борци стояще горе в бронях и стреляюще, а кормьника два беста, един на носе, а другыи на корме, аможе хотяхуть тамо поидяхуть не обращающе лодии» (8, 293). Усовершенствования на киевских ладьях летописец напрямую связывает с именем Изяслава Мстиславича, а не его воевод.

Сражение на Днепре стало уникальным явлением в военной истории средневековой Руси. Технические разработки князя Изяслава заслуживают самого пристального внимания, масштабы битвы были грандиозны. Бои развернулись на огромной территории от устья Десны до Киева, затем переместились в районы Витичева и Зарубинского брода. Ни до, ни после такие большие флоты не вступали в противоборство на реках, протекающих по территории Руси.

Когда полки Юрия оказались на правом берегу Днепра, он отправил гонцов в Галич к князю Владимиру. Долгорукий призывал свата выступить в поход на Киев и добить Изяслава в его столице. Если бы Владимир привел рать на помощь суздальскому князю, на амбициях Изяслава можно было ставить крест. Не помогли бы Мстиславичу ни отчаянная храбрость, ни ратное мастерство. Юрий всё делал правильно, обкладывая племянника, как медведя в берлоге, ему оставалось дождаться союзника из Галича и идти на Киев.

Двигаясь по следам войск Изяслава, Долгорукий расположился станом у Белгорода. Несмотря на то что гарнизон крепости остался верен киевскому князю, это была неплохая позиция, где Юрий мог ожидать подхода галицких полков. Время сейчас работало на Долгорукого. Неожиданно он приказал войскам покинуть лагерь и идти на Киев. Мы никогда не узнаем, почему Юрий поступил вопреки здравому смыслу и принял самоубийственное решение. Не исключено, что князю просто не терпелось захватить Киев, он переоценил свои возможности и решил ускорить события.

Изяслав Мстиславич готовил столицу к обороне. Он не хотел отсиживаться за валами, на военном совете решили до тесной осады дело не доводить, дать врагу бой прямо под стенами Киева. Если события примут неблагоприятный оборот, отступить за городские укрепления и продолжить борьбу. В Ипатьевской летописи сохранилась роспись боевого порядка рати Изяслава (296). Киевский князь встал с дружиной перед Золотыми воротами, укрыв ратников за обозными телегами. Изяслав Давыдович расположил полки на рубеже от Золотых до Жидовских ворот, Ростислав Мстиславич с сыном Романом занял позицию перед Жидовскими воротами. Здесь ожидался главный удар Юрия, недаром летописец отметил, что под стягами Ростислава и Романа собралось множество воинов. Гридни Бориса Городенского прикрыли Лядские ворота. Между княжескими дружинами стояли отряды киевского ополчения, город был окружен плотным кольцом воинов. Серьезными естественными препятствиями на пути врага были многочисленные речки, ручьи и овраги, ратникам Юрия требовалось приложить максимум усилий, чтобы прорвать эту массированную оборону и выйти к городским стенам.

Изяславу доложили, что Владимир Мстиславич привел черных клобуков, но в сложившейся ситуации такие союзники оказались хуже врагов. Черные клобуки пришли с женами и детьми, пригнали огромные табуны лошадей и стада скота. По словам летописца, они разграбили в окрестностях Киева монастыри, спалили множество сел и вытоптали огороды. Изяславу пришлось принимать срочные меры, чтобы решить эту проблему. Берендеи под командованием Владимира Глебовича заняли позиции от Ольговой могилы до Щековицы. Ковуи, торки и печенеги прикрыли район от Золотых до Лядских ворот, село Берестовое и Угорские ворота. Изяслав был готов биться насмерть, но неожиданно в дело вмешался Вячеслав.

Старик хотел решить дело миром, он искренне верил, что, как старший в роду Мономаха, обладает влиянием на своих родственников. Вячеслав отправил к Юрию посольство с мирными инициативами, однако суздальский князь знал, кто стоит за спиной старшего брата. Ответ Долгорукого точно и ёмко обрисовал сложившуюся ситуацию: «Ты мне как отец. Ежели хочешь в Киеве со мною управлять так, как ныне управляешь с Изяславом, а Изяслав пойдет в свое Владимирское, Ростислав в Смоленское владении, а мы между собою сами можем договориться обо всем. А Изяславу Киевом владеть не дам» (82, 382). Юрий не имел никаких претензий к брату, его ненависть распространялась на конкретного человека – Изяслава Мстиславича. Об этом он и сообщил Вячеславу, предоставив брату выбирать, на чьей он стороне. Рать суздальского князя и Ольговичей стояла в Василеве, в 50 верстах от Киева, и готовилась продолжить наступление на столицу.

Вячеслав продолжил миротворческую деятельность и прислал новое посольство. Он подтверждал права Юрия на Переяславль и отдавал Курск, взамен же требовал расторгнуть союз с Ольговичами. Эти требования были для Долгорукого неприемлемы. Зачем ему Переяславль и Курск, когда до Киева рукой подать! Юрий прервал бесполезные переговоры и повел рать на Изяслава.

На рассвете пешие полки, конные дружины и половецкая орда Долгорукого подошли к Киеву. Князь Юрий с сыновьями, Владимир Давыдович, Святослав Ольгович, Святослав Всеволодович и половецкий хан Севенч направили коней на берег Лыбеди. Они хотели осмотреть вражеские позиции и понять, что происходит за рекой. Пространство за Лыбедью было заполнено вооружёнными людьми, пешими и конными. В лучах солнца сверкали наконечники копий, блестели шлемы и кольчуги, пламенели большие червленые щиты, от множества стягов рябило в глазах. Юрий не ожидал, что племянник соберет такую огромную рать, смутился и пожалел, что не дождался галицких полков. Но отступать было поздно, князь вытащил из ножен меч и приказал трубить атаку.

Первым в битву устремился Андрей Юрьевич: князь повёл в бой половецкую конницу. По материнской линии он приходился внуком хану Аепе, кому, как не ему, было вести в бой степняков. Наступление велось со стороны Оболони, где когда-то протекала речка Лыбедь (старое русло реки пересохло, за что урочище прозвали Сухой Лыбедью). Половцы выпустили в киевские полки тучу стрел, лавина всадников быстро миновала урочище, и тысячи лихих наездников обрушились на дружину Изяслава. Половецкий натиск был силен, степняки сбили с позиций передовые отряды противника и оттеснили их к Золотым воротам. Здесь половцы уперлись в заслон из телег и остановились. Тогда Андрей изменил направление атаки и ударил в сторону Жидовских ворот. Его наступление поддержал двоюродный брат Владимир Андреевич, он решил помочь родственнику и повел через Сухую Лыбедь конную дружину. Когда всадники спустились в урочище, дядька-кормилец вцепился в повод коня молодого князя и потащил его прочь, обратно через русло. Несмотря на это досадное недоразумение, половцы потеснили киевлян. Андрей лично вел в бой половецкую конницу, князь врубился в ряды смоленских гридней и стал пробиваться к стягу Ростислава. Казалось, ещё немного, и степняки прорвутся к Жидовским воротам.

Бой на реке Лыбедь. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Успешная атака половцев не была поддержана пешими полками и дружинной конницей, суздальские, ростовские и северские ратники стояли на месте и вели с киевлянами вялую перестрелку. Юрий и остальные князья оказались сторонними наблюдателями разворачивающейся на их глазах битвы. Этим воспользовался Ростислав Мстиславич, оборонявший подступы к Жидовским воротам. Князь ввел в бой резервы и стал оттеснять половцев обратно к урочищу. Непривычные к долгому рукопашному бою степняки попятились, стали разворачивать коней и массово уходить за Сухую Лыбедь. Андрей этого не заметил и продолжал отчаянно рубиться с наседавшими со всех сторон дружинниками Ростислава. От позора плена или гибели князя спас оказавшийся рядом половец, сумевший выхватить Андрея из круговерти рукопашной схватки. Добравшись до соплеменников, степняк обрушился на них с отборной бранью, обвиняя в том, что они бросили Андрея на произвол судьбы во время отступления. Половцам крупно повезло, что сын Долгорукого оказался жив и здоров, иначе Юрий спросил бы с них по всей строгости военного времени. Что касается Андрея, то удача в очередной раз улыбнулась князю, позволив целым и невредимым выбраться из смертельной сечи.

После длительного ожидания Юрий отдал полкам и дружинам приказ переходить Лыбедь. Наступление проходило сумбурно и неорганизованно, каждый князь действовал сам по себе. Единое руководство битвой отсутствовало. Одни полки смело пошли вперед, под градом стрел перешли реку и вступили в бой с ратниками Изяслава. Другие полки остались на местах и лишь усилили перестрелку с противником. Несмотря на это, в тех местах, где воинство Юрия преодолело водную преграду, разгорелся ожесточенный бой. Обстановка накалялась, в битву вступили полки Изяслава Мстиславича и Вячеслава. Как и предполагал киевский князь, главный удар был нанесен у Лядских ворот, которые защищал Борис Городенский.

Когда под вражеским натиском дружинники Бориса начали отступать, Изяслав решился на необычный шаг. Он не мог снять войска с другого участка фронта, где противник проявлял пассивность, поскольку опасался, что, как только полки уйдут на помощь Борису, Юрий в этом месте нанесет удар. И возможно смертельный. Поэтому Изяслав Мстиславич сделал следующее: от каждого полка взял определенное число ратников и собрал из них ударную группу. Присоединив к набранной дружине конницу черных клобуков, киевский князь бросил сводный отряд в дело.

Сражение на реке Лыбедь. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Маневр Изяслава удался: наступательный порыв Юрьевой рати был остановлен. В жестокой битве у Лядских ворот киевляне разбили половецкую конницу, отбросили противника к Лыбеди и загнали в реку. Началось избиение степняков, половцы толпами валились в Лыбедь, где образовалась каша из людей и коней. Многие половцы бросали лошадей, бежали к берегу и вплавь перебирались через реку. Во время побоища погиб половецкий хан Севенч, накануне хваставшийся, что, подобно своему отцу Боняку, ударит саблей в Золотые ворота Киева. Но не довелось.

Изяслав перебросил ударный отряд на другой участок фронта и продолжал развивать успех. Там, где полки Юрия перешли через Лыбедь и вступили в сражение с киевлянами, их отбросили назад. В некоторых местах упорные бои продолжались до самого вечера, по их итогам суздальский князь был вынужден отозвать своих людей за реку. Дальнейшее противостояние свелось к перестрелке лучников через Лыбедь, с наступлением ночи всё затихло. При тусклом свете луны открылась картина жестокого побоища. Берега реки, урочища и овраги были завалены мертвыми телами людей и лошадей, со всех сторон раздавались стоны умирающих и крики раненых. Попытка Юрия стремительным ударом захватить Киев с треском провалилось.

* * *

Изяслав Мстиславич наглядно продемонстрировал своему дяде, как надо действовать в обороне. Киевский князь воевал не по шаблону, он творчески подходил к решению стоявших перед ним задач, приноравливаясь к меняющейся на поле боя ситуации. Создание ударного отряда, своеобразной группы быстрого реагирования, полностью подтверждает данное утверждение: «И повеле нарядити дружину ис полков, а полков не рушати» (8, 299). Изяслав исхитрился по ходу боя создать солидный резерв, но при этом не ослабил ни один участок фронта.

Юрий как полководец проявил себя не с самой лучшей стороны. Сначала он переоценил свои силы, затеяв необязательный штурм Киева, затем не сумел правильно организовать атаку. Что и было засвидетельствовано летописцем: «И стреляющим же ся им до вечера о Лыбедь, а инии переехаша и на болоньи бьяхутся» (8, 299). Юрий, северские князья и половцы действовали неслаженно, единого и мощного удара, способного прорвать глубокую оборону Изяслава, не получилось. Сражение началось и проходило сумбурно, что имело для Долгорукого самые печальные последствия.

На следующий день суздальский князь не решился возобновить штурм, войска были подавлены неудачей, требовалось время, чтобы они забыли обидное поражение. Изяслав знал об этом и готовил контрнаступление. Юрию надо было срочно уводить войска, что означало поражение в борьбе за Киев. Всё изменилось, когда гонцы сообщили суздальскому князю радостную весть: его верный союзник Владимир Галицкий спешит на помощь родственнику. Что в корне меняло стратегическую ситуацию. Юрий быстро отступил от Киева и поспешил на соединение с галицкими полками, предварительно отправив к свату племянника Владимира Андреевича. Война вышла на новый виток.

Долгорукий отступил к Белгороду. Юрий отправил в крепость посла и потребовал, чтобы горожане открыли ему ворота, поскольку именно он и есть великий князь. Ему резонно ответили, что раз в Киеве правят Вячеслав с Изяславом, то данный приказ жителей города ни к чему не обязывает. Времени на штурм Белгорода у Юрия не было, в любой момент мог подойти Изяслав. Суздальский князь отступил от крепости, увел рать к Вереневу, миновал древний оборонительный вал и разбил стан у села Бязницы. Юрий словно предугадал действия племянника: как только Изяславу стало известно о движении полков Владимира Галицкого, киевский князь выступил в поход. Необходимо было разбить Юрия до прихода галицкой рати.

Изяслав вызвал к себе князя Бориса Городенского, это был человек «на тайные нападения искусный и все места к Белгороду довольно знающий» (82, 383). Киевский князь поставил перед Борисом боевую задачу – идти с отрядом отборных ратников за войсками Юрия и отслеживать каждый шаг противника. Следом с главными силами выступит Изяслав. Всё решит быстрота передвижения, только так можно будет по очереди разгромить галичан и суздальцев.

Киевляне поголовно выступили в поход. Когда собиралось ополчение, жители столицы сказали князьям следующее: «Ать же пойдуть вси, како можеть и хлуд в руци взяти; пакы ли хто не поидеть нам же и дай ать мы сами побьемы» (8, 300). Смысл речей прост: в поход идут все, кто может идти, у кого нет оружия, пойдёт с дубиной, кто не пойдет на Юрия, будет бит. Киевская рать подошла к Василеву, где Изяслав получил важные известия от сына Мстислава. Венгерский король Гёза II отправил на помощь князю большое войско, «многое множьство» (8, 300). Если Изяслав хочет, чтобы венгры поторопились, пусть немедленно шлет гонца, и тогда союзники ускорят марш. Киевский князь немедленно отправил посланца к Мстиславу. Стратегическая ситуация складывалась так, что благодаря венграм под ударом мог оказаться галицкий князь, причем ни Юрий, ни Владимир об этом не знали. Киевская рать миновала город Василев и подошла к огромному Перепетову полю. Как пишет Д.И. Иловайский, «насупротив города Васильева лежало поле Перепетово, названное так по своим двум великим могильным курганам, из которых один носил имя Перепетова, а другой – Перепетовки» (49, 286). Через поле протекали река Великий Рут и её приток Малый Рутец. Здесь и столкнулись дозорные Изяслава с конными разъездами Юрия. На следующий день великокняжеские полки и дружины перевалили через оборонительный вал, Изяслав увидел готовые к бою суздальские и северские рати.

До битвы не дошло, старик Вячеслав в очередной раз выступил в роли миротворца. Юрий не возражал против переговоров. Ситуация резко изменилась не в его пользу, и суздальский князь чувствовал себя неуверенно. Зато воспротивились Святослав Ольгович и половцы: новгород-северский князь хотел военного разгрома Изяслава, степняки – богатой добычи. Две рати простояли весь день друг напротив друга, никто не рискнул первым начать атаку. Ночью Юрий незаметно для врага перешел Великий Рут, закрепился на новой позиции и продолжил убеждать союзников заключить мирное соглашение с Изяславом. Суздальский князь понял, что в данный момент преимущество на стороне противника, Владимир Галицкий далеко и шансов на победу нет. Юрий не хотел напрасно рисковать, слишком велики были ставки в предстоящем сражении. Ему удалось убедить Святослава, только половцы не соглашались на заключение мира.

Был четверг, когда, убедившись в бессмысленности переговоров, Изяслав приказал трубить в трубы и начинать атаку. Юрий не хотел вступать в сражение без галицких полков, однако Изяслав не оставил ему выбора. Суздальская и северская рати изготовились к бою, но неожиданно испортилась погода: «И тако устрои Бог мьглу, якоже не видети никамо же, толико до конець копья видити» (8, 301). Небо затянули тучи, хлынул жуткий ливень, за плотной стеной дождя ничего нельзя было разглядеть. Противники потеряли друг друга из виду. В кромешной мгле Юрий и Изяслав начали бестолковые маневры, пытаясь войти в боевое соприкосновение с противником, однако их попытки успехом не увенчались. Когда к полудню мгла рассеялась, князья с удивлением обнаружили, что река Великий Рут превратилось в озеро, разделяющее противоборствующие рати. Ситуация сложилась уникальная, поскольку воины Юрия и Изяслава практически взяли озеро в кольцо. Стоявшие на флангах полки едва ли не соприкасались друг с другом, в то время как находившиеся в центре боевых порядков ратники были разделены водой. На правом и левом крыле враждующих войск начались ожесточенные схватки, но главные силы, разделенные озером, так в сражение и не вступили.

Осознав, что так просто врага не достать, Изяслав повел свою рать в обход озера. Юрий по-прежнему не хотел вступать в битву и тоже начал отчаянно маневрировать. Пытаясь оторваться от киевских полков, суздальский князь затеял переправу через речку Малый Рутец, где его воинство увязло в грязи. С большим трудом суздальцы, северяне и половцы вылезли из болота, грязные и голодные воины падали с ног от усталости. В это время появилась рать Изяслава, киевляне не спеша обходили озеро и располагались на равнине, напротив вражеских войск. Юрию стало ясно, что битвы не избежать, он велел разбивать лагерь и располагаться на ночлег на виду у противника.

На рассвете в пятницу Юрий приказал воинам надеть доспехи и вооружиться, по всему лагерю забили в бубны и затрубили в трубы, поднимая боевой дух ратников. Изяслав решил, что враг готовится к битве, и стал выстраивать полки. Но Долгорукий и не думал вступать в сражение. Сознательно введя киевского князя в заблуждение относительно своих намерений, Юрий повел рать вверх по течению Малого Рутца. Изяслав Мстиславич отслеживал каждое действие противника и своевременно на него реагировал. Узнав, что вражеская рать рати идёт в верховья Малого Рутца, Изяслав, Ростислав и Вячеслав выступили на перехват, преградив суздальцам и северянам дальнейший путь. Однако Юрий с поразительным упорством избегал битвы. Князь быстро развернул полки и пошел в обратном направлении, к Великому Руту. Он надеялся оторваться от преследования, перейти через реку и на выгодной позиции дождаться Владимира Галицкого. Залог спасения был в быстроте передвижения, в любом другом случае рассчитывать на победу не приходилось. Изяслав понял намерение Юрия и начал преследование отступающего противника. Суздальскому князю всё же удалось опередить племянника, вывести войско к реке Великий Рут и начать переправу. Изяслав увидел, что враг уходит, и приказал начинать атаку.

Небо заволокло свинцовыми тучами, изредка накрапывал мелкий дождь, под копытами коней чавкала дорожная грязь, ноги ратников увязали в болотной жиже. Юрий разъезжал вдоль берега реки и пытался организовать переправу, когда ему доложили, что враг перешел в наступление. Князь выругался и погнал коня на ближайший холм, откуда открывался вид на Перепетово поле.

Через раскисшую от дождя равнину, изрытую тысячами копыт и разбитую колесами от обозных телег, в атаку шла легкая конница черных клобуков. Лихие наездники засыпали стрелами замыкающие строй полки, затем развернулись и атаковали суздальский обоз. Разогнав немногочисленную охрану, черные клобуки стали заворачивать возы с добром и погнали их в сторону приближающейся великокняжеской рати. Этого оказалось достаточно, чтобы Юрий остановил переправу, перестроил войска и приготовился к бою. Командование ростовскими и суздальскими полками принял Андрей Юрьевич, Долгорукий предпочел остаться в роли зрителя. Андрей обратил внимание, что половцы занимают непривычную для них позицию позади строя русской рати. Князь догадался, что ненадежные союзники готовятся к бегству. Сам наполовину половец, Андрей нашёл нужные слова для степняков и сумел отвратить их от первоначального намерения. Затем князь воззвал к суздальским и ростовским ратникам, призвав их храбро сражаться за своего князя. Напоследок Андрей обратился к дружине, приказал развернуть стяги и изготовиться к бою.

Увидев, что сеча вот-вот начнется, Изяслав и Ростислав Мстиславичи обратились к Вячеславу с просьбой не принимать участия в битве, отъехать в сторону и наблюдать за сражением со стороны. Князья ссылались на преклонный возраст дяди, резонно указывая, что в его годы негоже махать мечом. Старику польстила такая забота племянников, он развернул коня и уехал на возвышенность в тылу киевских полков. Покинув дядю, Изяслав с Ростиславом стали выстраивать дружины и пешее воинство в боевой порядок. Проезжая сквозь ряды ратников, киевский князь отдал приказ: всем князьям и воеводам следить за его стягом, куда он поведет свой полк, туда им и вести войска. Изяслав осадил коня перед строем киевских дружинников, опустил на лицо стальную личину шлема и взял из рук оруженосца длинное тяжелое копье.

Андрей Боголюбский в битве на Перепетовом поле. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Над полем хрипло заревели боевые трубы ростовских, суздальских, черниговских и новгород-северских полков, загрохотали барабаны половцев, рать Юрия пошла в наступление. На острие атаки вновь оказался Андрей Юрьевич с дружиной, опустив копье наперевес, князь пришпорил коня и погнал скакуна на неприятельский строй. Следом за ним устремились суздальские гридни, пришла в движение половецкая орда, промокшие бунчуки уныло реяли на промозглом ветру. Андрей Юрьевич первым достиг вражеских рядов и точным копейным ударом свалил на землю вместе с конем киевского дружинника. Отбросив изломанное копье, Андрей схватил притороченный к седлу боевой топор и врубился в строй киевлян. Княжеского коня ткнули рогатиной в ноздри, он резко споткнулся, с головы Андрея слетел позолоченный шлем. Тяжелой булавой князю раскололи щит, следующим ударом обломки щита сбили с руки. Андрей Юрьевич чудом уцелел в этой мясорубке, с трудом выйдя живым и невредимым из затяжной рукопашной схватки.

Битва развернулась по всему фронту. Первыми сошлись в прямом бою полки на правом и левом крыле боевых порядков, затем бой вступили ратники, стоявшие в центре позиций. Половцы выдвинулись на фланги, но в бой пока не вступали, занимая выжидательную позицию. Их бездействие нисколько не повлияло на ход сражения, именно в битве русских против русских решалась судьба этого грандиозного противостояния. С обеих сторон воины бились зло, храбро и умело, предсказать, кому достанется победа, было невозможно. Под ударами боевых топоров трещали щиты, мечи высекали искры из булатных шлемов, от косых сабельных ударов лопались и рвались кольчуги. Грязь под ногами сражающихся бойцов смешалась с кровью.

Изяслав Мстиславич отчаянно бился впереди дружины. Изломав в первом столкновении копьё, князь вытащил из ножен меч и продолжил крушить вражеских ратников. В разгар битвы Изяслав схватился на мечах с суздальским дружинником. Князь был опытным ратоборцем, но и противник оказался умелым бойцом. Он ранил Изяслава в руку, поразил в бедро, ударом щита сбросил с коня на землю. Киевский князь грянулся на землю, потерял сознание и остался лежать среди мертвых тел. Его падение не оказало влияния на дальнейший ход сражения, увлеченные боем дружинники просто не заметили, что Изяслав пропал.

Перелом в битве наступил неожиданно. Половецкая конница пошла в атаку и выпустила по стреле в сторону киевских и смоленских полков. Неожиданно степняки развернули коней и без всякой видимой причины побежали с поля боя, сметая всё и вся на своём пути. Юрий и союзные князья пребывали в растерянности, смятение охватило и простых ратников. Суздальские, северские и черниговские полки дрогнули, попятились к реке, боевой дух союзников упал. Следом за половцами ударился в бега Святослав Ольгович, за ним поспешил Владимир Давыдович. Осознав, что всё рухнуло и положение не спасти, побежал Юрий с сыновьями. Оставшись без командования, стали разбегаться простые воины и дружинники. Огромная рать Долгорукого превратилась в охваченную паникой беспорядочную толпу.

Но бежать было некуда. В тылу полков Юрия протекал Великий Рут, его заболоченные берега таили смертельную опасность для большого числа бегущих людей. Ратники завязли в грязи, где их и настигли преследователи. Произошло жесточайшее избиение беглецов, тысячи русских воинов были перебиты в болотине, вместе с ними победители вырезали множество знатных половцев. Кровавая жижа хлюпала под тяжелыми сапогами воинов Изяслава Мстиславича, киевляне и смоляне шли через грязь к берегу реки, рубя направо и налево обессилевших ростовцев и суздальцев. Во время бойни погиб черниговский князь Владимир Давыдович. Многие дружинники в полном вооружении кидались в мутные воды Рута и камнем шли на дно, не имея сил выплыть. Река вздулась от проливных дождей и стала гибельной ловушкой для многих сотен бойцов.

Бегство половцев в битве на Перепетовом поле. Миниатюра Радзивилловской летописи.

На поле битвы победители собирали трофеи и добивали раненых. Двое киевлян набрели на чуть живого воина в богатом доспехе. Увидев, что его заметили, раненый с трудом проговорил: «Князь есмь». Эти слова произвели на киевлян совсем иное впечатление, чем рассчитывал знатный воин. Один из них со словами: «Так ны еси и надобе», выхватил из ножен меч и нанес такой сильный удар, что разрубил шлем надвое. Ратник собирался повторить удар, когда услышал из-под металлической личины: «Аз Изяслав есмь, князь вашь» (8, 303). С этими словами раненый стащил с головы рассечённый шлем, и киевляне узнали своего князя. С радостными криками Изяслава подняли на руки и понесли на место сбора полков. Победители встретили князя восторженным рёвом. Судьба Изяслава сделала причудливый зигзаг, день его величайшего триумфа по нелепой случайности едва не стал последним днем жизни.

* * *

Битва на Перепетовом поле по числу сражающихся, по ожесточённости была одним из крупнейших сражений эпохи феодальной раздробленности средневековой Руси. Юрий Долгорукий в борьбе за Киев потерпел сокрушительное поражение. Хотя в плачевном исходе военной кампании был виновен только Юрий, и никто другой. Добившись крупной стратегической победы при форсировании Днепра, суздальский князь совершил крупную стратегическую ошибку, когда решил с ходу взять Киев. Вместо того чтобы выступить на соединение с Владимиром Галицким, Долгорукий повел полки на столицу. Поражение на Лыбеди стало закономерным итогом этой авантюры. Дальнейшие действия Юрия были судорожными попытками уйти в отрыв от преследовавших полков Изяслава и соединиться с галицкой ратью. Но племянник переиграл дядю, продемонстрировав при этом блестящие качества военачальника. У Юрия был шанс избежать сражения, но он совершил тактическую ошибку. Суздальскому князю надо было бросить обоз и продолжать переправу через Великий Рут, за водной преградой можно было перевести дух и спокойно дожидаться подхода галицких полков. Но Юрий предпочел спасать добро и дал сражение в невыгодных условиях, имея в тылу речку с заболоченными берегами. Что лишало суздальские, черниговские и северские полки возможности отступления. Эта ошибка привела к огромным потерям: «Много дружинъı потопе в Руту, бе бо грязок» (8, 303). Как следует из летописи, Юрий самоустранился от руководства сражением, доверив сыну Андрею командовать ростовскими и суздальскими полками. Святослав Ольгович и Владимир Давыдович возглавили северских и черниговских ратников.

Смерть старшего брата стала страшным ударом для Изяслава Давыдовича, «плачющася над братом своим Володимером» (8, 304). В этой битве в буквальном смысле слова проявился страшный принцип русских междоусобиц – брат на брата. На стороне Юрия сражался черниговский князь Владимир Давыдович, на стороне киевского князя его родной брат Изяслав. Вот до чего довела Давыдовичей погоня за новыми волостями, желание захватить как можно больше и потерять при этом как можно меньше. Таков был закономерный финал совместной деятельности братьев.

Злоключения киевского князя подробно описаны в Ипатьевской летописи, его раны были очень серьёзные: «Изяслав же изнемагаше велми с ран зане исшел бе кровию» (8, 303–304). Зато победа над заклятым врагом была безоговорочной. А победы, как известно, просто так не достаются.

Юрий бежал к Днепру, вместе с ним были сыновья и два Святослава – Ольгович и Всеволодович. Союзники на ладьях переправились на левый берег, Юрий убежал в Переяславль, Святослав с племянником скрылись в Городце-Остерском. Летописец не удержался и позволил себе поехидничать над князем Новгорода-Северского: «Святослав же Олгович бе тяжек телом, и трудилъся бе бежа» (8, 304). Святослав Ольгович «трудилъся» не зря, у него были свои резоны для спешки. Князь решил воспользоваться смертью Владимира Давыдовича и захватить Чернигов. В город отправился Святослав Всеволодович, он должен был занять Чернигов и продержаться там до прихода дяди. Но Святослав не успел, его опередил Изяслав Давыдович. Изяслава поддерживали полки Романа Ростиславича, сына смоленского князя. План провалился, Святослав Ольгович вместе с племянником отправился в Новгород-Северский. Необходимо было срочно подготовить город к осаде, князья опасались возмездия со стороны Изяслава.

Как только киевский князь оправился от ран и почувствовал себя лучше, то снова сел на коня и выступил в поход. Несмотря на проблемы со здоровьем, он решил любой ценой добить Юрия, не дать ему оправиться от сокрушительного разгрома. Вместе с Изяславом отправились на войну дядя Вячеслав и брат Святополк, Ростислав Мстиславич увел полки в Смоленск. Угроза исходила от Владимира Галицкого, но здесь Изяслав крепко надеялся на венгров и своего сына Мстислава. Они должны были перехватить галицкую рать и не допустить её прорыва к Киеву.

Владимир Галицкий был опытным военачальником, уделявшим большое внимание сбору сведений о противнике. Его разведка отслеживала движение венгерского войска, обо всём докладывая князю. Когда стало известно, что венгры остановились на ночлег, разбили лагерь и устроили пир, Владимир решил атаковать противника. Удар галицких полков был неотразим, венгерское воинство было изрублено, князь Мстислав чудом спасся и убежал в Луцк. Когда об этом побоище стало известно Изяславу Мстиславичу, князь не изменил своих планов и продолжил поход на Переяславль.

У суздальского князя не было ни малейшего шанса устоять против Изяслава: «Дюрди же не имяше ниоткуль помочи, а дружина его бяшеть оно избита, оно изоимана» (8, 306). Трудно сказать, на что надеялся Юрий, когда затворился в Переяславле. Может, на Владимира Галицкого, может, на какое иное чудо. Но чудо не произошло, а галицкий князь на выручку не пришел. Владимиру было хорошо известно, что произошло на Перепетовом поле, он понимал бесперспективность дальнейших попыток по оказанию помощи родственнику. Владимир ограничился разорением волости Изяслава, после чего ушёл в Галич. Участь Юрия была решена окончательно.

Киевские полки подошли к Переяславлю и взяли город в осаду. Юрий собрал остатки дружины и приготовился защищаться столько времени, насколько хватит сил. Он понимал бесполезность дальнейшей борьбы, однако злость на Изяслава заглушила разум. Об этом свидетельствует тот факт, что после двух дней отчаянных боев Юрий отправил пехоту на вылазку. В его положении это было глупо, враг имел подавляющий численный перевес. Авантюра закончилась неудачей, пешие ратники Юрия понесли большие потери. Изяслав воспользовался ошибкой противника, его люди прорвались за валы и сожгли окольный город. Теперь даже суздальский князь был вынужден признать своё поражение.

Осада Переяславля Изяславом Мстиславичем. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Изяслав и Вячеслав продиктовали Юрию свою волю. Удивительно, но они не стали свирепствовать и поступили по отношению к нему вполне гуманно. От Юрия требовали только одного – невмешательства в дела Южной Руси: «Киева под Вячеславом и под Изяславом не искати» (8, 306). За суздальским князем оставляли Переяславль при условии, что княжить там будет только его сын. Юрий публично объявил, что уходит в Суздаль, но тут же оговорился, что по пути заедет в Городец-Остерский. Это насторожило Изяслава. Киевский князь намекнул дяде, что если он там надолго задержится, то увидит под стенами города полки племянника. Юрий пропустил предупреждение мимо ушей, что имело для него роковые последствия.

После того как суздальский князь сдался, при посредничестве Изяслава Давыдовича замирился с киевским князем и Святослав Ольгович. Весть об этом застала Юрия в Городце. В нарушение договора он сидел в своём уделе, плел интриги против племянника и не понимал, что играет с огнем. Суздальский князь совершенно игнорировал слова своего сына Андрея, настоятельно убеждавшего отца вернуться в Залесскую землю. В итоге Андрей уехал, а Юрий остался. Здесь четко проявилось различное отношение отца и сына к борьбе за златой стол в Киеве. Первый считал это смыслом своей жизни, второму не было никакого дела до Южной Руси, своё будущее он связывал с Ростово-Суздальской землей.

Очень скоро Юрий убедился в правоте сына. Длительное пребывание суздальского князя в Городце Изяслав счел прямым нарушением договора и объявил Долгорукого клятвопреступником. Киевские полки вновь выступили в поход. В пути к ним присоединились черные клобуки, Изяслав Давыдович и Святослав Всеволодович, в этот раз князья безоговорочно поддержали Изяслава Мстиславича. Святослав Ольгович от похода уклонился, поскольку считал невозможным воевать против недавнего союзника. Однако отряд на помощь киевскому князю был вынужден отправить. Юрий не смутился, когда узнал, какую большую рать ведет Изяслав. Суздальский князь затворился в Городце с сыновьями Борисом, Глебом и Мстиславом. Городец-Остерский был сильной крепостью на правом берегу реки Остер, недалеко от места её впадения в Десну. Детинец находился на холме, в низине располагался окольный город, земляные валы и деревянные клети, набитые землей и камнями, служили крепости надежной защитой. Главной бедой суздальского князя было малое количество воинов, большая часть его гридней и ратников полегла на Перепетовом поле. На чью помощь в столь критической ситуации рассчитывал Юрий – неизвестно, не исключено, что это был просто жест отчаяния. Князь влез в авантюру, изначально обреченную на провал.

* * *

…По скрипучим ступенькам Юрий поднимался на деревянную башню, возвышающуюся над рекой Остер. Князь хотел с высоты взглянуть на расположение вражеских полков и понять, где противник нанесет главный удар. Рать Изяслава охватывала Городец полукольцом, упираясь крыльями в речные берега. Вдали виднелись княжеские шатры, у которых реяли киевские, смоленские и черниговские стяги. Во вражеском стане царило оживление, пели трубы и рожки, звенели бубны, гремели барабаны. Всё указывало на то, что скоро начнётся приступ. Когда появилась группа всадников в роскошных доспехах, Юрию показалось, что он узнал племянника Изяслава. Князья и воеводы проехали вдоль линии валов и начали строить полки в боевой порядок. Во второй половине дня великокняжеская рать пошла на приступ, тысячи людей устремились к стенам Городца-Остерского. Юрий сбросил с широких плеч алый плащ, надел позолоченный шлем и взял из рук оруженосца тяжелый шестопер.

Бой был жестокий, киевляне, смоляне и черниговцы непрерывным потоком лезли на крутые валы Городца. Размахивая саблями, гортанно кричали черные клобуки, ратники Изяслава тяжелым бревном крушили ворота, рубили топорами бревна частокола, по приставным лестницам карабкались на стены и башни. На боевых площадках их встречали суздальские дружинники, под ударами мечей, копий и шестоперов великокняжеские воины падали вниз и скатывались в ров. Тысячи стрел смертельным дождем падали на крепость, знались огнем жилые дома и хозяйственные строения. Битва не прекращалась ни на минуту. Бились день, ночь, следующий день и следующую ночь. Юрий, измученный и осунувшийся, обходил стены и, как мог, подбадривал своих людей. Многие гридни были сильно изранены, их повязки пропитались кровью, люди еле держались на ногах. Заменить их было некем, в то время как Изяслав регулярно менял усталые отряды и отправлял в бой свежие войска. И суздальцы не выдержали. После многодневных боев, когда его дружинники обессилели от ран и усталости, Юрий был вынужден отправить к Изяславу Мстиславичу посланца с предложением заключить мир. Другого выбора у него просто не было: «Бьющим же ся им из города на многы дни, тяжко бысть ему, зане не бысть помочи ему ни откуду же» (8, 307). Киевский князь не возражал, ему самому надоела эта осада, сопровождавшаяся большими людскими потерями. Дяди и племянник снова встретились за столом переговоров.

В этот раз Юрий был серьёзно наказан за обман. Суздальский князь лишился Переяславля, Глеб Юрьевич покинул город и ушел в Городец-Остерский. Новым переяславским князем стал сын Изяслава Киевского Мстислав. Влияние Юрия в Южной Руси резко ослабло, позиции Изяслава укрепились. Больше всех в этом был виноват суздальский князь, своими непродуманными действиями спровоцировавший Изяслава Мстиславича на новую войну. Долгорукий клятвенно пообещал блюсти мир, в очередной раз поцеловал крест и уехал в Суздаль.

Весной 1152 г. Юрия ждал новый удар. Изяслав Мстиславич, Изяслав Давыдович и Святослав Всеволодович захватили Городец-Остерский и сожгли дотла. Жителей развели по разным городам Южной Руси. Как пишет В.Н. Татищев (82, 390), инициатором погрома выступил черниговский князь, подговоривший Изяслава Мстиславича совершить это нападение. Хотя киевский князь и без подсказок со стороны знал, что, пока у Юрия есть военная база на территории Южной Руси, покоя в Приднепровье не будет. И пусть в этот раз Изяслав Киевский выступал нарушителем договора, большого значения это не имело. Уничтожением Городца-Остерского, он спасал Киевскую землю от возможных смут и междоусобиц. Юрий мог в очередной раз сговориться с Владимиром Галицким, нанять половцев и подвергнуть разорению области Южной Руси. Сжигая Городец, Изяслав лишал своего дядю плацдарма для дальнейшей борьбы за Киев. Когда суздальский князь узнал, что Городец-Остерский сожжен, то «весьма сим оскорбился» (82, 396). Летописец трактует реакцию князя несколько иначе: «И тогда въздохнув от сердца» (8, 314).

Противостояние с Изяславом Мстиславичем закончилось для Юрия Долгорукого военным и политическим крахом. Суздальские и ростовские полки были разгромлены на Перепетовом поле, позиции в Южной Руси оказались утрачены. Киевляне Юрия ненавидели и готовы были признать князем кого угодно, но только не его. Дважды захватывая Киев, Долгорукий не мог его удержать, громадные средства и ресурсы были растрачены впустую.

Таков печальный итог борьбы князя Юрия за златой киевский стол.

В довершение всех бед летом 1152 г. волжские булгары пришли по Волге к Ярославлю и осадили город. Нападение было внезапным, горожане едва успели закрыть ворота. Булгары блокировали подступы к городским укреплениям как со стороны реки, так и с напольной стороны. В 1149 г. Ярославль уже был разграблен и сожжен новгородцами, затем отстроился заново, но теперь на его жителей обрушилась новая напасть. Город не был готов к продолжительной осаде, запасы продовольствия отсутствовали, ощущалась нехватка воды. И хотя Волга и Которосль протекали рядом, подойти к ним не было возможности, булгары перекрыли все подступы к рекам. Согласно Типографской летописи, «изнемогаху людие в граде гладом и жажею» (17, 77). Осаждённым удалось отправить вестника в Ростов с просьбой о помощи, подошел ростовский полк, нанес поражение булгарам и отогнал их от Ярославля. Город и округа были сильно разорены, Ростово-Суздальскому княжеству был нанесен значительный урон. Чтобы обезопасить регион от булгарских набегов, Юрий заложил на Волге крепость Городец.

После разгрома Юрия Долгорукого Изяслав Мстиславич стал готовиться к войне против Владимира Галицкого. Сын киевского князя Мстислав находился при венгерском дворе и убеждал Гёзу II вновь оказать отцу военную помощь. Король согласился и решил лично возглавить поход. Местом встречи с полками Изяслава Гёза назначил Перемышль. Венгерский посланец передал князю слова своего повелителя: «Я уже сажусь на коня и сына твоего Мстислава беру с собою; садись и ты на коня» (80, 482).

Владимир Галицкий оценил размер опасности и мобилизовал на войну с венграми и Изяславом все ресурсы княжества. Как пишет В.Н. Татищев, князь сумел навербовать большое число наемников: «Нанял болгар и сербов 30 000 за деньги, которые, придя, стали по Днестру близ Галича» (82, 391). По свидетельству Василия Никитича, под стягом Владимира было более 70 000 воинов. Цифра явно завышенная, но в том, что галицкий князь собрал большое войско, сомневаться не приходится.

Получив вести из Венгрии, Изяслав Мстиславич стал готовиться к походу на Галич. Силы князь собрал значительные: «Поима с собою Вячеславль полк всь, и вси чернии Клобукы, и Кияны лутшии, и всю Рускую дружину» (8, 308). Когда киевская рать подошла к Пересопнице, на помощь Изяславу привели полки брат Святополк из Владимира-Волынского и Владимир Андреевич Луцкий. На военном совете было решено, что Святополк оставит своё войско в распоряжении старшего брата, сам же вернется во Владимир-Волынский. Изяслав продолжил путь к Перемышлю, перешёл реку Сан, где его встретил гонец Гёзы: «Зять твой король тебе кланяется и велел сказать, что он уже пятый день дожидается тебя, ступай скорее» (80, 482). Изяслав погнал войска на север и к обеду подошёл к городу Ярославу, в окрестностях которого находился венгерский лагерь. Король лично встретил киевского князя и проводил в свой шатер, где союзники обсудили план грядущего сражения. По свидетельству летописца, у Гёзы II было 73 полка (8, 309), другое дело, что численность воинов в полку не указана. Татищев пишет, что у Изяслава Мстиславича было 30 000 воинов, но насколько достоверна данная информация, неизвестно. К вечеру подошла рать Владимира Галицкого и расположилась на противоположном берегу Сана. Противников разделяла река, внезапная атака с той или другой стороны исключалась. Владимира Володарьевича это не тревожило, он собирался дать сражение от обороны.

На рассвете венгерские и русские войска покинули окрестности Ярослава, двинулись вниз по течению Сана, миновали Перемышль и продолжили движение к бродам. По левому берегу шла рать Владимира, галицкий князь был готов пресечь любую попытку противника переправиться через реку. Достигнув бродов, союзники разбили лагерь и расположились на отдых, атака на вражеские позиции была назначена на следующий день. Король не хотел воевать в воскресенье, но киевский князь настоял на своём и отправил разведчиков изучить переправу. В это время галичане незаметно перебрались на правый берег и сумели захватить нескольких венгров, занимающихся сбором продовольствия. Теперь Владимир получил полную информацию о силах и планов противника.

Рано утром Изяслав и Гёза стали строить войска в боевые порядки. «Ступай с своими полками подле моего полку; где я стану, там и ты становись, чтоб нам вместе можно было обо всем думать» (80, 483), – сказал венгерский король киевскому князю. «Сыну! тако буди» (8, 309), – ответил Изяслав. На противоположном берегу развернул полки Владимир Галицкий. С обеих сторон вперёд выдвинулись лучники, через реку завязалась активная перестрелка. Под прикрытием стрелков Гёза повёл воинов к бродам, выше по течению реки начали переправу полки и дружины Изяслава. Король решил ещё больше растянуть фронт и отправил часть войск в обход киевской рати. По замыслу Гёзы эти отряды должны были перейти через Сан и прикрыть воинство Изяслава с левого фланга. Эти маневры не укрылись от внимания Владимира, князь раскусил замысел противника, отвёл войска от берега и закрепился на новых позициях.

Битва на реке Сан. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Галицкая рать стояла на возвышенности, с флангов её защищала болотистая местность. Гёза воспользовался отходом галичан и стал быстро переводить войска через реку. Владимир не рискнул атаковать, поскольку опасался оставить выгодную позицию и попасть под удар полков Изяслава. Когда венгры переходили Сан, киевский князь обратился к воинам: «Братья и дружина! Бог никогда Русской земли и русских сынов в беcчестье не оставлял; везде они честь свою брали; теперь, братья, поревнуем тому: дай нам бог в этих землях и перед чужими народами честь свою взять» (80, 483). Князь приказал начинать переправу, пешие и конные воины устремились через реку на противоположный берег.

Владимир Галицкий наблюдал с возвышенности за передвижениями вражеских войск и понимал, какую большую ошибку совершил, отдав инициативу противнику. Надо было атаковать венгров на переправе и разбить до того, как полки Изяслава перейдут на левый берег, но Владимир уже не мог этого сделать. Да, его позиция была надёжной, но князь лишил себя свободы маневра, втиснув полки в узкое пространство среди болотных топей. Закончив переправу, венгры выстроились в боевой порядок, плотно сомкнули ряды и пошли на галицкую рать. Навстречу им бросились русские ратники, тишина взорвалась криками сражающихся воинов и лязгом железа. Битва сразу перешла в рукопашную, воины били друг друга палицами, рубили топорами, секли мечами, кололи копьями, резали ножами. Галичане медленно теснили венгров вниз по склону холма, Владимир решил сбросить в Сан вражеское воинство и ударить по Изяславу. Русские спустились с холма и всей мощью обрушились на вражеский строй. Венгры откатились к реке, но в этот момент появилась киевская дружина, за которой валом валила пешая рать. Киевляне ударили во фланг полкам Изяслава и смяли правое крыло галицкой рати. Владимир приказал трубить отход, отбиваясь от наседавших киевлян и венгров, галичане стали подниматься вверх по склону холма.

Король Гёза внимательно следил за битвой, рядом с ним восседал на коне сын князя Изяслава Мстислав. Когда венгры начали отступать под натиском галицких полков, князь не выдержал и воскликнул: «Ты за нас ныне терпишь, а мне стыдно напрасно стоять» (82, 392). Мстислав пришпорил коня и устремился в битву. Опасаясь за своего союзника, король приказал трубить атаку, во главе телохранителей пересёк реку и вступил в сражение. В это время в бой вступили венгерские отряды, переправившиеся выше по течению Сана. Венгерская конница растоптала галицкую пехоту и стала продвигаться к вершине холма. Наемники Владимира сражались храбро, но не устояли перед вражеским натиском и отступили к болотам. Боевые порядки галичан стали разваливаться, в строю ратников образовались бреши, в которые вклинились венгры и киевляне. Фронт рухнул, полки Владимира обратились в бегство. Князь понял, что пришла пора спасать свою жизнь, развернул коня и помчался с поля боя. Но далеко не ушёл, путь преградили черные клобуки. Воевода Сбигнев собрал вокруг Владимира телохранителей, гридни построились в клин, уплотнили ряды и погнали коней на вражеских всадников. Тяжеловооруженные дружинники врезались в ряды черных клобуков, разорвали их ряды и помчались по направлению к Перемышлю. Следом за ними, побросав оружие и щиты, бежали пешие ратники. Когда венгерская конница обошла галичан с фланга и перекрыла дорогу к городу, галичане стали толпами сдаваться в плен. Изяслав и Гёза одержали решительную победу.

* * *

Рассказ В.Н. Татищева о битве при Перемышле крайне запутан, многословен и невнятен. Своя версия сражения присутствует в Лаврентьевской летописи: «И пришел король с венграми и с Мстиславом, и, войдя в землю Владимиркову, остановился: ибо было воскресенье, а король по своему обыкновению не начинал ничего в воскресенье. Владимирко же не дал войску войти в свою землю, встретил его и захватил королевские пожитки. На следующий же день король, встав, пошел вперед, Владимирко же отступил назад и стал за укреплением; венгры же королевские, увидев Владимирковы полки, тут же, не медля, устремились на них. Владимирко же, видя силу венгерскую, обратился в бегство; во время переправы через реку одних воинов его побили, другие утонули, а многих захватили в плен. Прибежав в Перемышль, Владимирко направил послов к королю, прося мира, дабы Изяслав не присоединился к королю, ибо Изяслав, услышав о короле, пошел уже из Киева на Володимирка. Вскоре Изяслав подоспел к королю с берендичами, а полки свои оставил позади с братом своим Святополком.

Тогда же пришли к реке Сану. Владимирко расставлял свою дружину на бродах, где пеших, где конных; король же начал устанавливать против него свои полки тоже на бродах. Владимирко же, увидев бесчисленную королевскую силу, не выдержал и вторично побежал от него в Перемышль; и, преследуя их, многих побили, а других захватили. Владимирко же вбежал в город и стал просить мира; Изяслав не хотел давать ему мира, но, послушав короля, помирился с ним. Изяслав же пошел к Киеву, а король к себе» (4, 296–297). Наиболее подробный и объективный рассказ о сражении при Перемышле присутствует в Ипатьевской летописи. Удивительно, но главным героем битвы оказался венгерский король, а не киевский князь. Данный факт сомнения не вызывает: победу союзникам принесли тактические ошибки Владимира и воинское искусство Гёзы II, осуществившего ряд хитрых маневров и навязавшего противнику битву в невыгодных условиях.

После победы Гёза и Изяслав привели войска к Перемышлю. Защищать город было некому, поскольку большая часть галичан была либо убита, либо попала в плен. Владимир пребывал в растерянности и не знал, что делать, но его спас случай: в окрестностях города находилась усадьба галицкого князя, куда и устремились победители. Пока киевляне и венгры грабили княжеское добро, Владимир решил внести раздор в стан союзников. Он отправил к архиепископу и венгерским военачальникам посланцев с богатыми дарами с просьбой убедить Гёзу заключить мир: «Просите за меня короля; я жестоко ранен, каюсь пред ним, что тогда огорчил его, перебивши венгров, и что теперь опять стал против него; бог грехи отпускает, пусть и король простит меня и не выдает Изяславу, потому что я очень болен; если меня бог возьмет, то отдаю королю сына моего на руки; я отцу королеву много послужил своим копьем и своими полками, за его обиду и с ляхами бился; пусть король припомнит это и простит меня» (80, 483). Владимир не был ранен и сознательно разыгрывал комедию, пытаясь убедить венгров в своей беспомощности. Галицкий князь знал, что делал, на следующий день Геза стал настаивать на заключении мира с Владимиром. Изяслав был возмущён до глубины души: «Если Владимирко умрет, то это бог убил его за клятвопреступление нам обоим; исполнил ли он тебе хотя что-нибудь из того, что обещал? Мало того, опозорил нас обоих; так как ему теперь верить? Два раза он нарушал клятву; а теперь сам бог отдал нам его в руки, так возьмем его вместе с волостью» (80, 483). Киевский князь был сто раз прав: поверженного врага всегда необходимо добивать, поскольку игры в благородство всегда заканчиваются большой кровью. Однако Гёза не хотел окончательной гибели Владимира, он хотел сохранить его как противовес усилившемуся Изяславу. Прикрываясь пустой болтовнёй о христианских добродетелях, король продолжал настаивать на заключении мирного соглашения. У Изяслава не оставалось выбора, в данной ситуации сориться с Гёзой было очень опасно. Скрепя сердце киевский князь согласился на мир при условии, что Владимир передаст ему города Бужск, Тихомль, Шумск, Выгошев, Гнойни (51, 157). Галицкий князь охотно согласился и был готов целовать крест на условиях Изяслава. И только Мстислав заподозрил подвох. Обращаясь к королю, он сказал: «Вы поступаете, как должно по-христиански, честному кресту верите и с Владимирком миритесь; но я вам перед этим честным крестом скажу, что он непременно нарушит свою клятву; тогда ты, король, своего слова не забудь и приходи опять с полками к Галичу» (80, 484). Король ответил согласием, делегация русских и венгерских военачальников отправилась в Перемышль приводить Владимира к целованию креста.

Галицкий князь принял посланцев лёжа в постели, всем своим видом показывая, как тяжко страдает от полученных в битве ран. В глубине души Владимир посмеивался над посетителями, поверившими в разыгранный перед ними спектакль. Он не собирался отдавать свои города и был готов в дальнейшем продолжить борьбу. Недаром Изяслав характеризовал галицкого князя как «человека, который играет клятвами» (80, 484). Как только эпопея с целованием креста закончилась, члены делегации вернулись в лагерь и доложили об итогах миссии. После этого Гёза повёл армию обратно в Венгрию, Изяслав через Владимир-Волынский отправился в Киев.

Разгромив Владимира Галицкого, Изяслав Мстиславич выбил из борьбы последнего союзника Юрия Долгорукого и фактически выиграл битву за златой киевский стол.

Юрий Долгорукий не собирался оставлять безнаказанными козни Изяслава Давыдовича, ему было известно, кто выступил инициатором нападения на Городец-Остерский. Суздальский князь решил покарать подстрекателя. Юрий опасался, что Изяслав Мстиславич может вмешаться в его конфликт с черниговским князем, поэтому решил найти сильного союзника. На Святослава Ольговича надежды не было, он тихо сидел в Новгороде-Северском и старался не привлекать внимания к своей персоне. Юрий не сомневался, что, как только военное счастье повернётся лицом к суздальцам, старый соратник сядет на коня и поведет полки против Изяслава. Но когда это ещё будет! Перебрав различные варианты, Долгорукий решил заключить военный союз с Рязанью.

В 1150-х гг. некогда единое Муромо-Рязанское княжество разделяется на два – Муромское и Рязанское, где правили потомки Ярослава Святославича. Молодое Рязанское княжество входило во всё большую силу, и не случайно Юрий обращается к князю Ростиславу Ярославичу с предложением совершить совместный поход на Чернигов. Суздальский князь знал, что у Ростислава были крепкие связи с половцами, что в свете грядущих событий имело едва ли не решающее значение. Союзные Юрию степняки понесли чудовищные потери на Перепетовом поле, им требовалось время, чтобы оправиться от разгрома. Долгорукий хотел воздействовать на половецких ханов через Ростислава. Юрию показалось мало союза с Рязанью, он отправил послов в Галич. Владимир ещё не пришел в себя после поражения на реке Сан, но это не значило, что он вышел из борьбы.

Рязанский князь решил принять участие в походе на Чернигов. Изяслав Давыдович приходился ему двоюродным братом, но циничного Ростислава это не смутило. Перспектива взять большую добычу на землях богатого Черниговского княжества прельщала его значительно больше, чем поддержание добрососедских отношений с родственником. Ростислав Ярославич сообщил Юрию о своём согласии, военный союз Рязани и Суздаля стал реальностью. Информация В.Н. Татищева, что именно рязанский князь предупредил черниговского родственника о подготовке Юрием похода на Чернигов, вряд ли соответствует действительности. На мой взгляд, такого быть просто не могло. Ростислав серьёзно готовился к грядущей войне и задействовал значительные ресурсы: «Ярославичь Ростислав с братею, и с Рязанци и с Муромци, поидоша с Гюргем, а не отрекоша ему, тако же и Половци, и Оперлюеве, и Токсобици, и вся Половецьская земля, что же их межи Волгою и Днепром» (8, 314). Вся Половецкая земля! Люди Ростислава задаривали ханов, подкупали их приближенных, тратили большие средства. Вряд ли такой прагматик, как рязанский князь, стал рисковать огромными деньгами ради того, чтобы предупредить черниговского родственника. Ростислав был не тот человек, чтобы ради абстрактных понятий действовать себе в убыток.

Изяслава Давыдович мог узнать о грандиозных приготовлениях князей Северо-Восточной Руси из своих источников. У него были верные люди среди половецкой знати. Слухи о том, что Ростислав Ярославич поднимает степь, скрыть было невозможно, рано или поздно они всё равно достигли бы ушей черниговского князя. Поэтому Изяслав Давыдович предупредил Изяслава Мстиславича. Киевский князь отправил гонцов в Смоленск, к брату Ростиславу, чтобы тот собирал войска и был готов в любой момент выступить. Юрий постоянно декларировал, что воюет исключительно против черниговского князя за свою обиду, что до Киева ему дела нет. Но Изяслав Мстиславич очень хорошо знал своего дядю, поэтому держал полки в боевой готовности. Ситуация в любой момент могла выйти из-под контроля, Юрию ничего не стоило изменить направление атаки и вместо Чернигова ударить по Переяславлю или Киеву. Тучи собрались вместе, ждали, когда разразится гроза.

Осенью 1152 г. Юрий и Ростислав пошли на Чернигов. Объединенное войско вступило в землю вятичей, не встречая сопротивления, миновало Мценск и Спашь, подошло к Глухову. Этот город принадлежал Святославу Ольговичу, поэтому Юрий обратился к старому союзнику с предложением выступить против Изяслава Давыдовича: «Поеди с мною» (8, 314). Святослав оказался в сложном положении. Совсем недавно он замирился с соседями, поэтому сориться с Изяславом Давыдовичем ему не хотелось. Неожиданно в Северской земле у города Ольгов появилась половецкая орда, нанятая Ростиславом и Юрием. Святослав понимал, что в случае отказа, он рискует навлечь на себя гнев суздальского родственника. В летописи четко прописано, что Святослав принял предложение Юрия потому, что «убоявъся» (8, 314). Таким образом, Долгорукому удалось в очередной раз создать мощную коалицию. Соединившись с полками Святослава и половецкой ордой, Юрий подошел к небольшому городку Березову, через день перешел реку Снов и остановился с войсками у Гуричева. Это было в непосредственной близости от Чернигова.

Пришли вести от Владимира Галицкого. Как только князь узнал, что Юрий выступил в поход, то быстро собрал полки и пошел на Киев. Изяслав Мстиславич удивился такому развитию событий, поскольку с Галичем был заключен мир. Киевский князь сориентировался в обстановке и повел рать навстречу врагу. Владимир бой не стал принимать, развернул войска и ушел в своё княжество. Своё отступление галицкий князь объяснил так: «По обещанию Юриеву войска собрав, шел на Изяслава и уведав, что Юрий в Вятичах из-за увеселений медлит, а Изяслав, не опасаясь его, «со всеми войсками на меня пошел, из-за того я принужден остаться в моих землях; и так как я три раза из-за него великий труд и убыток нес, но Юрий своею оплошностью все теряет, из-за того я более с Изяславом воевать за Юрия не хочу» (82, 396). Относительно «увеселений» суздальского князя историк погорячился, у Глухова Юрий поджидал половецкую орду и договаривался о союзе со Святославом Ольговичем. Не до «увеселений» было. Но Владимир усмотрел в этой задержке нежелание свата воевать и попытку в очередной раз решить свои проблемы при помощи галицких мечей. Поэтому Владимир не стал вступать в битву с Изяславом Мстиславичем и ушел в Галич, тем самым развязав руки киевскому князю. Изяслав поспешил на помощь Чернигову, где в это время кипели ожесточенные бои.

Святослав Всеволодович, раньше поддерживающий своего дядю Святослава Ольговича, в этот раз решил выступить на стороне Изяслава Давыдовича и пришел с дружиной в Чернигов. Одновременно в город прибыл Ростислав Мстиславич со смоленскими полками. У Изяслава Давыдовича появился шанс не только успешно выдержать осаду, но и сразиться с противником в чистом поле. Черниговский князь не отличался ни храбростью, ни талантами военачальника, поэтому решил отсидеться за городскими стенами, дожидаясь подхода киевских полков. Но дождался лишь Юрия с союзниками.

По приказу суздальского князя половцы рассеялись по окрестностям Чернигова и начали методично опустошать владения Изяслава Давыдовича. Степняки сожгли город Семынь, захватили множество пленных и вернулись к Чернигову, чтобы идти на приступ вместе с суздальцами и северянами.

Штурм Чернигова войсками Юрия Долгорукого. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Ханы не хотели лишаться богатой добычи. Но произошло то, чего не могли предвидеть ни Юрий, ни Ростислав Ярославич, ни Святослав Ольгович. Изяслав Давыдович и Ростислав Мстиславич, испуганные видом вражеской рати, решили, что не смогут удержать внешний вал, бросили стены острога и отвели войска в детинец. Как отнесся к этому странному решению Святослав Всеволодович, неизвестно, из князей в Чернигове он был самый младший, поэтому был вынужден подчиниться. Население охватила паника, следом за ратниками в детинец ринулись жители города. Никто не знал, сколько продлится осада, при такой скученности на небольшой территории риск возникновения эпидемии был очень велик. Если называть вещи своими именами, то Изяслав и Ростислав сделали большую глупость, у них были все возможности удержать окольный город.

Увидев, что вражеские войска покидают острог, половцы пошли в атаку, вскарабкались на вал, перевалили через стены и ворвались в Чернигов. Начались грабежи и поджоги, загорелся посад, но князья не дали разгуляться степнякам и сумели организовать половцев на новую атаку. Тысячи стрел взвились над детинцом и обрушились на защитников, десятки убитых и раненых черниговцев повалились на дощатые настилы боевых площадок. Подожжённые стрелы впивались в крыши боярских теремов и домов ремесленников, в заборы и овины. Едкий дым пожаров пополз по детинцу, горожане выстраивались в цепочки у колодцев и передавали друг другу наполненные водой ведра. Под ударами топоров суздальцев и северян трещали дубовые створы, натиск на крепость усиливался с каждой минутой. Черниговские и смоленские дружинники выбежали из ворот и напали на столпившихся у надвратной башни вражеских ратников. Побросав топоры, воины Юрия обратились в бегство.

На помощь поспешил Андрей Юрьевич с дружиной. Гридни Изяслава и Ростислава загородились щитами, выставили мечи и встретили вражеских всадников. Завязалась жестокая рубка, во время которой Андрея сбили с коня. Княжеский щит загудел от ударов, черниговские и смоленские гридни пытались добить поверженного вражеского военачальника. Телохранители прикрыли князя, израненный Андрей с трудом встал на ноги. Отмахиваясь мечом от наседавших врагов, князь выбрался из рукопашной схватки, сел на коня и поехал к отцу. Сражение продолжалось весь день, черниговцы и смоляне бились крепко, все попытки осаждающих сломить их сопротивление закончились неудачей. К вечеру князья вывели орду из Чернигова, половцы разбили стан прямо у городских ворот и стали делить захваченную добычу. Что касается Андрея Юрьевича, князь «едва утече ко отцу своему князю Юрью Долгорукому, и бысть ранен велми» (11, 195).

Приступ не удался, Юрий отозвал войска и собрал военный совет. Обсуждалось два вопроса: кто виноват и что делать? Вывод был сделан удивительный: «Князи же сдумавши, не крепко бьются дружина и Половци, оже с ними не ездимы сами» (8, 315). Юрий, Святослав и Ростислав Ярославич назначили виновниками неудачи самих себя, поскольку лично не водили в бой войска, передоверив это дело воеводам. По итогам совещания Андрей Юрьевич заявил, что с этого дня все князья будут лично участвовать в сражениях. И он первым поведет дружину на битву.

Свои слова Андрей в очередной раз подтвердил делом. Изяслав Давыдович и Ростислав Мстиславич продолжили парад глупостей: бездарно отдав без боя окольный город в руки врага, они неожиданно решили его вернуть. С тактической точки зрения объяснить их стремление сделать вылазку за стены детинца невозможно, логика в действиях черниговского и смоленского князей отсутствовала. Тем неожиданней оказалась их атака.

Бой стрелков на улицах Чернигова. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Ворота детинца внезапно распахнулись, толпа смоленских и черниговских ратников устремилась на врага. Суздальцы и северяне попятились под вражеским натиском, отбиваясь от наседавшего противника, стали отступать на улицы окольного города. Андрей Юрьевич не растерялся, вскочил на коня и приказал поднять стяг. Выхватив из ножен тяжелый меч, князь повел в бой суздальскую дружину и половецкую конницу. Мощный и слаженный удар тяжеловооруженных всадников, поддержанных половецкими наездниками, разбил строй пеших копейщиков и смешал их ряды. Лучников порубили на месте, ратники побросали щиты и копья, бегство стало всеобщим. Кому повезло, тот успел добежать до ворот, кому не удалось, так и остался лежать среди сожженных домов посада, изрубленный кривыми половецкими саблями и суздальскими мечами. Изяслав Давыдович и Ростислав Мстиславич накрепко затворились в детинце и больше не выходили за крепостные стены. Победа Андрея была настолько убедительной, что остальные князья «поревновавъше» (8, 315) сына Долгорукого и стали каждый день разъезжать с дружинами вокруг детинца, провоцируя противника на новую битву. Но Изяслав с Ростиславом лишь хмуро поглядывали с крепостных стен на вражеские полки.

Осада длилась двенадцать суток. В один из дней половцам удалось захватить пленного из войска Изяслава Мстиславича, рассказавшего Юрию, что скоро подойдут киевские полки. Стало известно, что вместе с племянником к Чернигову идет с дружиной князь Вячеслав. Это была серьезная сила, менявшая расклад на театре военных действий.

Первыми заволновались половцы, они не хотели сражаться против многочисленных и хорошо обученных полков Изяслава. Степняки быстро снялись с лагеря и подались в родные степи, по пути разорив земли Святослава Ольговича. В этой ситуации Юрий, Святослав и Ростислав не стали продолжать осаду, отступили от города и ушли за реку Сновь. Их никто не преследовал. Ударили заморозки, ратники спешили вернуться по домам, воинственный пыл у князей угас. Боевые действия затихли.

Ростислав Ярославич уехал в Рязань, Юрий и Святослав задержались у Новгорода-Северского. Вскоре Долгорукий увел полки к Рыльску, оттуда собрался идти в Залесье. Святослав стал убеждать союзника не покидать Северскую землю, князь опасался вторжения Изяслава Мстиславича. Шансов в одиночку выстоять против Киева у Новгорода-Северского не было. Но Юрий на уговоры не поддался. Суздальский князь оставил в распоряжении союзника сына Василька с 50 дружинниками, вторгся в землю вятичей и, вдоволь пограбив, вернулся в Суздаль.

Поход Юрия Долгорукого на Чернигов закончился безрезультатно.

* * *

В это тревожное и смутное время неожиданно скончался Владимир Галицкий. Произошло это, когда в Галич прибыл посол Изяслава Мстиславича боярин Петр Бориславич. Киевский князь требовал отдать города, уступленные Владимиром после поражения у реки Сан. Галицкий князь только посмеялся над послом: «Скажи брату моему Изяславу, сие он на меня сам выдумал; но он короля венгерского на меня приводил и области мои разорил, за что, если жив буду, то постараюсь ему то отмстить или за мою обиду голову положу, чего ждал бы вскоре». Петр был возмущён до глубины души, поскольку лично присутствовал при целовании креста Владимиром: «Ты брату твоему крест после той войны целовал и сам преступил, а ему мстить неправо хочешь». Владимир лишь усмехнулся в ответ: «Мал тот крест был, и не крест, но крестик». Боярин попытался усовестить князя: «Князь, крест велик или мал, сила божеская во всех равна, но скорее, что князь сказал, то и без креста должно быть твердо и велико. Вспомни, князь, что тебе о кресте том король говорил». Но Владимир сказал как отрезал: «Король что хотел тогда, то говорил, а ты поди вон и скажи князю твоему мои слова» (82, 400). После чего приказал выставить посланца за дверь и не давать ему ни повозок, ни корма. Петр Бориславич понял, что миссия провалена, и приказал седлать коней.

В это время галицкий князь шел из терема в церковь. Увидев уезжающего боярина, Владимир указал на него рукой и со смехом произнёс: «Смотрите-ка, русский-то боярин поехал, побравши все волости!» (80, 485). После чего ушёл в храм. Отстояв службу, князь пошел в терем, но неожиданно остановился и проговорил: «Что это, как будто кто меня ударил по плечу!» (80, 485). У Владимира отказали ноги, приближенные подхватили князя под руки, отнесли в горницу и положили на лавку. Ночью Владимир Володарьевич умер. Новым галицким князем стал его сын Ярослав, прозванный Осмомыслом. Он признал старшинство Изяслава Мстиславича, но отдать спорные города отказался. Круг замкнулся, киевскому князю надо было готовить новый поход на Галич.

* * *

Святослав Ольгович не ошибся, когда говорил Юрию, что Изяслав Мстиславич пойдёт войной на Новгород-Северский. Киевский князь придумал, как нейтрализовать суздальского князя и нанести удар по оставшемуся в одиночестве Святославу. Ростислав Мстиславич должен был отправить на помощь Изяславу сына Романа и со смоленскими полками подойти к рубежам Ростово-Суздальской земли. Сам Ростислав должен был договориться с новгородцами, чтобы они начали оказывать давление на северные границы владений Юрия. Теперь Долгорукий при всем желании не мог прийти на помощь союзнику, оказавшемуся под ударом киевских полков. Руки у Изяслава были развязаны, вместе с дядей Вячеславом он выступил в поход.

В пути Изяслав Мстиславич уговорил Вячеслава вернуться в Киев. Старик с удовольствием передал дружину племяннику, сам же поехал обратно в столицу. Чтобы исключить любые риски, киевский князь отправил сына Мстислава с черными клобуками против союзных Святославу Ольговичу половцев. Вскоре к Изяславу присоединились полки Святослава Всеволодовича, племянника Романа Ростиславича и Изяслава Давыдовича. Кольцо вокруг Новгорода-Северского неумолимо сжималось, в феврале великокняжеская рать подошла к городу. Святослав Ольгович понимал, что не сможет выстоять против такой силы, но сдаваться на милость Изяслава не собирался. Слишком сильной была его ненависть к этому человеку.

Новгород-Северский был мощной крепостью, город был расположен на правом берегу Десны. На холме над рекой высился детинец, укрепленный валами, башнями и деревянными городницами, у подножия возвышенности раскинулся окольный город. Чтобы подступиться к детинцу, врагам надо было преодолеть земляной вал, укрепленный деревянным частоколом. Изяслав повел войска на приступ с напольной стороны.

Главный удар наносился по городским воротам. Киевские и черниговские ратники достигли вала и под градом стрел стали карабкаться вверх по склону. Топорами рубили бревна частокола, по приставным лестницам и при помощи веревок с железными крюками карабкались на стены. Горожане оказали отчаянное сопротивление, поражая топорами и копьями вражеских воинов. Киевские гридни подтащили к воротам деревянный навес и под его защитой стали бревном ломать ворота. Сверху летели стрелы, падали тяжелые бревна и дубовые колоды, но навес надежно прикрывал дружинников Изяслава. Створы ворот не выдержали и рухнули, великокняжеские полки хлынули в город.

Черниговцы и киевляне разбежались по улицам Новгорода-Северского, горожане отступили к валам детинца и продолжали оказывать ожесточенное сопротивление. Ворота крепости распахнулись, в бой вступила северская дружина. Впереди гридней, сверкая позолоченным шлемом, мчался Святослав Ольгович, рядом в окружении суздальских дружинников пришпоривал коня Василько. Плотный строй тяжеловооруженной конницы катком прошелся по ратникам Изяслава, в страхе черниговцы и киевляне побежали из города. В воротах возникла давка, что помешало Изяславу ввести в бой дружину и поддержать отступавшую пехоту. Выбравшиеся в поле ратники бежали к лагерю. Святослав не стал преследовать разбитого врага за городскими стенами, а киевский князь не стал продолжать штурм.

В Ипатьевской летописи содержится краткий рассказ об атаке на город: «И тако вбодоша е в град и острог в них изътяша; и якоже выидоша из острога, и отступяче от града, идоша в товары свои» (8, 317). Летописец явно что-то недоговаривает, из-за этих недоговоренностей действия Изяслава выглядят странными. Окольный город взят, но вместо того, чтобы закрепиться на захваченных позициях, как это сделал Юрий в Чернигове, и ещё теснее сжать кольцо осады, киевский князь уводит полки в лагерь. Произойти это могло только в одном случае – если Святослав сумел выбить киевлян и черниговцев за линию городских укреплений. Косвенно это подтверждает информация из других летописей.

Как пишет летописец, Изяслав «иде к Новугороду-Северскому, пепещева голыми руками взяти его, и сице вознесся, смирися, не успе бо ничтоже бе бо Новъград Северский крепок зело, князь велики Святослав Олгович непобедим бе. И тако устрашився князь велики Киевский Изяслав Мстиславичь» (11, 196). Как следует из текста, штурм города закончился полным провалом. Об этом свидетельствуют другие летописные своды, в том числе Воскресенская летопись: «И пришедше к городу не успеше ничтоже» (10, 60). Когда на третий день противостояния Святослав отправил к Изяславу послов с мирными инициативами, это не было признаком слабости. Просто ситуация зашла в тупик, силой оружия разрешить её было невозможно.

Согласно информации Ипатьевской летописи, киевский князь противился заключению мирного договора, поскольку понимал, что Святослав никогда не простит ему смерти брата Игоря, погибшего в Киеве. Но Ольгович бился отчаянно, осада грозила затянуться, приближалась весна, и дороги вот-вот должны были превратиться в непроходимую кашу из воды и талого снега. Изяслав Киевский был вынужден пойти на мир со Святославом. Вскоре киевский князь получил весть, что сын Мстислав разбил половцев, разорил их вежи, захватил множество коней и огромные стада скота. Тысячи русских пленных были освобождены из половецкой неволи и вернулись домой. Изяслав Мстиславич велел распустить полки и вернулся в Киев, Василько Юрьевич с дружинниками уехал к отцу в Суздаль.

В 1152–1153 гг. Юрия продолжали преследовать внешнеполитические неудачи, в довершение всех бед суздальский князь остался без союзников. Святослав Ольгович вынужденно замирился с Изяславом Мстиславичем, Владимир Галицкий умер, Ростислав Рязанский безоговорочно примкнул к победителям. В Галиче княжил зять Юрия Ярослав, но ему необходимо было время, чтобы прочно утвердиться на престоле. Политическая активность Долгорукого резко снижается, князь начинает заниматься тем, что у него получалось лучше всего, – обустройством Ростово-Суздальской земли. Изяслав Мстиславич этим воспользовался и нанес удар по Ярославу Галицкому.

Изяслав Мстиславич решил раз и навсегда покончить с самоуправством галицких князей. Перед тем как решить спор с Ярославом на поле битвы, киевский князь предпринял попытку договориться с ним по-хорошему. В Галич прибыло посольство из Киева с требованием вернуть Изяславу волости, обещанные Владимиром Володарьевичем. Ярослав не возражал, если некоторые города перейдут под власть Изяслава, но возмутились ближние бояре: «Мы не хотим тем князю своему порока нанести, но, положась на Бога, будем его всею нашею возможностию защищать, до тех пор пока Бог позволит» (82, 402). Послам галичане ответили, чтобы Изяслав оставил Ярослава в покое, поскольку их князь ещё молод и не может самостоятельно решать некоторые вопросы. Бояре предлагали назначить отдельную встречу с представителями Изяслава и там обсудить все спорные вопросы. Однако киевскому князю были нужны не переговоры, а Бужск, Тихомль, Шумск, Выгошев и Гнойни.

В Киеве началась подготовка к большой войне, для похода на Галич Изяслав призвал на помощь родственников. Союзные полки и дружины собирались в окрестностях Владимира-Волынского: «Пойде Изяслав скупя силу свою на Галич, и Вячеслав полк поя с собою, Изяслав Давыдовичь пусти с ним свой полк, и сын его Мстислав приде с Переяславским полком, и вси Чернии Клобукы, и якоже приде к Тихомлю, и приде к нему из Дорогобужа брат Володимир, и Святополк из Володимиря приде к нему, брат его, и Володимир Андреевич из Берестья; и тако скупяся все у Володимеря» (8, 320–321). Как обычно, Вячеслав в поход не пошёл, доверив командование киевской дружиной племяннику. Зимой 1154 г. на Галич двинулись полки и дружины Киевской земли, Чернигова, Переяславля-Южного, Дорогобужа, Владимира-Волынского, Бреста. Венгров Изяслав звать не стал, князь был уверен, что справится с Ярославом собственными силами.

Киевский князь повёл рать на Теребовль. Этот город располагался между реками Серет и Гнезна, прикрывал Галич с северо-востока и был своеобразным щитом столицы княжества. Галицкие воеводы понимали стратегическое значение Теребовля, поэтому посоветовали Ярославу Владимировичу расположить войска в окрестностях города. Ярослав согласился с мнением воевод и привел полки к Теребовлю, но реку Серет переходить не стал, заняв позиции на правом берегу. Галичане исходили из того, что если Изяслав осадит Теребовль, то они по льду перейдут через реку и ударят по киевским полкам. В этом случае противник попадёт в тиски между воинами гарнизона и ратью Ярослава. Однако Изяслав разгадал вражеские планы.

Киевский князь разделил войска и отправил сына Мстислава с Владимиром Андреевичем Дорогобужским на противоположный берег реки Серет. Сам же продолжил движение на Теребовль. Утром 16 февраля стоял густой туман, по свидетельству летописца, не было видно конца копья (8, 321). Воспользовавшись погодными условиями, Мстислав и Владимир Андреевич начали переводить дружины по подтаявшему льду через Серет. Произошла небольшая стычка, союзники вышли на правый берег реки, закрепились на позициях и отправили гонца к Изяславу Мстиславичу с известием об успехе. Киевская рать перешла через Серет и начала движение на юг, в сторону Теребовля. Навстречу союзникам двинулись галицкие полки.

Получив от разведчиков известие о продвижении вражеских войск, киевский князь стал строить рать в боевой порядок. В центре встал Изяслав с киевлянами и черными клобуками, на правом фланге расположились волынские и дорогобужские полки под командованием Святополка Мстиславича и Владимира Андреевича. На левом крыле заняли позиции черниговские и переяславские ратники под командованием Мстислава Изяславича. Здесь же находилась и дружина Вячеслава. Впереди главных сил расположились лучники. Против черниговцев встали отряды берладников[2], киевлянам противостояли галицкие полки, на волынян и дорогобужцев наступали болгарские наемники (82, 403). К полудню ветер разогнал туман, выглянуло солнце, ярко засверкали на солнце шлемы и кольчуги дружинников. Две рати остановили движение и замерли друг напротив друга. Стояние затягивалось.

В это время галицкие бояре обратились к Ярославу: «Ты, князь, молод, отъезжай прочь и смотри на нас; отец твой нас кормил и любил, так мы хотим за честь твоего отца и за твою сложить свои головы; ты у нас один; если с тобой что случится, то что нам тогда делать? Так ступай-ка, князь, к городу, а мы станем биться с Изяславом, и кто из нас останется жив, тот прибежит к тебе и затворится с тобою в городе» (80, 486). Ярослав был смел и горяч, рвался в битву, но бояре продолжали требовать, чтобы князь покинул поле сражения. Ярослав Владимирович был вынужден уступить, отъехал от места битвы на три перелета стрелы и поднялся на высокий холм. Вскоре противники начали сближение.

Болгары ринулись вперёд, смяли лучников и взяли в сабли волынских и дорогобужских дружинников. Отступая, тяжеловооруженная конница врезалась в ряды собственной пехоты и привела их в полное расстройство. Наемники продолжали наращивать натиск, топтали конями, рубили, кололи, резали вражеских воинов и вскоре разгромили пешую рать Святополка и Владимира Андреевича. Толпы беглецов устремились на север, следом за ними погнались болгары. Правый фланг армии Изяслава был наголову разгромлен. В бой вступили берладники. Лавина конных и пеших воинов обрушилась на черниговские и переяславские полки, опрокинула боевые порядки дружины Вячеслава и захлестнула вражеский строй. Берладники неистовствовали, сокрушая вставшие на их пути отряды северян и переяславцев. Союзников смели с поля боя и погнали вдоль берега Серета. Вместе со своими дружинниками бежал и Мстислав Изяславич.

В центре киевская рать билась с галицкими полками. И с той, и с другой стороны воины сражались отчаянно, пешие ратники сошлись щит в щит и кололи друг друга копьями. Конные дружины съехались в прямом бою, гридни и бояре обменивались могучими ударами, разбивали щиты, плющили шлемы, крушили черепа, ломали кости. Кони со сбитыми набок сёдлами, носились среди сражающихся всадников, десятки убитых и раненых бойцов лежали на истоптанном снегу. Сеча продолжалась до самого вечера, в последнем усилии киевляне потеснили галичан и отбросили их к реке. Галицкие ратники и дружинники стали по льду уходить в сторону Теребовля. Изяслав запретил преследование, поскольку опасался, что некрепкий лёд не выдержит больших масс людей. Потери с обеих сторон оказались чудовищные, поле сражения было завалено телами павших воинов. С Изяславом осталось лишь небольшое число дружинников и пеших ратников, остальные были либо убиты, либо ранены, либо попали в плен.

Киевский князь приказал высоко поднять галицкие стяги и стал ожидать дальнейшего развития событий. В это время из погони стали возвращаться болгары и берладники, увидев в вечерних сумерках реющие стяги Галича, они направились к месту предполагаемого сбора войск, где многие попали в плен. Обезоруженных пленников сгоняли в большую толпу, окружённую плотным кольцом стражников. Наступила ночь, поле битвы осталось за Изяславом, но князя не покидала тревога. Он видел, как мало осталось в его распоряжении воинов, поэтому опасался утренней атаки галичан из города. Изяслав Мстиславич при всём желании не мог помешать отрядам болгар и берладников под покровом темноты переходить Серет и сосредоточиваться в окрестностях Теребовля.

Битва на реке Серет. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Князь не выдержал напряжения и приказал перебить пленников, за исключением бояр. Своё решение воеводам он разъяснил просто: «Да не съвкупятся на нас из города» (8, 322). Изяслав опасался, что в случае вылазки галичан у него просто не хватит сил удержать в повиновении огромную толпу пленников. Рано утром князь объявил, что возвращается в Киев. Вскоре рать Изяслава ушла, поле сражения опустело, лишь вороны летали над телами павших воинов.

* * *

Битва на реке Серет не привела к решительной победе Изяслава, потери были огромные, результат отсутствовал. О том, чтобы силой забрать спорные города у Ярослава, речи уже не было, это понимали в Киеве и в Галиче. Ярослав сумел положить предел амбициям Изяслава, но стоило это очень дорого: «Бысть плачь велик по всей земле Галичьстей» (8, 322). Согласно информации В.Н. Татищева, битва произошла «в день Феодоровой седмицы марта 3-го» 1153 г. (82, 403), по подсчетам Н.Г. Бережкова, 16 февраля 1154 г. (34, 156).

Сражение было долгим и ожесточенным: «И бысть сеча зла, и бишася от полудне до вечера» (8, 321). Сама битва проходила сумбурно, ратники и воеводы, сражающиеся на одном участке фронта, не знали, что происходит у соседей: «И бе меж ими смятение и не видяхуть котории суть победили: Изяслав же няшеть Галичаны, а братья его бежаша» (8, 321). Любопытную подробность сообщает Лицевой летописный свод XVI в.: «Киевский Изяслав Мстиславич, схватив галичских мужей, водил с собой, а галичане, схватив киевских бояр и воевод Изяслава, водили их с собой» (2, 69). И с той, и с другой стороны брались пленные, киевляне и галичане в равной степени считали себя победителями. Суть происходящего точно передал С.М. Соловьев: «Злая сеча продолжалась уже от полудня до вечера, когда сделалось в обеих ратях смятение: не видно было, которые победили. Изяслав гнал галичан, а братья бежали от них: Изяслав побрал в плен галицких бояр, а галичане Изяславовых» (80, 486).

Говорить о том, что киевский князь одержал победу не приходится, отбросив галичан в центре, Изяслав Мстиславич потерпел сокрушительное поражение на флангах: «Изяслав же няшеть Галичаны, а братья его бежаша» (8, 321). В результате бегства с поля боя родственников и сына киевский князь лишился больше половины своих войск и был вынужден прекратить кампанию: «Утрии же день Изяслав же Мстиславичь поиде в Киев, у дом свой, зане братья его и дружина разбеглися бяхуть» (8, 322). Киевский князь не обольщался относительно исхода сражения.

Судя по всему, такой расклад не устроил В.Н. Татищева, который стал долго и путано рассказывать о деяниях Мстислава Изяславича на поле брани. Что якобы князю стало стыдно во время бегства, он собрал 2000 воинов, вернулся к отцу и разбил 3000 галичан (82, 404). Скорее всего, данная информация является вымыслом и не отражает реального положения дел. О «подвигах» Мстислава в летописях информации нет, не упоминает о них С.М. Соловьев, молчит Н.М. Карамзин: «В сражении упорном и кровопролитном победа казалась сомнительною. Сын и братья Изяславовы не могли устоять; но Великий Князь одолел на другом крыле. С обеих сторон гнались и бежали; обе стороны взяли пленников, но Изяслав более. Он поставил на месте битвы знамена неприятельские и схватил многих рассеянных Галичан, которые толпами к ним собирались, обманутые сею хитростию. Видя малое число своей дружины и боясь вылазки из Теребовля, Изяслав велел ночью умертвить всех несчастных пленников, кроме Бояр, и с покойною совестию возвратился в Киев, торжествовать второй брак свой» (51, 160). Галицкая кампания закончилась.

Битва на реке Серет стала последним военным предприятием Изяслава Мстиславича.

Лишившись всех владений в Южной Руси, Юрий Долгорукий вновь занялся обустройством Руси Северо-Восточной. Поэтому можно говорить о том, что поражение Юрия в борьбе за Киев обернулось благом для Суздальской земли. В.Н. Татищев охарактеризовал сложившуюся ситуацию следующим образом: «После многих столь несчастливых предприятий великий князь Юрий Владимирович Долгорукий, придя в Суздаль и видя себя Русской земли совсем лишенным, от великого княжения Киевского отделившись, основал престол в Белой Руси. Рязанских же и муромских князей к оному приобщил и крестным целованием их утвердил. Потом начал строить во области своей многие грады: Юриев в поле, Переяславль у Клюшина озера, Владимир на Клязьме, Кострому, Ярославль и другие многие грады с такими же именами, как в Руси были, желая тем утолить печаль свою, что лишился великого княжения русского. И начал те грады населять, созывая людей отовсюду, которым немалую ссуду давал и в строениях, и другими подаяниями помогал. В которые, приходя, множество из болгар, мордвы и венгров, кроме русских, селились и пределы его многими тысячами людей наполняли» (82, 401). Именно на эти годы приходится белокаменное строительство Юрия в Ростово-Суздальском княжестве: «Князь велики Юрьи Долгорукий Суждалский бысть под Черниговом ратью, и возвратися в Суждаль на свое великое княжение, и пришед многи церкви созда» (11, 196).

Недалеко от впадения реки Каменки в Нерль, в 4 километрах. от Суздаля, находилось село Кидекша – резиденция Юрия. Это было укрепленное место, с востока защищённое высоким берегом Нерли, с севера, запада и юга земляными валами и деревянным частоколом. Внутри кольца укреплений находились княжеские хоромы, гридница и хозяйственные постройки. В 1152 г. в Кидекше возводится белокаменный храм Бориса и Глеба. Место для возведения первого белокаменного собора Северо-Восточной Руси было выбрано неслучайно: согласно преданию, здесь незадолго до смерти встречались Борис и Глеб: «И на реце на Нерли в Кидекши близ града Сужьдаля постави церковь камену же во имя святых мученик Бориса и Глеба, идеже бысть совокупное святых мучеников становище, егда в Киев хожаху Борис от Ростова, Глеб же от Мурома» (15, 192). Возвышавшийся над берегом белокаменный храм, был виден издалека. Сегодня церковь Бориса и Глеба выглядит иначе, чем в те далекие времена, но по-прежнему производит сильнейшее впечатление.

В это же время во Владимире-Суздальском идет строительство церкви Святого Георгия. До наших дней эта церковь дошла в сильно перестроенном виде. Деревянная Георгиевская была построена на княжеском дворе Юрия в 1129 г., затем на этом месте был заложен белокаменный храм. В 1778 г. церковь была частично разрушена во время большого пожара, после чего её разобрали и возвели заново. На старом фундаменте, из древнего камня, но уже в стиле провинциального барокко. Аналогичная судьба постигнет и храм Спаса, построенный в 1164 г. на княжеском дворе Андрея Боголюбского.

Основание города Юрьева-Польского напрямую связано со строительством белокаменного храма. Суздальский князь «во своё имя град Юрьев заложи, нарицаемый Полский, и церковь в нем камену святаго Георгия созда» (11, 196). Этот храм до наших дней не дошел, на его месте внук Юрия, князь Святослав Всеволодович, в 1230–1234 гг. возведет грандиозный собор, сверху донизу покрытый каменной резьбой. Это величественное сооружение станет последним белокаменным строением домонгольской Руси.

Иная ситуация сложилась в Переяславле-Залесском. Согласно летописным свидетельствам, Юрий его не основал, а «перевел» от города Клещин. Как заметил С.Д. Васильев, «Переаславль» родился не в дебрях залесской земли, не среди пустынных полей, заросших бурьяном, а на месте, не только давно обжитом, но и многолюдном, на месте, население которого занималось земледелием, скотоводством, охотой, рыбной ловлей, а также, как мы увидим ниже, и торговлей» (36, 9). В середине XII в. Клещин был небольшим, но хорошо укрепленным городом: «Центральную часть города Клещина окружал полукилометровый земляной вал, высота которого была не ниже трёх метров. Сорокаметровые кручи со стороны озера хорошо защищали Клещин с юга, глубокие овраги оберегали его с запада и востока; наиболее уязвимым местом была северная сторона крепости, высота вала поэтому там была доведена до 7 метров. По гребню вала шла деревянная стена с башнями, из которых четыре были проезжими» (36, 10). После основания Переяславля-Залесского жизнь в древнем городе некоторое время теплилась и затухла лишь к началу XIII в. Во время Неврюевой рати в 1252 г. заброшенные укрепления Клещина станут местом битвы владимирских полков и ордынской конницы.

Во время строительства Переяславля-Залесского был заложен Спасский собор. Вместе с церковью Бориса и Глеба в Кидекше он является древнейшим белокаменным храмом Залесской Руси. И если храм Бориса и Глеба дошел до наших дней в сильно измененном виде, то собор в Переславле-Залесском сохранился практически без изменений.

Церковь Бориса и Глеба в Кидекше. 1152 г. Древнейший каменный храм Залесской Руси. Фото автора.

Типографская летопись подводит итоги созидательной деятельности Юрия Долгорукого: «Тогда же Георгий князь в Соуждале бе и отврезл емоу Бог разумнеи очи на церковное здание, и многи церкви поставиша по Соуздальской стране и церковь постави каменоу на Нерли, святых мученик Бориса и Глеба, и святаго Спаса в Соуздале и святаго Георгиа в Володимери каменоу же, и Переаславль град переведе от Клещениа, и заложи велик град и церковь каменоу, в нем доспе святаго Спаса и исполни ю книгами и мощами святых дивно, и Гергев град заложи и в нем церковь доспе каменоу святаго мученика Георгиа» (17, 77). Но суздальский князь на этом не остановился. В 1154 г. он закладывает город Дмитров, названный в честь младшего сына: «Того же лета родися Юрью сын Дмитрий, бе бо тогда на реце на Яхроме и со княгинею, и заложи град во имя его и нарече и Дмитров, а сына нарече Всеволодом» (10, 60). Долгорукий не подозревал, что когда этот младенец вырастет, то станет сильнейшим князем на Руси и войдет в историю как Всеволод Большое Гнездо.

Примечательно, что при строительстве новых городов Долгорукий не смог избавиться от навязчивого стремления подчеркнуть свое право на власть в Южной Руси. Переяславль-Залесский был назван по аналогии с Переяславлем-Южным, протекающая через город речка имела такое же название, как и её сестра на юге, – Трубеж. В Поросье находился город Юрьев (современная Белая Церковь), чьё название могло отразиться в названии Юрьева-Польского. Во Владимире-Суздальском, как и в Киеве, протекала река Лыбедь.

Лишенный возможности активно вмешиваться в дела на юге, Юрий целиком сосредоточивается на внутренних делах Ростово-Суздальского княжества. Но при этом по-прежнему рассматривает свои владения лишь как базу для продолжения борьбы за Киев. Он и представить не мог, к каким глобальным последствиям приведут результаты его внутренней политики в Залесской земле. Что несколько лет вынужденной политической изоляции станут определяющими для дальнейшей истории Руси.

* * *

К 1154 г. Юрий Долгорукий собрал достаточно сил для очередного противостояния с Изяславом Мстиславичем. В поход на Киев повели дружины сыновья Юрия, выступили ростовские и суздальские полки. В этот раз князь шел воевать без союзников. Не исключено, что в дальнейшем он надеялся вовлечь в войну Святослава Ольговича и зятя Ярослава Галицкого. Но поход не задался, едва войско Юрия вступило в землю вятичей, как на коней напал мор. Рать с трудом дошла до Козельска, где и остановилась. На этом беды не закончились. Половцы, на чью помощь суздальский князь рассчитывал, пришли в столь малом числе, что Долгорукий отправил сына Глеба в степь нанимать новые отряды половецкой конницы. Осознав, что дальше будет ещё хуже, Юрий прекратил поход и вернулся в Суздаль.

В том же 1154 г. Долгорукий попытался осуществить ещё одно военно-политическое мероприятие и подчинить своей власти Рязань. Речь шла не о том, чтобы наказать Ростислава Ярославича, а об отстранении от власти местной династии. О полном подчинении Рязанского княжества суздальским Мономашичам. Рассказ об этих событиях содержится в Львовской летописи. Он краток, поэтому есть смысл его процитировать: «Того же лета посади Юрьи сына своего в Рязани, а Разанского князя Ростислава прогна в Половцы. Потом Ростислав совокупя Половцы, поиде на Ондреа ночью, Ондрей же одва утече об одном сапоге, а дружину его овех изби, а другиа засув во яму, а иные истопша в реце, а князь Ондрий прибеже к Мурому и оттоле к Суждалю» (14, 117). Вот, собственно, и всё, но определенные выводы сделать можно.

Поездка Андрея в Рязань – это попытка Долгорукого наложить руку на соседнее княжество, подчинить своей воле всю Северо-Восточную Русь. Начиналось всё очень хорошо, но затем наступило головокружение от успехов. Отец и сын успокоились раньше, чем того требовала обстановка. Андрей Юрьевич у рязанцев популярностью не пользовался, ему требовалось время, чтобы завоевать любовь новых подданных. Но Ростислав ему времени не дал, князь быстро договорился с половцами и повел степную конницу на Рязань.

Георгиевская церковь во Владимире-Суздальском. Фото автора.

Произошло внезапное нападение на город, князь Андрей к нему оказался совершенно не готов. Что на него не похоже, поскольку сын Долгорукого был опытным ратоборцем, доказавшим своё воинское умение во многих походах. О том, что князя застали врасплох, свидетельствует тот факт, что удрал Андрей из Рязани в одном сапоге и даже не попытался оказать сопротивление, настолько неожиданной была атака Ростислава. Дружинники Андрея были изрублены либо захвачены в плен и утоплены в реке. Авантюра Юрия закончилась крахом, теперь Ростово-Суздальская земля со всех сторон была окружена враждебно настроенными соседями.

Но энтузиазму и уверенности Долгорукого можно было только позавидовать, он ни минуты не сомневался, что одолеет племянника и вернет себе Киев. Суздальский князь с удвоенной энергией продолжал подготовку к новым боям и походам. Однако события приняли неожиданный оборот.

* * *

13 ноября 1154 г. тяжело разболелся и умер Изяслав Мстиславич. Умер непобежденным в стольном Киеве, так и не уступив великое княжение дяде Юрию. Сказались раны, полученные в битве на Перепетовом поле, в летописях отмечается, что князь сильно болел после этого сражения. Изяслав является одним из незаслуженно забытых и до конца не оцененных деятелей русской истории. С Юрием Долгоруким всё просто, долгое время его имя от нападок защищал статус основателя Москвы и великого градостроителя Ростово-Суздальской земли. То, что князь был инициатором грандиозной междоусобицы и наводил на Русь половцев, не афишировалось, поскольку кровавые войны на юге уравновешивались созидательной деятельностью Юрия на северо-востоке.

С Изяславом всё сложнее: обычно он воспринимается только как противник Юрия Долгорукого и не более. Племянник не оставил после себя такого монументального наследия, как дядя, всю свою жизнь Изяслав провел в войнах и битвах, пытаясь удержать высшую власть в стране. Однако его заслуги несколько иного свойства, чем у Долгорукого. Сын Мстислава пользовался огромным уважением в Киеве, недаром летописец называет его царем (8, 323). Именно Изяслав с оружием в руках отстаивал принцип передачи власти по прямой линии, от отца к сыну, а не по старшинству, от брата к брату. Он чётко усвоил заветы своего великого деда Владимира Мономаха, боровшегося за аналогичный способ передачи власти. Но если Мономах сумел сделать великим князем сына Мстислава, Изяславу это не удалось, хотя он и одержал решительную победу над Юрием. Киевский князь неожиданно умер, всё вернулось на круги своя.

Изяслав Мстиславич понимал, что лествичное право, когда власть передается по старшинству от брата к брату, порождает нескончаемый круг усобиц между дядьями и племянниками. Князь осознавал всю пагубность такого порядка. Панацеей от нескончаемой череды кровопролитных войн он считал прямое наследование и всю жизнь сражался за этот принцип передачи власти. И как знать, если бы Изяславу удалось воплотить этот замысел в жизнь, то очень многих бед удалось бы избежать в дальнейшем.

Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском. Фото автора.

Подход Юрия к проблеме наследования был иным. Он воевал за совершенно другие идеалы, за «старину», его планы были прямо противоположны планам племянника. Изяслав был хорош в роли великого князя, Юрий для этой роли не подходил. Для киевлян сын Мстислава Великого был своим, Долгорукий всегда оставался ненавистным чужаком. Захватывая власть, Юрий совершенно не знал, что с ней делать, получалось, что он воевал ради самой власти. И если в Ростово-Суздальской земле князь был на своем месте, в Киеве он явно терялся. Несмотря на многочисленные поражения, суздальский Юрий продолжал бессмысленную борьбу, не считаясь с затратами и потерями. Смерть племянника предоставила ему очередную возможность вступить в войну за златой стол.

* * *

Перед заключительным этапом борьбы Юрия за Киев расстановка сил на Руси была следующая: в Киеве, как старейший представитель рода Мономаха, сидел Вячеслав, в Смоленске княжил его племянник Ростислав Мстиславич. Переяславль-Южный держал сын умершего Изяслава Мстислав, во Владимире-Волынском правил его младший брат Ярослав Изяславич. Изяслав Давыдович и Ольговичи держали свои вотчины.

Первым активизировался Изяслав Черниговский: зная робость и нерешительность Вячеслава, он решил добыть себе Киев. Черниговская дружина начала переправу через Днепр, но в этот момент появился посланец Вячеслава и поинтересовался, куда держит путь Изяслав Давыдович. Князь ответствовал, что направляется в Киев, отдать последний долг умершему родственнику. Прозвучавшие в ответ слова сильно смутили Изяслава: «Почто приехал, никем не зван будучи? Из-за того возвратись в Чернигов» (82, 406). Осознав, что силой он ничего не добьётся, Изяслав был вынужден вернуться домой. Вероятно, князь узнал, что Вячеслав послал гонцов за помощью в Смоленск, к Ростиславу. Смоленские полки были серьезным аргументом, в споре за Киев между Изяславом и Вячеславом.

Старый Вячеслав был сильно напуган. Он отправил вестника к Святославу Всеволодовичу, прося его спешно прибыть в Киев и пробыть там до прихода Ростислава. В междоусобных войнах Святослав периодически поддерживал то своего дядю Святослава Ольговича и Юрия Долгорукого, то Изяслава Мстиславича. Святослав Всеволодович быстро сориентировался в обстановке и решил, что поддержать Вячеслава выгодно. Князь прибыл в Киев с дружиной, внук Олега Гориславича помог сыну Мономаха. Святослав Всеволодович не прогадал, поскольку Вячеслав выделил ему в волость Туров и Пинск. Узнав об этом, Изяслав Давыдович и Святослав Ольгович обратились к суздальскому князю. Над Русской землей вновь сгустились тучи междоусобной войны.

Памятник Юрию Долгорукому в Юрьеве-Польском. Скульптор И. Черноглазов. Фото автора.

Вскоре в Киев приехал Ростислав: «Сей князь ростом был средний, лицо широкое и борода круглая, широкая. Прилежал о церкви святой и едва когда пропустил пение, чин святительский чтил и многие милостыни священникам, вдовицам и сирым давал. О воинстве и судах не радел, из-за того в войнах мало счастия имел и в судах тиуны его мздою богатились, и было от них убогим утеснение» (82, 460). Ростислав Мстиславич был полной противоположностью брату Изяславу, соответственно и результаты его правления были несколько иные.

Из уважения к памяти Изяслава Мстиславича киевляне приняли нового князя. Для Вячеслава ничего не изменилось, поскольку вместо умершего племянника бремя власти принял на себя другой племянник. Но война неумолимо надвигалась: вскоре Ростислав узнал, что князь Глеб Юрьевич ведет на Переяславль половецкую конницу.

Юрий недаром отправил сына за половецкой конницей. Внук хана Аепы по материнской линии, князь Глеб легко нашёл общий язык со степняками, оказавшими поддержку русскому родственнику. Набрав несколько тысяч всадников, Глеб устремился к Переяславлю, где засел Мстислав Изяславич. Князь хотел захватить плацдарм в Южной Руси, чтобы облегчить отцу грядущее наступление на Киев. По мнению Глеба, момент для нападения был удачный, поскольку Изяслав умер, что могло спровоцировать борьбу за власть в Киеве. Но князю не повезло, претенденты на златой стол договорились по-хорошему, ситуация стабилизировалась.

В это время Ростислав Мстиславич с сыном Святославом находились в Пересечне, где собирали войско для похода на Чернигов. Примчавшийся от Мстислава гонец доложил, что половецкая орда подходит к Переяславлю и что дозорные отряды уже вступили в перестрелку со степняками. Ростислав отправил на помощь племяннику сына Святослава с дружиной. Узнав, что помощь близка, Мстислав покинул Переяславль и во главе гридней выехал навстречу двоюродному брату. Мстислав Изяславич опасался, что дружина Святослава будет перехвачена ордой и разгромлена, после чего была бы решена и участь Переяславля. Родственники благополучно провели войско в город, обсудили ситуацию с воеводами и решили вступить в бой с Глебом на следующее утро. Всю ночь за городскими валами слышалось ржание коней и топот тысяч копыт, лязг оружия и гортанные выкрики степняков. Половецкая орда полукольцом охватывала Переяславль.

На рассвете городские ворота распахнулись, русские дружины устремились в атаку. Навстречу выдвинулись конные половецкие лучники, тысячи стрел хлестнули по атакующим всадникам. Повалились с седел первые убитые и раненые, забились на земле раненые лошади. Конные стрелки быстро развернули коней, ушли на фланги и продолжили стрельбу по атакующему противнику. В бой устремилась тяжеловооруженная половецкая конница, степные батыры, потрясая копьями и размахивая кривыми саблями, погнали коней навстречу гридням Мстислава и Святослава. Две конные лавины схлестнулись в чистом поле, грохот от столкновения был слышен далеко от города. Противники бились долго и упорно, уступать не хотел никто. В разгар битвы из городских ворот повалила пешая рать, в бой вступил переяславский городовой полк. Глеб понял, что ещё немного и его конница увязнет в бою с вражеской пехотой, после чего будет зажата дружинами Мстислава и Святослава с флангов. В этом случае разгром орды неизбежен. Князь скомандовал отход, половецкие всадники стали выходить из битвы и собираться под стягом Глеба. Мстислав и Святослав, увидели, что враг уходит, и не стали преследовать противника, им было достаточно отбросить половцев от города. Глеб прекратил боевые действия и увел орду за Сулу. Когда об этом узнали в Переяславле, Святослав оставил двоюродного брата и уехал к отцу.

Ростислав решил воспользоваться победой сына и племянника, чтобы окончательно разделаться с Изяславом Давыдовичем. Оставив в Киеве дядю Вячеслава, князь выступил в поход на Чернигов. Вместе с ним шёл племянник Мстислав Изяславич с переяславским полком, Святослав Всеволодович с дружиной и отряды черных клобуков. Киевский князь хотел сокрушить Изяслава Давыдовича до прихода полков Юрия и Святослава Ольговича. Огромная рать переправилась через Днепр у Вышгорода и разбила боевой стан напротив города. Здесь и настиг Ростислава гонец, сообщивший, что в Киеве умер Вячеслав Владимирович.

Более неподходящего момента, чтобы покинуть бренный мир, сын Мономаха и придумать не мог. Согласно летописям, старик весь вечер пировал с дружиной, затем отправился спать и не проснулся. Поэтому можно понять потрясение Ростислава, который только руками развел и произнес: «А мы вчера ехали, а он добръи здоров» (8, 325). Возможно, на здоровье старого князя пагубно сказались обильные возлияния во время пира. Годы…

Ростислав срочно вернулся в Киев, похоронил дядю и снова вернулся к войскам. Растерянный князь собрал военный совет, чтобы решить, как воевать против Изяслава Давыдовича. И здесь началось полное разномыслие. Мстислав Изяславич и Святослав Всеволодович поддерживали намерение Ростислава идти на Чернигов, киевская элита категорически выступила против войны. Киевских бояр и воевод пугала складывающаяся коалиция Изяслава Черниговского, Юрия Суздальского и Святослава Ольговича, они не были так уверены в Ростиславе, как в его умершем брате. Киевляне заявили новому князю: «Тебе же сейчас не время к войне, потому что ты, ныне приняв престол, довольно с киевлянами не спознался; к тому старый твой Вячеслав умер и град без князя. Того ради советуем возвратиться в Киев, а не ввязывать себя в дело тяжкое, которому конец не виден» (82, 414). Но Ростислав мнение киевского боярства проигнорировал и повел полки на Чернигов.

Изяслав Давыдович понял, что ни Долгорукий, ни Святослав Ольгович не успеют прийти на помощь. Выбора у князя не было, поэтому он отправил людей к князю Глебу, отступавшему с половецкой ордой от Переяславля. Только половецкая конница сына Долгорукого была единственной реальной силой, способной оказать серьезную поддержку загнанному в угол Изяславу. Глеб думал недолго. Он понял, что наступил момент, когда с помощью половецких сабель и черниговских полков можно добыть отцу златой киевский стол, поскольку в данной ситуации Изяслав Давыдович будет сражаться не за Киев, а за Чернигов. Взвесив все за и против, Глеб поспешил на помощь Изяславу. Стояла зима, реки замерзли, ничто не задерживало стремительного продвижения степных всадников.

Судьбу киевского княжения Юрия теперь решал не он сам и не суздальские полки. Это делали другие люди, совершенно по другому поводу.

Когда Ростиславу стало известно, что на помощь Изяславу Давыдовичу идет Глеб Юрьевич с половецкой конницей, воинский пыл киевского князя изрядно поубавился. Как полководец, он уступал старшему брату, поэтому предпочитал решать спорные вопросы за столом переговоров. Опасаясь половцев, Ростислав затеял обмен посольствами с Изяславом Давыдовичем. Он требовал, чтобы черниговский князь подтвердил желание жить с ним в мире и целовал на этом крест. Изяслав ответил, что «я и ныне никакой противности не учинил и мира не нарушал. Того ради крест мне целовать нет причины, а Ростислав на меня за что идет, не знаю, что уже Бог рассудит» (82, 414). В этот момент подошла половецкая конница князя Глеба, битва стала неизбежной.

Противники встретились недалеко от Чернигова, у села Боловес: «Что же касается до окрестностей Чернигова, то в эпоху домонгольскую они, по-видимому, изобиловали поселками и хуторами. Из ближних сел, судя по летописи, самым значительным было Боловес или Белоус; оно лежало на западе от Чернигова за так называемым «Ольговым полем», на речке Белоус, правом притоке Десны. На этом Ольговом поле обыкновенно располагалась станом та неприятельская рать, которая во время княжеских междоусобий поступала к Чернигову с Киевской стороны» (49, 329). В.Н. Татищев называет место достопамятного сражения Белая Весь. Скорее всего, здесь речь идет о селе Старый Белоус, расположенном на окраине современного Чернигова.

Противоборствующие рати разделяла замерзшая река, но ни киевляне, ни половцы с черниговцами не рискнули перейти на вражеский берег. С той и с другой стороны воины собирались толпой и дружно кричали оскорбления в адрес князей и воевод противника. Глеб некоторое время смотрел на дерущих глотку вражеских ратников, затем подозвал половецких военачальников и приказал открыть стрельбу по неприятелю. Степные лучники выдвинулись к берегу и меткой стрельбой поразили множество вражеских воинов. Ростислав немедленно отправил к реке стрелков, между противниками завязался яростный бой на дальней дистанции. Укрываясь за воткнутыми в снег большими каплевидными щитами, киевляне вели стрельбу по степнякам, сами оставаясь неуязвимыми для их стрел. Тогда половцы стали пускать стрелы навесом и наносить противнику серьезный урон.

В этой ситуации Ростислав совершенно растерялся. Он обнаружил, что с приходом половцев рать Изяслава Давыдовича получила большое численное превосходство. Не исключено, что киевский князь был не уверен ни в себе, ни в своих войсках, ни в союзниках. От воинственного настроя Ростислава не осталось следа, поэтому он попытался решить дело миром. По большому счёту, Ростислав Мстиславич капитулировал перед Глебом и Изяславом Давыдовичем: «Мира прося поча даяти ему под собою Киев, а подо Мьстиславом Переяславль» (8, 327). Проблема заключалась в том, что в Переяславле княжил союзник Ростислава Мстислав Изяславич. И когда племянник узнал о дядиных речах, его негодованию не было предела. Рано утром явившись в шатер Ростислава для объяснений, Мстислав не услышал ничего вразумительного. Расценив действия родственника как предательство, переяславский князь в ярости выкрикнул дяде: «Да ни мне будет Переяславля, ни тобе Киева» (8, 327). Мстислав покинул шатер киевского князя, поднял по тревоге дружину и выступил из лагеря по направлению к Днепру. Ростислав Мстиславич с малочисленным войском оказался один на один с грозным врагом.

Наступил звездный час князя Глеба. Как только ему стало известно о том, что дружина Мстислава покидает великокняжеский стан и уходит в сторону Днепра, Глеб приказал половецкой коннице переходить реку. Конная лавина устремилась на противоположный берег и пошла в атаку. Грозно покачивались на промозглом ветру половецкие бунчуки, снежная пыль летела из-под копыт коней, несущих в битву степных батыров. Глеб разделили своё войско: половина степной конницы бросилась в погоню за гриднями Мстислава Изяславича, остальные половцы окружили рать князя Ростислава. Нахлёстывая коня, Глеб мчался в окружении степняков, преследуя врага. Вокруг свистели стрелы, звенели тетивы луков, гремели ликующие крики кочевников. Вихрь и азарт погони охватил всех. Половцы на скаку били стрелами переяславскую дружину, сраженные стрелами гридни один за другим валились на истоптанный копытами снег. Мстислав понял, что в этом бою шансов на победу нет, пришпорил коня и бросился наутек. За ним побежала дружина, степняки, как стая волков, ринулись преследовать охваченного паникой противника. Сверкая позолоченным шлемом, Глеб носился по заснеженному полю, рубя направо и налево вражеских бойцов.

Битва у Боловеса. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Гридни Мстислава рассеялись в разные стороны, но половцы не отставали и долго вылавливали беглецов по окрестностям. Скрученных арканами пленников гнали на противоположный берег реки, к Боловесу. Покончив с дружиной Мстислава, Глеб снял шлем, вытер пот и внимательно оглядел поле боя. Белый снег был утыкан стрелами и забрызган алой кровью переяславских гридней, всюду валялись сломанное оружие и трупы павших лошадей. Дав коням отдохнуть, Глеб собрал вокруг себя дружинников и половцев, приказал высоко поднять суздальский стяг и указал саблей в сторону реки, где бушевало сражение с полками Ростислава. Степняки и княжеские гридни, воодушевленные недавней победой, вновь устремились в битву, волна степной конницы накрыла киевские и смоленские полки.

…Утреннее нападение половцев застало киевлян и смолян врасплох, Ростислав Мстиславич едва успел вооружить своё воинство, как налетели степняки. Великокняжеская рать отступила к обозу, где разгорелось большое сражение.

Тысячи всадников кружились вокруг полков Ростислава, привстав на стременах, конные лучники одну за другой посылали стрелы в густые ряды киевских и смоленских ратников. Чтобы спастись от смертоносного дождя, русские воины поднимали большие щиты, укрывались за перевернутыми санями. Однако стрелы летели со всех сторон, спасения от них не было.

Битва у Боловеса. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Ростислав отправил в бой воинов с луками, но это не изменило ситуацию, половцы, как ветер, носились вокруг русских полков, поражая противника с разных направлений, сами оставаясь при этом неуязвимыми. Возвращение из погони князя Глеба ещё больше ухудшило положение великокняжеской рати. Время шло, у половцев стали заканчиваться стрелы, их лошади устали, и Глеб был вынужден вывести степную конницу из боя. В это время через реку перешли черниговские полки и вступили в битву. Сражение продолжалось до самого вечера, великокняжеское воинство устояло, черниговцы отступили, но далеко уходить не стали и расположились на виду у неприятеля. Ратники Изяслава Давыдовича всю ночь грелись у костров, киевляне и смоляне, чтобы согреться, жгли сани и любое попавшее под руку дерево.

На рассвете вновь появились половцы на отдохнувших конях, с полными колчанами стрел. Снег стал красным от крови киевлян, убитых и раненых было великое множество. Чтобы изменить ситуацию, надо было атаковать степняков, но Ростислав не рискнул повести войска вперед, поскольку боялся нарушить строй полков. При этом было ясно, что если великокняжеские воины останутся стоять на месте, то их перестреляют половецкие лучники. В этой критической ситуации Ростислав потерял самообладание и приказал отходить к Днепру. Изяслав Давыдович и Глеб решили не мешать противнику и разгромить вражеские войска во время отступления.

Первыми лагерь покинули великокняжеская дружина и гридни Святослава Всеволодовича. За ними выдвинулась пешая рать, но едва воины нарушили строй и растянулись по заснеженному полю, как половцы взяли их в сабли. Подоспели черниговские ратники и мощным натиском смяли вражеские полки. Киевляне и смоляне стали складывать на землю щиты и оружие, половцы бросились в погоню за княжескими дружинами. Услышав крики и лязг железа за спиной, Святослав Всеволодович понял, что всё пропало, хлестнул коня плеткой и помчался прочь с поля боя. Степняки, привлеченные сверкающим панцирем и алым плащом князя, устремились в погоню. На плечи Святослава Всеволодовича упал аркан, князь вылетел из седла и упал в большой сугроб.

Изяслав и Глеб были чрезвычайно довольны друг другом, союзники громко обсуждали свою неожиданную победу. И то, как распорядиться её итогами. Привели Святослава Всеволодовича, без шапки, с ног до головы обсыпанного снегом. Весело скалили зубы половецкие ханы, усмехался в усы князь Глеб, щурил глаза от удовольствия Изяслав Давыдович, прикладываясь к деревянным баклагам, громко хохотали суздальские и черниговские дружинники. Они сокрушили вражескую рать, одержали решительную победу и теперь пили за здоровье своих князей и воевод, за победителей в битве у Боловеса.

Ростиславу повезло больше, чем Святославу Всеволодовичу. В первой же схватке под киевским князем убили коня, животное упало на снег и придавило всаднику ногу. Ростислава Мстиславича спас сын Святослав: вместе с телохранителями он вытащил перепуганного князя из-под мертвого коня. Святослав отдал отцу свою лошадь, гридни окружили Ростислава плотным кольцом и помчались с места побоища. Им удалось вырваться из западни, в окрестностях Любеча перейти через Днепр и благополучно добраться до Смоленска. Разгром был полный и безоговорочный. Мстислав Изяславич и Святослав Ростиславич бежали в Переяславль. Мстислав забрал из города семью и ушёл сначала в Луцк, затем во Владимир-Волынский. Святослав последовал за ним.

Пленение Святослава Всеволодовича. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Удивительную щедрость проявил Изяслав Давыдович, выкупивший у степняков не только своего родича Святослава Всеволодовича, но и многих киевлян. Князь примеривался к златому киевскому столу и считал необходимым облагодетельствовать будущих подданных. И хотя киевляне не хотели принимать к себе черниговского князя, лучшим аргументом в его пользу была половецкая орда. Изяслав Давыдович торжественно вступил в Киев. На радостях он отдал Чернигов Святославу Ольговичу, Переяславль Глебу Юрьевичу. Новое княжество Глеба сильно пострадало в этой междоусобице, половцы прошлись по нему гребенкой, спалив даже церковь Бориса и Глеба на реке Альте.

Святослав Ольгович проявил мудрость. Он отказался от Чернигова и пояснил Изяславу Давыдовичу, что вскоре в Киеве появится Юрий с суздальскими полками. Пусть лучше Изяслав идёт к себе домой и наслаждается миром. Но тот не внял благоразумному совету родственника и решил оставить всё как есть.

Всё это время Юрий находился в Суздальской земле, куда не долетал грохот сражений, сотрясавших Южную Русь. Лишь узнав о смерти Изяслава Мстиславича, Долгорукий стал собирать полки и готовиться к новой войне. Утверждение на златом столе племянника Ростислава, смерть брата Вячеслава, битва у Боловеса и вступление в Киев Изяслава Давыдовича произошли с калейдоскопической быстротой, поэтому Юрий пребывал в неведении относительно этих событий. У суздальского князя создалось впечатление, что о нём, последнем сыне Мономаха, все забыли. Значит, пришла пора о себе напомнить. Ростовские и суздальские полки выступили в поход.

Когда рать Юрия подошла к границам Смоленского княжества, его встретили полки Ростислава Мстиславича. Племянник опасался прямого сражения с войсками дяди, при сложившихся обстоятельствах вооруженный конфликт не был нужен и Долгорукому. Он только что узнал о битве у Боловеса, о событиях, ей предшествовавших, о её неожиданных последствиях. Ростислав тонко прочувствовал ситуацию, бил дяде челом и признал его старшинство. Суздальский князь не питал к племяннику той патологической ненависти, какую испытывал к его старшему брату, поэтому с удовольствием воспринял его мирные инициативы: «Со Изяславом я не мог никак в мире быть, а тебе, не помня зла братова, все оставляю и буду тебя иметь как брата и племянника» (82, 416). В этом плане у Юрия всё было просто: есть Изяслав Мстиславич – есть проблема, нет Изяслава – нет проблемы. Князья расстались взаимно довольные друг другом, Ростислав ушел в Смоленск, Долгорукий продолжил путь к Киеву.

В окрестностях Радоща Юрия встретил Святослав Ольгович, старый союзник в очередной раз поддержал суздальского князя и привел на помощь родственнику северские полки. У Стародуба Юрия ждала неожиданная встреча. Святослав Всеволодович быстро сориентировался в сложившейся ситуации, бил челом и каялся в винах перед суздальским князем: «избезумился есмь» (8, 328). Долгорукий не отличался злопамятностью, подтверждением этого служит его отношения с Ростиславом. За племянника заступился Святослав Ольгович, Юрий простил перебежчика, и теперь Святослав Всеволодович под стягом Долгорукого шел на Киев. Святослав Ольгович дважды отправлял своих людей к Изяславу Давыдовичу, пытаясь уговорить родственника оставить столицу добровольно, но все было тщетно. Изяслав не прислушался к мнению двоюродного брата, «зане улюбил бы Киев ему» (8, 329).

Когда полки Юрия подошли к Моравийску, а рать Святослава Ольговича расположилась у Чернигова, суздальский князь отправил в Киев доверенного человека. Посланец передал Изяславу Давыдовичу слова своего господина: «Мне отцина Киев, а не тобе» (8, 329). Только теперь до упрямого князя дошло, что шутки кончились, пришла пора держать ответ за свои деяния. Изяслав понимал, что не устоит против Суздаля и Новгорода-Северского, поэтому был вынужден признать старшинство Юрия. В качестве оправдания Изяслав Давыдович сказал, что на великое княжение его призвали сами киевляне. Не задерживаясь в столице, князь ушел в Чернигов.

Памятник Юрию Долгорукому в Дмитрове. Скульптор В. Церковников. Фото автора.

20 марта 1155 г. Юрий подъехал к Золотым воротам Киева. Князь грузно сидел на коне, поглаживал унизанными перстнями пальцами окладистую бороду и смотрел на толпы киевлян, запрудивших городские улицы. Наступил день триумфа Долгорукого. Его главный враг покинул этот мир, остальные князья склонились перед мощью суздальских полков и не оспаривали старшинства сына Мономаха. Юрий вступил в Киев и в третий раз сел на златом столе своего отца.

* * *

В очередной раз став великим князем киевским, Долгорукий наглядно продемонстрировал, что никаких выводов из прошлых неудач он не сделал. Был произведен новый передел волостей и уделов в пользу сыновей Юрия: Андрею достался Вышгород, Борису Туров и Пинск, Василько отправился в Поросье, Мстислав в Великий Новгород. Глеб остался в Переяславле и вскоре женился на дочери Изяслава Давыдовича. Своим преемником Юрий видел Андрея, но старший сын не связывал своё будущее с Киевом, демонстративно отдавая предпочтение Ростово-Суздальской земле. Вопреки отцовской воле сын покинул Южную Русь и ушел в Залесье.

Причины поступка Андрея разъяснил Н.М. Карамзин: «Феатр алчного властолюбия, злодейств, грабительств, междоусобного кровопролития, Россия Южная, в течение двух веков опустошаемая огнем и мечом, иноплеменниками и своими, казалась ему обителию скорби и предметом гнева Небесного. Недовольный, может быть, правлением Георгия и с горестию видя народную к нему ненависть, Андрей, по совету шурьев своих, Кучковичей, удалился в землю Суздальскую, менее образованную, но гораздо спокойнейшую других. Там он родился и был воспитан; там народ еще не изъявлял мятежного духа, не судил и не менял государей, но повиновался им усердно и сражался за них мужественно. Сей Князь набожный вместо иных сокровищ взял с собою Греческий образ Марии, украшенный, как говорят Летописцы, пятнадцатью фунтами золота, кроме серебра, жемчуга и камней драгоценных» (51, 171). Своё будущее Андрей связывал с Русью Северо-Восточной, а не с Русью Южной.

Уход сына стал серьезным ударом для киевского князя. Плел интриги Изяслав Давыдович. Черниговский князь подбивал Святослава Ольговича к выступлению против Юрия, но получил жесткий отказ: «Мы столько лет с великим нашим трудом и вредом искали покоя, но не имели, а ныне, получив то, должны сами и все наши подданные благодарить Бога. А ты начинаешь снова войну без всякой причины и хочешь разорить вотчину свою, чего мы должны предостерегать и отвращать» (82, 417). Накалилась ситуация в Новгороде. Как записал летописец, «бысть котора зла в людьх, и въсташа на князя Мьстислава на Гюргевиця, и начяша изгонити из Новагорода» (3, 217). Был перекрыт мост через Волхов, у городских ворот выставлена усиленная стража, Мстислав неожиданно оказался на положении пленника. Когда в Новгород прибыли Святослав и Давыд, сыновья Ростислава Смоленского, Мстислав воспользовался воцарившейся суматохой и под покровом ночи убежал из города. Через три дня на берегах Волхова объявился Ростислав Мстиславич и призвал горожан к порядку. Так Юрий потерял Новгород. Это был тревожный звонок, но великий князь не обратил на него внимания: Долгорукий вел себя в Киеве так, словно не было у него за плечами горького опыта прошлых княжений.

Юрий начал войну с волынским князем Мстиславом Изяславичем, испортил отношения с Ростиславом Смоленским и Изяславом Черниговским. Как обычно, он не сумел найти общий язык с киевлянами, горожане были готовы призвать на княжение кого угодно, только бы Юрий покинул столицу. Совокупность всех этих факторов дала надежду Изяславу Давыдовичу побороться за Киев. Хитрый и осторожный черниговский князь никогда не решился бы на такое дело, если бы не видел что Юрий себя совершенно дискредитировал, полностью провалив внешнюю и внутреннюю политику. Против великого князя объединились люди, кому на роду написано было быть между собой злейшими врагами: «Нача рать замъıшляти Изяслав Давыдовичь на Дюргя и примири и к собе Ростислава Мьстиславича и Мьстислава Изяславича» (8, 335–336). Изяслав предложил примкнуть к коалиции Святославу Ольговичу, но тот отказался выступить против союзника.

Юрий в очередной раз не заметил надвигающейся беды. Князь пил, гулял, веселился и не подозревал, что Изяслав назначил день выступления в поход на Киев. Южная Русь оказалась на краю новой страшной усобицы, но судьба распорядилась иначе. Князь Юрий отправился на пир к боярину Петриле, крепко выпил и ночью почувствовал себя плохо. Проболев пять дней, 15 мая 1157 г. «в среду на ночь» (8, 336) Юрий Долгорукий умер. Ходили слухи, что князь был отравлен на пиру. Хоронили Юрия в страшной спешке, уже на следующий день князя погребли в церкви Спаса на Берестове. В Киеве начались погромы, горожане грабили княжеские дворы и повсеместно избивали суздальцев.

Когда черниговские полки были готовы выступить в поход, к Изяславу Давыдовичу явилось посольство киевлян и пригласило на княжение. Изяслав объявил, что Бог рассудил его спор с Юрием, и отправился в Киев.

* * *

Причудливыми были зигзаги судьбы Юрия Долгорукого. Прирожденный администратор и талантливый организатор, он воевал всю жизнь, хотя лавров полководца не стяжал. Трижды захватывал Киев, но не знал, как грамотно распорядиться верховной властью. Наводил половцев, был зачинщиком междоусобиц, жёг и разорял русские земли. Сумел удержать Переяславль, но большего достичь в Южной Руси не смог.

Совсем иной результат деятельности Юрия мы наблюдаем в Руси Северо-Восточной, поскольку трудами Долгорукого залесское захолустье было превращено в одно из сильнейших государственных образований эпохи. Именно благодаря его усилиям стал возможен дальнейший взлет сначала Ростово-Суздальской, а затем Владимиро-Суздальской земли. Князь Юрий заложил первый камень в основание той России, в которой мы сегодня живем. Лучшим памятником легендарному князю являются основанные им города и белокаменные соборы, возведенные в те грозные времена и сохранившиеся до наших дней. Недаром в народной памяти Юрий Долгорукий остался как великий созидатель, а не разрушитель.

Андрей Боголюбский не был таким же воинственным правителем, как его отец Юрий Долгорукий. Человек отчаянной храбрости, лично водивший дружины в атаку и всегда сражавшийся в первых рядах, не однократно раненный в бою, Андрей не был склонен к военным авантюрам. Как князь Ростово-Суздальской земли, Боголюбский лишь один раз возглавит военный поход, в остальные будет посылать сыновей или подручных князей. Больших войн при нем будет гораздо меньше, чем при Юрии Владимировиче, всего четыре. Зато две из них будут иметь решающее значение для дальнейшей судьбы Руси. Сначала войска Андрея захватят Киев и учинят в городе невиданный погром, после чего «мать городов русских» навсегда потеряет прежнее значение столицы Руси. Затем суздальская рать потерпит серьезную неудачу под Новгородом, когда не сможет одержать победу над местной вольницей. У Андрея были иные приоритеты, чем у отца, по мере своих сил князь старался не влезать в кипящий котел усобиц Южной Руси. Делал это только тогда, когда напрямую затрагивались его интересы. По свидетельству В.Н. Татищева, Андрей Боголюбский «ростом был невелик, но широк и силен весьма, волосы чермные, кудрявы, лоб высокий, очи велики и светлы» (82, 506).

Начало княжения Андрея Юрьевича в Ростово-Суздальской земле не ознаменовалось ни потрясениями, ни смутой. После смерти Юрия Долгорукого местная элита единодушно признала Андрея своим князем: «Ростовцы и суздальцы, по общему согласию, взяли Андрея, сына его старейшего, и посадили на отцовском столе в Суздале, поскольку был любим всеми за его премногие добродетели, которые имел прежде всего к Богу и ко всем находящимся под ним» (4, 304). Ростовские и суздальские бояре знали, что внешняя политика Андрея будет радикально отличаться от политики Юрия Владимировича. Что не будет изнуряющей борьбы за Киев и разорительных походов в Южную Русь. У нового князя было достаточно ресурсов, чтобы продолжить деятельность в этом направлении, однако Андрей полностью отказался от мысли вступить в схватку за златой киевский стол. Этот судьбоносный момент очень точно уловил Н.М. Карамзин: «Суздаль, Ростов, дотоле управляемые Наместниками Долгорукого, единодушно признали Андрея Государем. Любимый, уважаемый подданными, сей Князь, славнейший добродетелями, мог бы тогда же завоевать древнюю столицу; но хотел единственно тишины долговременной, благоустройства в своем наследственном Уделе; основал новое Великое Княжение Суздальское, или Владимирское, и приготовил Россию северо-восточную быть, так сказать, истинным сердцем Государства нашего, оставив полуденную в жертву бедствиям и раздорам кровопролитным» (51, 171). Если мы посмотрим на первые годы правления Андрея в Ростово-Суздальской земле, то увидим, что князь целиком сосредоточился на внутренних проблемах княжества. Игнорируя начавшуюся после смерти отца борьбу за Киев, Андрей Юрьевич разворачивает в Залесской Руси масштабное строительство: «По смерти отца своего много сделал для его памяти: церкви украсил, монастыри поставил и окончил церковь Святого Спаса каменную в Переяславле новом, которую прежде заложил отец его» (304). Здесь речь идет о Спасо-Преображенском соборе Переяславля-Залесского.

8 апреля 1158 г. князь закладывает во Владимире-Суздальском собор Успения Пресвятой Богородицы. По его приказу зодчие строят храм выше Софийского собора в Киеве, высота центральной главе Успенского собора составляет 32, 3 м. Высота храма Святой Софии в Киеве 28, 6 м. Андрей Боголюбский никогда ничего не делал просто так, здесь налицо явное желание принизить Киев. Помимо строительства Успенского собора князь начинает расширять город Владимир. С запада, со стороны Раменского поля возводится система мощнейших укреплений, построенных по последнему слову русской оборонительной техники того времени. Высота земляных валов на этом участке достигает 10 м., глубина рва доходит до 6 м. Четверо ворот – Медные, Иринины, Волжские и сложенные из белого камня Золотые, ведут в эту крепость, названную Новым городом. Здесь располагались княжеские дворы Андрея Боголюбского и Юрия Долгорукого, высились два белокаменных строения: Спасо-Преображенский храм и церковь Святого Георгия. С востока владимирский посад защищали укрепления Ветшаного города с каменными Серебряными воротами. Общая протяженность новой оборонительной линии была более 7 км., что делало Владимир – Суздальский самой большой крепостью на Руси. В 10 км. от столицы Андрей строит загородную резиденцию, каменный замок Боголюбово, где возводит собор Рождества Богородицы. Не исключено, что сын последовал примеру отца, проживавшего в Кидекше недалеко от Суздаля.

Боголюбово. Фото автора.

Пока Андрей Юрьевич занимался внутренними делами своего удела, в Южной Руси продолжали бушевать междоусобные войны, борьба князей за Киев вышла на новый виток.

После смерти Юрия Долгорукого киевским князем стал Изяслав Давыдович, его утверждение на златом столе не принесло Русской земле спокойствия. Как и любой другой князь, оказавшийся в Киеве, Изяслав сразу же занялся перераспределением княжеских столов, ступил на опасный путь, где его поджидали многочисленные ловушки и неудачи. Вместо того чтобы передать Чернигов Святославу Ольговичу, Изяслав решил оставить город за собой. В Чернигове с дружиной засел племянник киевского князя Святослав Владимирович, полный энтузиазма оберегать дядину вотчину от происков родственников. Предусмотрительность Изяслава оказалась своевременной: вскоре под стенами Чернигова появились дружины двух Святославов – Ольговича и Всеволодовича, дяди и племянника. Попытка овладеть городом успехом не увенчалась, родственники отступили за реку Свинь. На помощь Святославу Владимировичу привели полки Изяслав Давыдович и Мстислав Изяславич. Объединенная великокняжеская рать расположилось напротив стана Святослава Ольговича, противников разделяла водная преграда. К этому времени Изяслав одумался, князь осознал, что конфликт с обиженными родственниками оставит его один на один против остальной княжеской братии. Разум восторжествовал, Изяслав Давыдович начал переговоры. По их итогам Святослав Ольгович получал Чернигов, Святослав Всеволодович перемещался в Новгород-Северский. Стороны расстались довольные друг другом.

Но всё ещё только начиналось. Не сумев увеличить свои владения за счёт родственников, страдавший патологической жадностью Изяслав, пошел другим путем. Без видимой причины он решил отнять Туров у князя Юрия Ярославича. Просто потому, что так ему захотелось. Вместе с Изяславом в поход пошли Ярослав Изяславич Луцкий, Рюрик Ростиславич Смоленский, князь Ярополк Андреевич, черные клобуки, отряды галицких и полоцких ратников. Сила собралась грозная, шансов выстоять против неё у туровского князя не было. Пока черные клобуки разоряли земли Юрия у Пинска и за рекой Припять, главные силы Изяслава осадили Туров.

Туров был хорошо укреплен. На мысу, образованном реками Язда, Стумень и Домуха, располагался детинец округло-треугольной формы, защищённый по всему периметру земляным валом. С напольной, юго-восточной, стороны был выкопан глубокий ров. С юго-востока к детинцу примыкал окольный город, прикрытый валом и рвом (65, 96). Туров защищали княжеская дружина и местное ополчение.

Изяслав Давыдович имел подавляющий перевес над противником, но оказался настолько бездарным военачальником, что провалил всю кампанию. Юрий Ярославич стоял насмерть, часто водил дружину на вылазки и умело отражал все вражеские атаки на город. Силы защитников таяли, в городе было большое количество раненых, поэтому Юрий решил вступить с Изяславом в переговоры. Но киевский князь потребовал безоговорочной капитуляции и отказа от Турова. Юрий был вынужден продолжить борьбу. 10 недель продолжалась осада, всё это время на валах и у городских ворот Турова кипели жестокие бои. Развязка наступила неожиданно: в полках Изяслава начался мор на коней. Киевский князь был вынужден снять осаду и с позором отступить от города. Как заметил летописец, «и мнози пеши придоша с тое войны» (8, 338). Это была вторая неудача Изяслава за короткий срок.

Князь продолжал совершать одну ошибку за другой. Вскоре Изяслав вступил в конфликт с могущественным галицким князем Ярославом Осмомыслом. Изяслав Давыдович отказался выдать Ярославу его злейшего врага Ивана Берладника и демонстративно предоставил князю-изгою политическое убежище. В отместку Ярослав вместе с Мстиславом Изяславичем Волынским и Владимиром Андреевичем Дорогобужским стали собирать полки для похода на Киев. В этой критической ситуации Изяслав обратился за помощью к черниговским родственникам. Святослав Ольгович не преминул напомнить двоюродному брату про махинации с Черниговом, однако целовал крест, что придет на помощь родичу. По просьбе Изяслава Давыдовича в городе Лутава, на западной границе Черниговской земли, собрались потомки Святослава Ярославича. Святослав Ольгович приехал вместе с сыновьями Олегом и Игорем, прибыли Святослав Всеволодович и Святослав Владимирович. В течение трёх дней князья демонстрировали единение черниговского клана, пировали и обменивались подарками. Затем отправили послов в Галич и Владимир-Волынский с предупреждением, что война с Изяславом будет означать для Ярослава, Мстислава и Владимира войну с Черниговом и всей Северской землёй. Потомки Мономаха спасовали перед единением черниговских родственников, поход на Киев закончился, так и не начавшись.

Изяслав никаких выводов из случившегося не сделал и в скором времени сам начал войну против Ярослава Осмомысла. Поддавшись на уговоры галицких бояр, ненавидевших Ярослава, Изяслав решил завоевать Галич для Ивана Берладника. Понимая, что собственных сил может оказаться недостаточно, киевский князь вновь обратился к Святославу Ольговичу и Святославу Всеволодовичу с призывом принять участие в походе. Святослав Ольгович задал Изяславу простой вопрос: кому он добывает удел? Брату или сыну? Нет. Поэтому черниговские и северские полки в этой авантюре участвовать не будут. Если же Изяслав останется в Киеве и Ярослав пойдет на него войной, то родственники окажут полную поддержку киевскому князю. Мудрый и рассудительный Святослав Ольгович, верный союзник Юрия Долгорукого, пытался предостеречь двоюродного брата от необдуманного шага, но куда там!

Изяслав разъярился не на шутку, пообещал отнять у родственника Чернигов и прогнать его в Новгород-Северский: «Ведомо будет брату Святославу, что я не возвращусь, а поскольку он ни сам не пошел, ни сына не послал, то ежели Бог мне поможет с галицким управиться, тогда он пусть не жалуется на меня, ежели сам из Чернигова снова в Новгородок поползет» (82, 434). Святослав ответил кратко: «Брат, я тебе советую возвратиться и войны не начинать; не зла, но добра тебе, и тишины, и мира в Русской земле желаю. Если не хочешь мой совет принять, то остается в твоей воли, а злобиться не за что» (82, 434). Рассорившись с двоюродным братом, Изяслав сделал хуже только самому себе.

Не получив поддержки родственников, Изяслав обратился к половцам. Нанимать степную конницу отправился его племянник Святослав, сын погибшего на Перепетовом поле брата Владимира. Ожидая союзников, великокняжеская рать расположилась станом у городка Мунарев. Здесь и узнал Изяслав, что против него выступили Мстислав и Ярослав Изяславичи, Владимир Дорогобужский, галичане. Киевский князь поспешно перебросил войска к Василеву, куда Святослав привел половцев. Оттуда Изяслав ушел к Белгороду и перекрыл Мстиславу дорогу на Киев.

Но всё шло не так, как планировал киевский князь, жители Белгорода открыли Мстиславу ворота и впустили в город волынские полки. У Изяслава не было выбора, пришлось отбивать город назад. Под стенами Белгорода развернулись ожесточенные бои, волынские, луцкие и дорогобужские дружины бились с черными клобуками и половецкими наемниками Изяслава. Ни одна из сторон не имела решительного успеха, затем счастье улыбнулось киевскому князю. В разгар противостояния на помощь Изяславу Давыдовичу пришла половецкая орда хана Башкорда. Ничего удивительного в этом не было, поскольку хан приходился отчимом Святославу Владимировичу. После трагической гибели Владимира Давыдовича в битве на Перепетовом поле его вдова бежала в степь и стала женой Башкорда. Святослав оказался в странном положении, «бе бо мати его бежала в Половци и шла за нь» (8, 343). Обычно русские князья брали себе в жёны половчанок, здесь всё случилось наоборот. И, судя по всему, мужа себе княгиня выбрала сама.

20 000 половецких сабель могли решить исход кампании в пользу Изяслава, но киевский князь в очередной раз подтвердил свою славу бездарного военачальника. Увидев, какое мощное подкрепление подошло к противнику, Мстислав запретил своим воинам выходить за пределы городских укреплений. Изяслав простоял под стенами Белгорода 12 дней, но так и не смог изменить ситуацию в свою пользу. Обладая огромным преимуществом в коннице, киевский князь мог намертво заблокировать противника в Белгороде, перехватывать обозы с продовольствием и уморить вражескую рать голодом. Изяслав Давыдович не мог не знать о любви киевлян к отцу Мстислава, князю Изяславу Мстиславичу, но не предпринял никаких мер предосторожности. Всё было пущено на самотёк, расплата за беспечность наступила быстро.

Военачальники черных клобуков решили перейти на сторону Мстислава и отправили в Белгород посланца со следующими словами: «В нас есть много худа и добра. Если нас хочешь любить, как отец твой, и дашь нам по городу во владение, то мы готовы от Изяслава отступить» (82, 435). Посол вернулся с доверенным лицом волынского князя, который объявил, что Мстислав Изяславич принимает условия черных клобуков.

В полночь торки и берендеи поехали к стенам крепости, оглашая воздух громкими криками: «Кто хочет ко Белгороду, тот иди с нами» (82, 435). Когда об этом доложили Изяславу, князь вскочил на коня и помчался к обозу черных клобуков. Увидев пылающие в ночи шатры и телеги, Изяслав понял, что случилась измена. Перепуганный князь вернулся в свой стан, чтобы решить, что делать дальше. Киевляне были ненадежны, это теперь стало ясно со всей очевидностью, но и без киевских полков князь по-прежнему имел над противником численное преимущество. Однако страх парализовал волю Изяслава. Вместе с племянником Святославом он бежал к Вышгороду, переправился через Днепр и укрылся в Гомеле. Жена Изяслава, получив весть о бегстве мужа, не стала искушать судьбу и быстро уехала в Переяславль к зятю Глебу. Переяславский князь в этой войне соблюдал нейтралитет, он не хотел воевать ни с потомками Мономаха, ни с черниговскими родственниками.

Мстислав Изяславич понимал, насколько сомнительны его права на златой киевский стол, поскольку старшим в роду Мономаха был его дядя Ростислав Мстиславич Смоленский. Несмотря на некоторые конфликтные ситуации в прошлом, Мстислав знал, что дядя – человек неплохой и незлопамятный. Кроме того, волынский князь не хотел провоцировать новую усобицу, в которой древнее право будет не на его стороне. Поэтому и отправил послов к Ростиславу, приглашая старшего родственника в Киев. Предложение было с благодарностью принято, и 12 апреля 1159 г. киевляне торжественно встречали нового князя.

Усобица набирала обороты, не тот человек был Изяслав Давыдович, чтобы без борьбы уступить Киев. Первым делом князь занялся поисками виновного в собственных неудачах. Думать долго не пришлось, идеальной кандидатурой на роль стрелочника был Святослав Ольгович. Уходя в Киев, Изяслав передал двоюродному брату Чернигов. Потеряв столицу, князь неожиданно обнаружил, что остался без удела. Совсем недавно Изяслав Давыдович был одним из сильнейших князей на Руси, теперь неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, оказался изгоем. Без удела и вотчины. С этим трудно было смириться, и Изяслав начал раздувать пламя новой междоусобной войны.

Изгой ушел в землю вятичей, принадлежащую Святославу Ольговичу, и начал грабить владения двоюродного брата. Когда в Чернигове стало известно, что город Оболонь захвачен Изяславом, Святослав приказал взять под стражу его бояр. Причем вместе с женами. Черниговский князь решил не церемониться с родственником и затребовал за пленников выкуп. Понимая, что проблемы с Изяславом Давыдовичем только начинаются, Святослав Ольгович заключает союз с Ростиславом Мстиславичем. 1 мая 1160 г. князья встретились в Моравийске, щедро одарили друг друга и обсудили текущие проблемы.

Поскольку Изяслав Давыдович уже не был киевским князем, за его недальновидную политику расплачивались другие люди. Юрий Туровский не простил разорения своей земли и в отместку совершил поход на левобережье Днепра. Туровские полки дошли до Путивля, подвергнув разорению окрестности города. Всё это время внутренние войны перемежались половецкими набегами, которые пока удавалось успешно отражать. Затем вновь напомнил о себе Изяслав. Во главе половецкой орды князь подошел к Чернигову и разбил стан на берегу Десны. Святослав Ольгович оказался готов к этому вторжению, кроме черниговских полков в его распоряжении были дружины Святослава Всеволодовича и Рюрика Ростиславича. Князья решили не пускать степняков через реку и дать бой Изяславу на подступах к Чернигову. Святославу Ольговичу нездоровилось, поэтому князь передал командование родственникам.

На Десне развернулось полномасштабное сражение, половецкая конница устремилась в реку и начала переправу на противоположный берег. Путь степнякам перекрыли ратники на ладьях и насадах. Укрываясь за бортами, лучники поражали половцев стрелами, ратники с ладей били кочевников копьями и рогатинами, цепляли длинными баграми, глушили ударами тяжелых весел. Там, где степнякам удавалось добраться до берега, их встречали княжеские гридни. Дружинники направляли коней на мелководье и рубили мечами мокрых половецких батыров. Воды Десны окрасились кровью, убитых воинов и мертвых лошадей быстрым течением уносило в сторону Днепра. Изяслав неистовствовал, бил коня плёткой и гнал новые половецкие отряды через реку. Всё было тщетно, черниговцы защищались храбро и умело. Степняки были вынуждены отступить и вернуться на исходные позиции.

Не сумев прорваться к Чернигову, Изяслав распустил половецких наемников грабить окрестности города. В этой ситуации Святослав Ольгович обратился за помощью к Ростиславу Мстиславичу. Ростислав отреагировал оперативно, на помощь Святославу повели дружины Владимир Дорогобужский и Ярослав Луцкий. Выступили и галицкие полки воеводы Тудора Ельцича. Узнав о приближении крупных сил противника, Изяслав был вынужден отступить в степь. Попытка догнать изгоя не удалась, Святослав Ольгович с племянником и Рюрик Ростиславич вернулись в Чернигов. Решив, что опасность миновала, князья разъехались по своим уделам. Это было ошибкой, поскольку Изяслав был рядом и выбирал удобный момент для нападения.

Через несколько дней, в воскресенье, Святослав Ольгович выехал с женой и детьми из города, разбил шатры на заречном лугу и стал наслаждаться заслуженным отдыхом. Ему и в голову не пришло, что в это самое время половецкая конница Изяслава переходит Десну. О нападении Святослав узнал только тогда, когда степняки стали жечь окрестные села. Князь бежал в город, откуда отправил гонцов к Владимиру Андреевичу и Рюрику Ростиславичу. Князья, уже покидавшие Черниговскую землю, развернули дружины и поспешили на помощь союзнику. Вместе с ними шёл и галицкий воевода Тудор. Теперь против Изяслава стояли киевский, дорогобужский, галицкий и черниговский полки, конница черных клобуков, дружины Святослава Ольговича, Владимира Андреевича и Рюрика Ростиславича.

Первыми в бой вступили гридни младшей дружины и черные клобуки. Мощным натиском они опрокинули половецких всадников и погнали их с поля боя. Произошло жуткое избиение степняков, большое количество половцев попало в плен. Половцев гнали до самой Десны, множество кочевников во время переправы было побито стрелами, немало утонуло. Был захвачен вражеский обоз и освобождены многочисленные русские пленные, захваченные степняками. Изяслав в ярости наблюдал, как гибнут в реке его наемники, очередная авантюра князя закончилась полным провалом. Изгой был вынужден в очередной раз уйти в степь.

Бой на реке Десне. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Изяслав не собирался сдаваться: вновь набрав половцев, он зимой напал на Смоленскую землю, родовой удел Ростислава Мстиславича. Нападение застало князей врасплох, поэтому Изяславу удалось опустошить большую территорию и вывести около 10 000 пленных. Затем князь-изгой отступил на юг, сжег Воробьин и Ракусу, после чего ушел в город Вщиж, где княжил его племянник Святослав Владимирович. Для своей страны Изяслав стал хуже половцев.

Терпение киевского князя лопнуло, Ростислав повелел смирить смутьяна. Объединенную рать возглавил Святослав Ольгович, с ним шли сын Олег и племянник Святослав Всеволодович, Рюрик Ростиславич с киевскими полками, Роман Ростиславич со смоленской дружиной, полоцкие князья Ярослав и Константин, вспомогательный отряд из Галича. Целью похода был Вщиж, где засел Изяслав. Устоять против мощной коалиции у изгоя не было никаких шансов, поэтому он стал лихорадочно искать себе союзников. Перебрав все возможные варианты, Изяслав пришел к печальному выводу: на Руси ему может помочь только один человек – суздальский князь Андрей Юрьевич. Только захочет ли он связываться с беглецом?

* * *

За усобицами в Южной Руси Андрей Боголюбский наблюдал со стороны. Напрямую его это не касалось, а торопить события князь не хотел. Когда же появился посланец Изяслава Давыдовича и передал предложение своего князя, Андрей Юрьевич задумался крепко. Предлагал Изяслав военный союз, скрепленный династическим браком. Для своего племянника Святослава Владимировича (у которого половецкий хан был отчимом), князь просил руку дочери Андрея.

Владимирский князь оказался перед дилеммой. Поддерживая Изяслава, он рисковал втянуться в круговорот южнорусских междоусобиц, которых до этого тщательно избегал. Да и Изяслава Давыдовича Боголюбский знал как человека ненадежного и вероломного. С другой стороны, Андрея не мог не страшить союз между Мстиславичами и Ольговичами, пусть даже и вынужденный. Выбрав из двух зол, как ему казалось меньшее, князь принял предложение Изяслава Давыдовича. Сам Андрей Юрьевич в поход не пошел, рать возглавил его сын Изяслав, вместе с суздальскими и ростовскими полками отправилась муромская дружина (4, 306). К этому времени Вщиж уже находился в осаде, рать Святослава Ольговича штурмовала город. Но Святослав Владимирович уже знал, что на помощь ему идут дядя Изяслав и суздальские полки, потому бился крепко и уверенно отражал вражеские атаки.

Осада продолжалась пять недель, за это время осаждающие не достигли никаких успехов. Когда же Святослав Ольгович и союзные князья узнали, что рать Андрея Боголюбского выступила в поход, то решили не искушать судьбу. Осада закончилась быстро: «Слъıшавше идуча Изяслава Андреевича с силою многою Ростовьскою, убоявшеся и даша ему мир, възворотишася» (8, 348).

Одного только слуха, что идут ростовские и суздальские полки оказалось достаточно, чтобы мощная коалиция южнорусских князей прекратила боевые действия и оставила Вщиж в покое. Это наглядно демонстрирует, как на Руси был высок авторитет Андрея Боголюбского и насколько остальные князья опасались военной мощи Владимиро-Суздальской земли. Узнав, что Вщиж освобожден от осады, Изяслав Андреевич развернул полки и пошел назад. В Ипатьевской летописи под этим же годом содержится рассказ о второй осаде Вщижа. Она продолжалась пять недель и закончилась подписанием мирного соглашения, согласно которому Святослав Владимирович признавал Святослава Ольговича «в отца место» и обещал «в всей воле его ему ходити» (8, 349). На мой взгляд, летописец просто продублировал одно и то же сообщение.

Как пишет В.Н. Татищев, вторая осада Вщижа произошла, когда союз между Андреем и Изяславом был уже заключен. Пока рать Святослава Ольговича штурмовала город, Изяслав Давыдович гостил у владимирского князя в Волоке на реке Ламе, князья обсуждали дела свадебные и политические. Несмотря на то что осада тянулась пять недель, по свидетельству Василия Никитича, «Изяслав о том не ведал и остался в союзе с Андреем, великим князем» (82, 441). В высшей степени странное утверждение – князь-изгой не знает, что город его союзника враги осаждают целый месяц. Такого просто не могло быть. Ещё один момент. Если союзники отступили от Вщижа при одном известии о приближении суздальских полков, то какой смысл Святославу Ольговичу и остальной княжеской братии нападать на Святослава Владимировича после того, как он стал зятем Андрея Боголюбского? В этом случае шансы на столкновение с владимирским князем вырастали многократно, поскольку Андрей мог заступиться за родственника.

Даже если вторая осада и была, то признание Святославом Владимировичем Святослава Ольговича «в отца место» не значило ровным счётом ничего. Мы видели, как князья держали крестное целование или выполняли данные друг другу обещания. Зять Боголюбского мог действовать по принципу, что пообещать можно всё что угодно, а там видно будет. Каждый день осады дорого обходился его земле, вражеские войска жгли деревни и села в окрестностях Вщижа. Быстро согласившись на предложенный мир, Святослав Владимирович спас удел от окончательного разорения. Могло быть и так.

Андрей Боголюбский. Фрагмент памятника князю Владимиру и святителю Федору во Владимире. Скульптор С. Исаков. Фото автора.

Первое вмешательство Андрея Боголюбского в южнорусские дела было успешным и бескровным. Князь понял главное: его боятся, а раз боятся, значит, уважают. Тот факт, что слух о приближении суздальских полков остановил кровопролитие, говорил о многом. Дебют Боголюбского оказался удачным, князь решил развить свой успех. И проверить на прочность Новгород, где княжил сын Ростислава Мстиславича Святослав.

После встречи с Изяславом Давыдовичем Андрей отправил на берега Волхова посла, передавшего новгородцам следующие слова: «Хочю искати Новагорода, и добром и лихом» (8, 349). Князь не скрывал своих намерений, заявил о них конкретно и жестко. В Новгороде началась смута, поскольку определенные круги по-прежнему поддерживали Ростислава Киевского, в то время как многие горожане стали склоняться на сторону Андрея. Всё закончилось тем, что Святослав Ростиславич был посажен в поруб, его дружинники арестованы, имущество разграблено. Когда весть об этом дошла до Ростислава Мстиславича, он велел схватить всех новгородцев, оказавшихся в Киеве. Тогда новгородская верхушка отправила посольство в Суздаль, просить на княжение сына Андрея Боголюбского.

Но процесс неожиданно застопорился. Дело в том, что Боголюбский хотел сделать новгородским князем брата Мстислава, ранее княжившего на берегах Волхова, новгородцы же требовали к себе одного из сыновей Андрея. Стороны долго препирались, но сумели прийти к компромиссу, в Новгород поехал племянник Андрея Мстислав Ростиславич. Это был очередной успех владимирского князя.

Андрей Юрьевич знал, что когда дело касается Новгорода, то ни в чём нельзя быть уверенным, непостоянство и непоследовательность новгородцев были хорошо известны на Руси. Однако в данный момент Андрей победил; что будет дальше, не мог предсказать никто.

* * *

Объявился Изяслав Давыдович. Опытный интриган воспользовался разногласиями среди Ольговичей и перетянул на свою сторону Святослава и Ярослава Всеволодовичей. Мало того, на его сторону перешел сын Святослава Ольговича Олег. Сам Святослав обещал Изяславу помощь, но вместо этого затворился в Чернигове и стал ждать дальнейшего развития событий. Изяслав Давыдович повел дружины родственников и половецкую орду к Переяславлю, где княжил его зять Глеб. Изгой хотел склонить родственника к совместному наступлению на Киев, но Глеб наотрез отказался. Победитель при Боловесе не хотел вмешиваться в бессмысленную междоусобицу. Изяслав Давыдович решил проучить несговорчивого зятя и осадил Переяславль.

Две недели половецкая орда топталась под Переяславлем, Изяслав напрасно терял драгоценное время. За это время Ростислав Мстиславич успел собрать полки и дойти до Треполя. Узнав об этом, Изяслав покинул войско и бежал, половцы ушли в степь, Ольговичи разошлись по своим уделам. Очередная авантюра Изяслава Давыдовича закончилась безрезультатно.

Зимой 1161 г. Изяслав Давыдович вновь призвал под своё знамя Святослава и Ярослава Всеволодовичей, Олега Святославича, нанял половцев и выступил в очередной поход на Киев. Рать Изяслава начала сосредоточение на левом берегу Днепра, напротив Вышгорода. Когда об этом стало известно Ростиславу, князь решил своими глазами увидеть неприятельское войско. Огромный вражеский стан настолько поразил Ростислава Мстиславича, что он решил оставить Киев без боя. Князь опасался, что у него просто не хватит сил для обороны такого большого города. Ростислав мог рассчитывать лишь на собственную дружину, гридней Владимира Андреевича Дорогобужского и киевские полки. Но возмутились бояре и воеводы: «Не бегай княже; можем бо брань творити с ними из града; все бо у нас оружие есть: и камень, и дерева, и колья, и вар, и з стены града все убо бойцы» (11, 218). Ростислав согласился с советниками и решил вступить в битву с противником.

Рать Изяслава Давыдовича по льду перешла Днепр у Вышгорода и утром 8 февраля 1168 г. подступила к местечку Дорогожичи, в непосредственной близости от Киева. В окружении родственников, бояр и воевод князь поднялся на гору Щекавица, откуда открывался вид на Киев. Сияли на солнце золотые купола соборов и церквей, яркими красками пестрели княжеские и боярские терема, белели засыпанные снегом земляные валы. Местность была удобной для обороны и невыгодной для атаки. Путь наступающим войскам преграждало урочище, «исполненное буераками и вымоинами, называемое Глубочицею» (35, 92). По дну урочища протекал одноименный ручей, впадающий в речку Почайну. Здесь и решили дать бой Изяславу Ростислав Мстиславич и Владимир Андреевич Дорогобужский. Пространство от Щекавицы до Днепра было перегорожено деревянным частоколом, за которым расположились киевские полки, дорогобужская дружина и отряды черных клобуков.

Изяслав долго смотрел на Киев, за спиной изгоя реяли новгород-северские и курские стяги, трепетали на ветру половецкие бунчуки. Князь вскинул руку в кольчужной перчатке, разрывая морозный воздух, хрипло и протяжно взвыл боевой рог. В бой вступили пешие полки, уминая ногами февральский снег, ратники устремились к частоколу. Достигнув линии укреплений, они принялись рубить топорами бревна и колья, воины прикрывали товарищей большими щитами от летевших сверху стрел и копий. Вперед пошла половецкая конница, степняки разъезжали вдоль укреплений, поражая стрелами киевлян. Воины и горожане падали на окровавленный снег, смертельный дождь выкашивал защитников Киева. В некоторых местах северяне разбили бревна частокола и вступили в рукопашную схватку с воинами Ростислава. Сражение охватывало всё большую территорию, союзники искали слабое место в обороне киевлян. Половцы подъезжали к частоколу, вставали на седла и перелезали через бревенчатую ограду. Курским и северским ратникам удалось на значительном протяжении разрушить частокол, в образовавшийся пролом хлынули сотни половецких всадников. Степная конница растеклась по Подолу, запылали дома и строения, подожжённые кочевниками. Черных клобуков охватил страх, они развернули коней и помчались через город кто к Угорскому урочищу, кто к Золотым воротам. На улицах Подола половцы рубились с гриднями Ростислава и Владимира Дорогобужского, пешие полки Изяслава овладели лагерем младшей киевской дружины и закрепились на горе Уздыхальница. Толпы перепуганных и смятенных горожан бежали в «город Владимира», надеясь за его стенами найти спасение от кривых половецких сабель.

Осознав, что оборона рухнула, что вражеский натиск сдержать не удастся, бояре и воеводы обратились к Ростиславу с просьбой покинуть столицу. Они настоятельно советовали отступить князю в Белгород, отправить гонцов к родственникам с просьбой о помощи и отсидеться до подхода подкреплений за стенами мощной крепости. Ростислав Мстиславич крепко задумался, он ещё надеялся увести полки за линию главных городских укреплений и продолжить сражение на валах столицы. Вокруг гудел пожар, носились кони без седоков, звенело железо, кричали раненые и умирающие. Воеводы настаивали, они требовали, чтобы князь позаботился о безопасности своей семьи.

Битва у Дорогожичей. Миниатюра Лицевого летописного свода.

И Ростислав решился. Князь приказал выводить дружину из столицы и уходить к Белгороду, во Владимир-Волынский помчались вестники к Мстиславу Изяславичу, призывая племянника прийти на помощь дяде. Ростислав Мстиславич отступил в Белгород, вскоре к нему привели дружины брат Ярополк и племянник Ярослав. Ростислав приказал сжечь окольный город, поскольку не располагал достаточным количеством воинов для его обороны, и затворился в детинце, приготовившись к борьбе не на жизнь, а на смерть.

* * *

Сражение у Дорогожичей было масштабным и крайне ожесточенным, что было засвидетельствовано летописцем: «И бысть брань крепка велми зело от обоих, и тако страшно бе зрети, яко второму пришествию быти» (8, 353). Подобное наблюдение могло быть записано только со слов очевидца. В аналогичном духе высказался и составитель Никоновского летописного свода: «И бысть межь их брань крепка зело, и яко весь град оступиша воинства много, и яко страшно бе видети, понеже весь град покрыша стрелами, и тако изнемогоша людие во граде» (11, 218). Ростислав Мстиславич и Владимир Дорогобужский хотели дать сражение от обороны, имея при этом все шансы на успех. Местность не способствовала применению больших масс кавалерии, к тому же позиции киевлян были укреплены деревянным частоколом: «Ростислав стояше с Андреевичем подле столпье, загорожено бо бяше тогда столпием от горы оли и до Днепра» (8, 353). Вряд ли эти укрепления были возведены в феврале, промороженная земля не позволяла это сделать. Скорее всего, частокол поставил осенью, во время боев за Переяславль. С учетом всех этих факторов удивительно, что исход битвы решили половцы: «Уже бо Половци въездяху в город, просекаючи столпие, и зажгоша двор Лихачев попов, и Радьславль, и побегоша Берендичи к Угорьскому, а друзии к Золотым воротам» (8, 353). Трудно сказать, насколько велика роль Изяслава в достижении победы, военачальником князь был крайне некомпетентным. Возможно, общее руководство осуществлял кто-то из Ольговичей. Например, Святослав Всеволодович, который в войнах с половцами зарекомендует себя талантливым полководцем.

12 февраля Изяслав Давыдович вступил в Киев. Торжество было испорчено зловещими предзнаменованиями: «Бысть знамение в луне страшно и дивно: идяше бо луна черезо все небо от въстока до запада, изменяючи образъı своя» (8, 353). Нового киевского князя это не смутило, Изяслав хотел довести войну до победного конца. Святослав Ольгович попытался остановить братоубийственную бойню и порекомендовал двоюродному брату заключить мир с Ростиславом. Черниговский князь предлагал Изяславу отойти за Днепр, обещая в этом случае свою полную поддержку: «Аже будешь за Днепром, то вся твоя правда будет» (8, 354). Киевский князь надменно ответил: «Если я возвращусь, то все братия моя пойдут от меня по домам, а мне одному возвратиться с половцами невозможно и у Виря от голода умереть не хочу, но лучше здесь умру или с честию врагов одолею» (82, 447). Жребий был брошен, Изяслав повел рать на Белгород.

* * *

После взятия Киева полоса везения для Изяслава Давыдовича закончилась, осада Белгорода затянулась на четыре недели. Пока князь топтался под стенами крепости, его враги с пользой использовали отпущенное им время. Мстислав Изяславич очень быстро узнал о взятии Киева Изяславом и поспешил на помощь попавшему в беду старшему родственнику. На выручку Ростиславу выступило огромное войско, племянник Мстислав вел на помощь дяде волынскую рать и галицкие полки, присланные Ярославом Осмомыслом. Рюрик Ростиславич, Владимир Дорогобужский и торческий князь Василько, брат Андрея Боголюбского, привели в стан Мстислава черных клобуков. От Котелничей союзная рать выступила к Белгороду.

Военачальники черных клобуков стали убеждать Мстислава Изяславича произвести разведку, чтобы выяснить, насколько велико вражеское войско. Князья и воеводы стали убеждать Мстислав, что этого делать не следует, поскольку можно обнаружить себя раньше времени. Но волынский князь ответил четко и недвусмысленно: «Что про нас узнают, то хорошо, а что мы про них подлинно узнаем, то всего лучше» (82, 447). И отправил черных клобуков вперед.

В это время половецкие разъезды Изяслава услышали вдалеке трубы полков Мстислава. Степняки выехали на близлежащий холм и увидели огромную вражескую рать, готовую к выступлению в поход. Нахлестывая коней, половцы помчались в стан Изяслава Давыдовича. Узнав о приближении союзных Ростиславу князей, Изяслав запаниковал. Князь совершенно потерял от страха голову, перестал здраво оценивать ситуацию и стал принимать неадекватные решения. Вместо того чтобы произвести повторную разведку, выяснить, где точно находится неприятель, какова его численность и когда он появиться перед Белгородом, Изяслав решил бежать. Ему даже в голову не пришло проверить информацию дозорных. Не посоветовавшись с Ольговичами и воеводами, князь выбежал из шатра, вскочил на коня и покинул лагерь. Такое безответственное и трусливое поведение удивило даже летописца: «Изяслав же ни полков видив, побеже от Белагорода» (8, 354).

Бегство предводителя породило в лагере смятение и неразбериху. Увидев во вражеском стане подозрительную суету и суматоху, Ростислав отправил гонцов к Мстиславу и вместе с Ярополком и Ярославом стал выводить дружины из Белгорода. Когда подошли полки Мстислава Изяславича, союзники атаковали стан противника. Войско Изяслава Давыдовича было разгромлено наголову, множество беглецов погибло под саблями печенегов, торков и берендеев. Немало княжеских приближенных попало в плен, среди них были воевода Шварн, бояре Степан и Якун Милятичи, Нажир Переяславич (8, 354). Лишь Святослав Всеволодович с сыном сумели оторваться от преследования и уйти за Днепр. Черные клобуки изрубили дружину Изяслава, разграбили его обоз и взяли богатую добычу.

Изяслав Давыдович бежал к озерам и уже въезжал в спасительный лес, когда его настигла погоня. Воевода Воибор Негечевич догнал Изяслава, привстал на стременах и нанес князю рубящий удар саблей. Острый клинок разрубил шлем и рассек голову, лицо Изяслава залило кровью, князь стал заваливаться в седле. Подъехавший товарищ Негечича поразил беглеца копьем в бедро, Изяслав рухнул с коня на землю и был окружен преследователями. Чуть позже подъехали Ростислав с Мстиславом. Увидев князей, раненый попросил воды. Чтобы облегчить страдания умирающего, Изяславу дали вина, князь выпил и вскоре скончался. Случилось это 6 марта 1161 г.

* * *

Подробности смерти Изяслава Давыдовича были хорошо известны летописцам: «Изяслава постигоша к Озерам въездяща в бор. Постиже же и Воибор Генечевичь и сече его по главе саблею, а другыи боиде и в стегно и вдыми е, и ту паде, лете с коня» (18, 71). Любопытные детали добавляют Никоновский летописный свод и Лицевой летописный свод XVI в.: «Самого великого князя Изяслава Давыдовича настигли, бегущего в борок; и начали сечь его по голове саблей. Ивор же Геденевич ударил его копьем в плечо, а другой проткнул его копьем выше колена, ещё один ударил его копьем в поясницу. Бежал, его еще ударили из самострела в подмышку. Он же упал с коня своего…» (2, 312–313). Количество ран, полученных Изяславом Давыдовичем, увеличилось в два раза, на миниатюре Лицевого летописного свода изображен всадник, стреляющий в князя из самострела. Трудно сказать, насколько данная информация достоверна, в любом случае киевский князь скончался от полученных ранений.

Так закончился жизненный путь Изяслава Давыдовича. Человека, который, кроме горя и бед, ничего не принес Русской земле. Прожжённый интриган и бездарный полководец, князь был зачинщиком многих междоусобиц. В погоне за личной выгодой они с братом Владимиром дошли до того, что в битве на Перепетовом поле встали один против другого, надеясь при любом исходе сражения получить прибыль. Чем всё закончилось, известно, но Изяслав никаких выводов из случившегося не сделал. Князь знал взлеты и падения, но в итоге потерял всё, что имел, в том числе и жизнь. Показательно, как властолюбие и алчность превратили киевского князя в жалкого изгоя. В итоге Изяслава Давыдовича настигла заслуженная кара. По мнению В.Н. Татищева, «сия была мзда неутолимой злобе и властолюбию, сие есть воздаяние за клятвопреступление от Бога: много неправо собрав, все вдруг погубил; никому неведомо, какой суд примет он в будущем» (82, 448). Как говорится, лучше и не скажешь. Тело Изяслава отвезли в Чернигов, где 13 марта погребли в белокаменной церкви Бориса и Глеба (8, 355). При содействии Мстислава Изяславича Ростислав Мстиславич вновь стал киевским князем. После смерти двоюродного брата у Святослава Ольговича не было причин для вражды с Ростиславом, поэтому спустя какое-то время князья помирились. В этом же году при отражении половецкого набега погиб Воибор Негечевич, сразивший князя Изяслава (8, 356).

Смерть Изяслава Давыдовича рикошетом ударила по Андрею Боголюбскому и его влиянию в Южной Руси. Брат Андрея Василько потерял княжение в Торческе. Воспользовавшись сменой власти в Киеве, новгородцы изгнали Мстислава, племянника Боголюбского. В начале осени в Новгород приехал Святослав Ростиславич, сын киевского князя. Андрей Юрьевич против новгородцев никаких карательных мер предпринимать не стал, хотя и сделал зарубку на память. В данный момент Боголюбский был занят внутренними делами Ростово-Суздальской земли.

Под 1160 г. летописец запишет: «Того же лета создан бысть град Владимерь велик зело князем Андреем Боголюбским Ростовским и Суздальским» (11, 220). Как некогда его отец выдвинул на первое место в Залесской земле Суздаль в противовес древнему Ростову, так теперь Андрей Юрьевич хотел сделать Владимир стольным городом своего удела. И учредить в нём митрополию. Тем самым князь стремился ослабить Суздаль и Ростов, где традиционно было сильно местное боярство. Но это понимали и бояре, решительно воспротивившиеся намерению Боголюбского: «Яко Ростов есть старой и болшей град и Суждаль; град же Владимерь пригород наш» (11, 220). Назревал конфликт. Ситуация взорвалась, когда в Суздальскую землю вернулся брат Андрея Василько, потерявший княжение в Торческе.

Смерть Изяслава Давыдовича. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Андрей Юрьевич столкнулся с серьезной проблемой – наделением вотчинами многочисленных родственников. Князь понимал, что такая практика ведёт к дроблению единого княжества на мелкие уделы и негативным образом влияет на военный потенциал страны. Для Андрея на первом месте всегда стояло дело, интересы родственников не значили для князя ровным счётом ничего. В 1162 г. он пошел на радикальный шаг и изгнал из Ростово-Суздальской земли своих сводных братьев, племянников и старых отцовских бояр: «Се же створити, хтя самовластець быти в всей же Соуждалской землм» (17, 79). Братья Андрея были вынуждены искать приют на Руси и за её пределами. Мстислав, Василько и малолетний Всеволод с матерью оказались в Константинополе, Михалка некоторое время жил у брата Глеба в Переяславле, затем стал княжить в Городце-Остерском. Племянники Боголюбского Мстислав и Ярополк в поисках уделов также ушли в Южную Русь. Представители старого боярства частично были изгнаны, многие оказались в княжеском порубе и темницах. Политика Андрея встретила ожесточённое сопротивление, летописец отметил, что «бысть брань люта в Ростовской и Суждальской земле» (11, 221). Из этого противостояния Боголюбский вышел победителем, Ростово-Суздальская земля сохранила целостность.

Согласно свидетельству Никоновского летописного свода в 1160 г., по информации В.Н. Татищева, в 1162 г. (82, 452) князь Андрей организовал поход против донских половцев. Причины этого военного предприятия неизвестны, поскольку Залесская Русь как щитом была прикрыта от степи Рязанским и Муромским княжествами. Можно предположить, что Андрей Юрьевич решил оказать помощь своим южным соседям, страдавшим от половецких набегов. В 1161 г. умер рязанский князь Владимир Святославич (17, 79), не исключено, что именно его смерть спровоцировала натиск степняков на границы княжества.

Согласно летописи, Боголюбский отправил в поход значительные силы под командованием сына. Изяслав Андреевич вёл дружины суздальские и ростовские, союзные князья вели полки рязанские, муромские и пронские (11, 222). Рязанскую рать вёл князь Глеб Ростиславич, муромские полки – Юрий Владимирович. О том, кто из князей возглавлял пронское воинство, информации нет. Маршрут движения союзной рати неизвестен, летописец лишь отмечает, что «идоша на половцев в поле за Дон далече» (11, 222). Как пишет Татищев, русская рать перешла Дон, где вступила в битву с половецкой ордой.

Князь Изяслав Андреевич большого военного опыта не имел, его поход на помощь осаждённому городу Вщиж в зачёт не идёт, поскольку до битвы там так и не дошло. Поэтому князь должен был прислушиваться к мнению Глеба Ростиславича и своих воевод. Бой был жестокий. Лучники младшей дружины вступили в перестрелку с половецкой конницей, стрелы тучами летели с обеих стороны, поражая людей и лошадей. В битву вступили конные гридни, русские воины и степняки отчаянно рубились в рукопашных схватках. В ожесточенном сражении дружинники опрокинули степняков и ринулись в погоню за убегающим противником. Половцы рассыпались по степи мелкими группами, уводя за собой преследователей. Монолитный строй русской рати распался, князья потеряли руководство войсками. Хорошо знавшие местность половцы петляли по степи и выматывали гридней бесконечной погоней. Ханы заманивали вражескую конницу в болотистую местность под названием Ржавцы, где вновь сосредоточивалось половецкое войско.

По приказу ханов тысячи степняков устремились в контратаку. Волна половецкой конницы покатилась в обратном направлении, сминая попадавшиеся на пути отряды русских дружинников. По приказу князей трубили в трубы, знаменосцы размахивали над головой стягами, созывая рассеянное по степи воинство. Услышав звуки труб, гридни разворачивали усталых коней и возвращались к месту сбора. Князья и воеводы строили дружинников плотными рядами, чтобы встречным ударом опрокинуть степняков. Заведя русских в болотистое место, ханы перехитрили сами себя, половецкие кони тоже завязли в грязи. Лишившись свободы маневра, степняки должны были атаковать противника в лоб и пытать счастья в прямом бою.

Половецкая конница приближалась. Навстречу кочевникам медленно двинулись княжеские дружины, и только когда противники сблизились, гридни пришпорили усталых коней. Две конные лавы столкнулись, вечерняя степь содрогнулась от лязга железа, ржания коней и боевых криков сражающихся воинов. Обе стороны бились с крайним ожесточением, пленных не брали, раненых добивали на месте. Багровое солнце медленно поползло за линию горизонта, а битва всё продолжалась. Наконец половцы не выдержали накала сражения и стали медленно отступать. Ханы попытались повести воинов в новую атаку, но их уже никто не слушал, батыры разворачивали коней и покидали поле битвы. Вскоре бегство стало всеобщим. Князья запретили преследовать беглецов, они опасались, что из степи может появиться новое половецкое войско.

Поле боя осталось за русскими. Всюду громоздились тела павших воинов, в тусклом свете луны серебрились иссечённые кольчуги, обломки мечей и копий. Потери были страшные, большая часть дружинников погибла, множество гридней получили ранения. В сложившейся ситуации Изяслав принял решение прекратить поход и возвращаться на Русь. Поскольку половецкая орда была разгромлена, остатки русских дружин никто не преследовал. По свидетельству летописца, «князи же Рустии возвратишася во своя отнюд в мале дружине, вси бо избиени быша в поле от Половцев» (11, 222). Это был не тот результат, на который рассчитывал Андрей Юрьевич.

Через некоторое время после похода Изяслава на половцев Боголюбский объявил Владимир-Суздальский столицей Залесской Руси: «Да будет сей град великое княжение и глава всем» (11, 222).

* * *

В 1164 г. владимирский князь организовал масштабный поход против Волжской Булгарии. О причинах этого конфликта летописи не сообщают, вполне возможно, что имели место мелкие булгарские набеги. Или грабежи русских купцов на Волге, как иногда случалось. В этот раз Андрей сам возглавил войска, что было случаем исключительным. В войнах Юрия Долгорукого Боголюбский лично водил в бой дружину и половецкую конницу, всегда находился на острие атаки. Не раз и не два подвергал свою жизнь опасности, бросаясь в гущу рукопашной схватки, неоднократно был ранен. Всё изменилось, когда Андрей Юрьевич стал княжить в Ростово-Суздальской земле. Теперь князь предпочитал посылать в походы сыновей, сам же оставался в столице. Но в войне против булгар Андрей возглавил русскую рать. Почему? Возможно, он считал ниже своего достоинства водить полки против русских князей и половцев. Волжская Булгария – дело другое, это мощное и сильное государство, с которым ростовские князья воевали неоднократно.

Ещё один момент, который необходимо учитывать, когда речь заходит о том, почему Андрей отправился на войну с серебряными булгарами, – религиозный. Дело в том, что в поход взяли икону Богородицы, ту самую, что князь когда-то вывез из Вышгорода. Это в корне меняло ситуацию, поскольку поход против мусульманской страны принимал вид богоугодного дела. И кому возглавить столь значимое мероприятие, как не самому князю!

Вместе с Андреем Юрьевичем в поход пошли его брат Ярослав, сын Изяслав и муромский князь Юрий Владимирович. Согласно тексту «Слова о празднике Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы», местом сбора полков Боголюбский объявил Ростов (68, 444). По мнению В.А. Кучкина, «участие в походе муромского князя Юрия позволяет установить направление движения русских войск: по р. Клязьме (рати Андрея, его сына и брата), а далее по Оке и Волге» (50, 37). Булгары решили не допустить вражеского вторжения в глубь страны и недалеко от устья Камы вступили с русскими в битву. Произошло большое сражение, в котором серебряные булгары потерпели сокрушительное поражение. Русские полки осеняла чудотворная икона, что и было отмечено летописцем: «Стояху же пешцы с святою Богородицею на полчище под стягы, и приехав до святое Богородици и до пешець князь Андреи с Гюргем и с Изяславом, и с Ярославом, и с всею дружиною, удариша челом перед святою Богородицею с радостию великою и с слезами хвалы, и песни воздающе» (25, 91). В битве дружинники и пешие ратники перебили множество вражеских воинов, захватили неприятельские знамена. Булгарский военачальник (князь Булгарский, как называет его летописец), бежал «с малой дружиной» (4, 307). Летописцы отмечают, что в сражении великокняжеская рать практически не понесла потерь. Андрей Боголюбский продолжил наступление в глубь вражеской территории. Русские полки огнем и мечом прошлась по Волжской Булгарии, князья активно действовали в нижнем течении реки Камы, где разграбили и спалили три вражеских города. Булгарская правящая верхушка засела в столице и больше не желала вступать в сражение с противником.

Заключительным аккордом войны стало взятие города Бряхимова, летописец именует его «славный». В «Слове о празднике Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы» уточняется, что Бряхимов стоял на реке Каме (68, 445), хотя точное местоположение города неизвестно. На штурм русские ратники шли с молитвами и под церковные песнопения, сметая болгарских воинов со стен и башен Бряхимова. Победа была полной. Несмотря на этот успех, Андрей войска на вражескую столицу не повел, было принято решение возвращаться в Суздальскую землю. Трудно сказать, почему князь так поступил. То ли посчитал, что и так хорошо проучил восточного соседа, может, были другие резоны.

Андрей Боголюбский и русские воины перед иконой Богородицы во время похода на Волжскую Булгарию. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Радость победы вскоре омрачилась большим личным горем Боголюбского: после возвращения войск из похода умер его старший сын Изяслав. В память о нем и в честь победы над Волжской Булгарией по приказу Андрея возведут знаменитую церковь Покрова на Нерли. Согласно одной из легенд, построена она будет из белого камня, который волжские булгары обязались поставлять Андрею в качестве контрибуции. Этот камень требовался князю для строительства храмов во Владимире-Суздальском, и Боголюбский приказал оставлять каждый десятый камень на месте будущего строительства церкви Покрова. Впоследствии из этих камней был выстроен храм.

После войны с булгарами Андрей продолжил активную внешнюю политику. Под 1166 г. Лаврентьевская летопись сообщает о новом предприятии князя: «Той же зимой пошел Мстислав за Волок» (4, 308). Здесь речь идёт о сыне Андрея Боголюбского, совершившем поход в Заволочье. Заволочьем в X–XIII вв. называли район рек Онеги и Северной Двины, к северу от Белого озера. Земли эти были очень богаты пушниной, здесь же добывали соль. Эта территория была местом столкновения интересов Владимиро-Суздальского княжества и Новгорода, желающих единолично распоряжаться в богатом регионе. Причины, вызвавшие поход, неизвестны. Можно предположить, что произошел очередной конфликт с новгородцами, совершавшими набеги на подданных Андрея Юрьевича. Недаром новгородский летописец пишет про «суждальскылх смьрдех» (3, 221). О результатах похода информация отсутствует.

События в Южной Руси отодвинули для Андрея проблему взаимоотношений с новгородцами на задний план, поскольку череда смертей полностью изменила политический расклад в регионе. Когда 15 февраля 1164 г. умирает верный союзник Юрия Долгорукого Святослав Ольгович, претендентов на черниговский стол было два – Олег Святославич, сын скончавшегося князя, и его племянник Святослав Всеволодович. Святослав был старше, мудрее и пользовался заслуженным авторитетом среди родственников. Однако Олег не собирался отказываться от Чернигова. Шансы на то, что между Ольговичами начнется жестокая борьба за власть, были очень велики, однако разум восторжествовал, стороны сумели прийти к компромиссу. По итогам соглашения Святослав стал черниговским князем, Олег получил Новгород-Северский. В 1166 г. неожиданно отдал Богу душу Святослав Владимирович, князь Вщижа, зять Андрея Боголюбского (13, 25). Линия Давыда Святославича пресеклась, теперь в Чернигове и Северской земле господствовали потомки Олега Гориславича.

Под 1167 г. в Московском летописном своде XV в. сохранилась примечательная запись относительно состояния здоровья киевского князя: «Тогда же бе уже Ростислав не здравуя» (18, 74). Действительно, Ростислав Мстиславич был немолод, годы брали своё. Он был старшим в роду Мономаха и последним киевским князем, пользовавшимся определенным авторитетом среди многочисленных родственников. Между ним и племянниками иногда возникали конфликты и недоразумения, однако до вооружённых столкновений дело не доходило, благодаря личным качествам Ростислава проблема решалась мирным путем. Когда же старому князю угрожала непосредственная опасность, младшее поколение Мономашичей с оружием в руках вставало на защиту дяди. И пусть равновесие было достаточно хрупким, тем не менее оно сохранялось.

Храм Покрова на Нерли. Фото автора.

Зимой 1167 г. Ростислав отправился в Новгород, чтобы разрешить конфликт между своим сыном Святославом и горожанами. В результате переговоров князю удалось добиться от новгородцев клятвы, что Святослав будет княжить на берегах Волхова до самой смерти, другого князя вольница искать не будет (8, 362). Очевидно, что Ростислав Мстиславич забыл цену словам и обещаниям новгородцев и выдал желаемое за действительное. В начале весны 1167 г. Ростислав возвращался из Новгорода, миновал Смоленск, но в селе Заруб окончательно расхворался и слег. Князь умер 14 марта, 21-го числа тело привезли в Киев и похоронили в монастыре Святого Фёдора. Его смерть оказалась тем самым детонатором, который вскоре взорвал Русь.

Кончина Ростислава Мстиславича должна была спровоцировать очередную усобицу, поскольку новый передел княжеских столов был неминуем. На повестке дня встал вопрос: кто будет править в Киеве? Сильнейший из русских князей Андрей Боголюбский интереса к древней столице не проявлял и автоматически выбывал из числа претендентов на златой стол. Позиция Ольговичей также не была ясна. Старшим в роду Мономаха был Владимир Мстиславич, по прозвищу Мачешич, княживший в Треполе, последний оставшийся в живых сын Мстислава Великого. Примечательно, что дядя был младше своего племянника Мстислава Изяславича на семь лет. Несмотря на своё старшинство по лествичному праву, Мачешич не имел сил и средств, чтобы закрепиться в Киеве. Поэтому его кандидатура в качестве великого князя не рассматривалась, нашлись более серьезные претенденты на златой стол. В итоге киевским князем стал Мстислав Изяславич Волынский: «Сей князь роста был не весьма великого, но широк плечами и крепок, так что его лук едва кто натянуть мог. Лицом красив, волосы кудрявые и короткие носил. Мужествен был во брани, любитель правды, из-за его храбрости все князи его боялись и почитали. Хотя часто с женщинами и дружиною веселился, но ни женщины, ни вино им не обладало. Он всегда к правосудию и распорядку был готов, потому мало спал, но много книг читал, и в советах об управлении земском с вельможами упражнялся, и детей своих прилежно тому наставлял, сказывая им, что честь и польза князя состоит в правосудии, справедливости и храбрости» (82, 488). В дальнейшем историк уточнит, что Мстислав «более всего любил своих воинов и не был любитель злата и серебра» (82, 602).

Можно предположить, что решение о наследнике было принято ещё при жизни Ростислава. Мстислав Изяславич в свое время уступил дяде Киев, выбив из столицы Изяслава Давыдовича. Мстислав был не тот человек, чтобы просто так делать такие широкие жесты. Нет ничего удивительного в том, что князья могли обсудить вопрос передачи власти в Киеве после смерти Ростислава. Тем более что прецеденты уже были: отец Мстислава Изяслав имел похожую договоренность с дядей Вячеславом. Но Изяслав Мстиславич умер раньше престарелого родственника, и киевским князем стал его младший брат Ростислав. Мстиславу Изяславичу Волынскому ничего не мешало воспользоваться опытом родителя. Не исключено, что правящая элита Киева и предводители черных клобуков были поставлены в известность о намерении Ростислава Мстиславича видеть своим преемником племянника.

Однако между отцом и сыном существовала принципиальная разница. Изяслава киевляне искренне любили и были готовы за него сражаться до конца, Мстислав такой любовью и популярностью в столице не пользовался. Ростислава княжеская братия уважала за старшинство в роду Мономаха, за рассудительность и порядочность, Мстислава Изяславича просто боялись. Многочисленные родственники волынского князя согласились с тем, что он будет княжить в Киеве, признали до поры до времени его старшинство. Но всё это было относительно, никто даже предположить не мог, как дальше будут развиваться события. Мстислав был силен, но был на Руси человек сильнее его, ещё не сказавший своего слова, которое могло оказаться решающим. Речь идет об Андрее Боголюбском. Владимирский властелин молчал, это зловещее молчание пугало остальных князей.

Новый киевский князь понимал, в какой ситуации оказался: «Мстислав же, видя, что великое княжество Киевское осталось и так весьма скудно, что всеми градами, издревле к Киеву принадлежащие, другие князи владели, как например в Переяславле – Глеб Юриевич, в Городце – Михалко Юриевич, в Вышгороде и всею Древлянскою землею – Ростиславичи, Поросье Васильку Юрьевичу дано, Пересопницей, Дорогобужем и Бужеском Владимир Андреевич владел, и тем сила великого князя так умалилась, что его уже мало почитали» (82, 477). Мстислав Изяславич действовал очень осторожно и долго не появлялся в Киеве, отправив в столицу тиуна и своего родственника князя Василька Ярополчича, «веля ему седети Киеве до себе» (8, 365). Тиуну предстояло заняться хозяйственными делами, Василько должен был блюсти место Мстислава. Лишь заручившись поддержкой галицкого князя Ярослава Осмомысла и польских союзников, Мстислав Изяславич 15 мая 1167 г. вступил в Киев. Больше всего новый князь опасался сыновей Ростислава – Романа, Рюрика и Давыда, поэтому предпочел договориться с ними по-хорошему. Роман княжил в Смоленске, в уделе отца, и на большее пока не претендовал. В результате переговоров за Давыдом сохранился Вышгород, Рюрик получил Овруч и «уладишеся о волость, целоваша хрест» (8, 366). Беда подкралась к Мстиславу с другой стороны. Начался конфликт с дядей Владимиром Мачешичем, княжившим в Треполе.

Владимир Мачешич был личностью, мягко говоря, не совсем приятной. Он напоминал Изяслава Давыдовича, поскольку был таким же беспринципным и лживым человеком. Преступить клятву ему было очень легко. Мстислав это хорошо знал и не считал нужным скрывать свое отношение к родственнику. Жажда власти сжигала Владимира Мстиславича, он решил поискать под племянником златого киевского стола. Нарушив крестное целование перед родичем, князь начал сеять смуту среди черных клобуков, однако попытка вооруженного выступления против Мстислава закончилась полным фиаско. Владимир Мстиславич ударился в бега. Как записал летописец, «выгнал Мстислав Владимира Мстиславича из Киева, и пошел Владимир в Половецкую землю, а Мстислав сел в Киеве» (4, 308). Судя по всему, половцы беглеца не приняли, поскольку он неожиданно объявился в Дорогобуже.

Князь Владимир Андреевич приказал поднять мост перед беглецом и не пустил родственника в город, поскольку не желал из-за него сориться с Мстиславом. Тогда Владимир Мачешич отправился просить политическое убежище у двоюродного брата Андрея Юрьевича в Ростово-Суздальской земле. К великому удивлению Владимира, Боголюбский отказал в приюте и выпроводил нежданного гостя за пределы княжества со словами: «Иди в Рязань к отчицю своему к Глебови, а яз тя наделю» (8, 367). Делать было нечего, Владимир Мстиславич, обеспеченный Андреем всем необходимым для безбедного существования, отправился в Рязань. Свою семью изгой оставил в городе Глухове. В это же время Мстислав выпроводил из Киева свою мачеху, мать Владимира Мачешича: «Не могу с тобою жити одином месте, зане сын твой ловит головы моея всегда, а крест переступая» (8, 367). Княгиня нашла приют у Святослава Всеволодовича в Чернигове.

Возникает вопрос: почему владимирский князь не поддержал двоюродного брата и не захотел ему помочь в борьбе с племянником? Ведь в аналогичной ситуации с Изяславом Давыдовичем Андрей поступил иначе. Может быть, князь испугался Мстислава? Но Боголюбский никогда никого не боялся, рассуждать на данную тему не имеет смысла. Ответ может быть только один: Андрей ещё не был готов к решающему столкновению с Киевом. Князю необходимы были союзники, в настоящий момент он занимался их поиском. Поэтому Владимира Мстиславича до поры до времени Боголюбский убрал с политической арены, хотя из поля зрения уже не выпускал. Имея под рукой Мачешича, Андрей всегда мог выступить в роли правдоискателя, стоило только объявить на всю Русь о том, что племянник обижает дядю. И возраст Владимира Мстиславича здесь не будет иметь никакого значения.

Другой причиной, по которой Андрей никогда бы не признал Мстислава Изяславича киевским князем, была личная ненависть Боголюбского. Этот факт был отмечен летописцем: «В то же веремя бе Андреи Гюргевичь в Суждали княжа, и т бе не имея любьви к Мьстиславу» (8, 371). Как его отец Юрий ненавидел Изяслава, так и Андрей терпеть не мог Мстислава Изяславича, ненависть отцов передалась детям. Был ещё один немаловажный момент. Если Юрий стремился к златому киевскому столу, то Андрея Южная Русь не интересовала. Он, мягко говоря, Киев не любил. Не любил сам город, не любил его жителей. Поэтому и ушёл из Вышгорода в Суздальскую землю вопреки воле отца. Рано или поздно личная вражда Андрея и Мстислава должна были перерасти в глобальный конфликт – в противостояние между северо-востоком и югом. Причин для этого набралось изрядно, достаточно было малой искры, чтобы возгорелось пламя междоусобной войны.

Главной задачей Мстислава Изяславича было предотвращение возможных усобиц, связанных с его утверждением в Киеве. Князь понимал, насколько сомнительны его права на златой стол, и хотел предотвратить возможные эксцессы. В сложившейся ситуации наилучшим решением было объединение князей под властью Мстислава перед лицом половецкой угрозы. Это был беспроигрышный вариант. Обращаясь к собратьям с призывом о походе в степь, киевский князь отметил, что степняки чинят препятствия купцам, перекрывают торговый путь по Днепру, грабят купеческие караваны на Соляном и Залозном шляхе. Мстислав бил по самолюбию князей, напоминал им, что половцы каждый год берут дары, дают клятву не нападать на Русь и непременно нарушают свои обещания. Как когда-то его прадед Владимир Мономах, Мстислав призывал родичей потрудиться на благо Руси и покарать клятвопреступников. В своих посланиях киевский князь писал, что надо «собравшись нам со всею силою, на них идти и, прося у Бога милости, стараться оный тяжкий вред пресечь, как то при дедах и отцах наших было; и мы, последуя следам предков наших, постараемся о своей чести и безопасности отечества. И если вы в согласии со мной, приходите с войсками к Киеву, а я с моим готов буду наперед» (82, 473–474). Слова Мстислава пришлись князьям по душе: «Бог тебе помоги, который вложил тебе такую благую мысль, а нам дай Бог за христиан и за Русскую землю потрудиться, и не жалеем головы свои с честию положить» (82, 474). Призывы Мстислава Изяславича возымели действие.

О своём участии в походе объявили Ольговичи – Святослав и Ярослав Всеволодовичи, Олег и Всеволод Святославичи. Поддержали Мстислава Ярослав Изяславич Луцкий и Глеб Юрьевич Туровский, Глеб Переяславский и его брат Михалка, Ярополк Изяславич Шумский и Мстислав Всеволодович Городненский, Рюрик и Давыд Ростиславичи. Накануне похода Рюрик захворал, полки братьев повел Давыд. 2 марта 1168 г. объединенная рать союзных князей покинула Киев. В начале похода неожиданно заболел Ярополк Изяславич, 7 марта князь скончался в местечке Тумащи. Усопшего отвезли в Киев и захоронили в Федоровском монастыре.

Весть о смерти брата застала Мстислава Изяславича у Канева. Предаваться печали было некогда, русские полки продолжали движение к рекам Орель и Самара, где кочевала половецкая орда. На девятый день похода перебежчики сообщили степнякам о приближении вражеской рати. Эта весть застала ханов врасплох, они не успели собрать войска и организовать сопротивление. Половцы бросили свои становища и повозки, оставили на произвол судьбы семьи и в панике бежали к Черному лесу. Русские овладели половецкими становищами вдоль рек Самара и Орель, пленили множество женщин и детей, захватили огромные стада скота. Чтобы не таскать за собой громоздкий обоз и не лишать войско подвижности, Мстислав поручил стеречь трофеи дружине брата Ярослава. Остальные князья продолжили погоню за половцами.

Около Черного леса степняков настигли. Половцы оказались в сложном положении, поскольку не могли в полной мере использовать прекрасные качества своей конницы. Гридни прижали орду к лесу, совершенно лишив вражеских всадников свободы маневра, половцы сгрудились беспорядочной массой и не смогли противостоять сокрушительной атаке русских дружин и черных клобуков. Степняков смяли мощным натиском панцирной конницы и разгромили наголову. Черные клобуки секли половцев, как траву, топтали конями, вязали арканами и веревками, преследовали охваченных ужасом беглецов. Победа была полной, захваченная добыча огромной. Длинные вереницы пленников тянулись по степи, натуженно скрипели возы, заполненные трофейным оружием. Множество русских людей было освобождено из плена. Потери победителей были минимальные. В плен к половцам попал некто Константин Хотович (8, 370). Многие ратники и дружинники были ранены.

Для Мстислава Изяславича всё складывалась отлично, но неожиданно победа обернулась для киевского князя грандиозным скандалом. Стало известно, что в ночь перед битвой с половцами он тайком от остальных князей отправлял своих воинов в набег за добычей. Как заметил В.Н. Татищев, «и от сего времени князи потеряли любовь ко Мстиславу» (82, 474). Мстислав не придал этому случаю значения, однако именно данное происшествие оказалось тем самым камушком, что привёл в движение лавину. Русская рать вернулась в Киев на Пасху, толпы народа встречали победителей на улицах столицы.

Предпринятый Мстиславом поход не привёл к желаемым результатам, половецкие разбои продолжались. Тогда киевский князь созвал князей на съезд и предложил выступить в новый поход против степняков: «Мы, благодаря Бога, хотя половцам много вреда учинили, их жилища, жен, детей и скот побрали, но они, тем оскорбясь, еще более нам вред делают: купцов, в Грецию и оттуда идущих, не пропускают и наши заставы разбивают. Того ради рассудил я вас созвать и чтоб, совокупясь, пошли путь оный очистить и купцов подданных и союзных нам безвредно пропустить, о чем к вам я писал». И услышал в ответ: «Сие есть к чести и пользе нашей и всей Русской земли» (82, 476). На съезде присутствовали Ярослав Луцкий, Владимир Дорогобужский, Рюрик и Давыд Ростиславичи, Иван Юрьевич из Турова. Не было Ольговичей. Это был тревожный звонок для Мстислава, но князь его проигнорировал, в очередной раз не обратив внимания на недовольство родственников. Объединенная рать князей подошла к Каневу, некоторое время простояла в окрестностях города, но в степь не пошла. Князья пировали и одаривали друг друга дорогими подарками, после чего разошлись по домам. Причину столь странного предприятия указал Н.М. Карамзин: «К общему удовольствию, прибыл благополучно и богатый купеческий флот из Греции: Князья ходили с войском на встречу к оному, чтобы защитить купцов от нападения Половцев, еще не совсем усмиренных» (51, 190). Пока всё складывалось удачно для Мстислава. Никто тогда не подозревал, что над Русской землей сгустились чёрные тучи небывалой прежде усобицы.

Исходной точкой грандиозной катастрофы, постигшей один из величайших городов Европы, стали события в Новгороде. Новгородцы быстро забыли о клятве, данной Ростиславу Мстиславичу незадолго до его смерти. Тогда они поклялись, что Святослав Ростиславич будет княжить в Новгороде до самой смерти. И пусть новгородцы занимались словоблудием, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Когда после смерти киевского князя новгородцы стали злоумышлять на Святослава Ростиславича, они спровоцировали конфликт, который привел к изменению всей политической ситуации на Руси. Затевая очередную смуту, новгородцы в силу своей безответности никогда не думали о последствиях. А надо бы…

Святослав Ростиславич узнал, что новгородцы на вече приняли решение взять его под стражу. Князь не стал искушать судьбу, спешно покинул город и вместе с дружиной уехал в Великие Луки. Новгородцы отправили вслед князю посадника Захарию, чтобы тот попросил Святослава покинуть и этот город. Понимая, что против силы новгородской ему не устоять, беглый князь ушел в Торопец, откуда отправился в Ростово-Суздальскую землю. Так сложился союз Андрея Боголюбского с братьями Ростиславичами, союз, который будет иметь далекоидущие последствия.

Оценив размер опасности, новгородцы отправили в Киев посольство, прося у Мстислава Изяславича сына на княжение. Дороги через Смоленское и Полоцкое княжества были перекрыты, на посланцев велась настоящая охота. В это время Андрей дал Святославу Ростиславичу войска, изгнанный князь вторгся в новгородские пределы, сжег Торжок и разграбил прилегающие к нему волости. Население из разоряемых областей побежало в Новгород, в городе началась смута, во время которой были перебиты явные и мнимые сторонники Святослава. Роман и Мстислав Ростиславичи захватили и разорили Великие Луки, огнем и мечом прошлись по новгородским землям. По приказу Андрея в Суздальской земле перекрыли дороги и стали отлавливать новгородских купцов, торговцев беззастенчиво грабили, товары забирали в княжескую казну. Поскольку ситуация сложилась критическая, новгородцы собрали полки и выступили против Святослава Ростиславича. Около Руссы, где дружинники князя обращали в дым и пепел, новгородские деревни и села, две рати встретились. До битвы дело не дошло, некоторое время противники стояли напротив друг друга, затем разошлись в разные стороны. Для новгородцев ничего не изменилось. На их счастье, нескольким послам удалось добраться до Киева и обсудить создавшееся положение с великим князем. По итогам переговоров 14 апреля 1168 г. в Новгород прибыл сын Мстислава Роман.

Это решение двоюродного брата разъярило Давыда и Рюрика Ростиславичей. Мстислав даже не поинтересовался их мнением по новгородскому вопросу, хотя именно новгородцы целовали крест, что их брат Святослав до конца дней своих будет княжить на берегах Волхова! И когда Ростиславичи вступили в борьбу с вольницей, восстанавливая попранную справедливость, их родственник нанес удар в спину! Мало того, отправив сына на княжение в Новгород, Мстислав Изяславич бросил вызов Андрею Боголюбскому. С Ростиславичами киевский князь сумел бы справиться, в случае войны он мог рассчитывать на помощь родственников. Но вступать с владимирским князем в конфликт, который мог перерасти в вооружённое противостояние, для Мстислава было смертельно опасно. Неужели Мстислав не видел, к чему это может привести?

Всё он прекрасно знал и понимал. Киевский князь допустил единственную ошибку, имевшую для него роковые последствия, – он слишком переоценил свои силы. Успешный поход на половцев сыграл с Мстиславом дурную шутку, он свято уверовал, что имеет безоговорочное влияние на других князей и обладает среди них непререкаемым авторитетом. Единодушие князей во время войны с половцами ввело Мстислава в соблазн считать себя лидером среди родственников. Однако Мстислав Изяславич лишь выдавал желаемое за действительное. Несмотря на то что поход увенчался полным успехом, именно после него начался разлад между Мстиславом и Ростиславичами. Киевский князь просто забыл, что в данной ситуации он лишь первый среди равных и не более. Мстислав действовал жестко, ни с кем не советуясь, чем вызывал озлобление союзников. И когда после возвращения из победоносного похода поползли слухи о том, что Мстислав хочет расправиться с Давыдом и Рюриком Ростиславичами, братья охотно им поверили. И никакие взаимные целования креста не могли уже исправить ситуацию. Сыновья Ростислава взяли четкий курс на разрыв отношений с киевским князем и стали последовательно претворять его в жизнь. Недовольных политикой Мстислава было много, поэтому братья быстро нашли союзников. Одним из них оказался Владимир Андреевич Дорогобужский. Согласно Ипатьевской летописи, он начал «припрашивать волости у Мьстислава» (8, 371). Мстислав Изяславич отказал в грубой форме, чем смертельно обидел родственника. Разгневанный Владимир удалился в Дорогобуж и стал выжидать удобного момента, чтобы отомстить обидчику, став потенциальным союзником Ростиславичей. Также братья могли рассчитывать на поддержку Ольговичей, не желающих усиления власти киевского князя. При этом все свои надежды Ростиславичи возлагали на Андрея Боголюбского, могущественного повелителя Северо-Восточной Руси и злейшего врага Мстислава Изяславича.

После того как Мстислав отправил сына в Новгород, наказать киевского князя для Андрея стало делом принципа. Он желал видеть в Новгороде Святослава Ростиславича и не собирался отказываться от поддержки его кандидатуры. Причем помощь он оказывал только потому, что Святослав в качестве новгородского князя его устраивал, а не потому, что новгородцы нарушили какую-то клятву. Владимирский князь договорился о совместных действиях с братом Глебом, княжившим в Переяславле-Южном, война против Мстислава была решена: «И болши вражда бысть на Мьстислава от братьев, и начаша снашивати речьми братья вси на Мьстислава, и тако утвердишеся крестом братья» (8, 371–372). Сложилась сильнейшая коалиция, одиннадцать удельных князей выразили готовность идти в поход на Киев: «Глеб из Переяславля Дюргевичь, Роман из Смоленьска, Володимир Андреевичь из Дорогобүжа, Рюрик из Вручего, Давыд из Въıшегорода, брат его Мьстислав, Олег Святославичь, Игорь брат его, и Всеволод Гюргевичь, Мьстислав внук Гюргев» (8, 372). Под Мстиславом, внуком Юрия Долгорукого, подразумевается племянник Андрея Боголюбского, сын его брата Мстислава, княживший в Городце-Остерском. Одиннадцатым был Мстислав Андреевич, сын Боголюбского. Среди участников похода назван самый младший брат Андрея, Всеволод, вернувшийся из изгнания в Константинополе и теперь с оружием в руках выступивший против врагов старшего брата.

Андрей Юрьевич остался в стольном Владимире, ростовские, суздальские, владимирские, рязанские и муромские полки вели на Киев его сын Мстислав и воевода Борис Жидиславич. Рязанский и муромский князья в поход не пошли, предпочли остаться дома. Номинально командование союзной ратью принадлежало Мстиславу Андреевичу, человеку храброму и воинственному. Другое дело, что советников с богатым боевым опытом при нем было хоть отбавляй. Например, дядя Глеб Переяславский, герой битвы у Боловеса. В конце зимы 1169 г. с разных концов Руси в Вышгород стали стягиваться войска союзных князей, чтобы оттуда начать наступление на Киев.

В Вышгороде княжил Давыд Ростиславич. Узнав, что именно здесь будет собираться общерусское войско для похода на Киев, он не на шутку встревожился. У Давыда не было уверенности, что об этом сосредоточении войск не узнает Мстислав. От Киева до Вышгорода рукой подать, поэтому шансы, что киевские полки появятся под стенами города, были велики. Вышгород – это ключ к Киеву, и Мстислав мог захотеть положить этот ключ себе в карман. Однако для Давыда всё обошлось, киевский князь проигнорировал надвигающуюся с севера опасность.

Пассивная позиция, занятая Мстиславом накануне вражеского вторжения, удивляет. Ему было достаточно обратиться к опыту отца в противостоянии с Юрием Долгоруким, вспомнить о том, как Изяслав Мстиславич успешно защищал Киев весной 1151 г. Тогда Изяслав стянул к столице войска родственников и союзников, не постеснялся призвать на помощь венгров. Собрав все наличные силы в кулак, киевский князь нанес сокрушительное поражение суздальскому князю. Изяслав Мстиславич действовал активно, не позволил объединить силы Юрию и Владимиру Галицкому, разгромив врагов по очереди.

Мстислав ведёт себя совершенно иначе. Говорить о том, что он не был извещен о планах врагов, не приходится: такое грандиозное мероприятие, как поход одиннадцати князей, не могло долго оставаться тайной. Свои доброхоты имелись у Мстислава Изяславича во многих городах Руси, они бы постарались его упредить. Можно констатировать, что случившееся не было для Мстислава неожиданностью.

Возникает закономерный вопрос: почему он не обратился за помощью к Ярославу Осмомыслу? Галицкий князь периодически оказывал вооруженную поддержку Мстиславу, выручил бы и в этот раз. Почему киевский князь не отправил гонца к сыну Святославу во Владимир-Волынский? Не договорился с венграми и ляхами, с которыми у Мстислава были неплохие отношения? Трудно сказать. Скорее всего, князь не мыслил столь широко, как его отец Изяслав, который очень точно схватывал самую суть проблемы. Изяслав Мстиславич никогда не делал ставку на одно решающее сражение, он всегда думал о войне в целом. Старался просчитать все возможные варианты развития событий, в том числе на случай поражения в отдельно взятой битве. Изяслав считал, что, потерпев неудачу в сражении, он ещё не проиграл войну. Что, собственно, не раз и доказывал.

Мстислав мыслил иначе. Воинственный и храбрый, князь оказался слабым стратегом. Он переоценил свои силы и понадеялся на неприступность киевских укреплений, которые ещё ни разу не были взяты в результате прямого штурма. Бились князья в окрестностях столицы, врывались победители в Киев на плечах бегущих вражеских воинов, входили в него вражеские войска с помощью измены и предательства. Но чтобы взять Киев в осаду, пойти на приступ и захватить город – такого ещё не было. Всё это давало Мстиславу определенную надежду на успех, поэтому князь решил нанести врагу поражение, опираясь на мощнейшие укрепления столицы. И надо признать, определенный резон в этом был.

Киев считался одной из сильнейших крепостей на Руси. Он располагал двумя линиями обороны, наиболее мощной была первая, так называемый «город Ярослава». Её общая протяженность была 4,5 километра. Огромные земляные валы, построенные при Ярославе Мудром, достигали 14 метров в высоту и 19 метров в ширину. Укрепленные бревенчатыми стенами и башнями, они были практически неприступны. Трое каменных ворот – Золотые, Лядские и Жидовские – надежно защищали столицу. Даже прорвавшись через первую линию обороны, противник натыкался на вторую линию укреплений, «город Владимира». Попасть в цитадель можно было через сложенные из камня Софийские ворота. И хотя здесь оборонительные сооружения не были столь мощными, как в «городе Ярослава», преодолеть их было не так уж и просто. Поэтому Мстислав выбрал тактику от обороны. При этом князь не подумал, что будет делать, если она себя не оправдает.

Пассивность Мстислава Изяславича привела к тому, что накануне решающего столкновения он остался без союзников. Единственным человеком, на которого киевский князь мог рассчитывать в сложившихся обстоятельствах, был Михалка, младший брат Андрея Боголюбского. Михалка Юрьевич жил в Городце-Остерском (82, 477), поскольку был изгнан Андреем из Ростово-Суздальской земли. Не исключено, что именно обида на брата побудила князя примкнуть к Мстиславу. Мстислав приблизил к себе Михалку, но, когда гипотетическая угроза Киеву стала реальностью, решил отправить его в Новгород к сыну Роману. Не исключено, что Мстислав Изяславич усомнился в верности князя. Родство Михалки с Андреем Боголюбским никто не отменял, поэтому было непонятно, как он поведет себя в новых обстоятельствах. Мстислав полагал, что этим решением убьёт двух зайцев сразу: с одной стороны, избавится от ненадежного союзника, с другой стороны, усилит позиции сына в Новгороде.

Для охраны в пути и оказания помощи новгородцам Михалке был придан отряд черных клобуков под командованием военачальника Бастия. Опасаясь встречи с превосходящими силами противника, князь решил сделать крюк и обойти Смоленск с запада. Отряд Михалки благополучно переправился через реку Припять и направился к Мозырю. О его движении стало известно Ростиславичам, братья решили перехватить вражеское войско. Роман, Рюрик и Давыд вместе с Владимиром Дорогобужским в окрестностях города Межимостье напали на воинство Михалки. Черные клобуки и Бастий сразу перешли на сторону Ростиславичей, Михалка Юрьевич сдался в плен. Это был первый успех союзников, хотя и не оказавший большого влияния на общую расстановку сил.

В начале марта 1169 г. одиннадцать князей привели полки и дружины в Вышгород. Мстислав Андреевич объявил поход на Киев.

Огромная рать союзных князей подошла к Дорогожичам 9 марта, Мстислав Андреевич приказал разбить стан у Кириллова монастыря и располагаться на отдых. На рассвете пешие полки и конные дружины подступили к Киеву и начали окружать столицу. Солнечные блики играли на остроконечных шлемах и кольчугах гридней, на пластинчатых панцирях князей, бояр и воевод. Копья словно лес колыхались над рядами ратников, от огромного количества знамен и стягов у толпившихся на валах горожан рябило в глазах. Тысячи киевлян с тревогой наблюдали, как стальная змея охватывает их город смертельным кольцом.

Мстислав Андреевич в окружении князей и воевод остановился напротив Жидовских ворот и внимательно изучал укрепления древней столицы. Рядом весело переговаривались Ростиславичи, нетерпеливо постукивал плетью по голенищу сапога Игорь Новгород-Северский, что-то говорил, тыкая шестопером в сторону городских валов, дядя Глеб. Но Мстислав его не слушал, молодой человек вспоминал рассказы отца, как дед Юрий пытался взять Киев штурмом. В те далекие дни Изяслав Мстиславич сумел одолеть Долгорукого и отстоял город. Теперь у внука появился шанс превзойти славой легендарного деда и отомстить сыну победителя суздальцев.

Союзная рать имела подавляющий численный перевес над киевскими полками. Мстислав Андреевич не стал повторять ошибок деда, не сумевшего организовать четкое взаимодействие войск во время штурма Киева, он знал, что именно этот просчет привёл Долгорукого к поражению. Мстислав Андреевич действовал иначе и сделал ставку на штурм столицы с разных направлений. Он понимал, что у Мстислава Изяславича не хватит сил отражать несколько атак одновременно. Киевский князь оказался без союзников, лишь черные клобуки предоставили свои отряды в его распоряжение. Мстислав Андреевич и его союзники не понаслышке знали, насколько ненадежны эти воины, не раз предававшие киевских князей ради собственных выгод.

Штурм Киева начался 10 марта, полки союзных князей покинули боевой стан и начали приближаться к валам столицы. Наступление развивалось медленно, пешие ратники месили ногами рыхлый весенний снег, кони проваливались по брюхо в осевшие сугробы. Приблизившись к городским укреплениям, воины стали бросать в ров огромные вязанки хвороста. Со стен и башен били стрелами, бросали копья и сулицы, однако потери не остановили атакующих, работы около рва продолжались всё утро. Как только ров оказался завален, тысячи ростовских, суздальских, владимирских, смоленских, северских, муромских и рязанских ратников пошли в атаку. Прикрываясь от стрел большими щитами, воины тащили осадные лестницы и веревки с железными крюками. Быстро преодолев ров, они достигли подножия вала и по крутым откосам стали подниматься наверх. Со стен полетели глыбы льда, камни, бревна, тележные колеса, но волну атакующих было не остановить. Сотни крюков впились в двускатные кровли, сотни лестниц были приставлены к бревенчатым стенам. Союзники устремились на боевые площадки, киевляне отложили в сторону луки и схватились за топоры и мечи.

Закипело яростное сражение, железное кольцо невиданной доселе битвы охватило Киев. Противники рубились в узких переходах и на двускатных кровлях, у городских ворот и внутри деревянных башен. Мстислав Андреевич постепенно наращивал натиск, отправляя в битву всё новые и новые отряды, однако киевляне бились люто и отразили все вражеские атаки. Поскольку успех не приходил, а потери росли, Мстислав Андреевич приказал трубить отступление. Молодой князь не отчаивался, он знал, что враг будет яростно сражаться, поэтому упорное сопротивление защитников его нисколько не смутило. Когда на землю спустились сумерки, союзники ушли в лагерь, киевляне сумели удержать весь периметр укреплений.

На рассвете полки союзных князей вновь пошли на приступ. К воротам подтащили сколоченные за ночь навесы, под их прикрытием ратники стали разбивать дубовые створы. В этот момент дрогнули черные клобуки. Их предводители видели, какую многочисленную рать привели князья под стены Киева. Оценив соотношение сил, они сделали вывод о бессмысленности сопротивления. Следующий их шаг был вполне логичным и укладывался в русло практиковавшейся политики: черные клобуки вступили в тайные переговоры с Мстиславом Андреевичем и изъявили желание перейти на его сторону. Пока представители черных клобуков и союзной коалиции обсуждали условия сдачи, битва за Киев продолжалась. Горожане и дружинники Мстислава Изяславича стояли крепко, успешно отражали вражеские атаки, сбивая мечами и палицами воинов противника с боевых площадок. К вечеру стало ясно, что Киев вновь устоял. Полки союзников отступили от городских валов и расположились на отдых. Мстислав Изяславич торжествовал, но всё было не так однозначно, как казалось на первый взгляд. Защитники Киева несли тяжелые потери, им всё труднее было отражать вражеский натиск. Массированная атака по всему фронту изматывала киевлян, изнемогавших в неравной борьбе. Мстислав Изяславич изначально допустил роковую ошибку, выбрав неправильную стратегию в войне с Андреем Боголюбским. И теперь за неё расплачивался весь Киев.

Опыт – великая вещь. На военном совете союзники вспомнили, как действовал Изяслав Мстиславич во время сражения за Киев в 1151 г.: он выделил из всех полков определенное количество бойцов, создал мощный резерв и не нарушил при этом общего построения войск. Было предложено воспользоваться наработками киевского князя. Вряд ли Мстислав Андреевич додумался до этого сам, скорее всего, эту мысль ему подсказал кто-либо из старших товарищей по оружию. Тот же дядя Глеб, например. Обсудив предложение, союзные князья решили создать резерв и в решающий момент ввести его в сражение. Командовать сводным отрядом поручили Глебу Переяславскому. Князь незаметно вывел своих людей из лагеря и расположил в засаде у Сереховицкого ручья.

Решающая атака на Киев началась 12 марта. Десять князей повели на город полки и дружины, одиннадцатый внимательно следил за развитием событий и выжидал удобный момент для нанесения удара. Когда натиск союзников стал неудержим, Мстиславу Изяславичу пришлось снимать войска с других участков обороны и перебрасывать их на места возможного прорыва вражеских войск. Глеб понял, что пришел его час, и по рву незаметно подвел войска к городским стенам. Гридни и ратники тихо поднялись на укрепления, разбежались по стенам и стали рубить защитников, не ожидавших атаки с тыла. Лучники заняли позиции на башнях и боевых площадках, откуда стали поражать стрелами воинов Мстислава Изяславича. Киевляне дрогнули и стали покидать близлежащие улицы.

Штурм Киева. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Узнав о вражеском прорыве, киевский князь повел дружину в контратаку. На прилегающих к валам улицах закипели рукопашные схватки, противники сражались на стенах и башнях «города Ярослава». Воины Глеба начали отступать, Мстиславу Изяславичу показалось, что ещё немного и враг будет выбит из Киева. Но ситуация вновь резко изменилась. Воспользовавшись тем, что киевский князь увел дружину на другой конец города, Мстислав Андреевич усилил натиск на вражеские позиции. Войска союзных князей пошли на решительный приступ, сломили сопротивление защитников и прорвались в город. Победители разбежались по улицам Киева, занялись первые пожары. Мстислав Изяславич продолжал теснить отряд Глеба, когда ему доложили, что враг прорвался в город. Весть поразила князя, как удар грома. Развернув дружину, он поспешил к оставленным позициям, но было уже поздно, начался разгром киевских полков.

Гридни Мстислава Изяславича бились отчаянно, однако изменить ход битвы были не в состоянии, отряды союзников обкладывали Мстислава Изяславича со всех сторон. В яростных схватках гибли лучшие княжеские бойцы, дружинники не выдерживали накала боя и всё чаще поглядывали в сторону городских ворот. Понимая бесперспективность дальнейшего сопротивления, они обратилась к князю: «Что, княже, стоиши? поеди из города; нам их не перемочи» (8, 372). Мстислав Изяславич и сам уже осознал, что его дело проиграно, что пришло время спасать свою жизнь и остатки дружины. Киевский князь вывел дружину из боя и сосредоточил недалеко от Золотых ворот, поскольку решил прорываться в сторону Василева.

Пропела труба, гридни пришпорили коней и устремились в последнюю атаку. Бегущие навстречу вражеские воины были втоптаны в снег копытами лошадей, прижавшиеся к заборам ратники были иссечены мечами и боевыми топорами. Прорубившись сквозь ряды противника, дружина Мстислава вырвалась из-под арки Золотых ворот и стала уходить по дороге на Василев. Пришел час черных клобуков, погоню за Мстиславом Изяславичем возглавил изменивший киевскому князю Бастий. Лихие наездники на полном скаку поражали стрелами гридней Мстислава, сбитые с коней дружинники один за другим летели в снег. Свистели арканы, вырывая из седел княжеских приближенных, сверкали сабли, без устали опускавшиеся на спины беглецов. В плен попало множество Мстиславовых бояр и воевод, среди них Дмитрий Храбрый, Олекса Дворский, Сбыслав Жирославич и Иван Творимирич (8, 372). Разгром был сокрушительный, Мстислав Изяславич бросил семью на произвол судьбы и бежал во Владимир-Волынский. Киев пал. Началась агония поверженной столицы.

Победители учинили неслыханный погром, в течение трех дней войска одиннадцати князей жгли и разрушали город. Были полностью разграблены два величайших храма Руси – Софийский собор и Десятинная церковь. Едва не погиб в огне Печерский монастырь, подожжённый черными клобуками. Многие церкви в Киеве сгорели в огне пожара, монастыри были ограблены христианским воинством. Совершенному разорению подверглись Подол и Гора, тысячи киевлян были уведены в плен. Русские воины вели себя как половцы, разлучая попавших в неволю членов семей. Нескончаемые вереницы саней, набитых награбленным добром, тянулись из городских ворот и терялись среди заснеженных полей. В обозе везли великое множество икон, священные книги, драгоценные ризы, прочую церковную утварь. Даже колокола забрали победители.

Мстислав Андреевич смотрел на растерзанный город и не мог скрыть ликования. Князь не только добросовестного выполнил поручение отца, но и превзошёл славой деда. Если Юрий Долгорукий не сумел силой захватить Киев, был отброшен от города Изяславом и впоследствии разгромлен, то его внук взял на щит столицу. Захваченная добыча была колоссальной, обозы ломились от трофеев, молодому человеку было от чего радоваться. Вместе с Мстиславом веселился Рюрик Ростиславич. И никому даже в голову не могло прийти, что через несколько десятков лет Рюрик приведет на Русь половецкую орду, захватит Киев и подвергнет его ещё более страшному и беспощадному разгрому. Через три дня войска союзников покинули сожженный и разграбленный город.

* * *

Кто виноват в страшной трагедии, постигшей легендарный Киев? На первый взгляд ответ лежит на поверхности – Андрей Юрьевич Боголюбский, князь владимирский. Ни Ростиславичи, ни остальные князья, участники коалиции, никогда не сумели бы взять Киев без помощи Андрея. Но не следует забывать ещё об одном виновнике катастрофы – князе Мстиславе Изяславиче. Возможно, данное утверждение звучит странно, тем не менее это так.

Именно Мстислав грубым и бесцеремонным вмешательством в новгородские дела спровоцировал Андрея на конфликт. Боголюбский спокойно отнесся к утверждению волынского князя в Киеве, не исключено, что, если бы Мстислав не стал претендовать на роль общерусского лидера, трагедии могло и не случиться. Новгородские дела Андрей считал своей прерогативой, с этим соглашались даже Ростиславичи, обладавшие на берегах Волхова определенным влиянием. Не понимал этого только Мстислав Изяславич. Данный момент четко обозначил В.Н. Татищев: «Он же, рассуждая, что Новгород издревле принадлежит великому князю и определить туда князя в его воли, не посоветовавшись о том с племянниками своими Ростиславичами, которые сильно оного держались, и не снесшись с Андреем, который также оного домогался, отпустил к ним сына своего Романа» (82, 477). К такому же выводу приходит и Н.М. Карамзин: «Главною виною падения его было то, что он исполнил желание Новогородцев и, долго медлив, послал наконец сына, именем Романа, управлять ими» (51, 191). Здесь добавить нечего.

Взятие Киева войсками Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Ответственность правителя за свои дела никто не отменял. Как великому князю, Мстиславу Изяславичу необходимо было видеть не только соседние земли, но и всю Русь в целом. Просчитывать возможные последствия тех или иных действий. Но князь этого не делал. В отличие от своего отца Изяслава Мстислав не обладал стратегическим мышлением и не заглядывал на несколько шагов вперед. Киевский князь мог игнорировать недовольство Ростиславичей, но с мнением Боголюбского просто обязан был считаться. Заложниками ситуации оказались жители Киева.

Разворошив осиное гнездо, Мстислав должен был организовать защиту своих подданных, именно для этого князь и нужен. Но и здесь Мстислав Изяславич проявил удивительную беспечность и некомпетентность. Вместо того чтобы поднимать союзников и собирать полки со всех подвластных земель, он полагается исключительно на киевлян и черных клобуков. Вместо тактики активной обороны, князь отдает инициативу врагу и решает отсидеться за стенами столицы. Мстиславу надо было вспомнить, как в похожей ситуации поступил его отец Изяслав, отстоявший Киев от полков Юрия Долгорукого. Но сын отцовские уроки усваивал плохо, недаром тактическим приемом Изяслава Мстиславича во время штурма столицы воспользовались враги, а не наследник! Поэтому за провал политики Мстислава расплатились киевляне.

Уже на второй день боев стал ясен трагический исход сражения за Киев, на это конкретно указывает Ипатьевская летопись: «И бысть брань крепка отовсюду; Мьстиславу изнемагающю в граде» (8, 372). Возникает вопрос: если Мстислав Изяславич видит, что дело идет к катастрофе, то почему не вступает с противником в переговоры? Киевский князь мог без больших проблем договориться с Мстиславом Андреевичем, спокойно покинуть Киев и уйти на Волынь, тем самым сберегая столицу от разгрома, а киевлян от смерти и плена. Так поступал его отец: Изяслав не считал для себя позором отступить перед сильнейшим противником, тем самым спасая жителей Киева от погромов и разорения. Мстислав сражался не с половцами, его голова не была нужна членам коалиции, которые приходились князю родственниками в той или иной степени. Именно бессмысленное сопротивление Мстислава Изяславича и его нежелание идти на уступки за столом переговоров, привели к трагедии. Разгром дружины Мстислава во время бегства из города стал закономерным финалом его деятельности в Киеве как политика и как полководца.

Падение Киева произвело колоссальное впечатление на современников: «Такое не случалось никогда» (4, 308–309). Ипатьевская летопись красочно и в подробностях рассказывает о зверствах, которые творили в городе войска союзников. Масштаб киевской трагедии точно и емко передал В.Н. Татищев: «Суздальцы, смоленчане, черниговцы и другие все разнесли» (82, 479). Без комментариев.

При подведении итогов противостояния владимирского и киевского князей напрашивается следующий вывод: Боголюбский сделал то, что должен был сделать, Мстислав Изяславич из того, что должен был сделать, не сделал ничего.

* * *

Беды Киева не закончились, Андрей Боголюбский нанес по столице Руси последний и решительный удар: он не отправился на берега Днепра и не сел на златой стол в древней столице. Наоборот, владимирский князь выразил городу полное презрение и отправил княжить в Киев младшего брата Глеба. Даже в летописях отметили, что дядю на златой стол посадил племянник: «Мстислав Андреевич посадил в Киеве своего дядю Глеба, а сам пошел назад к Владимиру» (4, 309). Хотя всем было известно, кто стоял за этим действом. Недаром половцы будут говорить Глебу, что «Бог и князь Андрей посадили тебя на отчине и дедине своей в Киеве» (4, 312). Отныне, чтобы стать киевским князем, не надо было быть самым сильным, самым умным и самым, самым, самым. Надо было только заручиться поддержкой Андрея Юрьевича. Боголюбский показал князьям, что Киев больше не является главным городом на Руси. Что есть города более значимые, например Владимир-Суздальский. И это было страшнее самого погрома, поскольку Андрей низвел Киев в разряд обычных городов. Слава древней столицы обратилась в дым.

После падения Киева на Руси произошли глобальные изменения: «Андрей отдал Киев брату своему Глебу; но сей город навсегда утратил право называться столицею отечества. Глеб и преемники его уже зависели от Андрея, который с того времени сделался истинным Великим Князем России, и таким образом город Владимир, новый и еще бедный в сравнении с древнею столицею, заступил ее место, обязанный своею знаменитостию нелюбви Андреевой к Южной России» (51, 192). Главной военной и политической силой на Руси становиться Владимир-Суздальский, его первенство уже никто не отнимет. Будут предприниматься попытки восстановить престиж Киева, по-прежнему будут биться князья за златой стол, соблазняясь на отблеск былой славы «матери городов русских». Но прошлое величие к Киеву никогда не вернется. Поход одиннадцати князей в 1169 г. стал водоразделом русской истории, судьба Руси изменилась радикально и навсегда. Начинает происходить процесс четкого разделения страны на Русь Северо-Восточную, Русь Юго-Западную, Русь Южную и Русь Северо-Западную. У каждой Руси будут свои интересы, своя политика, как внешняя, так и внутренняя. Суздальским князьям не будет дела до проблем своих коллег на юге, князья Галицко-Волынской земли не станут интересоваться проблемами Рязани. Что касается Новгорода, то он давно уже жил сам по себе. Начинается отчуждение, которое со временем приведет к далекоидущим последствиям.

Для Андрея Юрьевича логическим продолжением похода на Киев стала война с Великим Новгородом: «Падение Киева предвещало гибель и Новогородской независимости» (51, 360). Если бы Боголюбскому удалось реализовать свой замысел на практике и подчинить Новгород, то история Руси пошла бы по другому пути.

Причин для войны с Новгородом было несколько. Во-первых, в городе княжил сын Мстислава Изяславича Роман. Именно его появление на берегах Волхова и изгнание Святослава Ростиславича спровоцировали поход княжеской коалиции на Киев. По итогам похода сложилась парадоксальная ситуация: из Киева прогнали Мстислава Изяславича, Роман же в Новгороде остался. Причина войны не была устранена, поэтому проблему требовалось решить в срочном порядке.

Был у Андрея и другой повод для похода на вольный город. В 1169 г. в Заволочье произошло вооруженное столкновение между суздальцами и новгородцами. Как пишет В.Н. Татищев, Андрей отправил в район Северной Двины 150 воинов собирать дань с местного населения. Одновременно в регион прибыл новгородский боярин Данислав Лазутинец с отрядом из 500 человек (82, 485). Исходя из того что эти земли принадлежат Новгороду, Данислав напал суздальцев и многих перебил. Вооруженное нападение на княжеских людей было налицо, поэтому Андрей не мог оставить эту дерзость без последствий. Боголюбский обязан был поставить новгородцев на место, поскольку дурной пример мог оказаться заразителен. Примечательно, что боярин Данислав Лазутинец был ярым сторонником Романа, поскольку именно он ходил в Киев и просил у Мстислава сына на княжение.

Рассказу Татищева противоречат свидетельства новгородских летописей: «Иде Даньслав Лазутиниц за Волок даньником с дружиною своею, и присла Андреи полк свои на нех, и бишася с ними, и бяше новгородець 400, а суздалець 7000; и пособи бог новгородцем, и паде их 300 и 1000, а новгородцов 15 мужь, и отступиша новгородци и опять ся воротивше, взяша всю дань, а на суздальскых смердех другую, и приидоша вси здрави» (3, 221). Согласно летописному тексту, Андрей отправил войска в Заволочье только после того, как там появился боярин Данислав. И направил не 150 ратников, а целый «полк» численностью в 7000 воинов. (3, 221). Данная информация вызывает определённые сомнения, поскольку отправлять многотысячную рать в Заволочье у Андрея не было нужды. Не с кем там было сражаться. Зато можно было столкнуться с трудностями иного плана. В этих диких и безлюдных местах на первый план выходили проблемы со снабжением, по меркам Средневековья 7000 ратников были очень большим войском. Прокормить его в Заволочье было затруднительно. В лесистой местности гораздо удобнее было действовать небольшими мобильными отрядами, чем разворачивать многочисленные полки. Воеводам даже гарнизоны негде было разместить по причине отсутствия городов.

Вызывает вопросы информация летописца о количестве погибших суздальцев, иначе как патриотическими сказками для новгородского обывателя эти свидетельства назвать трудно. Действительно, 15 погибших новгородцев на фоне 1300 убитых суздальских ратников (3, 221) производят сильное впечатление. Вывод напрашивается простой: математические изыскания новгородского летописца не стоит воспринимать всерьез, версия Татищева выглядит более логичной и убедительной. В Лаврентьевской летописи, отражавшей взгляд на события суздальской стороны, рассказа об этом столкновении нет вообще. Не исключено, что летописец просто не стал упоминать о мелкой стычке с новгородцами.

В новгородских летописях рассказывается, к каким последствиям привело противостояние в Заволочье боярина Данислава и Андреевых воевод. Вольница была вынуждена отступить из Заволочья, что идёт вразрез с бодрыми утверждениями новгородского летописца о полной победе соотечественников над суздальцами. Данислав Лазутинец вернулся обратно лишь после ухода суздальских ратников из региона и «възяшя всю дань, а на суждальскылх смьрдех другую» (3, 221). Судя по всему, боярин обобрал подданных Андрея Боголюбского и пополнил за их счёт новгородскую казну. Теперь в списке преступлений новгородцев было не только нападение на суздальский отряд, но и ограбление княжеских земель.

Несколько иначе ход событий отображен в «Слове о знамении Святой Богородицы в год 6677», написанном в середине XIV в.: «Свершилось это знамение великое и преславное чудо от иконы святой Богородицы в Новгороде. Так ведь жили новгородцы: землями, которые им Бог даровал, владели по своей воле, и князя у себя держали по своему выбору. Был же у них тогда князь Роман Мстиславич, внук Изяслава. И вот в это время не захотели двиняне давать дань Новгороду, а перешли под власть князя Андрея Суздальского. Новгородцы же послали на Двину сборщиком дани Даньслава Лазутинича, а с ним от каждого конца по сто мужей. И, услышав об этом, князь Андрей послал против них своих мужей – рать в тысячу пятьсот человек. И перехватила эта рать новгородцев на Белоозере, и началась битва. И помог Бог мужам новгородским, и убили они из полка Андреева восемьсот воинов, а остальные разбежались. А у новгородцев пало пятнадцать мужей. И из-за этого князь Андрей разгневался на Новгород и начал рать готовить» (27, 445). Как видим, новгородская рать увеличилась до 500 человек[3], суздальская сократилась до 1500 бойцов. Количество погибших суздальцев уменьшается до 800 воинов. Тогда возникает вопрос: если всё обстояло так, как об этом говорится в «Слове», почему боярин Данислав был вынужден отступить после сражения? Судя по всему, всё было нехорошо, как об этом сообщают новгородские письменные источники.

Андрей Боголюбский не намерен был оставлять без последствий события в Заволочье. На требование князя выдать Данислава с подельниками, новгородцы ответили отказом и посоветовали Андрею оставить их земли в покое. Эта была дерзость, которую нельзя было не ответить. Учитывая сложившуюся ситуацию, Боголюбский мог найти и другой повод для войны с вольницей или вообще его не искать, поскольку главной причиной похода на Новгород оставался князь Роман Мстиславич. Согласно Никоновскому летописному своду, новгородцы вместе со своим князем ходили в походы на Полоцк и Торопец, разграбили окрестные земли, захватили множество пленников, пожгли деревни и села (11, 236). Роман в Новгороде был проводником политики отца, хотя Мстислав совершенно не задумывался, какой опасности подвергает сына. Судя по всему, бывший киевский князь представления не имел, что такое стратегическое планирование.

Накануне войны с новгородцами Андрей находился на вершине могущества. Под его контролем были Киев и Переяславль-Южный, рязанский князь Глеб оставался послушным вассалом, выставлявшим полки по первому требованию сюзерена. В русле суздальской политики действовали муромские князья. Союз с братьями Ростиславичами позволял Андрею Боголюбскому диктовать условия остальным русским княжествам, за исключением Галича и Владимира-Волынского. Интересы князя Ярослава Осмомысла с интересами Андрея Боголюбского не пересекались, они лежали в совершенно разных плоскостях.

В разгар приготовлений к грядущей войне неожиданно умер князь Святослав Ростиславич, чьё изгнание с берегов Волхова послужило катализатором грандиозной усобицы. До последних дней князь воевал против новгородцев: «Том же лете преставися князь Святослав Ростиславичь на Волоце, – бе бо тогда воюя Новгородьцкую волость; и спрятавше тело его везоша Смоленьску, и положиша тело его с честью у святой Богородици в епискупье» (8, 376). Накануне решающего противостояния с вольницей владимирский князь лишился верного союзника. Тело Святослава тайно отправили в Смоленск и захоронили в Успенском соборе.

Для войны с новгородцами Андрей Юрьевич собрал значительные силы. В отличие от войны с Мстиславом число князей, выступивших в поход на Новгород, оказалось меньше. Хотя в «Слове о знамении Святой Богородицы в год 6677» говорится, что «было всех князей семьдесят два» (27, 446). Цифра фантастическая и откуда она взялась, непонятно. Наверное, автор «Слова» решил значительно увеличить размер нависшей над городом опасности и тем самым подчеркнуть, что только благодаря чудесной помощи небесных сил Новгород избежал погрома.

Но и тех войск, что собрались под стягом Мстислава Андревича, было более чем достаточно, чтобы учинить на берегах Волхова такой же погром, как и на берегах Днепра. Роман и Мстислав Ростиславичи привели смоленские и торопецкие полки, воины из Торопца были злы на новгородцев за их разорительный набег. Глеб Рязанский и Юрий Муромский сами в поход не пошли и отправили на войну ратников под командованием сыновей. Новгородская летопись упоминает в составе коалиции полоцкого князя, это был Всеслав Василькович, княживший в Полоцке в 1162–1175 гг. У полочан тоже был свой счёт к новгородцам. Андрей Юрьевич остался в стольном Владимире, князь «тогда разболелся» (27, 445). Поэтому возглавил рать Мстислав Андреевич, победитель Мстислава Киевского: «Той же зимой князь Андрей послал сына своего Мстислава со всею дружиной на Великий Новгород, и Роман, князь Смоленский с братом Мстиславом, и князь Рязанский сына послал, и Муромский сына же послал» (4, 314). Согласно Ипатьевской летописи (8, 382), как и в походе на Киев Мстислава сопровождал воевода Борис Жидиславич (здесь он назван Жирославичем).

В этой войне Андрей Боголюбский действовал по шаблону, опираясь на стратегию и тактику, оправдавшую себя во время похода на Киев. По мнению князя, всё должен был решить подавляющий численный перевес союзников. Рать была собрана огромная, согласно Ипатьевской летописи, «и толико бысть множьство вой, яко и числа нетуть» (8, 382). Проблема была в том, что собранное владимирским князем войско было рыхлым и разнородным как по составу, так и по своим целям. И если у Андрея и Ростиславичей были свои резоны, чтобы воевать с Новгородом, то ратникам из Рязани и Мурома эта война была не нужна, они не понимали, зачем им сражаться с новгородцами. Эти настроения не самым лучшим образом влияли на боевой дух в полках.

Война Андрея Боголюбского с Новгородом началась в конце зимы 1170 г.: «Вся Россия с любопытством ожидала следствий предприятия грозного, справедливого, по мнению современников беспристрастных. «Правда (говорили они), что Ярослав Великий, желая изъявить Новогородцам вечную благодарность за их усердие, даровал им свободу избирать себе Князей из его достойнейших потомков; но сей Князь бессмертный предвидел ли все злоупотребления свободы? Предвидел ли, что народ, упоенный самовластием, будет ругаться над священным саном Государей, внуков и правнуков своего незабвенного благотворителя; будет давать клятву с намерением преступить оную; будет заключать Князей в темницу, изгонять их с бесчестием? Злоупотребление уничтожает право, и Великий Князь Андрей был избран Небом для наказания вероломных» (51, 360). Для новгородцев наступил момент истины.

Мстислав Андреевич повел рать в поход. Согласно свидетельству В.Н. Татищева, союзники «немедленно придя, Луки Великие и Торжок, взяв, сожгли и, перекрыв путь новгородцам к Киеву, послов их переловили и в Смоленск в заточение сослали. Потом всюду села жгли и разоряли, людей с женами и детьми и скот, забирая, в свои области отсылали. Идучи к Новгороду, двух воевод новгородских у Русы и на Мсте близ Новгорода побили и пришли к Новгороду, оный обступили. А новгородцы с князем их Романом Мстиславичем, не смея выйти против них, заперлись во граде и бились жестоко, где многих с обеих сторон побили» (82, 486). Информация о победе над новгородскими воеводами вызывает определенные сомнения. В Новгороде хорошо понимали, что в чистом поле огромную вражескую рать не остановить. Поэтому воеводы должны были стягивать войска в один кулак, а не распылять их по большой территории. Да и в летописях отсутствуют сведения о боях на подступах к Новгороду. Что касается разорения Великих Лук и Торжка, ничего удивительного в этом нет, летописцы оставили записи о «подвигах» союзников: «И, придя в землю их, много зла причинили, села все взяли и пожгли, и людей по селам иссекли, а жен и детей, имущество и скот захватили» (4, 314). В аналогичных выражениях рассказывает о бесчинствах в Новгородской земле и Ипатьевская летопись (8, 382). Новгородские летописцы об этом ничего не сообщают, концентрируя внимание читателей на подготовке города к обороне. Приготовления были очень серьёзные.

В «Слове о знамении святой Богородицы в год 6677» говорится следующее: «И соорудили они острог вокруг всего Новгорода, а сами укрылись за острогом» (27, 445). Но такого быть не могло. Река Волхов делит Новгород на две части – Софийскую и Торговую, поэтому окружать каждую из них деревянным острогом было нецелесообразно. Тому были две причины. Во-первых, как Софийская, так и Торговая сторона уже обладали мощными укреплениями. Во-вторых, увеличивалась территория, которую новгородцам пришлось бы защищать, что ввиду колоссального численного превосходства противника было очень опасно. Укрепления острога не были столь мощными, как крепостные стены и башни Новгорода, преодолеть их было гораздо легче. Если мы согласимся, что острог был сооружен новгородцами там, где городские укрепления были наиболее уязвимы и враг мог прорвать линию обороны, все встанет на свои места. Летописцы ни слова не сказали, что острог был выстроен вокруг города. Наоборот, в Новгородской I летописи старшего и младшего изводов приводится информация иного свойства: «И устроиша острог около города» (3, 33) или «устроиша город около города» (3, 221). Поэтому говорить о том, что острогом была окружена вся городская территория, возможным не представляется. В Новгород свезли огромное количество продовольствия, всё, что не вместилось в городские амбары, отправили в дальние волости. Когда 22 февраля 1170 г. полки Мстислава Андреевича, Романа и Мстислава Ростиславичей подошли к Новгороду, князья с удивлением обнаружили, что новгородцы опустошили местность вокруг города. К длительной осаде не располагали и февральские морозы. Задача по взятию Новгорода многократно усложнилась.

Мстислав Андреевич в окружении князей и воевод осматривал новгородские укрепления, выбирая место для атаки на город. Князь не стал брать Новгород в тесное кольцо блокады и растягивать войска, он предпочел держать рать в едином кулаке. Мстислав велел разбить стан в отдалении от городских стен и вместе с братьями Ростиславичами отправился знакомиться с обстановкой. Толпившиеся на стенах новгородцы показывали пальцами на группу всадников в ярких одеждах и блестящих доспехах, громко кричали что-то обидное, но резкие порывы студеного февральского ветра заглушали насмешливые выкрики. Вернувшись в лагерь, князья и воеводы собрались в шатре Мстислава и приступили к обсуждению плана действий. Сошлись в одном: Новгород надо брать штурмом, с осадой затягивать нельзя. Волость была опустошена самими новгородцами, и через несколько дней огромную рать будет нечем кормить. Весь следующий день Мстислав и Ростиславичи продолжили изучать расположение новгородских войск, прикидывали, как расставить полки и где лучше нанести главный удар. Ратников отправили в соседние леса валить деревья и сколачивать осадную технику – лестницы, навесы, большие переносные щиты. Весело стучали топоры, мужики работали быстро и сноровисто, к вечеру осадное снаряжение было изготовлено. Мстислав Андреевич был доволен, однако хорошее настроение князя вскоре испортилось – воевода доложил, что в полках начался мор, от которого стали умирать как люди, так и кони. Князь спешно собрал военный совет. Поскольку малейшее промедление становилось опасным, приступ назначили на утро 25 февраля. Были ускорены работы по подготовке к штурму, полки разводились по заранее намеченным местам, определялись участки для атаки. Ночь прошла спокойно, ещё до восхода солнца союзники перешли в наступление.

Рёв боевых труб владимирских, суздальских, ростовских, смоленских, муромских, рязанских, белгородских и полоцких полков взорвал предрассветную тишину. Стоявший на стене дозорный ударил в железное било, зазвонили колокола в церквях, залаяли потревоженные дворовые собаки. Новгород пробудился от тревожного сна, захлопали калитки, заголосили женщины, застучали копытами по деревянным мостовым боевые кони. Тысячи людей выбежали на улицы Новгорода и устремились к городским укреплениям. Воины занимали позиции на городских валах и стенах острога, воеводы с тревогой смотрели в сторону заснеженного поля, через которое катилась вражеская рать. Новгородцы натянули луки, зарядили самострелы, перехватили поудобнее топоры и рогатины. Над стеной протяжно протрубил рог и взвился новгородский стяг – вольница приготовилась к битве не на жизнь, а на смерть.

Осада Новгорода войсками Мстислава Андреевича. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Стоял лютый мороз, мела позёмка, ветер швырял в лицо идущим в атаку воинам снежные хлопья. Тысячи ратников, приминая ногами снег, бежали через поле, стремясь как можно быстрее преодолеть простреливаемое пространство. Засевшие за кольями острога, на стенах и башнях крепостной стены новгородцы открыли прицельную стрельбу из луков и самострелов по наступающему противнику. Но идущую в наступление рать было не остановить. Мстислав Андреевич повел полки на острог, братья Ростиславичи обошли укрепление и устремились на штурм городской стены.

По приставным лестницам воины из Смоленска, Торопца и Белгорода добрались до боевых площадок и схватились на мечах с новгородцами. К воротам подвели деревянные навесы от стрел и камней, в створки ухнули тяжелым бревном. Подоспевшие ратники принялись с остервенением рубить дубовые створы топорами. Сражение кипело повсюду – бились у острога и на стенах, на валах и у городских ворот. Союзники усиливали натиск, расшатывали бревна частокола и врывались в проломы, перелезали через ограду и прыгали внутрь острога. С грохотом рухнули разбитые ворота, смоляне и белгородцы потоком хлынули в город, затапливая близлежащие улицы. Но далеко не прошли, новгородцы встали щит к щиту, плечо к плечу и отразили атаку. В битве наметился перелом.

Мстислав Ростиславич решил исправить ситуацию. Белгородский князь закрыл лицо железной личиной, опустил копьё и погнал коня к воротам. Знаменосец высоко поднял стяг, трубач протрубил атаку, дружина пошла в бой следом за князем. Мстислав влетел под арку надвратной башни и ударом копья поверг на землю новгородского ратника. Стоптав нескольких человек конем, князь яростно поражал врагов копьем и прорвался в город. Со всех сторон наседали новгородцы, ударом боевого топора князю перерубили копьё и стали теснить обратно к воротам.

Белгородский князь в ярости отшвырнул в сторону деревянный обломок, рванул из ножен меч и продолжил отбиваться от наседавших врагов. Тяжёлый клинок гремел о вражеские щиты, алая кровь щедро поливала истоптанный снег. Рядом с Мстиславом рубились дружинники, с трудом сдерживая вражеский натиск. Прикрывшись большими червлёными щитами, новгородцы наступали плотными рядами, медленно вытесняя из города вражескую конницу. И сколь люто ни бился Мстислав Ростиславич, отбивая мечом вражеские копья и рогатины, остановить планомерный натиск противника князь не сумел. Выбравшись из рукопашной схватки, Мстислав отъехал от городских стен, вложил в ножны меч, снял с головы шлем и подставил разгоряченное лицо холодному ветру. Истомленные длительным боем гридни слезли с коней, черпали горстями снег и стирали с мечей запекшуюся кровь.

Битва продолжалась весь день. Как ни неистовствовали союзники, как ни старались прорваться в город ратники и дружинники, ничего из этого не вышло. Новгородцы стояли крепко, повсеместно отражая вражеский натиск. Сражение затихло под вечер, когда Мстиславу Андреевичу и Ростиславичам стало ясно, что штурм провалился. В сгущающихся сумерках измотанные многочасовым боем воины побрели в свой стан, многие тащили на плечах раненых товарищей. В этот момент по отступающим полкам ударила из острога дружина князя Романа Мстиславича. Суздальские, полоцкие, смоленские и белгородские гридни к этому времени уже вернулись в лагерь, оставив пешее воинство без прикрытия. Поэтому множество ратников было изрублено новгородцами, немалое количество угодило в плен. По всему полю кипели яростные схватки, лишь опустившаяся на землю ночь развела сражающихся бойцов. Так закончилась легендарная битва суздальцев с новгородцами.

* * *

Взять Новгород с первого приступа не удалось, но это ровным счетом ничего не значило, Киев тоже штурмовали три дня. Войск у союзников было столько, что они могли организовать ещё несколько таких же мощных атак на город. И не факт, что новгородцы сумели бы устоять. Беда была в том, что в полках начался мор: «Бысть же мор велик в конех и в полкох» (8, 382). В свое время Юрий Долгорукий был вынужден отметить поход на Киев и вернуться домой, поскольку на коней напал мор. Теперь болезнь поразила не только коней, но и ратников.

Возникла ещё одна сложность – начался голод. Расчёт новгородских воевод оказался точен: «Поскольку тогда был великий недород и голод, а к тому новгородцы все жита и скот из ближних мест собрали во град и в дальние места отвезли, так что войска, придя, ничего достать не могли. И учинился такой великий в пище недостаток, что коней в Великий пост ели» (82, 486). Одна проблема накладывалась на другую, что делать, никто не знал.

Битва суздальцев с новгородцами. Миниатюра Лицевого летописного свода.

Поскольку ситуация сложилась критическая, Мстислав Андреевич и Ростиславичи решили отступить. Отступление проходило в тяжелейших условиях, болезни и голод продолжали преследовать союзников, в результате полки понесли потери, значительно превысившие боевые: «Большая часть войска пешком, и в пути от голода немало померло» (82, 486). Данная информация подтверждается летописцами: «Людье помроша с голода; и не бысть бо николиже толь тяжька пути людем сим, друзии бо от них и конину едоша и в великое говение» (8, 382). В аналогичных выражениях рассказывает об отступлении Лаврентьевская летопись: «И не нанесли вреда городу их, и возвратились назад, и едва в дома свои вернулись пешими, а другие померли с голода; никогда не было столь трудного похода этим людям, иные из них и конину ели в Великий пост» (4, 314). Получается, что отступление союзников от Новгорода произошло не в результате великой победы новгородцев в открытом бою. Мор и голод – вот два важнейших фактора, благодаря которым предприятие суздальского князя закончилось полным провалом.

При этом не стоит забывать, что в подобном исходе была немалая заслуга новгородских воевод, сумевших грамотно использовать немногочисленные преимущества. За тот небольшой отрезок времени, что был им предоставлен, новгородские военачальники сумели как следует подготовиться к обороне. Не желая доводить дело до длительной осады, они опустошили волость, не имея возможности сразиться с врагом в чистом поле, дают бой на городских укреплениях и одерживают победу.

Итог противостояния оказался в какой-то мере закономерным, хотя и неожиданным для современников. Поэтому нет ничего удивительного в том, что победа над суздальцами была приписана заступничеству Богородицы: «Архиепископ Иоанн, провождаемый всем Клиросом, вынес икону Богоматери и поставил на внешнем деревянном укреплении, или остроге: Игумены, Иереи пели святые песни; народ молился со слезами, громогласно восклицая: Господи помилуй. Стрелы сыпались градом: рассказывают, что одна из них, пущенная воином Суздальским, ударилась в икону; что сия икона в то же мгновение обратилась лицом к городу; что слезы капали с образа на фелон Архиепископа и что гнев Небесный навел внезапный ужас на полки осаждающих. Новогородцы одержали блестящую, совершенную победу и, приписав оную чудесному заступлению Марии, уставили ежегодно торжествовать ей 27 ноября праздник благодарности» (51, 361). Н.М. Карамзин попытался объяснить ситуацию рационально: «Чувство живой Веры, возбужденное общим умилением, святыми церковными обрядами и ревностным содействием Духовенства, могло весьма естественным образом произвести сие чудо, то есть вселить в сердца мужество, которое, изумляя врага, одолевает его силу. Новогородцы видели в Андреевых воинах не только своих злодеев, но и святотатцев богопротивных: мысль, что за нас Небо, делает храброго еще храбрее» (51, 361).

Возникает вопрос: кто виноват в провале похода на Новгород? Почему войско оказалось совершенно не готово к длительной войне в зимнее время? Ответ может быть только один: вся ответственность за провал лежит на Андрее Юрьевиче Боголюбском и ни наком другом. Именно владимирский князь собирал войска, именно он объявил время похода, именно он назначил военачальников над суздальской ратью. Не продумал Боголюбский и вопросы снабжения воинства. Можно предположить, Андрей исходил из того, что война должна кормить войну. Мыслил князь правильно, только не учел, что новгородцы сами опустошат свою область и вывезут из неё всё, что можно будет вывести. В летописях говорится, что во время похода по новгородским землям союзники «скоты поимаша» (8, 382). Захваченного скота могло не хватить для огромного войска. Не продумав ситуацию с продовольствием, Андрей лишил князей и воевод возможности вести длительную осаду Новгорода. И всё решилось одним сражением.

Победа новгородцев была полной и безоговорочной, горожане отстояли свои вольности, Роман Мстиславич остался на княжении. Когда непосредственная угроза городу миновала, новгородцы занялись любимым делом – торговлей. Пленных было захвачено так много, что «продаваху суздалца по две ногате» (3, 221). По престижу Андрея Боголюбского был нанесен сильнейший удар, вся Русь увидела, как надо противостоять диктату суздальского властелина. Новгородский поход стал первым в череде неудач, которые постигнут Андрея в эти годы.

Потерпев поражение на поле боя, владимирский князь стал действовать против новгородцев другими методами. Менее затратными и зрелищными, но более эффективными. Когда по его приказу в очередной раз перекрыли пути подвоза хлеба в Новгород, всё сразу же встало на свои места. После радостных излияний новгородского летописца по поводу продажи пленных суздальцев появляется грустная запись: «Бысть дорогов в Новегороде, купляхут кадь ржи по 4 гривне, а хлеб по две ногате, а мед пуд по 10 кун» (3, 221).

Вот и все. Когда в двери стучится голод, невольно приходиться мириться с неизбежностью. Князю Роману Мстиславичу новгородцы «показаша путь», и молодой человек отправился на вольные хлеба. В стольный Владимир прибыли новгородские послы и заключили с Андреем Юрьевичем мир – вместо умершего Святослава Ростиславича на берега Волхова отправился княжить его брат Рюрик. На первый взгляд все встало на свои места, но Андрей понимал, какое жестокое поражение потерпел. Не ради Святослава и его брата Боголюбский затевал грандиозное предприятие! Покончить с новгородской самостийностью и установить на берегах Волхова твердую власть владимиро-суздальских князей – вот конечная цель похода на вольный город. Она достигнута не была, что имело далекоидущие последствия.

Пока Андрей Боголюбский занимался новгородскими делами, на юге жизнь шла своим чередом. Став киевским князем, Глеб Юрьевич передал Переяславль сыну Владимиру. К этому времени обстановка в Южной Руси складывалась тревожная. Когда слухи о разгроме Киева и утверждении на златом столе нового князя достигли степи, половецкие ханы решили воспользоваться сложившейся ситуацией. Зимой 1170 г. орда хана Тоглия появилась на Правобережье Днепра и подошла к городу Корсуню, другая орда расположилась на левом берегу реки около города Песочна, недалеко от Переяславля. До военных действий не дошло, поскольку степняки стали вымогать у Глеба богатые дары. Свои истинные намерения ханы прикрывали красивыми словами: «Мы уведали, что Бог и Андрей, брат твой, посадили тебя на отцово место в Киеве. Мы желаем с тобою мир утвердить и в любви быть, чтоб ни вы нас, ни мы вас не боялись» (82, 482). Глеб предложил степнякам собраться в одном месте, у Переяславля или Канева, чтобы сразу решить все вопросы. Но половцы хитрили и ответили на инициативу киевского князя отказом.

Глеб оказался в сложной ситуации и честно сказал боярам, что не знает, как лучше поступить в данный момент. Было принято решение сначала вступить в переговоры с левобережной ордой, поскольку Владимиру Глебовичу, княжившему в Переяславле, было всего двенадцать лет. К хану Тоглию, стоявшему в окрестностях Корсуня, помчался гонец с посланием Глеба: «Подождите меня здесь; иду к Переяславлю, заключу мир с теми половцами и приду к вам утверждать мир» (4, 312). Именно на такой ответ хитрый хан и рассчитывал. Тоглий заявил соотечественникам: «Глеб поехал на ту сторону к тем половцам, там ему и застрять; а к нам не поехал; пойдем за Киев, возьмем села и вернемся с полоном в Половецкую землю» (4, 312). Начался погром Киевской земли, орда подошла к Полоному и Семычу, где пожгла и разграбила окрестные села.

К этому времени Глеб успешно завершил переговоры с половцами у Песочны и направлялся к Корсуню. В пути князю стало известно, что Тоглий начал боевые действия и разоряет Правобережье. Глеб решил сам вести дружину против половцев, но военачальники чёрных клобуков (в основном это были берендеи) не позволили ему это сделать. Взяв княжеского коня за повод, один из них произнёс: «Князь! Не езди; тебе надлежит ездить в большом полку, когда соединишься с братией; теперь же пошли кого-либо из братьев и сколько-нибудь берендеев» (4, 312–313). В этих словах был определённый резон, поскольку в данный момент Глеб был не готов к войне, полки ещё только предстояло собрать. Но и оставлять землю без защиты было нельзя. Поэтому Глеб обратился к брату Михалке и попросил его возглавить отряд из 100 переяславских гридней и 1500 чёрных клобуков – других войск у Глеба в данный момент под рукой не было. Ситуация усугублялась тем, что Михалка отправился на переговоры с половцами в свите брата Глеба, его дружина осталась в Торческе (8, 380). Несмотря на явное неравенство сил, князь согласился повести малочисленное войско против степняков. По свидетельству В.Н. Татищева, Михалка «ростом был мал и сух, борода узкая и длинная, волосы долгие и кудрявые, нос нагнутый, весьма знающим был писание, с греками и латинами говорил на их языках, как по-русски, но о вере никогда прения иметь не хотел и не любил, поставляя, что все прения от гордости или невежества духовных происходят, а закон Божий всем один есть» (82, 525). Татищев забыл упомянуть два выдающихся качества князя – ратное мастерство и безоглядную личную храбрость, что в полной мере проявилось на полях сражений с половецкой ордой.

Отряд Михалки перекрыл половцам дорогу в степь и осторожно двинулся навстречу врагу. Вскоре высланные вперед дозорные обнаружили сторожевой отряд противника, насчитывающий 300 всадников. Половцы были уверены в собственной безопасности, они даже предположить не могли, что враг находится рядом. Разведка не велась, отряд растянулся по степи, многие всадники мирно дремали в сёдлах. Выслушав донесения гонцов, князь распорядился окружить степняков и напасть на ничего не подозревавших кочевников. Черные клобуки незаметно обошли половцев и взяли противника в кольцо, переяславские гридни сомкнули ряды и изготовились для атаки. Солнце светило степнякам в лицо, белизна покрытой снегом степи слепила глаза, поэтому половцы не могли разглядеть, что происходит впереди. Михалка вытащил из чехла боевой топор, взял у оруженосца щит, пришпорил коня и устремился вперед. Переяславцы ринулись следом, размахивая саблями, рванули на врага чёрные клобуки. Атака была стремительной, многие половцы даже не успели вытащить луки из колчанов, как были изрублены лихими наездниками. Большинство степняков мёртвыми упали на снег, остальных вылавливали арканами чёрные клобуки. Ни один половец не ушёл, некому было предупредить хана Тоглия о приближении вражеских войск.

Взятых в плен степняков привели к князю. «Много ли ваших за вами?» – спросил Михалка. «Много, тысяч семь», – последовал ответ. Князь решил атаковать превосходящие силы противника, но воевода Владислав указал князю на пленников: «Если оставим им жизнь, а половцев много, а нас мало, если с ними начнем биться, то эти нам будут первыми врагами» (4, 313). Михалка согласно кивнул, все пленные половцы полегли под кривыми саблями чёрных клобуков.

Князь повёл рать навстречу Тоглию, впереди шли усиленные дозоры, ещё дальше выдвинулись конные разведчики. Вскоре был обнаружен ещё один большой половецкий отряд, гнавший по степи русский полон. Как и их соотечественники из передового отряда, половцы были уверены, что впереди всё спокойно и русских поблизости нет. Всё внимание степняков было сосредоточено на пленниках, остальное их не интересовало. Михалка приказал выяснить численность противника. Когда ему доложили, что пленников сопровождает 700 всадников, князь приказал атаковать противника. Чёрные клобуки вновь обошли противника и атаковали степняков с тыла и флангов, переяславские гридни во главе с Михалкой ударили противнику в лоб. Разгром половцев был молниеносным, победа русских полной и безоговорочной. В плен взяли лишь нескольких степняков, остальных рубили и кололи без жалости, раненых кочевников добивали на земле ударами мечей и копий. Русских пленников освободили, мужчины сразу же изъявили желание принять участие в бою и разобрали оружие убитых половцев.

На вопрос воеводы Владислава «Много ли ваших сзади следует?» (4, 313) взятые в плен кочевники ответили, что приближаются главные силы орды во главе с ханом Тоглием. Хан едет впереди, его окружает 900 лучших батыров, остальные всадники отстали и рассыпались по степи. Взвесив все за и против, Михалка вновь принял решение атаковать степняков. Князь приказал черным клобукам охватить фланги противника, сам же повёл 90 переяславских гридней на десятикратно превосходящего противника. Но атака закончилась, так толком и не начавшись. Как и в случае с Глебом, чёрные клобуки остановили княжеского коня и обратились к Михалке с увещаниями: «Не ездите вы впереди, вы – наша крепость, пусть вперед пойдем мы, стрельцы» (4, 313). Военачальники настоятельно рекомендовали Михалке не распылять немногочисленный отряд, а нанести всеми силами удар в одном месте. Князь согласился и изменил боевой порядок. Вперед выдвинулись конные лучники чёрных клобуков, тяжеловооруженных всадников Михалка собрал в один кулак и поставил во второй линии. Русская рать устремилась навстречу орде.

…Хан Тоглий был очень доволен успешным набегом на русские земли и количеством захваченной добычи. Тысячи пленников и огромные стада скота – что ещё надо для счастья кочевнику! Приближённые наперебой славили непревзойдённую мудрость хана, сумевшего обмануть русских, избежать кровопролития и безнаказанно разграбить вражеские земли. Тоглий лишь жмурился от удовольствия и кивал в знак согласия. Млея от неприкрытой лести родичей, хан подсчитывал в уме барыши от удачного похода, когда впереди появились вражеские всадники. Тоглий был опытным военачальником и большую часть жизни провёл в седле, сражаясь за пленников и добычу. Исходя из богатого боевого опыта, он знал, что атаку конницы можно остановить лишь встречным ударом больших кавалерийских масс, в противном случае разгром неминуем. Поэтому хан не раздумывая вырвал из ножен клинок, прокричал боевой клич и погнал коня навстречу врагу. Батыры и телохранители устремились за своим повелителем.

Ранение князя Михалки в бедро и руку. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Чёрные клобуки и половцы натянули луки, тысячи стрел засвистели в воздухе, повалились из сёдел раненые и убитые наездники, десятки подстреленных коней забились на снегу. Сблизившись, противники убрали луки, выхватили сабли и сошлись в рукопашной схватке. В бой вступили переяславские гридни во главе с Михалкой, князь отбился от наседавших степняков и стал прорубаться к хану.

Битва была жесточайшая. Сначала отряд Михалки численно превосходил противника, но к степнякам постоянно подходило подкрепление и вскоре силы сторон уравнялись. Князь понимал, что если битва затянется, то перевес будет на стороне врага. Ударами боевого топора Михалка сминал вражеские шлемы и крушил щиты, переяславцы и чёрные клобуки бились отчаянно. Лучшие половецкие воины встали на их пути, Михалку дважды поразили копьем в бедро, кровь из раненой ноги залила конский бок, но в азарте боя князь не заметил раны. Вражеское копье пробило щит и вонзилось Михалке в руку, князь обрубил древко и могучим ударом опрокинул противника вместе с конем. Телохранители бросились перевязывать князя, но половцы наседали со всех сторон, битва не прекращалась ни на минуту. Под ударами сабель знаменосец повалился с коня, русский стяг упал на залитый кровью снег. Степняки попытались захватить вражеское знамя, но были отброшены переяславцами, половцам удалось лишь сорвать чёлку со стяга[4]. Воевода Владислав взял стяг, надел на него свой позолоченный шлем и высоко поднял древко. Шлем ярко сверкнул на солнце, русские и чёрные клобуки из последних сил навалились на врага. Когда батыр, державший ханский бунчук, был сбит с коня и втоптан в снег лошадиными копытами, половцы дрогнули, стали разворачивать коней и уноситься в степь, подальше от места сражения. Как только гридни прорвались к Тоглию, нервы хана не выдержали, он хлестнул коня плёткой и обратился в бегство. Организованное сопротивление рухнуло, половецкое войско стало разбегаться в разные стороны. До самого вечера переяславцы и чёрные клобуки носились по заснеженной степи, вылавливая вражеские отряды и одиночных всадников. Всюду высились груды мертвых тел, изломанного оружия, погибших лошадей. Орда хана Тоглия перестала существовать, практически все половцы погибли, лишь 1500 человек попало в плен. Хана от плена или смерти спасла наступившая темнота.

Победа была полной и безоговорочной, русские и чёрные клобуки сражались выше всяких похвал, Михалка проявил себя как талантливый военачальник и храбрый ратоборец. Несмотря на подавляющее численное превосходство противника, князь навязал половцам свою тактику и бил орду по частям, каждый раз оказываясь сильнее на отдельном участке противостояния. В течение дня Михалка дал степнякам три сражения и во всех одержал победу. Это было настолько удивительно, что современники приписали успех вмешательству небесных сил: «И была помощь честного креста и святой Матери Божьей, Десятинной Богородицы, волости которой захватили; и если Бог не даст в обиду простого человека, когда его начинают обижать, то тем более дом Своей Матери» (4, 314). Действительно, сёла и деревни, разорённые Тоглием, принадлежали Десятинной церкви, поэтому действия степняков рассматривалось на Руси как святотатство. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Половцы срывают чёлку со стяга. Миниатюра Радзивилловской летописи.

В летописях чётко обозначена численность как орды Тоглия («много их есть, яко 7 тысячь»), так и отряда Михалки («с ним Переяславець сто, и Берендеев полторе тысяце»). При этом летописец делает существенное дополнение – «а дружине его не сущи с ним» (8, 380). Михалка сопровождал старшего брата на переговорах с половцами, никаких походов не планировал, поэтому и оказался без дружины. В летописях указывается численность передового половецкого отряда, разбитого Михалкой, – «бе же их числом 300» (8, 380). Данные по второму отряду, сопровождавшему пленников и попавшему под удар русских и чёрных клобуков, приводит В.Н. Татищев – 700 воинов (82, 483). Относительно количества войск, принимавших участие в решающем столкновении, все источники единодушны: «И бысть у поганых 900 копий, а в Руси 90 копий» (8, 381). Возникает вопрос: куда делись остальные половцы? Численность орды определена в 7000 воинов, в предыдущих боях погибло 1000 степняков. Тоглий ведёт 900 всадников. Где ещё 5100 воинов?

Обратим внимание, что, называя численность отряда Михалки, летописец упоминает только русских воинов – копейщиков, всего 90 человек. Речь явно идёт о переяславцах, потерявших 10 воинов в предыдущих боях. Берендеев летописец не учитывает, поскольку они являются конными лучниками: «Мы поедем наперед, стрелци» (7, 342). Поэтому можно предположить, что, определив число воинов в отряде Тоглия в 900 человек, летописец имел в виду тяжеловооруженных половецких всадников. Разгромив отборных вражеских воинов, Михалка рассеял половецкую орду, деморализованную бегством хана. Практически всё половецкое войско было истреблено, об этом свидетельствует Типографская летопись: «Тое же зимы Михалко Гюргевичь изби Половци, иже имали град и волости святыа Богородица десятинныа, и не отпусти их ни единого от семи тысячь, полторы тысячи живых приведе. А с Михалком было тысячей шесть его же полку» (17, 82). Относительно численности отряда Михалки летописец явно погорячился, остальные письменные источники приводят значительно меньшие цифры.

Победители вернулись в Киев, где их встретили как героев.

* * *

Неожиданно напомнил о себе Мстислав Изяславич. Князь не желал мириться с потерей Киева и решил вернуть себе златой стол любой ценой. Готовясь к походу на юг, он собрал большое войско, призвал Святополка Туровского и Мстислава Городенского, получил помощь от Ярослава Галицкого и сговорился с чёрными клобуками. Воспользовавшись тем, что Глеб покинул столицу и уехал к сыну Владимиру в Переяславль, Мстислав Изяславич перебросил войска к Треполю и оттуда внезапным налётом захватил Киев. Для князя всё складывалось удачно, за одним исключением – в Вышгороде засел Давыд Ростиславич и не собирался без боя покидать город. Вышгород – щит Киева с севера, и Мстиславу надо было любой ценой захватить этот важный стратегический пункт. Но сделать это было нелегко, кроме собственной дружины Давыд располагал половецкой конницей хана Кончака и отрядами берендеев. Князь Глеб успел прислать в Вышгород подкрепление под командованием тысяцкого Григория. Давыд приказал сжечь окольный город и приготовился к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Когда полки Мстислава подошли к Вышгороду, Давыд Ростиславич не стал отсиживаться в обороне и несколько раз вступал с противником в сражение за пределами городских стен. В распоряжении князя была многочисленная конница половцев и берендеев, поэтому Давыд регулярно нападал на вражеское войско. Бои происходили на краю леса и в городских огородах, где Мстислав расположил полки. Во время одной из вылазок защитникам удалось захватить в плен городенского тысяцкого. Войска Мстислава несли большие потери, среди ратников было много убитых и раненых, немало воинов попало в плен. Галицкий воевода Константин был подкуплен Давыдом и заявил Мстиславу, что по воле своего князя не может больше пяти дней стоять под Вышгородом. Вскоре стало известно, что на помощь осажденному городу Глеб Юрьевич ведёт половецкую конницу. Мстислав понял, что проиграл, снял осаду и ушёл на Волынь. Там князь крепко разболелся и 19 августа 1170 г. умер. Похоронили Мстислава Изяславича во Владимире-Волынском, в белокаменном Успенском соборе, им же и возведённом. В Южной Руси воцарилась тишина, но, как оказалось, ненадолго.

Зимой крепко захворал князь Глеб. Некогда сильный и смелый воин, он теперь не мог сесть на коня и повести полки в бой. Не исключено, что именно слухи о болезни князя спровоцировали новое половецкое вторжение. Степняки вновь напали на правобережье Днепра и подвергли опустошению Киевскую землю. В этой критической ситуации Глеб вновь обратился к Михалке и попросил его отразить половецкий набег. Михалка прибыл в Киев вместе с младшим братом Всеволодом, переговорил с Глебом и стал собирать войска. Помимо княжеских дружин в поход выступила конница чёрных клобуков, берендеи уже сражались под командованием Михалки и были уверены в своём военачальнике.

К тому времени, когда войско выступило в поход, половцы закончили грабёж киевских волостей и уходили в степь. Михалка бросился в погоню и настиг отягчённую добычей и полоном орду за рекой Буг. Высланные вперед разведчики доложили, что враг уже близко. Как князь и предполагал, половецкое воинство растянулось по степи, поэтому Михалка вновь прибегнул к проверенной тактике и стал бить противника по частям. Русские и чёрные клобуки неожиданно ударили по половецким отрядам, сопровождавшим русский полон, и наголову разгромили вражеское войско. Множество степняков было порублено, немало попало в плен. Михалка решил допросить пленников. «Много ли ваших позади?» – спросил князь. Ответ был краток: «Множество». Воевода Владислав посмотрел на большую толпу пленников, что-то прикинул в уме и сказал Михалке: «Держим этих колодников себе на смерть; повели, князь, посечь их» (4, 316). Воевода никогда не церемонился со степняками и смотрел на вещи просто: есть половец – есть проблема, нет половца – нет проблемы. Предстояло столкновение с главными силами степняков, поэтому Владислав считал неразумным выделять значительное число воинов для охраны пленников. На счету был каждый боец. Михалка согласился с доводами воеводы и приказал перебить степняков.

Дружины и чёрные клобуки двинулись по следу орды. Впереди замаячили вражеские разъезды, затем появилась тёмная линия идущей в атаку половецкой конницы. Грозно реяли на промозглом ветру мохнатые бунчуки, грохот барабанов рвал морозный воздух. Михалка не стал уклоняться от встречного боя и повёл своё воинство на врага. В прямом бою дружинники и чёрные клобуки опрокинули половецкую орду и погнали прочь с поля боя. Во время похода было освобождено 400 русских пленников, Михалка и Всеволод с победой вернулись в Киев, но Глеб Юрьевич недолго радовался их триумфу, поскольку 20 января 1171 г. умер. Как и Юрия Долгорукого, погребли Глеба в церкви Спаса на Берестовом. В.Н. Татищев пишет, что Глеб «был муж правдивый, кроткий и всяким благонравием украшен» (82, 489), но это будет далеко не полный перечень достоинств князя. За исключением правдивости (рассуждения про «кротость» отбросим за ненадобностью) у него была масса других положительных качеств. Будучи наполовину половцем, Глеб был храбрым воином, толковым военачальником и хитрым политиком, всегда находившим общий язык со степной роднёй. Князь никогда не покушался на чужое, но и свое не отдавал. Командуя половецкой ордой в битве у Боловеса, Глеб в третий раз добыл своему отцу Юрию Долгорукому златой киевский стол. И Андрей Боголюбский мог быть спокоен за Киев, пока там находился Глеб. Со смертью брата ситуация на юге менялась для Андрея не в лучшую сторону.

По Руси поползли слухи, что Глеб был отравлен киевлянами. Летописцы об этом ничего не пишут и лишь в дальнейшем позволят себе некоторые намеки. Например, когда Андрей Боголюбский потребует у Ростиславичей выдать подозреваемых в этом черном деле: «Выдаите ми Григоря Хотовича, и Степаньца, и Олексу Святословця, яко те суть умориле брата моего Глеба» (8, 388). Говорить с уверенностью об отравлении Глеба Юрьевича возможным не представляется.

Быстрее всех в ситуации сориентировался Владимир Мачешич. Будучи старшим среди потомков Владимира Мономаха, он посчитал себя единственным достойным претендентом на княжение в Киеве и занял столицу. Но времена изменились: чтобы стать киевским князем требовалось разрешение Андрея Боголюбского. Андрей такого подарка Владимиру Мстиславичу делать не собирался, у него были свои виды на Киев. Летописец так и записал: «Аньдрееве же не любо бяше седенье Володимере Киеве» (8, 386). Владимир Мстиславич мог сколько угодно взывать к древнему порядку наследования, но против Андрея сделать ничего не мог.

Полностью игнорируя присутствие Владимира Мачешича в столице, Боголюбский предложил Киев Роману Ростиславичу Смоленскому. В случае необходимости владимирский князь обещал помочь войсками, и Роман охотно согласился. Мы не знаем, как бы повел себя в данной ситуации Владимир Мстиславич, поскольку князь заболел и умер. Скорее всего, он, как обычно, убежал бы из города. В.Н. Татищев дал Владимиру Мачешичу весьма нелестную характеристику: «Сей князь многие беды и гонение от Мстислава, племянника своего, претерпел, бегая в Галич, Рязань, к венграм и к половцам, но все за свою вину и непостоянство, и никто из князей его не любил» (82, 494). Одной проблемой на юге стало меньше.

Внезапно случился казус. Пока Роман Ростиславич готовился к переезду из Смоленска в Киев, Михалка покинул Торческ, приехал в столицу и объявил себя киевским князем. Андрей пребывал в неведении относительно намерений младшего брата, Михалка же занимался самодеятельностью и действовал на свой страх и риск. Княжение Михалки закончилось, когда в Киев пришли послы Андрея и объявили князем Романа Ростиславича. Киевская делегация ушла в Смоленск звать Романа на княжение. Времена были смутные, киевлянам было страшно оставаться без князя, пусть даже на непродолжительный срок. Горожане знали, как Михалка храбр и опытен в ратном деле, поэтому били князю челом и просили остаться в Киеве до прибытия Романа. Михалка Юрьевич согласился и оставался в городе вплоть до приезда нового князя в столицу. Это произошло 1 июля 1171 г.

* * *

Относительная стабильность в Южной Руси позволила Андрею Боголюбскому активно действовать на восточных рубежах Суздальской земли. В феврале 1172 г. владимирский князь организовал большой поход на Волжскую Булгарию. Как обычно, Андрей в поход не пошел, князь вновь доверил командование сыну Мстиславу и главному воеводе Борису Жидиславичу. Про Мстислава Андреевича Н.М. Карамзин пишет, что «пользуясь доверенностию отца в делах ратных, он, без сомнения, отличался мужеством» (51, 364). Если в киевской кампании такой подход к делу себя оправдал, то во время войны с Новгородом всё закончилось катастрофой. Однако Андрей с упорством, достойным лучшего применения, продолжал гнуть свою линию и отказывался возглавлять войска. И если до нас дошла информация, что, когда начался поход на Новгород, князь был болен, то теперь ни о чём подобном речи не было, Андрей просто принципиально не хотел идти на войну. Хотя именно его участие в походе могло дисциплинировать воевод, сплотить воинов и избежать многочисленных организационных недоразумений.

Когда зимой 1172 г. Боголюбский объявил о походе против серебряных булгар, Мстислав Андреевич и воевода Борис Жидиславич привели дружины к Городцу на Волге. Старый союзник Андрея рязанский князь Глеб Ростиславич в поход не пошел и отправил на помощь соседу дружину под командованием сына. Так же поступил и муромский князь. В окрестностях Городца князья и воеводы стали ожидать прибытия пеших полков.

Однако ожидание затянулось на две недели. Ни ратники, ни воеводы не хотели идти в поход и занялись самым настоящим саботажем. Этот момент подметил летописец: «И бысть нелюб путь тьи всим людем сим зане непогодье есть зиме воевати Болгары, идуче не идяху» (8, 385). Недаром В.Н. Татищев пишет, что «войска весьма лениво собирались» (82, 491). В конце концов полки выступили к месту сбора, но шли очень медленно, с различными остановками и задержками. В итоге в Городец никто к назначенному сроку не прибыл. Вряд ли такое было возможно, если бы рать возглавил владимирский князь.

Зима заканчивалась, поход так и не начался, надо было что-то делать. Будучи человеком решительным, Мстислав Андреевич не стал дожидаться окончательного сбора войск и выступил против булгар со всеми наличными силами. В поход пошли лишь княжеские и боярские дружины, без поддержки пеших полков. Но Мстислава это не пугало. Князь исходил из того, что конное войско будет мобильным и получит большую свободу маневра на вражеской территории. Как показали дальнейшие события, князь Мстислав оказался прав. В.Н. Татищев определяет численность русского воинства в 2000 бойцов. Для ведения большой войны этих сил было недостаточно, но для стремительного набега на вражеские территории вполне хватало.

Князья вторглись в мордовские земли, разорили шесть больших сел и взяли богатую добычу. Только после этого Мстислав повёл дружины на Волжскую Булгарию. Русские захватили некий город, перебили всё мужское население, женщин и детей увели в плен. Так и не дождавшись подхода пешей рати, воинство Мстислава, отягощенное большим полоном и громадным обозом, повернуло назад и пошло к Оке.

К этому времени булгары оправились от шока, вызванного неожиданным вражеским вторжением, собрали 6000 воинов (8, 385) и кинулись в погоню за Мстиславом. Князь понял, что с большим обозом и пленными ему далеко не уйти. Поэтому Мстислав отправил всю добычу и полон вперед, а сам с главными силами решил отвлечь войска противника. Маневр удался, обоз и тысячи пленных были благополучно переправлены через Оку. После этого Мстислав стал отступать, конные дружины сумели оторваться от преследования и выйти к Оке. Противников разделяло всего двадцать верст, но булгары так и не сумели догнать русских, которые по льду благополучно ушли на противоположный берег реки.

Как можно оценить итоги этого похода? На первый взгляд он закончился успешно, была захвачена богатая добыча и множество пленных. С другой стороны, поход показал, что в Суздальской земле существует мощнейшая оппозиция Андрею. Потому что ничем иным нельзя объяснить сложившуюся при подготовке к походу ситуацию, когда происходило открытое саботирование княжеских решений. И дело здесь не в простых ратниках, проблема заключалась в воеводах и боярах, всячески поддерживающих царившие в полках настроения. Медлительность и нерасторопность при сборе войск могла произойти только при полном попустительстве местного боярства. Ситуация настойчиво требовала присутствия Андрея Юрьевича в войсках, но он по-прежнему упорствовал в своем заблуждении, считал свое участие в походе необязательным и не желал видеть очевидного. Мало того, из случившегося никаких выводов не было сделано. В этот раз обошлось, но и продолжаться до бесконечности так больше не могло.

Владимирского князя постиг ещё один жестокий удар судьбы. Вскоре после возвращения из похода, 28 марта, скончался его сын и наследник Мстислав. О причинах смерти летописцы не сообщают, можно предположить, что князь был либо ранен, либо заболел во время похода. И случилось это тогда, когда Андрею рядом был нужен человек, на которого он мог всецело положиться.

Роковой разрыв с Ростиславичами произошёл по вине Андрея, властелин Залесской Руси совершенно перестал считаться с мнением остальных князей и окончательно утвердился в роли «самовластца». По большому счёту, в отношениях с Рюриком, Давыдом и Мстиславом Боголюбский допустил ту же ошибку, что и Мстислав Изяславич. Считая себя единственным, кто может распоряжаться судьбой княжеских столов на Руси, владимирский князь перестал соблюдать даже внешние приличия во взаимоотношениях с родичами. Особенно это проявилось при принятии решений, напрямую касавшихся братьев Ростиславичей.

Как и полагается, у истоков конфликта стояли новгородцы. Всё началось банально. «Рюрик бежал из Новгорода» (4, 317) – сообщает Лаврентьевская летопись, не указывая подробностей. Дальнейшие события всё расставили по местам. Князь в спешке покинул вольный город, а новгородцы отправили послов к Андрею просить на княжение сына Юрия. Такое могло случиться только в одном случае: если сам Боголюбский создал ситуацию, когда Рюрик был вынужден удалиться с берегов Волхова. В своё время именно Андрей помог Ростиславичу стать новгородским князем, и вряд ли кто посмел бы его оттуда выгнать без одобрения Боголюбского. Возможно, Андрей Юрьевич решил окончательно прибрать Новгород к рукам и затеял в городе смену князей. Но сделал это настолько грубо и бестактно, что вызвал законное возмущение Ростиславичей.

Обиженные братья высказали претензии владимирскому князю: «Отец и брат, мы тебя ради твоей старости именуем и почитаем отцом себе, но ты учинил неправо, что взял наш Новгород, ибо ведаешь сам довольно, что Новгород издревле принадлежит к великому князю русскому к Киеву, а особенно новгородцы сколько раз деду и отцу нашим и нам крест целовали, что от нас не отступать. И ты сам то утвердил. А ныне, не объявив нам вины нашей, то нарушил» (82, 497). Ростиславичи акцентировали внимание на том, что, согласно древнему обычаю, Новгород всегда находился в сфере влияния киевского князя. А поскольку в Киеве правил старший из братьев – Роман, то только ему решать, кто будет княжить на берегах Волхова. Сами того не сознавая, братья пошли по пути Мстислава Изяславича. Боголюбский возразил, что сейчас он старший в роду Мономаха и поэтому имеет полное право назначать в Новгород князей. Мало того, Боголюбский счёл претензии Ростиславичей дерзостью и решил поставить братьев на место.

Посланец владимирского князя мечник Михно передал киевскому князю Роману слова своего господина: «Не ходиши в моей воли с братьею своею, а пойди с Киева, а Давыд ис Вышгорода, а Мстислав из Белгорода; ато вы Смоленеск, а тем ся поделите» (8, 388). Устами своего посла Андрей заявил, что Роман должен покинуть Киев, Давыд Вышгород, Мстислав Белгород и припомнил Ростиславичам, как они отказались выдать убийц брата Глеба. Роман решил не связываться с владимирским князем, оставил Киев и ушёл в Смоленск. На освободившемся златом столе Андрей пожелал видеть брата Михалку, княжившего в Торческе, но тот по какой-то причине не смог прибыть в Киев и отправил в столицу младшего брата Всеволода и племянника Ярополка. Рюрик, Давыд и Мстислав через посла обратились к Андрею, взывая к совести владимирского князя: «Мы без притвора, но сущею правдою, приняли тебя себе в отцово место, обещав к тебе послушание и всякое доброжелательство, в чем мы тебе и ты нам обещание твое клятвою утвердили, что тебе нас иметь как детей и всякого добра нам желать. И это нами до сих пор ненарушимо сохранено, и впредь всегда то хранить желаем. Но ты брата нашего Романа выслал из Киева и нам без всякой нашей вины велишь из Русской земли, нашего наследия, идти. Просим тебя, чтоб ты, помня свое к нам обещание, более нас не обижал. Если же намерения своего переменить не хочешь, то ведай, брат, что Бог есть властелин над всеми и судит по правости» (82, 497). Братья намекали, что если правды они у Андрея не добьются, то Бог их рассудит на поле боя. Владимирский князь даже не соизволил ответить Ростиславичам. Тогда братья положились на волю Божью и решили сами восстановить справедливость. В ночь на 26 июля 1173 г. дружины Давыда и Мстислава Ростиславичей захватили Киев. В плен попали Всеволод Юрьевич и его племянник Ярополк Ростиславич, владимирские бояре и служилые люди, оказавшиеся в столице. Из Овруча спешно прибыл Рюрик Ростиславич и уселся на златой киевский стол.

Рюрик понимал неизбежность военного конфликта с Андреем Боголюбским и решил обезопасить себя со всех сторон. В Торческ, где княжил Михалка Юрьевич, прибыл посол от нового киевского князя и потребовал покинуть город. Михалка ответил отказом, тогда Рюрик, Давыд и Мстислав взяли Торческ в осаду. Противостояние продолжалась шесть дней, после чего стороны вступили в переговоры, выработав взаимовыгодное соглашение. Уступив Торческ, Михалка получал в удел более престижный Переяславль-Южный, Рюрик же отпускал из плена Всеволода с боярами в обмен на галицкого княжича Владимира Ярославича, проживавшего в Чернигове. Повода для вражды между Ростиславичами и младшими Юрьевичами больше не было. В Киеве продолжал оставаться Ярополк Ростиславич, но Михалке не было никакого дела до племянника. Как только князь ушёл в свой новый удел, Рюрик Ростиславич выгнал из Треполя другого племянника Михалки – Мстислава. Изгнанник кинулся было к дяде за помощью, но переяславский князь не только не помог родственнику, но даже не пустил его в город. Поэтому Мстислав уехал в Чернигов, к деду по матери Святославу Всеволодовичу.

Андрей страшно разгневался, когда узнал о событиях в Южной Руси. Во Владимир-Суздальский прибыли послы от Святослава Всеволодовича и его родственников, предложившие Боголюбскому военный союз против Ростиславичей. Сказано было четко: «Кто тобе ворог, то ти и нам; а се мы с тобою» (8, 389). У черниговского князя были свои резоны, чтобы пойти на такой шаг. Хитрый и опытный политик, принимавший активное участие в войнах Юрия Долгорукого за Киев, Святослав Всеволодович то поддерживал суздальского князя, то сражался на стороне его противников. Подталкивая Андрея к войне с Ростиславичами, он провоцировал усобицу среди потомков Мономаха и усиливал Ольговичей. Святослав положил глаз на Киев, поэтому новая смута была ему на руку. Это была обычная политика черниговских князей – поддержать в конфликте сильнейшую сторону и после победы получить серьёзные дивиденды.

Обстановка накалялась. Андрей вновь отправил к Ростиславичам мечника Михно с ультиматумом, который иначе, как оскорбительным, назвать нельзя. Рюрику издевательски было рекомендовано уйти к брату Роману в Смоленск, не менее цинично было сказано в адрес Давыда: «А ты пойди в Берладь, а в Руськой земле не велю ти быти» (8, 389–390). Мстислав вообще оставался без удела и изгонялся из Русской земли: «В тобе стоить все, а не велю ти в Руской земле быти» (8, 390). Это был неприкрытый диктат и произвол. По меткому замечанию автора «Слова о полку Игореве», «уже пал позор на славу; уже ударило насилие на свободу» (26, 77). Как и во времена Олега Гориславича, закон и право не значили больше ничего, теперь всё решала грубая сила.

Именно так и понял послание Боголюбского Мстислав. Князя охватила ярость, он махнул гридням рукой, и дружинники быстро заломили руки посланцу Андрея. Посол попытался вырваться, но гридни намяли Михно бока, прижали к полу и по приказу Мстислава большими ножницами стали стричь бороду. Сидя на лавке, белгородский князь только посмеивался и постукивал плетью по голенищу сапога, глядя, как корчится в руках гридней Михно. Расправившись с бородой, дружинники под одобрительные возгласы князей стали кромсать ножницами длинные волосы мечника. Когда экзекуция была закончена, Мстислав поднялся с лавки, сурово посмотрел на измученного посла и гневно произнес: «Иди к Андрею и скажи ему, мы его до сего времени почитали, как отца, но поскольку он прислал к нам с таким приказом не как князям, но как своим подданным простым его служителям, того ради тот его приказ, как неистовый, отвергаем и его не слушаем. Он же, когда хочет что с нами силою делать, то пускай начинает, а мы будем, положась на волю Божию, нашу честь и справедливость защищать и оборонять, насколько нам Бог поможет» (82, 500). На наглость Андрея Юрьевича Мстислав Ростиславич ответил неслыханной дерзостью, опозорив владимирского князя на всю Русь. Это была публичная пощечина Боголюбскому.

Владимирский князь был в ярости – «образ лица его попуснел» (8, 390). Как пишет В.Н. Татищев, «Андрей Юриевич хотя умом, а более храбростию прежде во всей Руси славился, только сею невоздержною яростию и гневом неправым на ближних своих сродников, желая их неправо достояния лишить, посрамился и великое неистовство изъявил» (82, 501). Когда гнев застилает глаза, ошибки неизбежны, и данный эпизод не стал исключением.

Андрей Боголюбский поднял против Ростиславичей всю Северо-Восточную Русь, под его стягом собрались полки ростовские и суздальские, владимирские и белозерские, переславские и муромские, рязанские и новгородские. Согласно Ипатьевской летописи, объединённое воинство насчитывало 50 000 ратников (8, 390). Бояре, воеводы и союзные князья были уверены, что войска поведет Андрей Юрьевич, поскольку оскорбление было нанесено ему лично. Если бы он возглавил рать, сам по себе отпадал спор о том, кто среди князей и воевод является главным. Однако Андрей в очередной раз поступил вопреки здравому смыслу и поставил во главе войск малолетнего сына Юрия. Как обычно, около княжича оказался Борис Жидиславич, человек, скомпрометировавший себя во время похода на волжских булгар. Было очевидно, что прошлые уроки Андрею впрок не пошли.

Говорить о том, что владимирский князь был стар и слаб, не приходится, в «Повести об убиении Андрея Боголюбского» конкретно написано, что князь оказал убийцам отчаянное сопротивление, «ибо он был силен». Значит, дело не в физической немощи. Так в чём же? В той же «Повести об убиении» Андрей назван ВЕЛИКИМ князем. Поэтому есть большая вероятность того, что Боголюбский считал ниже своего достоинства ходить в походы вообще. Как против врагов внешних, так и против недругов на Руси. Возможно, с точки зрения Андрея Юрьевича, это было правильно, беда заключалась в том, что после смерти сына Мстислава Боголюбскому просто некого было поставить во главе такого огромного войска. Юрий был ещё мал, Борис Жидиславич не пользовался авторитетом среди княжеской братии. Тот же Святослав Всеволодович Черниговский никогда не стал бы подчиняться приказам суздальского боярина. Поэтому отсутствие авторитетного командующего, неизбежно должно было привести к склокам и раздорам среди князей и воевод. А отсутствие единоначалия, как известно, есть первый шаг к поражению. Андрей не мог не знать эту истину, но всё равно предпочел уклониться от похода и остаться дома. Боголюбский повелел Рюрика и Давыда Ростиславичей изгнать из Русской земли, Мстислава взять живым и доставить во Владимир-Суздальский (8, 390).

В конце лета 1173 г. полки союзников выступили на Киев. Когда огромная рать подошла к Смоленску, Роману Ростиславичу передали повеление Андрея выступить против братьев. Смоленский князь уклонился от участия в столь сомнительном мероприятии, однако был вынужден отправить в распоряжение Юрия Андреевича полк под командованием сына. Чуть позже к союзникам присоединились полоцкий, туровский, пинский и городенский князья. Огромная рать расположилась станом на левом берегу Днепра напротив Киева, лишь река отделяла полки Андрея от столицы. Вскоре подошли черниговские полки Святослава Всеволодовича, привел переяславцев Владимир Глебович, прибыли с дружинами племянники Андрея Ярополк и Мстислав Ростиславичи. Когда явились Михалка и Всеволод Юрьевичи, сила собралась такая, что можно было даже половцев из степей вытеснить, «бе всих князей боле 20» (8, 391). Когда по приказу Боголюбского Киев брали на щит, войск было собрано значительно меньше. Поскольку самым старшим среди князей считался Святослав Всеволодович, то он и возглавил союзную рать.

Что делали Рюрик, Давыд и Мстислав перед лицом страшной угрозы, как они хотели противиться напасти? Пример Мстислава Изяславича, безуспешно оборонявшего Киев, был у братьев перед глазами, они сами принимали участие в тех судьбоносных событиях. Да и киевляне хорошо помнили, чем закончилась прошлая осада, как и ужасы, которые затем последовали. Жители столицы не хотели новых бед и могли отказаться сражаться за Ростиславичей. Поэтому Рюрик ушел в Белгород, а Давыд и Мстислав укрылись в Вышгороде. Вскоре Давыд передал дружину под командование брата и уехал в Галич просить помощи у Ярослава Осмомысла. Ярослав просителю отказал, поскольку не хотел связываться с Андреем. Полки союзных князей вступили в Киев. Святослав Всеволодович набрал в войско киевлян, призвал черных клобуков и выступил в поход на Вышгород, где засел с дружиной Мстислав Ростиславич. Город находился в 20 километрах к северу от Киева.

Несмотря на небольшие размеры, Вышгород был мощной крепостью, возвышавшейся над обрывистым берегом Днепра, естественные препятствия на пути врага дополнялись рукотворными укреплениями. Глубокие рвы и крутые земляные валы с бревенчатыми башнями и городницами служили Вышгороду крепкой защитой. Об этом свидетельствуют данные археологии: «Поселение состоит из детинца (площадь около 7, 5 га), окольного города (площадь около 6 га) и неукрепленных селищ – посадов. До сегодняшнего дня сохранились остатки мощных земляных валов и рвов, окружающих центральную часть поселения» (65, 71). Над городом возвышался белокаменный собор Бориса и Глеба. Вопрос заключался в том, сможет ли Мстислав Ростиславич выдержать в Вышгороде длительную осаду, не получая помощи от союзников извне.

Передовыми отрядами союзной рати командовали младший брат Боголюбского Всеволод и Игорь Святославич, герой «Слова о полку Игореве», сын верного союзника Долгорукого, Святослава Ольговича. В окрестностях Вышгорода молодые князья быстро развернули войска в боевые порядки – в центре встали дружины Всеволода и Игоря, на флангах расположились новгородцы и ростовцы.

Стоя на крепостной стене Вышгорода, Мстислав Ростиславич наблюдал за приближением вражеских полков. Князь видел, что враг обладает численным превосходством, однако горел желанием сразиться с Всеволодом и Игорем в чистом поле. Он знал, что скоро подойдут главные силы союзников и тогда преимущество противника станет подавляющим. Оставив на стенах только дозорных, Мстислав стянул к надвратной башне своё немногочисленное воинство и приказал открыть ворота. Тяжелые створки распахнулись, из темной арки хлынули закованные в броню конные гридни, за которыми повалила пешая рать.

Мстислав выдвинул вперед конных лучников младшей дружины, лихие всадники устремились на врага и стали осыпать стрелами воинов противника. Игорь и Всеволод ответили симметрично, молодые князья ввели в бой пеших лучников и отправили в атаку конных стрелков. Завязался упорный бой, всадники били друг друга стрелами, стремительно отступали, вновь шли в атаку и снова обращались в притворное бегство.

Пока шла круговерть кавалерийской схватки, Мстислав выстроил войска для битвы. В центре стояли пешие ратники, на одном крыле расположились гридни Мстислава, на другом развернулись дружинники брата Давыда. Боевой дух бойцов был необычайно высок, воины так и рвались в битву. Увидев, что младшая дружина утомлена длительным сражением, отступает под натиском врага и вот-вот обратится в бегство, Мстислав Ростиславич велел конным стрелкам отойти за строй пехоты и уходить в город. Торопливо перекрестившись, князь надел кольчужную рукавицу, вытащил из ножен меч, выехал перед строем дружинников и приказал трубить атаку. От ударов сотен копыт и топота тысяч ног загудела земля. Гридни Мстислава спустились с холма и вступили в бой с дружинниками Игоря и Всеволода. Началась рукопашная схватка, где перевес оказывался то на одной, то на другой стороне.

Белгородский князь рубился отчаянно, постепенно его бойцы стали теснить вражеских дружинников, после упорного боя гридни Всеволода и Игоря стали стремительно отступать. Увидев, что союзники вот-вот побегут с поля боя, вперед пошли ростовский и новгородский полки. С двух сторон они ударили по прорвавшимся в центр боевых порядков дружинникам Мстислава и остановили их натиск. Битва продолжалась до темноты, ночь развела противников. Всеволод и Игорь отступили от города, Мстислав увел своих людей за крепостные стены. С обеих сторон было очень много раненых, количество убитых было невелико. Вскоре подошли главные силы союзников, после чего Вышгород оказался в тесной осаде.

Борьба продолжалась девять недель, войска союзников каждый день ходили на приступ, но всякий раз отступали, не достигнув каких-либо результатов. С утра до вечера гремело сражение на валах и стенах Вышгорода, атакующие сменяли друг друга в непрерывных атаках на крепость. Мстислава спасала малая протяженность городских укреплений, позволяющая князю маневрировать немногочисленными резервами и своевременно посылать воинов на наиболее опасные участки битвы. Союзники же не могли извлечь никакой пользы из громадного численного превосходства над противником. Невероятно, но факт – огромное войско топталось перед небольшой крепостью и ничего не могло поделать с малочисленным гарнизоном. По ночам тысячи костров пылали в окрестностях Вышгорода, стоявшие на стенах дозорные в страхе крестились, глядя на обложившее город неисчислимое воинство. Однако в сложившейся ситуации решающую роль играл не численный перевес, а грамотное руководство войсками. В Вышгороде талантливый военачальник был, среди союзных князей такого человека не оказалось.

Это был звездный час Мстислава Ростиславича, ставшего душой обороны. Уже после смерти князя в 1180 г., летописцы задним числом наградят его прозвищем Храбрый. Хотя Мстиславу больше подошло бы прозвище Неистовый, поскольку его храбрость иногда выходила за границы здравого смысла. Когда перед ухмыляющимся Мстиславом гридни кромсали ножницами бороду посла Андрея Боголюбского, уже тогда можно было усомниться, что белгородский князь находится в трезвом уме. Нанося страшное оскорбление Андрею, Мстислав исключал возможность компромисса в дальнейшем, что было очень глупо, учитывая изначальное неравенство сил. Но таков был характер Мстислава Ростиславича, который сначала делал дело и только потом уже думал.

Длительное и безуспешное стояние под стенами маленькой крепости действовало угнетающе на союзную рать. Единоличное командование Святослава Всеволодовича вызывало раздражение остальных князей, считавшего его лишь первым среди равных. Настроение союзников было поднято появлением большого отряда, который привел князь Ярослав Изяславич Луцкий. Однако он не просто так появился под стенами Вышгорода с волынскими полками, у князя были свои виды на Киев, мысленно он уже представлял себя на златом столе.

Всё оказалось не так просто, как виделось из Луцка, Ярославу пришлось вступить в жесточайший конфликт с Ольговичами, желавшими посадить в Киеве Святослава Всеволодовича. По итогам этой распри Ярослав вступил в тайные переговоры с Ростиславичами, урядил с братьями вопрос о Киеве в свою пользу и перешел на их сторону. Покинув лагерь союзников, он демонстративно увел полки к Белгороду, где находился Рюрик Ростиславич. Это стало началом конца длительной осады.

Первыми на изменение ситуации среагировали черные клобуки. Их предводители честно заявили Святославу Всеволодовичу, что не желают помогать Ольговичам в борьбе за Киев и уводят конницу в Поросье. Боевой стан черные клобуки покидали вечером, у всех на виду, открыто посмеиваясь над оставшимися под Вышгородом ратниками, порождая среди бывших товарищей по оружию смуту и нестроение. Слухи один другого страшнее распространились по лагерю, простые воины кричали, что черные клобуки ушли на соединение с ратью Ярослава Осмомысла, который с бесчисленными полками идёт на помощь осажденному Вышгороду. И что с минуты на минуту галичане будет здесь.

Этой ложной информации оказалось достаточно, чтобы среди ратников и дружинников вспыхнула паника, которая подобно пожару стала распространяться по лагерю и вскоре охватила все союзное войско. Никто не слушал увещеваний князей и воевод, пытавшихся разъяснить ситуацию и объяснить насмерть перепуганным воинам, что никакой опасности нет. Что никто на помощь Вышгороду не идёт, что Ярослав Осмомысл сидит в Галиче и не собирается ввязываться в усобицу. Всё было тщетно! Когда кто-то в страхе закричал, что враг уже рядом, этого оказалось достаточно, чтобы некогда грозное воинство превратилось в толпу объятых ужасом людей. Началось повальное бегство, тысячи воинов устремились к Днепру, попрыгали в ладьи и стали торопливо выгребать на середину реки. Многие беглецы хватались за мечи и топоры, чтобы отвоевывать себе место на судне, воды Днепра окрасились кровью. Огромная рать перестала существовать, рассыпалась, как карточный домик.

Отступление союзных князей от Вышгорода. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Осознав, что всё пропало, побежали князья с дружинами, воеводы, бояре и прочие начальные люди. Привлечённый шумом во вражеском стане, Мстислав Ростиславич поднялся на угловую башню Вышгорода и с недоумением глядел на суматоху у подножия холма. Постепенно до князя дошло, что неприятельский лагерь охвачен жутким смятением и паникой. Мстислав не стал задаваться вопросом, почему это произошло, приказал собрать дружину и приготовиться к бою. Когда гридни сели на коней, князь вихрем слетел с башни, вскочил в седло и велел растворять ворота. Тяжелые, почерневшие от огня дубовые створки со скрипом раскрылись, дружинная конница пошла в атаку на вражеский лагерь…

Это был неслыханный разгром, хотя большинство ратников из союзного воинства сумели благополучно переправиться через Днепр и разойтись по домам. Те, кто не сумел преодолеть водную преграду, разбежались по окрестностям, где их вылавливали гридни Мстислава Ростиславича. Пленных было захвачено великое множество, победителям достался громадный вражеский обоз. Очередной поход войск Андрея Боголюбского закончился полным крахом.

* * *

Рассмотрим некоторые аспекты судьбоносного противостояния. Первое сражение за Вышгород между передовыми полками союзников и дружиной Мстислава Ростиславича отличалось крайним ожесточением: «И бысть мятеж велик, и стонава и кличь рамня, и гласе незнаемии; и ту бе видети лом копейный и звук оружьиный, от множества праха не знати ни конника ни пешьц. И тако бивьшеся крепко и разийдоша, много бе раненых, мертвых же бе немного» (8, 392). Не сумев с ходу овладеть Вышгородом, союзники перешли к планомерной осаде. Боевые действия затянулись, и как знать, если бы князья действовали решительнее, то исход противостояния был бы иным. Но всё закончилось так, как закончилось.

По свидетельству летописца, «Мьстислав же много пота утер с дружиною своею, и не мало мужьства показа с мужьми своими» (8, 392). Дело свершилось небывалое, огромная рать потерпела поражение под стенами небольшого городка. Хотя победа досталась Ростиславичам высокой ценой: «и много бысть Мьстиславле дружине раненых и смертьных, добрых» (8, 392). Как это ни парадоксально, потери проигравшей стороны были значительно меньше. Об этом можно судить на примере новгородцев, участвовавших в боях с первого дня осады: «И приидоша в Новъгород вси здрави» (3, 223).

Н.М. Карамзин подвел итоги удивительного противостояния: «Ничтожная крепость, обороняемая горстию людей, казалась целию, недостойною такого великого ополчения, которое могло бы разрушить или завоевать сильную Державу; но в сей ничтожной крепости бодрствовал Герой, а в стане осаждающих недоставало ни усердия, ни согласия. Одни Князья не любили самовластия Андреева, другие коварства Святославова; некоторые тайно доброжелательствовали Ростиславичам» (51, 366). Ещё одной причиной конфуза под Вышгородом могло стать нежелание простых ратников воевать за чуждые им интересы. Поэтому при первом удобном случае они запаниковали и массово обратились в бегство. Как бы там ни было, главной причиной победы стало ратное мастерство Мстислава Ростиславича, всё остальное было уже вторично. Хотя Вологодско-Пермская летопись приводит совсем удивительную версию развития событий: «Юрьи же князь Ондреевич с своими вои стояше у Вышегорода 9 недель и не хоте пролити крови, и возвратися во свояси» (19, 53). Князь наслушался советников, сделал «гуманитарную паузу» и в одностороннем порядке прекратил боевые действия. Если всё было именно так, то исход кампании удивления не вызывает. Поскольку любая «гуманитарная пауза» есть первый шаг к поражению…

На Руси долго не могли поверить в разгром коалиции. Случилось то, чего не должно было быть, поскольку Ростиславичам удалось выйти победителями в противостоянии с владимирским князем. Не имея ни малейшего шанса на успех, братья мастерски воспользовались ошибками врага и сумели переломить ситуацию в свою пользу. В ещё большем выигрыше оказался Ярослав Изяславич Луцкий, проявивший политическую мудрость и в итоге севший на златой киевский стол.

Андрей Боголюбский получил мощнейший удар по престижу, это было второе сокрушительное поражение подряд за короткий срок. Сначала новгородцы, затем Ростиславичи показали всей Руси, что не так страшен черт, как его малюют. Открыто заговорили, что это Бог наказал Андрея за гордыню и высокоумие: «И тако вьзвратишася вся сила Андрея князя Суждальского: совокупил бо бяшеть все земле и множеству вой не бяше числа пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отидоша в домы своя» (8, 392). Об этом писал и В.Н. Татищев: «Войско Андреево возвратилось со срамом и великим вредом, из-за гордости его наказал его Бог» (82, 503).

Мы не знаем, как дальше могли развиваться события, сделал бы Андрей Юрьевич выводы из случившегося или нет. Вполне возможно, что князь как в старые добрые времена сел бы на коня и лично повел в бой полки. Но война с Ростиславичами оказалась последним военным предприятием Андрея, поскольку в ночь с 28 на 29 июня он был убит в своем загородном замке Боголюбово.

День 28 июня 1174 г. выдался знойным, солнце с утра палило нещадно. К вечеру изнуряющая жара ушла, с реки потянуло холодком и прохладой. Гридни, стоявшие на каменных стенах и башнях Боголюбского замка, вздохнули с облегчением и стали с нетерпением ожидать наступления темноты. Когда на землю опустилась ночь, воины спустились в караульное помещение, свалили в угол щиты и копья, расселись на скамьях и стали потягивать ядреный квас. Многие задремали прямо за столом. Один за другим гасли огни в замковых помещениях, лишь в хромах знатного боярина Петра тускло светилось окно.

В просторной горнице было тесно, поскольку набилось туда два десятка человек. Рассевшись на лавках, гости распивали боярские меды, сам хозяин, дородный и осанистый, важно расхаживал вдоль стены. Говорили вполголоса, опасаясь лишних ушей, поскольку дело замыслили злое и недоброе – убийство князя Андрея Юрьевича, прозванного Боголюбским.

Ещё днем прибежал к боярину Петру его шурин Яким Кучкович и поведал страшную новость – князь Андрей казнил Якимова брата. А были Кучковичи не просто ближними людьми Боголюбского, они приходились ему родственниками, поскольку женат был великий князь на их сестре Улите. И теперь Боголюбский отправил на смерть одного из своих родичей. Отношения братьев Кучковичей с Андреем изначально были непростые, поскольку его отец Юрий Долгорукий некогда расправился с их родителем боярином Степаном Кучкой. Трудно сказать, женился Андрей на дочери казненного боярина вопреки воле Долгорукого или как-то согласовал с ним этот вопрос, но своих новых родственников Андрей Юрьевич всячески жаловал и продвигал вперед. Братья ходили у князя в милостниках, причем Яким пользовался у Андрея большим доверием – «был у князя Яким, слуга, которому он доверял» (5, 329). Именно его летописец называет главным инициатором убийства князя: «И вселися сотона в Якима зловерного, якоже и в Июду Скариотьскаго на христа, убииством» (3, 467). С другой стороны, именно Кучковичи подговорили Андрея вступить в конфликт с отцом, покинуть Южную Русь и уехать в Суздаль: «Приде из Киева смереныи и христолюбивыи на великое княжение въ град Володимирь князь великыи Андреи Юрьевичь безъ отчя повелениа, егоже лестию подъяша Кучковичи» (3, 467). Трудно сказать, «лестию» или нет, убедили Кучковичи своего родственника перебраться в Залесье. Как бы там ни было, это пошло на благо Северо-Восточной Руси, потому что при Андрее Боголюбском начался небывалый подъем Ростово-Суздальского княжества. Что в свою очередь принесло немалые барыши братьям Кучковичам, олицетворявшим местное боярство.

Такая идиллия не могла продолжаться долго, поскольку интересы князя вступили в противоречие с интересами крупных землевладельцев. Проводя жесткую политику в отношении бояр, Боголюбский опирался на лично преданных ему людей, выходцев из незнатных слоев общества. Несмотря на это, Кучковичи поддерживали могущественного родственника, однако казнь одного из братьев разрушила союз. Мы не знаем, за что был казнен Кучкович, но его смерть перепугала всё ближайшее окружение Андрея. Как следует из текста письменных источников, многие княжеские приближенные пришли к выводу, что и они скоро отправятся на плаху: «Сегодня его казнил, а завтра – нас, так промыслим о князе этом!» (5, 329). Страх за свою жизнь сплотил крамольников. В.Н. Татищев упоминает об участии в заговоре жены князя: «Княгиня же была в Боголюбове с князем и в тот вечер уехала во Владимир, чтобы ей то злодеяние от людей утаить» (82, 507). В дальнейшем историк вновь напишет об участии княгини в убийстве мужа: «Об убиении князя Андрея в Степенной так: «Князь Юрий Владимирович в 1147 году построил Москву и тогда женил сына своего Андрея на дочери некоего дворянина, в тех местах живущего, именуемого Кучка, которого князь Юрий за некую вину казнил». А в Степенной же Еропкина прибавлено: «От того Кучка осталось два сына, и были они у князя Андрея, как шурья, в любви. Да за зло один казнен, а другой, брат его, также и княгиня, возымев злобу на князя, мужа своего, искали удобное время убить его. Так как им во Владимире учинить то не годилось, но за долгий срок усмотрели время, когда он был в любимом своем селе Боголюбове, тогда Кучков с зятем и другие злодеи убили его. От сего он проименован Боголюбский» (82, 516–517).

Петр Кучкович отрубает руку Андрею Боголюбскому. Миниатюра Радзивилловской летописи.

Насколько данная информация достоверна, сказать трудно, но, как следует из текста, непосредственного участия в убийстве княгиня не принимала. Хотя в Радзивилловской летописи она изображена рядом с убийцами, держащей в руках отрубленную руку мужа. Кто была эта женщина, неизвестно, как пишет Татищев, «Жена же сия не первая, но вторая или третья, но чья дочь была, неизвестно, а более по казни ее, думается, не княжеская дочь» (82, 517). Василий Никитич делает ещё одно уточнение: «Княгиня Андреева сия была вторая, ясыня, но когда первая умерла и когда с сею он женился, того историки не показали» (82, 523). Можно констатировать, что мы не знаем, на ком был женат Андрей Боголюбский к моменту смерти. Как и о том, до какой степени его жена была вовлечена в заговор.

О том, что убийцы Боголюбского были в большинстве своем людьми, зависимыми от князя и его выдвиженцами, свидетельствует статья новгородской летописи «А се князи русские»: «Убиша в Володимире князя Андрея свои милостьници» (3, 323). В числе заговорщиков помимо бояр Якима и Петра летописи упоминают ключника Анбала-ясина[5] и некоего Ефрема Моизича. Убийц, по словам летописцев, было 20 человек. Трудно сказать, догадывался Андрей о заговоре или нет. «Повесть об убиении Андрея Боголюбского» приводит информацию, что князь знал о готовящемся покушении, однако никаких мер по его предотвращению предпринимать не стал и покорно подставил голову под меч. Скорее всего, данное свидетельство вписано задним числом для усиления религиозного подтекста «Повести». Поскольку характер Андрея явно не соответствует поведению князя в сложившейся ситуации. Если бы Боголюбскому стало известно, что его хотят убить, то заговорщики в тот же день расстались со своими головами. Даже если Андрей не располагал достоверной информацией, он однозначно бы принял меры предосторожности и усилил свою охрану. Но ничего этого сделано не было, князя и его телохранителей застали врасплох – «избиша сторожеви дворныя» (3, 223).

Гости боярина Петра продолжали посиделки в горнице, поглощая хозяйские меды в огромном количестве. Всё уже было решено и пора было вершить задуманное, но заговорщиков удерживал страх. Потому и пили, чтобы набраться храбрости. Когда Петру надоело застолье, он стал выпроваживать сотоварищей в оружейную гридницу. Заговорщики разобрали мечи и копья, некоторые натянули на себя кольчуги.

Лестничная башня в Боголюбове. Фото автора.

После этого толпа убийц вышла на улицу и направилась через замковый двор в княжеские хоромы. Двое гридней, мирно дремавших у входа в лестничную башню, даже не успели сообразить, что происходит, как исколотые копьями повалились на землю. Поднявшись по каменным ступеням лестницы, заговорщики двинулись к опочивальне Андрея. Полумрак, царивший в коридоре, разгонялся тусклым светом факелов, которые несли убийцы.

Яким поднял руку, злоумышленники остановились. Боярин подошел к двери, прислушался и затем осторожно постучал: «Господин мой! Господин мой…» И князь отозвался: «Кто здесь?» – тот же сказал: «Прокопий…», но в сомненье князь произнес: «О, малый, ты не Прокопий!» (5, 331). Поскольку обманом проникнуть в опочивальню не получилось, Яким распорядился ломать дверь. Заговорщики дружно навалились, сорванная с петель дверь рухнула на пол.

Андрей Юрьевич был искусен в ратном деле, оружием владел превосходно и в битвах всегда был впереди дружинников. Не раз и не два приближенные укоряли его за излишнюю горячность на поле боя. Осознав, что за дверью толпятся убийцы, князь не испугался и бросился к мечу, который, по легенде, принадлежал его предку, святому князю Борису. Однако оружия под рукой не оказалось, ключник Анбал выкрал меч ещё с вечера. В этот момент в княжескую спальню ворвались заговорщики, двое из них сразу же бросились на Боголюбского.

Андрей не собирался покорно ждать смерти, князь решил бороться до конца. Ударом кулака он сбил одного из нападавших с ног, звеня кольчугой, убийца покатился по полу, под ноги своих товарищей. Заговорщики в темноте не разобрались, что произошло, приняли упавшего за князя и принялись с остервенением колоть соратника копьями и мечами. Андрей схватился со вторым убийцей и практический одолел его, когда остальные заговорщики разобрались, что к чему. Не обращая внимания на корчившегося от боли товарища, они накинулись на князя.

Боголюбский дрался, как затравленный зверь. Он раскидал убийц и бросился к двери, но ему снова преградили путь. Истекающего кровью князя кололи копьями, рубили мечами, загоняя в угол. «О, горе вам, бесчестные, зачем уподобились вы Горясеру[6]? Какое вам зло я нанес? Если кровь мою прольете на земле, пусть Бог отомстит вам за мой хлеб!» – из последних сил крикнул Андрей Юрьевич и повалился на пол. К этому времени хмель выветрился из голов заговорщиков, их снова охватил страх. Подхватив израненного товарища, они поспешили покинуть место преступления.

Но великий князь был ещё жив, Андрей очнулся практически сразу после ухода убийц. Кровь текла из многочисленных ран, но князь нашел в себе силы подняться и стал пробираться к выходу из дворца. Дойдя до лестницы, Боголюбский прижался к каменной стене и стал осторожно спускаться вниз, оставляя за собой кровавый след. Когда князь добрался до первого этажа, силы оставили его, и он медленно опустился на пол. Стиснув зубы, Андрей заполз за лестничный столб, но терпеть больше не было сил, князь громко закричал от боли.

На его беду, убийцы ушли недалеко. Услышав крики, они бросились назад, вошли в опочивальню и, к своему ужасу, не обнаружили тела великого князя. И тогда один из них сказал: «Стоя там, я видел в окно князя, как шел он с крыльца вниз». И воскликнули все: «Ищите его!» Заговорщиков снова охватил страх и они с криками «Теперь мы погибли! Скорее ищите его!» бросились на поиски Андрея. Освещая факелами путь, они по кровавому следу спустились вниз по лестнице и за каменным столбом нашли Боголюбского. Князь совершенно ослабел от многочисленных ран и потери крови, когда убийцы к нему приблизились, он смог только перекреститься. Боярин Петр поднял меч, Андрей попытался прикрыться правой рукой. Отрубленная, она упала на каменные плиты пола. В это время остальные убийцы стали тыкать в неподвижное тело копьями и мечами, добивая Боголюбского. Последними его словами были: «Господи, в руки Тебе предаю душу мою» (5, 331). После чего князь умер.

В.Н. Татищев полагал, что главными причинами гибели князя стали систематическое пренебрежение государственными делами и непомерная гордыня. По мнению историка, «он, наконец, возгордился, в правлении не довольно был прилежен и неосторожен, и в военных походах на болгар и Новгород доброго распорядка не доставало, более же о ловлях и увеселении прилежал, из-за того, может, после смерти как духовные, так мирские о нем мало сожаления имели» (82, 517). На мой взгляд, Василий Никитич совершенно прав: с Боголюбским произошло то, что принято называть головокружением от успехов.

Место убийства Андрея Боголюбского в лестничной башне. Фото А. Карева.

…Убийцы воспользовались суматохой и ринулись грабить княжеское добро. Золото, драгоценности, дорогие одежды вязали в узлы, грузили на лошадей и отправили по домам. Согласно Татищеву, «княгиня же на следующий день после убийства великого князя, уведав о том, забрав все имение, уехала в Москву с убийцами, причину тому показывая, якобы боялась во Владимире смятения народного» (82, 508–509). В суматохе заговорщики убили Андреева любимца Прокопия, после чего стали собирать воинов для похода на стольный Владимир. Суздальская земля погрузилась в пучину кровавых смут и междоусобиц.