– А что дальше? Ну, после того, как ты уедешь?..
– А дальше… видно будет…
Потерявшие счет во времени, эти двое стояли на так безобразно уложенной, обшарпанной и выцветшей на солнце черепице.
У него – облака изо рта. У неё – реки из глаз. Он оперся локтями о ветхое ограждение на краю. Она сидела возле вышедшего из строя дымохода, поджав к груди алые колени. Он смотрел вдаль, туда, куда ему предстоит отправиться. Она же… не поднимала глаз выше ползающей у ее пальцев букашки.
– А писать мне будешь? – она продолжала расспрашивать его своим заплаканным голосом, – а звонить?
– Буду… – он ответил с нежностью легкой улыбки. Его глубокий голос как всегда заставлял ее чувствовать мурашки. Конечно, он знал, что видит и слышит ее в последний раз. Но что поделать? Ведь жизнь такая штука. Не хотелось расстраивать ее, да и обманывать тоже. Хотя, обманывать пришлось. Но лишь… в последний раз.
– А куда ты едешь? – этот вопрос поставил его в ступор.
Он был военным. Она – официанткой в его любимом баре. Он ненавидел поездки. Она же… мечтала отправиться в путешествие по всей Европе. Он слушал металл. Она обожала инди.
Вы подумали, он уехал на фронт? Поверьте, лучше бы туда. Недавно у него диагностировали рак. Третьей стадии.
Конечно, он не стал говорить ей сразу. Но рано или поздно она узнает. Узнает… и будет винить себя в том, что не заметила перемен в его поведении. Но какой тогда смысл в любви, а это была любовь, если приходится обманывать друг друга и говорить, что все хорошо?
– Это уже не так важно, – сухо бросил он в ответ, – черт..
Луна, как назло, еще не вышла из-за соседнего дома. Вместе с сигаретным окурком на мокрый асфальт, с высоты десяти этажей, улетела его последняя надежда.
– П-пора?.. – дрожащим голосом сквозь зубы процедила девушка.
– Да, – он выпрямился, убрав руки с ограждения, – скоро поезд. Мне нужно идти.
Каждый раз при прощаниях они обнимались и целовали друг друга так горячо, будто в последний раз. Но, увы, не сегодня. Ведь каждый раз они знали, что еще обязательно встретятся. А что сейчас?.. Оба понимали, что в последний раз стоят рядом. В последний раз дышат друг другом.
Он молча взял свою сумку и, закинув ее на крепкое плечо, быстро зашагал в сторону чердака. Каждый его шаг, каждый шорох его легкой куртки, каждый вдох, покашливание – все это режущим эхо отражалось у девушки в голове. Она не могла больше смотреть на то место, где, как ей казалось, только что ползала её божья коровка, отдающая ей всю себя. Но насекомое улетело. И парень уехал.
Она осталась одна.
Одна против жестокого мира, который окружает каждого из нас.
…Его крепкие объятия, дарящие небывалое спокойствие, и широкая грудь, в которую она постоянно утыкалась своим аккуратным носиком. Его руки, казавшиеся в два раза больше ее собственных. Его глубокий голос, постоянно заставляющий ее чувствовать мурашки по всему телу…
Она поняла, что должна была ценить каждую секунду рядом с ним. Но только что, минуту назад, от нее улетела ее божья коровка. И вместе с насекомым улетели все ее надежды на счастливую жизнь.
Больше не было сил. Все, что копилось в ней так долго, тут же, с воплем, похожим на вопль загнанного в угол зверя, вырвалось наружу. В глубине души она хотела, чтобы он услышал ее страдания, чтобы он забыл про то, что ему необходимо уехать. Чтобы он пришел к ней. Чтобы он успокоил ее детскую душу.
Но, как этого не произошло спустя час, так и спустя дни, недели, месяцы. Она надеялась. До последнего надеялась. Писала ему тонны писем, слала тысячи сообщений и звонила не одну сотню раз.
Ответа не было. Казалось, он и не помнит о ее существовании.
<p>Прошло 4 месяца</p>
Она начала терять память. До сих пор от парня, имя которого она забыла в первую очередь, не было ни одного ответа. Спустя время она осознала, что если утратит память полностью, то ей нечего будет делать в этом жестоком мире, окружающем каждого из нас.
Тогда она решила, что будет записывать свои мысли и воспоминания на бумагу.
"Дорогой.." – пытаясь вспомнить имя того парня, она, трясущимися руками обломила кончик карандаша. Образы уплывали из ее головы с каждой секундой. Хоть она и пыталась их поймать, зацепиться за последнюю их тень, но, увы, безуспешно.
Девушка решила, что будет записывать те дни вместе с парнем. Она хотела отдать последнюю свою возможность что-либо записать воспоминаниям о нем. Писала о таких мелочах, как собачка от замка его пуховика, прыгающая в разные стороны, когда он куда-то шёл. О его крепких объятиях, дарящих небывалое спокойствие, и широкой груди, в которую она каждый раз утыкалась своим аккуратным носиком.
…Его руки, казавшиеся в два раза больше ее собственных. Его глубокий голос, постоянно заставляющий ее чувствовать мурашки по всему телу…
Она писала о том, что в последние месяцы, когда он был рядом, в их общении как будто угасла та искра, которая разожгла пламя любви. То пламя, которое растопило лед, много лет сковывающий ее хрупкое сердце. То пламя, которое согрело её душу. И это пламя, святое для неё, медленно угасало…
Но, как это часто бывает в минуты прощания, оно вспыхнуло в последний раз. Но вспыхнуло уже не тем согревающим огнем, а обжигающим, не дающим приблизиться к своему человеку. Перекрывающим доступ к своему кислороду.
Тогда она прекрасно понимала, чем это закончится. Потерявшие счет во времени, они оба будут стоять на так безобразно уложенной, обшарпанной и выцветшей на солнце черепице.
У него – облака изо рта. У неё – реки из глаз. Он обопрется локтями о ветхое ограждение на краю. Она сядет возле вышедшего из строя дымохода, поджав к груди алые колени. Он будет смотреть вдаль, туда, куда ему предстоит отправиться. Она же, не поднимет глаза выше ползающей у ее пальцев букашки.
В последний раз она задаст себе вопрос:
“А что дальше?”