Когда твой возраст давно перевалил за полвека, покупка колоды карт таро превращается в настоящее приключение. Особенно если твой компаньон – двенадцатилетняя внучка, которой нельзя и слова сказать, чтоб не обидеть. Или, может быть, взаимопонимание ближе, чем кажется?
«Уважаемые пассажиры, занимайте обе стороны эскалатора!», – Геннадий Петрович понял, что женщина в красном берете, мимо кабинки которой он только что прошел, обращалась именно к нему. Тогда он, держа осанку и почти не хромая, бросил последний взгляд на сотрудницу метрополитена и шагнул на ленту эскалатора. Женщина в красном берете удалялась, и Геннадию Петровичу не оставалась ничего, кроме как усмехнуться и подмигнуть ей, мол, я вас услышал.
Теперь, оказавшись между станцией и поверхностью, Геннадий Петрович повернул голову и увидел, что на одной ступеньке с ним стоит Ира. С Ирой они, не сговариваясь, старались избежать друг друга: Геннадий Петрович замедлил шаг при подходе к эскалатору, а девочка наоборот – ускорилась, крепко сжав лямки рюкзака. Но разделиться им не удалось – ускорение, приданное Геннадию Петровичу женщиной в красном берете, привело к тому, что Геннадий Петрович и Ира встали рядом.
Ира раздраженно выдохнула: мало того, что ее, уже взрослую, почти тринадцатилетнюю, только после недели уговоров отпустили по делу на соседнюю ветку метро, так еще и дедушка увязался за ней следом. Вот нечего старому делать! Сидел бы дома и смотрел телевизор! Дачный сезон пару недель назад закончился, а лыжный сезон еще не настал, и в этот период Геннадий Петрович от собственного безделья докучал всем домашним. Ира вспомнила о сезоне лыж и снова раздраженно выдохнула: уже через пару месяцев каждая ее суббота будет начинаться с шансона по радио в дедовской машине, затем приправляться шансоном из динамиков турбазы, пока она и семейство нарезают круги по лыжне, и заканчиваться шансоном в исполнении самого деда, когда он будет натирать лыжи парафином…
– Сколько идти-то?
Ира так задумалась, что забыла о том, что виновник всех ее неудачных суббот стоит рядом. Она уже почти воткнула наушник в ухо, но пришлось развернуть к деду лицо.
– А?
– До лавки этой. – Геннадий Петрович старался не выдать, что ему эта поездка совсем не нравится. Он решительно не понимал, зачем это Ире понадобилось покупать то, что она решила купить, да еще и за такие деньжищи.
Девочка помолчала, потом разблокировала телефон.
– По карте посмотришь? – Спросил Геннадий Петрович, заглядывая через Ирино плечо. Будь ее воля – она бы отошла от деда, но путей отступления не было. И спереди, и сзади по обеим сторонам эскалатора стояли люди.
– Пятнадцать минут. – Сказала она, убирая телефон в карман толстовки.
Геннадий Петрович решительно не понимал Иру. Она была его старшей внучкой, и он, откровенно говоря, любил ее больше всех остальных внуков. Раньше все было проще, можно было шутить и смеяться вместе, однако сейчас любые попытки развеселить себя Ира воспринимала в штыки. Она обижалась и уходила, игнорировала любое намерение деда наладить с ней контакт. И вот сейчас – услышав, что Ира собирается поехать в странную лавку на другом конце Москвы, дедушка напросился с ней. Геннадий Петрович надел свой лучший костюм, начистил ботинки и даже взял шоферскую восьмиклинку для самого презентабельного вида, а Ира… А, впрочем, что говорить. Современная мода была загадкой для Геннадия Петровича.
– Выйдем на улицу – сразу направо. – Оповестила девочка. Тяжелая цепь на ее штанах звякнула, когда она снова доставала телефон.
Геннадий Петрович был человеком откровенным, но в разумной степени. Он никогда не сказал бы, что рядом с внучкой, одетой в странные цветастые вещи, он испытывает в каком-то роде стыд.
И Ира, хоть была человеком искренним, не сказала бы никогда, что дед, одевающийся даже в магазин за хлебом, как на парад, носящий странные кепки и ботинки с квадратными носами, заставляет ее чувствовать себя неловко.
– Какая у тебя замечательная программа. Очень удобно. – Сказал Геннадий Петрович, стараясь хоть как-то завязать диалог. Обычно проблем с этим не было, и он заводил новых друзей, сидя в очереди в больнице, отовариваясь на рынке и заезжая на СТО. Однако тяжело завязать беседу, когда с тобой не хотят говорить.
Эскалатор преодолел половину пути, женщина в красном берете через динамики призвала всех держаться за поручни, а Ира посмотрела на деда и улыбнулась.
– Да, пожалуй.
Улыбка быстро погасла, и Ира отвернулась, цепляясь взглядом за проплывающие мимо светильники. Геннадий Петрович достал из кармана телефон и протянул его девочке.
– Сможешь и мне ее сделать?
Ира посмотрела на маленький экранчик и яркие кнопки, на которых красовались огромные цифры. И замотала головой.
– Почему? – Геннадий Петрович старался не дать пламени их беседы окончательно угаснуть. Ему казалось, что он пытается развести костер, но без спичек и зажигалки, а только с силой трения. Сейчас он изо всех сил старался выбить искру, оживившую бы их с Ирой беседу…
Ира заговорила на непонятном старику языке, и из ее речи он понял только слово «устарело».
– Ох. – Сказал Геннадий Петрович. Он сначала решил притвориться, что все понял, а потом отбросил эту затею. – Умные нынче дети… – Искру удалось выбить, теперь нужно было, чтобы она не исчезла в темноте, а зажгла сухие веточки… – Это же можно найти что угодно. Если уж даже твой шабаш нашел…
– Это магазин для ведьм.
«Магазин для ведьм? Что за богохульство? Что за ерунда этот твой магазин? Да как такое вообще возможно? Что за молодежь, а? Нечего тебе делать, я на месте матери вообще не пустил бы тебя. И денег бы не дал. Ира, ради всего святого, одумайся!»
Геннадий Петрович едва удержался от этой гневной тирады. Он выдохнул, проглатывая ядовитую речь, и пару раз мелко кивнул. Ира, видимо, не ожидала, что он сможет удержаться. Девочка была готова к обороне от дедовских предрассудков, и теперь, когда это не понадобилось, вздохнула с облегчением.
Они наконец добрались до верха. Ира и Геннадий Петрович быстро сошли с эскалатора и двинулись к выходу. Двое толкнули разные двери и оказались на улице.
– Направо, деда. – Крикнула Ира. Геннадий Петрович смотрел на вечернюю улицу, полную огней, кипящую от жизни. Со всех сторон по делам бежали люди, Ире, отошедшей уже на пару шагов, пришлось вернуться и потащить деда за рукав.
– Давно я не был в центре. – Сказал Геннадий Петрович, шагая по широкому проспекту. Мокрые желтые листья кленов красиво подсвечивались уличными фонарями. – У нас на окраине так спокойно. Тихо.
– Да уж. – Ира подтянула лямки рюкзака, а затем убрала выпавшие волосы за ухо. Геннадий Петрович успел заметить прежде, чем Ира опомнилась и закрыла ухо волосами.
– Когда успела, а? – Вместо одной сережки в левом ухе девочки красовались целых три: над золотыми гвоздиками, подаренными внучке на прошлый день рождения, еще два серебряных кольца.
Ира почувствовала, как краснеют щеки. Вот же глазастый! Ей не хотелось, чтобы ее ругали посреди людной улицы, но если дед уже разозлился, то ничего не поделаешь.
– Две недели назад.
Геннадий Петрович видел, что Ира побаивается его реакции. Но ему не хотелось ругать девочку. Какой смысл ругать за то, что она уже сделала? Только перессориться, да и все тут.
– Мать знает? – Спросил Геннадий Петрович, указав подбородком на сережки. Ира ответила не сразу.
– Знает.
– Ну и ладно.
Они подошли к перекрестку. Ира снова заглянула в телефон, а затем развернулась и пошла направо. Геннадий Петрович последовал за ней.
– А мне вот тут нравится. У нас там скучно. И тихо. – Сказала девочка. Она глянула на деда и увидела, что тот едва скрывает радость – ведь Ира решила сама заговорить с ним! – Я всегда иду со школы и слушаю музыку. Потому что тишина невозможная.
– Не понимаю я твою музыку. По-моему, от нее только тревожнее становится.
Геннадий Петрович честно пытался ознакомиться с тем, что слушали внуки. Однако этого он так же не мог понять, как не понимал современной одежды, современного сленга и всяких молодежных увлечений. Взять хоть магазин, куда они шли. Когда Ира сказала, что хочет купить колоду карт, дед даже обрадовался. Решил, что будет теперь, с кем сыграть партийку-другую: игр он знал предостаточно. Играли бы они, разумеется, не на деньги, а ради чистого интереса. Прекрасный повод наладить контакт. Но потом оказалось, что Ире нужны карты таро, и Геннадий Петрович обомлел. Тогда он с трудом поборол себя и сдержал старческую тираду, которая бы только отдалила внучку от него. Подростки – они люди необычные, и Геннадий Петрович решил, что единственным верным решением будет в этом случае Иру сопровождать, а не пытаться отговорить. Может она сама передумает, она в любую секунду может передумать, остановиться, развернуться и…
– Не так уж и тревожно. – Ира замедлила шаг и пожала плечами.
«Конечно, когда на пенсии сидишь уже столько лет, в тепле и покое, когда не ходишь в школу, на работу, и вообще ничего больше никому не должен, то тебя любой громкий звук будет в тревогу вгонять. Дело тут не в моих песнях, а в том, насколько по-разному, дед, мы с тобой живем!»
Она сумела удержаться и промолчать. Конечно, хотелось протараторить колкую фразу, не обращая внимания на дедовские вставки и замечания, хотелось высказать свое мнение и показать, что она больше не маленькая девочка, которая со всем соглашается. Но… дело как раз и было в том, что она больше не была маленькой девочкой, которая говорит всякое, совершенно не думая о последствиях.
Какое-то время они шли молча. Ира пинала тяжелыми ботинками опавшие листья, а Геннадий Петрович вдыхал сырой воздух и думал о том, как же хорош этот вечер. Он глянул на темное, полное тяжелых туч небо и спросил у внучки:
– Ты захватила зонтик?
Ира улыбнулась ему.
– Лучше. Я взяла даже два зонтика. – Она потянула за лямки рюкзака и резко их отпустила.
– Замечательно. А я ведь смотрел вчера прогноз погоды… да забыл. У тебя, наверное, и такая программа есть? С прогнозом?
Ира сказала, что и такая программа у нее есть, и еще много разных полезных программ. А потом спросила, не хочет ли дед приобрести себе телефон посовременней. Геннадий Петрович ненадолго задумался.
– У меня же есть ты. Что надо будет – попрошу.
Они и без того в последнее время общались мало. А с новым телефоном у Геннадия Петровича могло совсем не остаться поводов обращаться к внучке.
– Ты если боишься, что не разберешься… не переживай. – Ира говорила медленно, старалась, чтобы фраза звучала брошенной невзначай. – Я помогу тебе. Все объясню.
Геннадий Петрович не хотел лишний раз огорчать внучку: с техникой он общался исключительно на «Вы», а чаще всего не общался вовсе, предпочитая, чтобы вместо него с современными технологиями связывался кто-то другой. Дочка, или, на крайний случай, кто-то из внуков. Раньше, почти все сорок лет их брака, этим занималась Любовь Николаевна. Она встретила развитие компьютеров и бытовых приборов с распростертыми объятиями и прекрасно разбиралась в их работе, в то время как Геннадий Петрович отсиживался за ее спиной. И теперь он побаивался невероятно тонкого телевизора, который было не накрыть вязаной салфеткой, на котором не мог устроиться кот. Не выносил лишних электрических шнуров, доверяя лишь механике.
– Если захочешь – скажи мне. У меня есть старый телефон, лежит без дела, может быть, пригодился бы тебе.
– Спасибо, Ира. – Сказал Геннадий Петрович.
Девочка прищурилась, а затем указала на витрину магазина чуть дальше по улице. Геннадий Петрович увидел темную вывеску с вкраплениями фиолетового, на которой название было почти невозможно прочитать. Впрочем, ему не особо хотелось знать название этой лавчонки.
– Как думаешь, мы встретим там хоть одну ведьму? – Спросил Геннадий Петрович, и Ира рассмеялась.
Двое подошли ко входу, поднялись по ступенькам, Ира потянула дверную ручку. Звякнули колокольчики, и Геннадий Петрович всерьез подумал, не стоит ли ему перекреститься перед тем, как переступить порог.
Внутри пахло травами и воском. Геннадий Петрович остановился посреди небольшой комнаты, до потолка заставленной всякими безделушками, за которые требовали такие суммы, от которых Геннадий Петрович не дал бы и десятой части. Краем глаза он видел, какой восторг отразился на лице Иры, стоило ей увидеть все это безобразие. Девочка ходила между полками, заставленными доверху свечами, камнями, какими-то коробочками, от запаха которых Геннадию Петровичу захотелось как следует прочихаться. Он шел за Ирой, боясь отстать и затеряться среди полок. Запах слишком уж дурманил.
Взгляд Геннадия Петровича наткнулся на полочку, обитую красным бархатом, на которой лежали, поблескивая в свете тусклой лампы, чьи-то огромные клыки и когти.
Медвежьи? Он вспомнил, как однажды в лесу видел медведя, и решил рассказать об этом Ире, а потом подумал, что она наверняка уже сто раз слышала эту историю от него же, и решил оставить ее при себе, смакуя воспоминание. Может быть, это коготь того самого медведя, которого Геннадий Петрович видел, когда по молодости один пошел по дальней лыжне? Тогда, пожалуй, он купил бы этот коготь. Однако, увидев цену, Геннадий Петрович лишь приложил руку к рубашке. Там, под тканью, висел на цепочке серебряный крест.
– Деда. – Голос, выдернул его из воспоминания, в котором он сломя голову убегал по лыжне. – Смотри.
Ира указывала на очередную стеклянную полку, на которой были разложены коробочки с картами.
– Вот эти как тебе? – Палец Иры уперся в стекло, девочка внимательно посмотрела на деда.
– Те? С чертями?
– Нет, вон те. – Ира ненадолго оторвала палец от витрины, а потом ткнула туда же.
– С женщинами? Матери не понравятся.
– Да нет! Те. Самые простые.
Геннадий Петрович, кажется, понял, на какую колоду показывала внучка. Он выдержал паузу, слегка наклонил голову, делая вид, что раздумывает. Геннадий Петрович увязался за девочкой против ее воли, а теперь она спрашивала его мнение? Он кивнул, одобряя выбор. Может быть, они вовсе не так отдалились друг от друга, как ему казалось? Подростки – люди непростые, но и стариков едва ли можно назвать простыми людьми. Вслух Геннадий Петрович, конечно, никогда бы этого не признал, хоть и был человеком откровенным. Пока он раздумывал, Ира уже оплатила покупку и теперь ждала деда у выхода. Геннадий Петрович бросил последний взгляд на медвежий коготь и вместе с внучкой вышел из магазина.
Они спустились по лесенке, Ира – на пружинящих от радости ногах, Геннадий Петрович – придерживаясь за поручень.
– Что же. – Он ступил на мокрый асфальт. – Не было ни одной ведьмы.
Они зашагали к метро, и почти бежавшей Ире приходилось то и дело останавливаться и оборачиваться, давая деду себя догнать.
– О. – Вдруг сказала Ира, проводя указательным пальцем по носу. Она подняла лицо к небу и сощурила глаза. – На меня капнуло.
Геннадий Петрович тихо захихикал, собираясь подловить внучку:
– Первая капля… – Начал он, а потом вдруг оборвал себя. Если он случайно заденет девочку, посмеявшись над ней, она может обидеться, и тогда они вновь отдалятся. Тогда, получается, зря он решил сопровождать ее, но это еще не самое печальное. Это значит, что дочь потом опять будет читать нотации, объясняя Геннадию Петровичу, как нужно себя вести. Он ухудшит отношения с обеими сразу, и некому будет их примирить. Старик поджал губы, уже сожалея о своих словах.
– На дурака. – Сказала Ира. Она улыбалась.
Не обиделась!
Девочка сняла рюкзак, расстегнула молнию и быстро достала зонтики. Геннадий Петрович принял свой с уверенным кивком, снял защитный чехол, потянул за заклепку и нажал на кнопку. Ира проделала все то же самое.
Дождь сначала заморосил, а потом начал по-настоящему лить. Двое ускорились. Они вывернули на людную улицу и чуть не потеряли друг друга в толпе людей. Чтобы держаться с внучкой, Геннадию Петровичу приходилось то и дело совершать рывки, делая широкие шаги. Ире, чтобы не убежать от деда, нужно было замедляться и оглядываться. Но уже спустя несколько минут они приноровились и теперь шли с одинаковой скоростью.
– Деда. – Голос Иры почти заглушался шумом дождя. Геннадий Петрович посмотрел на нее. – Вот приедем домой – я тебе погадаю. Там не сложно. – Ира от холода тараторила так, что Геннадий Петрович с трудом разобрал, что она сказала.
– Хорошо. – Ответил он, про себя радуясь.
– Ты какой расклад хочешь? На любовь? На судьбу?
Двое приближались к метро – Геннадий Петрович уже видел ярко светящийся логотип. Старик немного подумал, а затем сказал, стараясь звучать громче несущихся по дороге машин, громче потоков воды, льющихся из водосточных труб.
– А, на мне хоть все тренируй, Ира. – Он перехватил зонтик и улыбнулся сам себе. – Хоть все. Только сначала чай попьем. – Предвещая ее вопрос, он продолжил. – С вареньем. Там, кажется, малинового осталась баночка…