– Осторожно, двери закрываются, следующая станция Сокольники. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи.

«Пфффф!» – вагон по прозвищу Бормотун закрыл двери и посмотрел на хорошо знакомого пассажира. Вот уже полгода пять раз в неделю этот молодой человек садился на Лубянке в одно и то же время. А на словах «следующая станция Сокольники» Бормотун креслом чувствовал, как запомнившийся пассажир начинал ёрзать. В стекле вагон ловил его взгляд, полный надежды. Бормотун даже знал, чего ждал молодой человек, смотря на его вторую дверь. Точнее, кого.

Её.

Она впархивала всегда во второй вагон с конца поезда на станции «Сокольники» в восемнадцать сорок четыре или восемнадцать сорок пять раз в неделю. И никогда не садилась – ведь ей было ехать всего две остановки. Красивая она или нет, Бормотун не мог сказать точно. Он был пожилым, и ему нравились дамы в возрасте, особенно в шляпах. А она была молодая и без шляпы, даже зимой. Вагону нравилась лишь её походка – лёгкая и порхающая.

Когда её не было, пассажир барабанил пальцами по солидному чёрному портфелю. Этот негромкий звук раздражал Бормотуна. Он не любил не только звук, но и портфель, странно смотрящийся у столь молодого человека, которому бы в футбол гонять.

Вагон знал о футболе не понаслышке. Однажды куча ребятни в форме гоняла настоящий мяч по его полу. Это так развеселило Бормотуна, что он застучал по рельсам, как ещё никогда не стучал: «Тюх-пытюх. Тюх». Жаль, что игра длилась недолго – на детей шикнул взрослый.

– Вечно взрослые всё портят, – забурчал старенький вагон, вспоминая. – Только малыш начнёт на окне пальцем рисовать или смеяться громко, так обязательно кто-нибудь к порядку призывает.

Вагоны любят не только смех и детей, но ещё и встречи. В огромном мегаполисе так трудно найти кого-нибудь невероятно родного. Чтобы соединить подходящих друг другу людей, вагоны идут на разные хитрости – встают в туннелях, в исключительных случаях гасят свет, уговаривают машиниста поспешить или задержаться. Машинисты и поезда вообще часто устраивают сговоры и помогают тем, кто об этом так никогда и не узнает.

Бормотун в силу возраста был не только мудрым, но и внимательным. Он часто замечал, что девушка нет-нет да бросала взгляд на этого молодого человека. Но тот делал вид, что погружён в свои мысли. «Неужели он думает, что этот взгляд предназначен не ему?!» – Вагоны иногда не понимали человеческой глупости и трусости.

Сергей полгода не задерживался на рабочем месте после восемнадцати ноль-ноль. С тех пор как нечаянно увидел её три раза подряд. Тогда болела мама, и он спешил домой. Сергей запомнил время и продолжил спешить, даже когда мама поправилась. Сотрудники думали, что его мама так и хворала. Но Сергей спешил к любимой – только она о том, что любимая, не знала.

Сергей ждал её, с надеждой смотря на дверь. Бывало, её не было, и тогда он грустил, думая, что она заболела. Но это было не страшно. Пугала другая мысль: «А если она сменила работу?»

Встреча длилась недолго – всего лишь пять минут. Она стояла, а он сидел – ведь на Лубянке легко занять место. Она выходила на Черкизовской, ему же было до следующей – до Бульвара Рокоссовского.

И он собирался к ней подойти. Правда собирался. Но месяц проходил за месяцем, а он продолжал собираться с духом дальше.

Сегодня она зашла не одна. За руку её держал высокий и тощий мужчина с жутко длинным носом и очками на нём. Очки не шли мужчине, а мужчина не шёл ей. Лицо Сергея потемнело, а вагон зашипел дверьми и сказал: «Ххххрррр», набирая скорость.

С того дня верзила сопровождал её каждый день. С ним она делалась ненастоящей, хоть и смеялась и иногда краснела. Они болтали все пять минут без перерыва, и молодой мужчина часто закрывал от Сергея её лицо.

Двадцать пять дней Сергей глядел на них, а потом решился и пообещал себе, а заодно и московскому метрополитену: «Когда она будет одна, я подойду».

Вагон Бормотун заулыбался, скрепляя клятву скрипом колёс на внеурочной остановке в туннеле. Наконец-то человек, который ездит на этой ветке в одно и то же время в одном и том же вагоне и смотрит на одну и ту же девушку, на что-то решился! Это стало главной новостью, передаваемой вагонами ночью.

Ох, вагоны метрополитена те ещё болтуны – им только дай пообсуждать пассажиров. Если прийти с блокнотом в депо и посидеть там тихо-тихо, то столько историй можно записать – как эту, например.

Итак, Сергей решился и даже дал клятву спустя двести семь дней, сто сорок три поездки, две тысячи пятьсот сорок девять взглядов и несмотря на голоса страхов и комплексов в голове.

– Лилипут, – у Сергея в ушах часто звучал знакомый голос Клавки. Одноклассница вечно его задирала. Он подрос, конечно, с начальной школы, но с метром семьюдесятью не записаться в баскетбольную команду. А он мечтал и о баскетболе, и о высоком росте.

– Краснеешь, как девушка на первом свидании! – от Борькиного голоса всегда шёл холодок. А ещё другом назывался. Сергей только потом понял, что Борька дружил с ним ради списывания. А так первым смеялся над стеснительностью и тем, что Сергей с книгами сидел вместо того, чтобы на дискотеках плясать.

– Девушки весёлых любят, а ты умный слишком! – это мама переживала, что сынок у девушек популярностью не пользовался.

– Очень ты молчаливый. Первый разговор – самое главное! – ох уж эта тётя Маша, любила лезть не в своё дело.

Сергей закончил институт и каждый день ездил на работу, получая приличные деньги. Его ум оценили по достоинству, но голоса в голове не смолкали, и девушки в жизни не появлялось. Бывало, к нему подкатывали девицы с работы и заводили разговоры на отвлечённые темы, но он краснел, а в последнее время вспоминал об этой безымянной девушке из метро.

Чем она запала ему в душу? Может тем, что напоминала его. Она была всё время одна. Серьёзное лицо. Задумчивый взгляд. Сергею казалось, что она думает о том же, что и он: о голубом небе и вдохновляющих стихах, о далёких звёздах и тёплом песке, о прочитанных книгах и о том, как важно, когда кто-то рядом. И можно говорить обо всём, что на сердце. И не нужно ходить в бары или на дискотеки, обсуждать последние новости и сплетни.

Но уже месяц она была не одна и смеялась, и образ, нарисованный воображением, рассыпался. Но ездить в это же время и в этом же вагоне Сергей не перестал. Он ловил на остановках заливистый смех девушки. А ещё он поймал её имя: Вероника. Красивое, длинное, необычное. Такое имя он встретил в первый раз в жизни и теперь катал на языке: «Вероника Сёмина». Сёминым был он. И ему хотелось, чтобы она стала его женой.

Но вот уже тридцать семь дней она стояла с этим несимпатичным верзилой и смеялась, а Сергей сидел один.

Она пропала. Не как обычно – на день, два или неделю, а совсем. Вот он вроде решился, когда она будет одна, он подойдёт. Но она была с верзилой всё время, а потом исчезла.

Месяца проходили, а она не появлялась. Сергей ездил в том же вагоне, и каждый раз сердце замирало, когда голос говорил: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция Сокольники». Он надеялся, что она запорхнёт в вагон, как раньше. А он подойдёт, как ещё ни разу не делал – ну и что, что он покраснеет, ну и что, что он невысокий, ну и что… просто он очень хотел привести в дом жену по имени Вероника Сёмина.

«Следующая станция Сокольники» по-прежнему объявлял женский голос. Но на неё девушка не впархивала ни с кем-то, ни одна. Всё чаще проскальзывала у Сергея мысль: «Эээххх, невезуха… Только я собрался, а она пропала. Моя Вероника Сёмина». А сегодня он вообще решил, что невезучий по жизни.

– Ууууммм, – Бормотун набирал скорость и дыхнул на Сергея тёплым воздухом, не одобряя сетования на судьбу.

– Сам упустил шанс, а на жизнь пеняешь, – вагон переживал за пассажира.

В депо которую неделю обсуждались эти двое. Вагоны говорили о зелёном свете. Кто-то утверждал, что его легко увидеть. А кто-то доказывал, что люди видят только светофоры, созданные ими же сами для транспорта, а зелёный свет от Вселенной не замечают – закрывают его от себя стенами страхов и сомнений.

– Всё ждут чего-то лучшего, более благоприятных условий, – проворчал вагон Бормотун, не спуская глаз с грустного пассажира. – Не условий надо ждать, а самому меняться! Силы бросать не на закрытие открытых дверей, а на взращивание смелости, например. Всего-то к девушке подойти! – вагон постарался крикнуть это, как можно громче, и хлопнул перед носом Сергея дверьми. «Может, в депо его мозги на место встанут», – вагон уносил Сергея в темноту.

Задумался Сергей сильно и не успел выйти на конечной. Стоял и смотрел на закрытую дверь. Мысли неслись и казалось кто-то шептал: «Важна не эта дверь, а другая, в которую ты так и не вошёл. Сам не вошёл, а на жизнь пеняешь». Голосов становилось больше, и они звучали всё громче. Сергей забарабанил по стеклу.

Ум у него, как надо работал, и быстро ему доказал, что так и есть: шансы все он сам проворонил. И Вселенная тут совершенно ни при чём.

– Да! – Сергей громко произнёс в пустом вагоне. – Я сам. Согласен. А делать-то что?

С кем он говорил в тот вечер, Сергей так и не понял. Но диалог запомнил на всю жизнь.

Бормотун зашипел тормозами:

– Фуххх, стукнуть бы тебя хорошенько. Что делать? Что делать? Раньше надо было спрашивать!

– То есть поздно? Ничего не изменить? – голос Сергея оборвался.

– Только себя менять осталось, – пыхнул вагон. – Боялся подойти?

– Боялся, – кивнул Сергей своему отражению.

– Вот смелость и тренируй, чтоб Вселенная увидела, что ты серьёзно настроен.

– А как тренировать?

– Говори с незнакомыми. Спорь, где раньше бы промолчал. Шути, даже если не смешно. Делай, что никогда не делала.

– И поможет? – засомневался Сергей.

– А сомнения засунь в одно место. Я не знаю, – честно ответил Бормотун, – поможет или нет. Но если ты ничего не поменяешь, то тогда точно всё!

– Что всё?

– Шансов больше не будет.

Поезд остановился, двери открылись, и Сергей в первые попытался пошутить, глядя на недовольного служащего метрополитена:

– Красная площадь? Я к президенту.

Служащий не улыбнулся, а нагоняй зазевавшемуся пассажиру устроил. Сергей мучительно покраснел, чувствуя себя провинившимся школьником.

Бормотун ещё не раз видел, как он краснел, заводя разговоры с незнакомцами и незнакомками и пытаясь пошутить. Но Сергей шутил ещё и ещё, хотя на него ругались иногда, но чаще молча отворачивались. А однажды Бормотун застал спор – Сергей пытался отстоять свою точку зрения. Вагон возгордился учеником и даже мигнул фарами два раза от радости. Доводы Сергея разнесли в пух и прах, и покраснел пассажир, как эмблема метрополитена, но пытался же, делал – не забыл их разговора.

А самому Сергею было уже не страшно, что над ним смеются и что он краснеет. Самым страшным оказалось, когда упускаешь свой шанс.

Сколько пассажиров в Московском метро бывает за день? Восемь-девять миллионов. И Сергей надеялся, что среди них по-прежнему ездит она – его Вероника, которая ещё не Сёмина. Эта мысль обнадёживала, и он искал её там. Ездил в разное время и по разным линиям, внимательно всматриваясь в лица пассажиров. Но месяца проходили один за другим, вагон сменялся вагоном, линия – линией, но ничего не менялось.

Хотя нет – менялся Сергей. Благодаря регулярным тренировкам, крепла уверенность, прибавлялось сил. Уже смешным казалось, что он боялся к девушке подойти.

Но от мыслей «А вдруг она больше не ездит в метро?… Ну, с ребёнком там сидит. Или на работу ходит пешком. Или в другой город переехала. Или он её не узнает… » холодело внутри.

Сергей был мечтателем, но иногда и мечтатели перестают мечтать. Он сменил место жительства – переехал с бульвара Рокоссовского в свою квартиру на метро Беговая. Перестало сердце стучать при словах «следующая станция Сокольники» – не было теперь на его пути такой станции. Даже с книжкой Сергей начал ездить, а потом и с девушкой – только не Вероникой её звали, а Катей. Катя очень хотела стать Сёминой, а Сергей – нет. Потом он и в метро ездить перестал – на автомобиль пересел. Знакомился он теперь без затруднений, как и шутил, как и своё мнение отстаивал. Благодаря этому повышение получил, да не одно. Девушки вокруг него табунами ходить начали, несмотря на низкий рост. Но теперь его это не волновало.

Мать Сергея о женитьбе единственного сына мечтала и говорила только об этом, намекая на Верочку, дочку подруги: «Такая подходящая пара!»

«Нельзя жить мечтами. Она тебе не подошла бы. Ты влюблён в образ. Был». Доводы ума, как обычно, были логичными и неопровержимыми: «Помнить девушку из метро, которую ты видел в последний раз семь лет назад – глупо! Она могла умереть давно. К тому же смотреть на человека и жить с ним – две разные вещи. Это всё юношеский максимализм, а сейчас ты уже мужчина за тридцать и глупо надеяться на встречу, как и верить в единственную любовь на всю жизнь, да ещё и с первого взгляда».

Сергей долго спорил со столь логичными аргументами, а потом согласился. Уже прошло десять лет.

Чтобы поставить точку, Сергей зашёл в метро попрощаться с мечтой юности и начать новую жизнь с кем-нибудь. Всё-таки завидный жених и грустно дома одному.

Сергей оставил машину около работы, а он по-прежнему работал на Лубянке, и сел в вагон, как тогда, когда был ещё обычным мальчиком после института. Как давно он не слышал «Осторожно, двери закрываются, следующая станция Сокольники. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи». При этой фразе сердце, как раньше, застучало, а потом ушло в пятки. И…

Вошла она. В этом не было никакого сомнения. Да, старше. Да, усталая. Да, другая. Но она.

Он покраснел и растерял все слова. Забылись годы тренировок, как и прошедшие десять лет. Только обещание, данное московскому метрополитену, помнило сердце. Он будто прирос к сидению – вагону даже пришлось затормозить резко, чтобы его встряхнуть. «Черкизовская» – она выходила. Вагон решительно подтолкнул пассажира.

Сергей вскочил и догнал её, а поезд ещё долго не закрывал двери – так хотелось Бормотуну послушать их первый разговор.

– Извините, пожалуйста, – торопливо начал Сергей. – А вы не знаете… – он сбился и замолчал.

Она ободряюще улыбнулась:

– Что?

– А что здесь есть интересного? – Сергей хотел пошутить.

И она засмеялась тем смехом, который он помнил:

– В смысле?

Она смеялась не верзиле, а ему! И Сергею хотелось подпрыгнуть высоко-высоко. И он подпрыгнул, а она опять засмеялась.

– Я вообще-то хотел познакомиться с вами. Но давно. Десять лет назад. А сегодня пришёл попрощаться с этой мечтой. И вот вы…

– Можно на «ты», – сказала она.

Теперь улыбнулся он:

– А можно с тобой познакомиться?

Она кивнула.

Они катались в метро по всем линиям до закрытия. А вагоны слушали их историю. Она тоже помнила его и мечтала тогда, чтобы он подошёл. А он не подходил, а потом она вышла замуж за верзилу и переехала. А потом развелась. Теперь у неё дочка шести лет, и она по-прежнему живёт у мамы. Здесь уже краснела она. Оказалось, что её звали не Вероника. Это имя бывшей подруги, о которой они часто говорили с верзилой и к которой он потом ушёл. Её же звали Тамара. Сергей смотрел на неё и говорил «Тамара», про себя добавляя «Сёмина». Ему нравилось и это имя.

Но всё это было мелочами, не имеющими значения. Потому что они говорили о звёздах и о песке, о бесконечности и о предназначении, о книгах и… И понимали друг друга с полуслова, улыбаясь от радости, что кто-то ещё думает также.

Вагоны, в которых побывали Сергей с Вероникой в этот вечер, радостно перешёптывались. А потом в депо передавали эту историю другим, чтобы все порадовались долгожданной встрече. Вагоны московского метрополитена – те ещё романтики. И каждое знакомство хранят в своей памяти.