Дождливый вечер августа плавно превратился в хмурую ночь начала осени. Она неспеша шла по улицам старого Лондона, загадочно улыбаясь чему-то своему. Скрытому где-то глубоко внутри.

Небо чадило чёрными каплями. Холодный дождь смешиваясь с маслянистым угольным дымом опадал на мостовую жирной грязью, довершая картину упадка трущоб Уайтчепела.

Позади осталась Бакс Роуд. Улица, с которой, как надеялась девушка, начнётся её стремительное и весёлое восхождение. Она вновь улыбнулась. Из подворотни под ноги ночной гуляки выпрыгнула огромная чёрная крыса. Красные глазки-бусинки отразили свет масляной лампы. Зверюга злобно запищала и принюхалась, тут же затыкаясь. Хвостатая бестия склонила голову и почтительно отступила. Из руки странной девушки выпал окровавленный кусочек плоти, шмякнулся в жирную лужу и застыл.

Гуляка пошла дальше. Улыбка её расцвела ещё больше, когда ушей достигли засихающие звуки возни и злобного писка.

В три часа, сорок минут ночи, возвращающийся в участок Уайтчепела безымянный констебель случайно наткнулся на труп мужчины в подворотнях Бакс Роуд. Горло его было дважды разрезано, а пах вскрыт и истерзан. Никто не придал бы особого значения «очередной жертве пьяных разборок», если бы не последовавшие в скорости события, поставившие на уши весь Лондон.

Месяц. Целый месяц весь Скотланд Ярд был похож на растревоженный улей.

Глава комитета бдительности Уайтчепела, мистер Джордж Акин Ласк, не находил себе места. Восток Лондона никогда не отличался кротостью нравов из-за кокни. Ситуация лишь усугубилась, когда пригород заполонили, будто чумные крысы, эти оборванцы, ирландцы. Но мало было их. Стоило на его территории объявиться русским, как ситуация полностью вышла из-под контроля.

Господин Ласк уже и не надеялся вновь вернуться к своей непосредственной работе – проектированию и воплощению в жизнь обновлённых жилых домов и развлекательных центров Уайтчепела. Надежда сделать пригород культурной частью столицы Британской Империи таяла на глазах. Каждое утро, констебли Скотланд Ярда и члены комитета бдительности находили очередную жертву пьяных разборок. Большую часть дел спускали на тормозах, стараясь не афишировать истинное положение дел. Но случалось и так, что виновников находили. Из за чего, на лобном месте никогда не пустовали петли.

Увы, в этот раз всё вышло совершенно не так. Грифы, называющие себя честной и независимой прессой, каким-то образом вызнали про странный труп, найденный в начале сентября. И не просто вызнали!

Мистер Ласк в сердцах стукнул по дубовой столешнице, пытаясь хоть немного успокоиться.

Буквально за неделю, рядовое убийство в подворотне обросло таким количеством подробностей, что самому господину, главе комитета, в пору было самолично прошествовать на лобное место, посыпая голову пеплом, и влезть в одну из петель. Благо, слухи и истории газетчиков не дошли до ушей Королевы Виктории.

Мужчина откинулся на рабочем кресле и прикурил сигару. В приоткрытое окно ворвался лёгкий ветерок, разбавляя смрад затхлой коморки ароматами прогорклого китового жира и угольной пыли. Рука легла на увесистую папку, полученную из Скотланд Ярда. Мистер Ласк развязал шнуровку и достал первый же лист.

«Сим актом заверяю, что личность убиенного была достоверно установлена. А причина смерти выяснена.

Мортимер Эдвард Николз. Урождённый британец. 26 августа 1845 года. Женат. Жена – Вилма Николз, урождённая Уокер. Домохозяйка. Дети: Эдвард Джон Николз, Персиваль Джордж Николз, Элис Эстер Николз, Элайза Сара Николз и Генри Альфред Николз.

Работал в типографии Уайтчепела. На момент смерти, по заверениям коллег, возвращался с работы. Почему-то окружным путём. Есть предположение, что мистер Николз частенько захаживал в «Дом Красных Бабочек», находящийся в полуквартале от места убийства. И возможно, именно это обстоятельство могло послужить прямым или косвенным мотивом его смерти.

Был убит предположительно близко к полуночи в ночь тридцать первого августа во дворах Бакс Роуд, где и пролежал до тех пор, пока не был найден констеблем Скотланд Ярда.

Причина смерти – двойной разрез горла в местах прохождения артерий. Остальные повреждения нанесены уже после смерти».

Обычное рядовое убийство. И тело, истерзанное после смерти бродячими собаками да крысами. Вот только врачи, обследовавшие труп, почему-то решили иначе.

Поползли слухи, что в подворотнях Уайтчепела объявился бешеный хирург, режущий людей на органы. Газетчики даже прозвали его кожаным фартуком. Мистер Ласк скривился, будто от зубной боли. Кожаный фартук! Вырезал кусок плоти с паха. И вот уже нате вам. Громкое имечко придумали. Что-то подсказывало главе комитета, что это только начало.

Мэри вновь улыбалась. Да, всё вышло даже лучше, чем она планировала. Газеты пестрили кричащими заголовками. Не было ни одного издания в Лондоне, которое упустило бы такую сенсацию.

– Надо же. Кожаный фартук! – девушка истошно загоготала. Совершенно по-мужски. Без тени женской благовоспитанности. – Вы только подумайте, Кожаный фартук! Да, действительно стоило вскрыть брюхо этому борову. Ох, и стоило.

Она закружилась по комнате, изображая некий мистический танец. Периодически замирая в разных её углах, Мэри выхватила из шкафа лист дорогой бумаги. Пусть считают, что она богата. Со стола смахнула чернильницу и перо. Осталось лишь взять заветную бутыль.

Встав за конторку, девушка аккуратно разложила лист, бережно налила в чернильницу багровую, слегка тянущуюся жидкость, и обмакнула перо.

«Дорогой начальник»…

Начала она, и вновь улыбнулась. Да, именно так. Ласково и нежно. Обязательно обезличенно. Ведь она ещё не знает, кто именно займётся этим делом. Да и какая, собственно, разница, как будут его звать?

«Я в который уж раз слышу, как полиция следит за мной в попытках определить моё местоположение. Мне смешно. Ваши люди выглядят такими умными, напыщенно рассказывая о том, что встали на правильный путь. Скажу вам откровенно, что до сих пор бьюсь в припадке от шутки с кожаным фартуком.

Знаете, шеф, в этом городе очень много шлюх. Они исправно выполняют свою работу. Мне же остаётся лишь выполнять свою. И поверьте, я не остановлюсь, пока вы найдёте и не арестуете меня».

Мари слизнула капельку багровой жижи и зажмурилась от удовольствия. Всё ещё свежая. И такая же сладкая. Жаль, что холодная. Нужно обязательно поддразнить его. Пусть кусает себе локти от безысходности.

«Да, скажу честно, моя последняя работа была просто шикарна. Тот мужчина не успел даже пикнуть. Думаете, что сможете меня поймать? Надеюсь на это. Но сначала мы немножко поиграем. Я просто обожаю веселиться. И поверьте, дорогой начальник, скоро вы обязательно обо мне услышите.

К сожалению, жидкости в моей бутылке из-под имбирного пива осталось очень мало. Писать ей становится всё сложнее. С каждой минутой, она становится всё гуще. Но я обязательно добуду ещё. И продолжу нашу увлекательную переписку.

Ха-ха, мне в голову только что пришла замечательная мысль! Ради забавы, следующему мальчику я обрежу уши. И пришлю их полиции просто так. Как подарок.

Сохраните это письмо, но не спешите обнародовать его. Не люблю подражателей. Уж очень хлопотно с ними. Поэтому, дождитесь окончания моей работы и только потом опубликуйте письмо.

Ох, как же чешутся руки. Мой нож такой приятный и острый. И так хочет пойти в работу немедленно. Да, пожалуй, я удовлетворю его эту жажду. Удачи вам, дорогой начальник.

Ваша покорная слуга, Джейн. Запомните этот псевдоним. И впредь называйте меня лишь так. Дерзкая, Джейн Потрошительница».

Нет. Мэри перечитала письмо и сморщила носик. Так не пойдёт. Нужно красиво закончить.

«Постскриптум: Не могу отправить это письмо, пока не сведу с рук всю красную пасту. Это тяжело, но я справлюсь. Ведь я – дока! Ха-ха

25 сентября 1888 года от Рождества Христова».

Нет, конечно, Джейн не сидела на месте весь этот месяц. Воодушевившись шуточкой с фартуком, она долго бродила по улочкам, пока, наконец, не нашла того самого.

Это случилось ночью восьмого сентября. Нужный ей мужчина вышел из дома ночных бабочек на Хэнбери стрит, что в Спиталфилдс. Энтони. Так его, кажется, назвала девица, что упорхнула назад в притон. Энтони. Отличное имя. Чертовски подходящее тому, кто сегодня умрёт!

– Сэр, простите, – глазки на мокром месте, надрывно дрожащая нижняя губа. Побольше скромности и наивности в голосе. Они такое любят. Сразу хвост распушают со своим «покровительством». Лицемерные ублюдки! – Моему брату стало плохо…

Глазки в мостовую. Несколько быстрых взмахов ресницами. И вот он – герой-защитник, прёт носорогом, не видя преград. Прямо в расставленные ею сети. Что ж, отличное место. Дом двадцать девять по Хэнбери. Задний двор тёмный. На окнах толстые гардины. Фонарь же на крыльце скупой домовладелец не обновил. Идеально!

– Сюда, сэр, – как бы невзначай взять за руку и увлечь за собой. Ах, этот обескураженный взгляд. Дурашка. Мужики становятся такими наивными, когда видят прелесницу. Что ж, пора заканчивать этот спектакль!

Страстный поцелуй, игриво пробежавшие по бородатой щеке тонкие пальчики. Почувствовал укол? Нет, не обратил внимания. Она чувствовала кожей исходящий от распалённой жертвы жар желания. Лицо его должно быть пунцовым от прилития крови. Сейчас!

Острые когти моментально располосовали горло. Кровь неостановимым фонтаном ударила в стену дома двадцать девять. Да, он действительно не успел и пискнуть. Лишь удивлённый взгляд отпечатался на маске смерти.

Бритва. Пусть думают, что это – бритва. Так лишь веселее. Дурашка, Тони. Нужно было жить семейной жизнью. И не изменять благоверной напропалую. Кожа с твоего брюха украсит её комнату. Пусть газетчики и дальше шутят над кожаным фартуком. Чресла же нужно забрать на сувенир. Они бедному Энтони больше не нужны.

Его нашли лишь утром около шести. Восьмое сентября вновь разразилось ажиотажем вокруг жуткого хирурга, режущего органы по ночам. Чуть позже в газетах появилось интервью с ночной бабочкой, якобы видевшей, как мистера Энтони Чапмэна уводила в переулки стройная темноволосая девушка.

Увы, было ли это правдой, или городская шлюха захотела снискать славу на смерти постоянного клиента, Скотланд Ярд так и не дознался.

Туман в конце сентября. Та волнительная пора, когда сама погода благоволит свершениям. Муженёк вновь загулял где-то со своими дружками – собутыльниками. Вернётся с рассветом и будет требовать супружеский долг. Толстая свинья. Но пока что, очень нужная толстая свинья.

Глупцы из полиции. Они никак не могут поверить, что этих вонючих изменников режет женщина. Даже придумали ей новое прозвище: Джек. ДЖЕК! Немыслимо, но факт. Что ж, пора вновь заняться любимой работой. И напомнить этим женоненавистникам о себе.

Первый отыскался довольно быстро. Было чуть больше одиннадцати. Проходя невдалеке от притона на Бернер Стрит, Мэри услышала весёлый смех довольной куртизанки и имя: Алистер. Девушка улыбнулась. В последнее время, она пристрастилась к именам. Да, именно так. Это было сродни опиуму. Тайком, как бы невзначай, подслушать имя. И насладиться им, потроша жертву в тёмном переулке. Слизывать кровь с когтей, смакуя каждую буковку. Только так. И никак иначе.

Всё произошло быстро и некрасиво. Он просто осел бесформенным мешком на брусчатку во дворе Датфилдс Ярд и обгадился.

Мэри не успела вовремя отвести руку и срезала мочку уха толстобрюху. Нет, не так она себе это представляла. Совершенно не так. Довершила же разочарование чёрная вонючая кровь прогнившего сифилитика. Марать нож о такое ничтожество совершенно не хотелось. Несколько росчерков когтями, вот и всё, чего заслужил этот мужлан.

Распалённая неудовлетворённостью. Эта ночь не могла закончиться так бездарно. Любимый нож требовал крови. Настоящей, живой и горячей. А не этой чёрной гнили.

Случай представился у входа в Митр Сквер. Кейт. Замечательное имя донеслось до чуткого слуха. И похоть ворвалась в сердце, душу и мысли нестерпимым потоком. Так Мэри ещё никого и никогда не хотела! Он был идеален!

Красивый красный галстук-бабочка был ему подарком, закреплённым страстным поцелуем. Кейт несказанно её порадовал, в ужасе созерцая, как Джейн нежно разрезает его живот, вдыхает аромат потрохов, наблюдает за последней в жизни эрекцией. О, да! Этот зверь умудрился кончить со страха, пока она резала его тонкий кишечник. Такого подарка Мэри никак не ожидала!

Туман скрыл её от непрошенных взглядов. И позволил уйти незаметной прямо под носом блюстителей порядка.

Их нашли почти одновременно. Из-за чего, Скотланд Ярд вновь вспыхнул гипотезами и предположениями. Мистер Страйд и мистер Эдоус находились слишком далеко друг от друга. Но характерный почерк так же нельзя было игнорировать.

Добило же доблестных стражей новое письмо, выловленное из сотен других, признанных мистификациями. Внутри к небольшой открытке была прикреплена мочка уха. Сам же текст был сух и лаконичен, как вышколенный дворецкий.

«Дорогой начальник.

Я не обманывала вас, когда писала, что вскорости вы вновь услышите о дерзких шуточках Джейн. Теперь их двое. У первого была грязная кровь. Увы, он остался холоден к моему подарку. Второй же был хорош во всём, но слишком говорлив и любознателен. Жаль, слишком быстро кончил.

Спасибо, что вы сохранили моё письмо. И надеюсь, вам понравится мой подарок.

Джейн Потрошительница».

Мистер Ласк был в смятении. С одной стороны, в Уайтчепеле резко снизилась бытовая преступность. Люди начали всерьёз опасаться за свои жизни. И не задерживались, как раньше, в питейных и притонах. С другой… у Джейн начали появляться подражатели. Увы, и тут стоило снять шляпу перед профессионализмом серийной убийцы, совершенно бездарные. Большую их часть практически сразу отлавливали. И лишь сама мисс, или миссис Потрошительница неизменно ускользала из расставленных сетей, будто сом из невода.

Глава комитета бдительности в который уже раз ударил кулаком по дубовой столешнице и закурил. Ловить Дерзкую Джейн оказалось не в пример сложнее, чем сражаться с ветряными мельницами. Но вместе с тем, это было преувлекательнейшее занятие, разогнавшее скуку всей столицы.

Мэри улыбалась, сидя в кресле-качалке у окна и читая нашумевший роман Джорджа Элиота «Мидлмарч». Книга была великолепной. Девушка откровенно жалела, что так и не смогла увидеть её автора при жизни. И искренне восхищалась тем скандалом, который случился в литературном мире после раскрытия правды. Да, конечно, старого ловеласа, мистера Диккенса, провести было практически невозможно. Он славился своими разоблачениями. И в истории Мэри Эванс сыграл далеко не последнюю роль.

Джейн перевела взгляд вглубь комнаты и скривилась. Этот мешок с дерьмом, её муж, громко храпел, прикрывшись серой простынёй. О, да! Она отомстила ему сегодня. Тонко и хитро. Боров и не догадался, чью почку съел на ужин. И из чего были его любимые кровяные колбаски с чесноком. Девушка вновь улыбнулась. Нет, сегодня у неё было слишком хорошее настроение, чтобы выходить в дождливый Лондон на поиски приключений. Но самое время для продолжения маленьких шалостей.

На этот раз, она решила изменить традицию, посылая письма через центральное агентство новостей. Пришло время посылочек адресатам.

– Интересно, – промурлыкала себе под нос Мэри, – готовы ли вы к новым шалостям, мистер Ласк?

На любимой конторке вновь разлёгся лист дорогой бумаги. Чернильница приняла густую бурую пасту, в которую тут же погрузилось стальное перо. Девушке хотелось веселья. Настроение требовало шалостей и изменения стиля. Мэри призадумалась и просияла. Да, именно так. Долой запятые! Демонстративно сделаем десяток ошибок в ключевых словах, будто письмо послал портовый кокни. И вуа-ля! Ломайте голову, мистер Ласк. Ломайте и ищите правду!

В небольшую коробку аккуратно легла банка с этанолом. Рядом примостилось письмо. Джейн грустно улыбнулась и послала воздушный поцелуй плавающей в посудине половинке почки.

– Прощайте, мистер Эдоус, вы славно послужили моим целям. И навсегда останетесь в моей памяти.

Крышка легла на место. Тонкие гвоздики впились в брусок, запечатывая посылку. Оставалось лишь отправить её по адресу.

«Из ада

Миштер Ласк, сэр

Я посылаю Вам половину потки которую я взяла у сладкого Кейта Эдоуса так порадовафшига меня своей любвиабильнастю и сохранила для вас. Вторую половину я зажарила и съела. Вы не претставляити как она вкусна. Я пошлю Вам окровавленный нош которым вырезала эту почку но пожжи когда наиграюсь

Попробуйте остановить меня, миштер Ласк

Ваша навеки Джейн Потрошительница»

Шалость не удалась. Ей очень хотелось оставить подарок доктору Томасу Опеншоу, ставшему за эти месяцы ей почти родным. Но увы. Вокруг собралось слишком много полицейских. Как на зло. Не страшно. Ей всегда выпадал счастливый случай. Но для начала, необходимо было подбодрить старого хирурга. Хотя, старым она назвала его по собственной прихоти. Томас Хоррокс Опеншоу был всего лет на десять старше её. И по праву считался одним из лучших хирургов Лондона в свои тридцать с небольшим.

«Старик ты был прав это была левая почка. Жаль, мистер Ласк не оценил моего подарка. Я собиралась провести еще одну операцию рядом с твоей больницей, снова воткнуть нож в чертово горло. Но толпа полицейских испортила игру. Надеюсь, скоро я вернусь к работе и пошлю тебе еще кусок внутренностей.

Джейн Потрошительница».

Мэри вложила письмо в конверт, наклеила марку и вышла в город.

Чёртов боров. Да как он мог? Она молчала, когда этот жирный свин трахал ту тупую стерву в тёмном закутке. Он был удобен тем, что не задавал лишних вопросов и не мешал делать свою работу. Но эта дрянь умудрилась понести от него. Нет, с этим решительно нужно что-то делать. Но потом. Сейчас же Мэри должна настоять на браке. Нельзя, чтобы ребёнок родился ублюдком. Этого она просто не может допустить.

Вечер выдался не по-ноябрьски тёплым. Слишком тёплым, чтобы не воспользоваться погодой для успокоения нервов. Да, верно. Ей нужно имя. И Джейн обязательно его найдёт.

Марти! Эти буквы обожгли душу ещё сильнее, чем вздорные рыжие вихры и ирландский профиль. Он был идеален, чтобы выместить всю накопившуюся ярость. Но этого мало. Сегодня ей хотелось большего. И Джейн обязана была получить своё.

Маленькая комната в доме за три пени. Что ж. Не самое худшее место для окончания жизни. Ирландец оказался хорош. Куда лучше её толстого муженька. Почти мальчишка без царя в голове. Хоть они и были примерно одного возраста.

Она не смогла остановиться. Просто рвала его на части, содрогаясь в конвульсиях от экстаза. Чувствовать его внутри себя, вгрызаясь в тёплую плоть. Мэри никогда не испытывала ещё такого наслаждения.

Стальные когти вспороли живот и грудную клетку. Изуродовали до неузнаваемости мальчишеское лицо с жиденькой ещё, курчавой бородкой. Пальцы сошлись на сердце, чувствуя, как то постепенно затихает. Насладившись моментом, она слезла со стремительно коченеющего трупа и быстро оделась. Белобрысая дурёха с приплодом её борова-муженька будет жить. Благодаря наивному парнишке, Марти.

– Мыши. Нужно убить мышей. Всех мышей нужно убить…

Мэри стояла на помосте и улыбалась. Перед ней на лобном месте собралась толпа зевак. Кто-то ждал откровений. Кто-то обменивался слухами. Иные лузгали семечки или курили. Всё было как всегда. Обычное рядовое повешение.

Джейн ликовала. Да, сегодня она умрёт. Глупо и бездарно. Но образ, созданный ей за эти несколько лет, будет жить вечно. Ведь мистическую Джейн Потрошительницу так и не поймали!

Священник закончил бормотать молитву и отошёл. Девушка подняла взгляд к хмурым небесам, ловя на лице холодный декабрьский ветер. Скоро пойдёт снег. Он скроет следы сегодняшней казни. А через пару дней на этом месте будет стоять рождественская ёлка. По улицам пойдут детишки в костюмах херувимов. И лишь Мэри Пирси этого не увидит, так и не отметив свой двадцать пятый год рождения…