Рассказ о первой любви, начавшейся с недоразумения. Двое студентов-первокурсников сближаются случайно, но сразу понимают: встреча их входит в список тех, о которых говорят – "судьба". Вместе они идут одной дорогой, чтобы достигнуть главный свой пункт назначения – любовь.
– Любить можно не только на бумаге. Если ты все еще не веришь, что это так, я докажу тебе. Люби меня! Обещаю, ты больше не назовешь свои чувства чушью.
Его слова прозвучали уверенно и громко. Тогда я по привычке подумала: «Какой же ты идиот!», но в первые ничего не смогла ему ответить. Мне захотелось снять кроссовку и хорошенько треснуть ему, но мы стояли босиком на прохладном от морских волн песке. Я хотела посмотреть на него ехидно и презрительно, как никогда прежде, но глупые слезы появились откуда ни возьмись, и выражение моего лица исказилось.
По-моему, я тогда прикрыла рот руками и ужаснулась: «Отчего это они такие горячие?!». А затем я убежала. Схватив обувь и рюкзак, я помчалась в сторону метро. Я не оборачивалась, но знала, что он не пойдет за мной. Только когда вагон подкатил к моей станции, я осознала, что все еще стояла босиком. Сердце, глупое сердце, стучало так, что, казалось, машинист вот-вот остановит движение и выйдет из своей кабины, проверить, не случилось ли чего с составом. Я опасливо осмотрелась по сторонам: никто из пассажиров не обращал на меня внимания; железные двери открылись, и я вышла на перрон. Напялив кроссовки, я похлопала себя по щекам и побрела к дому.
– Ты сегодня рано, голодная? – выглянула из кухни сестра, как только я вошла в квартиру. – А где Федя? Я думала, он зайдет на ужин.
– Я не должна везде таскать за собой этого идиота. У него и свой дом есть, – буркнула я и быстро прошла в свою комнату, сильно хлопнув дверью.
Забравшись в кровать, я дернула за тонкую нить ночника, и по темному потолку побежали золотые звезды и кометы. «Завтра на учебу не пойду. Не хочу видеть его глупое лицо», – убедительно сказала я сама себе. Затем я привстала с кровати и, порывшись в рюкзаке, достала мобильный телефон. Сообщений не было.
«…Люби меня. Я обещаю…», – пронеслось в голове. Издав прежалкий стон, я швырнула телефон под подушку и с головой укрылась одеялом.
С Федей мы стали друзьями около шести месяцев назад. Он – мой одногруппник и довольно популярный мальчик на нашем курсе. Сначала я не обращала на него внимания, как и на остальных ребят. Честно говоря, я не очень-то умею общаться с людьми, да и друзей у меня почти нет. На учебе, где все разбиваются на пары или группы по-больше, я – одиночка. Так было всегда, и меня это устраивало. С детства я больше времени проводила в компании книг, чем играя со сверстниками. Когда мы с сестрой лишились родителей, многие приходили в гости, кухня наполнялась шумными голосами, а мне всегда хотелось сделать звуки вокруг чуточку потише и слиться с громоздким холодильником, рядом с которым я обыкновенно сидела, и чье недовольное жужжание мне было понятней, чем слова пришедших.
Я часто хмурюсь, сначала говорю, потом – думаю, могу разозлиться и высказать всякой ерунды, одним словом – и надеяться было нечего, что однажды я буду с кем-то близка. Я не думала, что когда-нибудь и у меня будет настоящий друг, кто-то родной сердцу, кто-то, кому я скажу: «И я тебя лю…». Нет-нет, речь сейчас совсем не об этом, это здесь совсем не при чем. Вернемся к самому началу.
Около шесть месяцев назад я сонно плелась по тихому коридору университета. До первого занятия оставалось еще около часа, но мы, небольшая группа студентов, договорились о встречи по-раньше, чтобы обсудить предстоящий весенний фестиваль для учащихся первого курса. Жизнь в стенах моего учебного здания била ключом, и я, чтобы не расстраивать старшую сестру, вступала в ряды организаторов всяческих активных событий, тем самым скрывая от нее, что в свои девятнадцать лет я уже смирилась с тем, что моя веселая студенческая жизнь закончилась в день самого моего появления на свет.
Подойдя к нужной аудитории, я дернула за ручку и толкнула дверь. Яркий свет окатил меня с головы до ног, и я невольно прищурилась. В тихом помещении, прислонившись к первой парте, стоял один только Федя. Я бросила на него быстрый взгляд.
Федя? Мой ровесник. Он доброжелателен, вежлив, ответственен. Часто улыбается, и на щеках у него появляются две ямочки. На спортивных мероприятиях, где он всегда занимает первые места, лицо у него становится тепло-розовым. Волосы темные, лоб прикрыт челкой. Не было еще занятия, когда его громкий и веселый голос не достиг моих ушей, скромно прячущихся где-то на самых задних партах. Его любят и преподаватели, и студенты. А однажды по всему университету прошел слух, что девочка из нашей группы, каждую неделю специально забывала учебники, чтобы только сидеть рядом с Федей и пользоваться его учебными материалами вместе с ним. Кажется, тогда во всех университетских
«Сейчас он скажет свое веселое «привет!»», – подумала я и прошла мимо Феди, уставившись в пол. Набрав в легкие побольше воздуха, я приготовилась ответить ему. Но его голос не зазвучал. Мне показалось, что стало подозрительно тихо, даже защекотало где-то в ушах. Я остановилась и обернулась.
Лицо Феди имело выражение, которое я никогда еще прежде на нем не видела. Он был явно смущен, уши ярко пылали, глаза смотрели на меня прямо и что-то пытались сказать.
«Ну что за идиот!», – подумала я про себя, чувствуя, что и сама краснею. «Что это он так уставился на меня? И-и-и-и где все остальные участники?».
Я нахмурилась, но взгляд не отвела. Руки вцепились в лямки рюкзака. «Всегда ли материал был таким жестким и шершавым на ощупь? Может, пора носить сумки? Все девочки в группе уже давно выглядят по-взрослому, да и сестра вечно жалуется, что я – как «черти-что». Ну скажи уже что-нибудь. Хватит сверлить меня взглядом. Может быстренько выйти и вернуться, когда все придут? Нет, тогда придется снова пройти мимо него…».
– Прости, Женя, я не могу ответить на твои чувства, – уверенно и спокойно сказал Федя. – Спасибо тебе за письмо. За слова, за искренность. Мне еще ни разу так не признавались в любви, да и вообще еще ни как не признавались. Твои слова я, наверное, никогда не забуду.
Он покраснел и сделал шаг мне на встречу. Я инстинктивно шагнула назад.
– Я и не думал, что кто-то может испытывать такие чувства. Наверное, это… Мы ведь с тобой толком и не общаемся. Я знаю, ты – хорошая девочка. И ты… Твое письмо меня поразило. И чувства, о которых ты написала, тоже…
«Постой-ка. О чем это он?», – начала приходить в себя я. На всякий случай, я еще раз шагнула назад. Главное, не терять голову – он явно меня с кем-то перепутал, но где-то в груди резко стукнуло. Чувства? Письмо? Температура в аудитории чуть приподнялась, стало как-то неуютно.
– Ты что, идиот? – медленно спросила я.
– Прости… – растерянно ответил Федя. – Я не хотел тебя обидеть.
– Хватит нести какую-то чушь!
Федя глубоко и громко вздохнул. По его взгляду я поняла, что ему тяжело.
– Я правда очень ценю твое отношение ко мне. И очень благодарен за письмо. Ты мне нравишься, но… Как человек, понимаешь, я ведь тебя совсем не знаю. Я не могу ответить тем же.
Мне стало жарко. В горле пересохло.
– Слушай, я не знаю, что ты имеешь в виду, но мне все это не нравится, – недоверчиво сказала я.
– Понимаю. Мне и самому это не нравится… Нет, прости, я не это имел в виду… Я не о твоих чувствах. Да, прости, что не замечал. Ты такая смелая и честная. И способна так… Чувствовать…
Он замялся, у меня подкосились ноги, а где-то на слове «смелая» я испугалась, что из ушей у меня идет пар. Пора было заканчивать с этим, и я резко замахала руками:
– О чем ты вообще говоришь?! Если это шутка, то не смешно. Советую, поразмыслить над своим чувством юмора.
– Чувством юмора…? – в недоумении переспросил Федя. – Но ведь твое письмо…
– Какое еще письмо?!
– Письмо, которое ты вчера отправила мне по почте. В котором ты… признаешься мне… в своих чувствах.
Я скрестила руки на груди и слега расслабилась. Все ясно: он или меня с кем-то перепутал, или над ним самим кто-то подшутил.
– Слушай, я не отправляла тебе никаких писем. Видимо, кому-то снова хочется посплетничать о тебе и твоих поклонницах. Прости, но ко мне это не имеет никакого отношения. Теперь, когда все ясно, я лучше пойду.
Федя достал из кармана телефон и, подойдя ко мне, придвинул светящийся экран к моему лицу, чуть ли не к самому моему носу.
– Это ведь твое письмо?
От неожиданно сократившегося между нами расстояния, я вздрогнула. «Слишком близко!», – тревожно зазвенело в голове. Я уже собралась как-нибудь съязвить и отпрыгнуть от этого сумасшедшего как можно дальше, как взгляд мой зацепился за что-то очень знакомое. Я сфокусировалась на строчках прямо перед собой, и по спине пробежал электрический ток.
Да, это были слова, написанные мной. «Но как они оказались в его телефоне?», – испугалась я.
– О-о-о-откуда это у тебя?
– Ты сама мне это прислала. Вчера. Вот, посмотри.
Дрожащими руками я схватила телефон Феди и пару раз ткнула пальцем в экран. Сомнений не было. Я по ошибке отправила письмо ему. Из всех людей на планете, ему! Этому идиоту! В голове одна за другой проносились мысли: «Что же делать? Может сказать, что я пошутила? Нет, не вариант. Сказать, что письмо все же не мое? Но электронный адрес явно мой, тут и гадать нечего, да и сама я уже во всем созналась. Может быстренько отчислиться и поступить куда-нибудь в другое место? Я еще молода, подумаешь, год потеряю… ».
– Женя, ты отправила мне это по ошибке, да? – голос Феди вернул мое растрепанное сознание обратно в аудиторию. Он смотрел на меня уверенно и как-то по-доброму, отчего я окончательно запаниковала.
– Я… Я… Это не то, что ты думаешь! Ты… Ты совсем идиот?! Ты подумал, что это я тебе так в любви признаюсь? Да с чего ты взял! Я бы никогда так тебя не любила бы! И-и-и-и вообще. Это не по-настоящему. Так никто в мире не чувствует. Это я написала для… Для совсем другого дела. Я никогда не буду так никого любить!
Делать было нечего, терять тоже уже было нечего.
– Какой же ты идиот! Я и не думала, что ты поверишь во всю эту чушь…
– Это не чушь, – сказал Федя, и тогда мне пришло в голову, что никогда еще в его голосе я не слышала таких серьезных нот. – Чувства – это не чушь. Я думаю, любой будет рад получить такое признание, а еще я думаю, что любой будет рад когда-нибудь по-настоящему так полюбить. Если ты отправила мне это по ошибке, прости, что прочел. Можешь не переживать – я никому не скажу.
Я смотрела на Федю и думала только о том, что он – идиот. Цвет его лица уже не был красным, но на щеках играли розовые пятна. Уголки губ его были приподняты, словно он улыбался, но отчего-то мне показалось, что ему совсем не весело, а, наоборот, грустно. Мне хотелось еще рассмотреть его черты и за что-нибудь зацепиться, как за спасательный круг, найти в них что-нибудь родное и близкое мне, но тут лицо этого идиота размылось, расплылось, и я почувствовала, как по моим щекам предательски потекли слезы. Закрывшись как маленькой ненадежной ширмой обеими руками, я с грохотом плюхнулась на пол и отчаянно зарыдала.
Прошло как будто пару минут, послышались чьи-то неясные голоса. Кто-то отлепил от горящих со стыда и обиды щек мои руки, и я увидела перед собой сидящего на коленях Федю и еще несколько склонившихся знакомых лиц – подошли участники организационного собрания. Я не могла вымолвить ни слова, но что-то нужно было предпринять. Тогда Федя поднялся, схватил меня за руку и, что-то сказав остальным, потащил меня к выходу. Я и не знала, что рука какого-то идиотского мальчишки может быть такой большой. «Он же мой ровесник, почему это мои руки меньше?», – подумала я тогда. «Может у него проблемы с пропорциями? И вообще, он странный. А еще он – идиот!».
Федя посадил меня на жесткий диван, стоящий в коридоре, а сам остался стоять прямо передо мной.
– Успокоилась? – спросил он.
Я пожала плечами.
– Да, утро выдалось непростым. У тебя глаза покраснели, хочешь, сходим, умоем лицо?
Голос Феди звучал успокаивающе. «Успокаивающе?! Да кому нужен этот идиот!», – разозлись я.
– Не хочу я ничего! Хватит уже строить тут из себя. То же мне, герой…
Я опасливо подняла на него взгляд. Он улыбался, и меня это разозлило еще больше. Замахнувшись, я ударила его кулаком по ноге.
– В следующий раз это будет мой ботинок. Что ты улыбаешься, как идиот?
– Женя, давай будем друзьями?
Я застыла и почувствовала, что мне снова ужасно жарко.
– У тебя лицо покраснело! Тебе нехорошо? – искренне заволновался за меня Федя.
«Друзьями?! О чем он теперь говорит? Сколько еще он будет надо мной издеваться! Он вообще человек или что?!», – моему смятению, казалось, не было предела, но где-то в глубине души я подумала, что это далеко не все карты, которые этот странный мальчишка может достать из своего «рукава». Все верно, я ведь его совсем не знала. За какие-то полчаса он из привычного мне одногруппника Феди превратился в человека, о котором я ничего толком и сказать не могла, но в тоже время, то, что между нами произошло, сделало его Федей чуть более мне близким.
Решив пропустить слова про дружбу мимо ушей, я достала из кармана телефон.
– Занятие скоро начнется.
– Да, – ответил Федя, – вернемся к ребятам? Узнаем, что они решили с фестивалем.
Он развернулся и направился к аудитории. Но не успел он дойти до двери, как я со всей силы хлопнула его по спине.
– Ну сейчас-то за что? – спросил он, развернувшись, и глаза его округлились. На моем лице все читалось предельно ясно: я была вне себя от гнева.
– Я только что проверила почту… Ты еще умудрился вчера мне ответ написать?!
Наверное, я выглядела совсем уж устрашающе, потому что Федя попятился.
– У-у-у-успокойся. Я просто написал: «Спасибо за письмо». Я решил, что поговорю с тобой, когда увижу тебя, но мне захотелось поблагодарить…
– Удали, удали, удали все сейчас же! – не прекращая колотить Федю, застонала я.
– Хорошо, я сейчас же все удалю. Только хватит меня бить, я достану телефон и удалю твое письмо.
– Нет, удали все сейчас же из своей памяти! – я вцепилась в рукава его свитера и, уставившись в пол, замерла.
– Скажи, Женя, ты написала это кому-то конкретному человеку?
– Нет, – тихо прозвучал мой голос в пустом коридоре. – Я все это выдумала. Письмо, которое ты вчера получил, предназначалось старому знакомому моих родителей. Он – писатель и друг семьи. Я отправляю ему выдуманные истории, рассказы, написанные мной… Так что, как я и сказала, я ни к кому не испытываю того, что ты прочел. Но мне все-равно стыдно, потому что ты это прочел. Я никогда бы не стала так…
Мой голос совсем стих. Я разжала пальцы рук и отпустила Федю, этого несчастного идиота. То, что он по ошибке прочел, я никогда бы никому не показала. Я и не надеялась, что в моей жизни может появиться кто-то дорогой. Да и вообще, мне слабо верилось, что можно по-настоящему кого-то сильно полю… Неважно, я просто выдумала историю. Я верила, что написанное не обязательно нужно прочувствовать. Я верила, что написанное необязательно списано с сердца.
– Я никогда не стану так любить. Это невозможно. А если ты поверил моему письму, то ты, Федя – идиот.
– Да, да, я уже это понял. Но разве, то, что ты написала – не то, что ты на самом деле чувствуешь? Я не писатель, я не знаю. Но мне казалось, что описать можно только то, что есть внутри тебя.
Он помолчал; наверное, ждал, что я снова назову его идиотом. А потом продолжил:
– Мне понравилось твое письмо. Сначала я испугался, но теперь мне грустно, что я получил его по ошибке.
Мой кулак машинально потянулся к лицу Феди.
– Прости, прости, я не это имел в виду. Просто… Мне правда понравились твои слова. И я рад, что ты уже можешь так чувствовать. Тебе только осталось встретить того, кому ты адресуешь эти чувства. И надеюсь, на этот раз ты проверишь получателя прежде, чем нажмешь кнопку «Отправить».
Федя засмеялся и, сказав еще что-то на ходу, открыл дверь. Затем он обернулся и жестом руки пригласил меня войти. Он продолжал смеяться, и ямочки на его щеках по-идиотски запрыгали, а я сделала широкий шаг и остановилась у этой самой двери – еще шаг, и я окажусь в каком-то неизвестном мне месте. Мне стало не по себе, но там, в неизвестном мне месте, было хорошо. Я шагнула вперед и тихо закрыла за собой дверь.
С того дня мы с Федей были друзьями. Мы вместе шли к метро, много болтали. На занятиях он сидел со мной на самых отдаленных местах, по-началу вызывая недоумение преподавателей и студентов. Вскоре мы стали захаживать друг к другу в гости, проводили вместе выходные, готовились к экзаменам. Он клянчил прочитать мои рассказы, но я стойко держала оборону и ничего ему не показывала. Оказалось, что Федя тоже одиночка. У него было много друзей, но он никого не подпускал к себе слишком близко. Со временем мы заняли все пространство друг друга и стали совсем уж неразлучны. Моя сестра привязалась к Феде так сильно, что считала его частью нашей семьи, а если его не было рядом со мной, серьезно переживала за мое здоровье. Я называла Федю идиотом и часто била, но уже несильно, а он всегда оказывался прямо передо мной, и руки его по-прежнему казались мне большими.
Вместе нам было тепло, был первый день сентября.
– Волны сегодня спокойные, – сказал Федя, снимая кроссовки.
– Оставим вещи здесь и пройдемся по берегу, – предложила я.
Уже спустился вечер, на пляже почти никого не было. Мы с Федей часто приходили сюда летом. Стоя по колено в море, мы делились планами на будущее, спорили, брызгались соленой водой. Оставляя на песке неглубокие следы, я сказала:
– Я люблю море больше всего в жизни! Наверное, я когда-то тоже была морем. А ты?
– Надеюсь, я всегда был, если не человеком, то хотя бы живым существом.
– Не будь идиотом! Я спрашиваю, любишь ли ты море больше всего в жизни?
Федя посмотрел куда-то вдаль:
– Больше всего в жизни я люблю близких мне людей.
Я знала, что он говорил правду. За время, проведенное вместе, я многое узнала о нем самом именно по его отношению к другим. Казалось, окружающие рядом с Федей превращались в светлячков и тянулись к нему, как к горячему свету, сами того не понимая. Но по-настоящему счастливыми выглядели те, кто входил в круг близких людей Феди.
– А я не смогу никого любить больше, чем море.
– Почему ты так думаешь?
– Потому, что это невозможно.
– А как же твое письмо?
Я нахмурилась и, намеренно понизив голос, спросила:
– Какое еще мое письмо?
– То, с которого началась наша дружба. Тогда ты описала чувства, которые можно испытывать только к человеку.
– Я же уже тебе сказала, что никогда и никого не буду так любить! Все это было просто придумано. Пустые слова… Никому конкретному не посвященные. Такие чувства испытывать невозможно. Даже если бы я попробовала, то все-равно бы ничего не вышло.
– Но ведь написать можно только то, что сам способен почувствовать…
– Какой же ты идиот! Я же просила тебя об этом забыть. И вообще, ты откуда знаешь? У тебя и девушки-то никогда не было. И сейчас, между прочим, нет!
– Зачем мне девушка? У меня есть ты.
Федя смотрел на меня, я на Федю, а между нами было море. Шум воды нежно разливался вокруг моих ушей, кончики которых резко стали покалывать. И как бы я не старалась найти что-то подходящее для ответа и при этом не обидеть Федю, в голове вертелось только одно: «Идиот!».
– О чем ты вообще? – спросила я. – Я просто выдумала те слова. Я не смогу испытать их на самом деле. Все это лишь только на бумаге!
– Любить можно не только на бумаге. Если ты все еще не веришь, что это так, я докажу тебе. Люби меня! Обещаю, ты больше не назовешь свои чувства чушью.
На следующее утро я встала с кровати с самой «не той» ноги, с которой только можно было встать. За ночь я не смогла и глаз сомкнуть, голова казалось свинцовой, а глаза щипали.
– Боже, что случилось? – спросила сестра, посмотрев на мое помятое лицо. – Вот завтрак, я уже ухожу на работу. На ужин ждать? Или сегодня ты у Феди?
Горло мое сжалось, а в груди зашевелилось что-то тяжелое. Всем телом я буквально упала на стул и попыталась слиться с холодильником. Наверное, я побледнела от слишком уж старательно приложенных усилий, потому что сестра покачала головой, вздохнула и вышла из кухни.
– С чего мне идти к этому идиоту? И хватит уже о нем говорить!
Захлопали дверцы шкафа, загремели ключи. Из коридора донесся обеспокоенный голос:
– Я еще вчера заметила: что-то случилось? Поссорились с Фе…
– Еще слово, и я кину в тебя яичницей!
– Ладно, ладно. До вечера!
Дверь захлопнулась, и я осталась одна. Ковыряясь вилкой в тарелке, я жалостно смотрела на ее содержимое: у меня совершенно не было аппетита. Наверное, когда влюблен, становишься идиотом, и все остальные рациональные чувства притупляются. «Влюблен? Кто это влюблен?», – я выронила несчастный столовый прибор и вздрогнула, но не от грохота посуды, а от ужасно громкого стука своего глупого сердца. «Может я заболела? Сходить к кардиологу? Выпить что-нибудь успокаивающее?», – подумала я, но уже знала, что обмануть себя не получится. Я вскочила с места и побежала к кровати. Там, под подушкой все еще лежал мобильный телефон. Дрожащими руками я достала его и с надеждой всмотрелась в экран. Засверкали новые сообщения:
– Добралась до дома?
– Сестра сказала, ты уже спишь.
– Завтра нам к первой паре, не проспи.
– Я приду по-раньше и буду тебя ждать. Поговорим спокойно?
Слова Феди уже запрыгали и поползли по углам, но я сильно зажмурилась, чтобы снова не расплакаться. Я представила, что если сейчас открою глаза, снова увижу этого глупого мальчишку прямо перед собой. С того самого дня, когда он по ошибке прочел то дурацкое письмо, Федя был для меня и стеной, закрывавшей собой все, что меня тревожило, и дверью, открывавшей все, что потом приносило радость.
Не помня себя, я побежала к мирно дремавшему компьютеру и нетерпеливо защелкала по клавишам клавиатуры. Экран монитора засветился, я быстро нашла нужный мне файл. Те самые слова, соединившие нас с Федей когда-то, смотрели на меня в упор. Я решила, что не уберу ни буквы, но добавлю четыре новых. Поставив курсор в самое начало текста, я робко напечатала: «Феде».
Бросив распечатанный листок в рюкзак, я подумала, что он он, на вид такой легкий и воздушный, прибавил веса мне на плечи. Я наспех напялила кроссовки и выбежала из дома.
Дверь аудитории была приоткрыта. Я слегка толкнула дверь и вошла внутрь. Картина показалась знакомой: в окна заглядывало солнце, отчего я прищурилась, а в тихом помещении, прислонившись к первой парте, стоял один только Федя. Его лицо заулыбалось этой дурацкой своей улыбкой, но прежде, чем он успел что-то сказал, я подскочила к нему и плотно закрыла его рот своими руками. Федя смотрел на меня спокойно, по-доброму. Я отдернула руки от его губ и закопошилась в рюкзаке. Лист бумаги смялся и задрожал в такт моему неспокойному дыханию.
– Я проверила адресата, – сказала я, с силой прижав жалкий лист к груди Феди. – На этот раз письмо доставлено тому, кому оно предназначалось. И тебе лучше сдержать свое обещание, иначе… Я стукну тебя кроссовкой.
От волнения я закрыла глаза, и вдруг мне стало очень тепло, тепле, чем когда бы то ни было раньше. Большие руки Феди обняли меня, и я снова подумала: «Может у него проблемы с пропорциями?». Затем я прижалась к этому глупому мальчишке щекой и сказала чуть слышно:
– Идиот.
Кажется, он что-то ответил, но я не смогла расслышать его слов. В ушах пульсировал громкий стук сердца, но не моего сердца – стучало сердце Феди.