«Кай, мальчишки в классе сказали, что если я не буду сексуальной, они не будут меня любить. А что это значит – быть сексуальной?», – выдала она мне, когда ей было всего семь. Мне же было уже десять, но я уже тогда понял, что Земля – не безопасное место для Мэй. Тогда я ответил ей, что все мальчишки – придурки. Ее большие, как у нарисованного олененка глаза, округлились, и она спросила: «А ты, Кай, тоже – придурок?». Конечно, я разозлился сначала, но что поделать – сам же ляпнул. «Я – не мальчишка, я – твой брат», – сказал я деловито, а она взяла меня за руку и, улыбаясь от уха до уха, потащила к качелям. Забравшись на деревянного пингвина (она тогда их обожала), она засмеялась и, болтая ногами, весело закричала во все горло: «Значит, если я не буду сексуальной, ты все-равно будешь любить меня, да, Кай? А другие мальчишки и даром мне не нужны!». Недовольные вздохи и сердитые цоканья горящими стрелами вонзились в мои покрасневшие уши. Я опустил взгляд, только чтобы не смотреть на взрослых, а про себя подумал: «Земля – должно быть, самое опасное место для Мэй».

Ее лицо засветилось улыбкой. Она всегда была такой – если обижалась, то не на долго и совсем несильно. И вот мы уже шагали плечом к плечу, как раньше, словно и не было ни соли во рту, ни кофе на одежде, ни капель на спине. Я вслушался в мелодичное постукивание подкативших железных колес, довольно ухмыляясь сам себе.

Мы весь день не разговаривали. Не разговаривала со мной и Мэй. Кажется, она еще никогда в жизни так долго на меня не дулась.