В школе мы носили униформу. Черная юбка или брюки – для девочек, для мальчиков, разумеется – черные брюки. Кроме того, неотъемлемой частью внешнего вида представителей обоих полов был пиджак. Что касается его цвета, учащимся давали выбор – зеленый, бордовый или красный.

За несколько недель до первого сентября в магазинах детской одежды начинался ажиотаж. Дети и в то время росли быстро, поэтому школьный гардероб обновляли каждый год. Часто менялись и пиджаки.

Школьные пиджаки, которые шились в то время, мама называла «выходцами фабрики «Большевичка»». Будучи подростком, я не интересовалась, что представляло из себя это место, но по интонации и тону мамы с первого раза поняла, что ничего хорошего, по ее мнению, там не производили.

Вкус у мамы был изысканным. Она любила ходить по магазинам и с удовольствиям наряжала нас с сестрой с головы до ног, неприкрыто гордясь особенно оригинальными своими находкам. Вещи в ее глазах не выглядели отдельно висящими представителями из мира тканей, но являлись частью определенного образа, придавая чертам девичьего гардероба уникальности и яркости. Уже в магазине мама, как настоящий модельер-художник, мастерила внешний вид модели, роль которой выполняли мы с сестрой поочередно. Выискивая подходящие по цвету и фасону изделия, она подвергала каждую вещь, которую держала в руках, нещадно тщательной своей оценке. Вещь считалась достойной только в том случае, если она успешно отыгрывала отведенную ей в образе роль, если сквозь нее, как говорила мама, струилась жизнь.

Однажды перед очередным первым учебным месяцем была найдена как раз такая вещь – однобортный бархатный пиджак фиолетового цвета. Его прямые лацканы изящно лежали на моей груди, а тонкий пояс галантно обнимал мою детскую талию. К мягкой ворсистой ткани пиджака хотелось прижаться щекой, и, казалось, он только что сошел с крутой зеркальной лестницы парижской mademoiselle Chanel.

Конечно, на фоне своих гимназийских собратьев, прямоугольных и сшитых по единому строгому лекалу, мой пиджак сильно выделялся. Мама была этим довольна. А вот я, как его законный представитель, страдала – учителя с первого дня невзлюбили этого, по их словам, вычурного и неуместного в стенах школы объекта.

Кроме страданий мне знакома была и застенчивость. Я редко обращала внимание на то, как выглядела со стороны. В то время, как другие девочки мастерски отлавливали свои силуэты в любой отражающей поверхности, я, проходя мимо таких, всегда опускала взгляд. Это прибавило сложностей в наши с пиджаком отношения – я стеснялась своей модной для того времени вещи. Выглядишь как все – можешь и вести себя соответствующе. Выделяешься – готовь обнажить душу.

Не смотря на все эти обстоятельства, мой пиджак был неприхотливым. Он не пачкался и не мялся, искрился на солнце, а в хмурый день выглядел нарядно и радостно. В первых числах сентября, а так же в последние недели мая, он верой и правдой служил мне верхней одеждой. Я видела, что конкуренты в этом деле пиджаку не нравились; он не упускал случая намекнуть, что пальто, куртки и другие прикрывающие его вещи ему были не по душе – слегка топорщился воротник, закатывался рукав, подворачивалась подкладка, пояс застревал в молниях.

Со временем эти милые особенные черты моего пиджака сблизили нас, с пиджаком я свыклась. Однажды он даже немного обнаглел и потребовал броши, но я решительно отвергла эту его идею, ведь ношение украшений противоречило школьным правилам. Я напомнила пиджаку, что скромность сама по себе придает шарм, и что он, пиджак, и так уже достаточно выставлен на обозрение школьников и учителей. Но пиджак не усмирился, а мои заявления о скромности его не убедили – каждый раз, когда я открывала дверцу шкафа в поисках одежды для предстоящего дня, пиджак мой сиял, что есть сил. Особенные усилия он прилагал по выходным. Иногда мне становилось жалко напрасные его старания, и у меня возникало желание выгулять его. Но у этого бархатного красавца не было шансов – воспоминания о школе тяжелыми цепями приковывал его к вешалке. Я хватала какой-нибудь затасканный свитер и уверенно закрывала шкаф.

Прошел учебный год, наступили летние каникулы. А когда пролетело и лето, и время подошло к сентябрю, началась очередная бурная подготовка к школе.

Мама подозвала меня к себе.

– Доставай все школьные вещи, устроим примерку, – весело сказала она, удобно усевшись на диван.

Я доставала из шкафа одну вещь за другой, а мама, прикладывая их ко мне одну за другой и осматривая со всех сторон, выносила вердикт:

– Эта блузка выглядит ничего. А вот платье уже не годится.

Наступила очередь моего пиджака. Гордо выдвинув вперед пуговицы, он всем видом показывал, что готов украшать свою хозяйку с прежним старанием. Я одела его и посмотрела на маму. Махнув рукой, она со вздохом произнесла:

– Конечно, мал. Снимай!

Я вскрикнула и побежала к большому зеркалу. Казалось, что мой пиджак тоже был напуган происходящим. Он побледнел, поник. Я крутилась и вертелась, стараясь поймать хоть какую-нибудь позу, которая позволила бы дать пиджаку второй шанс. Но пока я тщетно натягивала на запястье короткий рукав, в мои уши врезались названия любимых маминых магазинов. Мамин голос весело разливался по квартире: о том, что у ужину успеем вернуться, о том, что красный цвет в этом сезоне снова в моде. А вот я не слова не могла сказать, в горле что-то неприятно щекотало.

Сняв пиджак, я посмотрела на него с грустью. Он был таким же, как в и день нашего знакомства. Если разобраться, в нем не было недостатков. «Почему ты так быстро выросла? Почему ты меня совсем не любила?», – наверное, спрашивал он меня. И правда, он так старательно привлекал мое внимание, но я часто оставляла его пылиться на вешалке. Он так бескорыстно отдавал всего себя, но я стеснялась его. Данное пиджаку мной же имя – школьная форма – повлияло на наши с ним отношения, предопределило его жизнь. А ведь они могли быть ярче, полнее.

Мой модный пиджак преподал мне урок. Так бывает: жизнь видится не такой, какова она на самом деле, и часто мы воспринимаем ее в свете неявных внешних обстоятельств, в которых находимся. Иногда это идет на пользу тому, что происходит с нами, а иногда эти представления только щекочут горло.

Что стало с моим пиджаком? Шли годы, он все висел на вешалке. Затем, купив небольшую брошь в магазине подержанных вещей, где всегда можно было найти что-то очаровательное, я приколола ее к одному из его лацканов. Медная ласточка расправила крылья на бархатной ткани так, словно летала там всегда. Взяв свой пиджак, я вышла на улицу, привесила его на каменной плите, отгораживающей мусорные баки, и попрощалась.

В моем шкафу не стало просторней – на месте одной вещи появлялась новая. Но в моей памяти пиджак все еще бережно хранился, и в первых числах сентября и особенно теплые дни мая, я вглядывалась в прохожих девочек в надежде увидеть на них моего бархатного бордового друга, порадоваться тому, что жизнь его, пусть и уже без меня, но продолжилась.