Д-а… Того вернулся мыслями к своему бывшему однокашнику. Как же давно это было: университет, сессии, семинары, экзамены – жизнь, которая, как казалось тогда, будет вечной. Бесконечные споры в парах алкоголя и сигаретном дыму, слоями наматывающимся на вентилятор под светильником на потолке. Бессонные ночи с наивными сокурсницами, никогда не спящий кампус, полный царей горы номер один… Как там у Синатры, я хочу проснуться в городе, который никогда не спит? Николас всегда был заводилой в их компании – выискивал новые постановки на Бродвее и затаскивал всех на публичные чтения романов и пьес никому неизвестных, но чудовищно перспективных авторов. Под его руководством они прилежно карабкались по склонам гор, сплавлялись по каким-то речкам-водопадам, устраивали внеочередные хэллоуины… И все это на фоне бесконечного фонтана их безумных идей – Того Новака, студента биологического факультета и Николаса Саймса, физика-третьекурсника, – ночами напролет подвергающихся бурной атаке столь же гениальных обитателей никогда не спящего кампуса.

Николас всегда был мальчишкой, выискивающий по окраинам и заброшенным фабрикам клады и тайные захоронения. Что с ним стало? Их пути как-то неожиданно быстро разошлись после университета; Того пришлось уехать сразу же после инаугурации – в Пейнсвилле умер его дядя, оставив ему небольшую лесопильную фабрику. Других родственников у него давно не осталось – мать с отцом пропали во время урагана, даже следов их не нашли. Того воспитал дядя, который так и не завел свою семью. Он время от времени читал статьи Саймса в естественнонаучном обозрении "Нейчеэндас"; Николас остался верен себе, в нем и сейчас безошибочно можно было угадать подростка с горящими глазами. Есть ли у него семья, дети? Может быть надо было найти его тогда, может смог бы он удержать меня… И не сидел бы я сейчас здесь, окруженный со всех сторон психами, пытаясь понять, как мне очаровать нашу милую толстушку настолько, чтобы пустилась она со мной во все тяжкие. Однако, сейчас это уже не имеет значения, выбор сделан, решение принято – извольте исполнять. Впрочем, не совсем так, его выбор еще впереди, хотя он еще даже не подозревает об этом. А у меня и выбора-то не было…

Она надела блузку, сняла шапочку, и, распустив волосы, стала задумчиво надевать сапожки. А парень-то классный, и не урод, и шутник, а говорит так, что хочется его слушать и слушать. Впрочем, какой он тебе парень, давно уже взрослый мужик, скоро пятый десяток разменяет. Да и не весельчак вовсе, а шутит, потому что хочет от чего-то избавиться, что-то точит его изнутри, думает о чем-то все время… Думает, когда думает, что его никто не видит, улыбнулась она, вспомнив, как не раз подсматривала за ним в комнате видеонаблюдения, в которую забегала якобы поболтать с дежурным охранником.

Она вспомнила его личное дело, которое украдкой прочитала, едва он поступил к ним. Ну как же, ученый, университет закончил, что-то там то ли открыл, то ли изобрел. Но в жизни у него не сложилось – и здесь долго не работал, и там не задержался. А потом случилась эта беда – перевернулся с семьей на пикапе. Жена с дочкой погибли, а у него ни царапины, бывает же такое! Ну да, пьяный был сильно, а Господь-то пьяных, говорят, бережет… Ну, от смерти может и бережет, а вот разума лишает, он же после того случая и тронулся умом, надо же такое выдумать – заявил на телевидении, что он тот вирус изобрел. Она вспомнила эпидемию кори, которая, неожиданно начавшись, столь же неожиданно закончилась. Странная какая-то эта корь была, на обычную не похожа, люди от нее несколько дней как бы в мыслях путались, вели себя странно, забывали иногда, где они и кто они… Да, к нам же тогда несколько заболевших тоже попали. Правда недолго пробыли, через пару недель вылечились и с головой у них вроде как все стало в порядке.

Он вздрогнул от прикосновения и придя в себя увидел, как Нейдж положила ладонь на его руку. Надо же, какая у нее кожа – нежная-нежная, гладка-гладкая… Он высвободил кисть и, проведя пальцами по ее руке, продо́лжил, упорно отводя глаза от ее лица:

– Извини, я опять отключился… В общем, тогда я, похоже, был сильно не в себе, если не сказать, чего похуже, ну, вроде как умом тронулся. И тогда я выпустил на волю вирус этой кори… Хотя нет, не выпустил, а скорее, он как-то «сбежал» от меня. Да, да, не улыбайся, так бывает, когда теряешь контроль над паразитами, с которыми работаешь. Я тогда был в полном отчаянии, пытался забыться работой, ночами пропадал в лаборатории, сутками не спал, а, потом, наглотавшись снотворного, отключался на те же сутки. В общем, в какой-то момент вирус оказался на воле и началась эпидемия той «странной» кори, ну, помнишь, тогда еще все СМИ об этом трубили. Да, забыл сказать! Я создавал свой «умный» вирус на основе других, известных вирусов, и в тот раз использовал вирус обычной кори. Это был промежуточный вариант моих разработок, очень сырой, но именно он каким-то образом оказался на воле.

Неожиданно завибрировавший смартфон, отвлек его от мыслей о Нейдж. Так, пора! Он скинул с себя одеяло, выбрался из кровати, и вытащил из-под нее заранее приготовленный сверток, по размеру и форме напоминающий спящего человека. Он положил сверток (больничная роба плюс несколько полотенец) на кровать, накрыл его одеялом и придал сооружению вид заснувшего на боку пациента. Затем, не мешкая, приложил персональную карточку Нейдж к электронному замку на двери. Едва различимый щелчок дал понять, что путь открыт и он, приоткрыв дверь настолько, чтобы можно было едва протиснуться, в одних трусах выскользнул наружу. Так, куда идти? Он вспомнил свой первый вояж в подвальную прачечную и повернул в правый коридор. Тусклого света ночного освещения хватало, чтобы только не зацепиться за местами отошедший от стен плинтус и не грохнуться об угол обшарпанной стены. Так, теперь на лестницу для персонала, где-то тут у них должен быть очередной замок. А, вот он! Он еще раз приложил карточку к замку и оказался на скудно освещенной лестнице, ведущей в прачечную. Из подвала тянуло свежестью, бетонные ступени неприятно холодили босые ступни ног. Шею бы здесь не свернуть, что у них тут, персонал по ночам в приборах ночного видения ходит, что ли?

Внезапный приступ жуткой головной боли в очередной раз скрутил его. Но на этот раз боль была столь чудовищной, что он потерял сознание, и падая, едва не уронил банку с очередной «петардой». Открыв глаза через несколько минут после падения, он обнаружил, что лежит на каменном полу подвала, а над ним склонилась Нейдж, которая, обхватив его голову руками, прижимала ее к своей груди с такой силой, что он едва мог дышать.

– Боже, милый мой, приди в себя, приди, умоляю тебя! Да что же это, что?! – жутко выла она от невыносимого отчаяния, напрочь позабыв навыки медсестры, которые сейчас оказались бы весьма кстати.

– Девочка, отпусти меня, пожалуйста. Ты так задушишь меня… совсем задушишь.

Едва разобрав его слова сквозь собственные непрерывные крики и причитания, она оторвала голову Того от своей груди и стала разглядывать его лицо безумными глазами.

– О, Господи! Ты пришел в себя, какое счастье, спасибо тебе, Господи, спасибо… – продолжала вскрикивать она, теперь захлебываясь словами от счастья и смахивая свои слезы с его лица. – Как же ты напугал меня, я чуть умом не тронулась, когда увидела тебя под столом. Что тут произошло?

– Подожди, давай-ка сначала меня поднимем, а то на холодном полу как-то туго с воспоминаниями.

Он неловко поднялся, поддерживаемый Нейдж, отметив краем глаза уцелевшую банку с мутноватой жидкостью внутри. Вот это, действительно чудо! Немного правее и мне бы точно пришел конец в грохоте взрыва и пламени, охватившем подвал. Ну что же, тогда завершение плана было бы идеальным; Салливан нашел бы мой обгоревший труп и остатки принтера вирусов, и всё – дело закрыто!

Присев на вытертый диван, который стоял здесь еще в те времена, когда он мальчишкой забирался в подвал, он несколько раз помассировал виски, окончательно приходя в себя. Нейдж сидела перед ним на корточках, положив руки ему на колени, и стараясь заглянуть в его глаза.

– Ну что ты, милый мой, ну что с тобой, ну не молчи, пожалуйста!

– Погоди, дай мне еще минутку, уже почти всё, всё… Только сядь рядом, а то я не могу сосредоточиться.

Он неспеша рассказал ей о приступах головной боли, подобных той, свидетелем которой она только что была. О том, что мучить его они начали еще в университете, и о том, что после таких приступов ему приходили в голову светлые идеи и разные технические решения, и о том, что после них он неожиданно находил финансирование своих работ…

– Но столь сильного приступа у меня еще не было… Знаешь, до сих пор я не терял сознание, это что-то новенькое.

– Ну… ну, это, наверное, значит, что теперь ты придумаешь просто что-то гениальное, что-то такое… что… что, – она задохнулась от перспектив, которые переполняли ее воображение.

– Не знаю, может быть и так, а может и напротив – совершу нечто столь ужасное, что даже представить подобное немыслимо.

– Нет, любимый, этого точно не будет, выбрось это из головы, обещаю тебе – все будет хорошо! А уж тем более сейчас, когда я с тобой, – она рассмеялась и, вскочив, потянула его за собой. – Ну всё, пошли ужинать и в кровать, а то нам завтра рано в путь. Только залезь в душ сначала, а то несет от тебя как… как от контейнера, в котором ты вчера приехал ко мне на свидание!

///

Он открыл глаза и увидел поцарапанный бок комода, в котором дядя хранил свое старое белье. За двадцать лет он так и не удосужился разобрать единственное свое наследство – дом в Пейнсвилле, – и выкинуть из него ненужный хлам. А теперь и нужды в этом нет – через пару часов все сгорит в пламени… э-э… «неистово вспыхнувшем в подвале старого дома в результате мощного взрыва, произошедшего по невыясненным пока причинам…», – мысленно представил он бездарный комментарий в очередном выпуске местных новостей. Да уж! Полыхнет непременно неистово, это уж мы постараемся. Так, что и разобрать ничего нельзя будет в обуглившихся останках. Но так, что наш боров будет уверен, что сокровище, которое он вожделел столь страстно, сгорело без остатка и без какой-либо надежды на его восстановление…

Того повернулся на другой бок, подумав вдруг, что не слышит дыхания Нейдж. Неужели уже встала и пошла варить кофе? Но он обнаружил ее рядом, неподвижно лежащей на спине, и уставившейся в потолок остекленевшими глазами. Он схватил ее за плечи, наклонившись над ней и слегка потряс, словно пытаясь привести в чувство, однако холод ее рук мгновенно отрезвил его. Она была мертва, и мертва уже несколько часов, насколько он мог судить, вспомнив те несколько лекций по криминалистике, которые он посетил давным-давно забавы ради. Он с ужасом смотрел на мерзкие, ярко-красные полосы на ее шее, и обмирая от нехорошего предчувствия, понимал, что это следы удушения. Удушения яростного и бессмысленного, когда продолжают душить уже мертвеца, остервенело сжимая его шею снова и снова.

Он разжал руки и, перекатившись на свой край кровати, сел спиной к телу. Бросив взгляд на часы на комоде, он взял смартфон и убедился, сейчас уже два часа дня, а значит прошло около двенадцати часов, когда они наконец угомонились после очередных безумных скачек в горячечном бреду. Значит, она мертва уже двенадцать часов? Или десять? Да какая разница, когда она умерла… Нет, не умерла… Назови ты наконец вещи своими именами, она не умерла, ее убили! И сделал это ты! Нет, этого не может быть, я же ничего не помню… Ах, вот как! Ну, допустим… И что ты помнишь последним? Ну, не знаю… мы лежали лицом друг к другу, я прижал ее, она уткнулась в меня лицом, а потом… потом… потом не помню, наверное, уснул, словно провалился во что-то… А! Еще, перед тем как совсем отключиться, висок запульсировал, я испугаться даже успел, неужели сейчас опять начнется, а потом… всё.

Того встал, и, стараясь не смотреть в сторону мертвой Нейдж, начал одеваться. Натянув на себя мятые джинсы и футболку, он снова присел на край кровати, и, надевая дрожащими руками кроссовок на ногу, вспомнил сцену из своего романа, когда Джейн выбрасывают из окна. Вот оно, значит, как бывает, когда убиваешь кого-нибудь под внушением, вот оно как… Клякса вместо огромного куска памяти была пугающе-черной, без каких-либо признаков, что какому-нибудь искусному гипнотизеру-психологу удастся ее вывести, открыв доступ к истинной картине произошедшего полсуток назад. Но какой в этом смысл? Зачем, для чего? Ради того, чтобы вспомнить, как ты с перекошенным лицом озверело душишь женщину, которая только что делила с тобой моменты бешеного оргазма? Это, дружок, следователям понадобится, следователям и прокурорам, чтобы упечь тебя пожизненно, а тебе это ни к чему, ты и так знаешь, кто это сделал, а уж как сделал – не важно.

Да, тогда он первый раз прочитал наброски будущего романа, и романа очень талантливого, в который раз с завистью подумал он. Написано было увлекательно, да что там, просто захватывающе, помнится, он читал не отрываясь. И набросками это назвать было сложно – Того написал практически бо́льшую часть романа. Не было только концовки, как будто автор предлагал читателю самому решить, каким будет конец его истории. А история была странная… до того странная, что решил я, все-таки, узнать, что же стало с моим бывшим однокашником после того, как он исчез сразу же после окончания университета.

Однако истинная причина моих поисков была иной, нехотя признался себе Николас. Вряд ли я стал бы разыскивать автора романа, если бы не нынешняя эпидемия, которая тогда только начиналась. Вот я и вспомнил о его идее принтера вирусов… точнее он сам мне о нем напомнил… и подумал, а не Того ли приложил к этому руку? С него могло статься синтезировать подобного паразита и выпустить его на волю. Но зачем? И, главное, как? Теми же вопросами я задавался и тогда, но ответа на них не нашел.

Не нашел, хоть и добрался, в конце концов до того нелепого здания, разыскивая Того. И что я тогда узнал?

Николас потряс головой, упорно стремясь избавиться от мутной пелены в глазах, которая, казалось, проникла уже и в его мозг. Мысли едва ворочались, пытаясь пробиться сквозь пелену и ему никак не удавалось выудить хотя бы одну из них. Кого-то он изувечил тогда… Или убил? А, ну да, несколько лет назад Новак фактически убил свою жену и дочь, сев пьяным за руль и съехав на повороте в кювет. И после этого, он, похоже, тронулся умом и… исчез. Да, сказал себе Николас, именно исчез, и некоторое время о нем ничего не было слышно, а потом в Пенсильвании началась эпидемия той странной кори. Почему странной? А потому, что у покрывшихся сыпью, появился новый симптом – спутанность сознания, которая раньше, при «классической» кори, не наблюдалась. Вот тут-то и возник Того, объявив, что это именно он синтезировал и выпустил на волю вирус псевдокори. Конечно, никто не поверил его заявлению, тем более что Новак категорически отказался сообщить, как ему удалось этот вирус создать.

И нашего героя опять упекли в психушку, на этот раз уже окончательно. Как она там называлась? А, точно – Западная психиатрическая клиника! Хотя это я тогда думал, что окончательно, но действительность превзошла все мои ожидания… И я, выяснив, что мы, оказывается, теперь с ним соседи – психушка в пригороде Филадельфии, всего в часе езды от меня, – решил его навестить. Тем более, что он сам любезно пригласил меня. Угу, пригласил на вечеринку в сумасшедший дом. Да! То здание на открытке оказалось приютом для умалишенных, в котором и держали Новака.

В клинике чертовски милая медсестра поведала мне, что пациента по имени Того Новак у них нет и никакими сведениями о нем администрация приюта не располагает. Ну надо же, не располагает! Потребовалось минут двадцать приятной беседы с хорошенькой брюнеткой (надо же, брюнетку помню, а как выглядит собственный унитаз – нет!), чтобы нарисовать следующую картину. Около года назад, Новак каким-то образом сбежал из лечебницы. И, судя по всему, кто-то ему в этом помог (в этом месте рассказа медсестра была как-то особенно невнятна). А ещё через полгода полиция обнаружила сильно обгоревший труп в одном из заброшенных ангаров на территории тех самых складов. По некоторым признакам труп удалось идентифицировать как Того Новака. Кроме трупа, в ангаре также нашли части какого-то электронного устройства, сильно поврежденные огнем, поэтому определить их назначение не удалось.

И подумал я тогда, что Новак инсценировал собственную гибель, надеясь что его перестанут разыскивать. А труп он достал в соседнем морге, а вместо принтера сжег части какого-то анализатора, а… М-да… И этот детектив я поведал тогда Вону, а тот высмеял меня, как он делал это каждый раз, когда мне в голову приходила очередная конспирологическая теория. Высмеял, да, но где ты сейчас Вон? Мечтательно размазываешь свое дерьмо по стенам лофта в Спринг-Гарден?

Но убедил он меня тогда, убедил. Сгорел сам Новак, кричал он год назад, бегая по квартире со стаканом тепловатого виски в руках, сгорел, проводя неудачные испытания своего якобы принтера вирусов, а тебе отправил рукопись будущего бестселлера. Зачем? Да, чтобы ты, уверовав в его бредни, мучился ровно теми же вопросами, что и сейчас, и приступил бы к немедленному спасению человечества. И превратился бы в очередное посмешище, в одну из тех кликуш, которые постоянно воют о надвигающемся конце света. Да, но кто в таком случае синтезировал вирус псевдокори? Да никто его не синтезировал, ну была такая необычная мутация у какого-то вируса, что, история вирусологии не знает подобных примеров? А истинный талант у Новака писательский, и если бы не был бы ты столь наивным и щепетильным, то давно бы дописал конец его романа и выдал бы за свой. И если ты не получишь за него в конце концов, Букера или, в крайнем случае, Пулитцера, то я тогда точно ничего не смыслю в литературе!

Да, убедил он меня… Вот только выдать его роман за свой я так и не решился… И впрямь был столь щепетильным? А, впрочем, какая сейчас разница, если слабоумные теперь все, и лауреаты, и стипендиаты…

Постой-ка, а ведь по его замыслу, кажется, не все должны были сойти с ума. Что-то такое там было, что-то связанное с каким-то ферментом… Николас полистал рукопись и нашел главу, в которой Того рассказывает Нейдж об умном ферменте. Вот так-так, выходит, что мой IQ не дотянул до уровня счастливых обладателей иммунитета к белкам-убийцам?

Да, но что делать с нагромождением трупов по всей планете? Здесь Новак явно недодумал – утилизация такого количества разлагающейся протоплазмы поглотит все ресурсы и отравит всё вокруг, после чего оставшиеся в живых умницы присоединятся к умершим идиотам. Интересно, сколько сейчас слабоумных на планете?