Ректор Снежной Академии, по совместительству мой брат, редкостный зануда. Пришла в надежде быть понятой и услышанной, а в ответ лишь недоверие и скептицизм.

– Снежа, ты не справишься, – в сотый раз повторил Мороз, а я в сто первый возразила.

– Дай мне шанс. Один маленький шансик, Дар. Я не подведу.

И снова недоверие во взгляде.

Да, я облажалась и вообще за свою долгую жизнь длиною в… неприлично даже произносить этот возраст… в больше тысячи лет я лажала много, обстоятельно, с чувством, толком и полностью отдавала отчет своим действиям. Но ничто из моих прошлых "заслуг" не подрывало доверие Дара настолько…

В общем, пока я не похитила его невесту, которая на тот момент еще не была его невестой, все шло нормально.

Я признала свою неправоту, извинилась тысячу раз, мы даже с ней общаться начали! Это прогресс! Но брат все равно упрямо стоит на своем.

Ошибку совершить несложно. Однако же существует особая категория, когда несмотря на желание забыть и отпустить прошлое, не можешь этого сделать.

– Все никак не простишь меня, да?

– Нет, Снежа, – вздохнул он. – Дело не в том, что ты сделала, а в том, что ты можешь сделать. У тебя не хватит терпения, и ты поубиваешь всех студентов.

Да, железным терпением, которым он славится, я не отличаюсь, но это же не значит, что я не справлюсь!

– Дар, пожалуйста, – взмолилась, надеясь его пронять. – Мне нужно чем-то себя занять. У тебя есть Академия и Варя, у Клауса тоже своя Академия и любимые студенты, а у меня кроме вас нет ничего. Ничего!

Сердце вновь защемило от болезненного осознания, что я в этом мире никому не нужна. Да, у меня есть братья, но их… как бы и нет.

Мороз нахмурился, обдумывая мои слова.

Он всегда считался самым благоразумным в нашей троице.

Так прояви же свое благоразумие, родной ты мой…

– Ладно, – согласился он, – я доверю тебе студента. Одного.

Было видно, как тяжело далось ему это решение.

– Я рассчитывала хотя бы на курс…

– Справишься с одним и пополнишь ряды профессоров, – пообещал Мороз без особого энтузиазма.

Неужели! Я наконец-то смогу сделать хоть что-то полезное в этом мире.

– И в чем моя задача? Чему мне его учить?

– У него подходит время преддипломной практики. Я бы отправил его одного, но лучше, если у него появится личный куратор. Так будет безопаснее для места практики и для него самого, – на губах брата появилась усмешка.

– Слишком проблемный? – живо поинтересовалась.

Дар мотнул головой.

– Самородок. Невероятный потенциал. Он еще тебе фору даст.

Фыркнула, прекрасно понимая, что со мной не сравнится никто. Ну, не считая Мороза и Клауса, конечно. Хотя это мне с ними не сравнится, но речь не о том.

– Мы еще посмотрим, кто кого.

– Снежа, я тебя отправляю за ним присматривать и, соответственно, обучать в процессе, а не помочь уничтожить все на сотни миль вокруг.

Зануда.

За полторы тысячи лет стал еще более занудным.

– Приняла к сведению, поняла и записала на подкорку. Говори, как зовут моего подопечного, где его найти и когда нам отправляться покорять мир?

По лицу Мороза поняла, что он уже успел пожалеть о своем решении, но обещаний назад не берут. Назвал меня куратором – назад дороги нет.

– Его имя Фрост Пантин, отправляетесь завтра в семь утра. Иди готовься, я ему сам сообщу.

Знакомая фамилия… Кажется, где-то уже слышала… Только вот где?

– Спасибо, – перегнулась через стол и чмокнула брата в прохладную щеку. – Я тебя не подведу.

– Надеюсь, – пробормотал он.

В дверях послала ему воздушный поцелуй напоследок и, окрыленная, выпорхнула из кабинета.

Я – куратор.

Не просто Метель, от которой всем только холодно и голодно, а куратор студента Снежной Академии.

Пора и мне за полторы тысячи лет принести кому-нибудь пользу.

Остаток дня провела в ожидании утра. Хотелось быстрее лечь спать, чтобы поскорее перейти к интересному, интригующему жизненному этапу.

От встречи с подопечным студентом отделяла пара минут, и они показались вечностью. Еще и Мороз смотрел настороженно, словно ждал моего отступления в последний момент.

Не дождется!

– Прекращай, – покосилась на брата. – Я справлюсь. Верну твоего самородка целым и невредимым.

– Я больше переживаю за моральный ущерб.

Фыркнула, не решаясь признавать – я переживаю не меньше. Все-таки первый опыт в качестве куратора, наставника и облажаться хочу в последнюю очередь.

Не справлюсь и можно забыть о преподавании в Академии.

В дверь постучали. Три отрывистых удара, приглашение войти и вот он – мой первый студент.

В памяти резво всплыли картинки: мой дом, похищенная Варя и увязавшийся за ней наглый пацан.

"Как по мне, ты просто озлобленная сука", вызов во взгляде и насмешливое: "Мужика давно не было, да? Ай-яй, ну как же так?".

– Мороз Морозович, – бодро воскликнул студент и обратил на меня внимательный цепкий взгляд.

Я надолго запомнила это лицо. В деталях. Мечтала, как оторву его дрянной язык и вот – он сам пришел ко мне в руки.

– Пантин, это ваш новый куратор. Вы уже имели честь с ней познакомиться.

Да, знакомство вышло отменное. Я похитила его подружку, по совместительству будущую невесту родного брата. Оказалась заперта в собственном доме и обсмеяна этим самым студентом. А я думала – почему фамилия кажется знакомой? Ответ на вопрос сам нашелся.

В глазах Пантина отразилось неподдельное удивление и ни капли страха.

Зря. Я бы на его месте держала поджилки обеими руками.

– Имени не могу вспомнить, – нахально, но без вызова заявил студент. – Не подскажете?

Мороз успел издать первый звук ответа, я его перебила:

– Госпожа, госпожа куратор, куратор, мисс простите-меня-я-послушный-мальчик, Снежная Королева. Выбери сам. Будет еще какая-то важная информация? – повернулась к брату.

Он бесстрастно переводил взгляд с меня на Пантина и обратно.

– Нет. Идите с глаз моих оба, пока я вас двоих по разным углам не развел и на горох не поставил, – рядом замерцал переход. Студент скрылся на той стороне, так что ворчание Мороза я слушала одна. – Как маленькие дети. Метель, предупреждаю, хоть один фокус и я верну вас обратно. Только его я после отчислю, а ты никогда больше не ступишь на территорию Академии. Ты поняла?

И он не шутит… Дар сделает все в том порядке, в котором перечислил и переубедить его будет невозможно.

– Поняла, – кивнула абсолютно серьезно и шагнула в переход.

Пантин пройдет преддипломную практику на отлично. Сделает такую работу, какую ни один студент за всю историю Снежной Академии не делал! Я лично проконтролирую.

Дикие земли. Пустые снежные равнины, чередующиеся с лесами. Местные жители называют их "гиблыми древлепущами". Водятся там всякие твари от мала до велика и людей встречают с распростертыми зубами. Некоторых местные используют в гастрономических целях и тут, как говорится, кто кого.

Мороз на протяжении тысячи лет контролирует популяцию существ. После того как проредил ряды всех видов и контролирует. Министерству это на руку. Большинство магов, выросших в тепличных условиях, боятся диких земель до зубовной чечетки. Собственно, поэтому он своих студентов отправляет сюда на практику.

Если кое-кто не заткнется в течение пяти секунд, на одного выпускника в Снежной Академии станет меньше.

– Пантин, – зарычала сквозь зубы, – ты можешь помолчать хотя бы пять минут?

Блондинчик скосил насмешливый взгляд.

– Госпожа раздражена?

Не доживет он до диплома. Чувствую своим прокаченным веками чутьем.

– Послушай, мальчик, – заставила его остановиться, встав у него на пути.

Недовольный прищур на мгновение выбил из колеи, но только на мгновение.

– Со мной не стоит играть в игры…

– В ролевые? – нагло перебил. – Предпочитаешь классику?

Скрипнула зубами. Натурально! Аж неприятно и немного больно.

Главное не потерять контроль над силой.

– В смертельно опасные.

Почему он выше меня? Пусть не на много, сантиметров десять или пятнадцать, но все равно раздражает. Особенно уверенный и нагловатый взгляд из-под полуприкрытых век. Снисходительный и спокойный, как бы говорящий: "Я тебя, так и быть, выслушаю. Продолжай." А здесь я решаю, кому, когда и что говорить!

– Хочешь помериться силой? Яйцами?

– А я знал, что с тобой, госпожа, что-то не так.

Бесит. Бесит выделять это "госпожа". И кто тянул меня за язык…?!

– Не. Смей, – выделила каждое слово, направив на него указательный палец. – Никогда. Больше. Называть. Меня. Госпожой!

Ухмылка на краткий миг скользнула по губам напротив и вот вновь – сама спокойная серьезность.

– Не могу, – Пантин пожал плечами.

Из-за громоздкой дубленки он выглядит плечистым здоровым мужиком. А его самоуверенная мор… р-р… лицо… Я бы его сочла местным жителем, встреть где-нибудь в лесу.

– Ты велела так к тебе обращаться. Желание дамы – закон.

Склонил голову в поклоне.

– Из какого цирка тебя выперли?

– Шоу "Укрощение стерв" смотрела? Я оттуда, – он обогнул меня и зашагал по снегу в одному ему известном направлении.

Снова скрипнула зубами. Мне к концу практики понадобится стоматолог!

– Нет такого шоу! – рявкнула в спину.

– Считай, я его только что создал, – повернулся, шагая спиной вперед. – Премьера через две недели. Ты не пропустишь.

Развернулся, а я… а я ничего. Просто справа и слева снег столбом взвился в небо и все.

Спокойно, Метель. Этот… шоумен специально выводит.

Не хочешь по-хорошему, я тебе устрою райские каникулы. До старости не забудешь!

Шли молча, я гордо и непринужденно игнорировала Пантина, будто его и нет.

В диких землях, помимо пустоты, вечного снега и ужасных тварей есть еще один весомый недостаток – полярная ночь. Искусственного освещения в этих богом забытых местах, естественно, нет. Магам он и без надобности. Сами себе подсветят, если потребуется, но обычно не требуется. Зрение в темноте немного лучше человечков, у меня и братьев вообще идеальное.

Бытует мнение, что от нас пошли маги. Мы никого не рожали, чтобы они появились именно от нас.

Иногда баловались силой…

Часто баловались. Постоянно, как только обнаружили в себе волшебную энергию.

Давно это было… так давно… я бы хотела вернуть то время, когда мы юные и пустоголовые.

Обидно: мы властны над всем, кроме времени. Даже смерть нам не страшна. Случайно выяснили опытным путем. Можем переместиться в пространстве с легкостью в любую точку мира, правда в диких землях иногда дает сбой. Другим магам не дано такой возможности. Их порталы ограничены расстоянием.

А время… время подчинить невозможно. Оно само выбирает, когда ускорить бег и когда замедлить.

Неужели! Живые души. Среди снежной равнины – небольшой дом. Из окон льется свет, разрезая пространство и будто приглашая войти. Мы войдем и без приглашения, мне двери каждого дома открыты.

Хочу чай, еду и растянуться на чем-нибудь мягком. Я за последние сто лет столько не ходила, сколько за один неполный день.

Моральную усталость никто не отменял. С нагловатыми недозрелыми мальчиками общаться тоже не привыкла. Он утомляет меня одним своим видом.

Стукнула в дверь несколько раз.

Хороший дом, крепкий. Сразу видно – жители коренные.

Последнее время началась глупая тенденция переезжать в дикие земли. Ничем хорошим как правило не заканчивается. Съедают их в первую ночь, потому что привыкли жить в цивилизованном обществе, а здесь своя цивилизация, особая.

Нам не хотят открывать? Свет горит, точно не спят.

Постучала снова. Пантин стукнул в окно, а в ответ тишина.

– Кто такие? – внезапно раздался за спиной чуть хрипловатый голос.

Так меня редко встречают. С дулом двустволки, направленным мне в голову.

Дед, лет шестидесяти на вид, терпеливо ждал ответ, бегло оценивая нас взглядом.

– Ну? – поторопил с ответом.

– Метель я, а этот – мой студент из Снежной Академии, практику будет проходить.

Убить не убьет, а приятного мало – придется поваляться недели две до полного восстановления. Один раз проходила – знаю.

– У нас два друга – мороз да вьюга, – мужчина опустил ружье. – Проходите, коль пришли.

Он толкнул дверь и вошел в дом.

– Так она не заперта была? – удивился Пантин.

– Когда изба без запору, и свинья в ней бродит, – изрек дед и снял валенки. – Проходите, чего на пороге топчитесь?

Меня мягко подтолкнули вперед за талию. То есть других частей тела нет? Рука, спина, – нет, надо обязательно за талию и чтоб я вздрогнула от неожиданности.

Как маленькая девочка реагирую. Это никуда не годится.

– Извиняйте, господа, мы не привыкши высоколюдинов привечать, – дед снял дубленку из кожи непонятно какой твари, и остался с виду дряхлым и немощным.

Обманчивое впечатление.

– Гостей встречай всем, чем можешь, угощай, да, – чайник отправился на печь. – Садитесь, в ногах правды нет.

Грубо вытесанные табуретки окружили массивный высокий стол из такого же дерева.

Пантин уселся, не дожидаясь повторного приглашения. Кто бы сомневался.

– Может вам помочь?

Кустистые посеребренные сединою брови дернулись наверх. Яркие глаза удивительны для такого возраста, смотрели с удивлением.

– Ну, помоги, – кивнул дед, – коли хочешь.

С радостью! Чайник на печи засвистел, чай мгновенно заварился, кружки наполнены, – быстро и качественно.

– Всякая молодость резвости полна, – протянул с хрипотцой хозяин жилища, – всякие труд магией меряете. Поживи-ка в диких землях, поймешь: рукам работа – душе праздник. Так-то!

То, что молодой назвали – приятно, конечно. А вот жить постоянно я здесь не намерена. Пантин отпрактикуется и домой.

– Извиняйте, господа, к столу нема. Бабку свою к внукам отвел, а сам стряпнею заниматься не привык, – на морщинистом лице расцвела улыбка.

– С голоду не помрем, моя госпожа прекрасно готовит, – Пантин, чтоб его вендиго в лесу пожрал, с гаденькой ухмылкой на меня смотрел.

Не сдержалась. Затянула вокруг его шеи воздушный канат и прошипела:

– Еще раз назовешь «госпожой», и я удавку на твоей шее в узелок завяжу!

Пантин и вида не подал, что ему кислорода не хватает. Лицо только покраснело, а ухмылка с губ не сошла.

Непробиваемое существо.

– Пмс? – просипел он.

Рывок и раздался хруст. Силу рассчитала ровно настолько, чтоб скорчился от боли, но живой.

Будет думать, что и кому он говорит.

– Милые бранятся – только тешатся, – дед спокойно попивал чай, будто развернувшееся действо рядовое явление в этом доме.

– Этот засранец – мой студент.

С удовлетворением наблюдала, как он держится за шею, но… усмехается.

Да чтоб тебя! Что ты за человек такой, Пантин?!

– У нас полное взаимопонимание, – он рвано смеялся.

– Чего ж не понять? Понимаю. От избытка сердца уста глаголют, – покивал дед и поднялся. – Пойду вам место подготовлю. Не хоромы, но живется неплохо.

Убью гада. Ночью. Подушкой задушу. Изощренный метод убийства для магов.

– А как вас звать? – стыдно не знать имени, кто на ночлег пустил.

– Феодор, но звать меня не надобно. Сам прихожу, – он скрылся за деревянной дверью, неокрашенной, какие раньше в избах были.

Контроль над силой, контроль над собой. Лишь бы не прибить студента раньше времени. Мороз вряд ли расстроится, но разозлится.

В принципе, можно попытаться сделать из него Франкенштейна. Такие эксперименты мы еще не проводили.

– Слушай и запоминай, а лучше записывай: если хочешь вернуться в Академию живым, не испытывай мое терпение. Я не Мороз. У меня самоконтроль тесно связан с настроением, которое ты весь день портишь!

Пантин еще раз провел рукой по шее, хмыкнул и навис надо мной, упираясь руками в стол по обеим сторонам от меня.

– Справедливо двустороннее соглашение, – этот уверенный и даже командный тон уже слышала в лесу перед встречей с вендиго. – Ты сдаешься, и победа в споре остается за мной, просишь прощения… на коленях, – взгляд зеленых глаз скользнул по губам.

От печки здесь так жарко, уф. Откройте окно! Явно же перетопили.

– И мы мирно сосуществуем до окончания практики, – закончил он.

Волнительное положение. Его губы непозволительно близко, взгляд, читающий каждую эмоцию, голос, пробирающий до дрожи… Но и мне не восемнадцать лет, чтобы повестись на все эти атрибуты.

– Я тебе сейчас коленом по бубенцам врежу, Казанова недоделанный.

Довольная ухмылка расцвела на губах. Он ждал такой реакции?

– Значит игра продолжается, – заключил и выпрямился – дед Феодор вернулся.

– Эх, молодежь… Идите, укладывайтесь, – он пошаркал тапками по полу мимо нас к печке.

Наградила студента уничижительным взглядом и спокойно, гордо и уверенно вошла в соседнюю комнату.

Не поняла.

Здесь одна кровать. А…

– М-м… – протянул Пантин над ухом, – Мне начинает нравиться моя практика. Надеюсь, тебе есть, чему меня научить?

С…с…сту-ужа…

– Не обольщайся, поспишь не полу. Не замерзнешь, – тон, как и положено, холодный, даже ледяной.

Подозрительно долго он молчит. Старается придумать фразу позабористей?

Нет, он совсем потерял и стыд, и совесть. Хотя их у него и не было никогда.

Он перед моим носом упал на кровать, растянулся по-хозяйски. И глазки закрыл, для полноты картины.

– Меня старушки не привлекают, – он обнял подушку, лежа на животе. – А на полу спать у меня спина заболит. Между старушкой на кровати и жестким полом я выберу первое. Придется потерпеть твой храп и слюни, но я же на практике. Заодно подготовлюсь к старости. Она когда-нибудь и меня настигнет.

Он бормотал, бормотал, а я все слушала, слушала и не поняла – за какой стужей я его терплю? Я Метель, терплю оскорбления от мелкого заморыша? У которого только вчера на губах молоко обсохло, а сегодня он уже норовит ущипнуть за зад.

То есть мало того, что, оказывается, храплю и слюни пускаю – а я не делаю ни того, ни другого, – мне придется делить с ним спальное место?

А действительно ли придется?

Магией подняла засранца в воздух, можно сказать бережно – вместе с подушкой. Не жалко, вторая есть. И опустила на пол рядом с кроватью.

Глаз не открыл, с криком возмущения не вскинулся. Зато на губах появилась ухмылка.

Что в лоб, что по лбу. Ему одинаково!

Перешагнула через студента и улеглась на кровать по диагонали в позе звезды. Чтоб никаким боком не смог пристроиться на моем спальном месте.

Нет, на животе лучше. Подмяла под себя подушку и настроение как-то само улучшилось. Мягкая горизонтальная поверхность и ничего больше не надо.

И никого в том числе!

– Ты охренел, Пантин?! – заорала и умолкла.

Мы все-таки не одни в доме.

Не отреагировать тоже не смогла, этот в конец утративший связь с реальностью будущий покойник улегся на меня сверху! Сверху! Повторил мою позу, руки запустил под подушку, повторяя сгибы. Ладони накрыли кисти сверху, а пальцы по-свойски скользнули между моими и сжались. Не сильно, но демонстративно. Мол, смотри, кто здесь хозяин положения.

Убью. Гада.

– Итак, – низким глубоким голосом выдохнул в ухо, то ли случайно, то ли намеренно мазнув по чувствительной коже губами.

Признаю частичное поражение. Телу очень нравится происходящее. Оно все превратилось в один натянутый канат, улавливающий малейшие движения. А моей гордости вообще не нравится. Категорически. И конкретно для Пантина это – очень плохо.

– Госпожа, – легкая насмешка, смешанная с таким голосом, учитывая слово…

М-да… низ живота затянуло судорогой. Судорожным вздохом прощания с моей адекватностью.

Я ведь точно его убью. И даже не специально. Когда я начинаю выходить из себя, я не контролирую свою силу.

Да, это позорно за столько веков не научиться ей управлять, но… ничего не могу с собой поделать.

– Я не люблю спать на полу, – продолжил Пантин взрывать предательское тело.

Это шоколадный батончик упирается мне в бедра? Он припас сладкое и не поделился со мной за кружкой чая?

– Мне плевать, – голос выдал.

Что за возбужденная хрипотца на грани шепота?

Хочется выругаться отборным русским.

Ненавижу. С…с…студентов.

Тихий, пробирающий до мурашек и сальто всех нервных окончаний смех окончательно выбил из колеи.

– Так плевать, что готова кончить просто от, что я лежу на тебе и ничего, – его пальцы сильнее надавили на нежную и слишком чувствительную кожу ладоней, а зубы слегка прикусили мочку уха, – совершенно ничего не делаю.

Сцепила зубы, чтобы наглядно не продемонстрировать, как на меня действует его "ничего не деланье".

Он был чертовски прав – мужчины в том самом смысле у меня не было давно. Очень давно. Настолько, что я действительно, похоже, уже растеклась лужей.

– Убью, – выдохнула с придыханием.

Да-а… впечатляющая угроза. В ней скорее слышится "залюблю до смерти", чем то, что я имела в виду.

– Злая, – промурчал с…с…студент и провел носом по шее, жадно втягивая запах и точно издеваясь надо мной.

У меня между ног пожар последней стадии опасности, чтоб тебя черти так в котле варили, Пантин!

– Неудовлетворенная, – продолжил он, а я снова сцепила зубы, чтоб не взвыть.

Он царапнул зубами кожу на шеи, слегка прикусил, облизнул, подул и так нижу к сгибу, а я… я… я все. Он подписал себе смертный приговор. В эту самую минуту продолжает себе его подписывать!

Высвободила руки и перевернулась на спину, чтобы заглянуть в эти наглые зеленые глаза. И снова довольная ухмылка на губах!

Его стоит убить хотя бы для того, чтобы больше ее никогда не видеть!

– Пантин, – опа, а чего голос такой мягкий?

Знаю от чего, но непорядок. Срочно исправить ситуацию. Срочно!

– Фрост, – он сократил между нами и без того небольшое расстояние.

Губы слишком близко. Очень близко. Непозволительно близко.

Сглотнула слишком громко, вдобавок пересохшие губы облизала.

Пантин, чтоб его вендиго пожрал, воспринял это как знак "вперед к атаке".

Успела увернуться и поцелуй пришелся на щеку. Наглец не растерялся – рассмеялся, мне прямо в ухо, опаляя его горячим дыханием и вызывая новую волну дрожи.

– Неприступная, – он медленно повел руками по плечам, не отрываясь, впрочем, от моего уха, – холодная, но горячая, – вновь сцепил пальцы между моими, – и слишком гордая, – завел руки за голову, прижимая их к подушке.

Чтоб не вырвалась, ага. А на меня этот жест, демонстрирующий силу, повлиял как на котенка поглаживания – едва не замурчала!

Метель, какого затхлого скунса ты позволяешь ему… все? Ну, почти все.

– Заканчивай представление, Пантин. Что ты пытаешься доказать? Ты же знаешь, пне достаточно пошевелить пальцем, и ты отлетишь в сторону.

– Знаю, – довольно подтвердил он, снова нацеливаясь на мои губы, – но ты этого не сделаешь.

– С чего вдруг? – выпалила с нервным смешком.

– Потому что тебе нравится, – он все-таки настиг мои губы.

Будь ты трижды проклят, Пантин. Ненавижу!

Плотно сомкнула губы, не желая отвечать на поцелуй. Как бы нацелиться коленом и врезать ему… хотя бы под зад.

– Мне нравится эта игра, – удовлетворенно кивнул Пантин. – Ты все равно покоришься мне, – шепот прямо в губы.

– Я не…

Вот хитрый черт! Ворвался языком мне в рот как ураган, не оставляя пути к отступлению.

И где он научился так целоваться? Выбивая все мысли из головы и оставляя только одно – ощущения. Его умелый язык, горячие сладкие губы…

Надавил коленом, заставляя раздвинуть ноги.

Да гори оно все огнем! Я тебе потом отомщу.

Резко прижался ко мне, урвав все же сладостный вздох. Выгнулась навстречу. Хочу ощутить на себе его руки, почувствовать поцелуи везде… по всему телу… чтобы довел до самого верха и сбросил вниз, и так снова и снова…

Потому что не надо будить озабоченную Метель, мирно спящую где-то под семью замками.

Тут, как говорится, сам виноват.

– Ты не безнадежна, – хрипло выдал Пантин и… отстранился. – А теперь спать. Спокойной ночи, госпожа.

Последнее вовсе как издевательство прозвучало. Мол, видишь теперь, кто из нас господин?

– Пантин, ты… ты знаешь, кто ты? – едва не всхлипнула, глядя на невозмутимую спину наглеца, мирно улегшегося на кровати.

– Самый прекрасный человек на свете, – заявил он, а я уперлась ногами в спину и вытолкнула на пол. – Война?

Усмехающаяся м…м…морда лица появилась над кроватью.

Я сплошной комок возбуждения. Злая, неудовлетворенная и оскорбленная, и шутить я не настроена!

Создала что первое в голову пришло – ударная волна чистой энергии, и выпустила в засранца. Он, увы, доказал, что вовсе не засранец…

Словил поток и рассеял энергию, а на меня воззрился злющими глазами.

– Еще раз так сделаешь… – Пантин забрался на кровать и угрожающе навис надо мной.

– Сделаю, – заверила абсолютно серьезно.

Его губы растянулись в ухмылке.

– Я тебя выпорю, – мазнул невесомы движением по губам, вновь поднимая из глубин почти улегшуюся волну возбуждения.

– Чего? Мальчик, ты ничего не перепутал? – смех сдержать не смогла.

– Нет, – спокойно и уверенно отрезал, и я сразу смеяться перестала.

Кто ты, черт возьми, такой? Откуда у простого студента шестого курса взялась сила, почти равная моей?

– Не перегибай, – настоятельно порекомендовала, не отводя взгляд.

В зеленых глазах разве что молнии не мелькают.

– К тебе тоже относится, – в тон ответил он. – Отношения выяснили? Теперь спать.

Тело рухнуло рядом ко мне спиной.

Он мной командует? Он – студент, командует мной – куратором?

Борзометр зашкаливает, скоро потолок пробьет.

Убить его во сне? Нет, слишком подло. Даже на дуэлях в спину стрелять непочетно.

Терпеть его выходки? Никогда!

Я Метель. Я никому не позволю мной командовать. Это только братьям дозволено.

Ничего-ничего, я разработаю технику взаимодействия с наглым, заносчивым типом.

Отвернулась от него в другую сторону, поглощенная фонтаном различных эмоций. Сон все-таки добрался и до меня.

На грани между реальностью и царством Морфея почувствовала тепло со спины, крепкие объятия… Приснилось, наверно.

Что за смертники шумят, нарушая мой чуткий сон?

За окном темно, но здесь всегда темно, пока полярную ночь не сменит полярный день.

Наверняка уже наступило утро, но это не повод горланить в соседней комнате. Я, между прочим, все еще злая. Даже с утра.

Какая прелесть…

– То есть мой сон пострадал из-за подобия хоккея? – сложила руки на груди, наблюдая за двумя мальчиками.

У одного, к слову, лицо в морщинах и волосы седые.

Двумя палками гоняют по полу банку шпрот, а ножки стульев служат воротами.

– Как спалось, госпожа?

Пантин выжидал момент перехватить "шайбу" и на меня смотреть ему некогда. И хорошо, потому что вопрос явно издевательский.

Спалось мне прекрасно, было бы лучше, если бы кое-кто не возбудил меня перед сном, а потом…

– Отлично, – заявила спокойно, – после завтрака пойдем в древлепущу.

– Зачем? – не отрываясь от игры спросил.

– Практику твою проходить. Или надеялся на печке пролежать две недели?

Пантин сверкнул глазами с широкой белозубой улыбкой.

– На печке вдвоем неудобно.

Дед Феодор тихо засмеялся, неумело скрывая его за кашлем.

Банка шпрот оказалась в моих руках.

– Игра окончена, – припечатала ее о стол. – Собирайся. Жду снаружи.

Без завтрака обойдусь, а этот мелкий засранец наверняка поел.

Если его убьют, я горевать не буду. От него даже дикие твари устанут.

Слишком тихо в округе. Даже ветер не свистит. Надо хоть снежок организовать, чтоб мрачность разбавить.

С дуновением легкого ветерка с неба размеренно, в красивом танце, посыпались большие хлопья снега.

Да, так намного лучше.

– Ну, и к чему спешка? – Пантин вышел с недовольным лицом.

– За языком надо следить, – спокойно ответила и сама удивилась: никакого раздражения, ни капельки.

– Да? А может все дело в том, – он вдруг оказался слишком близко, утыкаясь носом мне в щеку, дальше к навостренному уху, – что ночью ты хотела большего?

Напоминание резануло воспоминаниями, тело мгновенно напряглось, воспроизводя те ощущения.

Чтоб ты сдох в том лесу, Пантин!

– Мальчики… меня… не… возбуждают, – очень мило ответила, поглаживая по гладкой щеке.

В зеленых глазах зажегся огонек азарта.

– Когда ты сама попросишь жестко взять тебя во всех позах, сполна ответишь за "мальчика".

Почему я остро реагирую на его… голос? На него? Надо проверить на ком-то еще: у меня просто нехватка мужского внимания или конкретно этот индивид во всем виноват?

– Не дождешься, малыш.

– И за "малыша" тоже, – без тени улыбки заключил и зашагал прочь от дома.

Да. Совершенно точно необходимо проверить на каком-нибудь привлекательном представителе мужского пола. Одна беда – в диких землях таких днем с огнем не сыщешь.

– Последнее слово за мной, студент!

Надеется, что я буду его умолять? Просить? А потом еще стонать и…

Проверю лучше твою реакцию, малыш.

Пустила по снегу импульс энергии. Достигнет цели – заморозит как минимум.

Не жалко. Я еще и табличку поставлю для тварей разумных: "Приятного аппетита! Косточки можете оставить себе."

Едва сдержала злорадный смех, видя, как "текут" потоки чистого холода и почти настигают цель… Почти.

– Нападаешь со спины? – громко спросил, разворачиваясь и перехватывая управление энергией.

Как?!

Как такое возможно?!

Дернул на себя и я, как источник силы, полетела вперед. Уделать меня? Меня?!

Выровнялась за счет потока холодного ветра.

Что ж… я за твою жизнь не отвечаю, Пантин.

Теперь ты за все ответишь. И за день, и за вечер, и за ночь! За утро тоже, кстати, не забуду.

Вьюга пронзительно засвистела со всех сторон.

Не скалься, малыш. Я только начала.

– Это – моя стихия. Это – моя территория. Это – мои зимы и ты здесь – никто!

Фигура Пантина скрылась за поднятым снегом, закручивающимся в воронку. А в центре кто? Конечно же с…с…студент.

Уменьшился диаметр, увеличила скорость и силу…

Он там либо задохнется, либо останется без кожи, потому что холод, снег и скорость ветра внутри воронки… даже не стану утруждать себя подсчетом. В любом случае исход меня вполне устроит.

Да, я провалю свое задание, Мороз вновь увидит перед собой сестру с неконтролируемыми эмоциями, в очередной раз окажется прав, но… Я не пожалею. Мальчишка заслужил. Хотя бы своим неуважением, выказанным мне, Снежной Королеве… Да, меня и так называют.

В конце концов, я лишала жизни и за меньшие провинности… Собственно, по этой причине ни Санта, ни Мороз не хотят подпускать меня к студентам…

Просто я быстро выхожу из себя. Братья научились себя контролировать и очень в этом преуспели, а от меня, вечно таскающейся хвостом за старшими, отмахивались как от надоедливой мухи. Чему сама научилась, тем и богата, и не надо мне ставить в претензию.

Сами виноваты. Надо было лучше за сестрой смотреть.

Мне тогда всего лет тридцать было… ох, как давно…

А потом… потом они поругались между собой, а пострадала я. Осталась никому не нужна. У меня не осталось ничего, кроме силы. С ней и дружила, ее любила и взращивала, потому что только она стала моей опорой.

Мороз и Санта, вечно в своих ссорах и обидах, обо мне и не вспоминали. Сколько лет… Сто? Двести?

Из-за них я та, кто я есть!

Захлопнула воронку не моргнув глазом.

Братья сделали из меня… чудовище!

Столбы снега один за другим ударялись в небо, очерчивая прямую линию.

Поначалу я их ненавидела. Ведь это они бросили меня и разбежались по разным сторонам света. Потом я ненавидела себя. Они ведь порознь стали сильнее, а я – наоборот. Потеряв семью – потеряла себя. А потом ненавидела весь мир… просто за то, что он настолько несправедлив. Имея великую силу, она не сделала меня счастливой, а только больше давила и разрывала на части.

И лишь познав все грани отчаяния поняла – гармонию ищут не снаружи, ее ищут внутри, а у меня внутри – замерзшее озеро и гармония там даже мимо не гуляла.

– Выдыхай, – раздалось над ухом, а следом сильные руки развернули…

– Пантин, – действительно выдохнула.

Он что, бессмертный?

– А кто ж еще? – удивительно, но на его губах не появилось и намека на ухмылку или усмешку. – Ты себе больше вреда принесешь, маленькая…

Ладони обняли лицо слишком нежно, большие пальцы бережно скользнули в разные стороны.

Слезы? Я даже не заметила… не обратила внимания…

– Ненавижу тебя, – прошептала, снова желая его убить.

Только на сей раз за то, что видел мои слезы. Мою слабость. А я не слабая! Я сильная! Я справлялась со всеми проблемами сама и ни разу не просила братьев о помощи!

Кажется, за спиной в небо врезался очередной столб снега…

– Ты не меня ненавидишь, ты себя ненавидишь, – Пантин глянул мне за спину и притянул к себе.

Носом уткнулась в плечо, пока горячие ладони успокаивающе гладили по спине.

Хочу оттолкнуть и стереть позор моей слабости у него из памяти, и в то же время хочется хоть на миг отпустить себя и позволить успокоить бушующую силу, ведь это еще никому не удавалось… кроме братьев.

– И часто ты теряешь контроль? – спокойный умиротворяющий голос не взбесил, а вопрос – да.

– Если надеешься, что я начну плакаться тебе в жилетку, ты…

– Метель, – в этом строгом тоне узнала Мороза, – ты могущественная и все дела, но твой резерв не безграничен. Не прекратишь фонтанировать эмоциями и до завтра пролежишь в кровати без возможности встать. Я хочу тебе помочь.

– Мне не нужна помощь, – вырвалась из кольца рук, отходя на безопасное расстояние. – Тем более твоя.

И пусть он прав, пора взять себя в руки и перестать разбрасываться силой, я все равно не признаю перед ним свою уязвимость.

Пантин сунул руки в карманы брюк и смотрел снисходительно. Как Мороз смотрит на перспективного, но крайне стеснительного и нерешительного студента.

На нем нет дубленки, одна кофта. Местный климат суров даже для магов, я – не в счет, а Пантин будто не ощущает холода.

Кто ты? Откуда ты взялся? И сколько еще загадок скрываешь?

– Ладно, – он безразлично пожал плечами, – как скажешь, госпожа.

Он непробиваем.

Не стану реагировать. Хватит с меня эмоций на сегодня. Начало дня, а я уже порядком поистратилась. У нас впереди древлепуща и местные обитатели, я должна быть в форме.

– Идем в лес, – скомандовала, не глядя на Пантина.

Хватит глупых игр. Мы здесь не ради развлечения.

А прошел всего-то один день… Впереди еще тринадцать, а там и Новый Год.

Новый, да только все по-старому.

– Ты где там ползешь? – вышло довольно грубо.

Я уже ощущаю затаившегося на краю леса ходага.

Отправлю студента вперед. Может хоть ходаг его сожрет.

– Пошевеливайся, ты не на прогулке.

Пантин шел лениво, вальяжно, засунув руки в карманы, будто вышел на вечерний променад.

– О, госпожа хочет продемонстрировать командный голос?

И почему прозвучало так издевательски?

– Вопрос не по теме. Иди, – указала в сторону ходога и остановилась, ожидая, когда студент пройдет мимо.

Пантин остановился напротив меня с ухмылкой.

Да, это выражение на твоем лице видеть привычнее.

– Мы теперь разговариваем исключительно по рабочим вопросам? Задушевных бесед за кружкой чая не будет? Красноречивых диалогов по ночам?

Он специально стремится меня вывести? Или довести окончательно? Я уже не в силах отреагировать как прежде. Просто ткнула пальцем в нужном направлении.

– Тебе туда.

Этот клоун насмешливо отсалютовал и той же неспешной походкой двинулся дальше.

Давай-давай, топай. Я посмотрю, как ходаг будет трясти твое тельце, зажатое в пасти.

Ходаг – тварь уродливая, с костяными наростами по всему телу и голове, вдобавок размером с носорога. Из головы торчит ромбовидный отросток, а видеть он может только прямо. От шеи и до кончика хвоста растут шипы сантиметров двадцати в длину, а когти на лапах способны вспороть метал.

Он медлителен, неповоротлив из-за коротких лап и громоздкого туловища, но, когда приходит время атаковать – скачет как зайчик, бодро и резво.

Пробить его броню сложно. Ружье против него не поможет. Зато сможешь удрать, если в кармане завалялся лимон. Ходаг его не выносит.

Пантин будто почуял неладное. Остановился у леса, то ли присматриваясь, то ли прислушиваясь.

Не стану вмешиваться. Моя задача наблюдать, как он справится с тварью и в случае провала вернуть его хладный труп домой.

Ну, вообще я должна буду спасти студента… Я еще не решила, чему отдать предпочтение. Моральному удовлетворению или исполнению указа Мороза. Все-таки Пантин – его студент.

Пока предавалась размышлениям, тот уже скрылся в древлепуще. И надо было здесь елям вырасти… весь обзор закрывают.

Ладно, жду. Пять минут и схожу посмотрю, с какой стороны его надкусили.

Больших всплесков энергии не чувствую. Решил воспользоваться палкой? Или трусливо залез на дерево? Над второй картиной я вдоволь посмеюсь.

Одним глазком взгляну, но помогать не буду.

Только посмотрю.

Крови на снегу нет, следов волочений тоже не вижу, а они бы были. Ни Пантина, ни ходага… а нет, из-за раскидистой лапы ели что-то торчит…

Вернее кто-то. Напоминает ногу.

Все-таки убил?

Я обещала не расстраиваться, и я не стану рыдать над его трупом. Нечего из себя силача строить. Пустая бравада.

Отогнула ветку, рассматривая шипастый хвост, где-то там переходящий в туловище. Ходаг.

Облегченный вздох все же вырвался. Нет, вовсе я не обрадовалась, просто… Будет обидно, если его убьет кто-то вместо меня.

– Эй, красавица, – незнакомый голос из-за спины напряг все чувства в теле разом, – заблудилась?

Высокий, ростом как я, возможно на пару сантиметров выше, мужчина с густой коротко стриженой бородой довольно приветливо улыбался. Насколько может выглядеть приветливым здоровенный боров с топором, закинутым на плечо. Собственно, на нем мой взгляд и остановился.

– За дровами пошел, – он кивнул на свое орудие труда. – Ты откуда такая и почему раздетая? Обидел кто?

Нахмуренный взгляд тяжелыми мазками искал, видимо, подтверждений самым худшим предположениям.

– Нет, со мной все в порядке, – покивала своим словам, слегка растерявшись от исходящего от мужчины желания защитить.

Природный инстинкт диких земель? Храброе сердце? Не знаю, но приятно.

– Мой дом здесь недалеко. Веток нарублю и пойдешь со мной отогреваться. Голодная?

Пора бы сказать уже что я Метель и холод мне не страшен, только забота так приятна… Узнает, что я всемогущая и бла-бла-бла, разве будет он излучать желание защитить с виду хрупкое создание? Конечно, нет. Потому что я и сама все могу.

Нам все равно нужен ночлег и подкрепиться не помешает. Осталось найти горе-студента. Хотя… может и не искать его? Сам потом найдется, а у меня будет возможность провести время с пользой для организма.

– Очень, – призналась честно.

Не столь важно, что именно я имела в виду.

Стоило немного помечтать, как Пантин, чтоб его стужа замела, нарушил все планы. Приземлился откуда-то с воздуха справа от меня, а мужчина резво взмахнул топором, остановив лезвие точно у шеи студента.

– Как невежливо, – пожурил он спокойно, даже не вздрогнув.

А я вздрогнула. Исключительно от неожиданности!

– Ты кто такой?

Пока он не решил отрубить голову на моих глазах и пока Пантин не ляпнул что-нибудь из нескончаемого списка остроумных фраз, надо влезть.

– Он со мной. Знакомый. Вместе заблудились.

Пантин изумленно поднял брови.

Я не обязана перед тобой отчитываться. Лучше бы и дальше по деревьям лазал.

– Знакомый? – настороженно протянул мужчина. – Живи, раз знакомый.

Этот клоун в ответ с ироничной улыбкой отвесил поклон. Мол, спасибо милый государь – голову сохранил.

В цирк тебя надо было отправлять, а не в Снежную Академию.

– Пойдемте, ветки там оставил, – мужчина закинул топор обратно на плечо и повел нас по своим следам.

Мой подопечный сунул руки в карманы, одарил меня красноречивым взглядом, но промолчал.

Прогресс! Он, оказывается, умеет молчать. Поразительное открытие.

Пока добирались до дома Леонид, суровый мужчина с топором на плече, травил байки. Мол, в диких землях новая тварь появилась, неведомая. Никто даже не знает, как выглядит, зато прекрасно осведомлены что делает: откусывает голову.

Из погибших – старожил из третьей избы (да, они в этих местах все по номерам), Лавр Сергеевич. Здесь родился, здесь и… Печально, в общем.

Молодая семья из одиннадцатого дома. Приехали не так давно, года три назад – муж, жена и сын. Все остались без голов.

Никаких ран на теле, ни следов борьбы, ни всплесков энергии – следы зубов на месте шеи и кровища хоть купайся. А голов нет. И твари нет. Свидетелей, разумеется, тоже нет. Все, кто видел загадочное чудовище, говорить не в состоянии. Нечем им разговаривать.

Черный юмор от злой Метели. Беда в том, что Леонид-то не в курсе кто мы, откуда и зачем, и менять это я пока не хочу.

– Давно у вас головоедство началось?

Впереди замаячила изба. Наконец-то.

– С месяц где-то, – спокойно выдал он, а меня аж перекосило.

Месяц! Их здесь жрут, а они молчат. Какого лысого вендиго, хотела бы я знать, они не сообщили в Министерство? Мороз вообще в курсе, что на вверенной ему территории творится?

Со своей женитьбой совсем от дел отстал. Ничего против Вари не имею… теперь. Теперь не имею. Но все-таки она дурно на него влияет.

Он забросил дикие земли! Твари тут без него появляются уже. И жрут людей.

– Не бойтесь, головоед по средам появляется. Всегда только по средам.

Какая сознательная тварь – работает по графику.

– Сегодня как раз среда, – безразлично заметил Пантин.

– Прекрасная новость, – жаль не успею ее Морозу рассказать.

Открывать здесь переход опасно – могу выйти на другом конце диких земель и бродить так переходами как по лабиринту.

У Мороза не сбоит, поэтому без него сюда даже сотрудники Министерства не суются, а студентов он сюда отсылает и забирает сам.

Письмо отправлю, да вероятность, что он получит его сегодня – невелика. Он не сидит целый день в кабинете в ожидании посланий.

– Как быстро дни летят, – пробормотал Леонид и распахнул дверь, пропуская нас в дом. – Отогревайтесь пока у камина, я чай с малиновым вареньем сделаю. Жена сама варит. Банка же еще оставалась… куда же…

Жена? У него есть жена?

Ну как же… почему такая несправедливость? Кому-то муж, а кому-то… Пантин, старательно прячущий усмешку.

Нет, ни вендиго он не прячется, откровенно насмехается! Надо было оставить его в лесу и сбежать, пока он со своего дерева не слез.

А, собственно, как зачем он туда полез? Шишки собирать? Ой, надоел. Хуже горькой редьки.

Второй день можно сказать только начался, а он мне уже поперек горла встал. Встал и потоптался, джигу-дрыгу станцевал и довольный.

Отвесить бы ему подзатыльник, да как-то несолидно.

В общем, чего теперь от Леонида скрывать наши истинные "лица"? Всякий смысл потерялся.

– А сама жена куда делась? – Пантин посреди комнаты крутил головой по сторонам.

На кухне что-то бряцнуло, Леонид дернулся наверх и ударился затылком о стенку шкафа, куда залез в поисках вареньях.

– У матери, тещи, гостит.

– У вас тут люди без голов, а вы их одних оставили? – хмыкнул Пантин.

Ведет себя невежливо, но здравое зерно в словах есть.

Леонид не растерялся, продолжил возиться с чаем.

– Так потому и отправил, мать ее возле старой древлепуще живет, считай на другом конце диких земель, а тварь где-то здесь водится. В наших кругах.

А значит в других районах у людей головы другие. Не по вкусу. Твари на то и твари, что им нет дела до месторасположения, они бродят везде, где вздумается.

Мы с Пантиным переглянулись. Он, видимо, подумал о том же.

– И никто никогда это чудовище не видел, да? – студент повернулся к стене, увешанной фотографиями.

– А вы чего такие дотошные? – Леонид хмуро на нас покосился.

– Раз угораздило нас заблудиться в диких землях в неподходящее время, надо понять кого бояться, – Пантин незаметно подмигнул мне.

Решил придерживаться изначальной легенды? Что ж, пусть так.

Посмотрим, к чему приведет.

– Тоже верно, – согласно покивал Леонид. – А вы сами кем друг другу будете?

Очень интересный вопрос. Правду говорить нельзя, раз мы прикрываемся вымышленной легендой.

Пантин красноречиво уставился на меня и поведал:

– Никем. Спас ее, – еще один "говорящий" взгляд, – от разбойников.

– Разбойники в наших краях не редкость. А ты, выходит, смелый? Или глупый?

То есть ничего получше придумать не успел? Меня – от разбойников?

В этих краях надо бояться не разбойников… а меня.

– Сначала я его спасла, а потом он меня. Должок отдал, – вернула малышу полуулыбку.

– Да-а? – протянул в ответ. – Я долги иными методами возвращаю. И от должников того же требую, – по щеке как бы невзначай прокатился бугорок.

Дайте сковородку, подправлю ему рефлексы!

– Ссоритесь как влюбленные, – вклинился Леонид совсем невовремя.

– Нас ничего не связывает, – отрезала жестко.

– А я бы поспорил, – Пантин все внимание решил уделить мне.

А я бы головоеду лично твой адрес сообщила и указатель поставила, чтоб не промахнулся!

– Если вы и впрямь незнакомы, вам крупно повезло. У вас все впереди. Между вами искры летают. Садитесь за стол, супом накормлю.

Зеленые глаза Пантина контрастировали со спокойствием на лице. В них – огни загораются и не гаснут, а манят как свет на болоте. Только болото всегда – гиблое место. Засасывает и убивает. Медленно и мучительно.

Я не хочу тонуть. Не хочу даже погружаться в него. Там – опасность, а здесь – мой привычный мир. И он мне нравится куда больше сомнительного болота.

Не думала, насколько голодна, пока не взяла ложку в руки. Либо суп – изысканное блюдо, либо мне и бурда показалась бы шедевром кулинарии, – съела все.

Леонид молчал, мы тоже не затевали беседу.

Что-то настораживало, а я все не пойму, что именно. Нервное напряжение на мое чутье никогда раньше не влияло, поэтому у меня нет оснований игнорировать интуицию.

– Варенье забыл, – хозяин дома поставил кружки на стол, – я мигом!

Ничего не имею против варенья, но разве его хранят на улице?

Пантин покосился на меня, у нас поразительно сходятся мысли.

Мужчина вышел на мороз, основательно утеплившись, а мы спокойно потягивали чай.

– Ставлю сотку, что он не вернется, – студент гипнотизировал взглядом дверь.

– Сотню подзатыльников?

– Поцелуев, – его невозмутимость просто с ума сводит.

Хочется встряхнуть и выбить из него настоящие эмоции. Все, что скрывает внутри.

– Не хотела бы я проиграть.

– Хотела бы, – многозначительный взгляд без тени улыбки.

– Пантин, – прорычала, снова начиная "закипать".

– Да, госпожа?

Форменное издевательство.

Он собирается все две недели выводить меня? Потребую у Мороза компенсацию за моральный ущерб.

– Я терплю тебя только из-за обещания Морозу вернуть тебя живым. Но я не обещала, что ты будешь цел и невредим. Не хочешь остаться без руки – не выводи меня. Мое терпение на исходе, – предупредила спокойно, но очень убедительно.

– А оно было? – хмыкнул Пантин, явно нарываясь.

Сгусток энергии сам сорвался с рук, на автопилоте. Взмах и бум!

Какого лысого вендиго?! Он поймал волну. Просто поймал рукой и сжал в кулак!

Да его разорвать должно, а он сидит и прожигает меня гневным взглядом!

– Я обещал тебя выпороть? – вкрадчиво поинтересовался Пантин. – Я обещания выполняю.

Что?!

– Инстинкты самосохранения в твоем воспаленном мозге отсутствуют? – главное не показать засранцу, насколько на самом деле меня будоражит строгость в голосе, непоколебимая уверенность и, самое печальное, его обещание.

Метель, что с тобой не так?! Ты превращала в ледовые молчаливые статуи всего за один намек на нечто непристойное, порочное, такое… запретное. В этой жизни пороть могу только я. Увы, наклонностей БДСМ за собой не наблюдала, поэтому вряд ли кому-то выпадет честь быть выпоротым мной.

– Обещал? – Пантин проигнорировал мой вопрос, а мне вдруг захотелось покорно ответить.

Мне? Покорно?

Да ни за что!

Надо срочно найти какого-нибудь секси-волшебника, умело орудующего своей волшебной палочкой, и избавиться наконец от странных желаний перед этим мальчишкой.

– Будем повторять вопросы? – вздернула бровь, внешне оставаясь спокойной.

Прогресс! Такими темпами научусь хотя бы делать видимость спокойствия.

– Метель, я обещал или нет? – Пантин вышел из-за стола и медленно, контролируя движения, как хищник открыл на меня охоту.

Встать и пятиться назад – сразу признать свое поражение. А я не признаю и вообще с какой радости я должна в его игры играть?!

– Пантин, – предупреждение, граничащее с угрозой в голосе, не разберет только тупой и… и Пантин.

– Обещал или нет? – продолжил дожимать.

Нас отделяют два шага.

– Обещал, – кивнула и вскинула руки, атакуя внезапно.

Ради эксперимента. Надо же мне знать, насколько далеко простираются границы его возможностей.

Видимо, далеко, потому как он рассеял направленную энергию.

Вот стужа! С какой планеты ты свалился? Из комиксов вылез, что ли?

– Сама напросилась, – выдохнул многообещающе, выражая взглядом все что думает.

Красноречиво и очень ярко, я даже потеряла связь с реальностью, пока тонула в зеленом омуте неприкрытых эмоций. Пантин – не снег и не лед. Он – пожар в чистом виде.

Вскочила со стула в последний момент, когда рука потянулась ко мне.

– Не смей, – предупредила с рычащими нотками.

На губах Пантина заиграла довольная улыбка предвкушения.

– Поиграем?

Люто ненавижу игры со вчерашнего дня.

– По моим правилам, – прошипела и начала свою игру.

Нет, не так. Нас закружило в танце, где каждый шаг на грани разрушения. С полок летели банки и разбивались в дребезги, посуда со звоном разлетелась в разные стороны, разбили окно и сломали стул. Запустила им в Пантина – не долетел.

Дом быстро стал похож на поле боя. Он им стал. Я сдаваться не собираюсь, а Пантин принципиально не отступит.

Хотел игру – получил. Стой до конца или сдавайся.

Адреналин раскаленной лавой растекся по венам, азарт затмил разум.

Бесподобные ощущения!

Коснулась пальцами пола, воззвала к собственной природе, с маниакальным восторгом подмечая изменившееся лицо Пантина.

– Это – запрещенный прием, – покачал головой за секунду до подрыва пола снегом.

Вреда ему не принесет. Если до сих пор дышит, значит сможет справиться.

Меня пробило на смех. Пантин стоял усыпанный снегом и подозрительно ухмылялся.

– Ну, что смотришь? – решила поддеть его. – Понравилась, глаз отвести не можешь?

– Не угадала. Думаю, с чего начать наказание, – меня воздушной волной пригвоздило к стене, а Пантин двигался размеренно, буквально ощупывая взглядом.

Засмеялась громче, с надрывом.

Он всерьез считает, что сможет меня удержать? Ветер – моя стихия. Я поманю пальчиком, и он будет льнуть к моим ногам.

– Наивный, наивный мальчик. Насмешил до слез.

– А ты тогда, выходит, наивная девочка? – он приблизился вплотную, упираясь руками по обе стороны от меня.

Путы рассеялись, только теперь преграда более серьезная. Пусть Пантин и выглядит юнцом, на мой взгляд, ума и силы ему не занимать.

– Ты все пытаешься решить своей природой, – нравоучительно заметил он. – Сказать почему? Потому что не умеешь по-другому. Не умеешь слышать других, да и черт с ним, не это главное. Суть всего в пяти словах, считай: ты не умеешь слышать себя.

Правду всегда принимать тяжело. Особенно когда тебя в нее тыкают носом.

– Мне твои проповеди не нужны, – процедила, глядя в зеленые глаза.

Ух, жарко. Это гиблое болото засасывает за секунды.

– Хочешь учить других, но не желаешь учиться сама? – хмыкнул студент, планомерно сокращая и без того небольшую дистанцию. – Так не бывает.

– Катись в ад, Пантин.

– Есть предложение получше, – обаятельно улыбнулся он. – Прокатимся вместе?

Я определенно заслужила наказание в своей жизни. Делала массу ужасных вещей, не была пай-девочкой, не переводила старушек через дорогу. Но за какие грехи мне Пантина-то послали?

Братец выступил в роли бога и сам решил воздать мне по заслугам?! Тогда убью и одного, и второго.

– Вместе мы можем только рушить и убивать тварей.

– Нет, – тихо засмеялся в ответ, – не только. Мы оба знаем, как можно провести время с пользой для двоих.

Он прижался, не оставляя ни миллиметра между нами, демонстрируя силу своих намерений.

О…очень твердых намерений.

Дожила! Возбудилась еще пять минут назад, а теперь меня "добили", подвели к краю и шепчут: "Прыгай".

Ну, нет. Второй раз я не поведусь.

– Рука тебе в помощь, малыш, – прошептала достаточно сексуально, чтобы Пантин напрягся.

Намеренно задела нижнюю губу. Не все тебе вести в этой игре.

– Предлагаешь мне свою руку? – нашелся наглец с ответом. – А сердце в комплекте идет или надо приобретать отдельно?

Он взглядом показал, что вызов принят, и не спеша, натягивая мои нервы до предела, наклонился к шее.

– Гарантия есть? – опалил дыханием чувствительную кожу, не прикасаясь, но находясь так близко, что каждой клеточкой чувствуешь и без тактильного контакта. – Страховка?

Пальцы забрали в волосы и слегка оттянули, заставляя отклонить голову, а сгиб шеи обжег поцелуй.

Раскаленное железо и то более щадящее.

Закусила губу, сдерживая рвущийся стон.

– Отзывы прежних владельцев? – не унимался Пантин, исследуя каждый миллиметр доступной кожи.

Зубами царапнул мочку, оставил поцелуй на ямочке за ухом, опасно балансируя на грани моего контроля.

На языке ощутила вкус крови. Прокусила губу и не заметила. Настолько не желаю демонстрировать реакцию тела на него.

Пантин надавил пальцами на подбородок, вынуждая разомкнуть губы. В потемневших зеленых глазах столько эмоций, что среди этого хаоса вычленить хоть одну просто невозможно.

– Готова до боли скрывать себя настоящую? – спокойный голос с нотками разочарования что-то щелкнул и ослабил защитные барьеры.

По подбородку потекла струйка крови.

– Никто не знает меня настоящую.

Даже я сама.

Она потерялась давно и безнадежно. Писать письма и ждать возвращения бесполезно и бессмысленно.

– Вопрос в другом: хочешь ли ты себя узнать? – Пантин припал к нижней губе и лизнул ранку, а я едва лужей не растеклась от острых ощущений. – Не могу смотреть, как ты истекаешь кровью, – пояснил он свои действия.

– Я бессмертная, – дрожь все же просочилась в голос.

– Не имеет значения.

Это не поцелуй, нет. Это – адское пламя, сжигающее напалмом. Не оставляющее шансы на спасение.

Жадность, граничащая с безумством, смешанная со злостью друг на друга за все… полтора дня.

М-м, да… кажется, мы мастера по выведению друг друга из равновесия.

Ладони обжигали даже сквозь ткань. Руки смещались, а я все еще чувствовала их прикосновения.

Закинула ногу на бедро, острее ощущая его "настроение". Как же мешает одежда! Она совершенно лишняя, но создает иллюзорное чувство защищенности.

Волосы на затылке оттянули, запрокидывая голову назад. Слегка затуманенный взор встретился с темным, опасным, зыбким болотом.

– Признаешь, что была неправа?

Ясность мысли так быстро возвращаться не пожелала.

– Что? – глупо переспросила.

Учитывая позу диалог сам по себе глуп и неуместен.

– Признаешь? – повторил и кончиком языка провел по припухшим губам, все же вырвав стон.

Эти глаза… Глубокие, зеленые омуты, полные спрятанных эмоций, обещают подарить наслаждение. Но с ним же придется и покориться, а я не позволю этому случиться.

– Ни за что, – проделала тот же трюк – облизнула его губу, взглядом давая понять, что не сдамся.

Готова поклясться, в его глазах отразилось удовлетворение.

Стужа тебя заморозь, Пантин! Чего стоит тебе быть как все: разозлиться, обидеться в конце концов, сказать что-нибудь нелицеприятное? Дать мне повод тебя убить – это ведь так просто. Неужели я многого прошу?

– Продолжим, – кивнул он, норовя вновь увлечь в туман.

Нет, дорогой. С тебя и с меня – хватит!

Гневная тирада не успела сорваться с губ. С улицы донесся исполненный страха крик.

Переглянулись с Пантиным.

– Запомни, на чем мы остановились. Потом продолжим, – пообещал самоуверенно.

– Не надейся, – твердо заявила и сдвинула его с прохода.

Здесь я – бессмертная Метель, куратор и злая женщина, поэтому я пойду первой.

Х-м… м-да… Наворотили мы… вот она – настоящая снежная зима. Белый, пушистый и быстро тающий засыпался в дом горкой.

Небольшой.

С меня ростом.

Через дверной проем небо видно тонкой темной полоской, даже звездочка одна затесалась.

Задача несложная. Немного магии и тропинка наружу готова.

– Прости, в этом случае дамы не вперед, – Пантин в два прыжка очутился наверху, вертя головой в разные стороны.

Спокойно, Метель. Если его убьют – проблем станет меньше, а этот мир будет спасен. По крайней мере от его, временами, ужасного юмора.

– Оу, – издал нечленораздельный звук студент.

Истошный вопль повторился.

Отлично, тропинку я сделала, да только за стенами снега с двух сторон одинаково отвратительный обзор.

– Кажется награда нашла своего героя.

– Неподходящее время для высокопарных изречений, – встала рядом с Пантиным.

Я понимаю почему я не утопаю в снегу, а как этот засранец хотя бы по щиколотки не утоп?

Разберусь с вопросом потом, есть проблемы поважнее.

Дальше от дома, примерное расстояние сложно подсчитать, Леонида засыпало снегом. Одна голова осталась на поверхности и от нее исходил нечеловеческий, полный ужаса, крик. К нему подбиралось странное существо на двух непропорционально длинных ногах, словно паучьи лапы. Руки волочились по снегу, заметая следы. Издалека могу ошибаться, но вместо лица у этой отвари одна сплошная пасть. Словно черная дыра обзавелась зубами и вселилась в нечто неизведанное.

– Он нас хотел головоеду на съедение оставить? – предположила, с научным интересом наблюдая за тварью.

Она нас почему-то упрямо не замечала, двигаясь точно к намеченной цели, у которой сердечный приступ случится раньше, чем сожрут голову.

– Я знал, что в чем-то был подвох, – хмыкнул Пантин.

Да, нельзя доверять мужчинам в древлепуще. Вообще никому нельзя доверять – проверено, доказано и ни разу не опровергнуто.

Тварь медленно сокращала расстояние до жертвы, полностью парализуя ее самым суровым оружием – страхом. Леонид напрочь забыл, что он маг или когда-то им был, и похоже единственным выходом к спасению считал истошный вопль.

– Его сожрут, – безразлично протянул Пантин, сунув руки в карманы.

– Он хотел, чтоб сожрали нас. Не уверена, что выживу, если мне откусят голову.

Пустила слабый импульс в тварь. Голубые потоки заструились по снегу. Можно было и без визуальных эффектов обойтись, но так впечатляюще выглядит. Может у меня хоть какая-то радость в жизни быть?

Сила коснулась твари. Она даже не вздрогнула, продолжая свое размеренное движение.

Странно.

Отправила заряд помощнее. Потоки достигли цели и снова – ничего.

– Устойчивость к магии, – Пантин будто не удивился. – Редко встречается. Предлагаю не мешать ему. Пока он будет переваривать его голову до следующей среды, мы запасемся оружием и поймаем тварь.

– Ты с ним подружиться собрался?

– Его надо изучить. Возможно, он здесь не единственный, – вид Пантина выражал фразу: "Это же очевидно!".

– У меня идея получше. Пожертвуем твоей головой во имя науки?

– Нет, – легкая улыбка скользнула по его губам, – моя голова на плечах принесет этому миру больше пользы.

– Или бед.

Реакции на мои слова не последовало, зато Леонид перестал кричать и теперь просто жалобно скулил, не в силах и слова вымолвить.

Вообще-то мы должны помогать людям, а не наблюдать, как неизведанная тварь их сжирает.

Боевой заряд чистой энергии возник в руках. Посмотрим, что ты скажешь на это, головоед.

Тварь уже склонилась над жертвой, раскрыв огромную пасть.

Фу, какая мерзость.

Шар угодил точно в голову и сразу рассеялся, зато отвлек от Леонида. Издав шипящий звук, головоед повернулся к нам. Жадная тварь решила, что три головы лучше, чем одна.

– Отличный ход, – Пантин продолжал изображать спокойствие. – Какой план?

Неужели мы обойдемся без идиотских шуточек?

Времени выстраивать план не было, на кону стояла голова Леонида. Пусть цена ей невысока, все же он человек.

– Должно быть слабое место. Незащищенная часть. И если попасть в зазор…

– Чтобы в него попасть, надо бить прицельно. Тварь должна подойти на расстояние пары шагов, – недовольство проскальзывало за ширмой спокойствия.

Пантин с прищуром наблюдал за надвигающимся головоедом. Напряжение выдавали только проступающие мышцы, натянутые как нерв. Надеюсь, он не выкинет какую-нибудь глупость.

Тварь издавала странные шипящие и свистящие звуки, словно в пасти находится воронка. Черно-серая кожа свисала струпьями, черные глаза потерялись глубоко в глазницах, их выдавал лишь слабый блеск.

Может глаза – его слабое место?

Два шара отправились в полет точно в цель, но развеялись при соприкосновении с головоедом. Он зашипел более агрессивно и даже ускорился.

Разозлился, демон.

Пантин незаметно исчез. Сбежал? Трус. Впрочем, чего еще ожидать от студента? Испугался мальчик.

Ладно, прорвусь. Метель не так просто извести. Надо как следует попотеть… Многие пытались, теперь варятся в каком-то из котлов подземного царства.

Куда же тебя ударить? Сочленение рук… ног? Нет, мимо. Каждый удар все больше приводил тварь в бешенство.

Из раскрытой пасти на меня словно сама бездна смотрела, закручиваясь спиралью.

Рот! Держу пари, вот его слабое место!

Заряд был готов сорваться с рук, как со спины в голову твари прилетел удар металлической трубой.

Пасть захлопнулась, а головоед засвистел, крутясь на месте.

– Пантин, какого черта?!

Еще секунда и тварь бы сдохла.

– Спасибо, Фрост, что спас мне жизнь. Я так тебе благодарна, – затянул студент. – Не стоит благодарности, Метель, у меня корыстный интерес.

Головоед развернулся к обидчику, явно не ради задушевной беседы. Рука-плеть с размаху саданула Пантина, сбив его с ног. Будь я Морозом, давно бы открутила твари голову голыми руками. Увы, моя сила на физическую не распространяется. Я все-таки женщина.

Пантин быстро поднялся. Покрутил в руках трубу, прицеливаясь, и тут тишину, помимо скулежа Леонида на заднем фоне, нарушил громкий хлопок.

Тварь противно засвистела ультразвуком и поскакала прочь в древлепущу, оставляя за собой темные бордовые пятна.

– Заведутся злыдни за три дни, а не изживешь до веку, – сплюнул дед Феодор, опуская ружье. – Ну, чего зенки лупите? Он скоро вернется. Надо до дома первее добраться.

Пантин хоть и противился, но помог Леониду выбраться. Тот, белее снега, лепетал какие-то молитвы, крестился, не иначе с ума сошел. Пришлось тащить его с собой, иначе головоед точно не останется голодным и где-нибудь поймает горе-доброжелателя.

Правильно говорят – не рой яму другим. Вот Леонид, выражаясь фигурально, рыл и сам в нее попал. А все почему? Потом что мы с Пантиным… вернее я – умудренная жизненным опытом, а Пантин… ну тоже вроде что-то соображает. А спас всех кто? Дед Феодор!

– Вы как там оказались-то? – стряхнула с плеч снег, отставила в сторону сапожки.

В домике ничего не изменилось, разве что едой запахло. Горячим хлебом, супом и, кажется, пирожками. Странно, дед Феодор говорил, что не готовит.

А, нет. Ничего необычного. Дед как раз и не готовит. На кухне суетилась пышнотелая женщина преклонного возраста в переднике и косынке на голове. Она обернулась, вытерла руки полотенцем и тепло улыбнулась.

– Вот и гости наши вернулись! Я как раз успела пирожков настряпать, с мяском, с капусткой, с яблочками. Ефросинья меня звать. Бабкой – не сметь, мне в душе семнадцать!

Дед Феодор зафырчал с улыбкой.

– Все молодуху из себя строит. Чего стоите? Садитесь уже.

Мы с Пантиным сели за стол, а Леонид все топтался у двери, не переставая лепетать нечто неразборчивое. Глядя на него, дед Феодор вздохнул, махнул рукой.

– Пропащий. Так чего-й ты спрашивала? А, как я рядом с вами оказался… Так ведь я за вами пошел. Смотрю, ушли и не вернулись. Места у нас гиблые, мало ли чего-й произошло? Пошел по следам в древлепущу. Конечно, не думал, что вас застану. Как ходага дохлого увидал, сразу понял – были здесь. След повел в другую сторону, к десяткам. На полпути оборвался. Глядь – а снега намело! Не бывало такого на моей памяти, точно говорю. Думаю, дай проверю. Слышу скулит кто-то. Сперва решил ругара кто подбил, а нет – башка из сугроба торчит, завывает. Ну, а дальше вы сами видали.

Повезло. Мы бы и сами отбились от головоеда, но какой ценой? Как ни крути, дед Феодор нам помог.

– Лишнего ружья у вас не найдется? – Пантин с видом лютого охотника невесомо постукивал пальцами по столу. – Своим не запаслись.

– На всякий час ума не напасешься, – изрек дед Феодор, беря ложку в руки. – Есть, коли стрелять умеете.

Ефросинья поставила на стол супницу и пустые тарелки. Хлеб еще теплый, нарезанный, и пирожки горячие.

– Хватит болтать, еда стынет. Потом свои ружья обсудите, нечего аппетит портить.

– Тебе лишь бы поворчать.

– Уймись. Дай гостям отужинать спокойно.

Небольшая перебранка вызвала улыбку. Нет в их словах ненависти или злости, только взращенная годами любовь.

Интересно, если бы я когда-нибудь состарилась, был бы у меня муж, которого и в старости продолжала любить? Что вообще значит "любить"?

Когда-то очень давно я думала, что люблю… Так давно, что кажется мне приснилось.

Мое сердце давно покрылось коркой льда и меня… все устраивает. Да, я ничего не хочу менять.

– Спасибо вам, дед Феодор. Вы со своим ружьем пришли вовремя, – искренне поблагодарила и попробовала суп.

Наваристый борщ с насыщенным вкусом. Пантин уже полтарелки съел! Проглот.

– Всякая удача чей-то промысел, – прохрипел дед.

– Ефросинья, а вы когда успели вернуться? Не побоялись с головоедом столкнуться?

С укором проводила проворную руку Пантина, схватившую сразу два пирожка. Невоспитанный обжора.

Он один протянул мне.

На краткий миг стало совестно, что подумала о нем не лучшим образом, но насмешливый взгляд заглушил укол совести. Забрала пирожок со скупым "спасибо".

– Потому и вернулась. Как деда одного бросать? Я ведь не знала, что гостей полон дом. А коль уж помирать, так вместе.

– Ишь, помирать собралась!

– А ты чего-й, одну отпустишь?!

– Отпусти тебя, как же, – ворчал дед Феодор. – Ты одна на том свете всех чертей изведешь.

– А я в рай собираюсь!

– Да кто тебя пустит, в рай-то?

– Пустют! – Ефросинья со стуком опустила на стол четыре кружки.

Пока дед Феодор смеялся, тетушка разливала ароматный травяной чай.

Глядя на семейную пару, улыбка не сходила с лица. Наблюдать за ними одно удовольствие.

У нас не было ни бабушки, ни дедушки. Помню в детстве меня это очень огорчало, я считала несправедливостью, что у одних есть семья, а у других – нет. Потом со временем поняла всю несправедливость мира, и он даже стал казаться правильным. Когда осознала кто мы есть, вовсе перестала делить происходящее на правильное и неверное.

Мир такой, каким его создали, а мы всего лишь выбираем курс.

– Спасибо за ужин, у вас золотые руки, – Пантин широко улыбнулся хозяйке дома.

От его милого личика меня скоро стошнит. Поблагодарив за гостеприимство, поспешила скрыться в спальне.

Привалилась спиной к двери, выдыхая напряжение. Будет сложнее, чем я думала. Лучше бы мне дали ворох студентов вместо одного, с ними справиться было бы куда проще.

Вчера я ничего не заметила кроме кровати, так хотелось спать, а теперь разглядела в углу за ширмой ванну из дерева. Не в полный рост, но с подогнутыми ногами полежать получится. На полочке рядом несколько бутылочек для купания, белое махровое полотенце.

Защелки на двери нет. Надеюсь, никто не станет ломиться без стука.

Хорошо быть волшебницей – теплая комфортная вода наполнила ванну за секунду. Небрежно скинула одежду прямо на пол и погрузилась в воду…

Блаженство… Ну что может быть лучше релакса в теплой воде после не совсем удачного дня? Я прямо чувствую, как мышцы расслабились, нервы перестали скручиваться в жгуты. Умиротворение и спокойствие…

С закрытыми глазами представила, что лежу на берегу. Волны ласкают ступни, тучи не пропускают неприятные солнечные лучи, шелест пальм, прохладный ветерок…

Чувство жжения в груди от постороннего взгляда заставило покинуть приятную негу. Пантин, засунув руки в карманы, жадным взглядом скользил по телу, прикрытому лишь прозрачной водой.

– Закрой дверь с той стороны и научись стучаться, – снова закрыла глаза, стараясь мысленно вернуться обратно на желанный берег.

Увы, момент порушен и теперь перед глазами черная пустота с въедливыми мыслями. Я не девочка, смутить меня не так-то просто, но беспардонность мне не нравится. Мог и должен был постучать, прежде чем войти в комнату.

Никакого уважения.

– Я все еще слышу твое дыхание, – протянула на удивление спокойно, не размыкая век. – Выйди за дверь, Пантин. Элементарно невежливо врываться к даме без стука.

Издевательские три удара по стене все-таки пробудили раздражение. Самодовольная полуулыбка на губах, показная расслабленная поза и отчетливо выпирающий бугор на штанах.

Усмехнулась про себя и с безразличным видом откинула голову, закрыв глаза. Легкая волна возбуждения всколыхнула тело. Раздражение вновь поднялось, засвербело.

Чертов мальчишка. Ни минуты покоя.

Длинный вдох, еще более длинный выдох и я в норме. В относительной норме.

Теплые пальцы легли на шею, вызвав дрожь от неожиданности. Темные зеленые глаза оказались слишком близко. Хитрый блеск и манящие искры на кого-то, возможно, и подействуют, но только не на меня.

– Я тебе пальцы вырву и сожрать заставлю, – пообещала, удерживая тонкую нить самообладания.

Пантин, успевший снять кофту, не боялся намочиться – с холеной улыбкой скользнул ладонью под воду, не отрывая взгляда. Огладил левую грудь и направился ниже.

– Слышал про самку Богомола? – спросила, сохраняя в голосе последние капли спокойствия.

Мальчишка в ответ рассмеялся. Ладонь на миг замерла на животе, пробуждая тепло внизу живота, погладила и двинулась дальше – на бедро.

– Твоя злость напускная, Метель, – шепот всколыхнул волосы над ушком. – Это защитная реакция, потому что тебе… нравится…

Сжала челюсть до зубовного скрежета, почувствовав в себе его теплые пальцы.

– Горячая, – продолжая нехитрые ласки, провел носом от уха к скуле, по подбородку к поджатым губам… – Ты хочешь меня, признай.

– Ни за что, – выдохнула более чувственно, чем планировала, и закусила губу, не давая стону вырваться наружу.

Сжала кулаки под водой, безуспешно выравнивая дыхание.

Он прав. Я действительно хочу его и в данный момент он ощущает неопровержимые доказательства, и все же я никогда не признаю поражения.

Пальцы умело давили на нужные точки, подводя все ближе к краю.

Я могла бы остановить его одним взмахом руки. Раздавать как назойливую муху. Просто отбросить в стену, в конце концов, но…

Не могу. Или не хочу, – не знаю.

Откинула голову назад, затылок уперся в любезно подставленную свободную руку, пока пальцы другой приближали к заветной кульминации.

За своеволие Пантин получит и вряд ли это будут комплименты, а пока… тихий стон сорвался с губ.

– Да-а, умница… Отпусти себя, – подводил к краю чувственный голос, полный одобрения, – госпожа.

И пусть последнее было произнесено с усмешкой и явным намеком кто здесь господин, именно оно и стало спусковым крючком. Дрожь пробила тело, мышцы судорожно сокращались, перед глазами слегка поплыло от забытых острых ощущений.

Надо бы сказать хоть что-то. Желательно хлесткое, чтобы поставить на место наглого студента. В голову, как назло, не приходит ничего стоящего.

Поднялась, подхватывая полотенце с крючка на стене и обматывая вокруг себя. Сжала концы над грудью, взглядом испепеляя Пантина.

И как я могла поддаться? Он всего лишь жалкий студент, который решил поиграть с тысячелетней… богиней! Иначе меня и не назовешь.

– Выйди из комнаты, – в голосе ни капли слабости.

Непоколебимая твердость и уверенность – он подчинится, чего бы мне… Точнее ему! Это ни стоило.

Фрост, будь он не ладен, пронзительными зелеными глазами смотрел снизу вверх с полуулыбкой, будто изначально предвидел мою реакцию. Неспеша выпрямился, не прерывая зрительный контакт. Стоя в деревянной ванне, исчезла небольшая разница в росте.

Слегка вздернув подбородок, дала понять, что жду его исчезновения. Если я говорю что-то сделать – надо делать и не выделываться. Такое вот незамысловатое правило.

Пантин держался ровно. С полуулыбкой и отражением в глазах… жалости? Ко мне? То есть он меня что… пожалел?

Да как он..! Да что он..!

Что он о себе думает?!

Слегка качнув головой, он направился к выходу.

– И дверь закрой! – крикнула в спину, стряхивая с ноги воду, чтобы вылезти на небольшой резиновый коврик.

Студент остановился напротив двери. Не поворачиваясь, Пантин заливисто рассмеялся и вышел.

Блеск! Теперь он еще и смеется надо мной.

Никакого уважения.

Вламывается, когда вздумается, домогается, насмехается. Кто из нас собирается стать профессором? Ему эта роль подходит идеально. Так и вижу – седой, но еще полный сил, намекает студенткам как можно получить отличную оценку по предмету, даже если в голове перекати поле летает.

Сдернула с себя полотенце и рыкнула от досады.

Больше никакой слабости. Я сильная, стойкая, взрослая, умная и мудрая. За моими плечами тысяча прожитых лет. Неужели какому-то студенту удастся сломать меня? Ни за что!

Одевшись, вышла в гостиную. Она же кухня, она же прихожая.

Леонид продолжал бормотать неразбериху, только теперь сидя за столом. Напротив, с другого конца, подперев подбородок ладонью Пантин наблюдал за болезным. Ефросинья в раковине намывала тарелки, дед Феодор возле печи дрова складывал. Все при деле.

– Дед Феодор, вы случайно за зверьем ничего странного не замечали, после того как головоед появился?

Зеленые глаза студента проводили меня, следя за каждым действием.

Нет, мальчик, не выйдет. Считай, ничего не было. Хотя в общем-то ничего и не было.

Дед почесал седой затылок, с хрустом разогнулся. Все-таки хорошо, наверно, что я не старею.

– Все, как всегда, – пожал дед плечами. – Живут, друг друга жрут, на людей нападают.

Кружки со звоном опустились на стол. Ефросинья достала полотенце и начала вытирать мокрую посуду. С задумчивым видом она словно старалась что-то вытащить из памяти.

– А ну-ка вспомни, на неделе зайцы из древлепущи к людям неслись аки собаки. Никогда такого не видала, – мотала она головой, вздыхая.

Звери бегут от опасности, которую распознать не могут. Чувствуют неладное и удирают, спасаются. Поймем откуда мигрируют животные, найдем и логово головоеда.

– Права бабка, было такое, было, – дед Феодор выдвинул стул. – Знаете, что, идите-ка спать. И мы пойдем. Утро вечера мудренее. Пропащего домой вернем, вам ружье найдем, глядишь и ответы на вопросы появятся.

Усталость отразилась на морщинистом лице. Прав дед Феодор. Надо отдохнуть. И злоупотреблять добротой домовладельцев не следует. Мы их и так утомили.

Вид мягкой уютной кровати вызвал зевоту. Все-таки в Диких землях сложно находится. Что день, что ночь – одинаково. Все ритмы собьются, пока домой вернемся.

Дверь за спиной закрылась, а затылок опалило дыхание.

– Пройти дашь? Или мне под дверью, вместе с Леонидом, предлагаешь спать?

Усмешка вызвала лишь раздражение.

– Там тебе самое место – рядом с Леонидом. Под дверью.

Отбросила покрывало на край кровати и забралась под одеяло.

Блаженство… растянуться, закопаться в одеяло, подмять под себя подушку…

Без наглой морды напротив. Вернее – спины. Пантин демонстративно лег на свободную половину кровати ко мне спиной. Расслабленная поза, излучающая уверенность – мол, вот где мое место. Здесь. На мягкой уютной постели.

И я с этим смирюсь? На пол я его уже скидывала. Повторяться не хочется, скажет фантазии нет.

О, ель-метель, меня уже волнует, что он скажет и подумает! Ну уж нет.

Волна силы в считанные секунды скинула Пантина на пол.

Самодовольно хмыкнув, повернулась лицом к двери и закрыла глаза. Теперь можно спать.

Что за черт?!

Холодные пальцы обхватили лодыжки и дернули вверх. Одеяло задралось, накрывая лицо.

Забарахталась, пытаясь высвободиться, но вышло только откинуть одеяло. Пантин за ноги держал крепко, зло сверкая в полумраке зелеными глазами.

– Значит так, малышка, – он издевательски выделил последнее слово, – я, как и ты, имею право на эту кровать. Спать я буду здесь, – палец указал на свободную половину, – нравится тебе или нет. У тебя в голове рой мутировавших тараканов и сражаться с ними у меня желания нет. Не хочешь спать рядом – ложись на пол.

Пальцы разжались, отпуская меня, зато мои кулаки сжались.

В чем-то он прав. Но это не меняет того, что мне не нравится его присутствие. Его общество. И все же я могу потерпеть. Исключительно ради того, чтобы Мороз подпустил меня к студентам.

Смешно! Мое преподавательское будущее зависит от одного заносчивого наглеца.

Всю оставшуюся жизнь буду припоминать Морозу, как нехорошо он обошелся с сестрой.

Проклятья в адрес любимого брата помогли погрузиться в дрему. Где-то на краю сознания отметила приятную тяжесть чужого тела со спины, прохладная рука на животе… Приснилось, наверное.

Снежная Академия встретила теплым воздухом, по сравнению с Дикими землями, а ночь здесь царила такая же темная.

До рассвета еще далеко. Надеюсь, братец простит мне столь ранний визит.

Громко постучала по входной двери дома Мороза. И еще раз. И снова, пока злой и сонный брат не возник на пороге.

Потер глаза. Сперва удивился, а следом нахмурился.

– Метель?

Всплеснула руками.

– Ты еще кого-то видишь?

– Не дерзи. Почему ты здесь? – широко зевнул, прикрываясь ладонью и по-прежнему крепко держа дверь.

– Может, впустишь меня уже?

Вот так всегда – пока не напросишься… Прямым ходом прошла на кухню. Разожженный камин в гостиной никогда не привлекал.

Мороз терпеливо и молча шел следом, досматривая сон одним глазом. Кто-то очень поздно лег.

– Координаты записала? – задал неожиданный вопрос, открывая холодильник.

– Какие координаты? – села на барный стул, пока брат наслаждался холодной водой из бутылки.

– Где труп студента схоронила записала? – пустая бутылка полетела в мусорку.

– Смешно, смешно. Жив твой студент. Забери его, а то проснется, панику наведет. А я… все, – развела руками.

– Что это значит? – Мороз скрестил руки на груди.

– То и значит. Ты был прав. Профессор из меня хреновый, студентов мне доверять нельзя, подпускать к ним тоже. Ты как обычно предвидел исход, а я как обычно тебя не послушала.

– Метель, – заговорил он тихо, – не кричи, пожалуйста, на весь дом. Варю разбудишь. И может объяснишь наконец, что происходит? Вламываешься среди ночи, шумишь. В чем ты меня обвиняешь?

Вламываюсь… шумлю… обвиняю…

Я ведь не… Ладно. Хорошо. Раз он просит, я скажу.

– Я лишь хотела сказать, что ты был прав с самого начала, но раз в твоих глазах я уже тебя обвиняю… Ты эгоист, Дар. Ты, Клаус, – вы оба. Хоть один из вас интересовался как у меня дела? Что в моей жизни происходит? Пытаешься вспомнить? Не стоит, потому что ни разу такого не было. Ты знаешь, что я все еще кричу по ночам из-за той драки, которую вы в Новый Год устроили? Откуда тебе знать, ты ведь потом лет десять о себе знать не давал. Ни ты, ни Клаус. Просто исчезли, будто вас нет и не было.

– Метель…

– Я не закончила. Последние годы вы, конечно, по очереди старались вспоминать о сестре. Удивительно, что не забыли! А потом? Потом вы снова разругались и опять я оказалась на задворках вашей памяти. Даже теперь, когда я хотела просто поделиться своей неудачей, ты воспринял меня враждебно, – голос предательски задрожал. – Вам всегда было лучше вдвоем. В те редкие моменты, когда вы не ругались.

На выходе из кухни вспомнила важную вещь и остановилась.

– В Диких землях новая тварь появилась. Местные головоедом называют. Разберись, пока всех не пожрал.

Моя миссия выполнена.

Теперь надо решить, что делать дальше. Может, отправиться в путешествие, присмотреть красивый уютный домик на каких-нибудь заснеженных островах. Буду сбегать туда в уединение…

Хмыкнула. Будто мне есть от кого бежать. Я все время одна. От самой себя бегать глупо, быстро догоняет.

Села на лавочку среди пушистых елей.

Всегда нравилась эта аллея. В свете фонарей снег красиво кружится, сказочно. Смотришь и забываешь, что вокруг по-прежнему суровая реальность. Чувствуешь легкость снежинок и растворяешься в них… Жаль, я не могу превратиться в снег и летать, летать, летать…

Волшебство момента потревожил шум из дома оленей. Невнятные крики пополам с музыкой.

Вот уж кто всегда остается верен себе. Эти копытные товарищи тысячу лет только и делают, что наслаждаются жизнью. Никаких депрессий, одно удовольствие.

У них бы поучиться.

– Эй, девица-красавица, чего одна глухой ночью сидишь? – знакомый голос донесся со спины.

Клаус обошел лавочку, стряхнул снег и сел рядом.

В нем тоже мало что меняется. Единственный раз назло Дару, чтобы иметь с ним меньше сходства, состри волосы под короткое, вечно торчащее, нечто. Зря. Они все равно похоже больше, чем я на них. Одни узоры по всему телу чего стоят. А у меня просто бледная кожа. Без единого узорчика.

Помню, как рисовала хной на руках и везде, куда могла дотянуться, нечто похожее. По цвету и правда было похоже, а вот рисунок, как ни старалась, не удавался. Выходил корявым, линии резкие, ерунда полнейшая. Братья лишь смеялись надо мной, трепали по волосам и уходили. Вдвоем. А я магией очищала кожу и пыталась снова нарисовать. Лучше. И все равно не получалось.

Узоры заколдованы от копирования волшебным авторским правом. Шутка, конечно.

– Думаю, куда податься, – снова посмотрела на фонарь и снежинки.

Вид успокаивает.

– Хочешь нас бросить? – братец улыбался своей фирменной улыбкой.

Однажды ему хватило ума заявиться на какой-то суперпопулярный фестиваль у простых смертных. Сиял там как бриллиант, засветился в прессе, произвел фурор и исчез. Потешить свое самолюбие хотел, а породил волну подражания. Когда каждый паренек пытался всеми доступными способами добиться хоть капли схожести. Улыбка удавалась чаще всего.

– Твой юмор носит издевательский характер, Клаус.

– Я не шучу, – качнул он головой.

Эта ночь становится самой откровенной в моей жизни. Богатой на правду.

– Из нас троих только вы – ты и Дар – вечно бросали меня. Из раза в раз. Возьму с вас пример повального эгоизма и поступлю также.

Клаус взъерошил волосы привычным движением. Начал так делать, когда волосы состриг. Никак не мог привыкнуть. С новым имиджем примирился, а привычка осталась.

– Знаешь, когда все началось… между мной и Даром… Я столько раз порывался извиниться перед тобой, и каждый раз трусил, – он виновато усмехнулся, – как мальчишка. А потом было стыдно за прошлое, не хотелось лишний раз напоминать.

Слеза одиноко скатилась по щеке, оставляя мокрый след. Я смотрела на снег в отсвете фонаря перед собой, поэтому Клаус не заметил и тихо продолжил:

– Никогда не поздно исправиться. Прости, Метель. Если сможешь. Мы столько натворили… Я бы не простил. Слишком упрямый, – он хмыкнул. – Ты всегда отличалась от нас. Потому что ты лучше нас. Всегда была лучше.

Слезы неслышно струились по щекам одна за одной, падая на ладони. Клаус не замечал или делал вид, не знаю, но я ни одному мускулу не позволила дрогнуть, а звуку – вырваться из горла.

– Если бы тебя не было, мы с Даром давно бы стали врагами и вели непрекращающуюся войну, – продолжал он, невесело усмехаясь. – Угробили бы кучу народа… Но ты всякий раз служили тем самым толчком, что усаживал нас за стол переговоров. Ты имеешь полное право злиться на нас. Мы идиоты. Дар в этом, конечно же, никогда не признается. Метель…

Руки развернули меня, заставляя теперь смотреть на Клауса. Большими пальцами он бережно вытер катившиеся слезы, и заглянул в красные глаза.

– Да, семья из нас вышла хреновая, мягко говоря. Тебе достались отвратительные братья, а нам – самая лучшая сестра, которой мы совершенно точно не заслужили. Не помню, когда говорил последний раз и говорил ли вообще, я люблю тебя и никогда не переставал любить. И Дар тебя любит. Наша малышка Метель…

Он прижал меня к себе. Уткнулась в его плечо и все же всхлипнула.

– Какие же вы…

– Согласен, – прошептал Клаус, поглаживая по спине.

После его слов внутри что-то щелкнуло. Словно шкатулка, замок которой постоянно и безнадежно заедал, открылась. На свободу вырвалось то, что скребло внутри, терзало, не давало спокойно вдохнуть и выдохнуть, а теперь наконец-то отпустило. Спустя столько лет… Будто по щелчку пальцев.

Не так просто перечеркнуть прошлое, но может и не стоит? Перелистнуть страницу и пусть живет оно там, далеко, за пределами досягаемости. А лучше вообще закрыть книгу и начать писать новый том. Следующий. Уже с новыми испытаниями, но с учетом старых.

Клаус оставил меня, – я попросила дать мне подумать наедине. Пищи для размышления хватит на неделю вперед. "Объедаться" не буду, но "надкусить" обязана.

Водоворот засасывал все глубже, темнота ночи чуть поблекла. Скоро свет дня заполонит округу, а я по-прежнему сижу на лавочке. Хорошо, замерзнуть не могу, иначе отморозила бы давно все, что можно.

– Кукусики, мадмуазель, – между елей на аллею протиснулся Робин. – Чего одна? Где все?

Он сел рядом.

Скамейка переговоров, честно слово.

– Меня недостаточно? – устало ответила, продолжая смотреть на небо.

– Да не, нормас! Как насчет олене-терапии, а? Она тебе не помешает.

– О, нет. Спасибо. Без нее обойдусь, – поднялась, чтобы уйти от великодушного предложения, но Робин, чтоб его, сдаваться не привык.

– Не знаешь, от чего отказываешься! Мадам, твое настроение в надежных копытах. Айда за мной!

Он, пританцовывая и виляя хвостом, заправленным в широкие пляжные шорты, гордо топал к их хибаре. Зачем только Мороз сделал их прямоходящими? Бегали бы себе по лесу, свистнул – прилетели. Нет ведь, надо было создать это чудо природы.

Стукнув копытом в дверь, она отскочила в сторону. Изнутри доносился голос комментатора, характерная для хоккея музыка и следом смачное ругательство.

– Хэй, братва, – весело крикнул Робин и запрыгнул на кресло, заваленное упаковками из-под чипсов.

Олени разом посмотрели на меня, переглянулись между собой.

– Роб, задрал таскать всех подряд, – пробасил олень Клаус.

– Сначала американка, теперь мадам преклонного возраста, – подхватил олень Санта.

– У нас не приют для обездоленных, – многозначительно закончил Клаус, а я тоже слово сказать могу.

Даже два. И три, если понадобится.

– Санта, я твою бандану тебе на известное место натяну за "мадам преклонного возраста", – пообещала в конец обнаглевшему оленю.

Он копытом почесал ту самую красную тряпицу на голове и прицыкнув зубами изобразил угрожающий оскал.

Этих индивидов ничем не испугать. Из всей веселой компании только Робин и Мерлин самые адекватные. Первый – говорун, каких поискать, а Мерлин, наоборот, постоянно молчит. Он, вроде как, буддистом себя считает.

– Показана олене-терапия, – протянул Робин, уходя в темный коридор.

Клаус недовольно фыркнул.

– Решил здесь клуб анонимных психов сделать? Заканчивай. Мадам, бесплатно не работаем.

Забыл, безрогий, где рога зимуют. Я не Варя и не американка. Таких… навешаю!

– Ты забыл, с кем разговариваешь?

Наглая морда безразлично обернулась.

– Мне до звезды, мадам, – выдал невозмутимо. – У меня один шеф. Его родственные связи натяни на то же созвездие.

Я сразу была против очеловечивания этих… олений. Но нет – Клаус и Дар решили, что олени станут их символом. Вернее, один придумал, другой повторил, в итоге теперь действительно волшебные олени – их "изюминка". Сморщенная и противная.

– Родственные связи, – хмыкнула, скидывая с кресла коробки из-под пиццы, несколько пустых бутылок и упаковки из-под чипсов.

Клаус и Санта наблюдали с полуприкрытыми глазами, взглядом выражая недовольство.

Не волнуйтесь, тоже не горю желанием находиться в этом клоповнике.

– Родня сама натянула меня на то же созвездие.

День болтовни и откровений, с какой стороны ни посмотри.

– У меня все готово! – Робин вернулся с ящиком позвякивающих бутылок. – Олене-терапия, мадам, убойная штука.

Да уж в убийственности сомнений нет.

До сих пор удивляюсь, как за века такой разгульной запойной жизни у них копыта не отвалились?

Дар на славу постарался. На кой черт надо было их делать бессмертными?

Олени похватали пиво, откупоривая копытом. Крышки с глухим звуком приземлились в разных сторонах.

Этот свинарник ничем не испортишь.

– Раз ты все равно отсюда не свалишь, вываливай свое дерьмо, – Клаус смотрел в экран телевизора.

– Слушать не обещаем, – добавил Санта и влил в себя половину бутылки.

Дожила, называется.

Ай, плевать.

– Я никому не нужна, – протянула спокойно, открывая пачку чипсов.

На меня разом покосились все оленьи глаза.

– И че? – пробасил Санта.

– Переводя вопрос на общепринятый: в чем суть конфликта? – Мерлин сидел с отрешенным спокойствием.

– Я все порчу. Где бы я ни появилась, все летит к чертям. От меня одни неприятности, – умиротворение, с которым я говорила, даже меня слегка напугало.

Видимо, наконец, смирилась с действительностью. И уже даже не больно.

Просто… принятие.

– И че? – теперь Клаус.

– Я никому не нужна, че, – ответила резко, копируя его манеры.

– Э, мадам, – Робин сел на спинку дивана, – я не психо-в-бошку-залезатель, но ты, стопро, ошибаешься.

Фыркнула, методично жуя чипсы.

Со вкусом сметаны и зелени. Как я люблю.

– Слушай, два раза повторять не буду, – начал Клаус, – ты сама придумала – сама поверила. Себе мозг грузишь и другим.

– Тебя переубеждать никому не упало, – подхватил Санта. – Ты либо крутишь шестеренки и догоняешь, либо одна… кукуй.

– Куевые из вас терапевты, – вынесла вердикт, отправляя в рот очередной ломтик.

– Мы тебя не звали, сама заперлась, – Клаус повернулся к телеэкрану.

– Переводя на общепринятый, мадам, проблемы у тебя в голове, в которые ты сама веришь и пытаешься заставить поверить других, – подвел итог Мерлин.

Отбросила пустую упаковку, рывком поднялась на ноги.

– Мерлин, Робин – спасибо, – отряхнула руки от крошек и вышла из этого дурдома.

Есть в их словах истина. Возможно, я и действительно в чем-то сама создала для себя создала проблемы, но это лишь подтверждает правдивость моего решения отдалиться от всех.

Всю жизнь было наоборот – братья отдалялись от меня, отодвигая на задворки. Теперь пора мне оставить их за спиной. Чтобы не терзать своими обидами, которые я не в состоянии перечеркнуть, чтобы избавить от своих нервных всплесков…

Да надо мной издеваются!

Боги или кто там, но кто-то совершенно точно устраивает мне "веселый" денек.

Дар стоял на аллее, сложив руки на груди.

Неужели не все сказал, вспомнил и решил договорить? Подумал, что я просто обязана послушать о себе что-нибудь еще.

Какую-то важную деталь… Например о том, как я снова облажалась, не послушалась его, поступила по-своему и вот он – заведомо известный результат.

Остановилась метрах в десяти от брата в тени разлапистой ели.

Он увидит, но хочется дать себе возможность оставить хоть часть эмоций незаметными.

– Переживаешь, что я хожу по территории академии? – на удивление, злости в голосе не оказалось, как и сарказма.

Спокойствие, как в поле зимой.

– Я уже ухожу, – сказала и выдохнула, будто тяжелый груз свалился с плеч.

Наверно давно пора было это сделать – оставить прошлое в прошлом. Как ни крути, наши дороги разошлись очень, очень давно. Настолько, что никто уже не вспомнит, когда это случилось.

– Провожать не надо, – хмыкнула с тем же абсолютным спокойствием и развернулась, чтобы, наконец, сделать это.

Просто уйти.

Пережить в мыслях все еще раз десять, утвердиться, что поступила верно и всем – в первую очередь мне – так лучше.

Именно так, а не иначе.

Пусть Клаус и произнес слова, которые я мечтала услышать. Всю жизнь мечтала. Но они ничего не меняют.

Мы остались теми же. Тот же Клаус, тот же Дар и та же Метель.

Лучше, когда мы не пересекаемся.

Я хочу оставить в памяти только хорошее, а остальное – забыть. Жаль хорошего было не так уж и много.

– У меня завтра свадьба, – мягкий голос брата разнесся по пустой аллее.

Остановилась, но оборачиваться не стала.

Он не говорил. Боялся?

Впрочем, неважно. Теперь неважно.

– Поздравляю, – постаралась придать голосу искренности и скрыть накатившую грусть.

Клаус наверняка узнал об этом событии первым. Вот почему он здесь, в Снежной Академии.

"Больше не имеет значения", – продолжила повторять себе.

– Неужели не останешься? – Дар не уговаривал, он, похоже, недоумевал.

Удивлен, что я могу уйти? Могу обойтись без его приглашения, праздника и внимания?

Удивлен, что я не прыгаю от счастья, потому что обо мне не забыли?

Покачала головой не столько в ответ на его вопрос, сколько от осознания, насколько саму себя загнала в угол. Бесконечным ожиданием, что про меня вспомнят, что придут, позовут, пригласят.

Смешок сорвался с губ от осознание собственной ничтожности.

Младшая сестра, вечно ждущая любви и внимания братьев.

– Снежа, – раздалось слишком близко.

Крепкая ладонь сжала плечо.

– Я не отпущу тебя в таком состоянии.

Смех наступил новой волной.

Забота. Вот как она выглядит… Да только не нужна она мне.

Больше нет.

– А я не спрашиваю тебя, Дар, – ответила сквозь проступившие от смеха слезы.

Меня развернули за плечи, впиваясь взглядом ярких глаз. Точь-в-точь как у меня.

– Это не приказ, Снежа. Я беспокоюсь за тебя, – он говорил тихо и мягко, будто разговаривает с ребенком, – и хочу, чтобы ты осталась.

– Ты хочешь. Именно ты хочешь.

– Да, я хочу, чтобы завтра ты была рядом, потому что мне это важно.

Смотрела на него, не испытывая никаких эмоций. Дар же, притянув к себе, бережно обнял, будто всегда так делал.

– К слову, Пантина я вернул и первым его вопросом было: "Где Метель?", – произнес мне в макушку. – Не расскажешь, что у вас произошло?

При упоминании наглого студента сердце болезненно сжалось, а эмоции появились из ниоткуда.

Чертов Пантин.

Его даже нет рядом! Как ему удается… как он это со мной делает?!

– Ничего, – фыркнула брату в плечо. – Мальчик перепугался, что его бросили в Диких землях, вот и все.

– Мальчик перепугался? – бархатный смех щекотал кожу у виска. – Он тебя в гневе не испугался, а это пострашнее Диких земель.

Снова фыркнула, и еще раз, и опять, пока не тоже не начала посмеиваться.

А ведь он прав. Пантин не испугался. Ни разу. Даже когда в него летела силовая волна из чистой энергии, и когда вокруг сомкнулась воронка холодного воздуха со снегом.

Каждый раз он будто знал, что он – сильнее.

Я ведь не раз об этом задумывалась, но ответ так и не нашелся.

– Братец, а ты не хочешь рассказать, какой стужи Пантин совершенно бесстрашно одной рукой перехватывает и рассеивает мою энергию, а?

Отстранилась, чтобы видеть глаза Мороза. Попытается что-то от меня скрыть – замечу.

Снисходительный взгляд никогда мне не нравился. Он всегда означал одно: ответов не будет. А если и даст, то общие и крайне неинформативные.

– Не надо этого взгляда, – предупредила сразу. – Я его могла убить несколько раз, но он все еще живой. И поверь, вовсе не из-за великодушной пощады.

– Все-таки пыталась убить? – Дар приподнял бровь, как бы говоря, что чего-то подобного ожидал.

– Мук совести не испытываю, – сложила руки на груди. – Он доводил меня с первой минуты. И я еще, между прочим, долго держалась. С ним это вполне сойдет за смягчающие обстоятельства.

Мороз наклонил голову, с полуулыбкой всматриваясь в мое лицо.

– Снежа, у тебя с Пантиным что-то было? – вопрос без претензий, но все же требующий ответа.

– Что-то было, – не стала юлить.

– Снежа, – вздохнул Дар, но я перебила, не давая закончить мысль.

– Ты вообще-то завтра на студентке женишься, так что обойдемся без нотаций.

– Справедливое замечание, – согласился он и покачал головой. – Не стану лезть. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Намек в голосе брата звучал неприкрыто.

Если бы ты знал, что я ни черта не знаю… Я и сбежала, потому что вообще ничего не понимаю. Этому с…с…студенту удалось влезть под кожу за считанные дни.

Сколько прошло – три, четыре дня? А кажется, будто целая вечность осталась в Диких землях.

– Ты останешься?

Контрольный вопрос. Последний шанс. Дар не станет умолять и уговаривать. Но все же дает возможность решить самой.

Я… я всегда могу уйти. В любой момент. Ведь так?

– Ладно. Не каждый день тысячелетний волшебник женится.

Поймала искреннюю улыбку брата и снова получила тоскливый укол прямо в сердце.

Как бы я хотела видеть чаще эту улыбку. Чувствовать, что я действительно ему нужна.

– Займешь комнату для гостей по соседству с Клаусом, – мы двинулись по аллее к академии.

– Маленькая месть? Слушать его ночные развлечения со студентками то еще удовольствие.

– Не думаю, что он тебя побеспокоит, – Дар загадочно улыбался.

– Ты точно говоришь о нашем общем брате?

– Абсолютно. Поверь, ему сейчас не до развлечений. Доброй ночи, Снежа, – сильные руки обняли за плечи, прижимая к родному телу.

До боли. Не физической. Когда давишь на рану, сильнее и сильнее, и, сжимая зубы, ждешь заживления.

Примерно те же ощущения, только вдобавок с надеждой, что эти раны больше никогда не появятся.

Может, Клаус рассказал ему о нашем разговоре?

Не знаю. Не хочу об этом думать.

– Доброй ночи, – пожелала в ответ и зашла в академию.

До рассвета осталось недолго. Надо поспать хотя бы пару часов.

Использовать переход не стала, поднялась самостоятельно. Тишина вокруг радовала, как никогда.

И вот, когда моя дверь показалась на горизонте, по холлу разнесся весьма и весьма некультурный, достойный оленей, возглас.

Пантин, спиной подпиравший дверь в мою гостевую комнату, отреагировал усмешкой и вскинутой бровью.

Никак смерти ищешь, мальчик.

В следующую секунду ухмылка с красивого лица стерлась.

Я сочла его красивым?!

С…с…стужа. Неудивительно. Могу сколько угодно кричать, что он урод, только он таким от этого не станет.

Есть в нем что-то… нечеловеческое. Притягательное. Ведь как-то же ему удается мутить мой разум, что я начинаю делиться частью себя. И это ужасно раздражает.

– Ты сбежала, – жестко заявил Пантин, выбивая все мысли разом.

Он это мне? Я не ослышалась?

– Тон сбавь, – осадила наглеца.

Оттолкнувшись, он двинулся ко мне, ничуть не смутившись моего воинственного взгляда.

– Ты сбежала, – повторил он, на этот раз с ядовитым разочарованием и это задело куда сильнее.

– Я не обязана отчитываться о своих передвижениях перед с…студентом, – цедила слова сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не взорваться от злости.

Пантину удается одним своим видом довести меня до белой горячки. Когда я готова рвать, метать и убивать. Сеять хаос и разрушения. Заморозить все вокруг к чертовой стуже.

– Могла записку оставить, – ехидно протянул Пантин и подошел вплотную, не оставив между нами и десяти сантиметров.

Приподняла голову, чтобы видеть наглые зеленые глаза.

Два болота, засасывающие в свою трясину каждый раз, стоит в них заглянуть.

Эмоции, совсем недавно спящие, пробудились с новой силой. А все из-за одного проклятого с…с…студента!

– Тебе должно быть достаточно моего решения. Без оправданий.

– Недостаточно, Метель, – он и не думал сдавать позиции, продолжая давить своим близким присутствием. – Мне – недостаточно.

– Да что ты? – саркастично протянула, ощериваясь. – Может мне еще отчет предоставить? Дотошно расписать каждую минуту? Кто ты такой, чтобы я перед тобой оправдывалась?

Я не повышала голоса. Тихий, полный ненависти, производит куда более сильный эффект.

– Распиши, – совершенно издевательским образом согласился Пантин. – Каждую минуту, Метель.

Рыкнула. Натурально зарычала, ибо нечего меня выводить!

– Даже не думай, – покачал головой студент и, схватив за плечи, впечатал спиной в ближайшую стену.

Вдобавок прижал собой, сковывая движения.

– Демонстрацию твоих способностей я уже видел, повторять не обязательно, – прошелестел на ухо.

Боги, кто скажет мне, почему он так меня бесит?!

Невозможный! Ведь невозможный!

Он абсолютно со мной не считается.

За кого он меня принимает? За юную девчонку с первого курса?

– Встречное заявление: демонстрацией своего перевозбуждения занимайся с другими, меня ты не впечатлил.

Взгляд болотного цвета глаз всматривался пристально, досконально. Болезненный узел завязался в груди, поймав на дне омутов то самое разочарование, проскользнувшее в его голосе в начале встречи.

И почему мне не плевать? С какой стати меня волнуют его эмоции?

Ответа на вопросы не нашлось, стало только больнее от услышанных слов:

– Знаешь в чем твоя проблема? – от тихого голоса по телу побежали электрические разряды. – Ты нарастила иголки, а пользоваться ими не научилась. Выпускаешь их по поводу и без, не понимая, что их используют во время опасности. Да только и различать ты не научилась. Для тебя все кругом враги, – он опустился до шепота, – но ты ошибаешься и боишься признаться. Ты даже боишься признаться, что хочешь меня.

В горле как ни кстати образовался ком, и сглотнуть его не получилось.

– Я не хочу тебя, – ответила в тон ему, растеряв воинственный настрой.

Губы Пантина и так были слишком близко, а теперь пропали даже те жалкие сантиметры.

Нежное прикосновение без напора, будто возможность оттолкнуть, увернуться, но я застыла, не в силах поднять руку, ногу – хоть что-нибудь! Даже магия словно исчезла, оставив один на один с наглецом.

Не дождавшись сопротивления, Пантин усилил нажим, подключив к наступлению язык и силу. Не ту, что причиняет боль, а ту, что пробуждает огонь. Везде, по всему телу.

Не хватало лишь рук. Мужских рук, которые так хотелось ощутить… почувствовать… Чтобы сжимал, ласкал…

О, стужа. Куда меня понесло!

Наплевала даже на слова, сказанные несколько минут назад.

– Можешь врать сколько угодно, – прохрипел Пантин, упираясь лбом в мой лоб и жадно дыша, – но тело…

Ладонь практически невесомо коснулась шеи, плавно сместилась по прямой линии вниз, на грудь, и ниже, к животу. Выгнулась инстинктивно, следуя за рукой.

– …не обманет.

Слова потерялись где-то в пространстве, так и не достигнув моего сознания, и, как следствие, остались не озвучены. К сожалению… или к счастью.

Бросив еще один горячий взгляд на мои губы, Пантин развернулся и, не оборачиваясь, ушел.

Ушел.

Он оставил меня возбужденную. Снова!

Зарычала от сжигающего чувства неудовлетворенности, обиды на него и на себя.

Блестяще! Снег пошел. Прямо с потолка посыпался.

К черту. Даже исправлять не стану. Пусть сыпется, кого-нибудь порадует. А я – спать. Если теперь вообще получится заснуть…

Сон не шел.

Еще бы! Вот усни я сразу, едва закопалась в ворох подушек с отчаянным не то всхлипом, не то ревом – это было бы удивление. А так – ничего нового.

С потолка продолжал сыпаться снег. В медленном вальсе снежинки описывали пируэты.

Каждая – неповторима.

Каждая – прекрасна.

Растает и больше такой не будет. Не повторится, потому что каждый узор уникален. Пусть маленьким, едва заметным штрихом, но уникален.

Снежинки – единственное, о чем смогла думать, не испытывая разочарования, смешанного со злостью и приправленного не просто горсткой, а кучей обид.

Нет-нет перед глазами возникало лицо с наглой ухмылкой и горящим взглядом. Белые волосы, торчащие в разные стороны, в которые хочется запустить руку.

Пантин буквально въелся в мозг. Отравил собой каждую клеточку и не оставил антидота.

Он отрава, от которой нет лекарства. По крайней мере я не смогла его найти в своих чертогах разума.

Самое смешное, хотя и совершенно не веселое, это время.

Ему потребовалось ничтожно мало времени, чтобы занять собой все мое внутреннее пространство. И это невероятно выводило!

Кто он, чтобы думать о нем?

Обычный студент! Да сотни их здесь. Были и будут. Но нет. Пантин подобно снежинке – уникален. Можешь потратить век на поиски копии впустую. И даже, возможно, удастся найти. Только это будет копия. Что-то – несомненно важное – будет отличаться от оригинала. Сразу появится ощущение подделки. Обмана. Захочешь потребовать назад свои деньги, а спросить не с кого. Вроде как сама виновата – сменила бренд на подпольное барахло.

С…стужа! Услышь мои мысли кто-нибудь в здравом уме, и рассудок покинет несчастного. Он и от меня скоро сбежит с веселым: "Адьес, амигос! Тебе без меня намного лучше". И будет прав, потому что я на его месте уже бежала бы дальше, чем видела.

Трижды избитая подушка с глухим хлопком врезалась в стену и упала. Следом полетела вторая, третья… пятая… все к черту!

Накинула края одеяла на плечи и села посреди пустой постели почти в позу лотоса.

Крайне необходимо прийти в равновесие, и поможет мне в этом медитация.

Да. Она не раз и не два спасала от впадения в бездумное разрушение всего вокруг.

Контролировать ум… дисциплинировать эмоции… освободиться от шума мысли…

Длинный вдох и еще более длинный выдох… медленно…

Вдох… выдох…

Вдох… выдох…

Хорошо… Молодец. Я молодец.

Я успокаиваюсь и прихожу в равновесие…

Вдох… выдох… и…

Кто?!

В чью светлую голову пришла мысль постучаться именно в этот момент?!

В тот самый миг, когда я почти… почти успокоилась!

Нет, это невозможно! Невыносимо!

Все здесь раздражает меня, выводит из себя. Всё и все. Без исключения!

Разъяренной фурией подлетела к двери, дернула ручку на себя так, что та заскрипела.

– О, – выдал Клаус с улыбкой совершенно спокойного и адекватного человека, – я тебя разбудил?

Выдохнула как бык на корриде.

– Хватит спать. Свадьба через несколько часов, а тобой студентов пугать можно, – брат нагло подвинул меня с прохода и протиснулся в комнату.

Какого…

– … дьявола?!

Начало мысли озвучить я, видимо, посчитала не столь важным.

Клаус обернулся с недоумевающим видом. Мол, дьявола здесь нет, но и я очень даже ничего.

– Что, прости?

Конечно, братец, будь как дома. Садись на диван, закидывай ноги на столик, руки на спинку…

Почему бы и да, так?

Вдох-выдох, Метель.

Дурацкий вдох…

– Чего приперся? – выдохнула.

Вдох…

– Так ты рада любимому брату? – весело хмыкнул он, а я выдохнула пар из ушей.

Медленный вдох…

– Клаус… – выдохнула.

До него – слава куриным! – дошло. Догадался, наконец, что я вовсе не добрая, а очень даже злая.

– Не выспалась? – невозмутимо поинтересовался он, продолжая вальяжно занимать мой диван.

Чуть склонила голову влево, показывая всю степень своего нетерпения открутить ему то, на чем растет белоснежная шевелюра.

– Рискну предположить, что в твоей ситуации лучше подойдет слово с началом "недо" и окончанием "ах", – широченная улыбка с сияющими белыми зубами окрасила лицо Клауса.

И вроде надо разозлиться еще больше, а подействовало совершенно обратным образом – отрезвляюще.

Упала в кресло тряпичной куклой, устало подперла голову кулаком. Даже сказать ничего не смогла. Клаус перестал ухмыляться и превратился в обычного, ничем не бесящего, брата.

– Рискну сделать еще одно предположение, – поднял он указательный палец, – это как-то связано с тем студентом, из-за которого ты половину академии засыпала снегом.

Вопрос: "Откуда ты знаешь?", – выразила вздернутой бровью. На большее я не способна.

– Брось, ты рычала как загнанный зверь, – сказал как нечто само собой разумеющееся. – И моя дверь напротив.

Ну, теперь все встало по местам.

– В этой академии ни на минуту нельзя терять бдительность. На секунду зазевалась, и вот американский шпион уже под дверью подслушивает.

– Ха-ха, – оскалился Клаус. – Смешно, да. Выходит, я прав.

– Насчет? – вяло поинтересовалась и зевнула.

Хочу спать и не могу. Что за проклятье?

– В твое холодное сердце прокрались чувства, – без издевок и насмешек заявил брат.

– Чего? – даже возмутиться как следует не смогла.

– Чувства. Знаешь, что это? – спросил и тут же махнул рукой. – Откуда тебе… Эх… всему учить надо. Он тебе нравится. У вас химия. Искры. Буря. Безумие. Сорви ты уже с него одежду, делов-то. Метель ты или кто?

Я Метель. И как Метель я тебя выгоню из своей комнаты, а сама завалюсь в кровать в миллионной попытке заснуть.

– Увидимся на свадьбе, – вытолкала возмущающегося братца за дверь.

– Я прав! – крикнул неугомонный из коридора.

– Иди к черту!

– И я тебя люблю!

Фыркнула, не сразу заметив, что губы растянулись в улыбке.

Клаус… он всегда будет Клаус. Сто лет спустя или тысячу.

Есть все же в этом своя прелесть.

Мечта "поспать" не сбылась. Повалялась минут пятнадцать, бездумно глядя в окно, и начала собираться.

Клаус был прав, до начала торжества осталось не так уж много времени.

Честно призналась самой себе, что совершенно не хочу идти на свадьбу.

Я рада за Дара, потому что он счастлив, и… можно на этом мое участие закончится? Зачем вообще мое присутствие на празднике жизни, в которой мне все равно места нет?

Ладно, Метель. Всего лишь пара часов и свобода. От академии, братьев, обид.

С последним наверняка возникнут сложности, но я постараюсь их преодолеть.

Не стала заморачиваться над внешним видом. Давно лежало синее платье с редкими мерцающими камнями, не представлялось случая надеть.

Пригодилось.

Волосы оставила как есть – волнами спадать на спину и плечи. Макияж терпеть не могу, так что еще один плюс быстрых сборов.

– Готова, – сказала своему отражению в зеркале. – И для кого? Для кого это платье? Ты же давно забыла о нем. Не для Пантина же?

Фыркнула, задрав подбородок.

– Конечно, нет, – заверила саму себя и вышла из комнаты.

Подушки, собранные с пола, снова летели в стену. Одна за другой неизменно падали на пол, возвращались на кровать и снова отправлялись в полет.

Я снова не могла заснуть. Эмоции улеглись, оставив смирение и принятие после нескольких часов борьбы с самой собой. Внутренней борьбы, где не бывает победителей.

За окном, по моему непосредственному желанию, падали крупные хлопья снега. Раньше они успокаивали, теперь же никакого эффекта.

Ничего.

Пустота.

Обняла подушку, крепко прижимая к себе, и почувствовала влажную дорожку на щеке. Соленая капля скатилась в уголок губ.

Да, теперь я знаю вкус поражения в неравной борьбе с собственными демонами.

День, два, год, десять лет… Ничего не меняется. Я хожу по замкнутому кругу, в который сама же себя и загнала. Из лучших побуждений, разумеется. В надежде дистанцироваться от обид на братьев. Получилось с точностью да наоборот.

Единственный, кому удалось пробиться в этот "круг", оказался Пантин. Он не побоялся. Я даже его не просила, он просто влез и начал вытаскивать наружу все, что я старательно прятала на задворках, в чуланах памяти.

А я сопротивлялась. Иначе и быть не могло. Я ведь привыкла жить в своем лабиринте боли и отчаяния, а когда показали выход далеко впереди, рванула назад. Потому что там привычно, а за пределами лабиринта еще надо научиться жить.

И вот я снова один на один со своими страхами, обидами, разочарованиями. И снова кажется, что выхода нет. А того, кто может его показать, я сама же и оттолкнула.

– Ты мне нужен… – прошептала в темноту и слезы снова покатились из глаз.

Эти слова услышит только темнота. Мне никогда не хватит смелости сказать их ему.

Потому что я, на самом деле, трус. Я не смогу остаться отвергнутой и не сломленной.

Я сломаюсь, впаду в затяжную депрессию и буду годами из нее выбираться. И все равно в памяти будет сидеть момент разрушения меня.

Почему я не могу заснуть? Я хочу закончить этот день! Хочу проснуться утром и представить, что все произошедшее – дурной сон. Кошмар. Один из многих.

Желудок выразил несогласие, напоминая, что почти сутки в него ничего не падало.

Может, в зале не все съели и что-то осталось со свадьбы? Наверняка Дар озаботился сытостью гостей.

Не утруждаясь пешей прогулкой, открыла переход прямо в зал.

В темноте, подсвеченной огнями, приглушенно играла музыка. Удивительно, но некоторые гости все еще здесь. В основном парами по углам, разговаривали, обнимались или целовались.

Столы, к моему счастью, заполнены едой. Сдержалась, чтоб не облизнуться, все-таки надо держать лицо.

Репутация превыше всего.

Тарталетки с икрой… м-м… кажется, ничего вкуснее не ела. Чего бы еще ухватить?..

Может…

Обошла стол и увидела картину, все это время остающуюся вне поля зрения.

Белые волосы сжимают тонкие пальцы. С наслаждением, нескрываемым удовольствием тело, которому эти самые пальцы принадлежат, прижимается к Пантину сидя на нем верхом. И он очень даже за, судя по рукам, сминающим ягодицы, обтянутые тонкой тканью короткого платья.

Занятые поцелуем, они не заметили пристального взгляда.

Кажется, внутри снова что-то оборвалось. На этот раз нечто весьма и весьма важное для полноценной жизнедеятельности.

Поставила тарелку во избежание ее падения. Руки затряслись. Лучший вариант сохранить самообладание и шаткое равновесие – уйти. Сию минуту. А я не могла отвести взгляд от этой парочки.

Как она трется об него. Как он лапает ее всюду, не прерывая поцелуя.

Противно от увиденного. Неприятно, гадко. Хочу уйти, не смотреть, и не могу. Ни пошевелиться, ни моргнуть.

Злость на саму себя за эту никчемную слабость вылилась в снег, посыпавшийся с потолка густо-густо. Большие хлопья стеной сыпались на пол, на столы, на людей, и "сладкая" парочка оторвалась друг от друга, с удивлением смотря наверх.

Словно догадавшись, из-за кого идет снег, Пантин забегал глазами по залу, а я уже открыла переход. За секунду до выхода в своей комнате встретилась с зелеными глазами.

Прочь!

Не хочу их видеть!

Больше никогда… Никогда!

– А-а! – зарычала, опрокидывая стол.

Боль затопила грудную клетку. Захотелось запустить руки внутрь и вывернуть ее наизнанку.

Кресло полетело в окно.

Разбившееся стекло со звоном полетело вниз, частично засыпав пол. Треск от столкновения с землей, хлопок упавшего кресла…

Почему так больно?

Почему?

Он мне никто. Никто!

Просто студент!

Мы с ним… нет никаких "мы". Метель и Пантин. Отдельно, параллельно. Никогда не "мы".

Следом в разбитое окно полетел стул.

Так почему же так… отвратительно? Почему?

Светильник, статуэтка, книги с полки, подушки с дивана… Все один за одним летело к черту, только легче не становилось.

Когда он успел забраться под кожу? Когда?

В какой момент я это допустила?

Села на пол, обнимая колени руками.

А могла ли я хоть что-то сделать? Могла ли сопротивляться?

Могла или нет?

Слезы вырвались наружу вместе с эмоциями.

Не хочу… не хочу рыдать…

Только не из-за него…

Еще обиднее. Еще больнее. Потому что злюсь на себя! Ведь я сама себя привела к этому!

Сижу в разгромленной комнате и плачу как девчонка.

Позорище, а не Метель.

Ну почему, почему это все произошло со мной? Мало мне было полжизни из-за братьев страдать, так еще и…

Звук открывшейся двери заставил напрячься каждой частицей тела.

Клаус? Тогда почему молчит? Он не поскупится отвесить пару-тройку шуточек.

Дар? Нет, он бы сразу подошел и начал успокаивать.

Студенты не слоняются в этой части замка, здесь только гостевые комнаты.

Догадка, мелькнувшая на подкорке, остановила дыхание.

Нет, стужа, пожалуйста… Только не он… Только не…

Прохладные ладони опустились на плечи и мягко их сжали.

Кажется, я узнаю эти руки из тысяч и тысяч.

И когда я успела так хорошо их запомнить?

Они, эти самые руки, прикасались к другой неизвестно в каких местах всего… недавно!

Дернулась, вырываясь, и вскакивая на ноги.

– Не прикасайся ко мне! – взревела и ощутила заструившуюся по щекам влагу.

Опять! И снова он видит мою слабость…

Ненавижу…

Демонстративно показав ладони, Пантин сунул их в карманы брюк. Ткань натянулась от сжатых кулаков.

– Поговорим? – спокойно предложил он не пытаясь улыбаться.

Наоборот, кажется встревоженным.

Фарс!

– А есть о чем? – пусть слезы и катятся неконтролируемым потоком, хотя бы голос на уровне удержать я способна.

Лучше уйди, Пантин.

Просто уйди. Исчезни.

Но он не слышит моих мыслей, продолжая прибивать к месту зеленым болотом глаз.

Кивнув, под моим пристальным взглядом сделал несколько шагов.

– Приблизишься хоть на метр и полетишь в окно, – предупредила на полном серьезе.

Шутки шутить я в подобном состоянии могу только исключительно черные и смешно от них мне и никому другому.

Пантин глянул на разбитое окно, но ничуть не испугался. Смахнул с уцелевшего пуфа осколки вазы и сел.

Что ж, поживи еще… немного.

– Говори, у тебя пять секунд.

– Сядь, – он кивнул на диван.

Единственное, что еще осталось из сидячих мест.

– Пантин, – злость прорывалась наружу.

Он вздумал командовать мной? Указывать, что делать?!

– Метель, – вернул мне мой же тон.

Похоже, не одна я пребываю в скверном расположении духа.

Села, всем видом демонстрируя отсутствие желания вести с ним диалог.

– Ты злишься на меня или на себя? – Пантин выглядел расслабленным.

Отличный вопрос. Нужный, а главное – своевременный.

Прежде чем колкость слетела с языка, студент добавил:

– Ответь честно.

Не знаю, что стало катализатором, но слова вылетели быстрее, чем поняла их смысл.

– На себя, на тебя, на все и всех! Доволен?

– Я не хотел, чтобы ты это увидела.

Пантин не отводил глаз как нашкодивший котенок. Нет. Он смотрел уверенно прямо, позволяя "читать" его взгляд.

– Не имеет значения, – слезы, наконец-то, высохли.

– Да, ты права. Не имеет, – протянул студент. – Настолько не имеет, что ты к чертям разнесла гостиную.

– С чего ты решил, что это из-за тебя? – вскинулась, ужаленная его словами.

– Давай, назови причину, – подстегнул Пантин, впиваясь зелеными глазами в своей манере.

– Ты не имеешь никакого отношения ни ко мне, ни к моему погрому, – процедила зло.

Ухмылка искривила его губы.

– Врать ты не научилась.

Бессильная злоба сняла последние предохранители. Воздушным потоком дернула стеллаж на себя. С маниакальным удовольствием отметив, что голова блондина находится на траектории полета.

Удара, к сожалению, не случилось. Пантин пригнулся.

Пролетев через всю комнату стеллаж полетел в окно.

– Ты можешь разнести всю академию, – в миг студент навис надо мной, упираясь ладонями по обеим сторонам от меня в диван. – Ничего не изменится. Тебе ведь никто не нужен, Метель! Ни я, ни кто-либо еще, себе даже ты сама не нужна.

Слова больно хлестали по лицу, проникали ножами под кожу и взрезали все, до чего дотянулись.

Превратили в фарш всего за мгновение.

– Нужен! – прокричала ему в лицо, окончательно теряя связь с собой.

В здравом уме я бы никогда это не произнесла.

– Кто тебе нужен? – Пантин тоже ходил по грани потери самоконтроля.

– Ты мне нужен! – выкрикнула и снова по щекам поползли мокрые дорожки.

В глазах напротив бушевали эмоции похлеще проснувшегося вулкана, но выдал их яростный удар по спинке дивана.

Оттолкнула его, чувствуя себя в капкане. Без возможности выбраться, не нанеся себе увечья.

Пантин, тяжело дыша, сжал руки в карманах, не отводя взгляда. Так смотреть может только он.

Когда без слов понимаешь все и даже больше, буквально ощущая кожей.

Подогнула под себя ноги и отвернулась, чтобы не видеть его лица. Подложила руку под щеку, бесцельно уставившись в разбитое окно на ночное небо.

Снег идет…

"Пантин, уйди", – взмолилась мысленно.

Он меня снова не понял, не услышал.

– Иди спать, Метель, – в его голосе отразилась усталость.

И снова мучиться от невозможности заснуть? Нет, спасибо.

– Метель? – позвал он, не дождавшись реакции.

– Я тебя нянькой не нанимала.

Эмоциональный взрыв снова принес опустошение, на этот раз глобальное. Когда не чувствуешь ничего. Оглушающая тишина внутри.

Пантин смотрел со странным, непонятным выражением. Незнакомым.

Под глазами залегли тени, весь вид кричал: и недобоги могут выглядеть ужасно.

Бесследно для него глупое геройство не прошло. Ему действительно не помешает хорошо выспаться.

Когда же я высплюсь? Когда этот сладкий, долгожданный момент настанет?

Пантин протянул ко мне раскрытую ладонь.

Отметила жест скепсисом и поднятой бровью.

– Этот день пора закончить, – пояснил он, только понятнее не стало.

– У меня еще вчерашний не закончился, – хотела усмехнуться, и даже это получилось вяло и отвратительно.

Пантин ждал.

Чего ты хочешь? Почему ты вообще до сих пор здесь?

Ожидаемого раздражения не появилось. Эмоциональный лимит исчерпался.

Пантин, я совершенно тебя не понимаю. Ты непредсказуем и расшатываешь мой шатко-выстроенный мир.

Вложила свою ладонь в его, ожидая дальнейших действий.

Потянул на себя, вынуждая подняться с дивана.

Никогда не любила сюрпризы. Ощущение неизвестного, перед чем ты бессилен. И это – оно.

– Предлагаешь спать с тобой в одной кровати?

Не лучшая идея. Мне не нравится. А Пантин уже стянул с себя худи и начал расстегивать брюки.

Подушки валялись по всей спальне, я их не подбирала. Две лежали на кровати – одну я прижимала к себе, на второй даже можно найти мой волос.

Невозмутимость, с которой блондин разделся до трусов, поражала. Он всерьез решил здесь спать?

– Я больше не собираюсь спать в одежде, – сложив руки на бедрах, ждал ответной реакции.

Совсем не хотела, но все же отметила про себя притягательность его тела. Все в нем… как надо. Идеально. Не все части тела доступны полному обзору, конечно, но… предполагаю и там полный порядок.

Вздернув уголок губ в улыбке, Пантин уложил подушки по местам, жестом предлагая занять горизонтальное положение.

Желание, наконец, заснуть, методично убивало меня весь день, и, если я снова проворочаюсь до утра, я точно кого-нибудь убью. И первой жертвой окажется тот, кто находится ближе всего.

Пантин сам подписывает себе приговор.

Передернула плечами, стянула платье и отбросила в сторону, совершенно не заботясь о его состоянии. Забралась под одеяло, удобно устраиваясь на подушке и сразу закрывая глаза.

Не хочется наблюдать расползающуюся по губам Пантина улыбку.

Не усмешку, не ироничную ухмылку, а… довольную улыбку.

Со странной дрожью отметила, как свободная половину прогнулась под тяжестью тела.

Нет, это невозможно.

Театр абсурда.

Я полуголая лежу в одной постели с полуголым Пантиным под…

Сглотнула подобравшийся к горлу ком.

… под одним одеялом.

Перебор.

Напряженно выдохнув, легла на бок к нему спиной.

Стужа! Почему рядом с ним я превращаюсь в маленькую девочку со всеми вытекающими?

Ерзанья за спиной не играли на пользу моему успокоению. Скорее они играли на моих нервах.

Плевать. Мы уже спали в одной кровати… До того, как между нами встали прошедшие сутки.

Мне все же удалось выдохнуть и отпустить ситуацию. Стало даже спокойно. Внутренний голос приглушился, а потом и вовсе затих.

Полусонного состояния достигнуть удалось. Казалось, еще немного и я провалюсь в долгожданный сон. Но меня нагло и безжалостно выдернули в реальность.

Широкая ладонь легла на живот. Дрожь от соприкосновения его руки к оголенной коже прошила насквозь, до кончиков пальцев на ногах. А после повторилась снова, когда спина прижалась к мужской груди. Воздух из легких выбило дыхание над ухом и тихое:

– Не могу без тебя заснуть, – он потерся носом о висок, запуская хаотичное метание мыслей.

Колкий ответ мгновенно образовался на языке, но я проглотила его.

Не в этот раз.

Хочу запомнить момент. Тепло тела, горячее дыхание, наслаждение от прикосновения, и чувство, что так правильно. Так должно быть. И, укутанная в Пантина и в это чувство, наконец-то, погрузилась в сон.

Проснулась рано, но, к счастью, выспалась.

Усталости в теле больше не ощущалось, жжения в глазах от недосыпа не было.

Лежа на боку, смотрела в темноту перед собой, запоминая еще один момент: как мило сопит Фрост над ухом. Отяжелевшая рука перекинута через меня, пальцы на уровне подбородка.

Уютно. До тошноты и скрипа зубов.

Слишком мило.

Не для меня.

Я из другого половины мира – где холодная постель и никто не прижимает тебя ночью к себе, не желая расставаться даже во сне.

У нас ничего не было. Просто спали бок о бок. Просто насладились моментом, когда оба молчим и не пытаемся друг друга задеть.

Момент. Не больше.

Готова спорить, Пантин знает, что больше этого не повторится. Поэтому остался. Поэтому я не оттолкнула.

Пусть вчера я позволила себе слабость сказать громкие слова, что он мне нужен, это не значит ровным счетом ничего. Мы из разных вселенных и лучше избегать столкновения. Иначе произойдет взрыв.

Аккуратно убрала руку Пантина, чтобы не разбудить. Платье оставила здесь же на полу, оно мне ни к чему. Одела свое повседневное с серебристым узором и на носочках, стараясь не задеть разбросанные повсюду следы вчерашнего погрома, пробралась к двери.

Обернулась, до боли сжимая металлическую ручку. Видимо я мазохистка, иначе зачем снова смотреть на него?

Расслабленное во сне лицо вызывает нечеловеческий приступ нежности. Хочется оставить на чувственных губах легкий, невесомый поцелуй, с которым бы он проснулся. Чтобы увидеть довольную улыбку чеширского кота, не сдержаться, и самой растянуть губы до ушей. Представить, как он потянется в постели, притянет к себе и поцелует. Горячо, с желанием. А потом хриплым со сна голосом скажет: "Доброе утро". И оно действительно было бы добрым.

Фантастика.

Реальность возвращает в разгромленную комнату.

Хватит пялиться на спящего Пантина.

У него непременно будет утро, которое представила, только с другой. С той, которая больше ему подходит.

Почти выскользнула в холл и остановилась.

На полу, сбоку от двери, блестел синий камень в массивном перстне.

Я не припомню эту вещицу… В комнате вообще не было каких-либо украшений.

Покрутила в руках, рассматривая со всех сторон.

Камень по структуре напоминает треснувший лед, только намного более насыщенного цвета и гораздо темнее.

Кажется, у Пантина на пальце был такой… или не был?

Потерял? И не заметил.

Положить на видное место, чтобы не забыл, лучший вариант, но…

Сжала перстень в ладони и прикрыла за собой дверь.

Надо поскорее убираться отсюда.

Расставание с этим местом слишком затянулось.

Впереди – другая страна, новые места, иная жизнь. За спиной – большая часть существования, Снежная Академия и тот, кому удалось забраться под кожу.

Как говориться – все к лучшему?

Да, пожалуй.

Все в прошлом привело меня к этой точке, когда необходимо выбрать путь и понять, чего хочется на самом деле.

Раз в жизни прислушаться к себе и ответить честно – чего ты хочешь, Метель? И я отвечу: свободы. От обид и всего, что удерживает меня здесь.

Последний раз – по крайней мере на ближайшие годы – пройти по аллее…

Как все-таки красиво!..

Для полноты сказочной картины не хватает летящих хлопьев снега. Добавим!

Подняла лицо к небу и улыбнулась.

Да, теперь отлично.

Теперь не я буду контролировать заснеженность этого места. Пожалуй, даже немного грустно… Я всегда была неотъемлемой частью академии, хотя оставалась "невидимой". Момента лучше для выхода из "тени" придумать сложно. Может, основать свою собственную академию?

Академия Метели.

По-моему, звучит неплохо.

Составлю конкуренцию братикам, а то они в последнее время совсем расслабились.

– Так и будешь постоянно убегать?

Неожиданный голос из-за спины заставил замереть на полушаге.

Снова подняла лицо к небу.

Снежинки кружатся…

Почему не на пару минут позже? Я бы уже была далеко…

– Метель, остановись.

Просьба выглядела странно. Я стояла на месте и не двигалась. Но я поняла, что он имеет в виду. И в этот самый момент стало ясно – больше не будет попыток меня остановить. Все в нем говорило о финальном шаге. Последнем. Назад или вперед. От голоса до взгляда.

Пантин, какой ты все-таки… внезапный. Каждый раз невовремя.

Ты заставляешь меня сомневаться.

Твои зеленые глаза, похожие на топкое болото. Голос, от которого мурашки по коже. Взгляд, проникающий под кожу. Ухмылка, имеющая сходство с дозой, которой всегда мало.

Мне совершенно точно будет тебя не хватать… но ты никогда этого не узнаешь.

Когда знаешь, что проживешь еще тысячу лет, начать жизнь заново – интригующая игра. И я хочу в нее сыграть.

Невозможно стартовать, не обнулив счет.

Я должна оставить все позади. Прошлое – в прошлом.

Расслабленная поза Пантина, кажется, навсегда въелась в память. Руки в карманах брюк, голова слегка наклонена влево, взгляд прямой, уверенный, открытый. Наверно, именно так и должен выглядеть сын полубога.

Не надо прилагать усилий, чтобы запомнить каждую его черту. Закрою глаза и смогу без труда детально представить.

Наверно, мое решение слишком явно читалось в глазах и на лице.

Усмехнувшись, Пантин отрывисто кивнул и, развернувшись, не спеша пошел обратно ко входу в академию.

Смотреть в удаляющуюся спину оказалось сложнее, чем на спящего Пантина. Вновь показалось, будто внутри что-то оборвалось.

Ерунда. Там больше нечему обрываться.

Сжав кулаки, развернулась, сделала пару шагов и открыла переход.

Между странами перемещаться разрешено исключительно через Министерство, и хоть для меня и братьев порядок прохода максимально упрощен, без задержек обойтись не могло.

– Куда?

Брут, низкорослый старик в забавных очках, исправно выполнял свою работу. В данном случае я как раз являлась его работой.

– В Норвегию.

– Цель визита? Предполагаемая дата возвращения?

– С какой стати мне отчитываться перед Министерством? Вернусь, когда захочу, – ответила предельно спокойно.

– Семейка… – проворчал Брут и развел руками. – Таковы правила, госпожа.

Два года спустя

Итак, Метель, это – апогей твоего славного существования. Сидеть в туалете в и трястись от страха – мечта. Просто великолепно, черт возьми!

– Мете-ель! – в дверь поскреблась Джесс. – Ты в норме?

Послышалась возня, а затем бойкий Варин голос:

– Выходи, подлый трус! – она засмеялась.

Весело, оборжаться.

– Метель, ну правда, сколько можно там сидеть?

Сколько нужно, столько можно.

Это все не со мной происходит. Просто сон. И я должна проснуться!

Кажется, я сплю уже два года. А вдруг я впала в магическую кому и все происходящее – плод моего больного воображения?

– Нам придется выломать дверь, – неубедительно пригрозила Джесс.

– Давайте, рискните, – крикнула я и застонала.

Ну как, как это вообще могло получиться? Процесс объяснять не надо, давно изучен, но как меня угораздило?!

Замок на двери щелкнул, открыла дверь.

Джесс морковку грызет с пузом размером с арбуз, Варя держит на руках мини-копию Дара.

И чему удивляюсь? Вот – живое доказательство тому, что все возможно.

И меня эта участь не миновала.

Полторы тысячи лет – ничего, а тут – пожалуйста! Всем волшебным на всю голову семейством обзавелись потомством.

– Варь, как ты Дару сказала о своем… положении?

Она глаза округлила и засмеялась, Джесс рядом зафырчала.

– Вообще-то это я была вестником добрых новостей.

– Я побоялась, – честно призналась Варя. – Никто ведь до меня от Мороза не беременел.

Так, с этими все понятно.

– Джесс, а ты?

– Плохо помню, все как в тумане. Где-то между поцелуями и признаниями в любви в порыве страсти.

Да… пользы от них никакой. Одни расстройства. А мне же, вроде как, нельзя.

– Ты до сих пор не сказала? – удивилась проницательная Варя.

– Как-то повода не было, – нервно передернула плечами.

Девчонки переглянулись и прыснули со смеху.

Я же говорю – оборжаться! Группа поддержки великолепная.

– У тебя живот скоро на лоб полезет, – метко подметила Джесс.

– Кто бы говорил. Не надо так смотреть! Мы два с половиной месяца не виделись. Все на головоедов охотится… – сцепила пальцы. – Я сама узнала на втором. Сразу сказать, к слову, не пришлось, потом он в Диких землях завис… Да хватит на меня смотреть!

– Прости, прости, – протянула Варя и понесла малыша в кроватку, пока он мирно засопел на ее плече.

– Я тоже боялась, – Джесс погладила покрытый узорами живот. – Видела, как Клаус возится с племянником, пылинки с него сдувает, и поняла, что зря боюсь, – она помолчала какое-то время и продолжила. – Он любит тебя, Метель. Ты уж прости, но ужиться с тобой можно только по огро-омной любви, – Джесс широко улыбнулась.

– Спасибо, – буркнула, признавая ее правоту.

– К тому же он сам все увидит. Тебе останется только подтвердить.

Что правда, то правда.

От братьев я скрывалась без труда. Они вечно заняты делами. С девочками виделась в их отсутствие.

Живот уже заметен и на нем даже стали проступать узоры… Не как у Дара и Клауса. Иные. Похожи, но выглядят по-другому.

Опытным путем выяснили, что в пузе с узором прячутся мальчики.

Входная дверь открылась, стали слышны родные мужские голоса.

Сердце подскочило к горлу при звуке любимого голоса.

– Пришли? – Варя вернулась с уставшей, но очень довольной улыбкой.

– Пойдем, – Джесс взяла меня за руку, пытаясь подбодрить.

Приятный жест поддержки, и все же страх сильнее.

Высвободила ладонь, безнадежно выравнивая дыхание.

К нам поднялся Мороз, сразу заключив жену в объятия.

– От кого прячетесь? – заговорщицки поинтересовался, по очереди оглядывая нас.

Не заметил, хотя специально надела короткую футболку.

А, нет… заметил. Вон взгляд какой ошарашенный и глаза по рюмке каждый.

– Когда успела? – только и сумел спросить братец.

– Когда-когда… Лучше за сестрой следить надо было, – ехидно заявила. – Еще реже со мной видься и не тому удивишься.

Девочки, как один, давились смешками. Мороз тоже заулыбался.

– Надеюсь, у нас не будет убийства неверной жены?

Что?! Да за кого он меня…

– У нас будет убийство одного брата, – зашипела на него.

Клаус с развеселой улыбкой присоединился к нашей компании. Он, в отличии от Мороза, сразу обратил внимание на живот и посерьезнел за секунду.

– Кто отец?

Да они издеваются.

– Нет, не одного. Будет убийство двух братьев! Вы оба… совсем?! Я замужем, между прочим!

– А-а… – протянул Клаус. – Да?

Хлопнула его по плечу. Точно издевается! Вон как хохочет.

Смешно им. Всем. А мне?

А мне – нет.

– Он там? – махнула головой в сторону первого этажа.

Братья синхронно кивнули.

Ну, вперед. Хватит прятаться. И, чего таить, соскучилась невообразимо… До жути просто.

Засыпать в пустой кровати сродни адскому кошмару. Снова бессонница, ворочаюсь до утра, засыпаю на пару часов и очередной день в полусонном состоянии. Скоро забуду, что такое "выспаться" и где оно живет.

Ноги будто налились свинцом и вдобавок облепили гипсом – чтоб наверняка. Сердце отбивало удары с каждым шагом.

Один шаг на ступеньку вниз – удар.

Еще один шаг – удар.

Дыхание хотело сбиться, да нечему сбиваться. Я вовсе, казалось, перестала дышать.

Боюсь, как маленькая, несчастная девчонка. Ну, в самом деле? Все, что могло произойти, уже произошло и ничего с этим не сделаешь.

Нет, сделать можно, конечно… Но даже думать не хочу.

Практически остановившееся сердце пустилось в бешеные скачки погнавшей лошадью. Всему виной – он.

Стоя посреди гостиной, Фрост стряхнул снег с волос, попутно их взъерошив. Как тогда, два года назад…