Смерть всегда приходит тогда, когда ты ее не ждешь. И не потому что она сильно застенчивая, не потому что сильно таинственная, просто предрекли ей, что та будет приходить очень и очень тихо, так, чтобы никто не слышал… Ш-ш-ш… Тихо, тихо дружочек…
Содержит нецензурную брань.
«Тихий час»… То, что у нас называют «тихим часом», у остальных зовется очень просто – смерть. Это событие не на час, не на два, а на вечность.
20 Августа 2040 года на землю упали первые бомбы. «Тихий час», который не снился никому, а если и снился – так только в кошмарах. Это кошмар, который не оборвется, не закончится, это кошмар с которым придется жить. Не просто жить, а придется выбрать – бросишь ли ты свою человечность, дабы не стать новым заключенным нарастающего «тихого часа»?
Я все еще помню тот день, когда упали бомбы. Я – Тимур. Простой дворовой мальчик девятнадцати лет. Тимур, коего на Центральной станции метро прозвали «Беглец». Да, возможно я и сбежал, но думаю, они уже успели пожалеть, что не сделали того же.
Живу я на левом берегу города Красноярск, находящегося в России. Раньше это было уютным, и даже чем-то привлекательным местом, но после катастрофы… гиблым и жутким.
Это серьезный удар по человеку, в том числе и по мне. Но я жив! Но не знаю, жив ли внутри… Через три года после падения бомб я потерял единственного родного человека, что у меня остался после той катастрофы… свою девушку…
***
Ее звали Таня. Ей на днях только исполнилось четырнадцать. Это коротковолосая рыжая девушка, что любит одеваться в толстые свитера и спортивные брюки. В тот день, когда упали бомбы, мы с ней ехали в красноярском метро, что построили тут в 2036 году. Метро находилось в Центральном районе, и пусть было не из шикарных, но ездить можно. Ехали мы к ее бабушке. Эх, знал бы я, что эта поездка будет для нас последней минутой той, прекрасной и свободной от всех бед, жизни.
Танька, прижимаясь к моей руке, тихонько смотрела в окно. Я же лежал с закрытыми глазами на сидении, дожидаясь нашей остановки. В одну секунду поезд остановился. Свет в метро отрубился, все люди вокруг вдруг притихли, а с улицы послышалась сирена. Таня включила фонарик у себя в телефоне, и мы смогли хоть как-то рассмотреть получше всю эту обстановку.
Вдруг свет включился и из динамиков раздался голос женщины: «Внимание! Это не учение! Просим вас не паниковать. В скором времени приедут спасательные службы и вас эвакуируют. Просьба до этого времени не выходить наружу, соблюдать правила поведения в общественных местах, и дожидаться служб. Спасибо за внимание!» – это сообщение повторилось еще несколько раз, и вскоре притихло. Свет отрубился вновь.
«Ядерная война? В наше время? Как такое могло произойти…» – не укладывалось у меня в голове. – «Но благо, что мы не в постапокалиптическом фильме. Государство заботится о своих гражданах, и вскоре нас спасут!» – Знал бы я тогда, как сильно ошибался.
Танька сжала мою ладонь и заплакала.
– А как же бабушка? А как же мама, папа? А как же все остальные? – через слезы бормотала она.
Я не знал, как ее утешить. В какой-то мере, вспомнив о родных, мне и самому захотелось заплакать. Но это было бы ни к чему – нужно наоборот постараться успокоить ее, убедить, что все нормально.
– Я уверен, что их эвакуировали. – сказал я, сам не веря собственным словам. – Это просто мы в метро, вот по этому за нами и заедут позже. – Кажется, Таня мне поверила. Она положила свою голову мне на плечо, и, вроде как, уснула.
К тому времени уже притихла вся болтовня, что висела в метро после того сообщения. Из-за нависшей тишины уже были слышны взрывы, что были за пределами метро.
«Что же там такое?..» – подумал я, сам не особо желав это узнать…
***
После того, как мы вышли из того метро, сразу же стало строится новое общество. Все понимали – застряли мы тут надолго. Кто-то принял на себя ответственность командующих, кто-то, решив выслужится перед ними, становились чем-то наподобие охраны, хотя и не совсем понимали, что и от кого охранять, а кто-то помогал как мог и как умел.
Взрывы и тряска продолжались еще несколько дней, после чего утихли. Кажется, война закончилась, но для простых людей все только начинается…
Прошла еще неделя, две, и все поняли, что никто за ними не придет.
– Но должны же придти! – послышался ор какого-то мужика вдали, на что один из командующих ему ответил:
– Как вы до сих пор не поняли… – вздохнул он. – никто вам уже ничего не должен.
После этого людей стали снаряжать на поверхность. Было много целей: найти еду, так как припасы их потихоньку подходили к концу, а также и просто посмотреть, во что превратился мир.
В основном на поверхность ходили мужчины лет 30-40. Остальных не брали, либо брали, но в очень редких случаях.
Каждому из находившихся в метро людей в неделю было положена одна буханка хлеба, а также пол литра воды. Воды? Та мутная дрянь, что обычно текла из канализации, теперь зовется водой? Но все же и это лучше, чем ничего. Остались, конечно, бутылочки «Леля», но они, как говорится, не вечные. Изредка давали мясо, еле уцелевших пирожных, и чая.
Людей в метро с каждым днем становилось все меньше: кто-то уходил в дальний путь, хоть этих людей уже после выхода и считали за мертвецов, а кто-то просто сводил концы с концами. Но от этого никому особо хуже и не становилось – меньше голодных ртов? Люди и не заметили, как потихоньку стали животными, коим было не наплевать разве что на собственную шкуру.
Как-то раз и вовсе случалось, что ради буханки хлеба перерезали друг другу горло. Но такие ситуации быстро свели на нет тем, что власти метро решили всех, кто убьет другого без ведомых на то причин, расстреливать без суда и следствия. Но можно ли даже после такого спать спокойно?
Если раньше люди продавались за деньги, то сейчас – за лишний кусочек черствого хлеба…
Кстати о том, кто где спал: кто-то ставил себе палатки и спал в них, но это уже из ряда «очень везучих», кто-то из картонных коробок строил себе подобие домиков, а кто-то просто спал прям так, на полу, практически без ничего.
Мы с Таней были как раз из ряда тех, кто спал на полу. Но нам повезло чуть больше: мы нашли какой-то уголок, поставили там все свои вещи, и это стало чем-то вроде нашего дома. Да, вещи иногда воровали, но по большей части людям было на нас пофиг.
Я старался быть максимально открытым к людям. Помнится даже, одной маленькой девочке на ее день рождения зачитал стих Александра Пушкина «Именины». Девочка была в восторге. Ее родители, в знак благодарности, решили подарить нам набор пазлов. С этого дня я частенько вижу Таньку за ним.
***
Вот так и прошел год. Мне уже исполнилось семнадцать, а Тане вот-вот станет пятнадцать. Людей в метро уже казалось не так много, сколько было раньше. Может это просто они уже мне запомнились все, или же их попросту стало меньше? Я не знал. Но со всеми, кто жил неподалеку от нас, мы с Таней были уже хорошо знакомы, и частенько приходили к ним в гости.
И знаете, в людях постепенно начала просыпаться былая человечность, что вроде бы пропала у них в тот день, когда произошла катастрофа. В метро стали распевать песни, стали сочиняться сказки про то, как добро побеждает зло. Да, такие сказки уже всем приелись, но сейчас это означало то, что в людях стал просыпаться добрый дух. Даже стали горевать, если кто-то из метро вдруг погибал, таскать подарки его родным в знак соболезнования. Может, это и есть «человечность»?
Частенько те, кто был наверху, кого мы прозвали Странниками, рассказывали нам о происходящем там. Это была ужасная картина… Обрушенные дома, разбитые в хлам машины, кости то ли людей, то ли собак, разбросанные по улицам. Не знаю, может слушать о таком кому-то да и интересно, но я в такой жуткий период больше предпочитал сказки. Но Тане их рассказы, кажется, понравились. Она стала частенько приходить к Странникам послушать очередную историю или, просто напросто, поболтать. Меня это не особо беспокоило, она хоть сумела после катастрофы сохранить свой рассудок, в отличии от большинства там людей.
Каждый человек сходил с ума по-своему. Кто-то начинал верить в суеверия и прочую чушь, кто-то просто кончал жизнь самоубийством, а кто-то и вовсе начинал верить в сказки и «козла, приносящего беды». Дабы защитить от этого себя и Таню, я начал с ней часто посещать какое-то подобие театров, что сделали в метро люди, дабы занять себя хоть как-то.
Однажды я узнал, что Танька стала часто заходить в подобие церкви, что возвели у нас в метро. Вроде как она мне и сама говорила, что стала верующей. Хотя я и был атеистом, и довольно не очень относился к религии, я подумал, что ладно уж. Все лучше, чем если бы она поверила в «козла, приносящего беды». Да и в принципе ее вера никому особо не мешала, она, как и я, твердо уверенна – верь во что хочешь, но другим не навязывай.
Знаете, я безумно зауважал людей, которые даже после всех тех кошмаров оставались людьми, писали сказки, песни, ставили театральные постановки. Если я видел таких людей, проходя, я обязательно пожимал им руку. То ли в знак уважения, то ли благодарности, что они не дают людям окончательно свихнуться?
Но мне этого становилось мало. Я захотел адреналина. Договорившись с начальством, я стал иногда ненадолго покидать метро, прогуливаясь по руинам города. В замен я, при возможности, брал с собой оттуда еду и прочие «ништяки», и тащил в метро. Да, так я потихоньку и стал Странником. Тем, кого сам когда-то давно называл «Живой мертвец».
Но в этом были и свои плюсы: Таня начала писать свой роман о происходящем наверху, и я ей помогал, отвечая на всяческие вопросы. Круто, что она решила заняться таким.
В детстве я читал книжки про постапокалипсис и прочее. Там говорилось, что после ядерной войны на улице нельзя было стоять долго без защитного костюма и противогаза. Как оказалось, это была ложь. Ну как, в первые дни и вправду было нельзя, но радиоактивный фон быстро снизился, так что на улице теперь можно было быть, как говорится, хоть в одних трусах.
Также в этих книгах говорилось про то, что на улице почти на каждом шагу будут трупы. Ну, это тоже отчасти оказалось ложью. Да, частенько можно наткнуться на костяшки, но прям чтобы на труп, такое бывает редко. Взрыв уничтожил человеческое тело с неимоверной силой, оставив от него только лишь «мокрое пятно».
Также никаких мутантов, зомби, ужасных ворон, что выкалят тебе глаза при первой же возможности, и огромных бродячих собак, мечтающих разорвать тебя и сожрать, на улице не наблюдалось. Из-за сильной дозы радиации собаки, птицы, крысы, и остальная живность, не мутировали и стали сильнее, а наоборот, сильно ослабли. Те же бродячие собаки, поняв, что они уже не смогут дать никакой отпор людям, стали прятаться от них, укрываясь в переулках, под мостами, и в ларьках. Частично их теперь даже жалко, но черт подери, кому сейчас легко?
Единственное, кого сейчас стоило опасаться на улицах, так это других людей. Да и те особо не озверели, сохранили какую-то человечность, так что просто так они в тебя пострелять не захотят, только если ты сам не нарвешься.
Так что особо на поверхности боятся было некого.
Потихоньку мы стали узнавать, что в других краях метрополитена тоже уцелели люди. Это придавало нам сил, и про себя мы все бодрились: «Мы не одни!». Пусть мы и прозвали все те края, что находятся за нашим уголком метро, Раздольем.
Узнав про Раздолье, Странники из нашего метро всерьез призадумались о нахождении более серьезного оружия, чем тесаки и ножи. Мы стали выискивать подвалы, склады, рыскать по магазинам оружия, что были неподалеку, а также иногда находили оружие в чьих-нибудь квартирах.
«Зачем людям нужно было оружие в мирное время?» – не раз появлялось у меня в голове. – «Вряд ли у нас в городе столько охотников. Может, кто-то о чем-то знал?» – Мда, а я и не заметил, как стал параноиком.
Вот так мы и жили. Все больше осваивая поверхность, в людях проснулась мысль, что можно попытаться сбежать отсюда куда-нибудь. К примеру в другие страны, которые более менее не разрушились после катастрофы. Но мы не знали, какие именно это страны. Мы в принципе мало, что знали о той войне. Мы не знали и того, кто собственно с кем там воевал, часто слыша о таком лишь один ответ: «Власть против народа воевала, там другого и не было». Но все же все хотели знать, куда идти. Власти метрополитена часто твердили нам: «Сейчас найдем, куда бежать, и убежим!», давая этими словами надежду на лучшее будущее.
Однажды я вернулся с очередного похода на «верхнюю землю», и меня охватила жуткая картина… По всему нашему углу, где мы с Таней жили, были разбросаны вещи, сумки валялись тут и там… Спросив у людей, что произошло, они мне ответили так: «Это твоя девушка натворила. Пока ты был наверху, она тут куда-то собиралась, раскидав заодно и все вещи». Куда собиралась? Не понятно.
Поспрашивав у охраны, стоящей рядом с дверью наружу, я узнал, что она отправилась наверх. На минуту я успокоился: все важные вещи она с собой взяла, да и сама она вроде смышленая, наверху не пропадет. Собрав все вещи на нашем углу, я сел и стал ее ждать. Потом увидел, что люди вокруг уже начинали ложится спать. Подойдя к охране я спросил, сколько времени, на что они мне ответили: «Ночь уже, дурашка, спать иди!». Ночь? Но как… А как же Танька?
Я выпросился у охраны наружу, на что они мне поначалу отказывали, но дальше сдались и разрешили.
Мне дали, как и всем тем, кто решил выйти на поверхность, черную теплую куртку, не менее теплые брюки, и вязанную шапку. Ну а также на всякий случай, уже из своих вещей, я захватил с собой свой пистолет M9.
Теплые вещи нам выдают потому, что после катастрофы, возможно из-за радиации, может из-за чего-то еще, на улице стало безумно холодно. Даже учитывая то, что сейчас лето, днем на улице безумно холодно. А ночью – так вообще и замерзнуть можно. Про то, что будет зимой, охрана даже и говорить не хочет.
Перед уходом они на меня смотрели шокированными, леденящими глазами. Так смотрят на мертвеца…
***
В небольшом магазинчике стоит девушка, одетая в теплую кожаную куртку и вязанную шапку. Это была Таня.
– «Не думала, что это так затянется» – подумала она, кладя в свой рюкзак очередную консерву. – «Нужно уже возвращаться…»
Выйдя из магазина она заметила, что на улице темно. Наступила ночь.
– Ничего, и так дойду. – тяжело выговорила она, медленно спускаясь по ступенькам магазинчика.
Но она быстро передумала. Ночь внесла свои правки – невыносимый холод, что бил даже сквозь толстый слой меха, не давал покоя. Уже немеют руки и лицо, и Таня повернулась обратно к магазинчику, в надежде переждать ночь там, а потом уже утром добраться до метро.
– «Тим меня убьет…» – подумала она, зайдя в тот магазин. – «Надеюсь, что он не сильно беспокоиться…»
В метро, как ей рассказали, началась кончаться еда. Тимур отнесся к этой новости вполне спокойно, говоря: «Все уладится», но Таня не унималась. В конечном итоге она решила пройтись по внешнему миру с целью поискать немного еды. Собиралась второпях, дабы Тим ее не заметил и не остановил. Да и тот и вовсе не должен был об этом знать – поход планировался на час. Но, как уже известно, это затянулось, и теперь Таня лежит на мокром полу какого-то минимаркета, выжидая утра, молясь, что Тим не решит пойти за ней…
***
Мда, в тот день я и потерял Таню… последнего родного человека, что остался у меня после катастрофы. Не знаю, от чего у меня съеживалось сердце больше – от безумного холода, или от осознания того, что у меня больше ее нет? Пусть я и не терял надежду ее увидеть снова.
Пройдя через пару улиц, уже чуть ли не заледеневший, я решил зайти в какой-то торговый центр. Там было намного теплее. Сняв шапку, и чуть расстегнув куртку, я стал осматривать помещение.
Это был большой торговый зал. Через каждый шаг встречался какой-либо магазин: магазин одежды, косметики, аптеки, да и просто продуктовые. Но все эти магазины были начисто пусты – их уже давно обчистили Странники.
Вдруг вдалеке я разглядел какого-то человека. Он был одет в коричневую меховую шубу, джинсы, легкую шапку, валенки, и сидел, пригнувшись, за каким-то из стеллажей, держа в своих руках старенькую «двустволку». Уже мысленно я прозвал его Марином, уж больно он напоминал мне моего старого приятеля. Оттуда я умудрился услышать еще и слова:
– Вылезай, падла, ну! – заорал Марин.
Да! Это был именно Марин! Его голос я вряд ли с кем-то спутаю.
Сзади Марина был кто-то еще. Но издали было плохо видно, так что я решил проползти под стеллажами поближе.
Взяв в руки свой M9, и уложившись на пол, я медленными движениями начал пробираться все ближе и ближе. Вдруг я услышал чей-то голос:
– Выходите. Я не буду стрелять! – этот голос прозвучал не со стороны Марина. Он прокричал откуда-то дальше по коридору, оттуда, куда пристально смотрел Марин.
До меня тут же дошло: «У них перестрелка». Напарник Марина, что сидел рядом с ним, тихонько высунул голову из под стеллажа. Еще пара секунд, выстрел, и тот парень уже лежал замертво на земле, обрызгав своей кровью Марина.
Марин же ничего не ответил. Он вообще на это никак не среагировал. Явно, ему даже и не было жалко своего напарника. А может, это и не Марин вовсе?
Уже собравшись уползать, я увидел, что Марин меня заметил. Он пару секунд смотрел на меня, явно негодуя, и уже повернувши в мою сторону винтовку, я было подумал, вот он – конец.
– Тимурка? – радостно шепнул он. – А я тебя и не узнал! – Марин повернул свою винтовку обратно к коридору. – Ползи сюда!..
Я прополз к тому стеллажу, у которого был Марин, и сел с ним рядом. Да, это был Марин. Тот самый мальчик, что на днях бегал по площадке, попивая с друзьями бутылку «колы», и весело болтая про видеоигры и комиксы.
– Что ж, мы теперь с тобой в одной лодке, приятель. – сказал он. – Видишь того чувака, что сидит вон в том магазинчике прямо по коридору? – Марин указал рукой в небольшой ларек, что стоял в нескольких метрах от нас. – Вон там засел этот ублюдок. Он украл у меня все припасы, и заныкался там, думая, что я забуду и уберусь. – Марин нахмурился. – Хрен там плавал, падла! – Злостно крикнул он. – Так вот. Пусть ты сюда и дополз с не простреленной головой, отсюда ты вряд ли также успешно уползешь. Эта тварь на стреме. Как говориться, бог не щадит дважды. Так что тебе ничего не остается, кроме как помочь.
Я попытался рассмотреть того парня, что укрылся в ларьке. Он был одет в, кажется, большую меховую куртку, серые теплые штаны, и шапку-ушанку. Как он только не сжарился, сидя там уже, возможно, час? Хотя то и понятно – как-то неправильно шевельнется, и ему придется уже лежать, и далеко не час.
– А ну не ври. – наконец ответил ему я, смекнув, что тот просто хочет меня обмануть. – Если он хочет того, чтобы мы свалили, то он будет только рад, если мы это и сделаем.
– Ну, ладно… – сказал Марин, поняв, что его обманка не удалась. – Но только надень вот этот шарф, пожалуйста, ради друга! – В голове Марина родился новый план. Он снял с себя шарф, который я на нем поначалу даже и не заметил, и отдал его мне.
Я, особо не думая, одел шарф и пошел к выходу.
***
– «Так, он уходит…» – подумал Хищник, прижав к рукам свой «калашникова» – «Он правда решил бросить свои припасы? Идиот. Но мне это только на руку, пусть валит»
Выйдя из того ларька, в котором тот решил спрятаться, и прихватив с собой все сумки, Хищник аккуратно направился к выходу из торгового центра.
Вдруг произошел громоздкий выстрел!
Обернувшись в ту сторону, откуда произошли выстрелы, Хищник увидел человека, целившегося на него из «двустволки». Уже чуть было Хищник решил поднять свой «калашников», он понял, что руки его не слушаются. Посмотрев на живот он увидел два пулевых ранения. Больше от шока, чем от боли, Хищник упал на пол.
– Отдавай то, что забрал! – грозно сказал Марин, целившись в голову Хищнику. – Пристрелю!
Хищник, поняв, что дела его хрень, отдал Марину сумки.
– На… – хриплым голосом Хищник, протягивая Марину его припасы. – Прошу, оставь меня…
– Да ты мне и не нужен. – ответил ему Марин. Забрав сумки тот направился к выходу из торгового центра.
Хищник, поняв, что опасность миновала, встал. Кажется, тот сантиметровый слой меха его куртки не дал пулям пройти глубоко в живот.
– «Мда, хреновое у него ружье…» – подумал Хищник. – «Раз уж даже мех пробить не может»
Выйдя из торгового центра, Хищник неподалеку от себя увидел того же человека в шарфе. Это был явно не Марин, тот пошел через другой ход. Это был тот, благодаря которому Марин Хищника и перехитрил. Это был Тим…
– Ах ты… – крикнул Хищник, нацеливаясь на него «калашом».
***
Выйдя из торгового центра, я стал думать, куда могла пойти Таня. Да и почему ей вдруг понадобилось наверх? Хотя то и понятно, она пишет роман, и наверное захотела живых эмоций. Дурашка…
Мой поток мыслей перебил громкий выкрик сзади:
– Ах ты…
Развернувшись, я увидел того самого человека, который стащил сумки с припасами у Марина. Он целился в меня из своего автомата «калашникова»… Я стоял как вкопанный, в ожидании того, что же будет дальше.
Еще пара секунд, и в меня полетел шквал свинцовых пуль. Я, больше инстинктивно, чем обдуманно, побежал к стоянке и спрятался за одной из машин.
– Ты не спрячешься от меня, тварь!
Он медленно проходил между машин, тщательно осматривая каждую из них. Я посмотрел на его глаза – они были полны каким-то красным огнем, неимоверной злобой и… ненавистью. Такая ненависть присуща лишь людям…
– Я – Хищник… Запомни мое имя. – сказал он. – Если ты ненароком и останешься в живых, что очень маловероятно, бойся этого имени. Пусть оно станет для тебя именем твоего палача…
– «Что ж, вот и подошел мой час…» – подумал я. – «И пальба из автомата «калашникова» – последнее, что я услышу» – Когда я раздумывал, что думает человек перед смертью, я думал – страх перед неизвестностью, печаль, безнадежность… но я не чувствовал ничего. Нет, не просто ничего из этого, а вообще ничего. Я холодными глазами смотрел на Хищника, что приближался ко мне все ближе и ближе, зная, что так приближается моя смерть. Да, я мог дать ему отпор – у меня был мой M9, но… я взял его просто чтобы пугать им, я не убью другого человека…
Вдруг Хищник упал на землю. Кажется ему стало плохо – он кряхтел, брыкался ногами.
Я замер. Мозг говорил – «беги, идиот!», но я не мог оставить подыхать человека на земле… Возможно кто-то и может, но я не могу.
Я подошел к Хищнику, и, повесив его себе на плечо, отправился к метро. Мда, рано или поздно моя доброта меня погубит.
Благо метро было недалеко. Я дошел до него буквально за пару минут. Постучавшись в тяжелую стальную дверь, я стал ждать. Через пару секунд охранники мне открыли.
Хищника забрали в медпункт, ну, точнее говоря в его подобие, что было у нас в метро. Я же пошел к своему углу, и, уже не думая ни о чем, ни о том, что с Танькой, ни о том, что меня завтра скорее всего застрелит этот Хищник, я просто грохнулся спать…
На следующее утро меня разбудил один из солдат:
– Вставай, Тимур.
Стоп, это был не солдат! Это был… Хищник…
Я, отлично помня, что было вчера, дернулся назад.
– Стой… – сказал он. – Я не хочу тебя убивать..
Не знаю почему, но я ему поверил. Встав с пола, я подошел к нему.
– Спасибо… Ты вчера спас мне жизнь. Если бы не ты, я бы умер. А жизнь дорогого стоит. – Хищник поднял руку и протянул ее ко мне. – Глаз за глаз, зуб за зуб, друг. Ты спас меня, я попробую тебя как-нибудь отблагодарить. Если вдруг появится что, говори – всегда рад помочь.
– Помоги мне найти Таню. – почему-то вырвалось из моего рта.
– Кого? – переспросил Хищник.
– Таню. Мою девушку. – ответил я. – Она ушла на поверхность и не вернулась.
– Хорошо. Найдем мы твою девушку. – Хищник посмотрел на меня, как на идиота. Он явно знал – если ушла и не вернулась, значит мертва…
***
Зима. Уже наступает 2042 год, а 2041 потихоньку уходит в прошлое. В сугробах затаились трое человек – Эрик, Дима, и Марин. Марин что-то перебирает у себя в руках, кажется, патроны, и судорожно перезаряжает «двустволку».
– Снайпер там, девятый этаж, и, кажется, самый дальний подъезд от нас. – сказал Эрик Марину.
– Вижу я, вижу. – прошептал Марин. —Эта «двустволка» и с близи не попадет… А так, тем более. Хрена ли просто так патроны тратить?
На него озадачено смотрят Эрик и Дмитрий, уже вроде глазами говоря: «А что дальше, сэр?»
Марин понял, что дела плохи. Этот снайпер их завалит, и другого тут не дано. Холоднокровно, не показывая виду, Марин говорит:
– Эрик, Димон… – по его лицу уже хотят пробежаться слезы, но он стойко пытается их удержать. – Снайпер не попадет по бегущим целям. У нас есть один выход – бежать. Но он в вас не попадет, тем более с такого расстояния.
– Марин, ты с ума сошел? – огрызнулся Эрик. – Сейчас зима, какие в жопу бега?
– Жить хочешь? – отвечает ему Марин. – Вот значит побежишь.
– «Что ж ребятки, сдохнем мы тут» – подумал Марин, еле сдерживая хрип. – «Я вас не убью. Пусть это сделает снайпер. А сам я, пожалуй, застрелюсь…» – Марин крепко сжал в руках свою «двустволку», а после посмотрел на парней.
– А может он и вовсе не хочет нас убивать? – судорожно сказал Эрик.
– Шутишь? Ты забыл про Влада? – ответил ему Марин, указывая на лежащий в снегу труп еще одного их дружка, которого в голову зацепила одна из пуль того снайпера.
Эрик и Димон обменялись взглядами, но делать было нечего – только бежать.
– Я побегу первым… – сказал Эрик, уже приготовившись к этому забегу, который может для него оказаться последним. Он верил словам Марина, но что-то ему было не по себе.
Эрик… вдох-выдох, вдох-выдох. Пот медленно скатывается по его заледеневшему лбу. Еще секунда – Эрик побежал…
***
Хищник, держащий снайперскую винтовку, вглядывается в прицел. Да, именно он – и есть тот снайпер, которого сейчас так опасаются Эрик, Марин, и Димон. Сзади Хищника стою я, тщательно наблюдая за его действиями.
Наступил 2042. Мне исполнилось восемнадцать лет… Но… Впервые мне пришлось отметить эти праздники совершенно одному… Я очень хотел найти Таньку до 2043 года.
– Чего? – Хищник увидел бегущего Эрика. – Они там, млять, в салки решили сыграть? – На лице Хищника появилась ехидная ухмылка. – Сейчас проучу этого паренька. – Хищник нажал на курок.
Бам! Эрик упал в снег, и перевернувшись на левый бок, застонал.
– Ты обещал никого не убивать. – сказал я ему.
– Не парься. Я в ногу его ранил. Зато теперь будет знать, что бежать от снайпера – хреновая идея. А так бы всю жизнь думал, что в таких случаях бежать стоит. Всю жизнь, ровно до того момента, как ему в башку бы прилетел свинец. – Хищник усмехнулся. – Так что считай, что я ему жизнь спас.
– Фиговый из тебя супергерой, Хищник. – ответил ему я, осматриваясь по сторонам, будто в ожидании кого-то. – А того парня ты тоже ранил? – Я указал ему на тот труп Влада, что лежал в снегу. Ну, конечно, я не знал, что это труп. Да я и вообще не знал вовсе, в кого тот стреляет. Я видел лишь их силуэты.
– Да не парься, ранил я его. Просто от боли на снегу ежится, вот и все. – ответил мне Хищник.
– Хорошо. – сказал я. – Только не забывай, что наша цель расчистить путь, а не зачистить его. Ок?
– Ок, ок. – Хищник снова углубился в прицел.
***
Увидев лежащего Эрика, Дмитрий повернулся к Марину, сказав:
– Ну и что, босс, прикажете делать?
Марин нервно почесал свой затылок. «Мда, ситуация» – появилось невольно в его голове. Марин нацелил свою «двустволку» на Димона.
– Беги! – прокричал Марин, сжав оружие в руках. – Беги я сказал!
– Ты меня застрелишь? – дрожащим голосом проговорил Дмитрий.
– Если вдруг понадобится – застрелю. – ответил ему Марин, еще крепче сжимая «двустволку». – А теперь беги я сказал!
– Стреляй! – заорал Димон. – Пусть я сдохну от рук друга…
Марин сжал дробовик. Им все равно подыхать, но убивать друга он не хочет. Марин поднял дуло двустволки, прижав его конец себе к подбородку. Еще пара секунд – выстрел. Марин замертво упал на землю, а его голова разлетелась на множество частей.
Димон замер. На его глазах одного из его друзей пристрелили, а другой застрелился. Губы Дмитрия начали дрожать, а слезы потекли по онемевшим щекам сами собой.
– «Это – конец?» – подумал Дима. – «И это та смерть, что нас ждет?»
Сделав пару шагов, и выйдя из сугроба, Дмитрий открылся снайперу. Вдох-выдох, вдох-выдох.
– Ну давай, давай! – заорал он, что есть мочи. – Давай, тварь, замочи меня!
***
– Слушай… – робким голосом сказал мне Хищник. – А может и нет твоей девушки уже давно? – уловив мой злостный взгляд, он добавил: – Ты не пойми меня неправильно, но… Мы ищем ее уже пол года, или год, хрен знает. И мы все еще ее не нашли. Ты как хочешь, но давай все же лучше отправимся в метро, и я останусь там. А дальше можешь хоть веки вечные свою Таньку искать…
Я задумался. Неправильно подставлять человека, обрекая его жизнь на вечные поиски того, кого может быть и нет вовсе. Еще через пару секунд я сказал:
– Хорошо, возвращаемся в метро…
– Ура… – послышалось мне в ответ.
Метро было уже далеко. Мы в него ни разу больше не заходили, постоянно бродя по улицам в поисках. По ночам укрывались в магазинчиках и ларьках, а пили и ели мы все то, что находили. Ну так и забрели аж до Железнодорожного района, когда метро находилось в центре.
– «Думаю, что дойдем» – ухмыльнулся я, собирая все свои вещи в рюкзак.
***
Еще пара секунд. Глубокий вздох. Дмитрий осмотрелся – никого. Сам он все еще жив. Неужели снайпер решил его пощадить?
– «Лучше бы убил…» – подумал он, поднимая двустволку Марина с пола. – «И что мне теперь делать? Меня ж десять раз успеют прикончить, пока до метро дойду… В двустволке остался лишь один заряд… Или он ждет того, что я застрелюсь? Сраные «кошки-мышки» со смертью…»
***
Выйдя из здания мы с Хищником отправились в путь. Странно, сейчас утро, зима, а мне не так уж и холодно. Может, за то время, пока я находился на поверхности, я просто привык к такому холоду? Тогда почему Хищник, что все это время буквально ходил за ним по пятам, весь дрожит? Не понятно.
Кстати, немного о оружии. Его «калашников» он передал мне, а сам где-то откопал неплохую «снайперку», с которой сейчас и ходит. Да, Хищник реально влюбился в эту «снайпу».
А почему он хочет, чтобы его звали Хищник? Есть ли у него настоящее имя, и если есть – какое оно? Помнится, я пытался задать ему этот вопрос, но он все отмахивался, или и вовсе игнорировал. Может, имя – для него больная тема? Тогда не стоит его об этом спрашивать.
А почему он именно Хищник? Понт, или что-то более?
Столько вопросов, и так мало ответов… Я переключил свое внимание на рядом стоящие машины. Ого, как же быстро этот оплот цивилизации превратился в мусор. Хлам, который теперь служил простым напоминанием о той былой человеческой цивилизации. Достаточно было лишь парочки ядерных бомб…
Дома. Дома были в не лучшем состоянии. Серые, дряхлые, вот-вот собиравшиеся развалиться. Теперь по ним в поиске чего-либо бродят Странники и прочие уцелевшие, что каким-то боком оказались снаружи, осмелились выйти из своего теплого убежища.
Я увидел, как вдалеке какая-то собака, схватив зубами за горло другую собаку поменьше, начала ее душить, а после – потрошить и есть. Ужасная картина…
«Неужто собаки, с голодомора, стали поедать себе подобных?» – с отвращением посмотрел я на нее.
Она, в ответ, злобно посмотрела на меня. Ее глаза будто говорили: «Знать бы тебе, что такое настоящий голод, человеческое отродье»
А что с едой у людей? Уже прошло довольно много времени со дня катастрофы, а новые поставки в магазины, хехе, не наблюдаются. Да, теперь никаких пирожных и чая – все просроченное. Теперь людям приходится жрать крупу, консервы, да и те, думаю, тоже скоро испортятся. Интересно, когда у людей кончится еда, последуют ли они примеру собак, и начнут ли есть себе подобных? Надеюсь, что нет…
Вдруг Хищник, перебив тем самым мои мысли, сказал:
– Может пойдем туда через другие станции?
– «Что? Я не ослышался?» – подумал я. – «Хищник решил пойти через другие станции?» – Я и он отлично знали, что другие станции, кроме центральной – Раздолье. Там царит мрак и опасность, и туда лучше не соваться.
– Да, через Раздолье. – сказал Хищник, будто прочитав мои мысли. – Так будет быстрее… и теплее.
Делать было нечего. Так, за раз, мы пройти этот путь не сможем – окоченеем и помрем, по крайней мере он.
– Хорошо… – с этими словами мы направились на ближайшую станцию метро, уже с нее думая добраться до центральной.
Эх… где же Таня?
***
Таня заправила свое подобие кровати, и направилась завтракать.
Охрана рассказала ей, что когда она ушла, ночью за ней пошел Тим. Вернулся тот уже под утро, и вернулся не с Таней, как все ожидали, а с каким-то левым человеком, что представился как «Хищник».
Также по словам охраны, в то утро, когда она пришла, Тим и все тот же «Хищник» отправились ее искать. С этого момента они не возвращались в метро. Охрана больше на поверхность Таню не пускала, так что оставалось только ждать.
За это время, как она ждала, она раз сто успела пожалеть о своем необдуманном тогда поступке пойти наверх. Да, делала она это с хороших побуждений, но то, во что эта затея дальше обернулась, ее не особо радовало.
Но она ждала. Подруги ее уже начинали говорить – здох твой Тимур, ищи себе нового парня. Но она все же не теряла надежду, что он вернется. И вот настал уже 2042 год, и она по-прежнему ждет его там, в этом самом метро, мечтая о его возвращении…
***
Я и Хищник обходили эти места по многу раз, из-за чего уже хорошо их знали. Дошли до станции метро Железнодорожного района мы, на удивление, безо всяких проблем.
– Ого. Мы в Раздолье… – сказал я, переступая порог этого темного, наводящего ужас, метро.
– Мда, главное не заблудиться. – усмехнулся Хищник.
Вдруг сзади послышался выстрел.
Я развернулся. Хищник упал на землю и захрипел. Да, стреляли по нему. Это был какой-то мальчик, кажется тринадцати лет, держащий в руках «двустволку». Ту самую, что была у Марина.
Я ринулся бежать. Шаг, еще шаг, и еще. Эхо глушило уши. Мне казалось, что каждый мой, даже самый малый шажок, был слышен всему Раздолью. Пробежав так метров тридцать, я обернулся – за мной никто не бежал.
– «ХИЩНИК!» – появилось у меня в голове. Но знаете, мне как-то даже было на него плевать. У меня не было слез, или чего-то того. Мне было его жалко, да, но… я не чувствовал ничего особенного, вообще ничего. Я смотрел в даль туннеля, не зная – бежать мне за ним, или стоит подумать о собственной шкуре?
Я повернулся в другую сторону.
– Прости, Хищник… – невольно шепнул я.
Я пошел в другую сторону. Дальше, оставив Хищника там, в начале тоннеля, и в глубинах моей памяти, что чистится каждый день. Каждый новый ебаный день, вынуждающий меня с каждым разом становиться из человека зверем…
А как иначе? Что иначе? Как бы поступили вы, будь на моем месте? Пошли бы за другом, подставляя под удар собственную шкуру, даже не зная, жив ли он там вообще?
– «Тебе было приказано умереть, Хищник…»
***
Что ж… Я дошел до центрального метро. Рад ли? Ведь придти сюда было идеей Хищника…
Центральное метро сильно изменилось. Теперь никто не распевал песни, ни читал стихов, ни ставил пьес.
В людях тут уже было что-то другое. Когда я год назад ходил по этому метро, я видел в них надежду – надежду на то, что все оправится, что все станет хорошо. Сейчас же в их глазах я вижу… все то же ничего. Абсолютная пустота. Такую пустоту ранее я видел лишь в животных, тех, кому априори не нужно думать – за них все делают их инстинкты и чуйка. Не уж то люди превратились в тех животных, и теперь ими правят инстинкты, а не разум?
Я задумался насчет того, а какой смысл жизни после катастрофы? Что теперь делать? Что делать, когда каждый день – очередная попытка выжить? Жить, ради того, чтобы жить? Цивилизованному человеку такое не присуще, только животному.
Но вдруг мой взор пал на девочку, сидящую в углу, где когда-то жил я и Таня.
– «Наше место кому-то отдали?» – подумал я. – «Или это Таня?» – Вдруг я увидел, что волосы этой девочки… рыжие! – «Да! Это Таня!»
– Таня-я! – побежал я туда сломя голову.
Война, а только так можно назвать то, что творится наверху, забрала у меня чувства жалости, сострадания, гордости, но она не заберет у меня одного – умения любить. Что ж, по крайней мере я так думал…
***
Таня сидела и, уткнувшись в листок, что-то писала. Она дописывала свой роман. Вдруг она заметила, как к ней бежит какой-то человек, на плече которого наперевес висел автомат «калашникова».
– Черт… Боже, что же сейчас будет… – волей неволей шепнула она. – Стоп… – Она разглядела лицо этого человека. – Тим! Это Тим! Ти-им!
***
Так прошел еще год. Ого, прошло уже три года с момента катастрофы. Наступил 2043. Я был рад, что мне довелось встретить этот Новый год с Танькой. Я уж было думал, что проведу его один… как и 2042…
Но было еще что-то в этом Новом году такого… Никто не пел новогодних песен, не читал стихов, как это было, например, в 2041. В людях тут явно что-то изменилось за это время, как я шастал по поверхности в поисках Тани.
Но все же я был рад. Я был рад, что снова в более-менее теплом метро, с Таней, в окружении уже знакомых мне людей.
Прошло еще пару недель. Мне исполнилось девятнадцать, а Таньке семнадцать.
Но вдруг люди заговорили о каком-то заседании властей Центрального метро. Кто-то говорил, что будут говорить об освоении верхних территорий, кто-то говорил о том, что станут говорить о сотрудничестве с Раздольем. У меня же было более плохое предчувствие…
***
– Здравствуйте, коменданты и комендантки, владыки и владычицы… – говорит хриплый голос в темном помещении. – Приветствую вас на заседании властей Центрального метро. У нас с вами большая проблема – людей становиться все больше, еды все меньше и меньше, места не хватает на всех. У кого есть какие предложения?
Минута молчания. Еще одна, и еще. В конце концов такой расклад поднадоел всем сидящим там людям.
– Читал я где-то… – начал уже другой человек, тоже с хриплым голосом. – что в таких ситуациях больных, стариков, и прочих «ненужных» наверх выкидывают. Но не бойтесь, мы их не оставим. Радиационного фона наверху уже в помине нет, мутантов, как в фантастических фильмах, тоже не наблюдается. Так пристроим там, наверху, местечко какое, и туда всех неугодных отправим…
Снова минута молчания.
– У кого еще есть предложения?
Тишина. Вдруг это затишье обрывает чей-то голос:
– Война. Да, война. Война с Раздольем. Видно, люди к нему очень злобно относятся, нам это может сыграть на руку. Люди с Раздолья часто грабят наши запасы, это терпеть больше нельзя. А кто из наших умрет – так даже лучше, больше не будут тратить наши и без того не очень большие запасы.
– Хм… – снова заговорил тот хриплый голос, что и приветствовал всех вначале. – Рискованный поступок. Но тоже вариант. У кого есть предложения?
Молчание. Так прошла минута, две, три, десять.
– Значит, никаких… Значит так… Убежище с наружи строить долго, а тянуть уже нельзя. Ко всему этому еще то, что по поверхности бродят воры и Странники с других уголков метро, то есть с Раздолья, они быстро зачистят любое убежище на поверхности, и заберут оттуда все. А насчет того, чтобы начать войну с Раздольем – думаю, не дурно. Раздолье уже всех задолбало, в том числе и меня. Давно пора его… Решено – война, так война.
***
Вдруг посреди метро встал человек в форме, со словами:
– Дорогие граждане Центрального метро, слушайте! – весь шум, что был в метро, в миг притих. Все слушали… – У нас с вами есть враг, и зовут его – Раздолье! Они воруют у нас продукты, одежду, лекарства, и… – военный медленно осмотрел рядом стоящих людей. – жизни… Я предлагаю прекратить это, взять оружие, и дать отпор!
– А оружие нам с какого перепугу дадут? – возгласили возмущенные голоса позади. – Ты что – революционер, что ли? На расстрел никто из нас не хочет.
– Я не революционер. – военный пытается успокоить возмущенную толпу. – Меня послали власти Центрального метро. Война с Раздольем – их решение. Кто со мной? Они вам выдадут оружие. И никаких расстрелов не будет, наоборот – вас наградят орденами, и даже дадут прибавку к пайку!
Я увидел заинтересованные лица людей. Они действительно готовы убивать, ради нищенской прибавки к пайку? Вряд ли они уверены, что им выдадут мамонта. Или уверены?
Странно, что даже после катастрофы люди до сих пор готовы делить на своих и чужих. Даже, если мир и восстановится, то я думаю, рано или поздно все придет снова к той же катастрофе. Люди не умеют жить мирно… и никогда не сумеют…
– «Валить от сюда надо» – подумал я, сжав Таньку за запястье. – «Здесь рано или поздно люди друг друга да и переубивают. Другое укрытие нужно искать, другое…»
– Эй, Тим… – Таня дернула меня за руку, перебив ход моих мыслей. – Давай уйдем от сюда… Мне страшно. Наверху можно найти людей, построить убежище. Тут становится небезопасно.
Ого, Таня будто мои мысли прочитала. Я одобрительно кивнул головой и шепнул:
– Сбежим!
Ни охране, ни кому либо еще, мы о своем уходе говорить не стали. Мало ли что – уже не то мирное время, в метро наступила война. Проснувшись рано утром, за час до того, как охрана выходит на свой пост, мы с Таней начали собираться. Теплые вещи, лекарства, если что вдруг, еда, пара бутылок «Леля», и мой «калашников». Пистолет M9 я передал Тане.
Да, ни я, ни Танька, стрелять не умеем, так что все это несли просто для вида, чтобы никто вдруг не подумал обокрасть.
Открыв тяжелую стальную дверь, ведущую наружу, я осмотрелся. Было тихо. Как же я люблю этот звук, звук тишины, будто говорящий тебе: «Там безопасно!»
Снег предательски скрипел под ногами. Я постоянно оборачивался, боясь, что военные побегут за нами вдогонку. Что ж, я зря нервничал – никто не побежал. Вдруг я увидел лужи…
– Ого… Весна наступила. – улыбаясь, сказал я Таньке.
– Да-а… – Таня рассматривала свое отражение в лужице. – Как же мы изменились за это время.
Да, прошло уже ж три года с момента катастрофы. Три года уже как человечество, по крайней мере Россия, борется за свое существование. Мы с Таней сильно повзрослели за это время.
Так как особого календаря у нас нет, времена года мы узнаем по обстановке на поверхности. Идет снег – значит, зима. Раздавайте леденцы! А если вдруг лужи, как сейчас – зима кончилась, началась весна. Если на тротуаре красуются опавшие листья, а деревья будто кто-то разукрасил красными и желтыми красками – настало время осени. А если ничего из этого нет – на дворе лето.
Таня, будто ребенок, с удивлением высматривала каждую, разбитую в хлам, машину, каждое дерево, каждую трещинку на тротуаре, будто пытаясь там что-то увидеть кроме пустоты.
Что ж, ее можно понять. За эти три года, в отличии от меня, она, как она мне сама рассказала, почти не выходила из метро, «меня дожидаясь»… Эх, глупец я, даже не додумался проверить за все это время, нет ли ее в метро. Зато весь Центральный и Железнодорожный обрыскали с Хищником…
Кстати, а что стало с Октябрьским и Советским? Я не знаю, не ходил туда. Но сейчас узнаем. Мы с Таней направились к Октябрьскому району. Решили пойти туда, потому что на Железнодорожный было идти глупо – там нас будут искать в первую очередь, если вдруг подумают искать. До Советского переть и переть. А Октябрьский вот – рукой подать.
Но дойдя до Октябрьского нас ждало разочарование – дома превратились в пепел, от машин остался только металлолом, а весь асфальт, аккуратно проложенный по дорогам, теперь заменяет песок. Мда, кажется, когда были взрывы – бомбили именно себя. Странно, мало там людей живет, ну, точнее жило, на Октябрьском, намного умнее было бомбить Центральный. Или, может, промахнулись?..
Ладно, делать было нечего – направились к Советскому… Так мы и не заметили, как прошел целый час. Потом второй… Наконец, дойдя до Советского, мы стали осматриваться.
Раньше это место выделялось своими «хрущевками», но после катастрофы, кажется, все дома ими стали. Так что уже не важно – на Советском ты, или Центральном и Железнодорожном, один хрен. Только, как мы недавно поняли, на Октябрьском царила пустошь.
Мы прошли по перекресткам, а после зашли на дворы. Там был какой-то минимаркет, «Арбат», там мы и решили перекантоваться…
– «А чему я научился за все эти три года?» – подумал я, сев на свой рюкзак, и прижав «калаш» к плечу. – «Прятаться, хорошо бегать, что уже ни раз спасало мне жизнь, ну а также…» – Я посмотрел на Таньку. – «Не жалеть никого… Никого, кроме Тани. Если я так переживаю насчет Хищника, то что же будет, если я потеряю и ее?» – Меня бросило в дрожь от таких мыслей. – «Нет, я не могу ее потерять… Ни за что…»
После потери Тани, я понял, как она для меня дорога. После смерти Хищника, я понял, как больно терять друзей. Если я когда-нибудь потеряю и ее – я этого не перенесу…
Таня улеглась на пол. Я, посмотрев в окно, увидел, что наступила ночь.
– Тань, нет, вставай, тут спать не стоит… – сказал я, несильно толкнув ее в плечо.
– Но почему? – отвечает мне она. – Спала уже. Хорошо все.
Я почесал голову, подумал, и сказал:
– Слушай, кто из нас лучше знает? Тот, кто пол года не заходил в метро, шатаясь по улицам, – я пронзительно посмотрел на Таньку. – или та, кто из того самого метро выходила всего раз в своей жизни? И то проведя там всего одну ночь…
Таня посмотрела в окно, зевнула, и встала.
– Хорошо. Пошли. – сонно сказала она мне. – И где прикажете спать, сэр?
Я взял ее за руку, и мы вышли из «Арбата». Осмотревшись, мы добежали до ближайшего подъезда. Я открыл стальную дверь, ведущую внутрь, и мы вошли. Мы поднялись на пятый этаж, после чего, завернув за угол, я сказал:
– Вот тут и спим.
Таня, ничего не ответив, положила рюкзак, и, грохнувшись на пыльный пол, уснула. Не особо думая, я следовал за ней…
***
Утро. Меня разбудило пение, почему-то все еще живых, птиц. Проснувшись, я увидел, как Таня, сидя на своем рюкзаке, как на подушке, держа в руках листок и ручку, что-то писала.
– Что, все еще пишешь свой роман? – с усмешкой сказал я.
Таня вздрогнула.
– Что ж ты так пугаешь… – сказала она мне. – Да, пишу.
– Так, мы же уже не в метро? Да и вряд ли туда еще вернемся когда-нибудь. – я вздохнул.
– Вдруг мы спасемся? – Таня говорила с неимоверной радостью, кажется, даже веря, что нас кто-то да и спасет. – Спасемся. А потом я покажу миру мой роман! Это будет так круто! – Таня жалобно посмотрела на листок. – Может… тогда они одумаются, и… хотя бы попытаются жить в мире…
От таких Таниных мыслей у меня по спине пробежали мурашки. Да, ей бы стихи писать.
– Тьфу ты, Танька. – сказал я, поднявшись с пола. – Пошли давай.
Мы вышли из подъезда. Было тихо. Меня это радовало. Мы опять вышли на перекресток, и оттуда направились в ТЦ «Сибирский городок». Может, там люди устроили какое-нибудь убежище? Я довольно полезен, могу находить им еду. Думаю, нас пустят.
Вдруг я увидел вдали чей-то силуэт. Мы спрятались за машиной, которая сейчас больше, конечно, напоминала груду металла, и стали ждать.
– «Когда же он уйдет?» – подумал я. Вдруг я почувствовал толчок в плечо.
– Тим… А это человек, да? – шепнула Таня. – А может, он не опасен? Познакомимся с ним…
– Вот ты иди и знакомься. – ответил я ей. – А мне шкура дорога пока.
Сколько мы так сидели? Пять минут? Час? Кто знает. Но этот человек явно не думал убираться.
– Сиди здесь… – сказал я в конце концов Тане. – Я пойду, «познакомлюсь». – Я ухмыльнулся, но Тане, кажется, моя шутка не понравилась.
– Только осторожней… – сказала мне она.
Я вышел из-за укрытия и медленными шагами направился к этой, стоящей вдали, фигуре. И вот, она стоит уже совсем близко ко мне – еще пару метров и все.
– Эхей! – закричал я. – Ты живой?
Молчание.
– Эй!.. – я не унимался. – Ответь хоть что-то. Не бойся, я тебе ничего не сделаю.
И снова молчание.
Меня это заколебало. Я подошел еще ближе.
Стоп, что это? Это… это… Это кукла? Да, это простая кукла. Манекен. Но кто его здесь оставил? А главное – для чего…
Вдруг – выстрел. Еще, и еще. Я лег на разбитый асфальт, сжимая в руках «калашников». А он не унимался – надо мной пролетело уже выстрелов этак пять, шесть. Осколки стекла летели мне в лицо.
– «Все лучше, чем пуля…» – подумал я, лихорадочно думая, как выбраться из этой нелегкой ситуации.
Затишье. У него кончились патроны, или он просто выжидает? Выживает, пока я встану? Проверяет, жив ли я? Хрен его уже знает.
– Ау… – послышался женский голос вдали.
– «Идиотка… Но это мне только на руку. Теперь я знаю, что высовываться лучше не стоит» – я пополз к колесу, чтобы из-за него, глазком, посмотреть на стрелка.
Как я уже узнал, это была женщина. Она, прячась за каким-то ограждением, держала в своих руках «карабин Симонова». Да, дела очень плохи.
– Выходите. Я вас не убью. – крикнула женщина.
– «Да, так я ей и поверил» – подумал я. – «Столько патронов растратить, а потом пощадить?»
Я навел прицел «калашникова» на нее. Положив палец на спусковой крючок, я начал отсчет…
Мне никогда раньше не приходилось убивать человека… Раз… Но это выбор – либо нас с Танькой завалят, либо я… Два… Вдох-выдох, вдох-выдох… По моей щеке невольно начала течь слеза… Т..
Вдруг я увидел, как к женщине кто-то подошел. Это была… Таня?! О нет…
«Если почую что-то неладное – нажимаю…» – подумал я, и стал ждать.
***
– Здравствуйте! – сказала я. Я верила женщине. В такой ситуации нужно больше доверия к окружающим тебя людям. Думаю, она меня не тронет.
– Здравствуй. Я видела, там вас было двое. – сказала эта женщина сердито. – И где второй? Или вторая…
Я повернулась к машинам и позвала Тима…
***
– «Это? Что? Таня зовет меня? Глупая, глупая, глупая! Нет!» – мысли мешались в голове. Если я не выйду сейчас, то ее, скорее всего застрелят. Да, в ответ я могу застрелить эту женщину, но что мне делать в этом мире одному?..
Я вышел, и, положив «калашников» на пол, поднял руки… Грохотает выстрел…
Таня упала на землю…
– НЕТ! – я рывком поднимаю «калашников», и, спрятавшись за машину, выжидаю. В меня летят пули. Снова затишье. Я плачу, руки трясутся, только не понятно, от страха, или от злобы?
Делать нечего. Попрощавшись с жизнью, я вышел из укрытия, навел автомат, и…
Секунда. Две. Три. Так прошло десять минут. Пятнадцать. Я лежу. Плечо все в крови. Кажется, зажав спусковой крючок, из-за слишком сильной отдачи приклад разнес мое плечо, а самого меня отбросило на побитый асфальт, буквально в камни. Вся спина болит, голова раскалывается. «Калашников» лежал в метре от меня, и да, его приклад был весь в крови… моей крови.
Таня… Таня лежала рядом с тем ограждением, за которым пряталась женщина. Я дополз до нее, отбросив боль на второй план. У нее был прострелен живот. Сама она не дышала…
– Таня!.. – невольно вскрикнул я. – Таня… прошу, ответь…
Слезы, пот, вперемешку с кровью, текли с моего лица. Я весь трясся. Чувство, будто меня переехал «КАМАЗ».
– «Мда…«Тихий час»… – такое в нашем метро дали имя самой смерти…» – я уткнулся в Танькину футболку, вытирая об нее замерзшие слезы. – «Что ж, ты получила свое… «Тихий час»… Забрал у меня почти всех моих родных и друзей, забрал Хищника, а теперь… а теперь… а теперь и Таню…»
Я дополз до «калашникова», и, воспользовавшись им как тростью, встал.
За ограждением был труп той женщины. Именно труп. Я всадил в ее голову и туловище столько пуль, сколько только мог. Она вся была в пулевых ранениях, буквально в мясо. Пусть я и не горазд стрелять, на удивление, стрелял я довольно метко.
Со смертью Тани, во мне умерло что-то большее… Что-то, что звалось «человечностью»…
Теперь я навсегда запомнил фразу – или ты, или тебя…