Что может быть сильнее, чем любовь родителя к своим детям? Что может быть сильнее, чем любовь детей к своим родителям? После катастрофы дети начали нуждаться в любви и опеке, которой, к сожалению, они лишились. Отец и дочь, пусть и неродные друг другу, переживают этот хаос вместе. Думаю, они очень скоро раскроют тайну, почему все-таки у детей нет опеки…
Прошло пять лет со дня катастрофы. Мне уже исполнилось двадцать один… В день катастрофы я потерял родителей, всех бабушек и дедушек, дядь и теть, друзей и подруг… Позже, через примерно пол года после катастрофы, я встретил Хищника… Через два года после катастрофы я лишился Хищника… что к тому моменту уже стал мне другом… Через три года после катастрофы я лишился своей девушки… Кого я лишусь еще? Нет. Никого. Никого не лишусь. Больше некого забирать. И не будет. Время «тихого часа» прошло. Прошло, и больше никогда не настанет.
Тимур, Тимурка, Тимка, Тим… Все это в прошлом… Зовите меня – Чистильщик. Все, кого я вижу в прицеле своего винтореза, что я прозвал «Виней», твари, сволочи, продавшие душу дьяволу. А тут других и нет – после катастрофы все вынуждены были либо стать грязными животными, либо умереть. А я – Чистильщик, теперь должен зачищать этот мир от этих животных, от этого мусора.
Чтобы вы понимали, в метро воцарился ад – после войны всю власть повесили, началась анархия. Из нескольких тысяч, что раньше жили там, остались не больше пятисот. Сначала было хорошо им жить – еды на всех хватало вдоволь. Но когда стали кончаться припасы, люди поняли, что дела плохи. Стали жрать собак, а когда те кончились – друг друга. Люди стали животными, продав человечность за свою бессмысленную, убогую жизнь. Вот так люди и превратились в зомби.
Со временем каннибалы выползли наружу. Я, поняв, что надо сматывать, ушел загород, в ПГТ «Березовка». Там было относительно безопасно. Теперь Красноярск – город каннибалов, такое у него новое имя. Но иногда я туда все-таки прихожу. Прихожу, с великой целью – уменьшать количество этих каннибалов.
Но вы думаете наверное – а чем питался я? Не отведал ли человечины сам? После катастрофы из ПГТ все люди поуезжали, оставив все свои вещи, припасы, и прочее – тут. Да, еды тут, в Березовке, вдоволь. Каннибалы об этом не знают – ну и пусть. Так что Березовка – лучшее место для жизни сейчас для меня. Ну а когда кончится и тут еда, думаю, мне уже не нужно будет об этом беспокоится…
Кстати, там же, в Березовке, я стрелять и наловчился. Ставил на какой-нибудь бордюр пару стеклянных бутылок, отходил куда подальше, ну и стрелял по ним.
Интересно, а когда у людей скоро и патроны кончатся. Люди будут бегать с тесаками, топорами, и копьями? И охотиться на друг друга? Интересная картина.
Уже представляю стадо аборигенов с копьями, бегущими по каменным джунглям за каким-то таким же, как и они, аборигеном, с целью разорвать на куски и сожрать. Каменный век. Снова? Время обнулилось?
Тогда надеюсь дожить до второго Средневековья. Хехе. Всегда хотел побыть рыцарем в сияющих доспехах, с не менее сияющей дубиной, и спасать бедных дам от злых волков-мутантов. А, к слову об этом…
Природа внесла свои изменения в эту игру. После того, как люди стали массово поедать собак, те убежали из Красноярска в лес. А там, в лесу, все еще не угас радиоактивный фон. Из-за этого собаки стали мутировать, в конце концов превратившись в какое-то подобие монстров.
Эти монстры, или, как мы их называем, собаки-мутанты, поняв, что теперь смогут противостоять человеку, пошли обратно в город. Теперь там, в Красноярске, нередко можно увидеть картину, как огромная, покрытая мехом, тварь, рвет человека на куски, потихоньку поедая.
Думаю, эти самые собаки-мутанты – новая раса, которой мы, люди, мешаем развиваться. Ну ничего, я им помогу – зачищу для них путь-дорогу.
Но ни только это препятствие нам добавила природа. Холод, вьюги, постоянный снегопад. Больше не ясно, где лето, всегда зима. Наступила вечная, холодная зима. А нет, можно понять: холодно – лето, а если ты от холода застрелиться хочешь – зима. Вот так и живем.
Кстати, так почему я все еще не уехал-то? А не уедешь. Те люди вовремя свалили, теперь уже поздно. Лес, как я уже и говорил, радиоактивное место, побудешь там больше часу – загнешься. А лес тут везде вокруг – в Сибири живем, говорится. Да и на чем уезжать? На саночках? Машины уже давно превратились в груды металла, бесцельно лежащие на улицах.
Так какую картину мы получили спустя пять лет после катастрофы? Город, кишащий зомби и собаками-мутантами. Пригород, вроде Березовки, где еще пока что более-менее безопасно. Лес, через который никак не пройти, и который огибает Красноярск в свое смертоносное кольцо. А также – холод, что с каждым днем все больше и больше душит тебя изнутри.
Ну и в середине всего этого – я. Чистильщик, что признан чистить город Красноярск от того мусора, что зовется людьми. Людьми? Это разве люди? Каннибалы, звери, не более.
О, обязан рассказать – так что же того, 20 Августа 2040 года, случилось то? И вы не поверите, но никаких бомб и не было. И никакой войны. В огне апокалипсиса только… Красноярск, и все, что рядом находится. Дело в том, что все те заводы, что стояли в пару миль от города, в один момент взорвались. Вот он – ядерный взрыв, что разделил мир на до и после.
Военные возвели свои стены вокруг города, якобы, чтобы никто не зашел. Но на самом деле – чтобы никто не вышел. Что-то мне подсказывает, что даже если ты и каким-то боком и пройдешь через этот радиоактивный лес – тебя грохнут эти вояки.
Так что никакого Средневековья не намечается. Сдохнем мы все тут, как собаки в клетке, и все – дело с концом.
Молодцы те, кто уехали в первый день – из Березовки. Скорее всего там в тепле, уюте сидят. Сидят, да и думают, как нам тут, живется. Хреново! Хреново живется!..
Что ж, переварили? Пошли дальше…
***
– Ну что, «Виня»… – обратился я к своему винторезу. – Будь что будет…
Я вышел из дома. Осмотрелся – никого. А нет, есть кто – мой домашний псовый. Я его приручил. Теперь он дом охраняет, если «зомбаки» придут. Я его «Тигрой» прозвал.
– Преданная псина… – я погладил Тигру по его пушистой головке. – Пошли, нам в Красноярск.
Тигра, явно нехотя, встает и, фыркнув, идет за мной.
В город я ухожу на пару недель – порыскать, пострелять, если что. Скучно мне, в Березовке, одному живется, понимаете ли.
И вот мы уже идем по мосту, ведущему в Красноярск. Там, вдали, виднеются здания. Здания, которые когда-то заселяли люди, теперь заселяют, явно бездушное, подобие на них – зомби…
Да и в дома эти теперь лучше не заходить – они разваливаются на глазах. Дороги же теперь напоминают густую смесь из камней, осколков асфальта, и песка.
– Да, вот он… – сказал я, вздыхая. – Родимый город Красноярск…
Тигра, идущий за мной по пятам, постоянно фыркает и скалит зубы, будто готовясь к чему-то.
– Что? Каннибалов учуял, а? – я снял с плеча «Виню», крепко взяв ее в руки.
Я увидел, что по набережной кто-то идет… И это не люди… ну, то есть не каннибалы. Это были собаки-мутанты. Пять штук!
– Аргх, черт! – рявкнул я.
Я лег на землю, подполз к краю моста, и прицелился из винтореза. Собаки что-то вынюхивали.
– «Нас ищут?» – подумал я. – «Иль смерть свою учуяли?»
Я прицелился в голову одному из собак.
– Надеюсь, остальные убегут, а не захотят мстить… – невольно всхлипнул я.
Вдох-выдох, вдох-выдох, больше по привычке, чем по необходимости. Выстрел!
Одна из псин валиться с ног. Остальные, посмотрев на сотоварища, кидаются бежать.
– Хах, вот мы и устроили им, да, Виня? – я посмотрел на винторез, будто он может мне ответить.
Собаки, пробежав пару метров, бегут обратно… Зачем? Они бегут к нам! К мосту, на котором стою я и Тигра!
– «Не уж то углядели оттуда нас?» – появляется у меня в голове. Я перезаряжаю винторез.
Второй выстрел!
Еще одна псина падает. Остается три.
– Твою-то мать! – я судорожно начал перезаряжать винторез. – Эти твари совсем близко!
Целюсь… Еще один выстрел! Нет, промах!
Из моего рта невольно выскакивает тихое: «Млять!»
Псины подошли совсем близко к мосту, после чего начали карабкаться вверх.
Я перезаряжаю винторез. Целюсь… Бам! Опять промах…
Собаки подошли совсем близко… Рыча, они стали ходить вокруг меня.
– «Почему не нападают?» – подумал я, медленно перезаряжая винторез, дабы не разозлить животных.
Аккуратно нацеливаясь на одно из них, я выстрелил. Еще один зверь замертво упал на землю. Осталось два.
Секунда. Один из оставшихся собак-мутантов прыгает прямо на меня!
Я сделал перекат. Собака-мутант упала прям на то место, где секунду назад лежал я. Разъяренно царапая бетон, точнее то, что от него осталось, она пытается нащупать человеческую плоть. Еще пара секунд. Поняв, что меня там нет, она поворачивается ко мне. Я быстро перезаряжаю винторез и стреляю. Животное падает…
– Есть! – вздохнул я. – А где пятый?
Вдруг меня что-то толкает сзади. Я падаю лицом в пол. Мою спину что-то царапает, буквально разрывая ее на клочья. Адская боль, но все же за все то время, как я бродил по Красноярску, я научился ставить ее на второй план, уступая место трезвому расчету…
Я силой отталкиваю животное, после чего встаю, и, взяв винторез в руки, прицеливаюсь.
– «У него все когти были в крови, представить страшно, в каком состоянии сейчас моя спина…» – подумал я. – «Так, нет… Нельзя сейчас думать об этом! Целься!»
Выстрел! Не попал. Животное идет на второй заход, уже готовясь прыгнуть.
Перезаряжаю винторез. Снова выстрел! Животное падает. Кажется, я попал ему прямо в грудь.
Еще пара секунд. Я падаю на землю, и лежу, с трудом заглатывая воздух в легкие.
– «Все… Всех перестреляли…» – я смотрю на винторез. – «Да, Виня? Жару дали…» – Приподняв голову, я осмотрелся. – «А где Тигра?» – Я осматриваюсь еще, стараясь найти Тигру. – «Не уж то сбежал, падла?»
Да, Тигра сбежал, оставив меня одного в схватке с пятью собаками-мутантами.
Я встал и направился к набережной, повесив «Виню» на плечо.
«Нужно будет найти какое-то подобие платка, чтобы обвязаться им».
Дойдя, я зашел в какую-то, ранее торговую, палатку. Раньше это было чем-то вроде кафе. Достав нож из кармана, и подойдя к полотну, из которого и состояла эта палатка, начал отрезать от него кусок. После я взял этот лоскуток ткани, и, засунув под куртку, обвязал им свое ободранное туловище.
– «Пусть кровь впитается в ткань. Со временем перестанет течь» – я сел на один из рядом стоящих стульев. – «Дойти до Березовки у меня сил нет, да и желания тоже. Значит – надо идти дальше»
Спина сильно ноет. Через минут десять, как мне стало легче, я отправился в путь.
Так, я на Центральном районе. Главное не забрести на Октябрьский, там, я слышал, радиация как и в лесу теперь.
Проходя по дороге я увидел вход в метро. Мда, когда-то этот вход означал спасение, но теперь… Теперь я, проходя рядом с ним, молюсь всем богам, что из него не выйдет какой-нибудь каннибал.
Я изо всех сил перебежал рядом с ним, и пошел дальше. Дома, серые, разваливающиеся. От этих видов может, рано или поздно, кукуха поехать.
Я, учуяв неладное, решил обернуться, нет ли кого там. Моя чуйка меня не подвела – за мной шли трое каннибалов с тесаками, наверное выжидая, пока я где-нибудь засяду, дабы прирезать и…
«Наверное, нашли по запаху крови…» – подумал я.
Я направил на них «Виньку». Они, явно шокированные поворотом событий, побежали врассыпную.
– Что, Винь. – шепнул я. – Поиграем с ними в салки?
Я подбежал в их сторону. Спрятавшись за каким-то серым «Джипом», я поставил перед собой винторез, и начал ждать, пока кто-нибудь из каннибалов не решит вылезти.
– «Далеко убежать не могли» – подумал я. – «Тут где-то, затаились, черти»
Ждать мне пришлось не долго. Секунда, и какая-то фигура перебегает из-за каменного ограждения за машину.
– Зачем позицию сменил? – шепчу я. – Что там, к дружку, небось, перебежал? Да ты не бойся, мы и его завалим.
А про себя отметил: «Так, двое за той синей «Кией», где еще один?»
Вдруг увидел бегущего за ту же самую машину третьего. Выстрел! Он падает на землю.
– Первый готов! – вскрикнул я.
«Хах, как же быстро жертва стала хищником!»
«Так, ну раз уж все за ту «Кию» бегут, значит – был там кто. Туда один уже перебежал, значит, двое там» – мысли бегут по моей голове. – «Было трое, остались эти два. Значит, все там. Остается ждать…»
Ждал минуту, две. Они думают, что если долго сидеть, я уйду? Не-ет. Запомнил я одно правило: «Снайпинг – удел терпеливых». Значит, буду ждать хоть вечность. А куда мне еще деваться?
Так, вроде, прошло около часа.
Мда… надоело мне так сидеть. А может, они уже и убежали куда? Стоит проверить… Все равно те мне ничего не сделают. Куда тем с тесаками против моего винтореза?
Я медленно встал из-за машины, и направился в их сторону. Винторез пляшет в руках, а пот стекает со лба. Волнение? Нет. Страх? Нет. А что тогда? Мысли путаются в голове.
Резко заглядываю за ту синюю «Кию»… Никого… Убежали, или уползли куда.
– Тьфу!.. – говорю я. – А сам там час сидел.
«Уже потихоньку вечереет. Мне стоит найти, где переждать ночь»
Я зашел в какой-то двор. Пройдя через еще несколько таких же, дабы запутать «зомбаков», а после зашел в какой-то темный подъезд. Дальше я направился на седьмой этаж. Там я поставил свои вещи, «Виню», и лег на пол. Помолившись, дабы на следующее утро не оказаться в чьем-нибудь желудке, я лег спать…
На следующее утро я решил отправиться до ТРЦ «Планета», что находился на Советском.
Вдруг вдали я видел чей-то силуэт.
– Что, опять каннибалы? Нелюди хреновы… – невольно начал шептать я. – Или опять манекен? Самыми умными себя считаете?
Я поднял «Виню», и прицелился в этот силуэт…
– «Какая разница? Жалеть больше некого» – я рассматриваю фигуру через свой прицел. Вдруг я увидел, как она шевелится. – «О, значит каннибал!» – Но тут я увидел лицо… – Это… это…
Это была маленькая девочка лет восьми-девяти.
«Что, послали тебя эти черти? Мда, узнали где-то, что я тебя убить не смогу» – я почесал голову. – «Хотя откуда им такое знать? Я перебил уже пол их роты…»
Я подошел к девочке.
– Эй! – крикнул я. Вдруг девочка обернулась.
– Ты кто? – сказал я ей.
– Прошу, не ешьте… – жалостно заговорила она. – Прошу…
Я подошел к девочке вплотную. У нее была ранена нога, возможно, из-за этого она и не убежала. У самой волосы были покрашены в синий цвет, сама прическа у нее была каре, а одета она, что неудивительно, в теплые вещи.
– «Как она вообще выжила?» – дивился я, смотря на нее.
– Прошу… – все твердила девочка.
– Да не каннибал я, успокойся. – сказал я ей. Девочка удивленными глазами посмотрела на меня.
– Не верю… Тут все… – девочка еле выговаривала слова.
– Даже ты? – ответил я ей.
– Нет… Я в Убежище живу… Тут построили люди… Люди, а не каннибалы… – говорила она.
– «Так, а вот это интересно» – я улыбнулся. – «Убежище людей, и даже не каннибалов? А питались они чем там? Святым духом?»
– Хорошо, пошли. – я поднял девочку на руки. – Показывай, где твое это Убежище.
– А вдруг вы каннибал? – устрашилась девочка. – Вдруг вы там всех съедите?
– Ага, ты тоже сейчас, наверное, в моем желудке. – усмехнулся я, посмотрев в глаза девочке. – Если хочешь, могу оставить настоящим каннибалам? Как идея?..
***
Убежище – торговый центр «Махаон», что был на Советском районе, и теперь служит укрытием для оставшихся людей, что еще не превратились в зомби.
В Убежище было шесть отсеков – медицинский, где сейчас лежала Маша – так звали ту девочку, столовая, где можно было чего-нибудь поесть, кухня, где женщины и готовили нам еду, оружейная комната, где хранилось оружие, и можно было потренировать стрельбу, шмаляя по бутылям, спальная, где все спали, ну и комната главнокомандующих, где сейчас сидел я.
Передо мной сидел мужик лет 40, в военной форме, что сначала что-то писал, а после – минуты две тщательно рассматривал меня со стороны.
– Ну-с, – начал он. – как тебя?
– Чистильщик. – ответил я.
Комендант посмотрел на меня округленными глазами. Минута молчания. Он продолжил:
– Чистильщик? Вы тот охотник на каннибалов?
– Да, совершенно верно. – я внимательно смотрел на коменданта.
– Что ж… Вы будете очень полезны в Убежище! А чем же вы питались все это время?
– Есть такой же вопрос и для вас.
– Давайте сначала ответите вы, а потом – мы. Согласны? – комендант строго посмотрел на меня. Я одобрительно кивнул.
– Хорошо. Я живу в Березовке. Изредка прихожу в Красноярск…
– Понятно. – перебил меня комендант. – Да, там осталась еда. Наши Странники постоянно ходят туда. Вот чем мы и питались. Но знаете, сколько наши Странники там не бродили, никого там не видели. Не подскажете, а на какой улице вы жили?
– Дзержинского. – ответил я.
– Странно… Ну, ладно. Так вот… – комендант снова начал что-то писать. – Вы – Чистильщик, охотник на каннибалов. Сами каннибалом не являетесь. Так-м… – он снова посмотрел на меня.
– Я останусь здесь, с вами. – я принял твердое решение, что останусь жить в Убежище. Там, один, в Березовке, я в конце концов и свихнусь. – Могу стать вашим Странником. Стрелять умею, очень даже хорошо. И вы это знаете.. Также могу рассказать про мой дом, где есть очень много припасов и еды, ну и… – я увидел заинтересованный взгляд коменданта. – «нычки».
– Ясно… – комендант снова начал писать. – Остаетесь тут. Хорошо. Все, допрос окончен. Добро пожаловать. Завтра позову вас, будете знакомится с отрядом. До встречи.
Я вышел из кабинета, и направился в медпункт, в котором лежала Маша. Проходя по серым, пыльным коридорам, я нашел ту дверь, за которой и лежала Маша. Медленно приоткрыв ее, медсестра, что стояла над Марией, увидев меня, кивнула, и вышла из кабинета. Я зашел. Медленно, не издавая лишних звуков, я сел рядом с той синеволосой девочкой с каре, что и привела меня сюда – в Убежище.
– Тебе полегчало? – шепнул я.
– Ага… – радостно ответила она, тяжело раскрыв глаза.
У Марии была перебинтована нога.
– Что ж, ты теперь Странник, я слышала. Да, Чистильщик? – сказала она.
По Убежищу так быстро расходятся слухи?
– Хехе… – я улыбнулся. – Да. Теперь буду помогать вашим.
Девочка улыбнулась в ответ, и, закрыв глаза, кажется, уснула. Я легонько погладил ее волосы, и вышел из кабинета. Медсестра зашла.
Мда… привязался я к этой девочке. Привязался, пусть и обещал себе больше ни к кому не привязываться. Чую, успею еще об этом пожалеть.
Я направился в столовую. «Стресс нужно тщательно заесть» – так говорит наша повариха, и знаете, я с ней полностью согласен. Да и завтра мне, кажись, на свое первое задание. Куда я с пустым желудком?
Сев за стол я попросил принести мне супа, воды, и хлеба.
Через десять минут все это уже было у меня на столе.
Суп больше напоминал отвар трав, вперемешку с картофелем. Вода была мутной. А хлеб, будто сухарь, крошился во рту. Но все лучше, чем жрать людей. Да и повариха у нас еще хорошая попалась – из любого дерьма хорошо приготовит. Другая бы такую дичь дала, что собаки б даже шарахались.
Я поел, и после пошел в спальную. Перед завтрашней вылазкой нужно хорошо выспаться…
***
На следующее утро я проснулся из-за крика коменданта: «Вставай, боец!»
Я, дернувшись, встал, и направился за ним.
Зайдя в комнату главнокомандующих, я увидел трех каких-то бойцов.
– Знакомься! – сказал комендант.
Бойцы представились, но не по именам – по кличкам: Кореец (так его прозвали за узкие глаза), Пила (кажется, их лидер. Самый высокий и здоровый), ну и Воронья (это была девушка – длинноволосая блондинка).
– Так-м.. – начал я. – Я – Чистильщик. Такое у меня прозвище. Охотник на каннибалов.
– Ой-ой, какой опасный. – угрюмо проворчала Воронья.
– Воронька, замолчи. – приказал ей Пила. Воронья нехотя сделала шаг назад, озлобленно смотря на Пилу.
– «Мда, весело у них» – подумал я.
– Присядь. – сказал комендант, указав на стул.
Я сел.
– Что ж, сегодня будет твое первое задание. – начал комендант. – Помню, ты сказал о каких-то «нычках» вчера. Ты не против, если мы все оттуда перетащим сюда, в Убежище?
Я одобрительно кивнул головой.
– Покажешь ребятам, где они?
– Да. – сказал я. – Покажу. Но только вот путь не близкий. Надеюсь, они не из пуха сделаны.
– Не бойся. – сказал комендант. – Лучшие бойцы!
– Хорошо. Выдвигаемся. – я с ребятами пошли на выход.
– Оружие перед входом в комнату главнокомандующих. Увидишь.
– Хорошо!
Мы вышли. Перед входом валялись теплые вещи и… ПП-91.
Я яростно зашел в кабинет главнокомандующих, прокричав:
– Где мой винторез!
Комендант с округленными глазами посмотрел на меня.
– Он… старый и потрепанный. – начал он. – Мы подумали, что лучше дать тебе ПП.
– Отдайте мне мою «Виню».
Комендант вышел из кабинета. Прошло десять минут. Он зашел, протягивая мне мой винторез. Я взял его в руки.
– Вы извините за мою… дерзость. – сказал я. – Просто эта вещь… винторез… мне очень дорог.
Комендант кивнул головой.
– Спасибо.. – сказал я, выйдя из кабинета. Одев теплую одежду, я, Пила, Воронья, и Кореец, направились к выходу из Убежища…
***
Зверь, тяжело перебирая лапами, идет по заснеженному мосту. Учуяв запах человечины, он начинает внюхиваться. Так… Двое… Нет, трое… Трое человек тут были минуты три назад. Они пошли в сторону Березовки.
По злобной морде животного расползлась ехидная улыбка. «Сегодня я хорошо пообедаю» – такие мысли, если могут, посещают голову этого псового.
Он, будто вдохнув в себя жизни, с новой силой ринулся через мост. В сторону Березовки…
***
Мы шли. Воронья была тылом – прикрывала нас сзади. Ну, как, точнее просто часто оборачивалась, проверяя, не идут ли за нами собаки-мутанты или каннибалы. Скорее всего ее мотивировало не только желание не подвести ребят, но и самой не быть съеденной – мы всегда держали ее сзади, и она понимала – подпустит кого, будет первой перевариваться…
Кореец и я шли по середине. Мы, держа в руках ружья, в любую секунду готовы были открыть огонь по команде Пилы.
Пила же шел впереди всех, протаптывая заснеженную дорогу.
Снег шел. Снежинки не раз попадали мне в глаза, заставляя меня часто моргать. В таком деле лишнее моргание может и подвести – важна каждая секунда.
Зима 2045 – суровое местечко. Каждый новый шаг дается труднее предыдущего. Почему? То ли снег в ботинки сыпет, все больше и больше наполняя их грязью, то ли пятки уже отморозились настолько, что создается эффект тяжести. Тут уж сами думайте…
Голуби летали у нас над головой. Это давно уже не те добренькие зверьки, что, бегая по парку, выпрашивали лишнюю крошку хлеба. Жизнь заставила их измениться – они научились неплохо летать, обрели мощные когти, и огромный клюв. Теперь они летают над головами людей, выжидая, пока они подохнут, чтобы своим клювом порвать их плоть и пообедать.
«Мда…»
Вода в Енисее стала совсем мутной. Еще пара лет – и это будет не вода, а коричневая жижа. Река превратилась в болото… Река превратилась в болото, животные в мутантов, люди… в зомби. Вот он, Красноярск 2045 года.
Так, насчет «нычек». Первые две были по пути к Березовке, так сказать, на правом берегу Красноярска. Последняя, третья, была уже в самом ПГТ. Там же находился еще и мой дом, в котором тоже не мало вещей.
Правый берег… о нем я вам и не рассказывал. Ну, исправим-ка это. До катастрофы левый и правый берег различали так – на левом жили те люди, что работали умом, а на правом – те, кто предпочитали руки. Там, на правом берегу, стояли фабрики, заводы.
Кстати, что интересно – говорят, что это все в Красноярске из-за того, что заводы все в миг повзрывались, но почему-то правый берег, более-менее, цел. Зато Октябрьский район на левом берегу – будто в пепел превратился. Несостыковка. Нам опять врут?
Да какая уже разница, все равно конец будет один – смерть. А кто, из-за чего, и почему – уже не так уж и важно…
Мы уже прошли через мост, и стали доходить до моей первой «нычки», как вдруг Воронья вскрикнула. Мы все обернулись. Там была собака-мутант… Но… Но в два раза больше, чем они бывают обычно. Это был буквально медведь!
Медведь издал отчаянный рев, и побежал на нас. Воронья, Пила, и я, побежали в ближайший подъезд и укрылись там. А где же Кореец? Кореец остался на улице!
Я посмотрел в окно, что имелось в подъезде. Да! Он там! Он, подняв свою «Узи», стал отчаянно стрелять по медведю. Но все безуспешно, медведь подошел совсем близко к нему, и… одним ударом тяжелой лапой снес башку Корейцу…
– Черт! Кореец! Твою-то мать… – Пила ругался и бил ногой об бетонный пол.
Я с Вороньей шокировано смотрели на разодранную тушу Корейца… Вдруг медведь разворачивается и идет… к нам…
– Миша-а!.. Я не хочу умирать… – Воронья подбежала к Пиле, и, охватив его за шею, начала рыдать. – Миш…
Пила посмотрел на меня, и сказал:
– Так, я Катьку унимать, а ты… – он передает мне свой автомат, но я отмахиваюсь от него. – Сделай что-нибудь с медведем. Покажи, чего стоишь на деле.
Они с Вороньей отошли в глубь подъезда.
Я взял винторез в руки.
«Ну что, «Виня», дадим жару?»
Медведь долбит дверь подъезда. Я выхожу на лестничную клетку, и, дойдя до второго этажа, вылезаю через окно на крышу подъезда. Оттуда прыгаю на какой-то балкон, и, зацепившись за него, залезаю внутрь.
– «Ну что, «Виня», не подведи меня!» – я целюсь в медведя. Помня опыт Корейца, я целюсь именно в глаз, понимая, что попадание в другие места – бесполезны. Только патроны зря растрачу.
Прицелился. Вдох-выдох. Мне нельзя промахнуться. Задерживаю дыхание. Мир вокруг меня замирает. Выстрел!
Промах… Попал не в глаз, а в лоб. Кажется, медведь этого даже и не почувствовал – зверь все еще долбит дверь подъезда.
Второй выстрел! Снова не в глаз. Попал в его густую шею. Но, кажется, что-то получилось: медведь перестал бить стальную дверь, переключив внимание на меня.
Он стал подходить… Я понимаю, что одним движением его лапой он может сломать этот сраный балкон, а вторым – разнести мне хлебальник, судорожно перезаряжаю винторез.
Выстрел! Медведь упал на землю, лапами закрыв глаза! Я попал прямо ему в глаз!
Так, нельзя медлить. Запрыгиваю обратно в подъезд, спускаюсь по лестничной клетке, и жестом говорю ребятам, что пора бежать.
Я открываю стальную, измученную медведем, дверь, и мы выбегаем. Мы бежим, не оборачиваясь, надеясь, что медведь еще долго останется лежать, а еще больше надеясь на то, что он, наконец, сдох.
– Так ребят. Мы забыли про задание. Попробуем дойти до первой «нычки» другим путем… – говорю я, еле отдышавшись после этой пробежки, ребятам. – Двинули!
Мы решили пойти к «нычке» по другой улице.
– Вон там. – говорю я. – Вон в том здании.
Мы заходим. Я отодвигаю одну из керамических плит, коими засеян весь пол этого здания, и беру оттуда сумку. В сумке лежали пару батонов хлеба, лекарства, коньяк (я не пил, нужен он мне был просто как мишень для стрельбы), ну и главное – пистолет с патронами.
– Ого! Сколько добра! – Пила явно был в восторге. – Да, дружочек, я и не сомневался в тебе!
– Коньяк явно по моей части. – Воронья посмотрела на меня, заигрывая глазками.
Я, сделав вид, что ничего не видел, продолжил дальше «копаться» в сумке. Ничего больше не найдя, я все сложил туда обратно.
Отдав сумку Пиле, мы вышли из здания. Впереди были еще две таких «нычки», и самое главное – мой дом.
И вот мы уже были на полпути к моей второй «нычке». Спрятал я ее довольно хорошо – в ТК «Атмосфера дома», в «Бургер Кинг».
Бургер Кинг – мда, это место когда-то было святыней всех подростков. Сейчас же это место не отличается ничем от миллионов других таких же. Все также в пыли, мусоре, и… В общем, ничем, кроме того, что именно там я спрятал свою вторую «нычку».
Во второй моей «нычке» были: автомат Томпсона «M1», и пара патрон к нему. Это довольно редкое оружие, приберег его я таким способом, на «самый крайний». Я повесил его себе на плечо, а винторез взял в руки. Теперь так и буду «тащиться». А что еще делать-то? Не пропадать ж добру.
Вот мы идем уже к третей моей «нычке». Мы уже в ПГТ «Березовка». Третья «нычка» находилась в «Командоре», а там, через пару улиц, уже и мой дом.
Вдруг послышался выстрел. Мы все стали обмениваться взглядами. Еще выстрел! И еще! Воронья замертво упала на землю. Мы поняли, что стреляют по нам.
Я и Пила побежали за машину.
– Катя! Катерина! – Пила заплакал. – Ка… Катя…
Я быстро сообразил, что Воронья была ему девушкой.
– Так, слушай. – обратился я к нему. – Ты как хочешь, а вот я подыхать не хочу. Собираемся с силами, и пристрелим этого ублюдка. Согласен?
– Да-м… – он начал приходить в себя. – Только, я кажется свой автомат там, в «Бургер Кинге» оставил…
«Да уж… Профессиональный отряд, как говориться!»
– Тьфу ты, хрен с тобой. – шепнул ему я, передав «Томпсона».
Он, взяв автомат в руки, ждал моих команд. Кажись, теперь я тут лидер.
Я прижал к себе винторез. Зададим жару…
Выглянув из-за машины, я увидел, как к нам кто-то идет. Что ж, придется рискнуть. Либо я, либо он. Я выскочил из-за машины, и, рывком прицелившись из винтореза, начал огонь. Кроме моих выстрелов, слышны были выстрелы из «Томпсона». Кажется, после меня Пила сделал тоже самое, и теперь мы оба гасим в одну с ним точку – в этого бедолагу.
– На, получай, тварь! – заорал Пила. – Мы сделали его!
Тот человек упал на землю, и кряхтя, брыкая ногами, подох.
Мы с Пилой пошли до третей «нычки», а там уже и до дома рукой подать…
Мы шли. Вот уже обчистили и третью: там были лекарства, салфетки, полотенца. В общем, все на душу медсестер.
Идя к моему дому мы увидели… Тигру?!
Тигра бегал туда-сюда, от одного угла к другому, будто был в замешательстве. Вдруг он заметил нас. Повернув свою собачью морду я увидел… что на клыках Тигры была кровь…
– Ну, кого съел? – сказал ему я, медленно прицеливаясь, в случае чего, из своего винтореза.
– Прости дружочек, но ты не Тигра… – я догадался, что это не Тигра. У Тигры были пятна на теле другие… Он, он съел Тигру…
Прицелившись в голову зверю, я сделал выстрел. Пес упал на заснеженный асфальт, и, кажется, умер.
Я повернулся к Пиле. Он стоял в шоке.
– Никогда не видел собак-мутантов таких размеров… – сказал он мне.
– Да уж, профи. Вы хоть что-то видели? – ответил я, перезаряжая винторез.
– Ну, это было наше первое задание. – Пила склонил голову.
– Меня на задание, или на убой отправили? – шепнул я, жестом приказав Пиле идти за мной. Он пошел.
Мы обчистили дом, и, со всеми этими «ништяками», отправились обратно в Убежище.
К счастью, дошли без приключений…
***
Месяц. Уже месяц я живу в этом Убежище. И знаете – очень даже неплохо живу. Еды предостаточно. Меня, пусть я и, можно сказать, новенький, чтят, так как после того, как мы с Пилой обчистили мои «нычки» и дом, я у всех жителей Убежища на слуху как очень даже неплохой Странник.
После смерти Корейца и Вороньи, я в отряде стал главой. К нам перевели еще одного бойца, и, как оказалось, тоже новичка.
И так, в нашем отряде: я, Пила, и Шон. Да, это прозвище. Барашек Шон. Это так прозвали за то, что его волосы очень напоминают шерсть барашка. Но он особо и не стыдится своего прозвища, так что мы спокойно его так называем.
Сегодня был особенный для меня день – снова вызывают в кабинет главнокомандующих. Зачем? Сейчас узнаем.
Я зашел в кабинет, и сел напротив коменданта. Он сурово посмотрел на меня…
– Ну-с… Чистильщик. У меня есть для тебя серьезный диалог.
– Я весь во внимании. – сказал я.
– Слушай. Помнишь еще Марию? Она приболела недавно.
– Да, помню, а что?
– Дай бог ей здоровья.
Меня эти слова насторожили. Комендант – тот еще психолог. Чего он хочет от меня?
Комендант опустошает бокал водки, а после смотрит на меня.
– Головорез… Этот урод… Глава этих… Зомби? Нет-м… Каннибалов, да. Глава каннибалов он, этот Головорез.
– Да, знаю такого.
– Убейте его.
– Что? – я впал в шок. – Головореза? Охота на Головореза? Вы шутите? Это же одно и тоже, что и… Это самоубийство!
– А есть у тебя выбор?!
– Что?
– Те лекарства, что принимает Машка, слишком дорого нам обходятся. Либо вы убиваете этого сраного Головореза, либо… – комендант обезумевши смотрит на меня. – Либо нам придется ее убить. Выбор за тобой. И сделаешь ты его сейчас! Я жду ответа!
– Ладно! – невольно выкрикнул я. – Дайте мне мою «Виню»!
***
Звук лопастей, доносящийся откуда-то издалека, не давал мне покоя. Что это? Вертолет? Да, там кто-то полетать по выжженному до тла Красноярску решил, ага. Красивое зрелище?
Этот звук становился все ближе. Я ничего не видел, ни в небе, ни на земле.
– «Что за чертовщина?» – думаю я. – «Сходить с ума мне еще рано. Крепись, Чистильщик, крепись. Тебе еще Машеньку спасать…»
«Интересно, а Пила и Шон что-то слышат?»
Когда звук стал настолько громкий, что кажется, я мог дотянуться до него руками, я опять обернулся.
– Ты тоже это слышишь? – сказал мне Шон.
– Да. Слышу.
Вдруг из-за домов показывается… вертолет? Боевой вертолет, со снайпером на борту!
– Они решили нас всех тут перестрелять? – сказал Пила, ухмыльнувшись.
– Зря парятся. Мы и сами загнуться можем. – я скомандовал Пиле и Шону бежать. – Вот как-нибудь сами и загнемся тут.
Мы побежали к ближайшему ларьку, укрывшись в нем.
Мы ждем. Звук лопастей стал утихать.
– Может, выйдем? – сказал Шон.
– Самый умный? – грубо ответил ему я. – Вот ты и выходи, если помереть решил.
Вдруг мы снова стали слышать приближение лопастей. Мы пригнулись, дабы нас не обнаружили.
Секунда. Две. Бам! В стекло прилетает шквал пуль! Оно бьется, осколками падая на нас.
– А!.. – Шону осколки расцарапали всю левую руку. – Твою!..
– Тихо! – сказал я. – Он улетает…
Вдруг снова затишье. Мы, решив, что так продолжаться не может, выбежали из укрытия, и побежали к точке нашего задания… Задание – убить Головореза…
***
Снежинки. Снежинки, вперемешку с потом, катятся по моему лбу.
– «Это мое последнее задание» – нагнетал я сам себя. – «Сдохну я тут!»
Рядом со мной лежали Пила и Шон. Мы лежали и смотрели, с окна второго этажа, на дорогу. Там вот-вот должны были показаться каннибалы… Ребята пока еще не поняли почему…
Мы лежали…
– Пила! – я подозвал друга. – Идем на первый этаж. Проведаем обстановку, а потом обратно. Устал я так лежать.
– Хорошо. – ответил мне Пила, поднимаясь с пыльного пола. – Пойдем!
Мы с Пилой вышли из здания. Я треснул его прикладом по голове… Он упал, потеряв сознание. Привязав его к столбу, я направился обратно.
Шон смотрел на меня недоумевающим взглядом.
– Чист… Чистильщик… Че ты творишь? – Шон чуть ли не плакал. – И это был твой план? Это?!
– Да! Это! – прокричал я. – Заткнись.. Или хочешь вместо него пойти?
Шон замолчал. Но через минуту тихо сказал:
– Обещай… Обещай мне, что когда завалишь Головореза… Вторая пуля полетит в Пилу… – он жалостливо посмотрел на меня. – Обещай!
– Да! Да… Ладно, обещаю… – ответил я ему, упираясь в приклад винтореза.
Пила стал дергаться. Да, он пришел в себя.
До нас доносятся его крики:
– Чистильщик… Чистильщик, мать твою! Хорошо… Пошутили и хватит! Чистильщик… – Пила рыдал. – Трус! Трус!..
Видно, как по лицу Шона потекли слезы. Но он не мог ничего сделать – сделал бы, пошел следом.
Говорят, что когда умираешь – вся жизнь проносится перед глазами… Нет, это ложь. Когда предаешь друга – тогда вся жизнь проносится перед глазами…
– «Либо я… либо он…» – проносится мысль у меня в голове.
Вдруг я вижу пятерых каннибалов, идущих к Пиле… Они что-то вынюхивали. Через пару минут они стали издавать какие-то протяжные крики. Почему-то в этих криках я услышал: «Еда-а!!»
Вокруг Пилы стали собираться каннибалы. Десять? Двадцать? Сорок? Я уже давно сбился со счету. И вдруг они начали перед кем-то расступаться…
Головореза было нетрудно узнать – он весь покрыт шрамами. А также Головорез всегда носил с собой… катану. Да, самую настоящую катану.
«Ниндзя хренов»
Но также Головорез отличался… своей неимоверной жестокостью.
Подойдя к Пиле, он одним взмахом катаны отрубил ему руку… Пила заорал «как резаный». Стоп, так он и был…
Палец стал давить на спусковой крючок. Выстрел! Головорез замертво упал.
– Есть!.. – сказал мне Шон. – И…
Я повернул прицел на Пилу.
«Прости, друг…»
Я нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пила свесил голову, и, будто по команде, перестал орать.
– И куда дальше? – спросил меня Шон.
Толпы каннибалов, увидав, где мы находимся, побежали за нами.
Я жалостливо посмотрел на Шона. Взгляд будто говорил:
«Вот и все, Шон… Вот и все…»
***
Напротив коменданта сидит один из разведчиков. Они угрюмо на друг друга смотрят, после чего комендант начинает разговор:
– Он сдох?
– Что?.. – разведчик вздрагивает, неожидав такой резкости от коменданта. – Кто? Кто сдох?
– Педофил этот…
– Головорез?
– Тьфу ты… – комендант явно сердился. – Он то точно сдох… Я слышал уже. Я про Чистильщика.
– А… а… – разведчик смотрит за спину коменданта, явно шокировавшись.
– Что, дар речи потерял? Чистильщик сдох, я тебе говорю?
Разведчик указывает за спину коменданту. Комендант разворачивается.
Распахнутое окно, из которого идет снег. Темная фигура в маске, и уже до боли знакомым всем винторезом. Это был Чистильщик.
– Твою… мать… – последнее, что сказал комендант, за секунду до того, как в него прилетела свинцовая пуля из «Вини»…
На грохот выстрела пришли люди. Что же они увидели? Распахнутое напрочь окно, и мертвых коменданта и разведчика. А, не только: на листке бумаги было написано: «Вы убили Марию – Чистильщик убьет вас»
***
Я вышел через окно, что было в кабинете главнокомандующих. Ну, как главнокомандующих, теперь уже ничейного.
Вынудили меня предать своих друзей, ради того, чтобы спасти жизнь Марии. Я повелся. Теперь, удумав, что я умер, они пристрелили Машу. Черти поганые!
Ничего… Сейчас круг радиации сузится еще, и все мы тут сдохнем! Он уже вышел из лесов, добравшись до Березовки. Теперь он активно продвигается на правый берег, и вот-вот уже дойдет до левого, нашего.
Но не только он тут есть. Круг радиации, что был на Октябрьском, уже поглотил весь Центральный район, и вот-вот поглотит и Железнодорожный. Но, можно считать, уже поглотил – там уже никого нет.
Радиация поглотит весь Красноярск, и все, это конец. Больше ничего нет…