Изгой – это не псевдоним и не призвание, для мальчика это целое имя. Почему целое? Именно имя определяет тебя. Ты Тимур? Значит, железный. Ты Ника? Значит, добрая. Ты Алена? Значит, творческая. Но куда приведет человека имя Изгой?
Содержит нецензурную брань.
Целое приключение, похоже на то. Серость и мрак домов пускай и нагнетала, но воинский дух, как говорил комендант Пи, всегда посильнее любой атмосферы. Нет это правда. Будто бы я из какой-нибудь фантастической, но в то же время и мистической истории. Грязные лохмотья на мне, сумка с какими-то мелкими принадлежностями, и пистолет. Нет, ну целый Странник из государств метрополитена нашелся. Что ж, их выбор, сидеть и пахать в метро и не заметить, как пролетела жизнь, или жить как вольная птица, но питаться из мусорки.
Они считают нас каннибалами, но разве можно делать выводы о том, кем ты никогда не был? Разве можно делать выводы о ситуации, которая для тебя является чужой. Ситуации – словно дети, ты проживаешь их только тогда, когда они твои. Трудно им понять, что нет добра и зла? Ведь правда же, существует лишь твой собственный жизненный опыт. И у кого его больше: у человека, просидевшем в тоннеле всю жизнь, или у вольной птицы?
Они заводят себе детей, не понимая, что сами как дети. Ну можно ли создавать новую жизнь там, где ты не смог благополучно сформировать свою собственную? Детей нужно заводить только тогда, когда есть у него какая-то опора. Отец, который готов стоять за него стеной. Единственное, на что можно опереться в метро, так это на стены этого метро и удачу, чтоб не упали хоть они.
Ладно, не берите в голову, возьмите в руки – дальше унесете.
Моя жизнь интереснее – оправдание слабого, но хотя бы не безнадежного. Моя жизнь интереснее. Мне не нужно отчитываться перед бесполезным начальством, насколько я полезен. Я сам себе начальство. Быть полезным – удел больных и увядающих. Сильный принимает только благодарность.
Сильный я… Наверное… Я запутался… Я «Изгой»… Это не звание, это мое имя…
– Изгой! – прокричал я свое имя на всю улицу.
Да будет так!
***
Сидев в баре, я сначала наблюдал за дракой двух мужиков, а потом стал просто смотреть в пол. Делать нечего, скучно, только сиди и смотри по сторонам.
Тут вдруг какой-то мужик присел рядом и сказал:
– Пацан, мне историю рассказать некому… Друг вчера умер, понимаешь? Могу ли я рассказать ее тебе?
Я, не задумываясь, ответил:
– Давай, чувак.
Он начал:
– Помню, далеко в детстве, когда не было еще в Красноярске вот этой всей ситуации, мы с мамой любили путешествовать по различным местам. Я был мелкий, любознательный, мама же не хотела, чтобы я эту любознательность терял, всячески подогревая такими походами мой интерес к миру. И вот однажды мы решили пойти в цирк. Я был так рад! Знал бы ты, как я был рад! Я первый раз в жизни ехал в цирк, представляешь? Мы были в зоопарке, в дельфинарии, центральном парке, но не были никогда в цирке, и вот этот момент настал! При словах мамы: «Выезжаем!» Я стал лихорадочно собирать вещи, готовиться, даже еще раз пролистал книжку с различными животными, что у меня была. И вот, ожидая маму на пороге, я начал уже представлять, как я там буду сидеть и смотреть на всех этих удивительных животных. Но мамы все не было и не было. Я решил пойти и посмотреть, где там она… Пройдя в коридор, маму я нашел… но… она была скелетом… как и все… Я не знаю, как я выжил, но я выжил. Выжил, как ты и все остальные, и теперь обречен лишь догадываться вместе со всеми, что произошло. А чуть позже понял, что самое удивительное животное, это человек…
Это явно засело ему в душу. Да как тут не засесть… У всех тут было непростое детство. Но я не спешил ему это говорить, ведь перевод или гнет только ухудшает обстановку. Да рано или поздно, когда все уладится в его жизни, он и сам подумает об этом. В такие моменты лишь утешить и выпить, в принципе, представляется разумным.
– А у тебя как жизнь? – продолжил он. – Как зовут-то тебя, Странник? – последнее он сказал настолько с добрым выражением лица, столь большой улыбкой, что я сразу почувствовал добродушие этого человека.
Но еще более был рад: «Меня назвали Странником!»
Но, без каких-то лишних эмоций, сухо и сурово, как и подобает всем Странникам, я ответил:
– Изгой.
Мужик засмеялся:
– Изгой? Правда? И кто тебя так прозвал?
Почуяв, что все в баре смотрят с насмешкой на меня, я встал и скрылся в окружающей серости.
«Всегда, когда в спокойную серость попадает нечто быстро разрастающееся, она становится тьмой»…
Проходя по очередной дороге очередной улицы, смотря на размытые из-за пыли торговые центры вдалеке, что либо заброшены, либо стали приютом для не нашедших еще себя Странников в метро, я увидел что-то еще… Нечто черное, с двумя глазками-бусинками. Какой-то зверек. До меня не сразу дошло, что это – собака-мутант.
Мутант еще долго стоял, не шевелясь смотря на меня. Я даже на какое-то время подумал, что он мертв, либо это и вовсе не мутант. Возможно, он тоже размышлял об этом глядя на меня, раз не нападал. Но после я узнал реальную причину: он ждал стаю. Стая подошла его скоро, и, как только заметила меня, начала атаку…
Я побежал от них со всех ног, но, понимая свою беспомощность, начал действовать чуть более непредсказуемо. Долго размышлять в тот момент как спасти свою шкуру я возможности не имел.
В чем же заключалась непредсказуемость? Я начал заворачивать в какие-то непонятные даже мне самому районы, лаять по мере бега, шипеть. В какой-то момент я осознал, что за мной более никто не бежит. Я оторвался. Кажется, стая сочла меня больным. Это спасло мне жизнь…
Но ведь я слышал чьи-то шаги? Неужели, не мутанты? Тогда кто же еще за мной мог тогда бежать? Ответ получил скоро: из-за угла вышел тот самый мужик, с которым я разговаривал в баре.
Я со страху закричал:
– Иуды!
– Ну привет, Изгой. Слабый, маленький мальчишка. Раз Изгой, то и скучать никто по тебе не будет – ненужный ты никому, только вот разве что мне.
– Это твои собаки? – я успокоился и заговорил все так же сурово, как и в тот момент в баре.
– Собаки? Не, я их приручил. Но они вольные. Животным нужно давать возможность побыть на воле.
Дальше он начал нести какой-то несуразный шизофренический бред про то, что собаки – будущие боги нашей необъятной, и прочее. Я прослушал весь этот бред, так как он не имел никакого отношения к реальности. Последнее из его монолога было:
– Да и в конце концов, кто как не собака будет в зубах тащить тебя до самого твоего убежища, даже если знает, что то невозможно и вы, при таком раскладе вещей, умрете вместе? Человек всегда предпочтет свою задницу.
Бред. Я видел очень много преданных людей. А эти собаки ничего хорошего своим видом и поступками не внушают. Не знаю, как он их приручил, но мне кажется, это была плохая идея.
Каким бы наш диалог не был интересным, мужик подходил все ближе.
Я решил что-то делать, и задал отвлекающий вопрос:
– Тебя как звать?
– Тогда не удосужился спросить? Топор.
Я побежал. Он же замер на пару секунд в ступоре от такой моей реакции, но после погнался за мной вслед.
Я бежал… Бег уже утомил меня настолько, что ноги будто отказывались бежать дальше… После я…
«Тот, кто был зажат, станет наглей в сто крат. Тот, кто был зол, останется злым. Останется лишь добряк добряком, но он тоже изменится, станет могучим»…
Я очнулся где-то посреди какой-то комнаты. Лежал на белой постели. Комната была темной, была видна только дверь неподалеку. Решил встать и пойти проверить, во-первых, где я, а во-вторых, как отсюда свалить.
Дверь оказывается открытой. Выйдя из комнаты, я осмотрелся и увидел Топора. Он посмотрел на меня сначала с опасением, потом, вздохнув и успокоившись от того, что я ничего не делаю, сказал:
– Малой, прости, но нам нужно мясо.
– Что? – я посмотрел на свое тело, руки, ноги. Постучав руками о ноги я понял, что мои кости слишком звонко трещат, будто металл.
– Не буду томить, мы заменили твои кости на железо. Нам просто нужно было мясо, и мы взяли его… чуток. Но я уверен, что это для тебя не минус! Только лишь плюс – ты стал сильнее!
Да… Да, я стал сильнее… Конечно… Вот теперь он и получит!
Я побежал на Топора и, ударив ему по роже, разнес его голову в мясо. Он даже убегать не стал… Придурок… Знал же, что я щадить за такое не буду. По крайней мере ради других людей, которых тот хотел подвергнуть такому ужасу.
Я услышал топот позади меня. Две ноги… Четыре… Шесть… Двадцать восемь… Сорок два… Пятьдесят четыре… Что происходит?
Я медленно развернулся. Там была стая собак, постепенно подкрадывающаяся ко мне. Стая собак-мутантов, которых и приручил Топор. Топор был мертв, кровь его на моих руках, собаки… Собаки явно этим были недовольны.
Они напрыгнули на меня быстро, бойко начали сдирать с меня одежду и части кожи. Я бил их, бил руками, ногами, но казалось, что собак становится все только больше и больше. Сколько их там у него?
Вскоре вся бойня утихла. Я никуда не делся, живой. Пускай и ободрана вся одежда; пускай и из рук и ног моих торчат куски собственного мяса; пускай и весь в крови; пускай и железо, вшитое внутрь меня Топором, видно невооруженным взглядом; но я жив! Собаки же, что остались в живых, поняв бесполезность своих действий ушли прочь.
– Ну что… не отомстили за хозяина?.. А он говорил, что до последнего биться будете! – голос мой был хриплый, будто бы у старого деда, к тому же с раненной шеей и порванной глоткой.
Я, еле двигаясь на ногах и хромая, начал искать выход из этого помещения. К слову, искать пришлось не долго, помещение оказалось довольно маленьким…
«Психа и гения трудно отличить. Но все же можно – гений заявляет о своей гениальности тихо, а о сумасшествии всегда громко. У психов все наоборот…»
Бродя по тем же самым серым улицам Красноярска, я все же был рад, что вижу их. Впервые я рад серости. Как говорится, все познается в сравнении, а когда в сравнении с серостью у тебя стоит только тьма, то порой лучше выбирать серость.
С одной стороны плохо, что со мной сделали, но с другой – я теперь будто какой-то герой из фильмов… Фильмов… Их уже давно не показывают у нас. По понятным причинам…
Интересно, а что там за пределами Красноярска? Там все точно так же, или иначе? Просто я слышал о временах до катастрофы. Говорят, тогда там круто было… А сейчас?
Да и здесь круто было тогда. Только, как говорят коменданты метрополитена, «Просрали мы все… Вот и все!»
Да, «Все!»
Тут я снова увидел вдалеке. На этот раз не стал тупить – тут же спрятался за груду металлолома, что стояла неподалеку. «Машины», как их еще называют старики.
– «Кто это?» – подумал я.
Это были люди. Класс! Значит, с ними можно договориться! Но постойте… Топор ведь тоже был человеком… Но он так поступил… Возможно, все-таки не стоит сейчас проявлять добродушие.
И это было правильной мыслью, ведь те люди, которых я сейчас вижу, являлись каннибалами. Они прям у меня на глазах съели одного из своих соратников. Видно – голодны, они бы не стали так делать в сытое время.
Подождав, пока каннибалы уйдут (а они бы точно рано или поздно ушли, так как каннибалы являются кочующими), я направился дальше.
– Стой! – послышался возглас позади меня.
Я, не задумываясь, побежал вперед.
– Да стой ты, я не каннибал!
Я остановился и обернулся. Странно, как же я мог так на слово поверить какому-то незнакомцу. Но я остановился, и, действительно, позади меня был старик. Старик точно не каннибал, так как каннибалы от таких избавляются – съедая. Я подошел к старику.
– Здравствуй! Доведи меня до убежища, а? Ну помоги ты старику, в конце концов! – старик так жалостно смотрел на меня, что я ну просто не мог его бросить.
Я взял старика на плечо и потащил в свое убежище. Убежище, к слову, было недалеко. Устроил его в самом безопасном месте – в квартире недостроенного здания. Вокруг таких у людей ходят плохие легенды и слухи, так что туда никто не ходит. Вот поэтому там и безопасно для таких, как я, изгоев!
«Ты когда-нибудь пожалеешь о том, что не обернулся, когда почувствовал на себе чей-то недобрый взгляд»…
Сидя в убежище, мы немного поговорили. Кто он такой я так, почему-то, и не узнал. Все же решил спросить в штыки:
– Так кто вы? Как вас зовут?
– Ой, ты что, не узнал меня? Я ведь друг твой, Топор! Забыл уже? – дед усмехнулся. – Ты меня бабахнул по голове, вот она разлетелась, а потом мои собачки побрали из тебя кусочков и собрали мое личико опять. Вот так вот, дружок. Я ведь зла тебе не хотел вовсе. Ты пойми. Но я извиниться хочу: было не очень хорошо так это сделать. Просто понимаешь, мне умирать скоро. Старый уже, если заметил. Проклятье что ли такое, что старею быстрее остальных, не знаю. Вот мы с тобой пообщались, бац, а потом я еще больше постарел и ты меня и не узнал даже.
– Не может такого быть…
– Может. Может дружочек, может. Охх… – дедушка, точнее Топор, схватился за лицо. – Плохо мне уже. Беги, беги дружок! Беги в метрополитен. С такими конечностями точно пригодишься, и голодным больше никогда не будешь! Беги, друг! Я тогда по бару ходил, искал. Ты добродушный, открытый, правда гордый. Но и гордость не злая черта характера. Беги, дружочек! Ты нужен метрополитену, знай это! Только знай еще больше – сила твоя, она особенная, трать ее только на правильные поступки! Ты встретишь много людей, что будут правильным называть злое, но ты не верь им! Иди своей дорогой, Изгой!
По Красноярску бродит парень. Руки и ноги изодраны, что даже не сразу подумаешь, что это человек – больше походит на мутанта. Он хромает, и каждый шаг его проходит металлическим звоном. Лицо его прикрыто капюшоном, и было видно, что тот его строго скрывает. Он – монстр. И он еще даже не знает, что делает и кому верит…