Ничем не выдавав своего раздражения, Артис приподнял левую бровь и спокойно переспросил:

— Значит, вы обе были уверены, что моя пара находится в лаборатории. Но её там нет и никогда не было.

Две изумительно красивые блондинки, похожие друг на друга как родные сестры, молча переглянулись между собой.

— Так, по крайней мере, поняли мы обе… Возможно, Луна Оборотней имела в виду что-то другое, — осторожно заметила та девушка, которая сидела ближе к нему. — Нам очень жаль.

— Вы обе сказали мне, что моя истинная пара будет в этой лаборатории, — настаивал на своём Артис.

— Нам очень жаль, — повторила за подругой вторая блондинка. — Но мы не искательницы… Нам приходят лишь отрывочные видения, которые мы складываем в одну картину.

— Мы ошиблись, — кивнула первая блонди. — Примите наши искренние извинения, Альфа.

Артис молча сжал зубы.

Им жаль.

Он потратил на этот проект больше полугода. Забросил стаю, пропустил несколько Полнолуний, скинул всю работу на двух своих бет, чтобы тупо поизображать простого охранника на чужой территории. Потом ещё именно ему пришлось улаживать дела как с Советом Вожаков, так и с Европейским правительством. А им… жаль.

Мысленно усмехнувшись, Артис встал, чтобы покинуть особняк испанского Альфы, чья жена втянула его в эту авантюру.

На территории стаи Артиса не было ни лабораторий, ни перебросок, ни похищений оборотней. Но он вмешался в чужой бой, потому что ему пообещали личную выгоду. И он впервые в жизни поверил чужакам. В конце концов, Альфа канадских прерий нашёл свою суженую при разгроме главной лаборатории — это случилось сразу после местного Совета Вожаков, собравшихся под предводительством Кирилла Баева. Была полностью разгромлена организация, занимавшаяся опытами над оборотнями; уничтожены лаборатории и все преступные цепочки, участвовавшие в похищении и незаконном трафике оборотней. Правда, кое-что оборотни сохранили и использовали себе во благо.

Английскую лабораторию, где ему пришлось торчать несколько долгих месяцев под видом охранника-полукровки, как раз постигла такая судьба: оборотни сохранили лабораторию, сильно сократив опыты ученых; разрешив им разниматься только одобренными Советов Вожаков, экспериментами.

Каждый Альфа внимательно следил за тем, как выполняются законы на его территории. Сам, через своих бет, через воинов и аналитиков. Но всё зависело от Альфы. А Альфа Британии…

Артис сплюнул себе под ноги.

Альфа Британии был больным ублюдком, которого давно следовало растерзать, но… Совету приходилось мириться с его существованием: слишком мало осталось Альфа-оборотней.

Потратив почти полгода на работу «под прикрытием», Артис самолично, с помощью своей силы, проверил все подвальные помещения и закрытые места зоны. Он действовал один, так как боялся, что большое количество чужаков в одном месте вызовет подозрение. Однако, кроме покалеченных местным Альфой человеческих девушек, в лаборатории не было прочих узниц. Ни одичалых, ни оборотниц, ни… его истинной пары.

Впрочем, вспомнив то, как выглядели человеческие девушки, которых врачи пытались восстановить с помощью крови оборотней, Артис впервые не испытал сожаления о том, что не нашёл в том месте свою пару.

Девушки, которых он обнаружил в лаборатории, были не только покалечены физически, но и ещё уничтожены морально. И если врачам все же удавалось восстановить их тела, то медикам всё равно приходилось полностью стирать личность пострадавших девушек, чтобы те могли просто жить дальше, не оглядываясь на ужас воспоминаний.

Артис был бы рад любой суженой, но если бы его истинная пара оказалась жертвой, которую следовало беречь от собственных воспоминаний, всё оказалось бы значительно сложнее.

И всё же.

Артис злился из-за того, что всю работу сделал он, а личную награду — истинную пару— получил шотландский Альфа, унаследовавший и английскую часть стаи. А Альфа-самкам — тем самым, которые слезно просили его лично заняться этим проектом — им было просто «очень жаль».

Взяв большую чашку горячего капучино с ароматной молочной пенкой, я поблагодарила баристу и отправилась к примеченному мной заранее пустому уголку возле стены, где можно было не просто посидеть, но даже полежать на сумке в ожидании своего рейса.

Это была, конечно, авантюра: вместо того, чтобы просто вернуться домой в Лондон (отдохнуть или, наконец-то, отпраздновать свой день рождение с подругами в ресторане), я решила зачем-то отправиться в Латвию, чтобы посмотреть на Ригу — старый город.

Если честно, я сама не понимала, зачем туда еду: я никогда до этого не была в Латвии, у меня не было в этой стране никаких родственников или близких друзей… Мне просто захотелось.

Приспичило, как говаривала моя лучшая подружка, почти сестра и соседка по комнате в Вустеровском пансионе. Так приспичило, что это сумасбродство перебило даже мою ежегодную традицию праздновать свой день рождения здесь, в Париже, поедая вкусный блинчик с нутеллой на ступенях Монмантра.

Я ведь даже эту работу во Франции взяла для того, чтобы самой не платить за билеты: компания оплачивала и перелёт, и жилье, и все прочие расходы вплоть до медстраховки.

И вот нате — пожалуйста (опять Ольгино выражение), я зачем-то лечу в непонятную мне Ригу.

Привалившись к стене, я расположилась на мягком ковролине, радуясь, что на мне комфортные старые джинсы, а не те ужасные деловые костюмы, которые иногда пересылала мама. Н-да, мама… придется ведь ещё как-то объяснять свой порыв родителям, когда они позвонят меня поздравить.

Сделав большой глоток кофе, я с застарелой внутренней болью подумала о том, что вместо гордости я стала для матери и отца самым большим разочарованием в их жизни, так и не превратившись в одну из тех деловых особ, которые так нравились родителям.

Я закрыла глаза, отрешившись от искусственного света ламп.

Нельзя думать плохо о родителях.

За семь лет я побывала в самых разных местах нашей планеты. Видела, как от голода и недостатка чистой воды умирают дети; как трудно выживают брошенные своими родителями-алкоголиками несчастные малыши; и как совсем ещё школьники вынужденно работают недетские смены на фабриках, в ужасающих условиях.

По сравнению с этим, у меня было прекрасное детство. Собственная комната (где я почти не жила, так как ещё в самом детстве мама с отцом отправили меня учиться в частную школу — полный пансион), возможность учиться у лучших учителей; сбалансированная полезная еда и даже дорогие подарки вроде навороченных компьютеров и фотоаппаратов.

— Фотоаппараты сделали своё дело, — улыбнулась я своим воспоминаниям. — Только вместо безобидного хобби, это стало моей профессией.

Профессией, которую мои родители не принимали, но вынуждено с ней мирились. Прочем, мы никогда не были с ними особенно близки…

Если честно сказать, то мои отношения с родителями порой напоминали американские горки: с одной стороны, они отправили меня учиться в одну из лучших частных школ Великобритании, с другой — заперли в этой самой школе до восемнадцати лет, практически никогда не забирая домой ни на праздники, ни на каникулы.

Лишь однажды мать вызвала меня из школы, когда внезапно узнала, что моя соседка по комнате прекрасно говорит по-русски, и мало того, я также свободно отвечаю ей на этом языке. Этого факта моей любящей мамочке хватило, чтобы спешно забрать меня на две недели к себе в Оксфорд, а вернуть обратно уже в совсем другую комнату, на другом этаже.

Это было то, чего я тоже никак не могла понять: мама изо всех сил старалась забыть, что она родом из России.

Смешно сказать, но про её происхождение я узнала почти случайно, когда тайком от родителей покопалась в их документах. Мне было двенадцать, у меня был переходный возраст, и я всерьёз думала, что я удочеренный ребёнок. Всерьёз — потому что я была единственной девочкой, кого родители не забрали в тот год домой на Рождество.

Сама бы я, конечно, до такого варианта не додумалась. Но после моего эпического одинокого Рождества в школе, между девчонками пошёл слух о том, что я неродная дочь, и я решила проверить, насколько эти слухи обоснованы.

Вот тогда-то я и узнала, что когда-то моя мать носила имя не Милы Грей, а Людмилы Степановой и что она родилась и выросла не в Англии, а в России.

Это открытие настолько меня ошеломило, что я даже не сумела скрыть того, что обнаружила — наоборот, я пошла к маме за ответами.

Я видела, как напрягся отец, пытаясь защитить свою жену… от меня, их общего ребенка, и как мама, недовольно поджав губы, признала своё настоящее имя.

Я не знаю, почему она стеснялась своего имени, ведь узнав её настоящую историю, я ещё больше начала ей гордиться: оказывается, моя мама к своим сорока пяти успела свернуть целые горы, чтобы стать уважаемым профессором одного из лучших университетов мира.

Нет, я, конечно, всегда знала, что они с отцом self-made персоны — люди, сделавшие себя сами с нуля. Но отец, хотя и остался сиротой ещё в школе, финансово он все же всегда был обеспечен своим троюродным дядюшкой. Мама же пробивалась в этой жизни сама и только своими силами. С детства я знала, что она родилась где-то в небольшом городке, что мамин отец по какой-то личной причине не смог жениться на её матери, и что маме с детства приходилось много работать… Но я даже не представляла себе, насколько много. Что должна сделать молоденькая девушка из маленького русского городка, чтобы за двадцать с небольшим лет превратиться в виднейшего английского учёного?

В этот момент я простила маме всю холодность, всю отстраненность… я восхищалась ей!

А ещё мне очень хотелось узнать о своих русских родственниках. У меня ведь кроме родителей никого не было.

Несмотря на мамино явное нежелание рассказывать о своей родне, она все же коротко заметила, что её родители по-прежнему живут в России. Мама сказала, что она не общается ни с отцом, ни со своей матерью.

— Так они живы? — удивилась я, вместе с тем обрадовавшись, что у меня есть живые бабушка и дедушка. — А есть ещё какие-то родственники? Может быть, кузены… или…

— У тебя нет родственников в России, — отрезала мама. — И с моими родителями ты тоже встречаться не будешь.

— Почему?

—Ты им не понравишься. — Мама горько усмехнулась. — Я им тоже всю жизнь не нравилась. Видишь ли, я родилась не с теми генами. Вместо того чтобы быть похожей на отца или на деда с материной стороны, уродилась в другую породу.

Отец, обняв мать, строго посмотрел на меня.

— Алексис, не стоит расстраивать маму неприятными вопросами.

— Но, папа, если я наполовину русская…

— Выбрось это из головы, — рявкнул отец, успокаивающе поглаживая маму по спине. На этом разговор был окончен.

И все же, несмотря на всю её холодность и закрытость, иногда мама тоже бывала той старшей подругой, в которой я так отчаянно нуждалась. Особенно после окончания школы, когда мне пришлось вернуться домой в Оксфорд, чтобы за лето подготовиться к учебе в университете.

Проведя всё своё детство за толстыми стенами частной школы, я пребывала в настоящем ужасе от надвигающегося на меня огромного, необъятного мира с раскованной молодёжью, флиртующими парнями и девушками, которые смотрели на мои строгие закрытые блузы как на что-то неприличное.

Правда, поначалу, атмосфера в родительском доме тоже стояла напряжённая — я все ещё не могла понять причин, по которым родители так разозлились на меня за то, что я подружилась с русской девочкой. Кроме того, тогда я впервые в своей жизни не гордилась своей матерью, а испытывала за неё настоящий стыд, поскольку мама, недовольная тем, что я жила в одной комнате с россиянкой, подняла на уши всю администрацию школы. Однако директор школы, хоть и переселила меня в другую комнату, ничего остального в моём расписании менять не стала — так что, несмотря на то, что до самого окончания школы мы с Ольгой жили в разных комнатах, это мало повлияло на нашу дружбу и общение. И маме, которая периодически выказывала своё недовольство моим поведением, пришлось всё же принять это как свершившийся факт.

Но, несмотря на все трудности в наших отношениях, мои восемнадцатилетние мы отметили «по- домашнему»: папа, мама и я. Мы не пошли ни в какие рестораны, мне не заказали вечеринку для девочек, но я получила как раз то, о чем мечтала: теплые семейные посиделки. Отец приготовил мясо на гриле, мама купила изумительный бисквитный торт и накрыла стол её драгоценным сервизом из костяного фарфора.

Кроме праздника, родители подарили мне необычный платиновый кулон и впервые наливали вина как взрослой.

Потом, когда отцу понадобилось кому-то позвонить по телефону (кому он мог звонить в воскресенье вечером, интересно), а мама внезапно разоткровенничалась.

Она впервые говорила со мной как с равной: открыто и откровенно, явно желая мне только добра.

Расслабленно попивая вино, мама рассказывала про свои восемнадцать, про сделанные ею ошибки в этом возрасте, про встречу с отцом.

— Знаешь, Алексис, — сделав глоток вина, задумчиво произнесла мама. — Очень важно найти подходящего партнера для жизни ещё в молодости, чтобы затем расти как личность вместе с ним.

— Мне кажется, это кому как повезёт, не так ли? — вспомнив про жениха Ольги, о котором она говорила с придыханием, протянула я. — Кому-то везёт встретить мужчину своей мечты в семнадцать, кому-то приходится ждать до сорока.

Мама недовольно поморщилась.

— Только слабаки полагаются на судьбу. А умная женщина сама выбирает себе подходящего супруга.

— Ну, мне про это ещё думать рано, — отмахнулась я.

— Нет, дочь, ты не права, — недовольная моим отношением к предмету нашего разговора, процедила мама. — Правильный молодой человек станет ориентиром для твоих будущих устремлений.

— Мам, для меня это… слишком рационально. Мы ведь не про бизнес-партнерство сейчас говорим. А как же чувства?

— А ты думаешь, чувства у людей возникают на пустом месте? — усмехнулась мама.

— Наверное, есть какое-то личное притяжение… душевное, физическое… я не знаю, как это объяснить.

С жалостью покосившись на меня, мама произнесла:

— Только нимфоманки обращают внимание на сексуальное притяжение. Ты можешь провести фантастическую ночь с платным Жигало, но будешь ли ты после этого счастлива?

— Мам, я не про это говорила.

— Разумеется, не про это, — кивнула мама. — Ты, как и все остальные глупенькие девочки, считаешь, что в один прекрасный день встретишь своего прекрасного принца на белом коне.

— … просто приятного парня, который станет правильным именно для меня.

Мама хрипло рассмеялась.

— Моя глупая Алексис!

Она ладонью разворошила мне волосы на макушке. А затем, поправив на моей шее подаренный кулон, честно заметила:

— Не будь глупой курицей, как те тридцатилетние неудачницы, рыскающие по всевозможным местам в поисках подходящего спутника жизни. И не обманывайся лживыми возгласами подружек, что они встретили любовь своей жизни — это всего лишь продукт самоубеждения. Женщины сами в своих мечтах создают себе сказку — не обращая внимания на суровую реальность жизни.

И пусть в словах мамы звучала рациональная мысль, но, всё равно, это было слишком сухо… и неправильно для меня.

— Мама, — посмотрела я на родительницу через тонкое стекло бокала. — Но ты же любишь папу, а папа любит тебя.

— И поверь мне, мы долго к этому шли, — торжественно кивнула мама. — Симпатия — это то, из чего возникает любовь и уважение на всю жизнь. Но одной симпатии никогда не будет достаточно. Нужно с самого начала выбрать правильного мужчину, и выбрать его грамотно.

Я не особенно понимала, зачем мама затеяла этот разговор на моё восемнадцатилетние. Я ведь только-только закончила школу. Впереди меня ждал первый учебный год в университете — и я большое беспокоилась о том, правильную ли я выбрала специальность или нет: несмотря на то, что родители были учеными, я не видела в этом своего призвания… Мне вообще было трудно определиться с будущей профессией. Поэтому, когда родители предложили мне пойти учиться на бизнес- администрирование, я с радостью согласилась с их выбором. Правда, я всё же не была уверена, что это именно то самое, чему я хочу посвятить свою жизнь.

Признавшись маме в своих страхах, я сделала большой глоток вина, чтобы скрыть неловкость и смущение.

— Алексис, не будь глупой, — фыркнула мама. — Разве дело только в учебе?

Она покачала головой.

— Как только ты начнёшь учиться в университете, тебя захлестнут разные соблазны вроде студенческих вечеринок. Парни любят играть такими наивными дурочками как ты — тебя либо просто раскрутят на секс, либо будут использовать твою усидчивость для своих оценок.

Оказавшись неготовой к такому повороту событий, я изумлённо посмотрела на свою мать.

— Поэтому не будь идиоткой, — не обращая на меня внимания, буркнула мама, — А начни встречаться с кем-нибудь достойным… вроде Джоша.

— Папиного лаборанта? — нахмурилась я, вспомнив красивого молодого брюнета с самой дружелюбной улыбкой в мире. Несмотря на то, что Джош всего пару лет назад закончил университет, отец отзывался о нем как о перспективном ученом и отличном специалисте. А ещё, когда в этом году мама из-за скандала забрала меня на время из школы и привезла в лабораторию (у родителей на работе шёл какой-то эксперимент, поэтому они не могли надолго отлучаться с работы. Из-за этого мне пришлось безвылазно торчать там целых две недели); так вот, именно Джош иногда скрашивал моё одиночество в лаборатории, принося мне в комнату книги, журналы или шоколадки, без которых я просто не могла жить.

— Джош — отличный кандидат, — протянула мама. — И вроде бы не урод.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не урод, — кивнула я на всякий случай.

— Ты ему нравишься, — вкрадчиво заметила родительница. — Он несколько раз спрашивал о тебе: когда ты вернёшься в Оксфорд, куда пойдёшь учиться… Джош явно в тебе заинтересован, дочь.

Мамины слова не могли не зажечь внутри моей изголодавшейся девичьей души интерес к парню, который, оказывается, интересовался мной. Я тогда только-только «выпустилась» из пансиона: зелёная наивная выпускница школы для девочек. Что я знала о жизни вне стен старинного поместья? Нет, не все в школе были синими чулками как я и Ольга. Но мои родители практически никогда не забирали меня домой, а Ольга, моя самая близкая подруга, тоже была несвободна — её ещё в семнадцать сосватали за сына делового партнёра её отца. Поэтому ни у неё, ни у меня до сих пор не было опыта отношений с парнями.

Однако мамины слова совершенно точно подстегнули мои чувства: я сама не поняла каким образом, но после наших домашних посиделок на мое восемнадцатилетние, наши простые переглядывания с Джошем превратились в настоящий роман, а к началу учебного года в университете, мы уже снимали вместе квартиру.

При этом папа сразу сказал, что никаких поблажек своему лаборанту он делать не будет: у него по графику четыре ночи в недели стоит дежурство в лаборатории, и, несмотря на наше родство, график своего лаборанта для меня он менять не будет. Гордясь принципиальностью отца, я смирилась с постоянными отлучками Джоша. Сама я в лабораторию предпочитала не соваться, даже несмотря на то, что там были оборудованы целые жилые отсеки для работников: этаж для ученых, этаж для охраны, этаж для обслуживающего персонала. Просто это было любимое место моих родителей: иногда отец с матерью жили там только на буднях, иногда — целыми месяцами. Когда такое случалось в моём детстве, меня просто закрывали с игрушками в апартаментах родителей (если им не удавалось найти няню с полным проживанием в нашем городском доме), а родители, в свободное от работы время, либо вывозили меня на прогулку в парк, либо заказывали еду из города — и мы устраивали импровизированные семейные обеды в одной из личных комнат.

В общем, я довольно спокойно относилась к тому месту, где работали родители.

До последнего раза — когда мама узнала про мою русскую подружку. В тот раз меня не просто вернули домой — в лаборатории была какая-то проблема, поэтому родители спешно запихнули в одну из дальних, неиспользуемых комнат в противоположном конце от родительских апартаментов) и около двух недель не выпускали из неё — отец, разозлённый моим поступком (я посмела огорчить мать) отобрал у меня и телефон, и компьютер… и всё это время я вынуждено находилась в комнате без окна и свежего воздуха, с искусственным светом, подсвечивавшим белые стены двадцать четыре часа в сутки подряд.

Родители даже тогда не соизволили мне объяснить, в чем состояла проблема с моей подругой. Ну ладно, мама не хочет вспоминать, что она русская — но причем здесь целая нация? Мне, что теперь, ни балет не посмотреть, ни классическую музыку не послушать? Но отец, когда я в эмоциях выкрикнула ему эту фразу, просто ответил, что в нашей семье говорить по русски не разрешается. Запрещено — и всё.

Даже спустя семь лет я всё ежё не знала откуда у мамы такая ненависть к своей родной стране. Но сейчас я стала взрослее и независимей, а тогда…

… тогда же мы дома соблюдали «вооружённый нейтралитет»: мама позволяла мне за своей спиной общаться с Ольгой, я же в ответ на это никогда не употребляла ничего русского при родителях.

Я думаю, они рассчитывали, что наша дружба с Ольгой вскоре сама сойдёт на нет: учеба в школе закончилась, мы разъехались по разным странам, поступили в разные университеты. Ольга готовилась к свадьбе со своим женихом, а я уже начала жить с Джошем…

В итоге, всё вышло немного не так, как запланировали родители, но тут скорее сама жизнь вмешалась в их план, нежели родители допустили какой-то просчёт.

Самое занимательное, что поскольку мой парень работал на моего отца, мы волей — неволей стали куда чаще видеться с моими родителями. Мама, надо отдать ей должное, учила меня как правильно вести себя со своим парнем: к примеру, иногда, в свободный выходной день, Джош собирался к друзьям в тот дом, где он жил до меня вместе с ещё восемью парнями.

Когда мы сняли общую квартиру, у него было очень мало своих вещей — он сказал, что вся мебель и предметы быта покупались вскладчину ещё во времена студенчества, и он не хочет начинать делить кружки и половики с друзьями.

Не знаю, как моей подружке это удалось (Ольга пошутила, что её жених немного волшебник), но уже спустя всего пару часов мне была открыта российская виза.

Важное уточнение — спустя пару ночных часов.

Как только я отдала свой паспорт курьеру из российского посольства, я принялась спешно собираться, отчетливо понимая, что никогда больше не вернусь в эту квартиру.

Я собрала чемодан, упаковала вещи, которые оставляла здесь, но которые хотела сохранить для себя в дальнейшем, купила билет, и даже успела приготовить Джошу завтрак, какой он любил: медленно томлёную в духовке овсянку с сухофруктами. Сама я эту кашу ненавидела — из-за этой каши мне каждое утро приходилось вставать на полчаса, а то и на час раньше. Я не понимала, чем Джоша не устаивает обычная овсянка, зачем кашу готовить в духовке, но он всегда жутко обижался, когда я готовила на завтрак что-то другое.

В этот раз, правда, эта долбанная каша стала своеобразным прощальным подарком моему парню. Как только он появился дома, я попросила его присесть и тут же выложила ему всё, о чем мы сегодня ночью разговаривали с Ольгой.

Про мои чувства, про домашнюю работу, про университет, который я ненавидела и где-то даже боялась.

— Так я не понял, что ты хочешь? — спросил Джош растерянно.

— Я уезжаю, — ответила я, накладывая своему парню его драгоценную, целых сорок пять минут томившуюся в духовке, овсянку. — Прости, пожалуйста, но я не могу больше так жить.

— Как — так? — Джош удивлённо посмотрел на меня, затем на кашу, затем снова на меня. — Ты сказала об этом своим родителям?

— Скажу.

Джош кивнул и остался сидеть за столом как будто ничего не произошло.

— Значит… мы разъезжаемся, да? — только и спросил он. Я молча кивнула.

— Что ж… у тебя кто-то появился?

— Нет. — Я достала телефон, чтобы проверить, как скоро такси прибудет к моему дому. — Не в этом дело.

— А в чем? — Поскольку я ничего не ответила, он недовольно приподнял бровь. — Тебе не кажется, что я имею право знать, что произошло? Почему моя девушка собрала чемодан и куда-то от меня уходит.

— Это не из-за тебя.

— Значит, из-за другого парня, — упрямо гнул свою линию Джош. — Ты с кем-то познакомилась в университете, да?

Я закатила глаза.

— Это не из-за тебя и не из-за другого парня, Джош. — Я вздохнула, осознавая, что даже если я сейчас скажу ему правду, то он всё равно не поймёт. — Это из-за меня.

— С тобой что-то случилось? — всполошился Джош. — Ты что-то чувствуешь, да? Знаешь, завтра полнолуние, а все женщины очень чувствительны к полной Луне. Да, всё дело в этом. Надо позвонить твоим родителям — они прекрасные специалисты, они помогут.

— Дело не в этом! — воскликнула я, чувствуя, как у меня наворачиваются слезы на глазах. — Прости, пожалуйста… я просто несчастлива… здесь.

«С тобой». Последнее я так и не сказала вслух.

Однако Джош и так совершенно не впечатлился моими проблемами.

— Только и всего? — удивленно фыркнул мой… хм, почти бывший парень. — Алексис, у тебя, наверное, простое ПМС.

— ПМС, полнолуние, гормоны, — повторила я за Джошем, качая головой. — Если бы это длилось пару дней или хотя бы неделю, я бы так и подумала. Но всё совсем иначе.

— Не понимаю… а ты говорила об этом Миле? Она в курсе твоих проблем?

Я хотела было ответить, что мама — тоже в некоторой степени часть моих проблем, но не успела, так как в дверь позвонили. Это курьер из посольства привёз мне паспорт с проставленной визой.

— Что это? — нахмурился Джош, когда я открывала запечатанный конверт, чтобы достать свой паспорт. — Кто был этот человек?

— Я уезжаю на какое-то время в Россию, — произнесла я, ожидая взрыва вопросов со стороны своего парня.

Но Джош, рассмеявшись каким-то своим мыслям, лишь безразлично пожал плечами.

— Как хочешь, — протянул он почти холоднокровно. — Только прошу тебя, позвони своим родителям и сама им всё объясни. И учти, твоя мать сойдет с ума, если ты переступишь границу России.

— Значит, ей пора рассказать мне о причине своей ненависти… либо смириться с тем, что я свободный человек.

Джош молча кивнул.

Я же посмотрела на часы.

— Мне…мне кажется, пора.

— Я думал, ты сначала позвонишь родителям. — Только это его и волновало.

— Сделаю это из аэропорта, — ответила я с заминкой.

— Как хочешь, — кивнул Джош. — Алексис… ты не против, если я заберу тот виниловый проигрыватель, который ты подарила мне на день рождения?

— Разумеется, это же был подарок. Проигрыватель — твой, — ответила я, отчётливо понимая, что это всё, конец. Никто останавливать меня не будет. Даже не попытается.

Неужели все пары так просто расходятся? Тебе фарфоровые чашки, мне — проигрыватель. И не забудь забрать свои вещи вовремя, дорогая. Это и есть взрослая жизнь?

— Кстати, — заметил Джош, посмотрев на настенный календарь. — Если ты уезжаешь насовсем, тоя не вижу смысла дольше снимать эту квартиру.

— Переедешь обратно к парням? — спросила я.

Джош пожал плечами.

— Я привык за время учебы к старому дому. — Он покосился на мой чемодан. — Остальные твои вещи, я полагаю, заберет Мила?

Меня начало пробивать на нервный хохот. Отличной мы были парой, ничего не скажешь… Кажется, Джош не меньше моего хочет отсюда свалить — благо, что и повод, наконец-то нашёлся.

Петербург ошеломлял с первого взгляда.

Ольга много рассказывала мне про свой родной город, но я всё равно оказалась не готова к тому шквалу эмоций, что обрушился на меня сразу по прибытию.

В России в это время царила настоящая зима — с метелью, снежной позёмкой и ярким зимним Солнцем, отражавшимся в каждой снежинке миллионы раз.

Вначале, сразу по прибытию, Ольга отвезла меня вместе со своим женихом в дом её родителей.

— Сегодня, девушки, план мероприятий будет коротким, — заметил Николай, не отрывая взгляда от своей невесты. — Пока распакуете чемоданы, пока наговоритесь … Поэтому только праздничный ужин в ресторане — и на сегодня всё. А завтра…

А назавтра мои провожатые полностью оглушили меня северными красотами Петербурга. Сказочные пейзажи, удивительной красоты набережные, прекрасная в любое время дня и ночи архитектура.

Я не могла оторвать взгляда от запорошенных снегом сфинксов. Грея в руках моментально остывающий кофе, мы с Ольгой и Николаем любовалась величественными памятниками, возникающими из предрассветных сумерек вместе с утренними лучами Солнца. И, конечно же, венцом всему был полыхающий в красном зимнем закате Зимний же Дворец…

Я увидела такое количество красоты, что мне непременно захотелось выплеснуть куда-то свои эмоции, где-то сохранить всё то, чему я стала свидетелем.

Разумеется, я понимала, что мне показывают куда больше, чем обычным туристам: родители Ольги, как и её жених, были очень состоятельными людьми. Я не точно знала, столько стоили выезды на тройках в Петергофе, зимний ланч с блинами и икрой на природе, но могла себе представить, что это совсем недешёвое удовольствие.

Когда я осторожно спросила об этом у подруги, Ольга махнула рукой, и сказала, что им это только в радость, и вообще, мне не о чем беспокоиться — нужно лишь отдыхать, наслаждаясь русскими красотами.

Что я и делала.

Я упивалась красотой северной суровой природы, вдохновлялась изяществом построек дворцов Романовых… наконец, в один день, не выдержав, я схватила свою фотокамеру, которую машинально положила в чемодан, вместе со сменными объективами — не потому, что думала, что стану снимать здесь; я просто испугалась, что грузчики, которые отвезут мои вещи во временное хранилище, могут нечаянно повредить дорогую технику.

Благодаря этому страху, теперь я имела возможность запечатлеть всю окружавшую меня красоту в цифре… Нацепив под джинсы две пары леггинс (на улице было очень холодно), я бегала по Петербургу и фотографировала, фотографировала, фотографировала…

Природа и величественные здания — творение человеческих рук и разума — исцеляли меня.

Где-то на десятый день после моего приезда в Россию я набралась смелости позвонить родителям.

Ещё в день прилета в Санкт-Петербург я написала маме смс, о том, что полёт прошёл нормально, но она так мне ничего и не ответила. Зато, правда, Джош спустя пару дней после моего отъезда, отправил мне длинное электронное письмо с длинным перечнем всего, что было сделано в моё отсутствие: что все мои вещи уже собраны, упакованы в коробки и пока будут храниться в гараже у моих родителей: две коробки с одеждой, одна коробка с личными вещами и одна коробка с книжками. Он также сообщал, что ключи от нашей квартиры он уже вернул лендлорду и советовал мне побыстрее разобраться с университетом.

Получив это письмо, я какое-то время сидела в прострации, пока в комнату не вошли Ольга с Николаем.

— Алексис, с тобой всё в порядке? — спросила подружка. Я пожала плечами и протянула ей свой телефон с открытым письмом.

Прочитав письмо, подружка тихо охнула.

— У вас в общежитии парни живут в одной комнате с девушками? — спросил Ольгин жених, заглянув в экран телефона через плечо невесты. — Бедные пацаны! Как они вообще учатся?

— Это письмо от её парня… от которого она уехала, — поправилась Ольга.

Николай, почесав нос, задумчиво кивнул.

— Ясно-понятно. Алексис, хочешь, я его убью?

Я подняла изумленный взгляд на жениха моей подруги.

— Что?

— Коля, не говори глупостей! — фыркнула подружка. — И не пугай мою подругу.

— Алексис, прости, пожалуйста, я не хотел тебя испугать, — повинился Николай. — Конечно же, сам я убивать людей не умею… Я просто найму хорошего профессионала.

— Коля!!! — рыкнула Ольга.

Я же не могла не рассмеяться, припомнив страшилки моей матери. О да, дикие и несдержанные люди. Как мне повезло, что я оказалась среди них.

Итак, я всё же набралась смелости позвонить родителям. Вначале со мной разговаривал отец, и я слышала, как он передавал каждый мой ответ маме, стоящей рядом. Только где-то через полчаса мама сама взяла трубку и начала по-новой задавать мне всё те же самые вопросы: как фамилия Ольгиного жениха (фамилию моей подружки она давно знала), как фамилия его родителей; если ли у них за городом удаленное от жилых деревень владение с большим домом. Как мы отметили полнолуние. Ношу ли я кулон, который они с отцом подарили мне на восемнадцатилетие, или я выкинула его куда подальше, вместе с остальными своими вещами.

После того, как я ответила на все мамины вопросы, она как будто немного подобрела. По крайней мере, она начала со мной разговаривать — и это я уже посчитала небольшой своей победой.

— Мы с отцом очень разочарованы, Алексис, — произнесла мама, когда закончила с вопросами. — Ты самолично пустила свою прекрасную жизнь под откос. Я говорила с Джошом — он сильно переживает из-за случившегося.

Я хотела было ответить, что обманывать человека, живя с ним и не любя его, намного хуже, чем сказать ему правду прямо в лицо, но мама неожиданно свернула разговор на мою учёбу. Она уговаривала меня ни в коем случае не бросать университет.

— К сожалению, из тебя не вышло ученого, но у тебя были высокие оценки в школе, значит, ты вполне можешь понять курс, на который была зачислена… У отца есть связи — тебе найдут хорошее место после окончания учебы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я… я подумаю, — ответила я маме. Просто потому, что не хотела её огорчать. Для себя я уже всё решила: я не хочу, я не буду жить в Оксфорде рядом с родителями.

Впрочем, за ночью всегда наступает рассвет, не так ли?

И мой рассвет наступил вместе с помощью из…

… правильно, России.

Оказалось, что Николаю так понравились мои фотографии, что некоторые из них он напечатал в большом формате и развесил их в своём офисе.

А потом, как рассказала Ольга, у Николая в офисе было какое-то совещание с представителями влиятельного европейского издательства… и одному из крупных боссов понравились мои работы.

Так я получила свой первый контракт. И какой контракт! Мне предложили снять целую серию снимков из разных европейских столиц. Работодатели особенно просили избегать шаблонных съёмок и всего, что могло бы напоминать о рекламных буклетах.

Когда, чтобы не попасть впросак, я стала уточнять задание, Аарон (мой работодатель) просто попросил сделать то же самое, что я сделала в Петербурге: запечатлеть города в гармонии с людьми и природой.

Это было интересно.

А ещё я, наконец-то, уволилась с обеих работ — и стала заниматься тем делом, которое мне было по душе.

Тогда же я впервые попала в Париж.

И влюбилась в Монмартр. В его бесконечные лестницы с запыхавшимися туристами и бойкими продавцами, с бесконечными ресторанчиками, с Собором Святого Сердца, который, помнится, так не нравился Эркюлю Пуаро; с какой-то особой парижской атмосферой.

Именно в Париже я отметила своё девятнадцатилетие.

Устроившись в одиночестве на ступеньках одной из лестниц, я с наслаждением съела огромный горячий блин с нутеллой, выпила ароматное кофе, попутно наблюдая за веселыми, счастливыми людьми вокруг.

Я загадала тогда единственное желание (которое впоследствии сбылось): следующий день своего рождения отметить на этом же месте.

Так и вышло.

Ольга, которая к тому времени уже не просто вышла замуж, но и даже родила первенца, немного ревновала меня к моему странному желанию проводить свои дни рождения в одиночестве.

— И вообще, почему вдруг Париж, а не Питер? — спросила она. — Ты же первым увидела Петербург? Ты же тогда в него тоже влюбилась!

Я разводила руками, не желая расстраивать подругу своими личными проблемами. Петербург, как, впрочем, и Лондон, тоже были великими городами… Но в обоих городах не было той легкости и беззаботности, которую я почувствовала в Париже. А мне так не хватало легкости в моей жизни.

Оказываясь в Париже на свой день рождения, я каждый раз пыталась судорожно вобрать в себя всю ту практичность, какой славились французы, их любовь к жизни — и легкость, с которой они эту жизнь воспринимали: французы флиртовали ради флирта, целовались при встрече даже с едва знакомыми людьми, и вообще, были полной противоположностью нас, чопорных англичан (или диких русских, если считать, что я всё же, как бы мама этого не отрицала, была наполовину русской).

Два года я не изменяла своему правилу отмечать дни своего рождения в Париже. А на моё двадцатиоднолетие родители внезапно позвали меня к себе.

Я к тому времени уже не нуждалась в их помощи: у меня были постоянный контракт с одним журналом, периодически я подрабатывала на разных проектах, в том числе и на студийных съёмках — не знаю, каким образом, но я как будто имела «нюх» на то, как надо фотографировать моделей, чтобы это понравилось рекламодателям.

Я по-прежнему снимала всю ту же студию в Ист-Энде, но уже нормально питалась, нормально одевалась… и даже ездила в отпуска за свой счёт, когда случалась такая возможность.

Родители к тому времени стали снова одобрительно на меня поглядывать: не с любовью, но хотя бы без сильного разочарования во взгляде.

Про любовь к тому времени я уже даже не заикалась: любви у моих родителей было огромное количество, но только друг к другу. Со стороны казалось, что меня они воспринимали лишь как ненужную помеху, не более.

Получив приглашение от родителей, я тут же сорвалась с места, примчавшись в Оксфорд из Чили, где я работала над каталогом для международной сети отелей.

Это было простой семейный ужин — то, чего мне всегда не хватало. Мама, выпив чуть больше вина, чем обычно, вдруг разоткровенничалась, что они с отцом счастливы, что у них родилась именно я.

— Мы со Стивеном сразу договорились, что не будем заводить детей, — улыбнулась мама, перебирая мои распущенные волосы. Отец ушёл в кабинет поговорить по телефону, а мы с мамой пили вино на заднем дворе родительского дома. — Но средства контрацепции не всегда работают на сто процентов.

— Мам, — сделала большие глаза. Мама рассмеялась, покачав головой.

— Ты же жила с парнем, неужели для тебя это шок?

— Нет, но…

— Кстати, у тебя был кто-то после Джоша?

— Мама!

— Мне просто интересно. Три года уже прошло.

— Я работала, мама! Спала по шесть часов в сутки, чтобы чего-то достичь. Мне некогда было.

— Да, я могу себе представить…

Мама, погрузившись в воспоминания, задумчиво произнесла:

— Знаешь, залетев, я не знала, что делать. С одной стороны, ребёнок не вписывался в нашу жизнь, с другой — в нашем роду дети всегда воспринимались как дар — любые дети — и я просто не могла даже представить себе это: пойти и избавиться от ребенка.

Вот, значит, почему меня засунули в этот пансион… Что ж, я всегда догадывалась, что не была желанным ребенком.

— Вы могли отдать меня на усыновление, — тихо заметила я, на что мама невесело рассмеялась.

— О нет. Не могли. — Налив себе новый бокал вина, мама призналась. — Видишь ли, мы боялись, что ты можешь родиться особенной…

Я выпила в тот вечер вина никак не меньше своей матери, но чувствовала себя куда трезвее её. Сложить «родиться особенной» и «любые дети», было нетрудно.

— У нас что, возможны по роду какие-то генетические отклонения?

— Ага, — кивнула мама. — Именно что генетические.

Она посмотрела на меня и вдруг одним махом выпив весь бокал вина, призналась, что сразу после моего рождения ей перевязали трубы, а отцу сделали вазэктомию.

— Что бы уж точно больше не рисковать, — приподняла вверх ладони мама. — Ты хорошая девочка, Алексис, но я рекомендовала бы тебе сделать тоже самое… И чем скорее, тем лучше.

Она похлопала меня ладонью по щеке, вроде как ласково, но вместе с тем раздражающе — безразлично.

— И тебе, в конце концов, пора что-то делать со своей жизнью. Я понимаю, стресс после окончания школы, желание узнать мир — но тебе пора начать отдавать то, что в тебя было вложено за все эти годы.

— Ты хочешь, чтобы я бросила фотографировать?

— Я хочу, чтобы, если уж ты и не желаешь становиться ученым или работать в сфере бизнеса, ты занималась своей фотографией на приемлемом уровне. Не стоит бегать дворняжкой по грязи, когда можно снимать красивые фотопортреты в прекрасно оборудованной студии. Фотография может быть доходным бизнесом, ничуть не менее значимым, чем живопись.

Это было то, что всегда хотели от меня родители. Чтобы я выглядела респектабельной.

— Потом можешь начать встречаться с одним из финансистов или каким-нибудь владельцем галереи, — заметила мама. — Они, как правило, уже все умудренные опытом, спокойные мужчины, часто разведенные и с детьми от первого брака. Такой не станет ревновать, не будет заставлять тебя рожать — и всё такое, в этом же духе.

— Так про детей, — мой голос не мог не дрогнуть. — Ты это серьёзно?

Мама совершенно трезвым взглядом посмотрела мне прямо в глаза.

— Разумеется. Разве я стала бы подобным шутить?

Я молча кивнула… А потом поняв, что не могу промолчать, всё же спросила:

— Почему ты сказала мне об этом только сейчас? Мне исполнился двадцать один год. Я могла уже двадцать раз родить…

— Надеюсь, это образное выражение, а не проблемы в анатомии и счете, — поморщилась мама. — Что ты от меня хочешь услышать?

— Правду! Почему, если у нас в семье какая-то болезнь — почему ты молчала до этого времени?

Мама пожала плечами.

— Это немного неудобные вопросы, Алексис.

Ага, такие же неудобные, как её нелепая ненависть к стране, в которой она родилась.

— Это касается моей жизни, — парировала я. — Почему вы с отцом всё скрывали?

Мама, снова налив себе вина, невольно посмотрела на меня.

— Потому что мы всё время боялись.

— Чего? — не поняла я. Не сразу поняла. — Ты имеешь в виду…

— Да, — мама, поморщившись, кивнула. — Мы боялись, что эта болезнь может проявиться в тебе. Если не в детстве, то в подростковом возрасте, если не в подростковом возрасте, то…

— …когда у меня появится парень.

— …половой партнёр, — кивнула мама, а затем, запнувшись, вдруг добавила. — Нам повезло, что ты стала встречаться с лаборантом твоего отца. Джош всегда был серьёзным парнем, и мы знали, что он не выкинет никаких глупостей.

— Вроде внезапной беременности.

— Именно, — кивнула мама. — Алексис, не думай, что мы какие-то звери. Наоборот, мы хотим уберечь тебя от всего звериного и неприятного.

— Мам, но ведь случайности происходят… Что, если бы у нас с Джошем случилась такая же осечка, как у вас с отцом? — неприятно было осознавать себя осечкой в контрацепции, но я должна была выяснить всю правду. — Тогда бы вы мне сказали? Или продолжили бы скрывать?

— Если что-то подобное бы случилось, то твой отец готов был самолично сделать тебе аборт. Никто ничего бы не узнал, — мягко улыбнувшись, заметила мама. Она зачем-то потрогала кулон, который они с отцом подарили мне на восемнадцатилетие, и довольно улыбнулась. — Алексис, мы твои родители, мы всегда хотели и хотим тебе только добра.

Я представила себе аборт в качестве подарка на день рождение. И меня тогда затошнило.

А ещё я вспомнила, что примерно такой же разговор у нас с мамой был три года назад, на моё восемнадцатилетие. Отец тогда тоже ушел куда-то в кабинет — сделать неотложный звонок в воскресенье вечером, а мама рассказывала мне, что молодой девушке моего возраста надо не теряя времени строить свою жизнь.

Мне не давала покоя одна мелочь.

Выходит, три года назад, когда я встречалась с Джошем, они всё контролировали? Вроде аборта, на случай незапланированной беременности, который мой отец готов был сделать мне в любой момент. Но как же Джош? Мама говорила про отца так уверенно, что казалось, будто если бы я забеременела, аборт был уже решённым делом.

Однако… неужели бы родители не спросили мнение будущего отца ребенка? Я не могла в это поверить. Скорее, я бы поверила в то, что отец с матерью рассказали Джошу о нашей генетической проблеме ещё тогда, когда мы только стали встречаться. Вот почему он был так помешан на предохранении… и никогда, ни при каких обстоятельствах не забывал о защите.

А ещё… не знаю, возможно, у меня и были какие-то странные гены от родителей, но родительские гены ученых тоже присутствовали: я хоть и не стала врачом или биологом, но анализировать данные я любила, а потому мамины откровения в мой день рождения меня больше насторожили, чем напугали. Возможно, начни мама откровенничать со мной в другой день… или в другой обстановке, я бы ничего не заподозрила, но мама не была большим любителем винных посиделок, и её внезапные «советы» заставили меня напрячься. Я хорошо выучила этот урок в свои восемнадцать.

В двадцать же один год я казалась себе сильной, свободной женщиной, готовой в одиночку покорить этот мир. Услышав от матери признание о генетическом заболевании (точнее, предрасположенности к генетическому заболеванию), я решила в тот же вечер съездить к Джошу и узнать у него, когда он об этом узнал.

Что это было с его стороны: жалость к несчастному ребенку, которому сильно не повезло в жизни или он на самом деле что-то ко мне испытывал — но этого чувства просто не хватило на нас обоих.

Мне нужно было знать правду.

Разумеется, я не стала ничего говорить родителям. Поблагодарив их за прекрасный вечер, я вызвала такси до железнодорожной станции, но, как только машина отъехала от родительского дома, я попросила таксиста сменить направление. Я была немножко навеселе: храбрая и полная энтузиазма как все подвыпившие люди.

Когда мы разъехались, Джош вернулся жить обратно к своим друзьям. Я знала адрес этого дома, поскольку самолично отсылала ему туда брошь, которую он подарил мне в честь начала моей учебы в университете. Джош рассказывал, что это место — сущая помойка. Кроме того, когда я обижалась, что он не берет меня с собой туда в гости, он всегда испуганно мотал головой, объясняя, что там полно похотливых холостяков и грязи. Мол, после этого я выгоню его из дома. Однако когда такси довезло меня до нужного адреса, снаружи дом совершенно не напоминал последнее прибежище холостяков.

Внешний вид часто обманчив, подумала я и, отпустив такси, подошла к ярко освещённому окну гостиной. Заглянув в окно, я ожидала увидеть что-то жутко неуютное, почти не жилое. Но гостиная за окном оказалась хорошо обставленной уютной комнатой.

«Возможно, все парни съехали», — подумала я, решив, что за три года утекло много воды и сюда могли въехать совершенно другие люди.

«Глупо было отпускать такси», — разозлилась я на саму себя.

… И в этот самый момент я увидела Джоша, входящего в комнату вместе с миловидной молодой женщиной и двух детьми: женщина качала на руках совсем кроху, а девочка постарше играла с шумным лабрадором. Я мало что понимала в детях, но этой девчушке никак не могло быть меньше четырех или даже пяти лет… И она выглядела уменьшенной копией Джоша.

А ещё лабрадор, который, судя по всему, не причинял моему бывшему парню никакого дискомфорта. У Джоша ведь была жуткая аллергия на собак! Меня как будто откатило холодной водой: тогда отчего же мне приходилось каждый день убираться в нашей квартире, если это было необязательно?

Я отпряла от окна, чувствуя, как подо мной проваливается земля… Пусть я и не стала ученым, как мои родители, но и дурой я тоже не была. Увиденного мне хватило, чтобы понять главное: мои отношения с Джошем были с самого начала одной большой ложью. Скорее всего, даже не просто ложью, а заданием родителей — если отец был готов сделать мне аборт по первому требованию, то подложить меня под парня вообще не должно было создать моим родителям никаких моральных дилемм.

А Джош? Что он должен был чувствовать, когда ему приходилось спать со мной, жить со мной — имитировать совместную жизнь… Я некстати вспомнила все его мелкие придирки к еде, которую я готовила, к моей вертлявости в кровати, к остальным бытовым мелочам. Наверное, только таким образом он мог выплеснуть на меня свою злость — когда придирался к тому, что я опять недодержала в духовке его утреннюю кашу, или в очередной раз недостаточно аккуратно погладила его рубашки… Сколько рубашек мне пришлось перестирать и перегладить из-за его недовольства.

Я посмотрела на его милую жену, которую он крепко обнял, нежно целуя в шею, на его милых детишек, и у меня в голове всё помутилось.

Тогда я в первый раз в своей жизни упала в обморок, осознав, что отношения с моим единственным мужчиной были полностью срежиссированы родителями. Они, наверное, желали мне только добра — но я боялась того, что они называли добром.

К счастью, очнулась я довольно быстро — и раньше, чем хозяева дома обнаружили моё присутствие. Сумерки хорошо скрыли моё присутствие.

Тогда, придя в себя, я поднялась с земли и, подхватив сумку, медленно побрела к автобусной остановке, навсегда закрывая для себя личную жизнь.

Я ничего не сказала и родителям — просто свела все наши контакты на нет.

Да и родители сами не сильно горели желанием поддерживать крепкие семейные узы. Мама позвонила мне лишь где-то спустя полгода после моего дня рождения и только затем, чтобы поинтересоваться, сделала ли я выводы после нашего разговора и не хочу ли я записаться в клинику на процедуру.

— Мы можем подобрать время, когда ты будешь дома, в Англии, — ласково пропела мама. — И таким образом, тебе не надо будет больше никогда бояться незапланированной беременности.

— Я и так не забеременею, — усмехнулась я.

— Алексис, — раздражённо фыркнула мама. — Ты не можешь быть уверена в этом, дочь. Ни одно средство контрацепции не даёт сто процентного результата.

— Ты ошибаешься, — глухо усмехнулась я. — Одно даёт.

— Алексис, это ненаучно. Я тебе говорю, что…

— … мама, при полном воздержании, беременность обычно не наступает.

— Но, что если ты с кем-нибудь переспишь?

Я раздраженно фыркнула.

— Тогда я, возможно, и воспользуюсь, папиным подарком. Прости, пожалуйста, мне пора идти.

Я выключила телефон и посмотрела на своего коллегу.

— Что?

— Ничего себе, теплые семейные отношения, — усмехнулся Уильям. — Алексис, я же знаю, какая ты с детьми и ранеными. А тут с матерью — как будто робот без чувств.

— Моим родителям не нужны чувства, — покачала я головой. — У них совсем другие желания.

Родители были очень недовольны тем, что я так и не открыла фотостудию в центре Лондона. Вместо того чтобы послушаться маминого совета и превратиться в богемного фотохудожника, я стала ездить по самым страшным местам Земли, фотографируя злость и боль войны; родителей, потерявших детей и детей, так никогда и не имевших родителей.

Я наконец-то нашла нишу, в которой я нуждалась, и которая нуждалась во мне. Мир не сможет узнать о своих бедах без нас, рискующих своим здоровьем и жизнью, свидетелей с камерами.

Как правило, на войне долго не работали… А те, кто постоянно возвращался в этот ад, делали это не из-за денег или продвижения по службе. У меня бывали контакты на стороне — абсолютно коммерческие проекты в сытых городах Европы. Но едва закончив работу ради денег, я почти тотчас же возвращалась назад — чтобы кричать миру о несчастье миллионов ни в чем не повинных людей.

Выплескивая чужое горе через объектив, я на какое-то время забывала о своём собственном.

Громкоговоритель, объявивший о посадке пассажиров на рейс до Риги, заставил меня выплыть из неприятных воспоминаний.

В самом деле, столько лет уже прошло, а я до сих пор не могу простить родителей. Не то, чтобы я когда-либо смогла принять или хотя бы понять их поступок… просто за те годы, что я моталась по миру, я насмотрелась столько всякой грязи, что мои родители выглядели любящей семьёй… на свой лад, конечно.

Допив кофе, я вернула пустую чашку баристе и, подхватив свои вещи, отправилась на посадку на свой рейс.

Зал терминала, в котором я находилась, не был особенно большим, все кресла были заняты ожидающими пассажирами, однако свободного места тоже имелось предостаточно. А потому, я и представить себе не могла, что на меня может «упасть» какая-то блондинка.

— Ох, простите, пожалуйста, — по-русски извинилась девушка, моментально отстраняясь от меня. — Я не хотела…

Она сконфуженно протянула мне разорванную цепочку. Блондинка, видимо, ухватилась за неё, когда падала на меня. Цепочка не выдержала и порвалась, а кулон, который родители подарили мне на восемнадцатилетие, куда-то запропастился.

— Ничего страшного, не переживайте, — ответила я девушке, пытаясь высмотреть на полу мой кулончик. Понятно, что он упал. Но куда? Вокруг ничего не было.

— О, вы тоже русская, да? — спросила девушка, игнорируя мои поиски. — Я и не ожидала встретить здесь соотечественницу.

— Я скорее британка, чем русская, — ответила я, всё ещё рассматривая пол вокруг нас. Ну куда мог подеваться этот кулон?

— Вы прекрасно говорите по-русски, — заметила блондинка.

— Подружка научила, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.

Блондинка кивнула и хотела ещё что-то сказать (или спросить), но, к счастью, в этот момент неподалеку недовольно рявкнули:

— Аля! — И зверского вида мужчина быстрым шагом направился через весь зал в нашу сторону.

— Ох, муж меня уже нашёл, — заулыбалась девушка. — А вы замужем?

— Нет, — ошалев от такого личного вопроса, ответила я.

— Правильно, — улыбнулась девушка. — Торопиться в этом деле не стоит — лучше дождаться своего единственного.

— Ты зачем от охраны убежала? — строго спросил у блондинки подошедший к нам мужчина. Неприятный тип. Не то, чтобы меня оттолкнули шрамы на его лице, скорее это было чем-то внутренним: у него явно была тяжелая энергетика, которую нелегко было вытерпеть.

— Виктор, не пугай нашу новую знакомую, — улыбнулась блондинка, нырнув к мужу в объятия. — Она, видишь, тоже приехала полюбоваться Парижем.

— Аль, это зал вылета, а не прилета, — заметил её муж. — Она уезжает из Франции.

— Правда? — девушка недоумённо посмотрела на меня. — А куда вы летите?

Ещё один личный вопрос от незнакомки. Что за день!

В этот момент, как по заказу, снова объявили о моём рейсе.

— В Ригу я лечу, — кивнув в сторону динамиков, ответила я.

— В Ригу? — блондинка сначала нахмурилась, а потом вдруг снова задала бестактный вопрос. — А зачем?

Я думала, что её муж, который показался мне более сдержанным (и вменяемым), вмешается в этот странный допрос посередине аэропорта, но он промолчал, будто набрав в рот воды, и тоже с любопытством смотрел на меня.

— Так зачем? — напомнила о себе блондинка. Я пожала плечами.

— Не знаю.

Блондинка и её муж переглянулась друг с другом — причем с таким видом, будто мой ответ имел для них какой-то тайный, сакральный смысл.

— Думаешь, что…? — мужчина покосился на свою жену. Та отчего-то, довольно закивала.

— Я знаю только одного мужчину из Риги, который собирается жениться по уговору.

— Дурак, — подтянув к себе жену, пробурчал мужчина со шрамом, добавив что-то неразборчивое. Я смогла услышать только «It’s About Time», что имело интересный смысл: очевидно, что этот «дурак», о котором упомянула парочка, должен был жениться по уговору значительно раньше, но делает это только сейчас — со значительной задержкой.

Срывающая башку беседа!

Впрочем, несколько проведенных лет в зонах вооруженных конфликтов научили меня одному интересному правилу: ни один случайный попутчик не случаен. Много раз меня выручали из беды люди, чьим родственникам перед этим я немного помогла; однажды мне сделал пропуск на выезд с территории, захваченной местными боевиками человек, с которым я перед этим просто ехала в автобусе и поделилась лишней бутылкой воды!

Поэтому, каким бы мне не показался странным разговор между блондинкой и её мужем, я сделала вид, что вообще не обратила на это внимания. Пожелав странной паре хорошей дороги и прекрасного отпуска (на всякий случай, сразу, и того, и другого) — так вот, нажелав им всего наилучшего, я помчалась на свою посадку, забыв про кулон.

В конце концов, может, это и неплохо — отмечу свой день рождения на новом месте и без напоминаний о грустном прошлом.

 Перелёт не занял много времени: к счастью, Рига находилась всё на том же евразийском континенте, что и Париж. Всё та же старушка Европа.

По роду своей профессиональной деятельности, я успела побывать во многих местах: красивых современных столицах, грязных заброшенных властями трущобах; вымирающих и уже вымерших поселениях. Но в Риге до этого мне бывать не приходилось, а потому, закинув сумку в номер гостиницы и прихватив с собой камеру (куда без этого), я бежала наслаждаться новизной своих ощущений — и приятным солнечным днем, благодаря которому у меня не было нужны прятаться под крышей или сидеть безвылазно в своём отеле.

Рига меня очаровала.

Бродя по улочкам старого города, я мысленно представляла себе город как человека… Это определенно была бы очень сильная и цельная, но вместе противоречивая фигура. Такой была и Рига, состоящая из интересной мозаики сразу нескольких сильных культур. Немецкая аккуратность смешивалась с нидерландской романтичностью, скандинавская простота с русским размахом.

Здесь не было ничего нарочитого или кричащего — если бы город был мужчиной, то передо мной бы сейчас предстал по-немецки сдержанный русский викинг, обманчиво спокойный и простой.

Гуляя по набережным Риги, я с удивлением отметила, что этот чужой и ещё незнакомый город нравится мне даже больше, чем Париж — здесь не было той легкомысленной игривости, что питала воздух французской столицы; латвийская же сдержанность внезапно пришлась мне куда больше по душе парижской фривольности.

Правда, и погода выдалась замечательная: я пробыла в городе целых два дня, и оба дня было тепло и солнечно. Наслаждаясь солнцем, балтийским морем, я отпраздновала свой день рождения на набережной… съев блин с нутеллой (тут я себе изменять не стала) под звуки морских волн, по волею случая забежавших через рижский залив, к берегу.

Телефон я с собой брать не стала — набережная была не так далеко от моего отеля, поэтому потеряться я не боялась.

Я боялась другого: потерять то странное чувство, которое заставило меня прилететь в этот город. Я жила… как будто в предвкушении чего-то сказочного, волшебного.

И это мне нравилось.

Я неспешно провела целый день наедине с собой, не отвлекаясь на электронные поздравления от банка и магазинов одежды, не проверяя смски и чаты в мессенжерах.

Всё это я сделала уже вечером, после того, как приняв душ, открыла бутылку охлаждённого шампанского, заказанного прямо в номер.

Разумеется, ни одна бочка мёда не могла бы обойтись без ложки дегтя, и этим дёгтем оказался звонок от моей мамы.

Мама, конечно же, не смогла спокойно принять изменения в моих планах. Мне задали тысячу вопросов: как я себя чувствую, тянет ли меня совершать какие-то глупости, хочется ли мне секса… ну и прочее, прочее, прочее — такое, что обычно дочери изо всех сил скрывают от своих матерей.

К сожалению, моя мама была ученым, медиком, а потому я с детства привыкла отвечать на подобные вопросы.

В разговоре мама упомянула про кулон — тот самый, который они с отцом подарили мне на моё восемнадцатилетие, и который я потеряла где-то в парижском аэропорту.

Когда я упомянула об этом в разговоре с мамой, моя родительница страшно всполошилась, требуя, чтобы я немедленно вернулась в Англию. Даже не просто в Англию, а к ней и отцу в Оксфорд.

Если честно, мама так переживала, что я сначала подумала, что у них с отцом что-то случилось, лишь спустя какое-то время до меня дошло: дело не в родителях, дело в потерянном кулоне.

— Это плохой признак, — как заведённая, повторяла мама. — Плохой. Очень плохой. И у меня тревожное предчувствие. Тебе лучше вернуться назад, в Оксфорд. Поживёшь какое-то время у нас, пока всё не затихнет.

Вообще, мама никогда не была суеверной, поэтому её реакция меня просто шокировала.

«Плохой знак, тревожное предчувствие»…

А потом я даже обрадовалась: получается, мама не всегда была холодным, рациональным ученым, если так отреагировала на потерю украшения. И получается, она беспокоилась обо мне.

— Мам, что со мной может случиться в центре Европы? — спросила я, мысленно улыбнувшись. — Латвия — тихая страна, без терактов и забастовок.

— Ты не понимаешь! — воскликнула мама. — Дело не в терактах. Тебе надо незамедлительно вернуться домой.

— Мам, да я и собиралась вернуться уже завтра.

Мой рейс был только вечером, но маме я говорить этого не стала.

— Завтра? — переспросила мама.

— Завтра, — подтвердила я, мысленно представляя, что теперь мне ещё придется ехать в Оксфорд… которого я, после историей с Джошем, всячески старалась избегать.

— Ну… хорошо, — мама, казалось, уже полностью смерилась с моим ответом, как вдруг она по новой спросила:

— А ты не можешь приехать пораньше?

Это было неожиданно, странно, непонятно… мои родители никогда особенно не переживали за меня; да я была единственной, кто безвылазно сидел в школе все каникулы и большинство праздников, когда остальные девочки разъезжались по домам. Раньше родителей не переживали за моё состояние. Что изменилось?

С этой мыслью я провела остаток дня, с ней же и заснула, решив, что билеты на более раннее время проверю с утра, как только проснусь.

Я засыпала, проваливаясь в темноту, наполненную размеренной латышской речью, звуками редких автомобилей и тихим воркованием голубей, доносившимся через приоткрытое окно.

Вечер был наполнен негромкими звуками старого города.

А утром хлынул дождь.

 Наверное, непогода должна была меня расстроить, поскольку дождь оказался такой сильный и такой затяжной, что экскурсовод даже отменил запланированную велопрогулку в окрестностях города, ну и из-за дождя мне пришлось остаться в отеле.

Правда… я не почувствовала никакого разочарования.

Нет, мне конечно, хотелось объять необъятное: побывать в как можно больше незнакомых местах, посетить как можно больше достопримечательностей, но дождь заставил меня притормозить.

Что я и сделала.

Расслабилась, заказала еду в номер в номер и не спеша позавтракала, придумав, что сегодня до самого отъезда я не буду ничего делать. Пододвинула кресло к открытому балкону, укрылась пледом и вытащила, наконец, из чемодана книгу, которую мне давно советовала почитать Ольга.

Прекрасное ничегонеделание.

Правда, я всё же (просто потому, что пообещала это маме), посмотрела, какие ещё сегодня есть рейсы из Риги в Лондон. Оказалась, что более ранний (из тех, на которые я могла бы попасть без спешки), будет всего на пару часов раньше того рейса, на который у меня имелся билет. В общем, я решила, что заморачиваться с обменом билета я не буду, тем более что погода не позволяла долгие и дальние прогулки — то есть маме, по идее, бояться было нечего.

Я даже написала ей об этом: мол, в Риге дождь, сижу безвылазно в гостинице, самолёт в четыре.

Мама почти моментально ответила, что они с отцом встретят меня в Хитроу — и это было так же странно, как и весь наш с ней вчерашний разговор.

 Гадая, что такое происходит с моими родителями, я принялась медленно собираться, уже мысленно прощаясь с Ригой.

Перед выездом из номера, я решила сходить в ресторан, который располагался на первом этаже гостиницы: не то, чтобы мне не понравилась еда в номер, но хотелось оценить и интерьер местного ресторана, про который, кстати, писали даже в путеводителе города.

Место было не только знаковое, но ещё и недешёвое — владельцы гостиничного комплекса сделали ставку явно не на количество, а на качество гостей, а потому в просторном зале располагалось не больше полудюжины столиков, из которых только три бы заняты.

Когда мне принесли меню с ценами, я быстро оценила, что ресторан не просто недешёвый, а жутко дорогой (даже по Лондонским меркам), и немного приуныла. Не то, чтобы у меня не было денег — я уже давно не нуждалась в помощи фуд банков, но первые голодные годы моей независимости настолько врезались мне в память, что я иногда ловила себя на скупердяйстве.

Вот и сейчас, заглянув в меню, хотела было заказать, что подешевле, а не то, что хотела… но вовремя себя оборвала. В конце концов, мне удалось снять отличный номер по недорогой цене, я сэкономила на экскурсии (экскурсовод уже вернул мне деньги за отмененный в связи с непогодой тур), и вообще, я кроме бутылки шампанского, ещё ничего себе не подарила. Пусть в качестве подарка будет вкусный обед в дорогом ресторане Риги — и я решительно заказала знаковые латышские блюда из путеводителя.

Пока я ждала свой заказ, в зале появились новые гостьи — администратор, рассыпаясь в любезностях, подвела двух загорелых блондинок к зарезервированному столику возле стены.

И администратор, и девушки говорили на смеси латышского и русского языков, поэтому часть их разговора я понимала, часть — нет.

Вот удивительно, насколько по-разному воспринимается цвет волос. Казалось бы, загорелые, молодые блондинки с роскошными фигурами должны были автоматически привлекать к себе внимание, но я поймала себя на мысли, что их нарочитая, подправленная современными технологиями, красота кажется мне пустой и не настоящей.

Я вспомнила девушку из аэропорта. Кажется, её звали Аля.

Аля тоже была блондинкой, но её серебряный цвет волос явно достался ей от родителей, а не от парикмахера… Нет, я не была ханжой и не считала, что косметические процедуры это плохо, однако весь вопрос был в количестве вмешательств во внешность. Мерлин Монро, к примеру, тоже не была блондинкой от рождения, но её образ был органичным и завершённым, безо всяких излишеств. Сидящие передо мной девушки «нацепили» всё и сразу: подкаченные губы, сделанные скулы, удаленные комки Биша, грудь (если только не подчёркнутая каким-нибудь супер пуш апом), явно искусственный загар.

….Стоп, Алексис!

Я мысленно застонала, поняв, что пусть и редкое, но всё же общение с моделями не прошло для меня даром. И вообще, какого ляда я взъелась на этих девушек? Вдруг, они меценатки и благотворители (я где-то полгода назад подрабатывала на проекте с моделью, которая тайком жертвовала огромные суммы детским домам по всему миру, при этом пресса обожала писать о её пьянстве и дебошах в ночных клубах).

И вообще, обе девицы выглядят эффектно и ярко — пусть даже немного ярче, чем следовало бы на мой вкус. Но кто сказал, что я права?

Я так настроилась оправдать для самой себя этих блондинок, что даже стала невольно прислушиваться к их разговору, тем более что разговор дамочки вели на русском.

— Я достойна лучшего. — Категорично заметила первая девушка. — Я не понимаю, почему мы вообще тратим время на эту дешевку.

— Артис здесь уже был?

— Нет ещё, — фыркнула первая девушка. — Должен скоро подъехать… Я бы на его месте незамедлительно уволила того помощника, который нашёл для него это место.

— Ты должна признать, что банкетный зал смотрится неплохо.

— Именно, что неплохо, — фыркнула та, которая была «достойна лучшего». — И потом, ты видела их парковку? Мы что, будем на карете объезжать ту убогую клумбу?

— Зато говорят, что здесь готовят отлично, — пыталась настроить подругу на позитивный лад вторая девушка. — Местный шеф готовит лучшие вецриги во всей Латвии.

— Ты хотя бы прекрати это, — фыркнула девица. — Мне хватает Артиса, который настаивает, чтобы свадьба прошла непременно на его земле. И я ведь согласилась уже на одно торжество в Рижском замке, так нет же — нужно ещё одно — для людей.

Девица недовольно скривилась.

— А ведь я предлагала ему уехать в Париж и сделать праздник там — отметить с размахом, как и полагается вожаку. Ты помнишь, как все обсуждали свадьбу Баевых из Испании?

— О да! Это было событие года.

— Вот! — девица стукнула ладонью по столу. — А почему я должна довольствоваться каким-то простым банкетным залом?

Она недовольно замотала головой.

— Мне всего двадцать четыре года, но я согласилась на этот брак — только за одно это он должен носить меня на руках, выполнять любые мои прихоти… А я всего то и хочу, что праздник, и чтоб запомнился.

— Но если у вас будет сначала церемония в замке, затем — короткое присутствие на банкете…

— Не произноси при мне это слово, — поморщилась первая девица. — «Банкет»… Отдаёт школьной раздевалкой.

— То слово будет «банкетка».

— Не важно, — огрызнулась первая девушка. — Я не хочу ни банкетки, ни банкета в этой задрипанной гостинице, не хочу тихого междусобойчика в замке.

— Ты правда нацелена на Париж?

— Да, — энергично закивала девушка. — Я уже всё продумала. Смотри, сначала девичник в Мулен Руж, затем эксклюзивная вечеринка на Эйфелевой башне, а уже после можно сделать прием в Версале…

— Вроде бы, даже у Альфы Валуа не было ничего подобного.

Я стояла в лифте как оглушённая — из-за викинга, пришедшего на встречу со своей невестой.

Невеста была отвратная, викинг — восхитительным.

Внушительный рост немного скрашивал его мускулатуру — викинг явно был мощным, но в то же время жилистым, и эти его жилы отлично обозначились, когда он вытянул руку. А его скулы? Жестко очерченные, как будто вытесанные из камня. А этот взгляд исподлобья — спокойный и разрывающий от напряжения одновременно.

Я сглотнула, поняв, что таращусь на двери лифта с мыслями об этом мужчине.

Это было странно. Очень странно.

В-первых, я иногда подрабатывала фотографом на модельных съёмках — и повидала достаточно красивых мужчин моделей: как элегантных английских джентльменов, так и брутальных бородачей — но всегда спокойно относилась к чужой красоте. А вот Викинг…

Я закрыла глаза, с ужасом признаваясь самой себе, что мне больше всего хотелось нажать сейчас на стоп, и, остановив лифт, вернуться назад, в холл, чтобы поцеловать … хм, абсолютно незнакомого мужчину. И чьего-то жениха, к тому же.

Когда лифт оказался на моём этаже, моя рука машинально потянулась к кнопке с цифрой один — я почти отправила лифт обратно вниз…

… но в этот самый момент я мысленно дала самой себе подзатыльник.

Помогло.

— Алексис, ты явно перенасытилась впечатлениями, — рыкнула я на себя, выходя из лифта. — Ты же не думаешь и в самом деле спуститься вниз, чтобы познакомиться с чужим женихом? Пусть даже и таким… гм… запоминающимся.

И это, надо признать, тоже было для меня странно. Я никогда не испытывала нужды в мужской компании. Даже с Джошем. Особенно с Джошем. Если бы не родительские советы и их «помощь», я бы никогда не обратила на него внимания как на парня.

После Джоша, мужчин у меня не было. Не хотелось.

Ольга поначалу успокаивала меня, что всё нормально, но в прошлом году даже она предложила посетить врача — просто ради того, чтобы убедиться, что всё в самом деле хорошо, и у меня нет никаких психологических проблем.

Я же, мысленно представляя себя перед окном, в котором была видна счастливая семья Джоша, отчётливо понимала, что проблемы есть — но говорить о них вслух я не могла. И не хотела.

Нет, я не страдала от того, что жила одна. Мне даже нравилось: я не теряла время на разговоры по телефону и смски; не нервничала перед и во время свиданий; игнорировала ревность и прочие неприятные чувства.

Только почему-то этот Викинг сбил весь мой настрой.

Я решила, что всему виной моё воображение — наслушалась разговоры девушек про свадьбу в Париже (они говорили о тех местах, которые я тоже очень любила), вот и напредставляла себе…

Умывшись холодной водой в номере, я быстро проверила упакованные вещи и позвонила администратору.

У меня оставалось ещё пару часов до рейса, но вместо того, чтобы сидеть в гостинице (и вздыхать о занятом блондинкой Викинге), я решила попрощаться со старым городом: благо, что вещей у меня было совсем немного.

Несмотря на то, что дождь вроде бы закончился, серое низкое небо делало моё расставание с Ригой каким-то особенно тоскливым. Я даже от Ольги уезжала с меньшей болью — а ведь у меня не было никого ближе её.

Оказавшись на набережной, я вытащила монетку и зачем-то поцеловав грязные деньги, бросила её в неспокойные воды Даугавы… надеясь, что ещё не раз побываю в этом городе.

И чтобы не расплакаться, я решила позвонить подружке. К сожалению, Ольга не сразу ответила на мой звонок.

К тому времени я уже доехала до аэропорта, прошла регистрацию, и даже какое-то время понаблюдала за осторожной ловлей преступника.

К сожалению, преступником был кто-то из моих соотечественников. По крайней мере, офицеры спецслужб (мне приходилось бывать во многих горячих точках, и этих ребят я узнавала по нюху);так вот, офицеры спецслужб рыскали по залу вылета, явно ища кого-то из англичан — это было одно из немногих слов, которое я запомнила на латышском.

Гэбэшники (или кто там из спец служб) осуществляли поиск преступника целым отрядом, припахав к своей работе даже представителей авиакомпаний. Кстати, кто-то указал гбэшникам и на меня — я уже мысленно подобралась, готовясь предъявить все свои документы, но как раз в этот момент перезвонила Ольга.

— Привет, подруга, ты всё ещё в Риге?

— Всё ещё, — рассмеялась я. — Но, к сожалению, ненадолго. Я уже в аэропорту.

— Летишь домой или по работе?

— Не поверишь — еду к родителям.

— Да ладно?

— Ну, мама сказала, что они с отцом меня встретят в аэропорту, — я тяжело вздохнула. — Так что до своей коморки я доберусь не скоро.

— Хм… Алексис, а в Британии землетрясения бывают? — вкрадчиво спросила Ольга.

— Бывают… — растерянно протянула я. — А что?

— Хм, прости, неудачный пример. Хотела пошутить… Но я бы в любом случае опасалась твоих родителей.

Я, вспомнив про мамину истерику по телефону, мысленно согласилась со своей подружкой: родители явно чего-то опасались.

А может, ну его, этот Оксфорд. Может, остаться здесь?

Я представила, как заселяюсь обратно в гостиницу… в которой когда-нибудь, возможно даже завтра, столкнусь с Викингом.

Ммм… я аж зажмурилась от удовольствия.

Эх, мечты, мечты… Но ехать домой всё же было надо— у меня вскоре планировалась четырехмесячная поездка в Иран, следовало и на родине немного побыть. Да и вообще, Риги в моих планах никогда не было — я и так приехала сюда спонтанно, безо всякой причины.

Что касается родителей, то мама, у которой внезапно появилось тревожное предчувствие, меня тоже напрягала… пожалуй, я даже готова была согласиться с Ольгой по поводу моих родителей: в их доме мне надо держать ухо востро. Не то, чтобы они желали мне зла — я думала как раз наоборот, они хотели, чтобы у меня всё было хорошо.

Но как показала практика, их «хорошо» часто не совпадает с моим.

Я уже практически прощалась с Ольгой, когда один из парней службы безопасности, проходя мимо меня, осторожно покосился в мою сторону и произнес что-то по рации, а после отправился к другим пассажирам. Жаль, что гэбэшники разговаривали между собой только по-латышски, поэтому смысла его фразы я не поняла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ —…krievu…

Услышанное больше напоминало какое-то кодовое слово. Или глагол. Криеву, приеду, уеду… А может, у этой фразы вообще было какой-то иное значение? В любом случае, безопасники очень скоро покинули зал вылета, и всё веселье закончилось. То ли нарушитель скрылся, то ли его поймали… Я же благополучно дождалась своего рейса, на котором и вернулась в Лондон.

Понимая, что дома мне предстоит очередной «бой» с родителями, я заранее приготовилась к неприятностям… которые начались сразу, стоило мне только выйти из самолёта.

Во-первых, мои документы проверяли пять или шесть раз. Разные люди. Сначала вместе со всеми пассажирами, затем отдельно, попросив меня открыть сумку.

Вспомнив о том, что латвийские безопасники пытались поймать в аэропорту какого-то англичанина, я жутко испугалась, что этот самый англичанин мог незаметно подкинуть мне что-нибудь запрещённое в вещи.

У меня сердце в пятки ушло от страха!

Дрожащими руками, я открыла сумку и продемонстрировала пограничникам всё свое оборудование и остальные вещи, пытаясь в тоже время выяснить, что происходит.

Меня так даже на территориях, где войны ведутся, не шманали… То есть шманали, конечно, но там ты от людей этого ожидаешь: ты — чужак, женщина, фотограф. Здесь же я прилетела в родную страну из страны, входящий в состав Европейского Союза. И что, собственно, происходит?

Я задавала этот вопрос несколько раз, в ответ получала либо молчание, либо ответные — не связанные с пересечением границы — вопросы, как то: где я отдыхала в Риге, снимала ли я номер одна или с подружкой, бывали ли у меня в номере гостьи.

Затем один из офицеров, проверяющих мою сумку, нашёл в ней футболку со Стичем — героем популярного диснеевского мультика, которую я использовала как ночную рубашку.

— Мы вынуждены будем на время изъять эту вещь, — сообщил один из пограничников. — Вам вернут вашу вещь через пару дней.

— Да что происходит-то??? — Заорала я, теряя терпение.

Нет, одно дело, если бы меня спрашивали о моей последней (предпоследней, если включить в этот список небольшую фотосессию в Париже) работе — в той стране, где я работала до Парижского проекта, заправляли всем необразованные, шовинистически настроенные фанатики. Запрещённая в большинстве развитых стран организация, между прочим.

Если бы мне задавали вопросы об этом, я бы даже не удивилась и сама пыталась бы всячески помочь пограничникам.

Но какое подозрение могло вызвать моё короткое путешествие в Ригу? И зачем… зачем этим людям сдалась моя футболка?

Самое смешное, что после этого меня отпустили.

Просто таки не пограничники, охраняющие покой граждан Объединённого Королевства, а фетишисты какие-то…

Измочаленная долгим допросом и едва живая, я вышла в общий зал, где меня уже встречали родители.

— Алексис, всё в порядке? — спросили мама и отец, вглядываясь в моё лицо. — Твой самолёт приземлился два часа назад.

— Да… у пограничников оказались вопросы.

— Вопросы? — прищурилась мама. — Какие вопросы?

— Разные.

— О чем были эти вопросы? — продолжала допрашивать меня родительница. Обычно я спокойно переносила мамино желание быть осведомлённой (ничего плохого в этом для учёного нет), но не когда меня перед этим целых два часа мучили похожими вопросами на границе. У любого бы после подобного сдали нервы.

— Мам, — вздохнула я тяжело. — Можно не сейчас, а?

— Я просто хочу знать, какие вопросы тебе задавали. Разве так трудно ответить?

— Тебе пересказывать всю нашу двухчасовую беседу?

— Алексис, — оборвал меня отец. — Как ты разговариваешь с матерью? Твоя мама всего лишь поинтересовалась причиной, по которой тебя задержали.

Я перевела дыхание и посмотрела на отца. Неужели он прав, а я просто огрызаюсь от усталости?

— Да я не знаю, — примирительным тоном произнесла я. — Вы же не думаете, что мне кто-то что-то будет рассказывать.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя задержали на границе безо всякой причины? — недоверчиво спросила мама.

«Так оно и было», — мысленно ответила я, но вслух произнесла другое:

— Мне кажется, всему виной тот преступник, который пытался сбежать из Риги в Англию. Возможно, он даже должен был лететь со мной одним рейсом…

— Преступник? — спросила мама. — Латыш, пытающийся сбежать в Британию?

— Нет, наоборот: британец, пытающийся вернуться назад, в Англию.

— Интересно, что он натворил, — усмехнулся отец, мама же никак не могла смириться с тем, что её проигнорировали.

— Интересно, откуда ты об этом знаешь, — поджала губы мама. — Если пограничники тебе ничего не объясняли.

— Я слышала, как объяснялась между собой латвийская служба безопасности… или полиция — я не уверена.

— Как это понимать, Алексис, — нахмурился отец. — Ты подслушивала за полицейскими?

— А я совершенно не удивлена, что в Риге такое произошло, — кивнула мама, пропустив слова отца мимо ушей. — Твоя Латвия такая же дикая страна, как и Россия. В конце концов, они несколько столетий работали под одной ширмой.

— Милая, — позвал маму отец.

— Что? — моментально обернулась к отцу мама, недовольная прерванным разговором.

— Вообще-то Алексис сказала, что преступник был британцем. — Поправил отец маму. — Поэтому Латвия тут не причем.

— Как это не при чем, — всплеснула руками мама. — Этот преступник был или до сих пор находится в Латвии, не так ли? В Британии, насколько я знаю, преступников держат под стражей, а не позволять им бегать туда-сюда по аэропорту.

Мы с отцом переглянулись и синхронно вздохнули: маму раздражать не рекомендовалось.

 Отец забрал у меня вещи и мы побрели на парковку. Родители сегодня приехали на машине, так что меня ждала веселенькая поездка наедине с родителями до самого Оксфорда.

Я устроилась на заднем сидении, открывая телефон, чтобы проверить почту.

Мы почти выехали с парковки, как нашу машину внезапно окружили черные внедорожники.

Если честно, то это здорово напоминало сцену из боевиков, когда плохие парни перекрывают дорогу неподкупному полицейскому. Только в роли тех самых бедолаг неподкупных полицейских оказались мы…

Я тут же живо припомнила двухчасовой допрос в Хитроу, странные разглядывания работников спецслужб в Рижском аэропорту (а я всё-таки была уверена, что в Риге работали именно они) — и моментально отмела все мысли насчёт ошибки или совпадения. Внедорожники перекрыли нам дорогу не просто так.

— Что происходит? — спросила мама, повернувшись к отцу. — Стивен, что происходит?

— Понятия не имею. — Отец посмотрел на меня через зеркало. — Ты уверена, что не привезла из Риги никаких проблем?

— Пап, о чем ты говоришь? — не поняла я.

— Тебя не просто так допрашивали в аэропорту. Значит, у них на тебя что-то есть. Вот я и спрашиваю, что именно.

Помолчав, отец добавил.

— Надеюсь, это не связано с наркотиками?

— Папа!

Он же видел ту серию фотографий, которую я делала в притонах, где люди, одурманные этой гадостью, заживо умирали…

— Я бы никогда…

— У тебя подходящая работа, — спокойно заметил отец. — Много путешествий в походящие для закупок дури страны.

— Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, — процедила я сквозь зубы. Отец пожал плечами.

— Я не идиот. — А затем, явно желая смягчить впечатление от своих вопросов, он произнес:

— Дочь, даже если ты замешена в чем-то нехорошем, у нас с твоей матерью есть связи… хорошие связи. Мы вытащим тебя.

— Я не замешана ни в чем противозаконном! — прокричала я, чувствуя, что начинаю плакать.

— Тогда что это? — показал рукой на джипы отец.

В этот самый момент дверь пассажирского сидения одного из внедорожников открылась — мощный, коротко постриженный мужчина с самым зверским выражением лица медленно направился к нам. И чем ближе он приближался к машине родителей, тем более звериным становилось его лицо.

Мне даже показалось — это, несомненно, была игра света и теней, что зрачки его глаз на какое-то время стали желтыми, светящимися — ну, точь в точь как у вампиров из современных фильмов.

Отец же подобрался и вдруг, будто по приказу, открыл окно… мужчина, подойдя к машине со стороны водительского места, шумно втянул воздух, моргнул — весь этот морок с цветом его глаз моментально прошёл.

— Альфа хочет видеть вас, — процедил мужчина, поглядывая то на мать, то на меня. — Немедленно.

— Но, он разве…

— Ты что, смеешь задавать вопросы? — удивился мужчина, причем с такой интонацией, будто задавание вопросов было самым страшным грехом на этом свете. Отец вдруг покаянно опустил голову, но этого мужчине показалось явно недостаточно: в качестве наказания он сильно ударил по капоту машины, помяв отцовскую гордость как в прямом, так и в переносном смысле.

— Нет, — пробормотал отец. — Конечно же, нет.

— Следуй за нами, — рявкнул мужчина и, развернувшись, явно дал понять, что разговор закончен.

Когда он отошёл на приличное расстояние, отец тут же поднял стекло вверх и молча посмотрел на маму.

— Что происходит, Стивен? — завизжала мама на ультразвуке — так она ещё никогда прежде не орала. Даже когда узнала, что я много лет изучала русский язык без её ведома. — Зачем мы могли понадобиться вожаку, да ещё и так срочно?

— Мила, успокойся, — ровным тоном произнес отец. — Помни, что страх меняет уровень гормонов.

Мама было хотела сказать что-то ещё, но после слов отца она замолчала и как-то странно обмякла.

— Молодец, — прошептал отец, медленно следуя за внедорожником.

Если вам никогда не доводилось оказываться в роли героини фантастических фильмов, мой вам совет — и никогда не стремитесь к этому! Как бы вас не уговаривали друзья, знакомые, родные…

Вот кто бы мог подумать, что неприятности, преследующие меня сегодня, в этот раз окажутся не моим хвостом из Риги, а каким-то непостижимым образом будут связаны с отцом — с родителями в целом.

Правда, родители даже не попытались объяснить, что происходит: пока мы ехали за внедорожником, мама напряженно молчала, отец же то молчал, то начинал со мной разговор ни о чем — как я поняла, только для того, чтобы отвлечь маму.

И поначалу всё это напоминало боевик, а не фантастику, пока мы не заехали в кованые ворота дорогого старинного особняка.

Как только ворота закрылись, отрезая нашей машине путь на волю, возле каждой из дверей папиного форда возникло по мужчине-охраннику.

— Алексис, веди себя максимально тихо. Ни о чем ни спрашивай, ничего не говори. За тебя всё будем говорить мы с твоей матерью, поняла? — тихо спросил отец.

Мы вроде как приехали к какому-то отцовскому… боссу (странное, конечно, название для должности — Альфа, но сейчас в компаниях чего только не выдумывают); так причем тут я?

— Поняла? — переспросил отец.

Я неуверенно кивнула.

— Молодец.

Он выключил мотор, и тотчас двери нашей машины открыли снаружи.

Вот странно, раз уж тут такой сервис, то я полагала, что мне и руку подадут — фигушки, только дверку подержали и сопроводили внутрь дома, в огромный зал, который явно совмещал в себе функции библиотеки и кабинета.

Нам не предложили присесть, поэтому мы так и остались сиротинушками стоять посередине комнаты. Я несколько раз вопросительно покосилась на отца, но перехватив его разозлённый взгляд, тут же замерла, ощущая один лишь ледяной испуг в груди — самое адекватное для такого места состояние.

Мы простояли около десяти или пятнадцати минут. А потом вдруг двери с другой стороны зала открылись, и в комнату размашистым шагом вошёл высокий рыжий мужчина с холодными серыми глазами.

Мой отец как-то внезапно скрючился и прохрипел:

— Альфа! Я благодарю вас за оказанное внимание.

Если честно, то пока мы ехали в машине, у меня нет-нет, да и мелькала нехорошая мысль о том, что эти внедорожники и были теми самыми страхами, о которых мне говорила мама по телефону. Может быть, у них с отцом случилось что-то нехорошее в лаборатории, и сейчас они в очень уязвимом положении? А меня они из Риги просили побыстрее вернуться, потому что собрались в бега?

Подобное представлялось мне чем-то фантастическим и нереальным, до тех самых пор, пока отец не склонился в почтительном поклоне перед незнакомым мне мужчиной.

«Это и есть Альфа? То есть вожак?» — Я знала, что родители много лет проработали с женщинами, пострадавшими от рук маньяков и домашних насильников, поэтому чисто гипотетически могла себе представить, что ради психологического комфорта бывших жертв, должности в лаборатории стали называться необычно… но это всё равно было странно. Даже очень.

Мужчина между тем махнул рукой, разрешая отцу подняться; при этом этот Альфа внезапно посмотрел прямо на меня.

И меня пробрало до кончиков ногтей — настолько тяжело воспринимался его взгляд.

— Твоя дочь — полукровка. — Ровным тоном заметил Альфа. Он перевёл взгляд на мою мать, а затем повернулся обратно к отцу.

— Жена, судя по всему, чистокровный человек, а в дочери есть немного волчьей крови.

«Волчьей крови? Что???» — мне показалось, что я ослышалась.

— Ещё меньше чем во мне, Альфа, — опустил голову отец. — Девочка не имеет зверя, не оборачивается, она практически человек… как и я.

«Они же не могут это на полном серьёзе… не могут же?»

— Ты не оборачиваешься, это правда, — кивнул Альфа. — И не реагируешь на полнолуния.

— Единственное, что мне досталось от деда — только нюх, и ничего более.

— Полукровки с малой долей нашей крови, бывает, наследуют разные признаки.

— Полукровки, — вырвалось у меня. — Мы что, обсуждаем Гарри Поттера?

Рыжий мужчина, усмехнувшись, посмотрел на моего отца.

— Она разве не в курсе?

— Мы не стали ей говорить, — виновато произнес отец. — Посчитали, что не зачем.

— Хм… — Альфа, прищурившись, иронично посмотрел на отца. — То есть жена — человек — знает, а дочь — полукровка — нет?

— Мила — высококвалифицированный специалист, без которого не было бы и половины тех достижений, которые были продемонстрированы нашей лабораторией.

— Мне докладывают о ваших результатах, — сухо кивнул Альфа. — Но сейчас мы говорим не о работе, а о полукровке, которую ты скрыл от своего вожака.

— Альфа Рамзи, наша дочь практически человек, — с шумом выдохнув, заявил отец. — Мы с женой посчитали, что нашей дочери лучше принадлежать только одному миру. Старый Альфа не возражал…

— Ей всё равно придется узнать о том, кто она такая, — покачал головой этот рыжий Альфа. — Знания значительно облегчат девочке её дальнейшую жизнь.

— Что вы имеете в виду? — впервые подала голос мама. Альфа улыбнулся.

— Судя по всему, ваша дочь родилась истинной парой вожака.

— Что? — испуганно прохрипел отец.

— Нет! — закричала мама и выступила вперед, заслонив меня собой. — Нет, слышите! Моя дочь не будет самкой ни для кого из этих…

— Осторожней, леди, — предупредил Альфа, сверкнув взглядом. Да что со мной сегодня такое?? Всё мне желтоглазые люди мерещатся. Я уже давно перестала следить за разговором родителей и Альфы, потому что всё, о чем они говорили, просто не могло быть реальностью. Фантастикой — сколько угодно, но не реальностью.

Мама тем временем продолжала за меня сражаться. За меня? Вроде бы… да нет, точно за меня.

— Моя дочь проживёт свою жизнь как человек.

— Но она не человек.

— За исключением небольших рудиментов, человек! — настаивала на своём мама.

Даже открыв дверь своей квартиры, я всё ещё не могла поверить, что на самом деле приехала сюда с Артисом. Точнее, Артис привёз нас на своём навороченном Бентли. Видимо, он был не очень хорошо знаком с Лондонской географией, поэтому название моего района не вызвало у него никаких эмоций — он просто задал адрес через GPS, не ожидая никакого подвоха.

Но подвох был.

С момента моего отделения от родителей и переселения в Лондон, моё финансовое положение значительно улучшилось. Я определённо могла бы переехать куда- нибудь в тихий, приличный район, где соседи обычно неделями обсуждают новый, только что открывшийся eco friendly, zero-waste магазинчик на углу двух улиц, где наконец-то можно купить зубную пасту в таблетках. И неважно то, что цена одного флакончика этих «таблеток» в десять раз выше тюбика нормальной зубной пасты — ведь на экологии нельзя экономить.

В благополучном мирке этих людей все дети всегда были сыты, хорошо и модно одеты, а жены не подвергались насилию просто за то, что они родились женщинами. Хотя… наверное, не в вещах дело. В отношениях внутри семьи… Они были слишком счастливы и слишком часто демонстрировали эту свою счастливую жизнь, где отцы играют с сыновьями в футбол, катают своих дочек на велосипедах, и все вместе готовят воскресные обеды на всю свою большую семью.

Именно поэтому я никогда не любила наши замечательные английские парки летом — в это время года счастливые английские семьи устраивают пикники на лужайках парков. Со мной такого никогда не случалось: я была единственным, нежеланным ребенком, которого вдобавок едва не сплавили замуж за первого попавшегося мужика.

Впрочем, вряд ли бы Джош на мне женился — может, к моменту начала наших отношений он и не был официально женат на матери своего ребёнка, но даже он не смог бы жениться на одной, а делать детей — другой.

Так что, мне было комфортно здесь, в этом районе, вместе с остальными отверженными.

Однако Викинг явно считал по-другому.

Едва только мы вошли в мою студию, Артис тут же предложил мне собрать все необходимые вещи.

— Тебе пора, — замотала я головой, решительно игнорируя иррациональное желание прижаться к щекой к его груди. — Такую дорогую машину не стоит оставлять надолго без присмотра.

— Дорогая, никто не сможет встать на пути у оборотня, желающего пометить свою истинную пару.

— Ну да, оборотни, — закивала я головой, на что Артис весело усмехнулся.

— Какая у меня храбрая малышка.

А затем, с видимым затруднением оторвав от меня свой взгляд, он быстро прошёлся глазами по моей конуре и деловито предложил:

— Если не хочешь сразу ехать в Ригу… Альфа Рамзи предложил нам немного пожить в его Шотландском замке. Тебе помочь собрать чемодан?

— Мой чемодан остался в багажнике отцовской машины, — ответила я тихо. К счастью, Викинг не стал предлагать взять другой — видимо, обзор моей комнатушки навёл его на мысли, что другого чемодана у меня просто нет.

Вместо этого он просто широко улыбнулся.

— Ещё лучше, — обрадовался Артис, схватив меня за руку. — Купим всё на месте.

— Нет! — я замерла, выжидающе глядя на то место своей руки, которое он обхватил пальцами. — Пожалуйста, я не хочу никуда ехать. Я устала и хочу остаться дома.

Артис сверкнул взглядом, но настаивать на своём не стал.

— Хорошо, — согласился он с таким тоном, что я сразу поняла: моя победа ненастоящая, а его — всего лишь дело времени.

«Ну, это мы ещё посмотрим», — подумала я, вслух же сказала совсем другое:

— Артис, тебе права пора, — при этом я старательно избегала встречаться с ним взглядом — боялась поддаться наваждению, которое требовало от меня как раз обратного: во что бы то ни стало задержать моего Викинга дома: не выпускать, не отпускать, и не оставаться ни минуту без него.

Но вместо этого я подошла к входной двери и открыла её, пропуская мужчину к выходу.

«Так надо», — мысленно твердила я самой себе, закрывая за Артисом дверь. — Здесь всё равно недостаточно места, чтобы можно было остаться переночевать второму человеку.

Это были не совсем честные размышления. Откровенные пришли чуть позднее, когда я призналась самой себе в собственных страхах.

«Я не выдержу сейчас этого. Ни родителей — оборотней, ни ещё одного навязанного жениха, ни чужого дома — неважно, в Шотландии ли этот дом или Риге».

В голове была полная неразбериха, а на сердце… с уходом из моей квартиры Артиса, мир вокруг меня как будто сразу потускнел и потух.

Я неприкаянно походила по студии, переложила несколько вещей туда обратно, так и не найдя лучшего места для старой вазы, которую я нашла где-то на блошином рынке Санкт- Петербурга; пледу, который мне когда-то давно купили родители; стопке счетов, которые я до сих пор не разобрала, и прочей мелочевке, которая обычно захламляет наши дома.

Промаявшись так где-то около часа, я сходила в ванную, а затем решила сразу же отправиться спать, несмотря на то, что время было ещё совсем уж детское: в районе десяти вечера.

Родителям я звонить не стала.

Более того, я даже выключила телефон, решив, что для одного дня я услышала достаточно: оборотни, Альфа-вожаки, истинные пары… С ума можно сойти!

И ладно, будь мы семейкой из сериала про сумеречную зону или там про вампиров и вурдалаков — так нет же, вполне приличные люди: и отец и мать — оба видные ученые с докторской степенью.

Накрыв лицо подушкой, я истерично рассмеялась: либо я, либо кто-то в моём окружении сошёл с ума… А вдруг я сама? И Викинг, примчавшийся за мной из Риги — всего лишь плод моего больного воображения? Я вот где-то читала, что иногда буйно помешанные буйно самоудовлетворяются… может, это как раз мой случай? Не в смысле самоудовлетворения, а в смысле желания? Допустим, организм запомнил реакцию на настоящий образ (Артис мне тогда, в гостинице, очень понравился), и теперь мой мозг просто воспроизводит этот самый образ с дополнительными деталями.

Хм, только вот неувязочка выходила: я действительно хотела Артиса, как только женщина может хотеть мужчину; но у меня никогда не было ничего подобного с Джошем. Как бы мой мозг мог воспроизвести чувства, которых до этого не испытывал? Нет, не получалось с сумасшествием.

К тому же, меня тянуло к моему Викингу не только как сексуальному объекту!

Это казалось бредом, но Артис как будто оказался давно потерянной частью меня — и эту самую часть я только что нашла…

Проворочавшись в кровати какое-то время, я, наконец, сдалась и отправилась к плите, чтобы сделать себе чай. Есть почему-то не хотелось. Вообще, прислушавшись к своему организму, я с удивлением поняла, что мне не хочется ни пить, ни спать, ни есть… — только открыть входную дверь и бежать на улицу в надежде отыскать там, в лондонской темноте, своего Викинга.

Бррр…

Чтобы занять чем-то мозги, я включила компьютер и принялась искать информацию об оборотнях. Мифы, слухи, какие-то статьи из желтых газет.

Но ни один ресурс не выдерживал серьёзной критики. Нет, правда, допустим, мой отец был тем самым оборотнем из статей. Как же тогда он сдерживался каждое полнолуние в течение многих лет, чтобы не покусать маму … ну, или меня, когда я находилась с ними в одном доме? Ведь тот рыжий Альфа сказал, что мама до сих пор человек. Или (чисто в порядке бреда) у оборотней их формата оборотнический ген передаётся только по крови? А что, звучит интересно. По крайней мере, если вспомнить слова Альфы насчёт меня, то так оно и получалось. Только вот предания и мифы говорили о совсем другом…

Правда, были ещё псеглавцы. О существах с телом человека и лицом собаки писали Гесиод, Геродот, даже Аристотель; о них упоминалось в самых разных, в том числе очень уважаемых, источниках — и как раз это проигнорировать я не могла.

Правда, отец никогда не ходил по дому с собачьей головой.

«А может, и ходил, просто ты об этом ничего не знаешь», — шепнул мне мой внутренний голос, напоминая про моё одинокое детство в пансионе.

Я потёрла лицо, покосилась на выключенный телефон, и… не решилась пока его включать. Время между тем перевалило за полночь, а сон всё не шёл. Погасив компьютер, я снова легла в кровать, снова принялась там вертеться, чувствуя, как будто схожу с ума…

Мне внезапно захотелось выйти подышать свежим воздухом.

Мой райончик был не из тех, где можно спокойно гулять среди ночи в пижаме, но я решила, что просто постою у входа в здание — мне как будто стало необходимым подышать хотя бы пять минут свежим ночным воздухом. Взяв ключи, я открыла дверь и … увидела Артиса.

…Он сидел на полу, напротив моей двери, вытянув длинные ноги поперек пустого коридора.

Мой Викинг вскинул голову, едва я только отперла дверь — и мы тут же встретились взглядами.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя, как дрожит мой голос. Он что, просидел здесь всё это время?

— Артис, здесь же неудобно.

— Это отличное место, чтобы провести ночь, — улыбнулся Викинг.

— Нет, ты что…

— Всё в порядке, маленькая, — пожал плечами Артис. — Если ты не готова позвать меня к себе, я превосходно отдохну прямо здесь.

— Ты не можешь спать на грязном холодном полу.

Моя фраза показалась Викингу чрезвычайно веселой.

Рассмеявшись, он покачал головой, как бы отметая любые мои возражения, а затем, сверкнув взглядом, вдруг произнес:

— Алексис, зов твоей души, аромат твоего тела, и просто ощущение твоего присутствия рядом сводит меня с ума от счастья. Грязный пол — сущая ерунда.

И что мне оставалось после таких слов?

Впрочем, нет, не слова меня купили — я давно уже не доверяла словам, но всё ещё доверяла поступкам. Артис много часов оставался под моей дверью — и ведь не было никакой надежды, что я вдруг соберусь наружу.

— Мне очень понравилась Рига, — уклонившись таким образом от главной темы, я решила зайти издалека. — И я не могу позволить гостю из Латвии спать на полу.

Я пошире открыла дверь, приглашая мужчину внутрь.

Поднявшись, Артис подошёл к моей двери, встав в дверном проёме — как раз напротив меня.

— Ты уверена в том, что делаешь? — спросил мужчина, поймав мой взгляд. Его серые светлые глаза, казалось, готовы были пробуравить меня насквозь.

— А что я делаю? — спросила я, внезапно испугавшись, что может быть в Латвии (я пока даже мысленно не могла произнести «у оборотней»), приглашение в дом имеет какой-то другое, сакральное значение… вроде вот вампиры не могут зайти в дом без приглашения. О нет, какая чушь!

— Я просто приглашаю тебя переночевать, — протянула я, чуть посторонившись, чтобы дать Викингу возможность войти внутрь. И сразу же возникала проблема: кроме кровати, лишнего спального места у меня не было. Я мысленно, в уме, прикидывала, какие одеяла можно постелить рядом с креслами, чтобы Артису было удобно.

Закрыв за ним дверь, я вежливо поинтересовалась у мужчины, хочет ли он чая, кофе или может быть перекусить.

— Правда, холодильник у меня совсем пустой, — виновато развела я руками. — Но печенье есть, сыр в вакууме.

— Не беспокойся, — улыбнулся Викинг, поймав меня за руку, когда я проходила мимо него к шкафу. — Хотя мне нравится, как ты беспокоишься обо мне.

Я хотела было сказать, что это простое гостеприимство, но… мне не хотелось врать ни ему, ни себе. Ради простого гостеприимства никто не будет пускать незнакомого мужчину к себе в студию— даже не в однокомнатную квартиру, где хотя бы есть отдельная гостиная, а, считай, что в собственную спальню!

Виновато улыбнувшись, я осторожно высвободила свою руку и принялась вытаскивать одеяла из шкафа.

— Ты только что сказала, что не позволишь гостю из Латвии спать на полу, — поглядывая на толстое одеяло в моих руках, ухмыльнулся Викинг.

— Я не сплю с незнакомыми мужчинами! — продекларировала я, прижимая одеяло к себе. И только затем поняла, что я ляпнула. — То есть, я хотела сказать… что я не предполагала… не предлагала…

Артис многозначительно приподнял левую бровь.

— Алексис, солнышко, на этой кровати ничего, кроме старого доброго сна и не получится.

— Почему это? — удивленно вырвалось у меня. Я даже покосилась на свою постель: кровать как кровать, ничего особенного. Мне даже стало немного обидно за свою любовно выбранную мебель.

Артис тут же довольно рассмеялся — это «довольство» прямо сочилось из него.

— Потому что крохотные размеры твоей кровати не позволят мне проделать с тобой ничего из того, что я задумал, — протянул Викинг, подойдя ближе. Нависнув надо мной, он отобрал у меня одеяло, которое я держала в качестве своеобразного щита, и переложил его в кресло неподалеку. — Ты красная, как помидор.

— Ты говоришь возмутительные вещи.

—..И такая неопытная, — улыбаясь, он ласкал меня взглядом, мягко обнимая при этом за талию. — Мне нравится.

— Артис, я не неопытная…я жила с парнем.

Что я вообще такое несу? Какое ему дело до моего прошлого? Какое мне дело до его мыслей о моём прошлом? И вообще…

— … что я такое несу, — простонала я вслух. В ответ меня притянули ещё ближе к горячему и жёсткому мужскому телу.

— Маленькая моя, я же оборотень, у меня волчий нюх, — ровным тоном произнес Артис. — Я не чувствую ни на тебе, ни в этой квартире ни одного постороннего запаха.

Он отвёл прядь моих волос в сторону.

— Если у тебя кто-то и был, то давно и очень недолго, иначе бы ты не осталась такой неискушённой.

— Почему ты называешь меня маленькой? Мне на днях уже исполнилось двадцать пять лет, — попыталась я перевести тему в другое русло.

— Во-первых, я на девять лет тебя старше, — усмехнулся Викинг, которого явно не обманула моя попытка изменить тему. — А во-вторых, я в два раза больше тебя.

Его руки, снова скользнув на мою талию, приподняли меня вверх — так, что наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты должна решить: или прогоняешь меня за дверь, или мы ложимся спать вместе. Я всё равно не смогу уснуть, не прижав тебя к себе.

— Только спать, и ничего больше? — обеспокоенно спросила я.

— Если ты разрешишь себя обнять, будет вообще всё замечательно, — усмехнулся Артис. — Алексис, тебе не надо меня бояться: ни один оборотень не в состоянии причинить вред своей истинной паре.

— Прости, пожалуйста, но я не готова сегодня обсуждать ещё и это, — пробормотала я, осторожно высвобождаясь из его рук.

— Я же сказал, что не буду принуждать тебя оставаться со мной в одном комнате, — ровным тоном произнес мой Викинг; только желваки на его лице выдавали настоящее настроение мужчины, — Я могу спокойно переночевать в коридоре.

— Что? Ох, Артис, ты всё не так понял, — я покачала головой. — Я имела в виду, что не хочу обсуждать оборотней.

— А что здесь обсуждать? — мгновенно расслабился Викинг. — Воспринимай нас как ещё одну расу… Или народ. Говорят, ученые до сих пор открывают на земле неизвестные народности.

Он развёл руками.

— Ну вот.

— Если бы отец рассказал мне сегодня, что он принадлежит к экзотическому племени гавгав — уфуф, я бы с радостью приняла своё наследие. Но поверить в то, что папа на самом деле оборотень — уж, простите, мы же не в фильме для тинэйджеров.

— Именно поэтому Рамзи и предложил нам погостить в своём шотландском замке. Там тебе будет проще принять новости.

Я мысленно усмехнулась, покачав головой. Принять… принять будет непросто в любом случае: дурой я никогда не была, а потому сложить папино «наследие» с тем, как меня воспитывали, было делом пары минут. Я понимала, что та правда, которая рано или поздно откроется о моих родителях, может меня окончательно уничтожить как личность. А я и так приложила немало сил, чтобы выкарабкаться из той ямы, куда свалилась, узнав правду о Джоше.

Я была уверена, что родители знали о девушке Джоша, знали об их ребенке, но они «несли мне добро» — так, как они его понимали. Не скажу, чтобы мне было легко жить с осознанием этого; я потратила несколько лет, чтобы найти хоть что-то хорошее в своих родителях. И сейчас я была просто не готова это снова потерять.

— Всё будет хорошо, — прошептал мне на ухо Артис, подхватывая меня на руки и осторожно укладывая в постель. — Ты устала, перенервничала…

Он укрыл меня одеялом и, отойдя немного к креслу, стал деловито раздеваться.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила я, когда рубашка полетела на спинку кресла. Артис, взявшись за ремень брюк, выразительно посмотрел на меня.

— А ты сама-то как думаешь? — приподнял он бровь. — Раздеваюсь.

— Лучше ложись в одежде, — предложила я, на секунду зажмурившись от неловкости. К счастью, я быстро нашла подходящий предлог для этой фразы — Сегодня обещали нетипично холодную для сентября ночь.

— Я не мерзлявый, — хохотнула эта сволочь, явственно наслаждаясь моим смущением. — К тому же, я сидел в этих вещах на полу общего коридора. Там … не слишком чисто.

— Я завтра же постираю бельё, — предложила я, на что Артис легкомысленно махнул рукой и принялся дальше раздеваться.

Эм…

Я познакомилась с мужским телом в восемнадцать лет, когда мы с Джошем начали жить вместе. После этого, оказываясь в сложных ситуациях, мне приходилось перевязывать, иногда даже и мыть многих раненых, но я никогда не думала о них как о мужчинах. Для меня все раненые всегда были прежде всего людьми. Я никогда не обращала внимания и на мужчин моделей, которых часто фотографировала с обнажённым торсом или без брюк. Артис же…

Я чувствовала, что жадно слежу за тем, как он медленно освобождается от своей одежды, и что его скупые движения странным образом будоражат меня.

«Только этого мне сейчас не хватало!» — подумала я и перевернулась на бок, к окну. За стеклом завывал ночной ветер, как бы намекая, что синоптики не ошиблись, и холодный фронт всё-таки пришёл этой ночью в Лондон.

«Привезла с собой плохую погоду», — расстроено подумала я, чувствуя, как проседает кровать под тяжестью тела моего Викинга рядом.

Я замерла на месте, готовая дать отпор любым неприятностям. Но Артис, пробормотав «спокойной ночи», даже не сдвинулся с места. Через несколько минут по комнате стали разноситься тихие звуки его мерного дыхания во сне. Затем мне на талию опустилась его тяжелая рука, которую я не решилась убрать в сторону.

Я не знаю, сколько я так ещё лежала без движения, а потом меня как будто что-то подстегнуло, и я осторожно перевернулась на кровати, лицом к моему спящему Викингу.

Он на самом деле спал.

Пользуясь светом уличного фонаря, бившим прямо в окно, я неспешно разглядывала его лицо, пытаясь понять, как этот незнакомый ещё сегодня утром человек мог оказаться в моей постели. И самое главное, почему, глядя на него и чувствуя его руку на своём теле, со мной что-то происходит — мне становится теплей не только физически, но ещё и душевно…

Кто не испытывал одиночества, никогда не поймёт: нестрашно праздновать свой день рождения в одиночку в чужом городе — страшно праздновать его в семье, где никому нет до тебя дела…

Вытерев слезы, я почувствовала, что медленно проваливаюсь в сон… и вместе с этим, мне становится всё теплее и приятней.

Как всё-таки хорошо оказаться, наконец, дома!

Меня разбудил запах Парижа. Ароматный, бодрящий, но вместе с тем зовущий к наслаждению… Так мог пахнуть только дуэт круассанов и кофе!

Ещё не особенно понимая, что происходит, я высунула нос из-под одеяла — запах кофе значительно усилился.

— Доброе утро, — произнёс мужской голос, заставив меня моментально вспомнить весь вчерашний день — и ту часть ночи, когда я неожиданно обзавелась гостем.

Сейчас мой вчерашний гость по-хозяйски расположившись в кресле, медленно потягивал кофе из стаканчика с логотипом известной сети — не той кофейни, которая располагалась в двух перекрёстках от моего дома; а хорошего, дорогого заведения, с вкусным ароматным кофе.

Я села, завернувшись в одеяло — и выразительно посмотрела на Викинга. Несмотря на светлую щетину, помятую рубашку и немного взлохмаченные волосы, сегодня утром Артис смотрелся не менее внушительно, чем вчера. И дело было даже не в его росте или внушительных мускулах — дело было в нем самом.

У Ольги, моей русской подруги имелся влиятельный муж, а у этого влиятельного мужа были не менее влиятельные друзья. И за много лет нашей дружбы с Ольгой и Николаем я уяснила следующее: по настоящему влиятельные люди выделяются из толпы не расшитой золотом одеждой, не лебезящими возле них помощниками — а мощной, никаким образом не поддающейся определению, особой энергетикой. Такая энергетика была и у Артиса: сила вожака, власть хозяина, притягательность Альфа-самца.

«Так вот откуда они взяли слово Альфа», мысленно улыбнулась я, в тот же момент случайно встретившись взглядом с Артисом.

Меня моментально обдало жаркой волной смущения, неловкости… и даже желания.

— Я подумал, что ты захочешь позавтракать дома, — улыбнулся мой Викинг. Затем, явно забавляясь моим смущением, он добавил: — Алексис, ты первая девушка, которая смущается, будучи одетой с ног до головы.

— Это же пижама, — несогласно покачала я головой. — И вообще, я не привыкла с кем-то завтракать, находясь в постели.

Наверное, стоило промолчать об этом, но я и так постоянно молчала во время разговоров с родителями, у меня просто не было сил делать то же самое ещё и с Артисом.

Викинг, оставив стаканчик с кофе в сторону (я только сейчас обратила внимание на его длинные, выразительные пальцы), в одно мгновение оказался рядом со мной.

— Я знаю, — тихо произнёс он мне куда-то мне в макушку… потому что я вместе с одеялом вдруг оказалась в его руках. — И поверь, маленькая, я это оценил.

После этого Артис вернулся в кресло … со мной на руках.

— Я ещё не знаю, что ты любишь на завтрак, поэтому заказал всего понемногу. — Объяснил мой Викинг, кивнув в сторону стола, где имелся завтрак на любой вкус: круассаны, утренние булочки с сосиской и яйцом; тосты с подогретым сыром, фруктовые кексы, блины и даже каша.

— Кофе черный, — протянул мне пластиковый стаканчик с тем же логотипом, что был и у него, Артис. — Но если хочешь, сливки и молоко лежат где-то за кексами. Достать?

— Нет, не надо, — замотала я головой. — У меня сейчас период черного кофе.

Артис рассмеялся. Я же, решив, что ему будет удобней завтракать без меня, сидящей на его коленях — поставив стаканчик на столик, попыталась подняться на ноги.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь пересесть, — я кивнула на соседнее кресло. — Тебе же неудобно.

Мужская рука моментально оплела мою талию.

— Мне просто замечательно, — протянул Артис, уткнувшись носом куда-то мне в шею. — А то неудобство, которое имеется… пересаживанием с моих коленок ты мне с ним явно не поможешь.

Он чуть откинулся назад, и я вынужденно съехала по его коленям к его бедрам, так что … его неудобство стало очевидно и мне тоже.

Я напряженно замерла, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Не бойся меня, маленькая, — прошептал Артис, покусывая мочку моего уха. — Я не причиню тебе никакой боли. Я весь твой.

Немного поменяв положение (встать с его колен мне не позволяла рука мужчины), я покосилась на Викинга и покачала головой.

— Тебе не кажется, что это нечестно по отношению к твоей невесте?

— К тебе? — недоумённо нахмурился Викинг. — У меня нет никого, кроме тебя.

«Ааа, замечательно! То есть мы делаем вид, что Светы даже никогда не было?»

Поймав мой взгляд, Артис тяжело вздохнул.

— Алексис, я надеялся, что мы закрыли разговор об этом ещё вчера.

— Я просто не понимаю, как можно выбросить человека на помойку за один день.

— Я никого не выбрасывал. Света получила внушительные выплаты, которых ей хватит до конца жизни.

— Не совсем равноценная замена, если учесть, что она собиралась прожить с тобой всю жизнь.

— Она собиралась доить меня всю жизнь в обмен на своё тело и рождение детей, — фыркнул Артис. — Это изначально было не брачное предложение, а обычная сделка.

Подцепив зубами ворот моей пижамы, он осторожно подул мне на ключицу.

— Мне не нужен суррогат, когда я нашёл своё сокровище, — спокойно добавил Артис. — Что в этом плохого?

Его поцелуи в шею делали меня какой-то глупенькой, ничего не соображающей квашнёй. Мне уже не хотелось задавать вопросы, не хотелось выяснять ни об оборотнях, ни об его невесте — а наоборот, хотелось хулиганить … к примеру, немного поелозить по его «неудобству».

И лишь собственное расхристанное отражение, которое я случайно увидела в зеркале, заставило меня немного прийти в себя.

Я поняла, что если останусь сидеть на коленях Викинга, то имени своего доброго точно не сохраню, а потому…

— Мне надо в туалет, — произнесла я, так и не подобрав пристойного выражения для обозначения данной комнаты. В ресторанах и офисах говорят «освежиться», «привести себя в порядок». Но я и так сидела в пижаме со спутавшимися волосами после сна. Какой, нафиг, «освежиться»?

Впрочем, моя придумка про туалет оказалась удачной — и когда я вернулась обратно в комнату, завтрак уже перетёк в другое, более спокойное русло.

Артис снова предложил мне погостить в Шотландии у того рыжего Альфы — чтобы ввести меня в курс дела относительно расы, к которой и я немного принадлежала.

— Почему этого нельзя сделать здесь, и сейчас? — нахмурилась я. Артис покачал головой.

— Тебе будет полезно познакомиться не только со мной, но и с кем-то со стороны… С девушками-оборотницами, с Ликой — женой Рамзи.

— Она тоже… оборотница?

Артис пожал плечами.

— Насколько я знаю, она почти человек. Оборотница, но нашей крови в ней чувствуется ещё меньше, чем в тебе.

Я задумалась.

Как бы фантастично это не звучало, но… идея была неплохой. К тому же, у меня имелось целая неделя до моей очередной командировки.

— Ну? — нетерпеливо спросил Артис. — Согласна?

Решив рискнуть, я кивнула.

— Согласна, — ответила я, делая глоток кофе… и тут же натыкаясь взглядом на мой чемодан, который вместе с дорожной сумкой стоял возле входной двери. Как же я его раньше не заметила?

— Что это? — спросила я у Артиса. — Точнее, как это сюда попало?

— Мои парни только что доставили, — широко улыбнулся Викинг. Видимо, пока я отлучалась «освежиться».

— Я надеялся, что ты не откажешься от путешествия в Шотландию, но в любом случае, тебе всё равно были бы нужны твои вещи.

Я кивнула. Наверное, мне надо было радоваться, но это было… Предупредительно? Заботливо?

— Чемодан же был у родителей в машине? — не поняла я.

Артис кивнул.

— Твои родители все ещё гостят у Альфы Рамзи.

Прикусив губу, я задумчиво посмотрела на Артиса.

— Можешь сказать, почему они настроены настолько против тебя?

— Не против меня лично, — покачал головой Артис. — Скорее, против нашей расы. Прости, я вчера был настолько оглушён нашей встречей, что не очень понял их проблему… Твоя мать, скорее всего, как многие люди, не имеющие ни капли нашей крови, не может нас понять. И поэтому боится.

— А отец?

— А разве он был против нас? — удивился Артис. — Мне показалось, что он лишь шёл на поводу у твоей матери.

— Потому что она не может вас понять? — на всякий случай уточнила я. Артис же, протянув руку через стол, осторожно поправил выбившуюся прядь моих волос — не из-за того, что эта прядь мешалась, скорее, ему просто хотелось докоснуться до меня.

— Потому что она — истинная пара, которую он чует, — спокойно ответил мой Викинг.

Его рука соскользнула вниз и, описав окружность по моей скуле, замерла на моём подбородке, не давая мне ни отпустить голову, ни отвести взгляда.

— Твой отец сделает всё, что угодно, лишь бы твоя мать чувствовала себя счастливой, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Так же, как я сделаю всё, что угодно для тебя.

Будто случайно задев большим пальцем мои губы (и растревожив этим мои чувства), он опустил руку, отпуская вместе с тем и моё лицо.

Я промолчала — не знала, что на это ответить.

Артис же выжидающе смотрел на меня.

— Прости, пожалуйста, — вздохнула я, решив честно сознаться в том, о чем думала. — Но пока мне не докажут это делом…

— Маленькая, — широко и открыто улыбнулся мне Артис. Так, будто я на самом деле была маленькой девочкой. — Я могу прямо сейчас обернуться большим серым волком и продемонстрировать тебе все особенности нашей расы, но в этом случае ты должна будешь согласиться выйти за меня замуж.

Я вздрогнула, испуганно вскинув голову.

— Иначе я боюсь, что не сдержусь, — развел руки в стороны мой Викинг. — Я так долго ждал тебя, что уже потерял всякую надежду. Я боюсь, что не удержу здесь, наедине с тобой, своего волка.

— Ты можешь меня загрызть?

Я не то, что испугалась… но поёжилась. Слишком уж мрачно прозвучали слова Артиса.

— Я могу очень крепко тебя поцеловать, закрепив на тебе свой запах, — Артис горестно вздохнул. — Но без твоего согласия на брак это будет означать войну между мной и Альфой твоего отца.

Сверкнув глазами, он добавил:

— Именно поэтому я так жду этой поездки в замок Рамзи.

 Мы договорились, что после завтрака разделимся: пока я буду собирать вещи у себя дома, Артис ненадолго заскочит в отель, чтобы переодеться и забрать свою сумку.

С учетом того, что мой чемодан его подручные сумели каким-то образом добыть из машины моего отца, складывалось впечатление, что не только в одних вещах дело.

Скорее всего, он просто давал мне возможность немного прийти в себя, отдохнуть в одиночестве. Да и вообще, мы оба только-только проснулись. И хотя завтрак можно было ещё пережить с вороньим гнездом на голове, я всё же была категорически не согласна путешествовать в таком виде в Шотландию. Да и Артису наверняка тоже хотелось в душ… получалось, что моя крохотная ванная и такая же крохотная студия были слишком неудобными для двух едва знакомых друг с другом людей (ладно, пусть будет один человек и плюс одно существо неизвестной расы).

Своей деликатностью Артис заработал сразу несколько важных очков. А ведь был ещё и завтрак, который сюда принесли по его просьбе. Мой Викинг явно постарался сделать это максимально приятным для меня — вот, даже кашу заказал — на случай, если я вдруг окажусь большой любительницей овсянки.

Я вспомнила кашу, которую каждое утро готовила Джошу — и тот длинный, долгий рецепт на котором он неизменно настаивал. Боже, как же я ненавидела свои утра в то время…

Закрыв на секунду глаза, я мысленно приказала себе не думать о прошлом, а вместо этого сконцентрироваться на будущем.

Тем более что мне предстояло всего за пару часов собраться в новую поездку — именно через столько времени Артис обещал заехать за мной, чтобы забрать с собой в аэропорт.

Понимая, что дел предстоит много, а времени катастрофически мало, нечего было и думать о том, что постирать какие-то вещи из Риги; я просто выложила из чемодана уже ношенную одежду и заметила её свежей, из шкафа.

Чтобы блеск интереса в глазах моего Викинга не исчез, я не просто помыла голову, я ещё сделала маску — и на волосы, и на лицо, а потом ещё на всякий случай прошлась жесткой мочалкой по всему телу (а ну как правда, меня окружают оборотни, у них ведь должен быть собачий нюх).

Немудрено, что во всей этой спешке, я едва не пропустила мамин звонок.

Точнее, я пропустила несколько (первые десять), а на одиннадцатый подняла трубку.

— Алексис, — по-деловому, вместо приветствия, произнесла мама. — Как я понимаю, твой оборотень ненадолго отлучился?

— А ты откуда знаешь? — обеспокоенно спросила я.

Мама витиевато выругалась по русски.

— Алексис, сейчас не время для твоих глупых вопросов.

— Да что происходит?

Снова выругавшись, мама процедила сквозь зубы:

— Эти гады примчались сегодня ни свет, ни заря, чтобы отобрать у Стивена твой чемодан. Уезжать они собрались — с тобой в охапку!

Не видя в этом никакого криминала, я осторожно поинтересовалась:

— А вы разве с папой не гостите у Рамзи?

— Отец остался там, я была дома.

— Была?

— Я с семи утра караулю в переулке! — раздражённо воскликнула мама.

Я поняла, что ничего не понимаю. Какой переулок? Какой караул? Почему отец остался у Рамзи, а мама что-то караулит с семи утра?

— Я всё ждала, пока твой Альфа уедет, — нервно процедила родительница. — Его руки связаны законом, но эти гады, когда дело доходит до их самок, всегда найдут способ, чтобы обойти свой же закон. Дочь, слушай меня внимательно, ты должна будешь выполнить всё точно, как я скажу.

— Мама, — я переживала за нее. — Где ты находишься?

— Рядом с твоим домом, — нервно рыкнула мама. — Проснись, Алексис, у нас нет времени на лишние объяснения.

Не совсем понимая, что она имеет в виду, я на всякий случай уточнила.

— Ты хочешь поговорить со мной без Артиса, да? Мам, Артис — не монстр. Я понимаю, что ты, может, не испытываешь к папиной расе никакого доверия…

— Алексис! — рявкнула мама, перебивая меня. — Твой Артис только прикидывается белым и пушистым, потому что иначе он не сможет забрать тебя с собой.

— Мама, пожалуйста… — попросила я, удивляясь той ненависти, которая прозвучала в голосе моей мамы. Обычно она так реагировала только на всё русское.

— Немедленно спускайся вниз— и жди меня возле подъезда. Я буду на синем «Рено» буквально через пару минут. И не медли — спускайся немедленно.

Тревога, которая звенела в голосе матери, заставила меня выполнить её просьбу. Закончив разговаривать, я кинула телефон на тумбочку быстро надела первые же попавшиеся балетки и, схватив ключи, выскочила на лестницу.

За дверью меня ждал сюрприз в виде пары мускулистых парней — по повадкам, явно полицейских, но лишь по повадкам. В остальном, эти парни могли быть кем угодно, но только не сотрудниками полиции. Нет, здесь иногда дежурили полицейские под прикрытием, но шмотки этих парней, каждого в отдельности, равнялись примерно полугодовой зарплате детектива полиции…

Несмотря на то, что я отметила про себя эту странность, у меня сработал многолетний рефлекс: я как обычно просто сбежала побыстрее вниз, старательно делая вид, что «ничего не вижу, ничего не слышу, и уж точно никому ничего не скажу».

Я выскочила из подъезда — и тут же заметила синий «Рено», о котором говорила моя мама. Стекло со стороны пассажирского сидения немного опустилась — и точно: я увидела свою родительницу.

— Немедленно садить в машину, — рявкнула мама, сильно напрягаясь.

— Простите… гм… Луна, — один из «полицейских», спустившись вслед за мной, попытался осторожно перегородить мне пусть к машине. — Простите, но вам не желательно садиться в чужие машины.

— Вы кто? — ошарашено спросила я.

— Луна, если вы желаете, мы сейчас же свяжемся с Альфой.

— Алексис, иди сюда немедленно! — Закричала тем временем мама, открывая пассажирскую дверь. — Они не посмеют до тебя докоснуться. Иди немедленно сюда! Если они дотронутся до тебя без веской причины — их разорвёт собственный Альфа.

— Вы делаете большую ошибку, Луна, — пытаясь оттеснить меня своим телом от машины, проговаривал «полицейский». — Пожалуйста, вернитесь в здание.

Я была полностью сбита с толку.

Признаться честно, случись это по-другому, я бы, наверное, всё же не села к матери в машину, без детальных пояснений того, что происходит.

Но когда с одной стороны тебе что-то говорит родная мать, с другой — наседает незнакомый бугай, требуя подчиниться его «советам» — выбора подобная ситуация особенно не предполагает. Конечно, я выбрала мамину сторону, решительно протиснувшись внутрь машины.

Мне это удалось.

Странное дело, но мужчины, которые спустились вслед за мной вниз, на самом деле избегали касаться меня — так, будто от этого зависела их жизнь.

— Пристегнись, — протянула мама, незамедлительно отъезжая от моего дома. — Эти сволочи, конечно, бросятся сейчас за нами в погоню, но если мы успеем доехать до лаборатории, то ещё ничего не потеряно.

Покосившись на меня, мама напряженно произнесла:

— Алексис, покажи шею.

— Мам… — я улыбнулась, пытаясь всё свести к шутке. — Мам, Артис вроде оборотень, а не вампир.

— Покажи шею! — рявкнула мама и, ведя руль одной рукой, второй резко дернула меня к себе.

Проинспектировав мою шею, мама вроде бы успокоилась.

— Значит, все же не успел… Надо же, обычно они не медлят. Но тем лучше для нас, — подмигнув, мама заметила: — Если ты хотя бы неделю продержишься в одиночестве в лаборатории, то мы сможем быстро восстановить твой кулон. После этого, тебе надо будет куда-нибудь уехать: чем дальше, тем лучше.

— Кулон… — я по привычке подняла руку к груди, где обычно на цепочке висел кулончик, который родители подарили мне на восемнадцатилетие, и который я недавно потеряла.

— Если бы ты его не обронила, то ничего бы и не было, — обвиняющее заявила мама. — Ты бы продолжила пахнуть простым человеком — простым занятым человеком — и твой Альфа прошёл бы мимо.

Покосившись на меня, мама протянула

— Это звери, Алексис. Настоящие звери.

Судорожно всхлипнув, она протянула:

— Тебе кажется, что я сошла с ума…

— Есть такое немного, — заставив себя улыбнуться, чтобы свести всё к шутке, кивнула я.

— …что я возвожу напраслину на замечательного, доброго парня.

— Артис не сделал ничего предосудительного.

— Это потому, что ты ему пока не принадлежишь.

Мы попали в плотное движение на дороге, и мама полностью сконцентрировалась на вождении.

— Возьми мой планшет, — произнесла она, когда мы, наконец, проскочили сложную развязку на дороге. — Там доказательства того, что эти твари делают с женщинами.

Я взяла планшет и попыталась его включить, однако система защиты требовала не только пароль, но ещё и отпечаток пальца, и распознавание лица — все это могла сделать только мама.

— Подожди, остановимся где-нибудь на обочине, — предложила мама, вжимая педаль газа в пол.

Лондон мы, можно сказать, проскочили — явно со штрафами за превышение скорости. Впрочем, осознавая, в каком взвинченном состоянии сейчас находится моя мама, я не решилась открыть по этому поводу свой рот.

Только когда мы отъехали от города на приличное расстояние, мама, предусмотрительно проверив зеркало заднего вида, остановила машину. Мотор при этом заглушать она не стала.

Взяв планшет, мама быстро зашла в систему и принялась копаться в папках, чтобы показать мне что — то важное.

— Не то, не те файлы… где же всё? — Мама листала электронные документы, с каждой секундой становясь всё мрачнее и мрачнее.

— Нет, ну хотя бы видео отчеты, — отыскав какую-то папку, мама издала победный клич. — Нашла, Алексис, нашла! — И, несколько раз клацнув пальцами по экрану, она сунула мне под нос планшет с начинающим воспроизводиться видео.

А там…

… Там молодая женщина, вытирая платочком слезы, жаловалась, что не сразу смогла принять своего мужа — оборотня. Что ей тяжело было переносить его отлучки в полнолуния, его перевоплощения…

— Нет! — закричала мама, — вырывая у меня планшет. — Это не то видео! Алексис, там было совершенно другое — верь мне.

— Мам, всё хорошо, — ответила я, подняв в успокаивающем жесте ладони вверх. — Посмотри, может ты не в ту папку зашла.

— Тут всё пропало, — замотала головой мама, с бешенной скоростью просматривая документы. — Все данные поддельные. Понимаешь?

Она подняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Они подделали данные, Алексис! Твой Альфа заменил все файлы.

— Мам, — вздохнула я, понимая, что с одной стороны, не хочу ругаться с матерью из-за пустяка, с другой — таким ли уж пустяком была её паранойя в отношении Артиса?

Нет, я не верила ей.

Она так же психовала, когда узнала, что я разговариваю по-русски; что моя соседка по комнате русская девочка. Если бы я тогда послушала свою мать, у меня не было бы сейчас близкой подруги — почти сестры.

Однако же я послушалась её совета в отношении Джоша — и куда меня это привело? В такую яму, из которой я до сих пор не могу выбраться.

Увы, я не верила своей матери. Но вместо того, чтобы сказать об этом прямо, я осторожно заметила, что в её планшете стоит не только пароль, но и дополнительная защита идентификации, которая полностью исключает возможность взлома.

— Я и не говорю, что они взломали мой планшет, — нервно передёрнула плечами мама, — я говорю, что они подделали данные в самой системе, понимаешь? Они заметают следы… — отшвырнув планшет на заднее сидение, мама нервно произнесла:

— Нам надо торопиться. Я уверена, что если мы окажемся в лаборатории первыми, то…

— Нет, мам. — Я открыла на всякий случай свою дверь, чтобы мама не помчалась в Оксфорд против моей воли. — Давай остановимся прямо здесь.

— Не будь дурой, Алексис, — рявкнула мама. — У тебя есть единственный шанс избавиться от этого зверя — с моей помощью. Многие женщины целовали бы землю, по которой я хожу, если бы это дало им возможность получить хоть один крохотный шанс избавиться от оборотня.

Я вежливо кивнула в ответ на слова своей матери— но это было просто чувство вежливости, ничего больше.

— Мама, а ты не думаешь, что ты тоже можешь ошибаться? — осторожно спросила я.

— Альфы — это звери. Настоящие звери, дочь. — Покачала головой мама. — Ты просто их ещё не знаешь.

—А ты не знаешь Артиса, — пожала я плечами. — Что, если он отличается от других Альф?

— Они все одинаковые! — Воскликнула мама. — Дикие, необузданные звери, готовые загрызть каждого, кто посмеет сопротивляться их власти.

Мама всё говорила и говорила…

Она явно пыталась меня убедить захлопнуть дверь — чтобы мы продолжили путь в Оксфорд, но я вдруг поняла, что с меня хватит.

Так бывает: иногда ты идёшь по жизни сам, иногда — жизнь подхватывает тебя и просто несёт на своих волнах.

Кстати, ведь именно плывя по течению, я начала встречаться с Джошем: неуверенная вчерашняя школьница, я настолько боялась неизвестной взрослой жизни, что охотно послушалась настойчивого мнения мамы.

И даже сегодня, когда мама позвонила по телефону, она не спросила меня о том, что происходит между мной и Артисом. Она уже сразу хотела отвезти меня в лабораторию.

«А ведь мама осознавала, что Артис ночевал в моей квартире», — подумала я, испытывая от этой мысли смешанные чувства. — «Но вместо того, чтобы спросить моё мнение о нем, она сразу начала убеждать меня в том, что Артис — страшный зверь»

— Алексис! Алексис, ты меня слышишь?

— Мама, а ты слышишь меня? — буркнула я тихо. — Слышишь нас с папой — хоть изредка?

— Ты не понимаешь! — Схватившись за голову, простонала мама. — Мы с отцом делаем всё только ради твоего блага.

Я снова вспомнила Джоша — и грустно усмехнулась в ответ на мамины слова: действительно, родители делали всё… в том числе, свели с женатым, едва терпящим меня, парнем.

Артис же был совсем другим! Я подумала о прошлой ночи, которую мы провели с Артисом в одной кровати; вспомнила и о завтраке, который он организовал, предусмотрительно добавив в меню все популярные варианты блюд. Это была забота.

— Мама, — я тяжело вздохнула, понимая, что сейчас будет взрыв. — Я не хочу ехать с тобой в Оксфорд, я хочу вернуться обратно в Лондон.

— Ты сдурела??? — заорала мама и потянулась через меня, чтобы закрыть мою дверь. — Алексис, не веди себя как идиотка.

А я, вместо того, чтобы продолжить воевать с мамой, просто открыла пошире дверь и выскочила наружу.

Мама закричала мне что-то в след. Что-то про «пожалеешь» и «вернись сейчас же назад». Я же, полностью игнорируя мамины крики, двинулась по обочине дороги в сторону Лондона, с ужасом понимая, что у меня с собой ничего нет: ни налички, ни кредитных карточек… ни даже телефона, чтобы вызвать такси. Ничего!

Тяжело вздохнув, я покосилась на любимые туфельки: балетки точно не выживут.

А когда через минуту подняла голову, то увидела серебристый «Астон Мартин», показавшийся из-за поворота. Эта машина с огромной скоростью мчалась прямо на нас.

Не успела я даже рта раскрыть, а автомобиль уже резко затормозил возле обочины неподалеку от меня. И почти сразу я увидела Артиса, бросившегося в мою сторону.

Честно говоря, в тот момент мне стало немного не по себе: люди так быстро двигаться не умеют. Я всерьёз задумалась о вчерашнем разговоре в особняке отцовского начальника: про признание отца, про оборотней… Мой Викинг определенно был кем-то, но не просто человеком.

Этот «не просто человек» резко остановился в метре от меня.

Буравя меня пронзительным взглядом, он хриплым голосом (в котором сейчас явно слышался иностранный акцент), поинтересовался, что я делаю на дороге.

— Иду домой, — чувствуя неловкость за то, что я убежала из квартиры, куда он должен был за мной вернуться, я смущенно улыбнулась, — …кажется.

— Кажется? — приподнял бровь Артис.

— Я не уверена, что эта дорога ведёт к моему дому, — честно призналась я.

— И ты собралась идти всю дорогу пешком? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Я забыла взять с собой деньги, — пожала я плечами, чувствуя, что мне не нравится та неловкость, которая застыла неподвижным воздухом между нами. Это расстояние, эта безупречная отстраненность …

Я хотела всё вернуть назад, к тому, как мы начали этот день. Неважно, к какой расе принадлежал Артис; неважно, если он на самом деле состоял в клубе «оборотней», про которых я пока ещё ничего толком не знала. Важно было другое: мне рвал душу его потухший взгляд.

— Прости, пожалуйста, — вздохнула я, с трудом подбирая слова. — Мамин звонок застал меня врасплох. Я по дурости села в машину, не совсем понимая, какие у неё планы.

Я не успела договорить, а меня тут же крепко прижали к жесткому мужскому телу.

— Я так долго тебя ждал… — прошептал Артис, опустив подбородок на мою макушку. — Уже потерял всякую надежду, что найду тебя. И вдруг ты убегаешь…

Он немного отстранился и перехватил меня таким образом, что теперь его нос уткнулся мне в область между плечом и шеей.

— Щекотно, — запричитала я, ощущая прикосновение его губ к этой чувствительно зоне. — Артис!

— Подожди, мне надо успокоить вол… успокоиться, — поправил самого себя Викинг. — Потерпи, пожалуйста.

«Ты уже знаешь, что он не человек», — напомнила я себе, замерев на месте, как он и просил. Артис же сделав глубокий вздох, постепенно разжимал свою хватку.

Всё испортила мама.

— Отпусти её, — крикнула она, подходя к нам ближе. — Отпусти мою дочь, выродок!

Артис зарычал — как зверь, а не человек — и осторожно выпустил меня из своих объятий.

— Алексис, иди сюда, — приказала мама.

— Маленькая, иди в машину, — в свою очередь ласково попросил Артис. — Мне надо перекинуться парой слов с твоей матерью, а затем мы поедем собирать твой чемодан.

— Она не обязана тебе подчиняться, — рявкнула мама. — Алексис, я кому сказала — быстро подошла ко мне.

В школе, где я росла, наши личности формировали на основе традиционных ценностей, можно сказать даже, патриархального уклада… И хотя всем педагогам было хорошо известно, что мои родители не горели желанием забирать меня домой в том числе и на каникулы, мне все равно много лет внушали чувство уважения к ним: еще бы, ведь мои родители были занятыми важными исследованиями учёными. Несмотря на все мои юношеские выкрутасы, я верила педагогам (по какой причине я не стала бы им верить?); но сейчас, глядя на маму, которая почти рычала на меня (не хуже Викинга — оборотня), мне пришлось сделать прямой выбор.

Это было сложнее, чем просто покинуть машину, делая вид, что я не слышу маминых ругательств. Я должна была выбрать…

Подойдя к «Астон Мартину», я все-таки не смогла сделать этот выбор до конца.

— Артис, — позвала я, оставаясь возле машины. — Это моя мама.

— Я знаю, маленькая, — кивнул Викинг. — Поэтому я и прошу тебя сесть в машину.

— Артис, мама… пожалуйста!

— Он не имеет никакого права помыкать тобой, — ядовито рассмеялась мама. — Альфа Рамзи обещал Стивену, что мы все будем в безопасности.

— Молчать, — в приказном тоне процедил Артис. Больше всего меня поразила внезапная трансформация его голоса: вместо теплого нежного тона, к моей матери обращался надменный вождь. — За свою жизнь я встречал много разных людских самок: и тех, которые боялся нас до смерти; и тех, кто ублажал наших мужчин за деньги. Но ни одна человеческая самка до этого не пыталась использовать наши законы, попутно же их нарушая.

— Я — человек, — рассмеялась мама. — И я могу не подчиняться вашим законам.

— А твой муж, женщина? — рявкнул Артис. — Ты понимаешь, что одного моего слова хватит для его обвинений. Ты думаешь, Альфа Рамзи станет заступаться за виновного, особенно когда этот виновный поймал его на слове?

— Стивен ничего не знал о моих планах… — Побледнела мама. — Он был не в курсе.

— Это он забронировал «Рено», — отчеканил Артис. — Я без труда докажу, что вы действовали сообща. Ты знаешь наши законы. И первое правило: нельзя вставать на пути истинной пары.

— Если оба в этой паре согласны на отношения, — затрясла головой мама. — А Алексис не согласна.

— Мне кажется, — усмехнулся мой Викинг. — Что ты её и не спрашивала.

— Он прав, мам, — подала я голос, застыв возле открытой двери автомобиля. — Ты не спрашивала.

— Алексис, — простонала мама.

— Я думаю… — Я действительно напряжённо думала, как погасить возникший конфликт.

— А что, если вы с папой тоже поедите в Шотландию? — Спросила я, покосившись на Артиса. — Моих родителей там примут?

— Я уверен, Александр не будет возражать.

— Александр?

— Рамзи, — кивнул Артис. — Алек Рамзи.

— Ты не можешь, дочь! — замотала головой мама. — Ты сделаешь большую ошибку, отправившись в Шотландию.

— Ошибку? — я склонила голову на бок, пытаясь понять мамину логику. — Я пытаюсь узнать, кто я такая на самом деле. Какая в этом может быть ошибка?

Я уже бывала в Шотландии.

Свое самое первое путешествие сюда я провела в Горной и Низменной Шотландии больше месяца: работала вместе с одним американским автором над его книгой — готовила фотографии областей, откуда когда-то были вынуждены эмигрировать десятки тысяч потерявших кров и возможность получить пропитание шотландцев.

Здесь, в горах, это чувствовалось особенно пронзительно: горы и холмы хранили в своих туманах слезы тех несчастных, кто навсегда потерял свой дом, свою землю, могилы своих предков, ради выгоды богатого сословия: как только шотландские аристократы оторвались от своих корней, перестали считать клан семьей, о которой нужно заботиться, участь простых крестьян была предрешена. Впрочем, беднякам во все времена жилось плохо…

В Шотландию мы приехали без родителей: Артис сказал, что им необходимо дополнительное время для сборов — и это всё, что я знала: мама, видимо, сильно обиделась на моё поведение и потому полностью игнорировала мои звонки.

Хотя я и сама ещё не определилась, как себя вести с родителями дальше. Мама относилась к Артису также плохо, как и к Ольге. Подружке не повезло с национальностью, Артису — видимо, с расой.

Да, кстати о расе — судя по тому, как все вокруг говорили об оборотнях, Альфах и всём таком прочем, это действительно было всерьёз. Странное дело — это меня совсем не шокировало. Я хорошо запомнила свои первые командировки в отдаленные места, когда я скептически относилась ко всему, что не поддавалось научному объяснению, а потом просто стала слушаться проверенных «местных».

Сейчас я тоже просто слушала Артиса и его помощников, надеясь, что скоро он объяснит мне всё в подробностях — мой Викинг не торопился с этим, видимо, опасаясь за мою реакцию.

Ну, если учесть то, как себя вела моя мама — вполне объяснимое опасение.

В отличие от моих обычных командировок наше путешествие в Шотландию было устроено с максимальным комфортом, и под комфортом я подразумеваю не билеты первого класса — а частный джет, доставивший нас прямо в пункт назначения. При этом вокруг нас суетилось много народу, а «полицейские» в дорогой одежде явно выполняли функцию телохранителей. Странное дело: все до одного называли меня Луной, я даже пару раз поправила кого-то из телохранителей, назвав своё правильное имя. Однако мужчины то ли не расслышали, то ли специально, для конспирации, продолжали называть меня только Луной— в конце концов, я просто махнула рукой и стала отзываться на это имя.

Больше всего меня волновала близость Артиса — и моя ненормальная зависимость от его присутствия рядом. К счастью, это, кажется, было обоюдным чувством: с того момента, как я села к нему в машину, мы почти не расставались. Если кто-то из подручных отзывал его в сторону, он всегда продолжал внимательно следить за мной глазами; а когда разговор заканчивался, Артис тут же оказывался рядом. Казалось, что ему физически надо меня трогать, обнимать, вдыхать мой запах … И последнее могло бы показаться странным, если бы не эта их мифическая раса оборотней.

Я же искренне пыталась сохранять голову трезвой, то и дело напоминая себе о Джоше. Только Артис не был им, зато он был тем самым, от чьих объятий я пьянела сильнее, чем от вина.

Во время полета мы, когда остались в салоне одни, целовались как сумасшедшие, и кто знает, куда бы нас это могло завести, не вспомни я вовремя о приличиях: несмотря на огромное желание, которого я прежде никогда и ни к кому не испытывала, Артис все же был едва знакомым, чужим мужчиной, которого я только собиралась узнать.

А затем была поездка из аэропорта в сам замок.

К этому времени нас окружала уже двойная стена охранников: сначала возле нас шли охранники Артиса, а за ними уже следовали шотландцы, присланные альфой Рамзи.

Сам Артис не отпускал меня даже на сантиметр от себя — и мне это, почему-то, очень нравилось. Так нравилось, что я почти проморгала сам замок…

Правда, стоило мне войти внутрь старинной крепости, удивительным образом переоборудованной под современное жильё, я почувствовала, что будто попала в другую, более древнюю и более свободную страну — страну, в которой звучали волынки под аккомпанемент кубков с бренди.

Мужчина, одетый в килт, поприветствовал нас у входа. Полный чувства собственного превосходства, он едва обратил на меня внимание, зато поклонился Артису как дорогому гостю.

— Вас ждут, милорд, — медленно протянул он, попросив (или приказав) нам следовать за ним. Мужчина говорил с сильным шотландским акцентом — как и все остальные служащие Рамзи, сопровождавшие нас из аэропорта.

По дороге сюда, Артис рассказал мне, что Альфа Рамзи очень не любит пускать чужаков на свои земли, и что погостить у него в горах — честь, которой удостаиваются немногие.

— Особенно сейчас, когда его пара ждёт малыша, — добавил мой Викинг, с каким-то странным чувством глядя мне прямо в глаза. — Как правило, мы тщательно охраняем наши дома от любой, пусть даже совсем мифической опасности.

Может быть, на меня так подействовали ошеломляющие интерьеры замка; может быть, всему виной была моя собственная фантазия — но, так или иначе, я ожидала увидеть в качестве первой леди замка огненную шотландку, под стать Алеку Рамзи: яркую, эмоциональную, громкую…

И потому я остолбенела, когда в гостиной вместе с Рамзи нас ожидала утончённая английская леди. Расправив несуществующие складки на подоле своего светлого платья для беременных, она протянула мне руку и представилась.

— Лика Рамзи. Добро пожаловать в Горную Шотландию, Алексис.

Лика… Лика… странное имя для англичанки. Настолько странное, что я даже переспросила:

— Анжелика?

Благородная леди улыбнулась уголками губ.

— Просто Лика.

Альфа Рамзи, встав рядом с женой, довольно улыбнулся.

— Я рад, что ты сделала правильный выбор, Алексис, — обратился он ко мне, как к старой знакомой. — Не мне судить о твоей матери, но твой отец виновен в ужасном преступлении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Рамзи кивнул мне за спину — скорее всего, на то место, где стоял Артис.

— Если бы не заступничество твоей пары, твой отец был бы жестоко наказан.

— Не порть мне отношения с тестем раньше времени, — фыркнул Артис, обняв меня за талию. — Мне ещё придется убеждать её родителей отдать мне их дочь.

Рамзи рассмеялся и замахал руками, как будто это не он только что говорил о жестоком наказании для моего отца.

Пока я пыталась понять, как правильно отреагировать на этот разговор, Альфа Рамзи поинтересовался у Артиса, хочет ли тот остановиться в самом замке или в одном из флигелей.

— Пока гостевых комнат будет достаточно, — вздохнул мой Викинг. На что Рамзи приподнял бровь:

— Неужели удержишься?

— По крайней мере, постараюсь.

— Твоё право, — согласился Рамзи и, кивнув дворецкому, попросил отвести нас в отведенные комнаты.

Ещё поднимаясь по лестнице, я гадала, какой будет моя комната: маленькой и темной, как у Джейн

Эйр, или богато обставленной, как у мисс Дарси, сестры того самого мистера Дарси.

«Это же не Англия, а Шотландия», напомнила я себе и стала перебирать в уме фильмы, происходящие в шотландских замках. Но ни одна из моих фантазий не приготовила меня к тому, что комнат, где я буду жить, окажется несколько — и что жить там я буду не одна.

Заметив дорогую сумку рядом с моим чемоданом, я вопросительно посмотрела на Артиса.

— Маленькая, ну ты же уже знаешь, что отдельно друг от друга мы не выспимся и даже нормально не отдохнем, — спокойно заметил мой Викинг.

Переведя взгляд на огромную кровать, в которой могла бы нормально выспаться вся футбольная сборная Англии, я осторожно спросила:

— Ты имеешь в виду, всё будет так же, как в Лондоне, да? — не теряя последнюю надежду, спросила я. — Только спать?

— Мы зайдем так далеко, как ты мне это позволишь, — уклончиво ответил Артис.

Наверное, это должно было меня успокоить, но вот беда — мне приходилось достаточно часто работать по контрактам для фешн и шоу индустрии, и потому я отлично понимала всю обтекаемость произнесённой фразы. Так что попытка Артиса меня успокоить имела обратный эффект.

Словно почуяв мой страх, Артис подошёл ближе и, подняв рукой моё лицо за подбородок, мягко произнес:

— Мы приехали сюда затем, чтобы ты познакомилась со своим происхождением: с нашей расой; с нашими законами, о которых всё это время умалчивал твой отец; со стаей, которая могла быть частью твоей жизни, но так и не стала.

— Никогда не поздно что-то начать? — прищурившись, легкомысленно спросила я. В ответ Артис не улыбнулся, не ответил шуткой на мою шутку — внезапно я увидела, как желтеют его глаза, постепенно превращаясь из серых человеческих в звериные, сверкающие расплавленным золотом, зрачки.

— Что …это… — внезапно я увидела, что рот моего Викинга превратился в жестокий оскал хищника, и рука, которая удерживала моё лицо за подбородок, тоже трансформировалась: вместо пальцев, на ней появились острые звериные когти.

Я моргнула — и наваждение пропало.

— Что это такое было? — обеспокоенно спросила я.

— Частичная трансформация, — улыбнулся Артис. — Эта форма — тоже часть меня, как и полностью звериное обличье.

— Полное? Вы, как в фильмах, перевоплощаетесь в волков?

По губам Артиса скользнула едва заметная улыбка.

— Я покажу тебе своего волка чуть позже.

У меня не укладывалось это в голове. Волки, оборотни… значит, дурацкие книжки и фильмы не врут? Они действительно существуют… двуликие???

Артис, склонив по-звериному голову на бок, внимательно посмотрел на меня.

— Всё хорошо, маленькая?

— Кажется… — я покосилась на его руку, пытаясь рассмотреть, вернулись ли те, прежние человеческие руки — или меня все ещё держат эти когти.

— А почему я так не могу? — вырвалось у меня против воли.

Артис, явно довольный тем, что я не испугалась, а наоборот, задаю вопросы, мягко улыбнулся.

— В тебе слишком мало от волков, Алексис.

Я кивнула, признавая: что да, это вполне логично: даже мулаты часто наследуют только гены одного родителя, потом, правда, через какое-то количество поколений вдруг может проявиться старое наследство одного из предков.

Размышления о будущем поколении перенесли меня к другой мысли — к детям.

Покосившись на Артиса, я просила:

— А если у меня будут дети. Они смогут… так, как ты?

Артис провёл пальцем по моей щеке.

— Я надеюсь, что наши дети смогут не просто оборачиваться, но и наследовать стаю.

— То есть, они будут… оборотни?

— Разумеется, они будут оборотни, — кивнул Артис. — И очень вероятно, что хотя бы один сын наследует мою Альфа силу. Не думай, что это невозможно: пара Рамзи тоже почти человек, но она уже успела принести своему мужу наследника — Альфу, а сейчас, как ты недавно видела, беременна вторым.

Дети… Я уставилась на Артиса, внезапно осознав, зачем родители просили меня сделать операцию.

Потрясенная этой мыслью, я схватилась за своего Викинга. Вглядываясь в его лицо, я представляла себе, что та мысль, которая пришла мне в голову — правда. Что нет никакой наследственной болезни, о которой говорила мама, а есть просто небольшая часть генов оборотней.

Боже! Я ведь столько лет думала, что я бракованная — и запрещала себе даже мечтать о детях.

Да что там, я ведь и Джоша простила только из-за его детей, потому что была уверена, что даже если бы я не сбежала тогда от него в Санкт-Петербург, этот вопрос однажды встал бы между нами…

Я вспомнила, как я таскалась по передовым маленьких и больших воин, как проверяла дома после наводнений, исследовала трущобы в надежде — гадкой, отвратительно надежде — спасти какого-нибудь сироту.

Я лишь потому не свихнулась на этой почве, что ни разу после своего разрыва с Джошем больше не сближалась с мужчинами — и поэтому никогда всерьёз не задумывалась о беременности и своих собственных детях.

В честь нашего прибытия, ужин был подан в величественном старинном зале, который, по словам Лики, открывали только по значимым датам — и только для настоящих друзей.

Позднему (по моим понятиям) ужину предшествовало небольшая беседа в гостиной. Я полагала, что хозяева ждут к ужину ещё гостей, но как выяснилось, мы с Артисом были единственными приглашёнными на этот вечер.

Устраиваясь на стуле рядом со своим Викингом, я оглядела великолепную сервировку длинного средневекового стола и мысленно поблагодарила родителей за школу, которую они выбрали для моего обучения: даже приемы, которые проводила Ольга в своём Санкт-Петербургском особняке, блекли перед церемониальностью этого вечера.

«Вот что значит, когда «старые деньги» действительно старые — примерно семнадцатого или даже пятнадцатого столетия», — подумала я, обратив внимание на герб, который использовал Александр Рамзи. — «Древний род, овеянный славой и легендами».

Полная рота слуг, одетых в черные фраки, внимательно следила за тем, чтобы ни гости, ни хозяева не чувствовали ни в чем недостатка. Вино, закуски, перемена блюд и даже десерт были изумительны, а легкие разговоры «ни о чем» оказались прекрасным дополнением к поданным блюдам. Разумеется, я почувствовала, когда меня начали аккуратно интервьюировать. Вопросы, которые задавал мне Рамзи, могли показаться проявлением простого любопытства, если бы я сама много раз не использовала этот прием: даже у самого неразговорчивого человека можно узнать много полезной информации, если знать, как спрашивать.

Рамзи точно знал.

Альфа интересовался моим детством, родителями, моей карьерой… Всё это было невинно, но почему-то очень не нравилось Артису, который почти что скрипел зубами — особенно, когда Рамзи спросил о причинах, побудивших меня на какое-то время уехать в Россию.

Правда, когда я лишь заикнулась о Джоше, Артис громко ударил ладонью по столу — так, что эхо от этого удара разлетелось по всему залу. Официанты вздрогнули. Рамзи сокрушенно покачал головой.

— На этом всё, — процедил Артис с явным акцентом в голосе — он то ли волновался… или, если судить по внешнему виду, злился.

— Ты понимаешь, что её отец держит меня за … — покосившись на свою супругу, рыжий Альфа тяжело вздохнул. — Тебе нужен план «Б» на случай, если они упрутся рогом.

— Обойдемся без согласных букв, — как-то совсем невесело рассмеялся Артис. — Никаких запасных вариантов.

Рамзи покачал головой и тут же сделал короткий знак своему внушительному дворецкому, приказав всем слугам покинуть зал.

— Мы позовём вас чуть позже, как только расправимся с десертами, — добавила Лика, нежно улыбнувшись официантам. Мужчины, поклонившись своей хозяйке, покинули столовую — и мы остались совсем одни.

Четыре человека в вековом каменном зале шотландского замка.

— В обычных обстоятельствах я бы не стал затевать этот разговор, — поднявшись из-за стола, протянул Альфа Рамзи. Подойдя к своей жене, он облокотился на спинку её стула и медленно произнес:

— Ты уже знаешь, Алексис, как важны для нас, оборотней, наши истинные суженые. Одна на всю жизнь. Одна — сама жизнь. Единственная, которая может удержать нашего волка.

С любовью взглянув на свою жену, альфа Рамзи продолжил.

— Когда-то благодаря Артису я сумел обыскать своё сокровище. Без Лики, я был бы уже мертвым чудовищем, потерявшим не только человеческий облик, но и стаю… Я уверен, что Артис ещё не говорил тебе об этом, но вся стая от мала до велика зависят от своего вожака, от Альфы.

— Александр, — предупреждающе рыкнул мой Викинг, на что Рамзи дурашливо покачал головой.

— Ты знаешь, что я в своём праве. Официально она всё ещё моя.

Проигнорировав последовавшее за этим утробное рычание моего Викинга, Рамзи добавил:

— Эта девочка должна понимать, что поставлено на кон.

— Мы сами разберемся.

— С учетом того, кто её родители? — усмехнулся Рамзи. — Артис, будь уверен: уже завтра начнётся неравный бой за твою избранницу, а я, несмотря на то, что задолжал тебе долгих семь счастливых лет, не смогу ничего с этим сделать. Мои руки будут связаны. Правда, если девушка сегодня подтвердит своё желание остаться с тобой…

Александр Рамзи выразительно посмотрел в мою сторону.

— Дорогой, ты не находишь, что нечестно так сильно давить на Алексис, — вздохнула прекрасная хозяйка замка.

— Я желаю всем только добра.

— Тае и Этьену мы все тоже желали только добра, — покачала головой Лика. — Да ещё и Лере «помогли», не прояснив всю ситуацию до конца.

— Мы. Разберемся. Сами. — Процедил Артис.

— Я лишь хотел донести до девочки, что её избранник — не просто Альфа, управляющий двумя очень разными частями стаи. У её избранника нет ни соседей, ни кровных родственников — никого, кто мог бы взять его стаю в случае гибели вожака.

— Александр! — рявкнул Артис, поднимаясь со стула. — Она сама примет решение.

— Но она должна понимать, что от её решения будет зависеть жизнь огромного количества оборотней. Мы все знаем, что случилось в немецких землях… что сейчас происходит на землях любого из нас, потому что ни один из нас не в состоянии позаботиться обо всех, кому требуется помощь. Мы не можем потерять ещё и тебя!

— Спасибо за ужин, — рявкнул Артис и, подхватив меня на руки, направился к дверям, ногой открыв для нас проход.

Ужин не просто смазал всё впечатление от прошедшего дня, но ещё и заставил меня сильно задуматься.

Полночи проворочавшись с боку на бок, я, вконец вымотавшись, открыла глаза и села — с удивлением заметив, что Артис сейчас не спит на другой половине гигантской кровати, а сидит в кресле у стены напротив и неотрывно смотрит на меня.

— Я хочу, чтобы ты знала, — хрипло произнес Викинг. — Дело не в стае…

Поморщившись, он поправил сам себя.

— То есть и стае тоже — я всё-таки собирался жениться по уговору ради оборотней своей стаи. Но тебя я хочу для себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Сейчас, в непроглядной ночной тьме, его глаза казались неестественно яркими и желтыми как расплавленное золото.

— То есть у меня нет выбора? — спросила я, кутаясь в одеяло.

— Разумеется, у тебя есть выбор. Я даю тебе время осознать его, — усмехнулся Артис. Я было вспыхнула и хотела ответить что-то соответствующее моменту (и феминистской идее равенства полов), но Артис в этот момент вкрадчиво спросил:

— Как ты думаешь, почему ты не можешь заснуть?

— Потому что слишком много ошарашивающих новостей за один день?

— Попробуй ещё раз, — снисходительно посоветовал Артис.

— Потому что слишком устала за день.

— Ещё одна попытка.

— Потому что родители ещё пока не приехали?

Артис тяжело вздохнул — явно, сокрушаясь от моей недальновидности:

— Я могу поспорить, что как только я вернусь в кровать — ты заснёшь в течение десяти минут.

Он улыбнулся.

— В тебе совсем немного крови оборотней, но её достаточно, чтобы ты чувствовала притяжение истинных пар.

— Это на самом деле так важно? — спросила я, перекидывая волосы через плечо.

— Тебе тоже будет не хватать меня, — довольно улыбаясь, протянул Артис. — Не так, как мне тебя — я просто сойду с ума без тебя… но и ты без меня не будешь счастлива.

Он произнес это настолько серьёзно, что я вздрогнула: меня испугали обе части его фразы; и не знаю, какая больше.

— Что Рамзи имел в виду, когда сказал, что от тебя зависят огромное количество оборотней? — судорожно спросила я, надеясь таким образом переменить тему.

Артис усмехнулся, но тему всё же поддержал.

— Я не знаю, как ты представляешь себе стаю оборотней…

— … ну, в полнолуния вы превращаетесь в чудовищ и бегаете по лесу голышом, изображая зверей.

Артис улыбнулся.

— Мы превращаемся тогда, когда хотим… или когда зверь по какой-либо причине становится сильней человека. Зверей мы не изображаем — чаще всего мы становимся зверьми, когда бегаем голышом по лесу.

— А мне не надо?

— Что? — нахмурился Артис.

— Бегать по лесу голышом? — спросила я на полном серьёзе. — Нет, я лес, конечно, люблю… но бегать голышом — увольте. Так и простыть можно.

— Ты просто ещё не пробовала, — отчетливо хмыкнул Артис. — Мы также празднуем праздник Луны каждое полнолуние. И это не просто повод для сбора стаи. В полнолуние оборотни напитываются силой Луны, а Альфа… альфа и его помощники в этом случае выступают что-то наподобие ретрансляторов. Не будет Альфы, не будет его помощников бет — и баланс в оборотнях между зверем и человеком нарушится за считанные недели. Приближенные смогут выстоять пару месяцев без полнолуний, а дальше зверь будет всё чаще брать вверх над человеком.

— То есть все эти жуткие истории про оборотней — людоедов — не шутки желтой прессы?

— И такое иногда бывает, — кивнул Артис. — С возрастом, зверь внутри оборотня матереет, и если у оборотня не оказывается достаточных якорей для человека, зверь побеждает человеческую половину, и оборотень превращается в одичавшего.

— Ужас какой, — поежилась я.

— Одичалые чрезвычайно опасны, — кивнул Артис. — Но людоедство всё же исключения, а не правило. Так же, как и у людей.

— Какое счастье, что во мне нет почти ничего от оборотней.

— Самки не подвержены одичанию, — сверкнул белоснежным оскалом мой Викинг. — Но притяжение истинной пары они ощущают наравне с избранниками.

Заметив, что я поёжилась, Артис добавил:

— К примеру, ты реагируешь чуть спокойней, чем чистокровная волчица, но всё равно реагируешь на меня так, как и положено оборотнице, нашедшей свою пару.

Я подумала, что он опять имеет в виду сегодняшнюю ночь и то, что я не смогла уснуть без него, одна в кровати. Но в этот раз у меня уже был готов ответ на возмутительное предположение моего Викинга.

— Вчера я, между прочим, тоже долго не могла заснуть. Хотя ты и спал рядом.

Артис, вместо того, чтобы смутиться (или возмутиться), спокойно кивнул, с улыбкой заметив:

— Разумеется, я спал. Тебе же хотелось разглядеть свою пару.

— Как ты… — я вскинула голову, понимая, что значит его признание. — Ты же спал!

— Я находился на седьмом небе от счастья, — улыбнулся Артис. — Мне было приятно, что я тебя так заинтересовал.

Я не видела, я чувствовала, что он как хищник (почему «как»), был готов резко податься вперед… но я пока не была готова к тому, о чём он подумал.

И в то же время я не хотела, чтобы это испортило наши зарождавшиеся отношения.

Я закусила губу, приготовившись спросить про отношения между оборотнями и людьми: было странно, что в моей семье, где оборотнем являлся отец, всегда командовала мама… Но тема родителей была последним, о чем бы я хотела рассуждать, находясь в спальне с мужчиной, который мне очень нравился… которого я хотела.

К счастью, Альфа Рамзи сказал сегодня за ужином достаточно, чтобы быстро вспомнить какую-то из его фраз — и спросить Артиса об этом.

Тем более что всё это на самом деле было очень увлекательно.

— Получается, — бодро и жизнерадостно произнесла я, подражая радиоведущим утренних передач. — Что оборотни действительно не могут обходиться без полнолуний.

— Получается, что так, — кивнул Артис.

— А что вы делаете между полнолуниями? — невинно моргнув, поинтересовалась я. — Я имею в виду, вы — Альфы? У вас есть какие-то другие обязанности?

Артис, откинувшись на спинку кресла, тихо рассмеялся.

— У меня не только красивая, но ещё и умная девочка, — он покачал головой, довольный тем, как я вывернула тему. — Нет, Альфы — не декоративные царьки для своей стаи.

— Тогда… Абсолютные монархи?

— Тоже нет… Точнее, так может показаться на первый взгляд тем, кто никогда не жил в стае, но это ошибочное мнение.

— Я не понимаю. Как тогда вы становитесь вожаками-Альфами? У вас существуют какие-то поединки? Или власть, как у монархов, переходит от отца к сыну?

— К достойному родственнику, обладающему Альфа- силой. Это может быть сын, троюродный племянник или десятиюродный кузен.

— То есть поединков двух вожаков не бывает?

Артис помрачнел.

— Хотел бы я сказать, что только в самых редких случаях, но это было бы неправдой.

— То есть, поединки всё-таки случаются?

— И поединки, — кивнул Артис. — И войны. Стая, Алексис, это почти неограниченная власть и огромные денежные состояния. Вырожденцам всегда хватает этих двух пунктов.

— Вырожденцам?

— Альфам и их приспешникам, которым наплевать на оборотней и своих, и чужих стай.

— Что ты хочешь этим сказать? — мне было так интересно, что я поддалась вперед, зачарованно слушая Артиса.

— Нас мало, Алексис. Очень мало. Даже я не справляюсь, что уж говорить про Рамзи, у которого часть стаи находится на другом конце мира.

Обняв колени руками, я спросила:

— Можешь рассказать, почему это плохо? Вот королева Елизавета считается королевой и Канады, и Австралии.

— Мы не царьки для церемоний, — резким тоном повторил одну из своих фраз Артис. — Мы судьи там, где человеческие законы не работают. Кроме того, Альфа-сила позволяет нам останавливать одичание у детей полукровок, замедлять одичание у взрослых. Но нас очень мало. Беты, наши помощники, не всегда вовремя замечают одичание, и тогда мы становимся палачами.

— Всё так ужасно? — Тихо спросила я.

Артис пожал плечами.

— Представь, что у тебя есть одна единственная ложка, которой ты можешь накормить голодных людей. Ты легко справляешься с задачей, пока их двадцать, тридцать человек. Но представь, что их десятки, сотни тысяч… В один прекрасный момент как бы ты ни старался, твои подопечные начнут умирать от голода.

Я хорошо понимала, что имеет в виду Артис. Приезжая в бедные разрушенный войной страны, мне хотелось накормить каждого ребёнка, помочь обрести кров и защиту каждой изнасилованной женщине. Но мне не удавалось помочь всем.

Погрузившись в свои воспоминания, я всхлипнула и поспешно отвела взгляд в сторону, чтобы Артис не увидел моих слез.

Но он почуял.

— Маленькая моя, — произнес Викинг, оказавшись вдруг совсем рядом.

Распластавшись на кровати, я нервно сжимала одеяло в руках…

— Не расстраивайся, — шепча мне в губы, попросил Артис. — Не расстраивайся, малышка. Ночи созданы не для этого.

Я не знала… я не предполагала, что мужчина может быть настолько нежным. Меня целовали, гладили, изучали моё тело и подспудно предлагали своё для изучения… Нет, секса между нам в ту ночь не случилось, но мы нежничали в постели почти до самого рассвета, и засыпала я с одной мыслью в голове: как мне повезло встретить этого замечательно мужчину, какая я счастливица.

А потом случилось это.

Впрочем, начну обо всём по порядку, то есть издалека.

Всё ожидаемо началось с приезда моих родителей — они прилетели в Шотландию на следующий день. Если честно, я ждала их приезда. Не потому, что мамино или отцовское мнение могло изменить мои чувства к Артису — нет; пожалуй, даже напротив, именно их неприятие Артиса только ещё ближе подталкивало меня к нему.

Но было совершенно очевидно, что оборотни, собравшиеся вокруг меня тесным кружком, что-то скрывают, недоговаривают — и потому мне хотелось выяснить, что именно.

Родителей мы встречали в гостиной.

Выглядело это точь в точь как в сериале «Пуаро Агаты Кристи», когда рафинированный кружок богатых аристократов собирался в особняке в ожидании великого сыщика. Вековая мебель, вышколенные слуги, тонкие фарфоровые чашки, из которых мы пили чай…

При этом при всем я отметила для себя такую странность: по тому, как нас рассадили хозяева, мы с Артисом оказались безусловной частью этого узкого кружка — оказались «своими». Но, в то же время, получалось, что мы, все дружно здесь собравшиеся, должны были противостоять моим родителям.

Не то, чтобы я очень зацикливалась на позах и расположении людей в комнате, но за время своих командировок в горячие точки, такие вещи становились безусловными — ты даже не анализируешь, ты просто чувствуешь готовящееся противостояние.

И то, что чувствовала я, мне абсолютно не нравилось.

Исходя из прошлого опыта, я боялась, что Альфа Рамзи опять начнёт давить на моего отца, посчитав, что это хоть каким-то образом сможет заставить мою мать придержать язык. Но для мамы любое искусственное ограничение её свободы было сродни красной тряпке — и в этом случае (я искренне этого боялась) Альфа Рамзи получит очень злого и раздражительного гостя.

Надо сказать, мама оправдала мои ожидания даже не на сто, а на все двести процентов — их с отцом выгнали из замка Рамзи спустя где-то минут десять после их приезда.

Как только дворецкий пригласил маму с отцом в гостиную, Альфа Рамзи поднялся, чтобы поприветствовать гостей. Но мама, появившись в зале, не обратила никакого внимания на огромного рыжеволосого мужчину. Не сразу она увидела и меня.

Нет. Она вперилась взглядом во внезапно побледневшую Лику, жену Альфы Рамзи. Широко улыбнувшись, мама обернулась к отцу и громко продекларировала.

— Ну вот же, Стивен. Я же говорила, что здесь точно будут шлюхи.

Явно издеваясь, она обратилась к хозяйке замка.

— А кого ты сейчас обслуживаешь? Кого-то из приближенных Альфы, да? Обидно, поди, что сам Альфа занят — а то бы ты и его раскрутила.

Заметив, что Лика, вздрогнула и положила руку на округлившийся живот, мама ядовито закивала.

— У, надо же, уже и понесла? Хм, какое счастье … для постельной девки.

Последнюю фразу мама не договорила. Альфа Рамзи, в один момент потерявший весь человеческий облик и превратившийся сейчас в страшного монстра, схватил мою маму за горло и приподнял надо полом.

Это случилось за одно мгновение: вот возле кресла стоит расслабленный богач— одно моргание, и полузверь — получеловек кидается на маму. Я почему-то сразу вспомнила «Властелин Колец» и то, как резко изменился добрый дядюшка Фродо, стоило ему только увидеть кольцо Всевластия: одно мгновение — и всё поменялось.

Правда, Артис все же каким-то сверхъестественным способом сумел засунуть меня за свою спину, подальше от происходящего, и теперь мне приходилось выглядывать из-за его спины, чтобы следить за тем, что происходит.

— Хочешь, я прямо сейчас прикончу тебя? — пролаял альфа Рамзи в лицо моей матери. Мама закашлявшись, пыталась руками освободить свою шею, но ничего не вышло. Я бросилась было к матери, но меня задержал Артис, отец же медленно оседал по стене.

— Я человек, на меня не действуют законы стай оборотней, — прохрипела мама. — Я просто высказывала своё мнение.

Артис прошипел сквозь зубы какое-то ругательство на латышском.

— Дура, пусть я и не могу тебя тронуть, но твой муж — мой подданный. Я могу прямо сейчас приказать ему отгрызть тебе руку — и ему придется выполнить моё приказание или умереть.

Мама закашлявшись, пыталась что-то ответить, но ей явно не хватало сил. Лишь когда у мамы потекли из глаз слезы, Рамзи отпустил её шею.

Повернувшись к Артису, он хладнокровно произнес:

— Прости, брат, я обещал, что всё сделаю для твоего счастья, но держать в своё доме эту падаль — выше моих сил. Пусть поживут где-то нибудь в коттеджах поблизости — если уж ты хочешь попытать счастья решить с этими отбросами вопрос своей истинной полюбовно. Но я бы церемониться с подобной грязью не стал.

— …Альфа, — прохрипел мой отец с таким трудом, будто это его, а не маму только что держали за шею. — Вы обещали…

— Я не обещал прощать твоей самке оскорбления моей жены, — рявкнул Рамзи, и тут я заметила, как мама потрясённо посмотрела на Лику.

А сама Лика, элегантно поднявшись (элегантно, даже несмотря на своё «интересное» положение), плавно подошла к своему суровому супругу.

— Александр, дорогой, я уверена, что твои гости просто ошиблись. Никто в здравом уме не стал бы оскорблять Луну Стаи…

— Вы совершенно правы, Луна, — кивнул папа. — Моя пара ошиблась.

— Все ошибаются, — царственно кивнула Лика. — Да и безгрешных на нашей земле не осталось. У каждого найдется в шкафу свой скелет: у кого поменьше, а у кого и побольше.

— Нас заставляли! — всхлипнула мама. — У нас не было выбора.

— … именно так оправдывают себя все пособники, сотрудничавшие с убийцами и садистами, — мягко улыбнулась Лика. — К счастью, как мы только что выяснили, наши гостьи допустили ошибку.

Лика положила руку на грудь Александра Рамзи.

— Дорогой, думаю, мы обязаны их простить… на этот раз.

Лика кинула быстрый взгляд в сторону отца, и папа, склонив голову, тут же принялся за быстрые извинения. Куда менее сердечней и искренней, ему завторила мама.

— Ну что? — лукаво посмотрев на Альфу Рамзи, поинтересовалась Лика. — Я думаю, инцидент вполне исчерпан.

— Ты слишком добросердечная Луна, — покачал головой Рамзи, крепко обнимая свою жену. — Но именно такую я тебя и люблю.

Пока рыжий Рамзи силился не начать целовать свою жену прямо посередине гостиной, а родители проходили в себя, я не удержалась от вопроса.

— А что такое Луна?

Все присутствующие, которые за секунду до этого, были заняты своими — очень важными — делами, внезапно замерли и опять же очень выразительно посмотрели на меня.

— Нет, я конечно про спутник Земли в курсе…. — струсив от такого внимания, я посильнее прижалась к Артису, — Но это ведь означает что-то другое у оборотней.

— Почему ты спрашиваешь? — лаская дыханием мочку моего уха, поинтересовался Артис.

Повернувшись в его объятиях, я встретилась с внимательным взглядом серых смешливых глаз.

— Ну, просто когда твои охранники называли меня Луной, я подумала, что они просто не расслышали моё имя. Или что имя Алексис как-то неправильно звучит на латышском, поэтому они поменяли моё «Алексис» на что-то приличное. Но вот сейчас Лику тоже несколько раз назвали Луной. Значит, Луна — это не имя, это что-то ещё. Но что именно?

— Так у нас называют спутницу, жену, пару Альфы, — пояснил Рамзи. — Лика — моя Луна, а ты — Луна Артиса.

— То есть в человеческом мире герцог и герцогиня, а у вас Альфа и Луна? — уточнила я.

— Именно так, — царственно кивнул Альфа. — С самой древности оборотни называли Луной лишь самое дорогое; это слово несет для нас по-настоящему сакральный смысл.

— Хммм, самое дорогое, но всё же вожаков называют Альфами, — беззлобно проворчала я. — Ну, конечно, нельзя же мужчину называть Луной.

Все рассмеялись, и только одна Лика вдруг удивлённо покосилась на меня.

— А вот мне интересно, почему ты решила, что нельзя называть мужчину Луной? — поинтересовалась жена Альфы Рамзи.

И я поняла, что попала. Это ведь только в русском языке, каждое слово имеет мужской, женский или средний род. Слово «Луна» как раз принадлежало к женскому.

Я посмотрела на маму, которая испуганно замерла возле отца. Мама осторожно мотнула головой, явно прося меня не упоминать русский язык.

— Эм… я…

— Ты хорошо говоришь по-французски, наверное, — предположила Лика. Я с радостью уцепилась за ее версию.

— Да, — поспешно соврала я, даже не подумав о последствиях. По-французски я почти не говорила, но знала, что в этом языке слова также подразделяются по родам.

— Я очень люблю эту страну. И часто там бываю.

— Как давно ты там была в последний раз? — улыбнулась Лика. — Прости, что задаю настолько личный вопрос, просто моя подруга недавно гостила во Франции, и мне хочется кое-что уточнить.

Вопрос, конечно, был не просто личным, но даже странным, однако я всё же ответила.

— И недели не прошло. Я совсем недавно вернулась из Парижа.

Лика торжественно повернулась к мужу.

— Вот видишь! Аля всё-таки не ошиблась — наша британочка и есть та самая девушка из Франции.

Мысленно прокручивая в голове утверждение Лики про Луну, я, к своему сожалению, пропустила последнее замечание Лики насчёт британочки мимо ушей.

Дело в том, что когда-то мой родной язык использовал те же правила, что и русский язык. Поэтому лодка у нас будет «она», машина у нас будет «она», и даже Луна — в романтическом смысле этого слова — тоже «она».

Как там у Льюиса Кэррола:

После ужина Артис пригласил меня на романтическую прогулку: мы планировали любоваться замком Рамзи на фоне заходящего Солнца.

Прогулка закончилась возле одного из парков, окружавших замок — там, под большим раскидистым дубом нас ожидал теплый плед, разбросанные подушки, лампы со свечами и плетеная корзинка, в которой имелось ароматное вино и небольшие закуски к нему.

Это был изумительный вечер.

Мы без конца целовались, смаковали вино и друг друга под звёздным небом Шотландии. Мне дико хотелось продолжения, и я даже сама попыталась «развести» Артиса на логичное завершение нашего вечера, но мой Викинг оказался непрошибаемым.

— Как только ты согласишься выйти за меня замуж. — Улыбаясь, протянул Артис. Он был явно очень доволен моей неловкой попыткой «вдохновить его на подвиги» и последующим смущением, но, тем не менее, твёрдо стоял на своём.

— Тебе так важна бумажка из мэрии? — спросила я недоуменно.

— Мне важно твоё слово, — покачал головой Артис. — Потому что потом ни для тебя, ни для меня дороги назад не будет.

Нависнув надо мной, он заслонил собой звёзды.

— Оборотни не разводятся, Алексис. Мы любим всю жизнь.

Чувствуя его взгляд на своих губах, я медленно их облизнула, чувствуя вкус терпкого красного вина… и искушая своего прибалтийского Викинга.

— Может, всё же согласишься? — через пару минут, как-то совсем прерывисто и хрипло спросил Артис. — Я же вроде не плохая партия: не урод, финансово независим, из хорошей семьи.

Чуть отстранившись, я удивленно посмотрела на Артиса.

— Правда, из хорошей? В смысле, у тебя хорошие родители?

— Они у меня были самые лучшие, — кивнул Артис.

— Были?

Мой Викинг снова кивнул и крепко меня обнял, посадив к себе на колени.

— Они встретились, когда матери было уже сорок два, а отцу сорок восемь… Я поздний ребенок — оттого, наверное, очень любимый.

— У них не было детей до тебя?

— Нет, — мотнул головой Артис. — Насколько я знаю, у отца были долгие отношения до матери, но как только он увидел маму, он забыл обо всех своих временных подругах.

— А мама?

— Мама жила одна. Она была чистокровной оборотницей, но кроткой… Обычно наши девчонки бойкие, резвые, яркие, а мама, как рассказывал отец, была лесным цветком среди ярких маков — слишком нежная, слишком тонкая душой…

— Какое романтическое описание, — чуть завистливо вздохнула я. Артис кивнул.

— Отец очень любил маму и хотел подарить ей мир.

Нахмурившись, Артис сжал руку в кулак.

— Мы договорились, что я буду постепенно перехватывать управление стаей, а он уйдет на покой. У отца была большая яхта, и он собирался отправиться на ней в кругосветное путешествие вместе с мамой. К сожалению, этой мечте так и не суждено было сбыться.

— Что-то случилось в море? — спросила я осторожно. Артис, опустив на меня взгляд, коротко кивнул:

— Да. На яхте случился пожар, — ровным тоном произнес он. — Взрыв, если быть точнее. По отчетам специалистов, мои родители, скорее всего, погибли мгновенно.

— Мне очень жаль, что так всё произошло, — тихо произнесла я.

Артис кивнул и осторожно поцеловал меня в губы.

— Мне тоже. Ты бы им понравилась.

— А ты бы в любом случае не понравился моим родителям, — покачала я головой.

Артис рассмеялся.

— Пожалуй, что так. Но, знаешь, я тут кое что выяснил… Алекс сказал, что твои родители — ученые, и они много лет работали в Оксфордской лаборатории.

— Да, они работают и живут в Оксфорде.

— Они работают на Рамзи, точнее, на английского Альфу.

— А разве этого не одно и тоже? — спросила я недоумённо. — Нас же в Хитроу встречал именно Альфа Рамзи.

— До Алека Англией управлял другой Альфа…из вырожденцев.

Я посмотрела на Артиса.

— Что ты хочешь этим сказать?

Артис явно медлил, чтобы произнести следующую фразу.

— Маленькая, там проводились опыты над людьми и оборотнями.

— Что? — я испуганно посмотрела на Артиса. — Мои родители… они тоже?

— Вряд ли твою мать допустили бы до реальных экспериментов, — поспешил утешить меня Артис. — А отца, наверное, держали на привязи связью с твоей матерью и тобой.

— Мама, папа…. — я чувствовала, что мне тяжело говорить. — Ты хочешь сказать, что они участвовали в бесчеловечных экспериментах над людьми?

— Алексис, уже несколько лет лаборатория занимается только абсолютно безобидными исследованиями.

— Ты считаешь, меня это должно успокоить?

— Маленькая, у твоего отца просто не было выбора, понимаешь? Как только Рамзи получил в наследство стаю и разобрался в делах, всё было незамедлительно закрыто. Но до этого твои родители вынуждены были работать на старого Альфу… Уверен, что именно из-за старика, твои родители так настроены против меня.

— Они настроены против всех оборотней.

— И есть отчего, — кивнул Артис. — Они же видели, как развлекается тот вырожденец…

Я не слушала его.

Пыталась не слышать, думая про то, в чём могли быть замешаны мои родители.

Я успела побывать в разных местах земли, часто становилась свидетелем чего-то, казалось бы, совсем непотребного: как родители фактически продавали своих молоденьких красивых дочек замуж за пожилых мужиков, отдавали их вторыми, третьими женами или сватали за жирных пятидесятилетних американцев.

В то время я ещё не отошла нормально от истории с Джошем, а потому искренне хотела заклеймить тех, чужих родителей … но фотографы не художники, мы не можем нарисовать то, чего нет: исключения, конечно, бывали, но чаще всего родители этих несчастных дочерей просто хотели для своего ребенка лучшей, сытой жизни.

— Алексис, — пробурчал обеспокоенный голос Артиса совсем рядом. — Маленькая, ну ты что…

А я, оказывается, плакала.

— У них ведь совсем не было выбора? — на всякий случай переспросила я.

Артис покачал головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ты же помнишь, мы не царьки для чаепитий с благотворительными фондами. У нас абсолютная власть.

Прикусив губу, я посмотрела на Артиса.

— Наверное, поэтому, они меня сразу отправили в пансион… Чтобы скрыть, не показывать всю правду.

Именно поэтому родители и не любили меня: они просто не хотели любить, боялись это делать.

Мне стало обидно. За себя, за своё одинокое детство, за то, что мама с папой вычеркнули меня из своей семьи ещё в детстве, а может, дальше раньше. Я вспомнила, как мама сокрушалась о том, что в их роду не принято избавляться от беременности…

Сейчас я понимала, что тогда имела в виду мама под словами «их род» — видимо, у оборотней это тема считается запретной.

Посмотрев на Артиса, я решила подтвердить у него эту догадку.

— Как в вашем обществе относятся к прерыванию беременности? — вежливо поинтересовалась я, не ожидая, что облик Артиса вдруг поплывёт… и я окажусь в руках огромного клыкастого чудовища.

— Что ты сказала??? — его огромная лапища опустилась на мой живот, как будто подозревая меня в каких-то страшных вещах. — Я не позволю тебе избавиться от моего ребенка.

Я сидела, замерев на месте: не жива — не мертва; боялась даже вздох сделать, чтобы не рассердить ужасного зверя. Огромный волк — волк с почти человеческим телом, только мощнее — с длинными массивными клыками, утробно рычал, немигающе уставившись на меня.

Я видимо так устала за последние дни, что до меня не сразу дошло… что это мой Викинг обернулся берсерком. Обернулся, потому что вышел из себя (и фигурально, и буквально) от одного моего невинного вопроса о прерывании беременности.

Мы даже вместе ещё не спали (ну, в этом смысле не спали), а он уже кинулся защищать своего гипотетического ребенка!

Я опять на какой-то ляд вспомнила Джоша… Он бы первый погнал меня на аборт, ещё первей моей мамочки.

А этот вон, злится. Даже в зверя превратился — до того его мой вопрос задел.

Наплевав на страшную морду и утробный рык, доносящийся из неё, я прижалась к груди своего зверя и тихо прошептала:

— Мне кажется, я начинаю тебя любить.

Чудовище прижало меня к себе.

— Только кажется? — почти сразу же услышала я. Подняла голову — а на меня уже смотрел мой Викинг… И серые глаза довольно щурились.

— Не испугалась? — спросил он, гладя меня по волосам.

Я покачала головой.

— Знаешь, мне кажется, что я больше бы испугалась, поведи ты себя как-то по-другому.

Артис усмехнулся.

— Согласись, ты задала не самый популярный вопрос на свидании.

— Я просто хотела узнать, какие правила в вашем обществе, — пожала я плечами. — У вас есть Альфы, есть Луны этих Альф.

— Стай, — поправил меня Артис. — Статус официальной пары Альфы называется Луна Стаи.

— Луна Стаи, — кивнула я. — У вас есть ещё абсолютная монархия и подневольные полукровки как мой отец. Откуда я знаю, как оборотни относятся к прерыванию беременности.

— Да с чего тебя так этот вопрос волнует? — недовольно поморщился Артис. — Ты что, не хочешь детей?

— Моя мать не хотела, — глядя в серые внимательные глаза, просто сказала я. — Она рассказывала, что они с отцом сразу договорились не заводить наследников, но из-за того, что у вас непринято прерывать беременность, ей пришлось родить…

Артис прикрыл глаза, явно пытаясь скрыть от меня свои чувства.

— Знаешь, я не хотел этого говорить, но твоя мать, похоже, просто больная.

 И я абсолютно согласилась с его мыслями. Это было просто — согласиться с кем-то, кто нежно держит тебя в объятиях, шепчет слова утешения и ласкает вкусными губами.

Не то, чтобы я была пустышкой и повелась на неожиданные нежности… просто мне внезапно очень захотелось поверить ему, своему Викингу. Человеку нельзя долго жить одному, а я в последние годы всех разогнала от себя… Даже с Ольгой перестала часто общаться, чувствуя, что мне тяжело переносить её счастье без зависти.

Мне хотелось такого же счастья.

Забыть то, с какой нежностью Джош, который измывался надо мной много месяцев, смотрит на свою избранницу; забыть мамину хладнокровную фразу об аборте — с которым, кажется, все были заранее согласны; мои родители и парень с самого начала были готовы убить моего гипотетического ребенка, даже не поинтересовавшись моим мнением.

Как же хочется забыть всё это…

Находясь под сенью раскидистого дуба, я смотрела на своего Викинга и тихо радовалась, что он нашёл меня.

Викинг, Оборотень, Альфа… это был мой мужчина, и мне были совсем неважны остальные мелочи. Растекаясь лужицей от его нежных поцелуев, я представляла, как завтра утром, за завтраком, дам ему своё согласие на наш брак — в присутствии Рамзи, который был вожаком отца; в присутствии родителей, которым придется принять моё решение.

Я радовалась, пьянея от принятого решения: решившись сделать этот ответственный шаг (оборотни ведь не разводятся — это я уже усвоила), я моментально почувствовала огромное облегчение.

Я представляла, какой сюрприз будет утром для Артиса, и мысленно улыбалась про себя, подставляя свои губы для очередных нежностей; уже предвкушая чувственное продолжение, которого, если судить по тому, что сидеть на коленях любимого мне было крайне неудобно, ждала не я одна.

Я почувствовала себя необыкновенно сильной, свободной … и счастливой, какой я никогда себя не чувствовала до этого.

Артис, как и полагается воспитанному мужчине, проводил меня до моей комнаты и поцеловал на прощание.

Глядя вслед его удаляющейся фигуре, мне больше всего на свете хотелось наплевать на приличия и побежать за ним. Но я тут же рассудила, что одна единственная ночь наедине с самой собой мне не помешает — пусть решение уже принято, но надо всё как следует распланировать на завтра. И привести себя в порядок, наконец-то, чтобы выглядеть не хуже этой британки с её странным небританским именем.

Правда, не успела войти в комнату и снять туфли, как в мою дверь постучались.

«Не Артис», — с каким-то диким сожалением в душе подумала я и открыла дверь, чтобы увидеть маму, а за ней — одного из внушительных охранников шотландского Альфы.

Интересно, откуда он взялся, ведь минуту назад в коридоре никого не было? Ладно мама — у них с отцом соседняя спальня, а охранник? Тоже поселился рядом, или…

Мама, заметив мой взгляд, направленный мимо неё, резко повернулась и зачем-то продемонстрировала шотландцу бутылку вина, два бокала и небольшой пластиковый контейнер с какой-то едой.

— Это всего лишь вино и тирамису, — скривилась мама, иронично покосившись на мужчину. — Будете досматривать?

Охранник сузил глаза, но ничего не ответил. А затем вообще… исчез. Честно слово, прям как тень: секунду назад стоял в коридоре, а стоило лишь моргнуть — и нет его.

— Мам? — нахмурилась я. — Что ты здесь делаешь? Как они это делают? Они что — оборотни-невидимки?

— Вот ещё, невидимки, скажешь тоже, — фыркнула мама. — Просто специально обученные, сильные воины.

— То есть, хотя бы невидимок не существует?

— Это смотря что ты вкладываешь в смысл слова «невидимка», — менторским тоном заметила мама.

— Смысл, вложенный Гербертом Уэллсом, — парировала я, спокойно воспринимая высокомерный тон матери.

Мама усмехнулась и без приглашения вошла в мою комнату.

— Знаешь, я очень удивлена, что ты так спокойно восприняла существование оборотней, — расположившись прямо на моей кровати (новая комната была куда скромнее нашей общей комнаты с Артисом), заметила она. — Я считала, что вырастила дочь материалисткой, свободной ото всяких нелепых предрассудков и фантазий.

— Именно для этого вы с отцом рассказали мне в пять лет, что Санты не существует?

— Мы собирались отдать тебя в школу, и, разумеется, я не хотела, чтобы ты выглядела глупо, — заметила мама.

— Я и выглядела глупо, — согласилась я. — Когда все девчонки разъезжались на Рождество по домам, а я ужинала в одиночестве в своей комнате или в лучшем случае с одной из поварих, которой выпало счастье дежурить на праздник в школе.

Я не хотела жаловаться на свою жизнь и на своё детство, это как-то получилось само собой; но вот что удивительно: мама даже не почувствовала никакого негативного смысла в моих словах.

— Да, во время праздников работать хорошо, — кивнула она, занимаясь вином. Поставив бокалы на тумбочку, она принялась разливать в них содержимое бутылки. — Дочь, давай немного выпьем.

И она протянула мне один из бокалов.

Мне почему-то сразу пришла на ум строчка из «Энеиды»: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Не то, чтобы я считала маму своим врагом, но…

…просто посиделки за вином с моей мамой ещё ни раз не заканчивались для меня ничем хорошим. Да и вообще, вина я сегодня уже выпила предостаточно. Именно эту причину и озвучила матери в качестве причины для отказа.

— Спасибо мама, но я уже выпила на сегодня достаточно.

— Ты же почти не пила за ужином, — нахмурилась мама. — Я за тобой наблюдала.

Эм, прекрасно. Я давно совершеннолетняя, побывала на нескольких войнах — пусть в качестве фотокорреспондента, но всё же — а теперь моя родительница с внезапно проснувшейся тягой к педагогическому воспитанию, выбирает за меня место ночёвки и допустимое количество спиртного.

— Я пила после, — хмуро и нехотя ответила я.

Мама покачала головой и сама принялась пить вино.

— Ой, а это у тебя что? — спросила она, поглядывая в сторону большого футляра, лежащего на тумбочке.

У меня даже глаза на лоб полезли: я ведь оставила все драгоценности в комнате Артиса. Получается, кто-то специально перенёс их в мою комнату.

— Мам, это не моё, — ответила я, подойдя, чтобы забрать футляр, но мама уже открыла его — и теперь внимательно разглядывала драгоценности.

— Ты знаешь, что это? — спросила она, показав мне перстень, который лежал на самом видном месте. — Ты знаешь, сколько это стоит?

— Мам, это не моё, — повторила я, качая головой, — Артис одолжил мне украшения для торжественного ужина с четой Рамзи накануне вашего приезда.

— Это он сам так сказал? — ласково поинтересовалась мама. Слишком ласково для моей мамы.

— Эм… — Я подняла на маму недоумевающий взгляд. — Что ты хочешь этим сказать?

— Что это типичное кольцо, которым Альфа окольцовывает свою пару, — рявкнула мама, швыряя ювелирное украшение обратно в футляр и захлопывая его. — Ты что, совсем идиотка, дочь! Ты не понимаешь, куда он ведет?

— Мам… это просто кольцо из набора.

Мама снова открыла футляр и через минуту громко расхохоталась.

— Неужели я родила идиотку. — Она резко сунула футляр мне под нос. — Ты же снимала драгоценности, должна понимать! Кольцо ни по стилю, ни по материалам не совпадает с гарнитуром.

Об этом я, честно говоря, знала с самого начала. Но признаваться всё равно не хотелось.

— И что? — поинтересовалась я, пропустив грубые слова матери мимо ушей. — Если другой стиль, значит, кольцо сразу помолвочное?

— А зачем ему ещё было пихать в гарнитур дополнительное кольцо? — поинтересовалась мама. — Обычная хитрость Альфы. Как только ты начнёшь носить его, это тут же продемонстрирует Альфе Рамзи, что ты согласна на брак. Даже если ты будешь категорически против замужества!

— Мам, я уже надевала это кольцо, — пожала я плечами. — И никто насильно меня замуж ещё пока не выдал.

— В том то и дело, что только «ещё пока», — воскликнула мама. — Как только ты зазеваешься, тебя подловят на слове, на какой-то одной фразе…

— … Мам, я соглашусь и без этих ухищрений.

— Что??? — закричала мама так громко, что я мысленно возблагодарила древних строителей замка за толщину стен.

— Я хочу выйти замуж за Артиса, — спокойно произнесла я. — Я уже всё решила.

Я ожидала, что мать разозлится.

Начнёт кричать, ёрничать, возможно, обзывать меня как-то.

Это всё уже было, когда она узнала, что моя соседка по комнате русская девушка, из России — и я общаюсь с ней на её родном языке.

Уже став взрослой, после моего периода «маленькой, ненужной домохозяйки», я однажды задумалась о том, настолько надо не интересоваться делами дочери, что даже не быть в курсе того, кто является её соседкой по комнате. Родители Ольги, к примеру, передавали мне небольшие сувениры, а когда их семья праздновала Православную Пасху, Ольга постоянно провозила мне сладкие подарки из дома. Моя же мама даже не знала имени моей соседки…

Зато как она кричала, когда внезапно узнала обо всём. Кажется все в школе, начиная от учителей и кончая директором, были ошеломлены потоком претензий и оскорблений, которые извергала моя мать. Она называла мою подругу дикой, недалёкой, завистливой — а между тем, Ольга была и остаётся одним из самых близких мне людей; моя русская сестра…

Так что и сейчас я не ожидала ничего хорошего.

Я была уверена, что мама снова взорвётся потоком брани, начнёт оскорблять персонально Артиса и всех оборотней вместе взятых до кучи. Я была готова к тому, чтобы найти аргументы в его защиту и не позволить маме испортить моё прекрасное настроение. Я, пожалуй, была даже рада, что она заглянула ко мне в комнату — лучше ей было узнать об этом сейчас и как-то морально подготовиться к объявлению моего решения завтра утром.

Я ожидала криков… но мама лишь тихо рассмеялась.

— Ну, конечно, — спокойно согласилась она. — Тебе кажется, что ты его уже любишь, не так ли?

Я неуверенно пожала плечами.

— Я не знаю, любовь ли это, но…

— … тебя к нему тянет, ты не можешь без него спать, тебе физически плохо, когда он не с тобой, — мама посмотрела мне прямо в глаза и допила вино из второго бокала. — Тебе кажется, что ты готова забыть обо всём в его объятиях.

Я вздрогнула, подумав, что мама каким-то странным образом угадала мои чувства по отношению к Артису.

— А знаешь, откуда я это всё знаю? — мягко спросила мама, открывая пластиковый контейнер с тирамису.

— Откуда? — охрипшим от волнения голосом спросила я.

Мама улыбнулась и полезла пальцами прямо в середину шоколадного десерта.

— Альфы всегда так поступают, когда хотят привязать к себе самку. Тебе кажется, что это любовь, встреча родственных душ, а это всего-навсего химические реакции в твоём мозгу на особое вещество, которое выделяют вожаки оборотней.

— Мам, — скептически усмехнулась я. — Какие ещё вещества?

— Если хочешь, могу записать тебе полную формулу, но так как ты не профессионал, скажу проще: считай это особо сильными феромонами, — и поскольку я сделала каменное лицо, мама решила уточнить. — Ты же заметила, что от вожаков не пахнет ни парфюмом, ни туалетной водой. Они очень умеренно используют ароматы.

— Потому что оборотни? — предположила я. — Ну, в смысле волки там… собаки…они же особенно разборчивы к запахам.

— Они просто не желают искажать свои феромоны, — улыбнулась мама. — Это, в конечном итоге, тебя и поработит, сделав рабыней вожака, но если тебе так нравится…

— Мама! — Несмотря на мамину профессию, несмотря на все её знания, я ей не поверила. И честно сказала ей об этом.

— Не верь мне, — спокойно кивнула мама. — Верь своим наблюдениям, своим ощущениям. Ты же никогда не была поверхностной девицей, падкой на мускулы и банковский счёт.

— Дело не в этом.

— Ну, разумеется. Твой прибалт явно впечатлил тебя своим образованием. Кстати, что он закончил?

— Мы не говорили об этом.

— Мммм, — мама сделала вид, что задумалась. — Но он же упоминал о своей работе, правда?

«Нет».

— Рассказывал про законы оборотней?

«Кроме того, что они женятся один раз — тоже … почти нет».

— Или про то, как живёт его стая, столько у него бет, если ли предполагаемый наследник?

— Нету! — радостно воскликнула я. — Нет у него никаких наследников, он последний.

— А, — кивнула мама. — Тогда понятно, зачем он в тебя так вцепился. Девчонка, ещё ни разу не помеченная запахом оборотня. Неудивительно, что он уцепился — у них в стаях никто не придерживается строгих нравов, поэтому вожаков приходится искать пару на стороне.

Мамины слова в корне отличались от того, что говорил Рамзи и Артис.

— Так трудно поверить собственной матери, да? — спросила мама, продолжая увлеченно копаться в тирамису. — А дальше будет ещё хуже.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что однажды попав под влияние вожака, ты уже не сможешь из этого выпутаться, — мягко ответила мама. — Ты же видела, насколько хорошо Рамзи выдрессировал Лику.

— Ты, кажется, раньше её знала?

— Мы встречались. — Поправила меня мама. — Раньше это был совсем другой человек.

— Может, ей просто нравится быть замужем за Альфой Рамзи?

— Тебе так хочется верить в чудо, да, Алексис? — понимающе кивнула мама и вытащила из тирамису какой-то небольшой предмет, завёрнутый то ли в полиэтиленовые пакет, толи обёрнутый скотчем. Маленькая такая пластинка.

— Что это? — спросила я, нахмурившись.

— Карта памяти, — улыбнулась мама и, взяв с тумбочки бумажную салфетку, принялась вытирать крем с пластины. Затем развернула целлофан — и передала мне карточку.

— У тебя есть переходник, чтобы воспроизвести данные? — деловито поинтересовалась мама. — Я привезла один с собой на всякий случай, но он остался в чемодане. Сходить?

— Не надо.

Я крутила пластиковый прямоугольник в руках, не зная, что делать дальше.

— Не хочешь посмотреть, что там?

— Не хочешь рассказать, что там? — парировала я, прекрасно понимая, что раз мама очень хочет, чтобы я посмотрела, значит, ничего хорошего я там не увижу.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — усмехнулась мама. — В чем дело, Алексис. Боишься, что твой карточный домик распадётся?

— Что там? — спросила я, подходя к одной из своих сумок, где лежала камера. Не самый лучший вариант, конечно — совсем уж небольшой монитор, но если подключить камеру к лэптому…

— Скоро узнаешь… если осмелишься.

— О, так меня ждут сюрпризы, — кивнула я, гадая, сможет ли мамин сюрприз переплюнуть тот старый сюрприз Джоша — его жену и детей.

— Знаешь, мы ведь уже встречались с твоим Альфой, — ядовито протянула мама, с улыбкой наблюдая за тем, как у меня немного подрагивают руки от напряжения. — Я его не вспомнила, а вот Стивен узнал… по запаху. Твоего прибалта хорошо научили скрывать свой запах, но вот оттенки силы вожака ему скрыть не удалось.

Мама выжидающе посмотрела на меня.

— У твоего отца прекрасное обоняние. Он ещё тогда мне говорил, что у этого парня все задатки Альфы… Мне бы присмотреться к нему, но я была занята совсем другими делами.

Вставив карту памяти в камеру, я решила, что обойдусь без подключения лэптопа и, открыв список файлов, выбрала тот, что располагался на карте.

— Что это? — спросила я, увидев серые стены и рассеянный белый свет.

— Это лаборатория.

— Где вы проводили опыты на людях и оборотнях, — с усмешкой посмотрела я на маму. — Я думала, что ты мне хочешь показать что-то про Артиса… А ты решила покаяться?

— Мне не в чем каяться, — возмутилась мать. — Ни я, ни твой отец не стали бы сами заниматься подобной мерзостью. Но мы не могли нарушить приказ Альфы.

Она кивнула в сторону камеры, которую я держала в руках.

— Но у него выбор был. Не отвлекайся, Алексис. Ты должна увидеть всё.

Я опустила взгляд обратно на дисплей.

Камера имела уж совсем маленький экран, и я сразу не поняла…

… когда на видео начались воспроизводиться действия, я бросилась к сумке и начала лихорадочно подключать лэптоп.

Не потому, что жаждала это увидеть.

Потому что не могла поверить в то, что я вижу.

— Это архивные записи, которые случайно уцелели, — заметила довольная моей реакцией мама. — Новый Альфа, Рамзи поменял систему видео регистрации, изменил наш доступ…

Я видела женские тела, которые в огромном количестве привозили в пустой белый зал. Молодые женщины, почти все обнажённые, поломанными куклами лежали на каталках и лишь тихо стонали.

— Я уверена, что смогла бы показать тебе куда больше этого, но как только прибалт тебя унюхал, все данные внезапно оказались удаленными — или мы просто потеряли к ним доступ. Они закрыли всё, Алексис. Чтобы я не могла показать тебе ничего, ни одного доказательства того, что они делают в этих своих лабораториях.

— Того, что вы делали с отцом, — напомнила я матери.

— У нас не было выбора, — резко ответила мама. — Альфу нельзя ослушаться.

— Ты же человек.

— Я не хотела потерять твоего отца, — ответила мама. — Когда оборотень не подчиняется вожаку, его ждет всегда только одно — смерть.

Я вспомнила, как об этом же говорил Артис: «Мы не царьки для церемониальных чаепитий»…

Я смотрела в экран компьютера и пыталась понять своих родителей. Они работали там… они сделали что-то с девушками, которые совершенно очевидно, были практически уничтожены — если не физически, то уж точно морально.

«Не могли ослушаться Альфу».

Я любила отца. Может быть, я и не была к нему сильно привязана, но всё равно любила, однако…

— По-моему, это слишком высокая цена за жизнь, — пробормотала я, сквозь слезы.

Обычно, во время работы, когда я встречала жертв насилия, мне приходилось сдерживать эмоции. Но здесь я была простым зрителем.

— Как можно жить с этим?

— Мы наоборот, делали всё, чтобы сохранить этим несчастным жизнь и рассудок! — рявкнула мама. — Мы не могли этого остановить, но мы боролись за каждого из наших пациентов.

— Точнее, подопытных?

— Осуждаешь? — воинственно фыркнула мама и тут же внезапно изменила тон. — Что ж, тогда не пропусти следующие пять минут.

Я, чувствуя, что меня начинает колотить, немного промотала вперед, пока не увидела мужчину вошедшего в зал с девушками. Только когда он снял бейсболку, я узнала в нем Артиса.

Мой оборотень…. Отложив бейсболку в сторону, он принялся ходить между рядами с девушками. Деловито приподымая девушек, он впивался носом в их шеи, на минуту замирая. Одни девушки плакали, другие пытались вырываться, третьи так и оставались поломанными, безразличными ко всему куклами… Артиса это не волновало. Он зачем-то нюхал девиц и возвращал их назад, абсолютно безразличный к их крикам и сопротивлению.

— Что он делает? — спросила я изумлённо. Повернув голову, я посмотрела на мать. — Зачем он их нюхает?

— Ищет среди «подопытных»… ты же так выразилась? — издевательски уточнила мать. — Ищет среди них тех, которые от него понесли.

— Что?

Внутри меня оборвалась какая-то струна.

«Такого же не может быть. У Артиса ведь нет детей… или есть?»

Мама улыбнулась.

— Это проблема всех оборотней, Алексис. Они вымирают. Все меньше детёнышей рождается в стаях, но самое главное — всё меньше рождается самих Альф.

— Поэтому Артис пошёл вот на это?

— Ну, разумеется, — спокойно согласилась мама. — Вожаки просто пытаются приспособиться.

Я перевела взгляд обратно на экран, присматриваясь к действиям Артиса. Сначала на видео это было почти не заметно, но, присмотревшись, я обратила внимание, что с каждой последующей девушкой настроение моего Викинга меняется. Он был явно разочарован, явно злился — и уже куда быстрее и безразличней отпускал девушек назад.

— Ты хочешь сказать, что…

— Он сам тебе признался, что у него нет наследников. Когда Альфа остается последний в роду, он фактически обрекает свою стаю на вымирание.

— Почему другой Альфа не может взять стаю… — я вспомнила то, о чем мне рассказывал Артис, и замолчала.

— Разве наследник стоит подобных мучений? — кивнула я на экран, где тихо стонали потревоженные измученные девушки.

Мама пожала плечами.

— Восемьдесят девиц, многие из которых сами согласились пойти на это ради денег. Или несколько сот тысяч оборотней, живущих под дамокловым мечом. Не только оборотни мужчины, Алексис, но и младенцы, подростки, только-только начинающие жить, и немощные старики.

— Ты сказала, что многие девушки согласились сами. — Я перевела взгляд на экран, вглядываясь в изможденные лица бедняжек. — Многие, но не все?

— Остальные выполняли приказание своего Альфы.

Мама замолчала. Она молчала так долго, что я вынуждена была на неё посмотреть.

— В стаях, Алексис, дети принадлежат не родителям, а Альфам. Вожаки решают, кому отдать девушку — свирепому воину, который растерзал больше сотни врагов, хитрому казначею… или продать в другую стаю, по обмену. Я всегда боялась, что это может случиться с моим ребенком. Я вынужденно, без права отказаться, работала с этими бедняжками и каждый раз мысленно думала, а что, если бы это был мой ребенок?

Я с изумлением увидела слезы, стоящие сейчас в глазах моей матери.

— Когда я забеременела, я молилась о двух вещах: чтобы мой ребенок родился полностью человеком и родился мальчиком.

Мама покачала головой, поспешно смахивая слезы.

— Только так мы могли бы оставаться в безопасности, только так моему малышу ничего бы не угрожало.

— А родилась я. — Мрачно констатировала я.

— Да.

Мама посмотрела мне в глаза.

— Двадцать пять лет мы с твоим отцом жили как на вулкане, боясь, что однажды оборотни вычислят тебя. Мы сделали всё возможное, чтобы этого не произошло: тебя отдали в закрытую школу, познакомили с приятным юношей — человеком. Но, увы, тебя унюхал латвийский Альфа.

Мама, налив себе вина в бокал, добавила:

— Оборотни по запаху вычисляют тех, кто может забеременеть от них. И судя по тому, как в тебя вцепился латыш, он чувствует, что ты подходишь ему.

— То есть никто из этих бедняжек… — я кивнула в сторону монитора. — Никто из них не забеременел?

— Понятия не имею, — как ни в чем не бывало ответила мама. — Как только оборотни унюхивали беременность покрытых самок, их всегда забирали из лабораторий. Возможно, у твоего прибалта уже с десяток выводок — но до сих пор нет наследника.

Я недоумевающие посмотрела на маму.

— Дети сами по себе ещё не наследники, Алексис. Вожаками не становятся, ими рождаются.

Мама отсалютировала мне бокалом.

— Если бы ты меня послушалась, если бы вовремя сделала операцию, ты была бы ему уже неинтересна, но сейчас…

Мать, опрокинув внутрь целый бокал вина, горько усмехнулась.

— Он вцепился в тебя мёртвой хваткой. Да, тебя не будут использовать другие самцы, но он — он будет. А ты станешь просто самкой, приносящей каждый год по приплоду, пока не родишь ему Альфу.

Долив из бутылки вина, она задумчиво добавила.

— Или какая-нибудь другая самка не родит.

Покосившись на футляр с драгоценностями, лежащий на тумбочке, я осторожно спросила:

— Если всё так, как ты говоришь, то зачем Артису идти на такие ухищрения? Можно было бы договориться о продаже… зачем все эти трудности в виде ухаживаний?

Рассмеявшись, мама покачала головой.

— Ты в самом деле подумала, что нужна ему?.. Ты?

— А что со мной не так, мама? — спросила я, ощерившись на мать после её слов. — Тем, что я родилась совсем не мальчиком и не совсем человеком?

— Не говори глупостей, — фыркнула мама. — Дело не в тебе, а в том, что это звери, Алексис. Понимаешь, звери? Ты же бывала в странах третьего мира, должна знать, что бывает, когда начинаешь доверять местным, которые живут по своим, доисторическим законам… Пока ты не в их власти, тебе улыбаются, тебя уважают, но как только сила переходит на их сторону — всё, ты пустое место.

Это было грубо и зло, однако я вынуждена была признать, что в словах мамы присутствовали крупицы правды. Не то, чтобы все были такими, но…

— Нам очень повезло, дочь: когда-то твой отец вытребовал у нового английского Альфы обещание, что наш коллектив не тронут.

— Не тронут … оборотни?

— Да, — кивнула мама. — Людей мы не боялись.

— Даже тех, над которыми проводили опыты?

— У меня в то время возникла идея, как создать очень интересный прибор, который бы очень пригодился новому Альфе, — улыбаясь своим воспоминаниям, невпопад ответила мама. — Однако мы предусмотрительно сделали всё так, чтобы Альфа подумал, будто этот прибор находится только в стадии разработки. Мы решили перестраховаться… ни Стивен, ни я тогда не думали, что наш щенок может оказаться парой вожака, мы просто перестраховывались.

— …щенок?

Я вообще не понимала о чем идёт речь. Вроде бы, вино пила мама, но смысл разговора ускользал от меня.

— Оборотни называют своих детей щенками, — охотно объяснила мама. — Тебе разве ещё не рассказали?

— Нет.

Мама кивнула.

— Так я и думала. Тебе просто нарисовали красивую, идеальную картинку, а ты купилась на это, как дурочка. Ты знаешь, что только слово Рамзи, данное твоему отцу, сдерживает обоих Альф? Стоит тебе только объявить о своем выборе, ты в миг превратишься в одну из этих, — мама кивнула в сторону девушек на видео. — Разве что тебя не будут держать в лаборатории, вот и вся разница.

Я посмотрела на маму.

— Какие экспериментами вы занимались с отцом в лаборатории? В лаборатории… Я ведь там тоже гостила периодически, жила там — и не знала, что происходит за её стенами!

— Приятное чувство да, — осклабилась мама. — Ты узнала лишь верхушку айсберга, а тебе уже плохо. Я же жила в этом аду больше двадцати лет — и выполняла все прихоти этих нелюдей лишь потому, что моему мужу не посчастливилось родиться пусть и слабым, но все же полукровкой.

Допив вино, мама победно удалилась из комнаты, оставив меня в полном психологическом раздрае.

Сказать честно, если бы это видео показал бы мне кто-то другой, а не мама, я бы, пожалуй, бросилась от Артиса без оглядки прочь. Но мама…

В одной русской книжке, которую Ольга использовала в качестве моего букваря, было написано: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» Я задумалась: мои родители врали мне всю жизнь — могли они соврать и сейчас?

Хорошо представляя себе, как сильно мама «любит» оборотней, я легко допускала, что сегодняшнее «представление» было инсценировкой со стороны родителей. Потому и бросилась назад к лэптопу, чтобы ещё раз внимательно прогнать видео — пытаясь при этом сконцентрироваться только на технических аспектах видео.

Просмотрев запись второй раз, я вынуждено признала, что, увы — запись была подлинная. Меня тотчас накрыло чувство отчаяния и огромной потери. Расплакавшись, я упала на кровать, представляя себе всю ту гадость, о которой говорила мама, в реале. Об Артисе, девушках, которые согласились стать самками для вынашивания детей, о приказах Альфы…

Стоп. Альфа.

Допустим, Артис хочет получить от меня согласие — поэтому он такой внимательный и обходительный. Но Рамзи… Рамзи резко наехал на мою мать, когда та зачем-то начала оскорблять Лику.

Ладно, я не в курсе, зачем мама повела себя так ужасно с Ликой (я даже не стала об этом лишний раз зарекаться — мама всё равно всей правды не скажет), но Рамзи поступил точно так же, как поступил бы любой нормальный муж: заступился за свою жену. И даже выгнал моих родителей из замка, хотя это явно противоречило его планам. Стал бы вожак, который заводит себе жену только ради детей, так себя вести? Вряд ли. Я встречала семьи, где мужчина не уважал свою женщину, но это был явно не случай Альфы Рамзи и Лики.

А потом, это ведь Лика осторожно «разрулила» ситуацию, мягко изменив решение вожака.

Не получается. Не состыкуется это с мамиными словами.

Я покосилась на потемневший экран лэптопа.

Видео было настоящим, возможно, даже, что и девушки были настоящие. Если у Артиса нет наследников, и он решил воспользоваться возможностями современной медицины…

Опять стоп. У него же была невеста.

Он собирался жениться на той крикливой блондинке. Хм… зачем бы ему это делать, зачем рисковать с одной девицей, если он уже пробовал заполучить потомство от многих?

Да и вообще, зачем себя утруждать свадьбой, выбором зала для приема, если можно просто приказать?

Опять не получалось.

Единственное, чего нельзя было опровергнуть — видео, которое принесла мама, и странного поведения Артиса на нём.

Закрыв лоток с тирамису крышкой, я выкинула испорченный десерт в мусорку, скопировала видео, принесенное мамой, на жесткий диск своего компьютера и легла спать, заставляя себя расслабиться и не думать ни о чем.

Засыпала я плохо.

Дело было даже не в том видео, не в тех страшилках, которые мне поведала на ночь мама — дело было в отсутствии Артиса.

Я ворочалась с боку на бок, вставала, чтобы попить воды — ничего не помогало, пока часы в комнате не пробили два часа ночи. В этот момент меня как будто выключили. Я легла в кровать и почти уже заснула, пока вдруг в голове не прозвучала отчётливая мысль: «не смогла быть я так легко заснуть в отсутствии своего Викинга. Значит, он где-то рядом».

Полный бред спутанного сознания… но Артис ведь уже однажды караулил меня в коридоре. Вспомнив об этом, я вскочила с кровати — просто чтобы проверить — и отворила дверь.

 Мой Викинг, привалившись к стене напротив, поднял голову и тепло мне улыбнулся.

— Прости, пожалуйста, мне надо было переговорить со своей командой. Я только что вернулся в замок.

«Да, точно», — запоздало заметила я. — «Одежда другая».

Артис был одет в дорогой деловой костюм — по-настоящему дорогой, на которой лично я вряд ли бы заработала даже за целый год. Правда, развязанный галстук и сброшенный на пол пиджак сводили на нет весь его официальный вид.

— Мне не нравится, что тебе нравится сидеть на полу, — промямлила я глупо и, кажется, абсолютно не в тему. Но ни я, ни Артис не обратили на это внимания.

Мы молча смотрели друг на друга.

Усмехнувшись, мой Викинг вдруг по-кошачьи плавно поднялся на ноги и подошёл ко мне.

— Алексис, я буду спать под твоей дверью до тех самых пор, пока ты впустишь меня в свою постель.

Я покраснела и отвела взгляд в сторону.

— Пойдем, — потянула я его в свою комнату. — Родители хотели, чтобы приличия были соблюдены — они и соблюдены: я живу в отдельной комнате. Но это не значит, что я не могу принимать в своей комнате гостей.

Я держала его за руку и думала уже вернуться вместе со своим Викингом в комнату, но в этот момент Артис резко замер на месте.

— Маленькая, — глухо произнес он. — Не стоит говорить о гостях во множественном числе.

Подняв голову, я встретилась с желтым взглядом зверя на человеческом лице Артиса. Страшное зрелище, надо сказать!

— Эмм…

Артис прижал меня к косяку, расставив руки по обе стороны от моей головы — и таким образом поймал меня в капкан.

— Оборотни крайней ревнивы, маленькая, особенно когда это касается их пары. Особенно ревнивы те из нас, которые ещё пока не заслужили своего запаха на теле выбранной женщины, — медленно произнес он, наклоняясь ко мне, чтобы… поцеловать.

Лишь когда я, тихо застонав, обессилено рухнула ему на руки, Артис немного расслабился.

— Никаких гостей… только я один, — довольно хмыкнул Артис, на руках занося меня в спальню. — И вообще, наши волки жуткие собственники… нет, мы сами жуткие собственники, никогда никому своего не отдаём.

Он уложил меня в кровать, самолично стянув с моих ног мягкие тапочки, и быстро разделся сам, продемонстрировав в очередной раз своё восхитительное тело.

И опять я подумала о том, что ни один из моделей — мужчин, которых я фотографировала, не вызывал во мне даже отголосков того желания, какое я чувствовала рядом с Артисом.

Старая английская предупреждает: если стало накрапывать, то ожидай ливня. Ну вот, а какая англичанка выйдет из дома без зонтика (и я сейчас вовсе не об осадках)?

Наверное, именно к «ливню» я неосознанно подготовилась ещё с вечера, решив пока немного повременить с согласием на брак. Честно признаюсь, никаких планов, никаких новых идей у меня не возникло — я просто тянула время, решив посмотреть, как всё само пойдет.

Вышло… ну, можно сказать, что и завтрак, и даже всё время до обеда прошло замечательно: Альфа Рамзи полностью игнорировал присутствие моих родителей, отец несколько раз пытался шикнуть на мать, которая исподтишка задевала моего спокойного как Балтийское море Викинга, а я…

… я провела все эти замечательных полдня с Артисом в прогулках по Нагорью.

Мы не просто гуляли, наслаждаясь красотами. Мы ещё много разговаривали о том, как живут оборотни, чем их жизнь отличается от привычной человеческой рутины, и почему они предпочитают хранить своё существование в тайне.

Надо признать, что Шотландия лучше всего подходила для понимания жизни оборотней: здесь (особенно в Нагорье) как нельзя лучше чувствовалось насколько важна сплочённость для выживания, настолько важны традиции, устои и порядки. Кланы Шотландии процветали, пока Вожди кланов ощущали себя отцами огромной семьи; Шотландия погибла когда лаэрды превратились в английских помещиков.

Судя по тому, что рассказывал Артис, раса оборотней прошла похожий путь, и до сих пор была разделена на тех вожаков, кто управляли своими стаями как «отцы» и теми, кто считал себя феодалами, владельцами не только земельных и финансовых активов, но ещё и живых людей.

Кланы… Оборотни называли это стаями, явно стараясь подчеркнуть животное начало своей расы, но, по сути, смысл от этого не сильно менялся.

Альфа являлся не просто монархом. Он заботился о процветании своей стаи, ставил приоритеты своего клана всегда выше собственных, занимался финансами и безопасностью, обеспечивая достойное существование своим подчиненным. Огромная, просто неподъемная ноша для одного человека!

Ещё Альфы были судьями, арбитрами в спорах, иногда целителями…

— Как ты со всем этим справляешься? — спросила я у Артиса под впечатлением от его рассказов.

Мой Викинг пожал плечами.

— Меня с детства к этому готовили, — спокойно произнес он. — Для меня это также естественно, как для тебя — мириться со странностями твоих родителей.

После его слов, я расхохоталась, принимая его объяснения.

А Артис, воспользовавшись моментом, тут же наклонился, чтобы меня поцеловать.

Иногда мы реагируем на события совсем не так, как от нас этого ожидают. И не так, как ожидаем от себя мы сами…

Однажды я делала фотографии к репортажу о терактах в Лондоне. Пока журналист общался с выжившими свидетелями тех событий, я делала их фотопортреты и попутно слушала… Мне запомнилась одна женщина, которая, будучи раненой, каким-то образом выбралась из поврежденного поезда и потом почти полдня занималась рутинными делами, не понимая, почему все на неё таращатся. Лишь оказавшись в раздевалке спортзала, куда она пришла позаниматься румбой, она увидела себя в зеркало — и огромный шрам с запекшейся кровью на своём лбу.

Сейчас, находясь в столовой вместе с Вожаками оборотней и их женами, я внезапно почувствовала себя этой самой женщиной. Я…

… вместо того чтобы броситься за мамой, за родителями в их комнату, я послушно последовала вместе с Артисом в столовую.

Вместо того чтобы выяснить, как так получилось, что моя мать тоже оборотница, я медленно жевала стейк с овощами и даже пыталась что-то отвечать Артису и остальным присутствовавшим за столом.

— Она не знала, — громко сказала Аля, перекрывая своим неожиданно твёрдым голосом тихие переговоры за столом. — Алексис понятия не имела, что её мать не человек.

Отставив бокал с вином в сторону, мой Викинг сначала посмотрел на меня, затем на Алю — и молча кивнул.

Рыжий же Альфа Рамзи не был настолько малословен.

— Разумеется, Алексис не знала. Она при нас узнала о расе своего отца… ну, и о себе тоже.

— Как можно было поступить таким образом с родной дочерью? — покачала головой Аля. — Я понимаю, если бы её отец играл в какие-то свои игры, но мать…

— Отец Алексис, как мне думается, тоже пострадавшая сторона, дорогая, — поцеловав руку жены, произнес Виктор. — Эта самка не просто не чувствовала его как своего избранного.

— Мила прекрасно знала, что она значит для Стивена и тонко этим манипулировала, — кивнул Альфа Рамзи. Повернувшись ко мне, рыжий Альфа протянул.

— Прости, Алексис, но это правда.

— Что теперь будет? — спросила я, чувствуя, как сильно начинает биться моё сердце.

Рыжий Альфа пожал плечами.

— Я не могу больше доверять твоим родителям. Я пока не решил, но скорее всего они будет уволены из лаборатории. Я также позабочусь о том, чтобы они не смогли найти работу в других местах — нигде, кроме тех мест, на которые укажу я.

— Это… всё?

Альфа Рамзи покрутил вилку в руках.

— Ещё есть мелкие неурядицы, которые будут касаться только твоего отца и его жены. Но тебе не стоит об этом беспокоиться…У тебя есть муж, который обо всём позаботится.

Я замерла, не зная, как поступить: с одной стороны, Артис ещё не являлся ни моим супругом, ни даже официальным женихом; с другой— я не могла сказать об этом при всех, чувствуя, что таким образом оскорблю своего Викинга.

И я промолчала.

Более того, я осталась на своём месте до самого окончания обеда — и лишь после того, как все стали медленно расходиться по своим делам, бросилась наверх, к родителям.

Меня задержал Артис.

— Маленькая, я не думаю, что это хорошая идея, — произнес он, большим пальцем лаская мою дрожащую ладонь. — Я понимаю, что ты хочешь увидеть родителей… Но твоя мать сейчас полна злобы, которую ей надо куда-то вылить.

«Скорее всего он прав», — уныло подумала я.

Видимо, почувствовав, что я немного поддалась, Артис осторожно привлёк меня к себе.

— Дай им остыть… и, в конце концов, пострадавшая в этой ситуации не твоя мать, а ты. — Он осторожно поцеловал меня в нос. — Это тебе всю жизнь врали.

«Сейчас он точно прав».

— Твоя мать должна отвечать за свои поступки. Тем более что ты не просто её дочь, ты — Луна чужой стаи.

— Что ты предлагаешь? — не поняла я.

Артис улыбнулся.

— Оставь всё как есть. Подожди, пока она сама не придет к тебе, чтобы извиниться.

— А их не выставят из замка? — обеспокоенно спросила я.

Артис пожал плечами.

— У твоей матери есть твой номер телефона, не так ли?

Я кивнула.

— Таким образом, она может связаться с тобой в любое время дня и ночи.

Я снова кивнула.

Меня крепко обняли, прижав к себе.

— Тогда дай ей возможность самой решить, когда и как перед тобой извиниться, — отведя волосы от моего лица, Артис улыбнулся. — Думаю, сначала ей надо все решить с твоим отцом. У них наверняка накопилось… много недопонимания.

Я не думала об этом под таким углом, но в словах Артиса был свой резон.

Я решила подождать до вечера — и провести остаток дня с Артисом вне замка. Он предложил короткую поездку в один из небольших городков неподалеку, где мы и провели вторую половину дня.

Это помогло мне отвлечься от мыслей о моих родителях, о видео, которое вчера принесла мама — обо всём, что происходило в замке. Нет, я не прятала голову в песок — это была просто короткая передышка перед боем.

Если честно, то я до одури боялась предпринимать какие-то действия. Я не доверяла маме — в прошлом её советы никогда не помогали; более того, она врала мне насчёт генетического заболевания, которое по факту оказалось просто генами оборотней со стороны обоих родителей.

Но в то же время, я не могла не понимать, что реакция моей мамы — это реакция глубоко травмированного чем-то (или кем-то) человека. Если её и отца на самом деле вынудили работать над неэтичными экспериментами; если они вынужденно калечили девушек … и вообще людей и оборотней, то я где-то могла понять мамино предубеждение об оборотнях.

Но, даже при этом условии — особенно при этом условии— могла ли я доверять маминым словам в отношении Артиса?

Я боялась, что родители, которым теперь уже было нечего терять, испортят мою сказку, заставят меня по-другому посмотреть на моего Викинга… я боялась остаться без него, без того чувства, которое грело меня изнутри.

Я думала, что мы вернёмся в замок к ужину, однако у Артиса оказались другие планы. Он привёз нас в старинный коттедж, располагавшийся прямо на берегу озера. Вид отсюда был изумительный: озеро и горы, умиротворённость и тишина. А в самом коттедже располагался старинный ресторан, где творили свои шедевры сразу два шефа с мишленовскими звездами.

У входа нас поприветствовал импозантный мужчина в черном с иголочки фраке, говоривший на идеальном английском. Я уже привыкла к тому, что здесь, в этой части Шотландии, всё население говорило с сильным шотландским акцентом, а потому, услышав классическое английское произношение, даже слегка опешила.

Артис усмехнулся и повёл меня в ресторан, который оказался абсолютно пустым.

Вот честно! Все столики пустовали, хотя сейчас должно было быть самое горячее время для ресторана — время ужина.

Устраиваясь в удобном кресле напротив своего Викинга, я удивлённо посмотрела вокруг.

— Эм… а где все?

Мой Викинг мягко улыбнулся.

— Я не хотел, чтобы нам мешали.

Я кивнула из вежливости — не потому, что поняла его ответ. И лишь спустя несколько минут до меня дошло.

— То есть ты… — я обвела рукой пустой зал. — Ты это специально?

Артис пожал плечами и взглядом подозвал официанта.

Первые несколько минут после этого прошли в уютном молчании — я разглядывала старинное убранство ресторана, Артис наблюдал за мной.

— Я не думала, что в таком тихом месте можно найти настолько дорогое заведение.

Указав рукой на картину, висевшую совсем рядом, я тихо спросила:

— Это ведь Роше? И судя по всему, не копия…

— Разумеется, не копия, — улыбнулся Артис, явно развлекаясь над моей наивностью.

— Но как они это окупают… вряд ли жители городка могут полностью покрыть все расходы хозяина этого места.

Артис откинулся на спинку кресла.

— Хороший вопрос, Алексис, — кивнул он. — Это не типично для людей, для человеческого общества, но очень типично для оборотней.

— То есть? — не поняла я. — У вас какая-то своя экономика?

— У нас свои законы, — поправил меня Артис. — К примеру, мы мало зависим от границ, установленных людьми. Но в то же время оборотни всегда должны получать разрешение на присутствие в землях чужой стаи.

— То есть, ты не можешь находиться на территории Великобритании без одобрения Альфы Рамзи?

— Именно, — кивнул Артис. — А он не может находиться на моей территории.

— Даже если все его документы в порядке?

Артис кивнул.

— Даже если это так… человеческие границы и границы стай оборотней отличаются. Одна стая может располагаться в нескольких странах, но есть и страны, где существует сразу несколько стай… Вроде США, России, Канады.

— То есть, если ты оборотень, ты не можешь просто так передвигаться по своей же стране? — с ужасом спросила я.

Артис кивнул.

— Но это же ужасно! — Поражённо воскликнула я.

— Ужасно, когда внезапный визитёр перерождается в одичавшего и начинает атаковать людей, спокойно живущих рядом с оборотнями. Ужасно, когда молодую оборотницу воруют и принуждают к рождению щенков, даже если она решила дожидаться появления своей истинной пары. — Артис пожал плечами. — Ужасных вещей может быть много, поэтому таковы наши правила.

Мой Викинг обвёл взглядом пустой зал ресторана.

— Но если и другая сторона наших законов. — Дождавшись, пока нам принесут закуски, Артис продолжил. — Оборотни, особенно сильные оборотни, любят охотиться в своём естественном обличии. Мы не можем этого делать в людных местах, поэтому у нас существуют так называемые заповедные места, куда доступ сильно ограничен.

— Типа элитных курортов?

— Типа того, — хмыкнул Артис.

— То есть, чтобы иметь возможность отдохнуть на новом месте, надо не просто получить визу в посольстве, но кроме того иметь разрешение от местного Альфы и огромный банковский счёт? Я имею в виду… простые люди — или оборотни — вряд ли потянут традицию ужинать в ресторане, где весят подлинники Роше.

— Те, кто имеет возможность сюда приехать, имеет возможность и оплатить подобные мелочи, — спокойно заметил Артис. — Алексис, тебя не должны волновать денежные проблемы. Любой твой каприз будет выполнен.

Я усмехнулась.

— Что? — нахмурился мой Викинг, заметивший это.

— Артис, мы ещё даже не помолвлены.

— Это каким-то образом должно повлиять на мое желание обеспечивать любимую женщину? — высокомерно заявил он. А потом, видимо заметив удивленное выражение на моём лице, Артис пояснил:

— Я понимаю, что твоя жизнь сильно изменилась с момента нашего знакомства. Я понимаю, что мои требования… мои желания могут быть причиной изменения намеченных тобой планов. И позаботиться о такой ерунде — единственная мелочь, которая мне пока доступна.

— Это необязательно.

У меня было немного денег на счету, но я рассчитывала только на себя … и не представляла себя, берущей деньги от Артиса.

— Алексис, — мой Викинг тяжело вздохнул. — Я буду только рад, понимаешь?

— Прости, пожалуйста, но я пока к этому не готова. Мне проще снова жить впроголодь, чем стать от кого-нибудь зависимой.

— Это я зависим от тебя, — улыбнулся Викинг. — Кроме того…

Он замер, как будто не решаясь мне что-то сказать. Я моментально напряглась.

— Что? — вздрогнула я. — Артис, что ты хотел сказать?

— Понимаешь, — мой Викинг не отрывал волчьего взгляда от моего лица. Когда я успела привыкнуть к его желтым, нечеловеческим глазам? — Рамзи не признал тебя частью своей стаи.

— И? Он и маму мою не признал, — не поняла я.

— Вспомни про то, что я говорил тебе о границах.

— Значит, мы вернёмся в Лондон.

Артис молча смотрел на меня, и только тогда до меня начало доходить.

— То есть, ты хочешь сказать, что я… я не могу вернуться назад, в Лондон? Это же мой дом!

— Это довольно необычная ситуация, — осторожно заметил Артис. — И я не думаю, что Рамзи будет против твоего присутствия в его стаи, но…

— … но? — я нервно рассмеялась. Меня только что лишили дома!

А потом я вспомнила про отказ в работе — и с ужасом поняла, что меня, кажется, загоняют в угол.

— Но ведь я родилась в Англии. Как Рамзи сможет отменить моё гражданство? — обеспокоенно спросила я. Артис пожал плечами.

— Скажем так… это не невозможно.

Встретившись со мной взглядом, мой Викинг объяснил:

— Сложно стереть человека, обросшего разного рода связями. Соседи, коллеги, знакомые… семья, — в подобных случаях всегда найдутся люди, готовые подтвердить личность человека.

— А так как у меня разъездная работа…

— … и соседи, избегающие полицию. — Кивнул Артис. — Рамзи будет достаточно просто стереть твой файл из базы данных.

— Но у меня же есть паспорт, свидетельство о рождении…

— Ты не задумывалась, насколько действительны твои документы?

— О чем ты? — не поняла я. Артис прищурился.

— Маленькая, если твоя мать не из стаи Рамзи, значит, она не англичанка. А по документам, которые везде предоставляет Мила, она родилась в Англии.

Заметив, что меня начала бить нервная дрожь, Артис резко замолчал. Но я и так всё поняла: если мамины документы — подделка, то и моё гражданство не совсем легально… Да, я смогу доказать гражданство через отца, но это время, деньги на адвокатов… и вряд ли Рамзи, если он захочет выкинуть меня со своей территории, так просто допустит мою победу в суде. О том, какие у него имеются возможности, я уже убедилась на примере Хитроу.

— Алексис, я не думаю, что Рамзи пойдет на это, — повторил Артис. — Но… почему бы тебе, пока твой отец разбирается со своей ложью, не отдохнуть от всех неприятностей…

Тон моего Викинга изменился, стал куда мягче и теплее.

— Я очень хочу показать тебе свою территорию. Я уверен, тебе понравится моя Латвия.

— О, она мне уже понравилась, — честно призналась я. — Но… я не думаю, что сейчас подходящее время.

— Сейчас идеальное время, поверь мне, — покачал головой Артис.

Мой мужчина, мой Викинг смотрел мне в лицо, заглядывая прямо в душу, и неспешно, спокойно, рассказывал о своей идее.

— Маленькая, ты не виновата в том, что случилось. Это твои родители втянули тебя в опасные, противозаконные игры. Рамзи и вожак стаи твоей матери, кем бы он не являлся, должны отреагировать на подобный проступок. Наши законы непреложны, поэтому… — скорее всего — твои родители потеряют своё положение в стае, работу, возможно, даже и дом.

Я всхлипнула, а Артис внезапно оказался рядом… пересадив меня к себе на колени, он осторожно спросил:

— Если хочешь, я выкуплю ваш дом у Рамзи.

Я замотала головой.

— Нет. Это никогда не было семейным гнездом.

Наверное, я говорила страшные вещи с точки зрения ребенка, но это было правдой. Кроме того, я не хотела чувствовать себя обязанной Артису из-за дома, к которому не испытывала никаких теплых чувств.

— Я не хочу пугать тебя, Алексис, — прошептал мой Викинг, губами нежно касаясь моей шеи. — Но проступок, который совершили Мила и Стивен считается серьёзным преступлением в нашем мире. Они должны будут понести наказание.

— Моих родителей посадят в тюрьму? — вздрогнула я, но губы моего Викинга быстро успокоили моё волнение.

— Нет, — прошептал Артис. — Но они должны будут отработать своё преступление. Думаю, Рамзи отправит их заботиться об одиноких стариках.

Я представила седовласых старичков с желтыми волчьими глазами, раскачивающимися в креслах-качалках на фоне величественных шотландских гор — и это погасило моё волнение.

— Я уверен, всё будет улажено в течение пары недель… почему бы тебе не пожить это время вместе со мной, в моем поместье?

Артис взял меня за руку и поцеловал каждый мой пальчик.

— Я не зайду дальше того, что ты готова мне предложить, Алексис, — прошептал Артис, искушая меня своим тихим голосом. — Я буду рад разделить с тобой свой дом на любых условиях.

— Я не могу решить это прямо сейчас, — выдохнула я, понимая, что Артис ожидает от меня какого-то ответа. — Мне надо поговорить с родителями.

Да, мы не были близки с ними.

Да, они делали ужасные вещи — в том числе и со мной.

Но они всё ещё оставались моими родителями. И я не могла бросить их в тяжелую минуту.

Мой викинг нахмурился… и кивнул, вынужденно принимая мой ответ.

Когда мы вернулись в замок, Артиса отвлекли — его зачем-то хотел увидеть Алек Рамзи, а я, не дожидаясь своего Викинга, стала подниматься наверх, в свою отдельную комнату.

Несмотря на позднее время, по пути мне то и дело попадались какие-то люди: рабочие с лестницами, горничные со стопкой постельного белья, внушительные мускулистые мужчины… Последние, кстати, стояли недалеко от моей комнаты.

Точнее, это я сначала подумала, что они караулят мою комнату, но присмотревшись, поняла, что всё внимание охранников сконцентрировано на комнате моих родителей.

А там, за дверью, о чем-то кричала мама.

Я бросилась вперед, впервые в жизни без стука ворвалась в комнату родителей.

Передо мной открылась странная картина: отец, развалившийся в кресле, расслабленно пил виски, в то время как мать, закидывая вещи в чемоданы, истошно кричала на отца.

— Что тебе? — спросил отец, заметивший моё появление.

Кажется… он развлекался за счёт матери, и моё появление прервало это увлекательное занятие.

— Алексис! — крикнула мама, зашвырнув тонкую шелковую блузку мятым комком в раскрытый чемодан. — Ты где была?

— Что происходит? — спросила я, переводя взгляд с одного родителя на вторую. — У вас всё хорошо?

— У нас всё ужасно, — закричала мама, но ответивший одновременно с ней отец явно был другого мнения.

— У нас всё прекрасно.

Мама, расслышав фразу отца, взвилась как ненормальная.

— Прекрасно? Стивен, ты это называешь прекрасно?

Отец, сделав большой глоток виски, пожал плечами.

— Мы знали, что играем с огнём Мила. И знали, что будет, если нас поймают, — отец отсалютировал маме бокалом с бренди. — Мы необыкновенно легко отделались.

— Ты идиот? — Закричала мать. — Стивен, ты понимаешь, что это конец всего?

— Не преувеличивай, — поморщился папа. — У тебя будет место, где жить; будет работа и даже скромный доход.

— Я не хочу оставаться в Шотландии! Не хочу до конца жизни гнить рядом с их отбросами, ты меня слышишь???

Я вздрогнула, услышав, как мама отозвалась об одиноких стариках. Отец же, словно почувствовав это, тяжело вздохнул и повернулся в мою сторону.

— Алексис, прости свою мать, у неё сейчас тяжелое время. Ты что-то хотела, или это может подождать до утра?

— Я хотела… я просто спросить, нужна ли какая-то помощь?

— Помощь? — ядовито засмеялась мама. — Ты и так помогла, спасибо огромное! Если бы не твоё безответственное поведение, этого ничего бы не было!

— Мила. — Предупредительно рявкнул отец. — Не начинай.

Но мама пропустила фразу отца мимо ушей.

— Мы предложили тебе другую жизнь. Мы всё сделали для того, чтобы ты жила счастливо — как человек, а не как эти звери. Ну, скажи мне, неужели всё так было плохо? Стоило это того, что ты потеряла, а?

— Мам? — я вопросительно уставилась на мать. — О чем ты сейчас?

— Ты могла закончить университет, занять соответствующее полученному образованию, положение в обществе, могла выйти замуж за Джоша… Если ли бы ты всё это сделала, то у этих зверей ничего бы не вышло!

Мать разражено всплеснула руками.

— По крайней мере, Рамзи сто раз бы подумал, прежде чем поднимать шум, — мама, посмотрев на флакончик духов, стоявших на тумбочке возле кровати, схватила его и тоже с силой швырнула в чемодан. — Но ты всё испортила! Весь мой блестящий план по твоей безопасности пошёл насмарку из-за тебя, идиотки!

— Ну, если я идиот, — иронично хмыкнул отец. — Но немудрено, что и моя дочь тоже идиотка.

А я только сейчас начала понимать, зачем всё это было сделано: зачем родители сосватали меня за Джоша, зачем мама стремилась выковать из меня идеальную домохозяйку… Это было как раз то, о чем говорил за ужином Артис: если бы у меня был какой-то круг близких мне людей (соседей, друзей, коллег по работе), то меня невозможно было бы «стереть».

— Молчишь? — победно провозгласила мама.

Я пожала плечами.

— Ты вольна думать так, как тебе нравится.

Мама, оглядевшись вокруг, схватила какой-то браслет, который до этого лежал на покрывале, и тоже зашвырнула в чемодан. Браслет упал на флакончик духов и громко звякнул о толстое стекло.

— Тебе просто нечего ответить, потому что я права, — провозгласила родительница.

— Мам, а что ты хочешь от меня услышать? — мягко поинтересовалась я.

Я не хотела начинать старые разборки, но, то ли день был такой, то ли и у меня уже наступил какой-то предел, но я всё же спросила это.

— Ты, когда сводила меня с Джошем, знала, что у него есть любимая девушка и ребёнок?

Я видела, как напряглась рука отца, державшего бокал с бренди.

Мать же просто пожала плечами.

— С учетом того, что тебе опасно иметь детей, это было прекрасным решением для всех, — кивнула она. — Так ты ушла от него из-за этого?

Мама опечаленно прицокнула языком.

— Если бы ты пришла ко мне в тот момент… Алексис, если бы не твоё дурацкое поведение, Джош никогда бы не женился на этой безродной девке. Может, он погуливал бы на сторону, только и всего.

Я посмотрела сначала на мать, затем перевела взгляд на отца. Папа смотрел себе под ноги, избегая самой возможности встретиться со мной взглядом.

— Мне неопасно иметь детей, — процедила я сквозь зубы. — Твои страхи — только твои, и ты не имела никакого права лишать меня возможности почувствовать себя матерью.

— Алексис! — поражёно вздохнула мать. — Одумайся. Что ты говоришь?

Я покачала головой.

— Ты хотела отправить меня на операцию лишь потому, что я ваша с отцом родная дочь; лишь из-за тех генов, которые вы мне передали.

— Я не хотела, чтобы ты попала в ловушку, не хотела заставлять тебя жить в качестве полукровки оборотней.

— Поэтому не дала мне возможности жить как человек, — кивнула я. — Спасибо, мама. Я это в самом деле ценю.

— Алексис, — подал голос отец. — Всё не так однозначно.

Я покачала головой.

— Мне от этого нелегче. — Встретившись, наконец-то, с ним взглядом, я произнесла:

— Если вам не нужна моя помощь, то я, пожалуй, какое-то время погощу у Артиса в Латвии. Спокойной ночи.

Я повернулась и сделала шаг к двери, как тут же мимо меня пролетел тот самый злосчастный пузырёк с духами. Врезавшись в дубовую дверь (или какое там дерево используется в богатых средневековых замках), он упал на пол, но не разбился.

«Вроде стеклянный», — подумала я, рассматривая флакон у себя под ногами. — «Но крепкий. Куда крепче меня».

— Ты дура! Ты идиотка! Тебе что, не хватило того видео, которое я принесла тебе в комнату, да? Или ты настолько испорченная девчонка, что тебе это даже понравилось? — кричала мама, набрасываясь… в самом деле, набрасываясь на меня. Благо, отец вовремя перехватил мать.

— Иди, Алексис, — умоляюще попросил он. — Твоя мать плохо себя чувствует.

— Эта дура не может быть нашей дочерью, Стивен.

— Прости её, дочь, — покачал головой папа. — Приятного отдыха в Латвии.

Я выскочила в коридор и сразу же наткнулась взглядом на охранника, охранявшего пустой коридор.

К счастью, он не стал морочить мне голову тем, что якобы проходил мимо. Просто остался стоять на месте, привалившись к стене.

— Их выгоняют? — спросила я, кивнув в сторону двери, за которой снова послышался злой мамин крик, прерываемый спокойным ответом отца. — Альфа Рамзи выгоняет моих родителей из замка?

— Вам лучше обсудить это с Альфой или вашим Альфой, мисс, — протянул воин. — Я просто выполняю приказ своего вожака.

Я кивнула — лишь потому, что надо было как-то отреагировать на слова охранника — и, обняв себя за плечи, бесцельно двинулась вперед по коридору. Этим как раз и прекрасны старые средневековые замки: в них полно коридоров, проходных комнат, лестниц и переходов.

Какое-то время я просто бродила по замку, пытаясь мысленно переварить разговор с родителями и мамину злобу… А, впрочем, что в этом было нового, кроме появления оборотней в нашей жизни: раньше мама злилась на то, что я без её ведома выучила русский, сейчас — что согласилась поехать в Латвию с Артисом без её благословения.

Я усмехнулась и спустилась по винтовой лестнице из башни вниз, на жилой этаж.

— Алексис, — окликнул меня Артис, появившись из открытой двери. — С тобой всё хорошо? Ты очень бледная.

Я огляделась и поняла, что забрела в ту часть замка, где находилась моя старая комната — наша общая спальня с Артисом.

Пока я придумывала, какие слова лучше использовать, Артис взял меня на руки и понёс в нашу комнату.

— С нетерпением жду того момента, когда смогу перенести тебя через порог моей собственной спальни, — усмехнулся мой Викинг, проведя своим носом по моему лицу. — Как свою законную жену.

Он держал меня на руках, явно ожидая от меня какого-то ответа. Впрочем, не какого-то — вполне определённого, однозначного ответа.

— Артис… — я тяжело вздохнула и спрятала лицо у него на груди. — Тебе не кажется, что это всё слишком быстро?

— Нет, — ледяным тоном протянул мой Викинг. Насколько ледяным, что я даже вздрогнула от пронзившего меня холода. — Мне так не кажется.

Я нашла в себе силы поднять лицо и заглянуть ему в глаза. На меня сейчас смотрел желтоглазый зверь в обличие человека.

Мне внезапно стало страшно. А что я, собственно, знаю об оборотнях… Мой отец, если верить их рассказам, родился почти человеком. Насколько настоящие оборотни отличаются от моего папы?

Я хотела было попросить Артиса поставить меня на пол, но в этот момент в открытые двери комнаты постучались.

— Прошу прощения, что отвлекаю… — широко улыбнулся Альфа Рамзи, держа в вытянутой руке сотовый телефон. — Ох, Кирилл, тут Альфа Артис охмуряет нашу общую девочку.

— А ты специально не включил видеозвонок, да? — хмыкнул низкий мужской голос из телефона.

Артис зарычал, а оба — рыжеволосый Рамзи и тот, что в телефоне, довольно заржали.

— Мы извиняемся за вторжение, — протянул Альфа Рамзи, резко оборвав свой смех. До меня только сейчас дошло, что его смешки были просто отвлекающим манёвром. Кого он пытался надурить? Только меня…

— Мы с Альфой Баевым решили не откладывать хорошее дело на завтра, — мягко улыбнулся Альфа Рамзи.

— У тебя есть наше общее разрешение, Артис, — произнес голос из трубки. — Сразу обоих.

Удивительно, но после этих слов мой Викинг не просто расслабился, а даже как будто повеселел.

Кивнув, он произнес что-то на незнакомом мне языке. Я много ездила по миру, но… как в одной фразе могут сочетаться сразу восточные напевные гласные и северные резкие согласные?

— Разумеется, — кивнул Рамзи, и тихонько выйдя за пределы нашей комнаты, закрыл за собой дверь.

— Что это за язык? — спросила я, вглядываясь в лицо своего викинга. — Что ты сказал?

— Это один из диалектов гаэльского…

— … я такого никогда не слышала.

Артис пожал плечами и внезапно заговорил о совсем другом.

— Ты слышала, что только что сказал Альфа Рамзи? У тебя теперь есть разрешение остаться жить в Лондоне, если ты этого хочешь.

— Что? — не поняла я. — Но ведь он только что сказал, что это у тебя…

— Алек сказал, что моё просьба была рассмотрена. — Викинг мягко улыбнулся, спрятав волчий взгляд куда-то внутрь. — Ты можешь остаться жить в Лондоне, если таково твоё желание. Но что тебе там делать одной?

Коснувшись моих губ, Артис продолжил.

— Ты изведёшься в одиночестве, Алексис. Я понимаю, в Лондоне твой дом, но… Что плохого в том, чтобы погостить у меня в Латвии?

Я было открыла рот, чтобы сообщить ему о своём решении, но Артис прервал мою попытку новым поцелуем.

— Это прекрасная возможность, если ты хочешь лучше узнать меня. Это ведь так, да?

— Артис…

Мой Викинг покачал головой.

— Я понимаю, ты не хочешь оставлять родителей, но им ничего страшного не угрожает. Они будут в полном порядке, поверь мне. Так зачем тебе вдруг сейчас оставаться рядом с ними?

Я поняла, что Артис мне ещё очень долго не даст вставить ни слова, а потому, схватив викинга за ворот рубашки, сама впилась в его губы.

… Когда Артис меня отпустил, я, улыбаясь, покачала головой.

— Я уже сказала родителям, что еду с тобой в Латвию.

Разглядывая в иллюминатор приближающуюся к нам Ригу (разумеется, на самом деле приближались мы, а не город), я размышляла о том, как сильно изменилась моя жизнь за короткое время.

Оборотни, миллиардеры, охранники-войны и вожаки стай; частые джеты, умопомрачительно дорогие украшения и дальние родственники со стороны матери — есть от чего сойти с ума. Да! Последнее повергло меня в шок, но, судя по всему, это было правдой.

Утром, перед самым нашим отъездом, когда я вернулась в свою отдельную спальню, чтобы привести себя в порядок перед путешествием и упаковать вещи, ко мне в дверь постучались.

Я застыла на месте, подумав, что это родители, но ко мне заглянула улыбающаяся Аля.

Блондинка была приветлива, дружелюбна, крайне деликатна… Но тем не менее, когда она рассказала мне о нашим дальнем родстве, я на какое-то время «выпала в осадок», думая, что не так поняла её русский язык.

— Эм… — я растеряно посмотрела на Алю. — То есть мы кузины…?

— В каком-то поколении, определённо — тут же кивнула блондинка. — Твоя мать, так же как и я, родом из стаи Степановых.

—Ты знаешь, что моя мама родом из России? — удивилась я. — Она рассказала?

— Разумеется, — кивнула Аля. — Алек не мог распоряжаться судьбой Милы без согласования с её прежним Альфой.

— Прежним? — я нахмурилась, не совсем понимая, что Аля имеет в виду. — То есть сейчас…

— Поскольку она замужем за твоим отцом, сейчас она официально перешла в стаю Рамзи.

— Так же, как и я? — спросила я, думая, что именно об этом вчера говорил Рамзи, и именно это имел в виду Артис, когда упомянул, что я могу остаться жить в Лондоне.

Аля широко улыбнулась.

— Так ты же не остаёшься здесь, в Шотландии. Я слышала, что вы сегодня улетаете в Латвию.

— Да, сразу после завтрака. — Я пожала плечами. — Но это ведь не навечно. Я имею в виду, что отпуск — это хорошо, но когда нибудь мне придется вернуться к своей обычной жизни.

— К обычной жизни без Артиса? — мягко спросила Аля. — Алексис, не забывай, что он — вожак латышской стаи. Артис не сможет переехать за тобой в Лондон.

Этот вопрос, заданный дружелюбным мягким тоном, выбил меня из колеи. Умом понимая, что Аля права, я в тоже время не могла представить себе, что мне придётся навсегда покинуть Лондон. Покинуть не из-за мифического желания Альфы Рамзи, не вынужденно — а по собственному желанию.

Да, моя коморка находилась в Ист-Энде; да, из моего окна не было видно ни Парламент, ни Темзу, ни другие красоты моего родного города… но именно в этой крошечной студии я превратилась из забитой брошенной девчонки в уверенного профессионала, зарабатывающего неплохие (даже по меркам Лондона) деньги.

Я вдруг осознала, что мое путешествие с Артисом — это не просто отпуск, не простая возможность отдохнуть от всего случившегося… это некая репетиция возможного будущего. Я почувствовала, как меня начало трясти нервной дрожью — так продолжалось всё время до самого момента, как мы оказались в самолёте.

Я с трудом высидела наш «прощальный» завтрак в замке.

Находясь в непростой позиции между молотом и наковальней, я пыталась вести себя как можно тише — с одной стороны, не желая ссориться с Альфой Рамзи (это могло сильно усложнить как мою собственную жизнь, так и жизнь моих родителей), с другой стороны, я не могла быть супер дружелюбной с типом, который выгнал моих родителей из своего дома на ночь глядя. Оказывается, моим родителям не разрешили остаться в замке на ночь, и они, судя по рассказу одной из горничных, убиравшейся в их комнате, выехали куда-то в неопределённое место поздно вечером. Родители не оставили мне ни письма, ни записки, а Альфа Рамзи, когда я спросила его о родителях, пожал плечами и весело мне посоветовал «не думать о таких пустяках». Мол, с ними всё в порядке — чего и вам желаю.

— Дай им какое-то время успокоиться, — посоветовал Артис, держащий меня в объятиях во время всего этого разговора. — Как только всё устаканится, мы обязательно с ними свяжемся… и навестим их.

Рамзи тут же кивнул: мол, конечно, навестите, разве кто-то будет против.

И все вроде были дружелюбны и открыты, но в воздухе чувствовалось что-то странное. Не знаю, как это объяснить, просто у меня создалось впечатление, будто все присутствующие старались от меня что-то скрыть, и это нерациональное ощущение сильно било мне по мозгам.

Когда, закончив завтрак, мы заранее попрощались со всеми присутствующими, теперь уже Лика, хозяйка замка, попросила меня уделить ей несколько минут для короткой беседы.

Я полагала, она тоже захочет рассказать мне что-то об оборотнях, о тех моментах, которых я могла ещё не знать, но Лика, мягко улыбнувшись, спросила, не хочу ли я переодеться перед предстоящим полётом.

— А что не так с моей одеждой? — спросила я, покосившись на свои серые брючки и тонкую шёлковую блузу, которую купила когда-то для собеседования в одном из Модных Домов Британии.

— У тебя есть вещи, которые совпадают по цвету с флагом Латвии? — мягко поинтересовалась Лика.

Я задумалась.

— Эм…

«Если ли у меня что-то крапового цвета?»

— А белое? — спросила Лика. — Есть белое платье?

— Есть, — немного подумав, кивнула я. — Но оно слишком … праздничное для утреннего перелёта.

— Покажи.

Пришлось вытаскивать платье из уже собранного чемодана платье.

Лика, увидев наряд, кивнула, что пойдет, и тут же позвала двух горничных, которые за несколько минут привели в порядок не только платье, но ещё и меня саму: мне сделали мейк ап, красиво уложили волосы, нарядили в отглаженное платье и драгоценности Артиса, которые, как считала Лика, будут сейчас очень уместны.

— Просто поверь мне, — сказала она и кивнула в сторону кольца. — Не забудь надеть кольцо.

Инстинктивно чувствуя в этом какой-то подвод, я вспомнила, как Рамзи говорил Артису, что ему нужно моё согласие… Я не была уверена, что это соглашение между вожаками всё ещё оставалось в силе, но от греха подальше…

К счастью, ни один из моих страхов не стал реальностью.

Латвия очаровала меня ещё в первый мой приезд. Я провела в Риге всего несколько дней, но успела полюбить этот город и людей, живущих в нем. Однако с Артисом всё вокруг заиграло совершенно другими красками, да так, что первые дни после приезда мне показались одной сплошной сказкой: средневековая Европа, нетронутые человеком леса, фольклорные напевы под вкусные, сытные блюда.

Когда мы приземлились в Латвии, Артис, не выпуская мою ладонь из своей руки, предложил немного отдохнуть и прогуляться по его столице — так сказать, размять ноги после долгого перелёта.

Да! Мы же не остались в Риге. Артис сказал, что хочет сразу отвести меня в родительское поместье, которое находилось на некотором удалении от городской суеты.

Во время нашей короткой прогулки по столице, мы прошлись по старому городу, перекусили в одном из кафе, а потом … Потом, странное дело: Артису было достаточно лишь махнуть головой, как к нам прямо внутрь пешеходной зоны, подъехал автомобиль представительского класса.

— Едем домой, — оповестил меня мой Викинг.

После еды меня немного разморило, и я слегка задремала, положив голову на плечо своему оборотню. Сквозь дремоту, я слышала, как он о чем-то переговаривался с водителем на латышском языке, слышала тихие клацанья кнопками клавиатуры (видимо, Артис что-то печатал на лэптопе), но мне было так хорошо… что я окончательно провалилась в сон, уткнувшись носом ему куда-то в бок.

Артис разбудил меня поцелуем.

Я почувствовала его вкусный запах, обволакивающий меня как самые дорогие духи, стала плавиться от мягких прикосновений его жестких пальцев, и громко вздыхать, не в силах удержать голос внутри себя. Я принялась отвечать ему также яростно и быстро — и замерла, почувствовав, что его тело с силой прижало меня к сидению.

Открыв глаза, я увидела, что мы по-прежнему находимся в машине. Одни.

— Лабрит, спящая красавица, — улыбнулся Артис, по-прежнему вжимая моё тело в кожаное кресло автомобиля.

— Лабрит? — не поняла я.

— С добрым утром, — перевёл мой Викинг, меняя своё положение так, что теперь я оказалась сидящей на его коленях. И всё бы ничего, но одна из его рук начала осторожно подниматься по моей ноге вверх, выше подола.

— Тогда уж «добрый вечер», — ответила я и взвизгнула, почувствовав его руку на чувствительном месте чуть выше бедра. — Артис, что ты делаешь?

— Трогаю тебя, — улыбнулся мой Викинг. — Наконец-то ты в моих владениях.

— Мне надо начинать бояться? — улыбнулась я в ответ.

Артис резко наклонившись ко мне, с силой поцеловал меня в губы.

— Никогда. Слышишь? Никогда не бойся меня.

Я предполагала, что мы приехали в милый сельский городок, но здесь вообще не оказалось никакого жилья, кроме дома Артиса, … точнее, терема, окруженного со всех сторон удивительным, нетронутым человеческим присутствием, лесом.

Терем для меня стал неожиданностью. Я почему-то представляла дом Артиса как нечто скандинавское: смесь воздуха, камня и стекла, поэтому деревянный терем с изящными украшениями на окнах стал для меня большим сюрпризом.

— Как в сказке, — пробормотала я, вылезая из машины. — Это и есть твой дом?

— Нравится? — улыбнулся Артис. Я кивнула.

— Прямо сказочный дворец посередине лесной чащи, — зачарованно произнесла я.

Мой Викинг довольно рассмеялся.

— А лес тоже твой?

— И лес мой, — кивнул Артис. — Вся территория поделена на две части. Дальняя от нас зона отрыта для всеобщего пользования.

— Под «всеобщим пользованием» ты имеешь в виду только оборотней? — не поняла я.

— Нет, там могут гостить все жители и гости Латвии: люди и оборотни — неважно кто. Территория, отданная под заповедник, огромна, поэтому нам не нужды опасаться, что какой-то любопытный турист проникнет на закрытую территорию.

Объясняя мне, как его войны мониторят границы поместья, Викинг взял меня под руку и повёл к входу, возле которого нас ожидало несколько человек. То есть, конечно же, оборотней.

Компания строгих мужчин в деловых костюмах разбавлялась присутствием пожилой седовласой женщины в приталенном деловом платье — такой наряд мог бы подойти как помощнице по дому, так и вице-президенту компании. Я сначала даже не поняла, почему именно женщина привлекла моё внимание, а потом до меня дошло: она единственная, кто не улыбалась. Даже глазами. Даже взглядом. В то время как от остальных мужчин веяло какой-то радостью и надеждой, взгляд женщины, напротив, скрывал откровенную злобу.

Она очень хорошо прятала свои эмоции, но и я не просто так несколько лет изучала лица людей через объектив камеры.

— Познакомься, Алексис, — Артис подвёл меня к ожидавшей нас толпе мужчин. — Это Ульрих и Эдгарс — мои беты. Они помогают мне управлять стаей.

Мужчина лет пятидесяти — пятидесяти пяти тут же церемониально мне поклонился, в вот более молодой (я бы дала ему лет тридцать) Ульрих несколько секунд помедлил, чем вызвал звериное недовольство Артиса. Рыкнув, мой Викинг взглядом заставил Ульриха опустить голову.

И задал тем самым пример для всех остальных.

Пока Артис знакомил меня с остальными мужчинами, женщина, стоявшая с краю, упорно делала вид, что у неё насморк — она водила носом, будто сожалея, что не захватила с собой на улицу платка.

Викинг представил её одной из последних. Оказалось, что она занимала должность экономки в его доме — а это означало, что встречаться нам с ней предстояло очень часто.

— Добро пожаловать в дом Альфы Артиса, — произнесла Аустра, единственная, кто так и не назвал меня Луной. Не то, чтобы это меня как-то беспокоило… А впрочем, вру: зная, что означает статус Луны в среде оборотней, я прекрасно поняла, что Аустра была единственной, кто не принял меня как официальную пару Артиса.

Или я сделала слишком поспешный вывод?

— Пойдем внутрь, — позвал Артис, и я на какое-то время забыла об этой странности, так как обстановка внутри дома полностью поглотила моё внимание. Как раз здесь царствовал скандинавский дизайн, поющий оду простоте и удобству, чистым, но не ярким цветам — и постоянно напоминающий человеку о его связи с природой.

Вся эта нарочитая простота подчеркивалась деревянными стенами дома, отдельными, явно этического вида, предметами — и это делало немного холодноватый скандинавский дизайн уютным семейным гнездом.

— Что скажешь? — спросил Артис, когда я, обойдя гостиную и кабинет, заглянула в открытую столовую.

Викинг, подойдя ближе, провёл носом по моей шее, вызвав у меня приятные мурашки.

Повернувшись к нему, я широко улыбнулась.

— У тебя сказочный дом.

— Ты это уже говорила, — рассмеялся Викинг.

— Потому что это правда, — рассмеялась я вместе с ним.

И это стало началом нашей большой сказки.

Артис охотно знакомил меня со своей страной, показывал уголки, неприметные для туристов, но важные и любимые для самых латвийцев — как оборотней, так и обыкновенных людей.

Каждый день мы выбирались в небольшое путешествие, иногда оставаясь ночевать в гостиницах, иногда — возвращаясь на ночёвку в дом Артиса.

Изумительная природа, интересная архитектура, вкусная еда… — всё это напоминало мне рай, в который меня затащил змей искуситель. Я опасалась, что у себя дома Артис поменяется, превратится в незнакомца, но даже спустя неделю моего пребывания в Латвии, между нами ничего не поменялось, кроме одного — теперь наши совместные ночевки превратились в пытку.

Уютная просторная спальня, огромная удобная кровать, любимый человек, крепко обнимающий меня всю ночь… впрочем, не всю. Ласками доводя меня до исступления, он каждый раз спрашивал, согласна ли я остаться здесь на всю жизнь, разделить с ним заботу о стае, создать свою собственную семью. И каждый раз, когда я мычала что-то неопределенное в ответ, мне отказывали в настоящей полной близости.

Впрочем, это если с чем сравнивать. Я не могла не усмехнуться, вспоминая свои пустые долгие ночи с Джошем, когда весь процесс физической близости сводился к простой «механике». Артис же играл на моём теле… и мы каждый раз получали полное, яркое удовольствие другими способами.

И всё же, я чувствовала себя неловко. Не понимала, как я могла внезапно превратиться в озабоченную дамочку, практически выпрашивающую у Артиса близость. Я ведь семь лет жила без мужчины и никогда не страдала от этого!

— Мне кажется, ты меня заколдовал, — пробормотала я, вытирая салфеткой живот. Выбросив салфетку в урну, я поправила ночнушку и улеглась обратно в кровать. — И ты меня портишь.

Артис рассмеялся и подтянул меня к себе.

— Я тебя люблю, — просто ответил он.

Я покосилась на своего Викинга. Его глаза волчьего желтого цвета светились в темноте, но не пугали меня… Немного отросшая за целый день светлая щетина уже проступала на подбородке.

Интересно, она колется или нет… за поцелуями, я вроде ничего такого не почувствовала, но вдруг…

Я протянула руку, чтобы проверить своё предположение, Артис же легко перехватил мою ладонь, с его кольцом на руке, и поцеловал мою раскрытую ладошку.

— Мне повезло, что ты у меня такая страстная, — промурлыкал он, словно большой кот. У оборотня-волка прекрасно получалось изображать кота. — Такая отзывчивая…

Если честно, то я за собой ничего такого раньше не замечала; как мне показалось, это присутствие Артиса в моей жизни сделало меня такой. Но вслух я этого говорить, конечно же, не стала.

Спросила о другом.

— Если я такая страстная, то почему мы до сих пор не… — я замялась, Артис широко улыбнулся.

— Сразу, как только ты согласишься стать моей парой до конца жизни, — повторил он то, о чем уже говорил много раз.

— Но у тебя же это уже было с другими девушками, — гнула я свою линию. Артис громко рассмеялся на это моё заявление. Да, после всего, что он вытворял с моим телом, глупо было подозревать его в неопытности. — Почему со мной всё по-другому?

— Потому что с тобой я не сдержусь, — ответил Викинг, проведя рукой, на которой сейчас отрасли волчьи когти, по моему лицу. — Потому что не смогу удержать своего волка.

— Твой волк такой страшный? — улыбнулась я.

— Может быть, для людей, — уклончиво ответил мой Викинг. — Но он — зверь, Алексис. Он — хищник. А хищники повинуются одному главному инстинкту: взять то, что им нужно.

— Он причинит мне боль? — не поняла я. — Именно поэтому ты до сих пор не оборачивался в моём присутствии полностью?

Я знала, что Артис иногда уходит размяться в лес, перекинувшись в зверя, но он ни разу не показывался мне в этом виде.

— Он не может причинить тебе боль, — покачал головой Викинг. — Но он может не оставить тебе выбора.

Выбора, да… Всё опять упиралась в то, чего все от меня ждали. Чего от меня ждал Артис — в моё согласие разделить с ним жизнь.

Именно это меня и пугало! Я видела столько поломанных жизней, столько гнева, боли, безразличия и озлобленности между бывшими близкими людьми. Я сама испытала на себе это безразличие — и до умопомрачения боялась, что однажды это может случиться с нами. При этом развод у оборотней был невозможен, а значит, боль превратится в агонию до конца жизни.

Только это останавливало меня сказать «да».

Несмотря на все старания Артиса дать мне почувствовать себя в его доме хозяйкой, я отчетливо понимала, что я гостья… и не для всех — желанная.

Мне было смешно наблюдать за потугами Аустры показать мне это. Я не могла понять, зачем умной и хитрой женщине так мелко пакостничать. Она, видимо, предполагала, что я буду делать вид, будто всё в порядке, либо устрою скандал Артису, обвинив его во всех смертных грехах.

К примеру, полупустые баночки с кремом для лица и для кожи век, засунутые между разных пузырьков с начатой мужской и новой, ещё не распакованной, женской косметикой.

Когда Артис показывал мне нашу комнату, он предупредил, что поскольку поместье находится на некотором удалении от магазинов, горничные по его приказу купили какую-то косметику… Но если мне понадобится что-то другое, за ней сразу же пошлют водителя.

Я улыбнулась, вспоминая, как экономила воду на умывании в одной из африканских стран, и вежливо поблагодарила своего Викинга, прекрасно понимая, что обойдусь тем, что есть. Тем более что большая площадь всех полочек в нашей ванной была заставлена именно моей — то есть не распакованной женской косметикой.

А вот использованные наполовину баночки стали сюрпризом. Что это, случайность? Забыла его бывшая? Или это было устроено специально для меня — показать мне, что здесь совсем недавно жила другая девушка?

У русских есть забавное выражение про блины, являющейся своеобразным замещением английской фразы о том, что первый шаг всегда самый сложный. Те крема стали моими первыми неудачными блинами — я на самом деле какое-то время напрягалась, думая о том, как Артис жил здесь до меня со Светой. О том, что он целовал её, гладил и любил на этой же самой кровати, где мы спим; может быть, на этих же самых простынях.

К счастью, я вовремя поняла, что это ребячество: у каждого из нас своё прошлое. И дом, кровать, даже простыни не виноваты в том, что мы не сумели сразу найти друг друга. В гостиницах, люди тоже спят на простынях, которые использовали до них — именно для этого и существуют прачечные.

Но я всё же не удержалась, чтобы не поинтересоваться у Артиса о Свете.

— Неужели ты совсем не скучаешь по ней? — спросила я, затаив дыхание, ожидая его ответа. Артис пожал плечами.

— Маленькая, это должен был быть брак по уговору, — мягко заметил Артис, привлекая меня к себе. Он всегда так делал, когда чувствовал, что мне нужна его поддержка. — Светлана прекрасно понимала, на что она шла.

— Она же не робот… — нахмурилась я. Меня нежно поцеловали в губы.

— Нет, разумеется. Но оборотни проще относятся к сексу и вообще к близости без обязательств.

— По тебе этого не скажешь, — недовольно буркнула я, за что тут же получила укус в область шеи.

— Моя любимая язва, — протянул Викинг, продолжая ласкать мою шею, только теперь не прикусывая её, а нежно обводя чувствительное место языком. — Ты знаешь, при каких условиях ты можешь получить всё сразу.

— Артис! — возмутилась я.

Оборотень заржал и явно попытался сменить тему, но я всё же хотела узнать чуть больше о его отношениях со Светой.

— Я чувствую за собой вину, — честно призналась я. — Моё появление расстроило вашу свадьбу.

— Каждый оборотень как чуда ждёт появления своей истинной пары, — недоуменно взглянул на меня Артис. — Это счастье и необыкновенная удача, что мы встретились до того, как я поставил на ней свою метку.

— Почему?

— Потому что в противном случае, Свете пришлось бы всю жизнь прожить в твоей тени. Она была бы Луной лишь номинально, и это твои дети наследовали бы стаю и всё моё состояние.

— Я бы никогда не согласилась на подобную жизнь, — возразила я. — Однако, не думаю, что это объяснение как-то сильно облегчает состояние Светы. Вчера она была твоей невестой, а сегодня… сегодня она где?

Артис тяжело вздохнул.

— Маленькая, я тебе уже говорил, в чем разница между союзами истинных пар и союзами по уговору. Последние… приемлемы у нашего народа, но это скорее человеческие союзы, которые терпят звери, а не слияние двух наших ликов с предназначенной нам парой. Представь, что ты ешь самый вкусный шоколадный торт, покрытый глазурью, с растопленным шоколадом внутри — все это радует твой глаз, твой желудок… но ты не чувствуешь вкуса.

— Как при сильном насморке?

— Не знаю, что это такое, — пожал плечами Артис. — Но должно быть, что так. Понимаешь, это чуть больше, чем простой секс, но бесконечно далеко от слияния истинных пар.

— Однако ведь твой бета, Эдгарс… Насколько я поняла, у него брак по уговору. И, кажется, что он очень любит свою жену.

— Разумеется, они стали близки после двадцати совместно прожитых лет, — пожал плечами Артис. — Но даже после пятидесяти прожитых совместно лет, у них не будет такого единения, как у нас с тобой.

— Тем не менее, это не значит, что Света не переживает.

Да, мне не понравилась эта девица: мне не понравилось её вызывающее поведение в ресторане, её снобизм и отношение к людям, но я и вправду чувствовала за собой вину — тем, что своим появлением невольно разрушила её жизнь.

— Мы даже не были друзьями, — «успокоил» меня Артис, целуя в шею и… спускаясь ниже. — Это был простой брак по уговору, позволявший мне надеяться на появление наследников, а ей — получить статус Луны стаи. Поверь мне, если Света сейчас и страдает, то только от этого.

 Я довольствовалась этим объяснением, решив, что просто тихо выкину баночки с кремом в мусорку и забуду об этом, предоставив Артису решать все вопросы со Светой самому.

Правда, когда вечером я вытащила начатые банки крема с полок, я заметила на всех кремах мелкую приписку на французском: каждый из этих продуктов предназначался женщине после пятидесяти лет. Вряд ли бы Светлана стала мазаться кремами, не соответствующими её возрасту — в доме, насколько я знала, постоянно жило всего две женщины такого возраста: повар, балующая нас латвийскими вкусняшками, и Аустра — экономка — домоправительница.

Повару, жизнерадостной женщине лет шестидесяти, я нравилась: она плохо понимала английский, но любила слушать мои рассказы о странах, где я побывала, и рассказывала о своих приключениях: заядлая туристка, Инна тоже побывала во многих странах, и мы часто сравнивали наши впечатления от путешествий.

Аустра вела себя вежливо, но всегда сохраняла дистанцию… Держа в руке начатые банки с кремом, я вынуждена была признать, что первое впечатление оказалось правильным: я ей не понравилась.

После этого, легко было заметить и другие, вроде бы мелкие моменты, которые указывали на это. К примеру, она всегда и всюду говорила исключительно на латышском языке, в том числе, когда дело касалось непосредственно меня — и моих просьб. Зачем, простите, отвечать мне на латышском, если именно этого языка я ещё не знаю?

Однажды, когда подобное случилось во время обеда, я не выдержала. Началось всё из-за ерунды: я спросила Аустру, можно ли мне принести апельсинового сока вместо вина. Она тут же позвала помощницу повара и, кивая на меня, заговорила на латышском. При этом — я это точно знала — девушка-помощница прекрасно владела как английским, так и русским. И именно она чувствовала себя неудобно, когда кивала в такт словами Аустры.

Честно говоря, мне в этот момент стало смешно от потуг экономки: бедолага Аустра, видимо, так хотела дать мне почувствовать себя неуютно в доме Артиса, что пользовалась любой возможностью. И я даже где-то сочувствовала ей: поскольку Артис крайне редко оставлял меня без внимания, никаких других возможностей, кроме мелких детских выходок, ей не предоставлялось.

А вообще, если бы Аустра знала, что всё своё детство я провела в пансионе с десятками бойких девочек, она бы сразу закончила заниматься такой ерундой.

Заметив появление Артиса, опоздавшего к обеду (он предупредил, что возможно задержится и просил обедать без него), я решила воспользоваться моментом. Широко улыбаясь, я спросила Аустру, может ли она впредь дублировать свою латышскую речь английскими словами.

— Я думаю это будет прекрасный способ быстро овладеть латышским, — подначила я «милую экономку».

Аустру перекосило от моей просьбы, но так как Артис нашёл эту идею восхитительной (в принципе, ничего необычного — это достаточно распространенный способ изучения новых языков), то Аустре пришлось сделать вид, что она согласилась.

После этого милая экономка вообще перешла только на латышский, полностью игнорируя английский язык… понимая, что проблемы тут не с памятью, а с гостеприимством, я стала каждый раз переспрашивать, интересуясь, что именно она только что сказала, как можно чаще привлекая к этому внимание Артиса.

Гадко? Может быть. Но прожив много лет в женском коллективе закрытой школы, я как никто понимала: взаимные претензии могут отравлять совместное существование годами, поэтому, если у Аустры имелись против меня какие-то претензии, я была бы рада выслушать их в лицо, а не становиться объектом её глупых выходок.

В конце концов, я допекла женщину — и она в сердцах воскликнула, что я в этом доме пока не хозяйка и потому должна знать своё место.

— Альфа приказал называть вас Луной, но вы не Луна! — рявкнула женщина. — Вы всего лишь гостья нашего Альфы.

— Разве это не его право решать? — не поняла я.

— На вас нет его метки, — авторитетно заявила домоправительница. — А когда вы заявились в поместье, на вас даже не было его запаха!

Я непонимающе уставилась на женщину, и уже было открыла рот, чтобы поинтересоваться, что именно она имела в виду, как в комнате появился Артис. Раздраженно приказав Аустре выйти вон (я никогда прежде не слышала от него такой грубости), он схватил меня в объятия и тяжело задышал.

— Артис? — испуганно спросила я. — Что-то случилось?

— Всё хорошо, — проскрипел мой Викинг сквозь крепко сжатые зубы. Я тогда так испугалась, что забыла обо всех своих вопросах…

В общем, не могу сказать, что моё пребывание в Латвии было таким уж безоблачным.

Кроме этого, я всё ещё никак не могла дозвониться до родителей. При этом никто, кому бы я говорила об этом, не считал молчание моих отца и матери каким-то подозрительным. Артис думал, что мои родители ведут себя как обычно — и если они и раньше не особенно часто звонили мне на мобильный, то что могло измениться за короткое время; Лика же, с которой я продолжала поддерживать связь, предположила, что мама всё ещё на меня обижена.

— Ты посмела выбрать свой собственный путь, — осторожно заметила Лика. — Не удивительно, если она чувствует себя преданной после этого.

В словах Лики был свой резон, и я на какое-то время успокоилась.

Находясь в гостях у Артиса, я уже уверилась в том, что мамины страшилки о злых оборотнях — всего лишь выдумки, не имеющие ничего общего с реальностью. Да, оборотни жили в стаях, предпочитали держаться своих и иногда убегали повеселиться в лес… За исключением последнего, я не видела каких- то сильных отличий от остальных человеческих народов, которые тоже предпочитали держаться вместе.

Даже в моём родном Лондоне люди селились диаспорами, чтобы вместе праздновать свои общие праздники, предпочитали ходить к своим врачам, покупать еду в своих национальных магазинах.

Я не ощущала больших различий между людьми и оборотнями, пока однажды…

Это случилось вечером, после ужина, когда мы с Артисом валялись на диване в гостиной и, дурачась, обсуждали какое бы нам посмотреть кино.

— Слушай, есть один фильм, мне Ольга скинула название… Сказала, посмотреть, так как ей кажется, что ты похож на одного героя.

Поискав телефон, я открыла переписку с подружкой и прочитала название фильма.

— Это русский фильм, — заметил Артис. — На русском.

— Ты не знаешь русского?

— Не очень хорошо, — пожал плечами мой Викинг.

— Я тоже не владею им в совершенстве, но мы можем попробовать.

Мой Викинг внезапно резко привлек меня к себе и вынудил заглянуть ему в глаза.

— Алексис, единственное, чего я не терплю — это лжи.

— О чем ты? — не поняла я.

— Как ты можешь плохо владеть языком родной матери? — сощурился мой Викинг. — Я понимаю, что в Шотландии ты боялась за родителей и вынуждена была скрывать ото всех правду. Но… не ври мне, хорошо?

— Артис, родители долгое время скрывали от меня настоящее полное имя мамы. Она всегда была для меня Милой Грей, англичанкой до кончиков ногтей. — Напряжённо ответила я. — Когда родители отправили меня учиться в пансион и не забирали даже на Рождество, по школе начали ходить слухи, будто я приемная… Я, кстати, тоже также решила и, оказавшись дома, решила поискать свидетельство своего удочерения.

Артис молча смотрел на меня.

— Я понимаю, звучит, как бред, — неловко улыбнулась я. — Но, тем не менее, это правда. Я только тогда узнала, что мама родом из России.

— Как она объяснила тебе это?

— Никак, — усмехнулась я. — Родители молчали, будто набрав в рот воды…

— Тем не менее, ты всё же знаешь русский, — прищурился Артис. — Достаточно хорошо знаешь русский, чтобы понять кино. Как же так?

— В пансионе, где я росла, было много девочек из разных стран. Ольга была много лет моей соседкой по комнате. Когда я узнала, что она родом из России, я попросила научить меня родному языку моей матери.

Артис, впившись пальцами в мой подбородок, задрал мою голову вверх — так, что мне пришлось встретиться с ним взглядом. Волчьи желтые глаза огнём жгли моё лицо.

— Допустим, — проскрипел он. — Но неужели ты ни разу не разговаривала с матерью на её родном языке.

— Ты издеваешься? — фыркнула я. Мне было не по себе от его жесткой хватки. Но я, чувствуя за собой вину о том, что мы не обсудили этот вопрос раньше, подавила в себе чувство тревоги. — Мама швырнула бы в меня чем-нибудь тяжёлым, если бы я хоть попыталась это сделать.

Не знаю, что там искал в моих глазах Артис, но спустя несколько бесконечно долгих мгновений он привлек меня к себе и принялся крепко целовать, попутно обвиняя мою мать во всех смертных грехах.

— Меня злит мысль, что мы потеряли целых семь лет, — целя меня в шею, посетовал Викинг. — Я мог забрать тебя из их лап ещё семь лет назад. Если бы я только догадался проверить комнаты персонала!

— Может, ты тогда не обратил бы на меня внимания, — рассмеялась я. — Я до восемнадцати лет — считай, всю свою сознательную жизнь — провела в закрытой школе, из которой меня практически никогда не выпускали.

— Неважно, — покачал головой Артис. — Это всё равно была бы ты.

— Другая я, — мне почему-то очень хотелось объяснить своему Викингу разницу. — Артис, я была испуганной вчерашней школьницей, резко выпущенной в огромный опасный мир.

— Главное достоинство любой самки — быть маяком для своей избранной пары. А молодые девушки при должном руководстве легко вливаются в новую взрослую жизнь, — улыбнулся Артис. — Уверен, ты без проблем приняла бы мою стаю, а моя стая без проблем приняла бы тебя.

Мне… мне на минуту почудилось в его тоне нечто странное. Как если бы мой Викинг знал всю мою подноготную историю с Джошем. Ведь…

Если признаться честно, то я начала встречаться и жить со своим первым парнем во многом благодаря маминым советам и полной растерянности, которая случилась у меня после окончания пансиона. Я была тогда настолько ведомая, настолько слабая…

Бред, конечно, но мне почудилось сейчас в интонации Артиса не сожаление о потерянных годах, а то, что я не оказалась в его стае молодой и неопытной.

Я замотала головой, пытаясь выкинуть этот странный бред из головы.

Артис как будто тоже отмер и, улыбаясь, нашёл фильм, о котором я говорила.

— Значит, твоя подружка считает, что я похож на одного из героев? — спросил Артис.

— Ольга считает, что ты похож на капитана, — кивнула я. — С моих слов, конечно. Ольга читает, что ты воспитанный красавчик-блондин, мечта любой девушки.

— И моей девушки тоже, я надеюсь? — притворно серьёзно приподнял левую бровь Артис.

— А разве есть сомнения, — рассмеялась я. — Видишь, даже подруге все уши прожужжала.

Мы замолчали, так как на экране возникла заставка: начался фильм.

В перерыве между первой и второй серией, пока Артис отвлёкся на телефонный звонок одного из своих бет, я побежала на кухню сделать попкорн.

По дороге, из приоткрытого окна коридора, доносилась торопливая женская речь. На латышском, разумеется. Увидев, что Аустра что-то быстро отвечает расстроенному пожилому мужчине в рабочей форме, я решила вмешаться. Не потому, что хотелось продемонстрировать свой особый статус — я почему-то подумала, что экономка Артиса обижает этого пожилого рабочего.

— Аустра, не могли бы вы перевести мне ваши слова? — вежливо поинтересовалась я через окно. Услышав мой голос, экономка вздрогнула. А когда собеседники повернулись ко мне, я увидела застывший ужас в глазах обоих оборотней.

— Луна, — брякнула Аустра, чем очень меня удивила. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, Луна, — низко поклонился мужчина.

— Здравствуйте, как поживаете, — вежливо ответила я. — Так о чем шла речь?

— Эм… — рабочий начал было что-то мне отвечать, но Аустра его перебила.

— Молчи, — рявкнула она и быстро затараторила на латышском. Естественно, без перевода.

— Аустра! — перебила я пламенную речь экономки. — О чем шла речь?

— Я скажу, — ответил мужчина на плохом английском. — Даже есть мне придется долго платить за это… Я скажу.

— Я не знаю латышского, но вполне сносно владею русским, — на всякий случай предупредила я рабочего. — Если вам будет удобней, вы можете использовать русский язык.

— Да, — с облегчением выдохнул мужчина и заговорил со мной по-русски. — Спасибо, Луна.

— Эмин, — напомнила о себе Аустра. — Подумай, что ты делаешь.

— А что он делает, Аустра? — склонив на бок голову, я посмотрела на экономку. — Может, вы мне расскажите, а?

— У нас всё хорошо, — явно лгала домоправительница.

— Это моя дочь, Луна, — тяжело вздохнул рабочий. — Мою дочку похитил один из Теней Альфы.

— Ты же знаешь, что это не совсем так, — встряла Аустра. И пояснила специально для меня. — Девчонка понесла от этого мужчины, он в своём праве.

— Нет такого права, похищать девиц против их воли, — не сдавался рабочий. Покосившись на меня, он зачем-то добавил. — К тому же, её истинный — совсем не воин, а архитектор из Краславы.

— Она беременная, значит, отец должен заботиться о ребенке.

— Никто не вправе разлучать истинных, — упрямо повторял мужчина, — это главное наше правило. Испокон веков так заведено было.

— Подождите, а почему вы не заявили в полицию, — недоуменно спросила я.

Мужчина открыл рот от удивления, а Аустра… Аустра рассмеялась. Ядовито, причем.

— Вот такая у нас Луна, — развела она руками перед рабочим.

Возможно, не поведи она себя подобным образом, я бы ещё какое-то время пыталась узнать, в чем причина, но после язвительной фразы домработницы в меня как будто что-то вселилось.

Вспомнив, что Альфа является не просто вожаком, а абсолютным монархом на своей территории, я позвала обоих оборотней в дом.

— Луна, пожалуйста, — вдруг испугалась Аустра. — Не надо…

— Я уверена, сейчас всё прояснится.

Мне казалось, что если кто-то нарушил закон — тем более, закон оборотней, то Артис приложит все усилия, чтобы решить эту проблему в кратчайшие сроки. Он ведь был вожаком и отвечал за всю стаю.

Я настояла на том, чтобы рабочий и экономка прошли вслед за мной в гостиную и предстали перед изумленным Артисом.

Выключив телевизор, я попросила рабочего повторить всё своему Альфе. Мне казалось, что иного решения просто не будет: если дочь рабочего на самом деле похитили, то её должны незамедлительно вернуть домой, а похитителя следовало арестовать до суда… ну хотя бы, и каким-то образом наказать.

Артис же, выслушав рабочего, отчего-то не спешил объявлять о своём решении.

— Кто он? — спросил Викинг у расстроенного отца.

— Роберт Калнарс.

— Тень? — нахмурился Артис и пояснил для меня: — Это один из моих лучших воинов.

— Но ведь никто не может преступать закон, не так ли? — настаивала я, от всего сердца надеясь, что восторжествует справедливость.

Артис вздохнул и покосился на меня.

— Ты хочешь решить этот вопрос прямо сейчас?

Я недоумённо взглянула на своего Викинга.

— Ну, разумеется. Чем скорее похищенная девушка вернётся домой — тем лучше.

— Хорошо, — пожал плечами Артис и, взяв телефон, сделал короткий звонок Ульриху.

 Спустя час в кабинете Артиса на первом этаже собралось много народу: мой Викинг и я, Аустра, и рабочий. Последними в комнате появились бета Ульрих и ещё зверского вида мужчина, ни на минуту не опускавший от себя темноволосую, коротко подстриженную девушку.

— Даце, — бросился к девушке рабочий, едва не плача. — Доченька! Как ты себя чувствуешь? Все хорошо?

Воин, удерживавший девушку, свободной рукой отстранил отца от его дочери.

— Назад, — рявкнул мужчина, бесцеремонно заставив девушку отодвинуться в другую сторону.

— Роберт, здесь Альфа, — предупредил Ульрих. Лишь после этого грубиян убавил свой зверский темперамент.

— Альфа, — поклонился он Артису. Затем также низко поклонился мне. — Луна.

— Роберт, на тебя поступила жалоба, что ты удерживаешь самку — истинную другого оборотня, — спокойным тоном поинтересовался мой Викинг, не обращая внимания на тихие всхлипывания расстроенной девушки и гримасу отчаяния на лице её отца. — Объяснишь?

Я сначала подумала, что ошиблась: не мог Артис так панибратски обращаться к похитителю и преступнику… Что это значит мягкое «объяснишь?»

— Как такое возможно? — Я покосилась на своего Викинга, но тут заговорил Роберт:

— Даце беременна моим щенком.

— И? — Артис сделал нетерпеливый жест рукой. — Её отец говорит, что у девчонки вроде как истинный нашёлся. Она к нему не стремится что ли?

— Стремлюсь, — всхлипнула девушка, за что получила резкое одергивание со стороны беты.

— Тебе слова пока не давали.

Я не понимала жестокости, с которой бета Ульрих обратился к бедняжке. Это её удерживали грубой физической силой. Это она была жертвой. Она — а не этот хмурый мужик.

— Роберт? — напомнил о своём вопросе Артис.

— Она встретила своего истинного, уже залетев от меня, — пожал плечами воин. — Я не в претензии, пускай женятся, но как только она родит моего ребенка.

Мужчина, притянув к себе девушку, положил той руку на живот.

— Щенок уже воспринимает мою силу.

— Это ещё ничего не значит, — всхлипнула девушка. — Несвязанные самки часто скидывают, не донашивая и до половины срока.

— Мой щенок будет жить. — Упрямо произнес мужчина.

А все вокруг… согласно закивали головами.

— Медицина не стоит на месте, — обратился Ульрих к Роберту. — Вы ещё не обращались к врачам? Если надо, наши медики просто запрут её на весь срок в больнице.

— Если понадобится помощь, мы можем обратиться к целительнице Баевской стаи, — задумчиво произнес Артис. — В прошлом году она помогла несвязанной самке удачно доносить двойню от Ингвара.

— Простите, — откашлялась я. — Может быть, мы все-таки спросим саму Даце, чего она хочет?

Мужчины, с недоумением покосившись в мою сторону, молча переглянулись.

— Это — самка, почувствовавшая свою пару, — раздражённо протянул воин. — Она вряд ли способна сейчас рационально думать.

— Что вы сказали? — вскинув голову, я зло посмотрела на мужчину. — Не способна рационально думать?

— Даце, какие отношения тебя связывали с Робертом? — перебил меня Артис. Я ошарашено покосилась на своего Викинга, не понимая, почему он пропустил мимо ушей грубость своего подчинённого.

Даце, нервно вздрагивая, ответила что-то на латышском, и эту фразу Аустра моментально мне перевела:

— Она говорит, что её содержал Роберт.

— То есть они жили вместе? — не поняла я, мысленно ужасаясь той грубости, с которой мужчина обращался со своей возлюбленной.

— Нет, — вместе Аустры, ответил сам Роберт. — Я пользовался её телом в обмен на неплохое содержание. Мы не жили вместе, и тем более я не собрался вступать с ней в брак по уговору.

— Но ты обеспечивал её, не так ли? — спросил Артис, явно для того, чтобы это услышала я.

— Разумеется, — кивнул Роберт. — Как обычно у нас принято… После рождения ребенка она также получит хорошие отступные.

— Я не хочу ребенка, я хочу замуж за свою истинную пару! — заплакала девушка.

— Слышите, Альфа? — обвиняющее уставился на девушку Роберт. — Она не хочет моего щенка.

— Я не понимаю, в чем проблема подождать девять или столько там тебе осталось носить щенка — месяцев? — нахмурился Артис.

— А если моя пара не выдержит? — всхлипнула девушка. По крайней мере, так для меня перевела Аустра. — Если он сорвётся… Или тоже сделает кого-нибудь беременной?

— Мои медики присмотрят за твоей парой, — равнодушно кивнул Артис. — А подождать ему всё же придется.

— Но мы истинные! — воскликнула девушка. — Альфа, пожалуйста… Вы же знаете, как мало шансов у несвязанных пар доносить ребенка. Моё тело разбухнет, изменится, потеряет свежесть…

Я замотала головой, не понимая, как одна часть её фразы состыкуется со второй её частью. Покосилась на Аустру.

— Это то, что она сказала?

— Я перевела всё правильно, — пробормотала женщина. — Это её слова.

— Новая жизнь — это всегда дар, — царственным тоном отрезал Артис. — Мы все будем надеяться, что твои усилия увенчаются успехом, и Роберт сможет взять на руки своего новорожденного щенка.

— Альфа… — всхлипнула девушка.

Эту фразу я поняла без перевода, но всё равно повернулась к Аустре, чтобы уточнить у экономки последнее решение Артиса.

— То есть, Даце пока останется временной женой этого мужчины? — спросила я.

— Она сама довела ситуацию до этого, — ответил мне почему-то бета. — Если бы она не угрожала Роберту прерыванием беременности…

— Подождите… — я выставила руки ладонями вверх. — Это её право — делать аборт или нет.

Рыдающая девица мгновенно замолчала и с интересом посмотрела на меня.

— У самок нет такого права, — рявкнул Роберт. — Она может требовать от меня денег, помощи… но избавиться от своего щенка я ей не позволю.

— Но это не вам решать, — покачала я головой. — Это её тело. Её тело — её дело.

— Это. Мой. Щенок.

— Но она не хочет вашего щенка.

— Алексис, — позвал меня Артис и протянул руку так, что я вынуждена была подойти и встать рядом с ним.

— Беременная самка для оборотней — несказанное счастье, которое случается довольно редко. Возможно, это будет единственный ребенок Роберта, его единственное продолжение, поэтому решение не может быть простым.

— Только женщина должна решать, что ей делать с её телом.

— Даце знает наши законы, — мягко ответил Артис. — Он знает, как отцы ждут щенков — и на что они готовы пойти, чтобы эти щенки у них родились.

Взглянув на девушку, мой Викинг продолжил:

— Если бы Даце сразу не воспротивилась той роли, которую на неё возложила природа, мы бы нашли способ уладить этот вопрос без ограничения её свободы…Ульрих!

Бета Артиса вскинул голову.

— Да, Альфа?

— Проследи, чтобы с её истинным всё было в порядке.

— Уже сделано, — подтвердил бета. — Парень — слабый оборотень, полукровка. Доктор прописал ему принимать порошок, но это лишь для перестраховки.

Артис перевёл взгляд на девушку и её отца.

— Наша стая чтит древний закон истинных пар. Поэтому, как только твоя дочь родит, ей будет предоставлена возможность построить крепкую семью со своей истинной пары.

Артис перевёл взгляд на Роберта.

— До тех пор, она полностью твоя.

— Спасибо, Альфа, — опустился на одно колено воин. Девушка рядом с ним, как будто скукожившись от боли, надрывно заплакала, а затем и завыла, протягивая руку к своему рыдающему отцу.

— Пошли, — рявкнул воин-оборотень, бесцеремонным резким движением поднимая девушку на ноги. Даце громко всхлипнула и последовала за своим… бывшим любовником.

Вслед за ними из кабинета потянулись и остальные.

И мы остались одни.

— Пошли смотреть твоё кино, — поцеловав меня в шею, произнес Артис. — Иначе мы так и не узнаем, чем так хорош этот капитан.

— Что? — Отстранившись от Артиса, я заглянула ему в лицо. — Ты же шутишь… да?

Викинг тяжело вздохнул.

— Алексис, что тебе не нравится?

— А что мне может здесь понравится? — вопросом на вопрос ответила я.

— Ну-ка, дай подумать, — Артис показательно нахмурился. — Я пошёл навстречу желанию своей невесты: выдернул бету с отдыха; тайком, как страшного преступника, судил одного из своих лучших воинов; позаботится о потенциальной угрозе со стороны полукровки.

— Ты не только не наказал этого парня за похищение невинной девушки, но наоборот — фактически отдал её ему в рабыни.

— Не говори глупости, — фыркнул Артис и протянул ко мне руку, желая схватить меня за талию. Но я сделала шаг назад, чтобы избежать его прикосновения.

— Маленькая, ты дразнишь моего волка. — Взглянув на меня волчьими желтыми глазами, произнес Викинг. — Не стоит.

Он моргнул — взгляд его сменился обратно на человеческий — и мягко мне улыбнулся.

— Пойдем в гостиную.

— Я хочу договорить.

— Решение уже принято, Алексис.

— Но это неправильное решение! — воскликнула я. — Неужели ты сам не понимаешь, насколько ужасен вынесенный тобой вердикт.

— Наоборот, — прищурился Артис. — У нас есть реальная возможность получить сильного оборотня. Стая не потеряет — стая приобретет.

— Но неужели тебе вообще неважно, что при этом будет с Даце?

— С ней будет всё в порядке, — пожал плечами Артис. — Как только она родит, она окажется свободна… и с приличным банковским счетом.

— Но она не хочет рожать, — напомнила я Викингу то, о чем говорила Даце. — Она хочет закончить эту историю и начать другую — со своей истинной парой.

— Как только она выполнит своё главное предназначение, — кивнул Артис.

— Ты не слышишь меня! — возмущенно воскликнула я и испугалась, когда Викинг схватил меня за талию.

— Это не слышишь, — произнес он, с силой прижав меня к себе. — Нас мало, мы вырождаемся. Каждый новый щенок — надежда, что наша раса не выродится окончательно. И я был бы идиотом, если бы разрешил этой девке вильнуть хвостом только ради своего личного удовольствия.

— Это её право сделать аборт! — Злобно ощерилась я. Перед глазами вставали те несчастные, измученные женщины из стран третьего мира, которые каждый год рождали по ребенку в ужасающих, неприемлемых для жизни условиях. — Это право любой женщины в любой стране — не сохранять нежелательную беременность.

Артис, впившись пятернёй в мои волосы, резко потянул назад, заставляя меня, морщась от боли, встретиться с ним взглядом.

— Никаких абортов, слышишь? — рявкнул он, глядя мне в глаза. — Ты будешь рожать столько раз, сколько залетишь.

На какой-то момент я испугалась, что он применит ко мне физическую силу…

Артис тяжело дышал и не двигался, как будто боясь, что не удержит меня… или себя… в руках.

А потом я испугалась ещё больше, поняв, что разговор про аборты у нас уже был — но тогда я вместо того, чтобы насторожиться, пришла в восторг от его слов.

Сейчас же всё выглядело совсем иначе.

— Разговор сейчас не о нас, — дипломатично произнесла я, внимательно приглядываясь к Викингу. — Вопрос в том, что ты вынудил девушку рожать нежеланного ребенка.

— Он желанен для отца.

— Артис… — я запнулась, не зная как объяснить. — Представь, если бы сейчас я была беременна от своего бывшего.

— Я бы принял твоего ребенка как своего, — прикусив кожу на моей ключице, протянул Артис. — И чистокровный человек может принести пользу стае.

— А если бы я не хотела этого ребенка, — зажмурилась я, чувствуя, что придаю этого гипотетического, несчастного малыша, которого никогда не хотел его отец… а отец его матери (мой отец) готов был по первому зову сделать аборт. — Я понимаю, насколько это ужасно звучит… Но это должно быть решение одной матери.

Артис, как будто почувствовав моё состояние, ослабил свою хватку и нежно прикоснулся губами к моему рту.

— Маленькая, ты все время путаешь мир людей и оборотней. Наши самки, Алексис, крайне редко просто так «случайно» беременеют — если это случилось, это само по себе чудо, а чудеса нельзя уничтожать в угоду людской философии. Люди плодятся как кролики, но мы волки.

Меня, честно сказать, покоробило его это пренебрежительное «люди».

— Я тоже почти люди, — заметила я недовольно. — И не кролик.

— Ты очень симпатичная почти волчица, — улыбнулся Артис и, откинув голову назад, продемонстрировал мне голую шею. — Не хочешь меня укусить?

Я поняла, что он шутит.

— Ага, мы теперь мы не оборотни, мы теперь вампиры, — в шутливой манере протянула я.

В голове мелькнула какая-то мысль… и исчезла, так и не приняв форму.

— И всё-таки, — не унималась я, хотя Артис уже начал по-новой дурачится. — Допустим, аборты у вас запрещены. Хорошо. В том смысле, что плохо, конечно — я не согласна с тем, что женщина не имеет права распоряжаться своим телом, но… ладно, в мире достаточно ещё стран, где действуют такие же варварские законы.

— Ты только что оскорбила мои законы? — обнимая меня за талию, спросил Артис. Вроде бы тоже шутя… но взгляд его в этот момент оставался серьезным.

— Я оскорбила все страны, где мужчина может делать со своим телом всё, что угодно, а женщина должна спрашивать разрешения, — спокойно ответила я. — Артис, я не считаю это правильным.

— Это наши законы, — пожал плечами мой Викинг. — Тебе просто надо поменять к этому своё отношение.

— Мне претит сама мысль, что такой серьёзный, сложный вопрос решает кто угодно, но не сама будущая мать.

Я горько усмехнулась.

— Когда я после школы жила вместе с парнем, мои родители предполагали, что если вдруг случится незапланированная беременность, то мне нужно будет сделать аборт. Понимаешь? Мои родители тоже всё решили за меня. Точно так же, как ты — судьбу этой девочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это не одно и то же, — процедил сквозь зубы Артис.

— Разве? — я приподняла бровь. — А ещё мои родители очень ратовали за то, чтобы я согласилась на перевязку труб. Легкая такая операция — и раздолье для женщины. Мама приводила достаточно серьезные аргументы, чтобы я послушала её.

Я кивнула в сторону двери.

— Я была в шкуре этой девушки, только с другой её стороны. Она не хочет сохранять беременность, когда все требуют этого от неё, я же… если бы я тогда забеременела, я почти уверена, что родители сумели бы меня уговорить избавиться от ребенка.

— Алексис, — протянул ко мне руку Викинг. Я вежливо отстранилась.

— Допустим… допустим аборты у вас запрещены. Вы государство в государстве, вроде Ватикана в Италии: свои порядки, свои законы. Ладно. Но с какой стати ты фактически отдал Даце этому твоему охраннику?

— Тени, — подсказал Артис.

— Тени, Свету — не важно. Ты же сам говорил, что когда оборотни находят истинную пару, их жизнь меняется. Они привязаны друг к другу, нуждаются в друг друге… Я — почти человек, и все равно не могу нормально заснуть без тебя, а что же тогда происходит с этой девушкой и её истинной парой?

— Ничего хорошего, — согласился Артис. Он всё-таки обнял меня снова: большой, горячий…мой. Тяжело было говорить об истинных парах оборотней, а потом ругаться.

— Им пока лучше вообще не видеться, — уточнил мой оборотень.

— Что? Как это?

— Ребенку нужна подпитка силы отца, — укусил меня за ухо и прошептал мне в это самое укушенное ухо, Артис. — Самка будет пахнуть не своей парой, а чужим самцом — и это сведет с ума зверя её истинного.

Вывернувшись, я с ужасом посмотрела на Артиса.

— И ты предлагаешь им мучиться почти год?

Артис спокойно пожал плечами.

— Если она скинет ребенка, то меньше…

— А если нет?

— Тогда стая предположительно получит сильного, полноценного оборотня. Или самку оборотня.

— Прости, но мне кажется, что это слишком… слишком много всего для одного вечера.

Вскинув голову, Артис нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Если честно, я не готова мириться с устоями, принятыми в вашем обществе. Прости.

Мой Викинг замер, прищурив желтые волчьи зрачки, и я решила пояснить:

— Как гостья, я приму любые ваши традиции и обычаи.

— Ты не гостья, а моя невеста, — поправил меня Артис. — Если я — вожак и хозяин стаи, то ты— её хозяйка.

Он явно сдерживал сейчас свои эмоции — и пытался скрыть волчьи клыки, которые внезапно проступили.

— Хозяйка, которая ни на что не влияет? — грустно улыбнулась я. — Я ничем не смогла помочь этой девушке.

Артис заскрежетал зубами.

— Ваша королева вынуждена подчиняться парламенту уже много веков. В чем проблема?

— Ты же говорил, — Я обвела рукой пустую комнату. — Что в стаях не конституционная, а абсолютная монархия.

— Алексис! — рявкнул мой Викинг. — Ни один монарх не позволит устраивать хаос на своей земле. Именно хаос, а не строгость законов, приводит к падению государства.

Я задумалась… В словах Артиса была своя правда, но она мне не нравилась.

— Артис, мне нужно какое-то время, чтобы все хорошо обдумать. Хорошо?

Артис явно не понимал, что я имею в виду, поэтому пришлось прямо сказать:

— Сегодня я хочу переночевать в отдельной комнате.

— Не говори ерунды, — процедил сквозь зубы Викинг. — Это дело не стоит и выеденного яйца. Когда ты успокоишься, ты это поймёшь.

Он сцапал меня за талию и с силой привлек к себе.

— В конце концов, хорошие девочки должны радеть за жизнь, а не за убийство невинных детишек.

— В момент, когда женщины делают аборты, никаких детишек ещё нет, — упрямо покачала я головой. — И мы сейчас говорим не об аборте, а о том, что вы здесь не только указываете женщине, что ей делать с её телом; о том, что свободу невиновной женщины ограничивают на длительный срок без суда и следствия.

— Я действую в интересах стаи.

— Я не спорю, — покладисто кивнула я. — Просто не могу это принять.

Артис… Викинг не был бы викингом, если бы не попытался изменить моё решение другим способом. Палка, то есть неприятный спор, не помог, поэтому настало время сладкой морковки: меня пытались всеми силами задобрить… Поцелуи его были сладки, прикосновения — нежны, я утопала в нежности и неге… но все же не поменяла своего решения.

Чем очень разозлила своего Викинга.

Правда, как всякий гордый мужчина, он сдержался, решив не демонстрировать своё огорчение из-за моего поведения, однако… это витало в воздухе.

А ещё Аустра, которая помогала мне устроиться во временной спальне, внесла свою лепту в мой эмоциональный раздрай.

— Вам изначально не надо было вмешиваться, — бубнила экономка, занимаясь постельным бельем. Для меня, как для высокой гостьи, имеющиеся чистые простыни не подходили — она непременно хотела заменить все на свежие чистые простыни. Как будто простыни были хлебом и могли зачерстветь.

— Даце сама виновата в сложившейся ситуации.

— Вам её нисколько не жалко? — удивилась я. Экономка пожала плечами.

— Мне больше жалко её избранного и отца девчонки.

Взбив подушки, она повернулась ко мне.

— В стаях волков всегда есть вожак, и есть сильные волки, которые заботятся о стае.

— Но оборотни ведь ещё и люди, — поняв, к чему она клонит, ответила я.

Аустра улыбнулась.

— Вы думаете, что у людей всё по-другому, не так ли? — усмехнулась Аустра. — Но даже у людей женщины, в основной своей массе, довольствуются решениями самцов.

— Во всех развитых странах царит равноправие полов.

— Хм… да ну? — Аустра насмешливо улыбнулась. — И сколько вы знаете женщин-вожаков, которые развязывали войны, посылая чужих сыновей и мужей на смерть?

Я поджала губы, пытаясь вспомнить, кто из современного мира…

— Наша железная леди, например, — протянула я. — Маргарет Тэтчер. Фолклендская война восемьдесят второго года.

— И сколько там погибло, человек сто?

— Любые потери — это смерть.

— Сравните это с любыми военными операциями, устроенными вашими мужчинами — и тогда вы поймете, что такое настоящие потери.

Зарывшись пальцами в волосы, я посмотрела на экономку.

— Что вы хотите этим сказать? Что мужчины не берегут своих подданных?

— Что вы теряете своих близких, подчиняясь решениями мужчин-вожаков. Это не так очевидно, как у оборотней, но тем не менее, это так: вам скармливают сказочку про равные возможности, равные права… Но вы по-прежнему отдаете своих детей на смерть, если таково желание вашего вожака.

Я прикусила губу, понимая, то Аустра где-то права. Но я не собиралась так просто сдаваться.

— Это как-то влияет на ситуацию с Даце? — не поняла я. — Девушка явно страдает, Аустра.

— Она сама это выбрала, — пожала плечами экономка. — В наших стаях самки абсолютно свободны до того момента, пока они не находят своих избранных или сами не соглашаются на брак по уговору. До этого они могут проводить время с любым оборотнем, который им понравился.

Аустра смерила меня высокомерным взглядом.

— В оборотнях больше животного начала, больше страсти… Никто не ожидает, что оборотница будет причинять боль своей волчице, лишая её радостей плоти.

Я понимала, что это жирный намёк на то, что мы с Артисом до сих пор не…

«Но ведь это не моя вина!», с обидой подумала я, покраснев при этом.

Однако, быстро взяв себя в руки, я пожала плечами.

— Настолько я знаю, Даце не соглашалась на брак по уговору с этим воином, я права?

— Она могла просто наслаждаться телом воина безо всяких обязательств, — тоном нашей школьной директрисы пояснила Аустра. — Но эта ленивая девка не хотела ни учиться, ни работать. Она сама, по своей воле, принимала деньги от Роберта.

Закончив с постелью, Аустра подошла к двери.

— Ей самой захотелось легкой жизни. Ей и расплачиваться за это.

Экономка уже перешагнула порог комнаты, когда я, отойдя от окна, окликнула её.

— Аустра, а если бы она не брала денег от Роберта? — быстро спросила я. — Артис отпустил бы девушку к её истинному? Разрешил бы ей прервать беременность?

Оставшись одна, я нервно прошлась по комнате, зачем-то проверила замок на двери — знала ведь, что Артис не опустится до того, чтобы без спроса войти в мою спальню, затем минут сорок отмокала в ванной, пытаясь смыть липкий налет разочарования в сегодняшнем дне.

Точнее, в решении, которое вынес Артис.

Подсушив волосы и надев пижаму, я сначала попыталась почитать книжку, затем посмотреть какое-нибудь видео на Ютубе, но, так и не найдя ничего хорошего, решила проверить телефон.

Ни мама, ни отец так и не появлялись в мессенжере, которым мы все пользовались. Зато я увидела, что моя подружка — Ольга, которая научила меня русскому языку — онлайн. Послав ей короткое сообщение, я думала, что она напишет мне что-нибудь в ответ, но вместо ожидаемого текста на русском, я получила вызов видео-звонка.

Время было уже достаточно позднее, и я ожидала увидеть Ольгу в домашней одежде или пижаме, но подружка оказалась сидящей где-то возле раскидистого цветущего растения, в красном вечернем платье. Тщательно причесанные волосы, колье на шее, и шум «за кадром» даже не намекали — кричали о том, что моя подруженция сейчас на каком-то приеме.

— Ага, — уныло кивнула Ольга, продемонстрировав мне бокал с шампанским. — Коле надо было переговорить с партнерами, поэтому я тут тухну, медленно накачиваясь шампанским.

— Скучный вечер? — понимающе спросила я. Ольга кивнула.

— Ужасно скучный. Коля где-то работает, мои приятельницы сбежали в Грецию, а те дамочки, которые тут отсвечивают… — Она фыркнула. — А у тебя как дела? Как Латвия, нравится?

Скорчив недовольную гримасу, я честно выдала:

— Страна чудесная, но вот …

— Твой Викинг? — поинтересовалась Ольга. Я кивнула.

— Знаешь, я не ожидала, что мы такие разные.

— Так это не в Викинге дело, — со знанием дела ответила подруга. — У нас с мужчинами вообще разная психология. Дело не в том, что ты из Британии, а он из Латвии. Дело в том, что они — с Марса, а мы с Венеры.

Я рассмеялась, чувствуя, что меня немного отпускает. Пусть я не могла рассказать Ольге всех подробностей, касательно оборотней и их нравов, но, тем не менее, слова подружки были верными — и успокаивали меня.

Мы принялись болтать не о чем: Ольга рассказывала о своих домашних хлопотах, о том, как они всей семьёй планируют отдохнуть на юге России (Николай недавно купил там землю под строительство своего завода), я делилась своими новыми впечатлением от нетуристической Латвии.

В один из моментов, пока я рассказывала об экскурсии, где мы недавно были, Ольга вдруг замерла и громко хрюкнула.

Я, поправляя в этот момент ещё чуть влажные после ванной волосы (я специально их не досушивала феном до конца, избегая тем самым пересушки волос, ведущей к излишней ломкости), в общем, забыв про волосы, я тоже замерла — испуганно глядя на подружку.

— Что случилось?

— Это ты мне скажи, — рассмеялась подруга. — Всё-таки обучились, да? А говорила, что хочешь подождать.

Я непонимающе уставилась на подружку.

— Оля, о чем ты?

Она выставила вперед руку и зачем-то поиграла пальцами.

— И? — Я всё ещё не понимала, к чему она демонстрирует мне свои пальцы. А затем до меня дошло, что она увидела кольцо, которое я носила по просьбе Артиса.

— Но у меня кольцо на правой руке, это не помолвочное ещё…

Ольга снова заиграла пальцами.

И я поняла, что она… её помолвочное и свадебное кольцо тоже были на правой руке!

— Как…?

— Алексис, ты что, с Луны свалилась, а? В России мы носим кольца на правой руке. В Латвии, кажется, тоже. Я почти уверена, — с небольшой заминкой сказала Ольга. — Ты же была на моей свадьбе, как же ты могла не знать?

Я замотала головой, попросив подружку меня простить — попрощавшись, я полезла в интернет, чтобы проверить Ольгино предположение. И на большинстве сайтов было написано именно то, что сказала подружка: кажется, я всё это время носила кольцо на правой руке, именно так, как носят невесты после помолвки!

Меня затрясло.

Да, я не обращала внимания на руки, потому что не думала, что меня это когда-нибудь коснется, но… почему все остальные молчали?

Вроде бы, безобидная мелочь… Однако, получается, Артис меня обманул? И все вокруг думали, что мы уже обручились. А может, это просто недопонимание?

Я охотно бы в это поверила, если бы не комментарий Рамзи о моей руке, который он сделал, увидев кольцо. Разве вожак и счастливо женатый мужчина стал бы замечать простое украшение на руке чужой женщины? Нет, только если там имелся какой-то смысл…

Я нахмурилась, понимая, что всё это мне очень не нравится.

Всего лишь небольшой обман, ерунда, пустяк (я надеялась на это). Но что, если кроме этого пустяка имеется что-то ещё? В голову пришли строчки из Гамлета: если это даже и безумие, то в нем определённо имеется система.

Я вскочила с кровати и прошлась по комнате: если меня обманули намеренно, то обманули не только в подобном пустяке. Обязательно должно быть что-то ещё.

Я провела ужасно беспокойную ночь, то засыпая, то просыпаясь вновь — то лежа без сна и размышляя о том, что и как я должна спросить у Артиса.

И должна ли.

Вдруг, он вообще не в курсе насчёт Джоша?

Я дико боялась оскорбить Викинга своими подозрениями, в то же время боялась действовать за его спиной… нет, не так — не боялась, а считала это неправильным. Негоже начинать совместную жизнь с подобных вещей.

Я накрыла голову подушкой, пытаясь безуспешно заснуть.

Мне нравился этот мужчина. Положа руку на сердце, я уже готова была признаться самой себе, что наши разногласия не имеют никакого значения. Меня могла остановить лишь одна ложь с его стороны — если бы Артис лгал, что любит меня, а на самом деле преследовал бы какую-то свою эгоистичную цель.

«А если это по его приказу Джош лишился руки?» — вкрадчиво спросил внутренний голос. — «Тебе на самом деле настолько всё равно? И если да, то чем ты сама лучше Джоша. Он, который перешагнув через тебя, строил своё личное счастье с любимой женщиной — и ты, которая перешагнув через него, собираешь построить своё»

Меня затрясло.

Я хотела… надеясь, что слова Артиса — какими бы они не были — не станут точкой в наших отношениях. Ведь любящий — этот прощающий, не так ли? Но что если он всё-таки виновен? Я хотела знать правду… нет, я не хотела знать правду.

Заснула я лишь под утро — и то всего на пару часов. Разбудили меня горластые утренние птицы, которым зачем-то надо было перекрикиваться аккурат под моим окном. Проснувшись от их пения, я потёрла лицо руками, чувствуя ужасно разбитой, и вместе с тем отчетливо понимала — больше не засну.

«Наверное, надо подняться и выпить кофе, чтобы хоть как-то взбодриться».

Надо, н-да.

Это дома, в своей крохотной студии, мне можно было включить кофеварку или поставить чайник по дороге в туалет: два шага в сторону — и ты на кухне, ещё один шаг — в ванной комнате. А здесь, в хоромах Артиса…

Я буквально заставила себя умыться холодной водой, надеть спортивные капри и длинную футболку — плевать, что по-плебейски, главное, что удобно; и, проведя несколько раз расчёской по волосам, открыла дверь…

… Артис, привалившись к стене напротив, пил кофе.

Увидев его — такого родного, такого красивого и теплого, всё внутри меня как будто всколыхнулось.

— Привет, — улыбнулся он, отлипая от стены.

— Ты что, провёл тут всю ночь? — удивилась я, подходя к Викингу.

Артис усмехнулся и мотнул головой.

— Зачем же? Наша спальня совсем рядом. — Кивнув на чашку, он пояснил. — Я ходил за кофе, когда услышал звуки из твоей комнаты.

В наглую отобрав у него чашку, я сделала большой глоток ароматного напитка.

Артис отчего-то развеселился.

— Как спалось? — прищурившись, поинтересовался он.

— А ты как думаешь? — прищурилась я в ответ, имитируя его мимику. Артис рассмеялся…

… и отобрал у меня кофе.

А я вдруг подумала, что у нас даже поссориться нормально не получается.

Я всю жизнь не могла найти общего языка со своими родителями — а так легко сошлась с этим почти незнакомым мне человеком.

Почувствовав внезапное воодушевление, я обняла Артиса, а потом, поднявшись на цыпочки, поцеловала его пахнущие дорогим кофе губы.

— Ого, утро действительно доброе, — рассмеялся Артис, отведя руку с кружкой в сторону, а второй рукой как-то ловко подсадив меня к себе на бедро. — Обычно, это парни сходят с ума, когда их отлучают от супружеских ласк.

— Звучит как-то обидно, — скривилась я, на что Артис тут же крепко поцеловал меня в ответ. И да, этот поцелуй занял нас обоих на несколько долгих минут.

— Звучит, как безобидная шутка счастливого мужчины, — возразил Викинг, отпуская мои губы из плена. — Пойдем завтракать?

— Пойдем, — кивнула я и рассмеялась, потому что пошёл только Артис — я же поехала на его бедре.

Честно признаюсь, это дурацкое утро взбодрило меня куда больше большой чашки кофе, выделенной Викингом сразу же, как только мы появились на кухне. Было ещё очень рано, поэтому персонала, работавшего в доме и на кухне, не было — мы были предоставлены сами себе.

— Что ты будешь на завтрак? — поинтересовался Артис, посадив меня на стул неподалеку от себя. — Могу приготовить бутерброды или омлет.

— Просто кофе, — замотала я головой. — Не хочу пока есть.

— Может быть, что-то легкое? — беспокоясь обо мне, спросил Викинг. — Творог, йогурт?

— Нет, спасибо.

Мне было так хорошо, так тепло (душевно тепло) рядом с Артисом, что я никак не решалась начать тяжелый разговор, который обдумывала всю ночь. Но когда кофе оказался почти выпит, медлить было уже нельзя.

— Артис, я хотела спросить… с моими родителями точно всё в порядке?

— Почему ты спрашиваешь? — удивился Викинг. Я пожала плечами.

— Просто удивительно, что они до сих пор не связались со мной.

— Возможно, это не из-за их местоположения, — мягко улыбнулся Артис. — Кажется, вы не очень хорошо расстались в Шотландии.

— Это да, — кивнула я. — Но всё равно. Ты можешь узнать… проверить Альфу Разми?

— Маленькая, — Артис накрыл своей ладонью мою руку … и медленно провел ею вверх, до самого плеча. — Я знаю, что с твоими родителями всё в порядке.

Я кивнула.

«Значит, с ними всё хорошо».

— Прости, если тебе кажется, что я излишне психую, просто всё произошло так внезапно… я, ты… родители. Никто не был готов. А том ещё бывшие. Я хотела сказать, что…

Я запнулась, не в силах произнести имя, но Артис, кивая в такт моим словам, решил, что я имею в виду совсем другое.

— Алексис, я уже тебе говорил, что у Светы нет ко мне никаких претензий, — спокойно допивая свой кофе, протянул Викинг. — Она изначально соглашалась на то, что наш брак будет всего лишь деловым соглашением, ничем больше. Когда я нашёл тебя, свою истинную пару, Свете были выплачена соответствующая её положению денежная компенсация. Уверяю тебя, она совсем не опечалена… Я могу ошибаться, но, кажется, она сейчас где-то в Майями.

Встретившись со мной взглядом, он рассмеялся.

— Не смотри на меня так настороженно, со мной недавно связывался Альфа из Флориды. Света попросила разрешения присоединиться к их стае на праздник Полнолуния, а так как она совсем недавно была моей невестой, Эдрагс подумал, что этот вопрос должен решать я.

Я кивнула… мысленно улыбаясь.

«Разве мог этот мужчина, который только что обстоятельно рассказывал мне про свою бывшую, организовать нападение и увечье Джоша?» — Я так долго рассматривала человеческие эмоции через объектив камеры, что могла почти со стопроцентной достоверностью сказать — не мог.

Скорее всего, это просто совпадение — неудачное, бросающее тень на расу оборотней (откусили руку, а?), но, тем не менее, совпадение.

А ещё, это мог быть кто-то, связанный с оборотнями — но не Артис.

Я была в этом уверена, я знала — но на всякий случай решила ещё раз осторожно спросить своего Викинга о Джоше.

— Я знаю про Свету, но мы совсем не говорили о моем бывшем, — произнесла я. — Тебя не мучают вопросы?

— Нет, — скривил губы Артис. — Ни одна вещь в твоём доме не пахла мужчиной. Ты не пахнешь мужчиной.

— Но я думала…

— Кроме того, — сощурился Викинг. — В нашем обществе нет запрета на отношения до брака. У нас обоих есть какое-то прошлое, которое сейчас не играет никакой роли.

«Он прав!»

Я внезапно подумала, что дошла до идиотизма: Джош уже и так порядком наследил в моей жизни, сделав её куда менее счастливей, чем она могла быть… А сейчас я нафантазировала себе не Бог весть что и уже собралась обвинять в этом бреде своего любимого мужчину.

Мысленно усмехнувшись, я поняла, что мне начала передаваться мамина паранойя. Если так пойдет, я скоро разлюблю русский язык.

Покосившись на Артиса, я затаила дыхание и, мысленно приняв решение — точнее, решив не откладывать более то решение, которое приняла ранее, находясь в Шотландии — я поставила кружку на стол и вежливо поинтересовалась у своего Викинга:

— А ты хочешь омлет или бутерброды?

— Нет, спасибо, — недоумевающе нахмурился Артис. В принципе было отчего: мы вроде уже минут двадцать как просидели за пустым столом. — Я уже перехватил пару бутербродов перед тем, как подняться наверх с кофе.

Я кивнула, озадаченно почесав макушку.

— Алексис? — нахмурился Артис. — Всё хорошо?

— Не знаю, — пожав плечами, ответила я. — Что ещё должна сделать жена, чтобы её муж был доволен.

Артис вначале грубовато хохотнул, а потом замер, покосившись на меня.

— … Алексис?

Я кивнула.

— Наверное, мне всегда будет страшно.

— Я буду всегда с тобой, — глядя мне в глаза, произнес Викинг.

— А ещё иногда — я уверена в этом — будут очень неудачные, тяжелые дни, когда всё вокруг будет меня ненавидеть.

— Я накрою тебя своей заботой, как щитом.

— Но самое главное, — посмотрев Артису в глаза. — Я очень боюсь предательства. Физического, душевного — любого. Если ты когда- нибудь охладеешь ко мне….

— Дурочка, — мой Викинг, вскочив со стула, закружил меня в объятиях. — Какая холодность, если я просто не выживу без тебя.

Поцеловав меня в губы, Артис спросил:

— Я правильно понимаю: это — да?

Поджав губы, чтобы не рассмеяться вслух, я как болванчик на пружине быстро-быстро кивала головой, с радостью наблюдая за тем, как от каждого моего движения всё ярче загораются глаза у моего Викинга.

— Алексис! — стиснув меня со всей силы, Артис откинул голову назад и громко завыл… да так, что уже через минуту на кухне было не протолкнуться:

— Что случилось, Альфа?

— Альфа, звали?

— … Альфа?

Артис, рассмеявшись, продемонстрировал своим воинам меня, находящуюся в его объятиях.

— Алексис Грей только что оказала мне честь стать моей женой.

— Я буду счастлива стать Алексис Озолиньш, — рассмеялась я, пытаясь в то же время перекричать коллективный вой телохранителей Артиса.

Сам же Викинг, хорошо расслышав, что я сказала, поцеловал меня в нос и мягко заметил:

— У нас женщины не носят мужских фамилий. Ты будет Алексис Озолиня. — И явно предупреждая мой выпад насчёт патриархального общества, он быстро добавил: — Никакого шовинизма, маленькая, просто латышские фамилии меняются так же, как русские: по родам.

Вспомнив, что Ольга рассказывала мне что-то подобное, я кивнула, спокойно принимая его объяснение.

— На какой руке ты хочешь носить кольцо? — спросил Артис, поцеловав мою ладошку.

Я напрягалась.

— А на какой носят у вас?

— Моя мать носила это кольцо на правой руке, — лукаво улыбнулся Артис. Перецеловав каждый палец сначала левой, затем уже правой руки, он продолжил. — Когда ты надела моё кольцо на правую руку, ты согрела моё сердце надеждой… Но если тебе больше хочется носить помолвочное кольцо на левой руке, я буду рад и этому.

— Значит, всё-таки помолвочное, да? — покосилась я на перстень. Артис улыбнулся.

— Я не посмел бы оскорбить свою невесту чем-то меньшим.

Ну, вот и как на него после этого обижаться?

В итоге кольцо осталось на правой руке — как это было принято в семье Артиса.

 Всё казалось так просто, так гладко, что даже не верилось, что это всё происходит в реальности.

Признаюсь, моё решение было непродуманным, спонтанным — но я была счастлива, что сделала это. Это надо было сделать ещё раньше — ещё тогда, в Шотландии. Но тогда я испугалась.

А теперь я не хотела больше бояться, выдумывать причины, чтобы откладывать самую логичную вещь на свете: я хотела выйти замуж за Артиса, родить от него детей; хотела выучить законы оборотней и традиции Латвии.

Если есть что-то неправильное в их законах, я не стану молчать — и я была уверена, что если у меня окажутся железные аргументы, то Артис не будет цепляться за неприятные пережитки.

В конце концов, он не давил на меня. Все это время он ждал, пока я сама приму решение. Показывал мне свои владения, рассказывал об оборотнях — и наследии, которое я получила от своих родителей. Кстати, несмотря на то, что моя мама никогда не была с ним вежлива, Артис всегда вел себя безукоризненно с моими родителями.

Ссора? Да, ссоры будут случаться — но ещё ночью я поняла, что точка зрения Артиса имеет право на существование. В конце концов, даже некоторые из развитых стран до сих пор запрещают у себя любое прерывание беременности, даже от насильников.

А Артис… ему просто стало жалко будущего ребенка.

Да, такой внимательный человек не мог причинить Джошу вреда. Это просто совпадение.

Многие девчонки ещё в школе начитают готовиться к своей свадьбе. Журнальные вырезки интересных причёсок, фотографии самых красивых свадебных платьев и букетов невесты, лучшие торты… всё это тщательно сортировалось и сохранялось в большой папке, раскрашенной цветными блестками и наклейками.

Ни у меня, ни у Ольги такой папки не было — я плохо понимала, что такое семья, а потому не особо стремилась создать свою собственную; Ольга же фактически была помолвлена — да и, наверное, вырезки из английский журналов, плохо бы подошли для русской свадьбы.

В общем, когда я сказала «да» Артису, у меня не было ни малейшей идеи, какой должна быть моя свадьба: внутри помещения или на природе; гражданская церемония или церковная, платье с фатой или просто цветы в волосах…

Что касается платья, то тут Артис дал мне полную свободу действий, подключив с дюжину самых именитых стилистов своей страны. Да! Памятуя о том, что Артис в некотором роде монарх своей страны (по крайней мере, для оборотней уж точно), мне следовало проявлять патриотичность даже в выборе платья. Впрочем, стоило мне только посмотреть творения латвийских кудесников — и я поняла, что лучшего выбора сделать было трудно.

Артис, позвав стилистов к нам в особняк, больше не вмешивался в выбор платья и прически.

Касательно же всего остального, то у меня складывалось такое впечатление, что у моего Викинга под подушкой имелась эта самая папка с журнальными вырезками — настолько он был вовлечен в устройство нашего праздника. Теперь каждое утро за завтраком мы обсуждали детали предстоящей свадьбы: рестораны, цветы, машины, список гостей. Артис, перед тем, как предложить что-то, как правило, заранее запасался не только фотографиями с сайтов, но собственноручно сделанными видео. При своем сверхзагруженном графике, он умудрялся заезжать в рестораны, чтобы самому их оценить. Я некстати вспомнила, как Света жаловалась подруге на безразличие своего жениха… что ж, в этом я обвинить Артиса никак не могла. Наоборот, это было именно его желание — выбрать ресторан, который смог бы принять первый день нашей свадьбы… Да-да, мы будем гулять не один день.

Дело тут было вовсе не в традициях: просто, как выяснилось, все близкие и друзья Артиса — оборотни, и с его стороны не было никаких проблем пригласить гостей в своё имение; моя же самая близкая подруга и её муж были людьми, которые не знали о существовании оборотней. Поэтому предполагалась, что первый день мы отгуляем где-нибудь в Старом Городе Риги, а уже второй день отметим дома, вместе со стаей.

Единственное, что меня ошеломляло во всей подготовке — даже не размах, а скорость, с которой всё завертелось. От подруг я знала, что хорошее свадебное торжество готовится задолго — как минимум за несколько месяцев… ну, хотя бы точно недель.

У нас же было всего ничего: Артис очень хотел провести церемонию за день до полнолуния, когда вся стая соберется на Лунный праздник.

— Это же очень скоро, — осторожно интересовалась я у жениха. — Ты уверен, что нам нужна такая спешка?

Каждый раз, когда я спрашивала об этом Артиса, меня притягивали к себе и целовали в губы.

— Маленькая, я просто дольше не выдержу, — честно признавался Артис, покусывая мой рот.

Да, несмотря на разные шалости, мы все ёщё блюли целибат. В некотором роде.

Артис, даже получив моё окончательное согласие, всё равно настаивал на том, чтобы мы не торопились.

— Вот поженимся, — повторял он с многозначительной мужской ухмылочкой. — И тогда я наконец-то покажу тебе своего волка.

Я хихикала, думая, что он говорит иносказательно… нет, ну а кто бы подумал по-другому? Но однажды ночью, когда мы ещё не спали, а просто дурачились в кровати, Артис решил по-настоящему ввести меня в курс дела. Я в это время, оседлав своего Викинга, покусывала его за шею, а Артис, довольно жмурясь, попросил меня не останавливаться, мол, это будет отличной тренировкой.

— Какой тренировкой? — не поняла я.

— Для того чтобы поставить мне метку, — улыбнулся Артис. — У тебя волчьих клыков нет, придется постараться. Притянув мою голову к себе, Артис поцеловал меня в губы и очень серьёзно заявил.

— Вряд ты станешь после этого чувствовать мои эмоции или мысли, но я хочу эту метку. По праву мужа.

— Да пожалуйста… — Я не видела абсолютно никаких причин, чтобы не выполнить его просьбу. — Только причем здесь клыки?

Артис нахмурился.

— Ты ещё в курсе? — Он нервно усмехнулся. — Ты же уже слышала о метках.

— Ну, разумеется, — закивала я. — Я, когда поняла, что оборотни используют брачные тилаки, поинтересовалась у Аустры, какого они цвета — она сказала, что телесного.

Заметив недоумевающий взгляд Артиса, я пояснила.

— Тилаки — это метка замужней женщины в Индии.

— Я знаю. — Артис тяжело вздохнул. — И они действительно телесного.

— То есть Аустра мне не соврала? — уточнила я, поскольку мне очень не понравился взгляд Артиса. Было ещё упоминание клыков, что тоже пугало, но я решила подождать паниковать — и послушать объяснение Викинга.

— Маленькая, для образования брачной связи, я должен буду укусить тебя достаточно глубоко, так, чтобы часть моей слюны попала в твой организм и навсегда поменяла твой запах на мой.

Вытянув руку, он провёл ею по моей шее.

— Я постараюсь сделать всё очень аккуратно, но ты всё равно почувствуешь боль.

«Только я, значит, обрадовалась, что уже не девственница — и на тебе, новый подарочек», — вспомнив про те «приятности», я решила не особенно зацикливаться на этих.

— Эм… но я же останусь жива? — на всякий случай уточнила я. Артис фыркнул.

— Ещё ни одна самка не умирала от этого.

— Даже человек, не оборотень?

— Даже человек, — кивнул Артис. — Хотя ты и не человек, а оборотень-полукровка.

— Ну, какой я оборотень, — махнула я рукой. — Так, одно название.

— Ты просто замечательный оборотень, — хмыкнул Викинг и быстро поменял положение — теперь я оказалась прижата спиной к одеялу, а Артис нависал надо мной. — И ты меня тоже укусишь.

Это прозвучало как приказание, но поскольку сопровождалась щекоткой моей шеи, я не восприняла слова Артиса всёрьез, счастливо хохоча и извиваясь под своим женихом.

К выходным пришло сообщение от альфы Рамзи, что они с удовольствием принимают приглашение на нашу свадьбу и — что было важно для меня — мои родители тоже приедут.

Я не очень понимала, почему отец или мама сами не позвонили или не написали ответ. Я ведь оставалась их единственной дочерью. А впрочем… памятуя о взрывной реакции матери на всё, что касалось оборотней, не стоило удивляться игнорированию моей скромной персоны. Ещё бы, теперь ещё их дочь согласилась выйти замуж за вожака оборотней!

Это даже казалось немного смешно: мать была оборотнем, была замужем за оборотнем — и ненавидела их. И вот этого я как раз не понимала! Допустим, старый английский Альфа, на которого мои родители вынуждено работали, был садистом и сволочью; но ведь мой отец тоже имел кровь оборотней… Разве он причинял ей какую-то боль? Да отец всю жизнь слова боялся лишнего сказать!

Я так глубоко задумалась о матери и её ненависти, что едва не подскочила на стуле, когда услышала голос Артиса.

Викинг, спускаясь по лестнице, звал меня в свой кабинет. Накануне он пообещал показать, как устроен его домашний сейф и научить, как этим сейфом правильно пользоваться.

— Остальные важные документы и свитки хранятся в отдельном хранилище, где поддерживается оптимальная для них температура и влажность, — пояснил мой Викинг, попутно рассказывая, какие именно документы он держит в домашнем сейфе. И я удивилась… нет, не количеству свидетельств о собственности — подписав брачный контракт, я уже примерно представляла себе финансовые возможности Артиса; я удивилась тому, насколько у моего Викинга идеальный порядок в документах.

Сама я никогда насколько внимательно не следила за своими деньгами. Конечно, по сравнению с Артисом, я находилась на последней ступени нищеты, но, тем не менее, у меня всё же имелся счёт в банке: привыкнув довольствоваться малым, я тратила деньги в основном на продукты, оплачивая лишь аренду своей крошечной студии… С которой, кстати, мне пора было съехать — судя по всему, жить туда я уже не вернусь.

За ужином Артис объявил, что завтра ему придется поехать по делам в какое-то отдаленное селение Швеции.

— Маленькая, ты не обижаешься, что я бросаю тебя в выходной день? — спросил Викинг, прижимаясь щекой к моим волосам. Я сидела на его коленях и рассеяно водила ложкой по тонкому фарфоровому блюдцу. — Я не хочу брать тебя с собой: там будет довольно неприятное, а главное, грязное, дело.

— А что случилось?

— Проблемы с одним из бет. У парня было много силы: до Альфы он не дотянул, но бетой был чрезвычайно сильным.

— Был? — нахмурилась я. Артис пожал плечами.

— Мы собираемся выяснить, что с ним случилось.

Проведя пальцем по руке своего Викинга, я протянула.

— Тогда ты не против, если я тоже отлучусь из дома?

— Ты хочешь поехать в Ригу? — спросил Артис.

— Не совсем в Ригу… — уклончиво ответила я, а затем, тряхнув волосами, сказала правду: — Хочу съездить в Лондон.

Викинг нахмурился: он явно не ожидал от меня подобного желания.

— У меня же там квартира… пока ещё. Я думаю, мне пора отказаться от аренды, собрать вещи…

Артис кивнул.

— Тогда возьми Теней, хорошо? — он поцеловал меня в лоб, — так мне будет спокойней.

Утром, проводив Артиса, я выехала домой, в Англию… Путешествие на частном джете не заняло много времени — никаких тебе «залов ожиданий», никак дополнительных задержек и проверок документов. Всё быстро, удобно — в общем, почти также легко, как доехать из Лондона до Оксфорда: уже через несколько часов я стояла возле своего бывшего дома и чувствовала, как у меня щемит сердце от глупой, непонятной ностальгии.

Люди, всё-таки странные существа: я никогда не была здесь какой-то особенно счастливой. Нет, наоборот, почти всё время моего проживания в этом доме я боролась за выживание — я выживала, спасаясь от голода, холода и полного безденежья. Я выстраивала свою уверенность, искала свой путь в жизни. Этот дом был тем местом, где я стала сильной, независимой женщиной… и сейчас я как никогда понимала, что эта часть моей жизни уже стала моим прошлым.

Н-да, прошлым…

— Луна? — обратился ко мне один из Теней. — Всё хорошо?

Кажется, я слишком долго рассматривала пустую лестницу.

Повернувшись к охраннику, я улыбнулась:

— Понимаете, Сергей, я сейчас ставлю точку в своей прошлой жизни… В своей жизни до Артиса.

Охранник пожал плечами.

— Это удел всех женщин, не так ли?

Я было открыла рот, чтобы возразить, но затем, подумав про маму и Ольгу, просто тяжело вздохнула.

— Но от этого ведь не легче, правда?

— Пожалуй, — кивнул охранник. Я покосилась на остальных секьюрити, ожидавших меня возле машин.

— Вы не могли бы остаться вместе с остальными, — попросила я, кивнув в сторону припаркованного кортежа. — Я хочу в последний раз пройтись здесь одна… как прежде.

Охранник замер, вскинул голову и оценил количество этажей моего дома — и лишь после этого неуверенно кивнул.

— Спасибо, — поблагодарила я воина. — Я позову вас, когда мне понадобится ваша помощь.

И после этого я зашла внутрь дома.

Это было странное ощущение: подниматься по ступенькам темной, не очень чистой лестницы, отчетливо понимая, что делаю я это в последний раз.

«Сейчас немного посижу в тишине родной коморке, обойду свою комнатушку — а затем надо будет приниматься за сборы».

Я запоздало подумала о том, что у нас нет ни ящиков, ни коробок…хотя, я слабо представляла себе, что делать с большинством моих вещей. С кроватью, например? Ну, не тащить же её в Латвию, в самом деле. Или лампу, которую я купила в супермаркете — хорошая, функциональная, недорогая вещь… но не для дома Артиса. Да и потом, вряд ли ему была нужна ещё одна лампа.

«Ладно, сейчас разберемся», — подумала я, вставляя ключ в замок двери. Ключ провернулся — но не как обычно, а значительно мягче. Не успев ещё ничего подумать, я толкнула дверь вперед и…

… увидела у стены, сбоку от оконных занавесок, Ольгу и незнакомого мужчину в камуфляже.

Подружка медленно качая головой, держала в руках огромный плакат с одним лишь словом, написанным по русски— «ТИХО».

А мужчина, поглядывая в небольшой монитор на рукаве, жестом приказал мне закрыть дверь.

Я много раз была на войне. И пусть сама я не воевала, но война, как любое экстремательное состояние, заставляет даже случайного свидетеля, попавшего в мясорубку событий, действовать за пределами возможностей. Сейчас моя расслабленная жизнь, которой окружил меня Артис, внезапно покрылась трещинами и опала, заставив меня вспомнить «рабочие» навыки.

Ольга. Чужой мордоворот в камуфляже. Её плакат.

Слово, написанное на плакате. Моя единственная возможность, правильно «прочитать» Ольгино послание — и правильно на него среагировать; если она сейчас заложница— то это единственная наша возможность спастись.

Я прищурилась.

Если бы Ольгу похитили, если бы её взяли в заложники, она бы не стала писать «Тихо» на русском языке. Нет! Если бы она хотела оставить мне послание, то она бы использовала что-то другое, вроде «опасно» или «осторожно». Любое другое слово, допускавшее другую реакцию… допустим, «опасно» — и я кричу, испугавшись опасности… а потом, если мои телохранители не услышат, придумаю какую-то историю: допустим, что приняла это мужика за полицейского, а закричала, потому что поняла, что сосед — наркоман где-то рядом. Любую другую чепуху… Но слово, выбранное Ольгой, не позволяло сделать никаких иных, кроме самого очевидного, выводов— не шуметь.

«А вдруг её похититель — русскоговорящий?»

Тогда она могла использовать английский язык. Вряд ли этот мордоворот в камуфляже воспитывался в пансионе благородных девиц — Ольга же прекрасно знала мудреные словечки даже из средневекового языка Шекспира.

Нет, она не была заложницей… — не получалось, если судить по её плакатику. Да и мужик этот не удерживал её, а просто стоял рядом.

Рискнув, я закрыла сначала глаза, а потом — дверь.

— Можно, — услышала я тихую русскую речь. — Только очень аккуратно.

Открыв глаза, я увидела Ольгу, спешащую ко мне.

— У вас не больше восьми с половиной минут, — всё ещё не отрывая взгляда от монитора, произнес мужчина. — После этого мы должны уйти.

Покосившись на Ольгу, он кивнул в мою сторону.

— С ней или без неё.

Ольга, схватив меня за руки, потащила в ванную — и там, как только за нами закрылась дверь, начала быстро тараторить что-то на русском. Я неплохо знала родной язык матери, но не была готова к подобному темпу, а потому попросила подружку перейти на английский.

— Прости, пожалуйста, не понимаю, — с мольбой протянула я. — Слишком быстро.

— Я говорю, что мы заказали расследование. — Ольга замялась. — Помнишь, ты сначала сказала, что хочешь узнать, а потом сказала, что не надо?

Я замотала головой: я не помнила. Приготовления к свадьбе вытеснили из моей памяти всё остальное.

— Коле не понравилось кое-что в твоих словах, и он решил всё по-тихому выяснить. — Не обращая внимания на мой ответ, продолжила подружка.

— Что ты говоришь? — не поняла я.

— Я поддержала его в этом! — воскликнула Ольга, эмоционально задрав голову. — Мы узнали про всех, кого ты назвала в том телефонном разговоре.

Я попыталась понять, какой именно разговор она имеет в виду. Мы с ней два дня назад созванивались и обсуждали свадьбу. Вчера я написала пару смсок о том, что проведу воскресенье в Лондоне… хм… Разговор! Точно. Было такое однажды — когда я прочитала статью о Джоше.

— И знаешь что? — тем временем спросила Ольга. — Даже Коля с его связями не смог сразу найти людей, которые бы согласились проверить твоего Викинга. Информация по нему полностью закрыта.

— Это ведь не преступление, Оль.

— Это ненормально! — фыркнула Ольга. — Коля сказал, что он вообще такое видит первый раз в жизни. Даже те данные, которые нам в итоге удалось добыть, представляют собой малюсенькие кусочки информации, которые фактически не несут в себе никакого смысла.

— Может, его бизнес связан с правительством, — пробормотала я, хорошо понимая причину, по которой данные об Артисе оказались закрыты.

— Дело не в этом, дело…

Дверь в ванную открылась, и нас смерил долгим взглядом мужчина в камуфляже.

— Значит, так, девонька, — обратился ко мне мужчина. — Твои родители сейчас находятся на острове, откуда им без разрешения Рамзи не выбраться. Но твоей матери жутко не нравится твой нынешний жених — и меня попросили с тобой об этом поговорить. Я должен твоей матери. А долги я привык отдавать.

— Мама? — я перевела взгляд на Ольгу. — А она тут причём?

— Это она помогла мне связаться с Матвеем, — сконфуженно пробормотала подружка. — Знаешь, Мила впервые в жизни разговаривала со мной по-русски.

Я пораженчески закрыла глаза: мама, ну, конечно. Кто же ещё.

— Так что, девочка? — Поинтересовался мужчина. — Тебе интересно, что случилось с твоим бывшим или ты поверишь мне на слово?

— Я вас вижу первый раз в своей жизни, — усмехнулась я. — Считаете, я должна вам поверить?

— А Люда для тебя не авторитет? — удивлённо протянул мужчина.

Я впервые слышала, чтобы кто-то так называл мою маму. Люда… странное имя.

— Моя мать ненавидит своё прошлое и ненавидит… свою народность.

Мужчина — Матвей, кажется, — склонил голову на бок и коротко кивнул.

«Неужели он в курсе?»

— Твой выбор, детка. — Матвей покосился на подружку. — Ольга, нам пора уходить.

— Алексис, пожалуйста, пойдем с нами, — взмолилась подруга, хватая меня за руки. — Пожалуйста! Ты не понимаешь, насколько это всё серьёзно! Твой жених может быть мафиози, может быть, преступник… ты же не сможешь с этим жить — я тебя знаю!

— Оль, ну что ты такого выдумываешь, какой преступник…

Я точно знала, кем на самом деле является мой Викинг, и потому не восприняла панику подруги всерьёз.

— Ты знаешь, что твоего бывшего уволили из лаборатории с вольчим билетом? — спросила Ольга. Мне показалось, или мужчина, стоявший сейчас в дверях, усмехнулся, на секунду продемонстрировав длинные, как у оборотней, клыки?

— И это случилось сразу, как только в Оксфорде появились какие-то неместные типы из Евросоюза, — добавила Ольга.

— Может быть, его уволили вслед за моими родителями, — пожала я плечами. — В конце концов, Джош был протеже моего отца.

— Твоих родителей не уволили, а перевели в другое место, — изумленно протянула подружка. — Ты что, не в курсе?

— Мама не желает со мной общаться, — покачала я головой.

— Скорее всего, просто нет связи, — ответил Матвей, встряв в наш разговор. — Твои родители сейчас живут на очень отдалённом острове, который напрямую подчиняется Рамзи.

«Точно оборотень. Иначе откуда бы он мог узнать о Рамзи?»

— Как это нет связи, если Ольга как-то смогла дозвониться до моей матери, — покосилась я сначала на одного, затем на другого.

Подруга, отведя взгляд в сторону, признала:

— Алексис, твоя мать считает, что тебя уже не отговорить от этой свадьбы.

— С его бы это, а? — съехидничал Матвей. — Неужели Люда так и не нашла способа избавить тебя от своего наследия?

«Хм… Этот парень не просто знает мою маму. Он знает, что она — оборотень».

— Её способ не сработал, — ответила я язвительно.

— Мила сказала, что её вмешательство сделает все только ещё хуже, — явно не понимая, о чем мы говорим, встряла Ольга. — Очевидно, что у Милы есть причины не доверять твоему Викингу.

— У мамы обычные предрассудки.

— Ну, я бы так не сказал, — тряхнул головой Матвей. — Сколько ты уже живёшь со своим бойфрендом, девочка, меньше месяца?

— Вам и это мама рассказала? — насмешливо протянула я.

Матвей хмыкнул и провёл пальцем по своей шее.

— Мне вот это рассказало. — Он резко убрал руку, заметив, что Ольга хмурится. — А свадебка, поди, скоро — перед самым праздником да? За день или за пару дней — я ошибаюсь?

— Нет, — мгновенно побелела я. — Не ошибаетесь.

Матвей кивнул.

— Тебе решать красавица, что делать, но я бы послушал нейтральную сторону.

— То есть вас?

— То есть меня, — кивнул Матвей. — Твоя мать и твоя подруга считают, что ты существо ранимое, не выживешь с нашей правдой.

— Какой правдой?

Матвей, почесав за ухом, издевательски протянул:

— Не знаю, как ты рассталась со своим бывшим, только вот кто-то явно ему мстит… и, судя по следам, мстители эти примчались в тихий Оксфорд аж из Латвии. — Подмигнув Ольге и широко улыбнувшись мне, Матвей пояснил.

— Сначала парня лишили семьи, прислав его жене ваши общие фотографии с душещипательным письмом.

— Откуда вы знаете, что оно было душещипательное. Читали?

— А то как же, — важно кивнул Матвей. — И Оля, вон, тоже читала.

Я повернулась к подружке.

— Читала, — возмущенно ответила она. — Ты знаешь, что этот козёл, оказывается, был официально женат ещё в то время, когда вы встречались?

— Женат? — я замотала головой. — Да нет же, такого не может быть.

«Родители бы никогда не пошли на это».

— Женат-женат, — подтвердил Матвей. — Парень просто скрыл этот факт, когда понял, для чего его наняли.

Я покосилась на мужчину.

— И долгое время это никого не беспокоило, — улыбнулся он. — Пока внезапно в тихий Оксфорд не приехали туристы из Риги.

— Это может быть совпадением.

— Ага, одно за одним, — широко улыбнулся Матвей. — Сначала его жене какой-то доброжелатель прислал ваши общие фотографии с детальным описанием грешков её благоверного, затем парня выгнали с работы, испортив тому репутацию, и уже в день увольнения твоему бывшему повредили ручку.

Последнюю часть фразы мужчина протянул с явным издевательством.

— Вам смешно? — не поняла я.

— Никто не умер. — Усмехнулся Матвей. — И судя по тому, как поработали с прессой и полицией, Рамзи тоже всё устраивает.

Второй раз упоминание о Рамзи как о хозяине в Британии.

— Почему вы считаете, что Артис причастен к этому преступлению? — спросила я, прищурившись. — Вам это зачем?

Мужчина пожал плечами.

— Я не вхожу в их коалицию, если ты об этом, — спокойно усмехнулся он. — И мне нет никакого до твоего покусанного парня.

— Вас вообще, судя по всему, чужое несчастье не трогает, — заметила я.

— Мне напревать на людей и на нелюдей. Я просто отдаю долг твоей матери. Поэтому если ты не собираешься сейчас валить вместе с нами, то скажи об этом своей подружке — и мы тотчас исчезнем. А то мы, конечно, обработаны спец средством, но эта хрень быстро выветривается… А ей ещё у тебя на свадебке гулять. Нехорошо будет, если её почуют Тени.

— Пожалуйста, Алексис, — простонала Ольга. — Послушай Матвея.

— Хорошо, — тяжело вздохнула я, прекрасно понимая, что ничего хорошего в этом нет. — Что вы предлагаете?

— Люда сказала, что тебе будет полезно съездить в больницу к Джошу, — передразнив меня, также тяжело вздохнул Матвей.

— Зачем?

Мужчина пожал плечами.

— Ты до конца жизни будешь иметь дело с подобными вещами. Твоя мать считает, что тебе будет полезно знать, что тебя ждёт.

— И для этого ей пришлось придумывать всю эту комбинацию?

— Твоя мать сидит на острове и кроме как позвонить тебе она больше ничего не может, — резко сообщил Матвей. — Забраться к тебе в квартиру было идеей Ольги. Так что не стоит винить свою мать в том, к чему она не имеет никакого отношения.

— Я могу пойти в больницу сама, — заметила я. — Зачем вы мне?

— Я боюсь, что к тому времени, когда ты доберешься до больницы, её пациента переведут куда-нибудь на Аляску, — рассмеялся Матвей и вытащил из кармана смятый отпечаток фотографии.

— Надеюсь, ты не глупая девочка.

На фотографии несколько мужчин расслабленно играли в гольф. Мне не надо было приглядываться, чтобы заметить в центре группы Артиса. А сильно левее, в голубых шортах, стоял Джон — мой работодатель.

— Они знакомы? — удивилась я. Матвей рассмеялся.

— Вряд это близкая дружба, — протянул мужчина. — Как бы ни был крут твой босс, но, согласись, это совсем не тот уровень, чтобы Озолиньш водил с ним дружбу.

— Соглашусь, — кивнула я, понимая, что имеет в виду Матвей: у Артиса имелся не просто значительный, а огромный перевес в состоянии: он мог без проблем купить весь бизнес Джона и даже этого не почувствовать.

— Но то, что твоя пара самолично занялся этим делом, говорит о многом, — прищурился Матвей. — Видать, хотел получше тебя узнать через начальство. Умный парень.

— Не понимаю вас, Матвей, — покачала головой молчавшая до этого момента Ольга. — Вы одновременно и хватите, и ругаете Артиса. Странный вы человек.

— Я нелюдь, — отмахнулся Матвей, забирая фотографию из моих рук. — Мне не кажется этот парень каким-то злом, наоборот, я ему даже симпатизирую.

— Тогда зачем всё это, — нахмурилась я, указав рукой за его спину. — Просто отдаете долг?

— Просто отдаю долг, — кивнул мужчина. — А ещё… я знаю, что не все невинные девочки выживают с нелюдьми.

В итоге, согласившись на этот дурацкий демарш вместе с Ольгой и мамочкиным знакомым, я оказалась втиснута в поржавевший вэн с рекламой каких-то растений по бокам. Чувствуя себя при этом не просто глупо — а ужасно глупо.

Впрочем, то, как нас «изящно» вывели из здания, впечатляло: судя по всему, уровень подготовки Матвея и его команды был не только на уровне подготовки Теней Артиса, но и даже превосходил их.

А может, всё дело в том, что моя охрана не ожидала такого подвоха: как только я поражённо кивнула, Матвей тотчас отдал короткий приказ — и всё завертелось. Мы тихо вышли из моей квартиры и мышками пробежали по коридору к дальней двери, где нас уже ждал ещё один человек (человек ли?) в камуфляже.

В той квартире был выход на крышу соседнего здания, где имелся небольшой садик — через него мы и пробрались в соседний дом, откуда нас быстренько подобрал старый вэн.

С одной стороны, я чувствовала себя просто по-идиотски, а с другой…

— Почему ты улыбаешься? — спросила Ольга нахмурившись.

— Чувствую себя так, будто принимаю участие в шпионских играх, — ответила я, глядя на подружку. — Прикинь, русские, прячущиеся в ржавом автомобиле, рассекающие по самому центру Великобритании.

Ольга закатила глаза, а мужчины, сопровождавшие нас, одновременно весело ухнули.

— А у тебя неплохое чувство юмора, — заметил Матвей, проверяя что-то на своём компьютере. — Я думал, ты забитая серая мышка.

— Алексис по полгода проводит в командировках по горячим точкам, — покачала головой Ольга. — И я никогда не считала её забитой.

— Один раз это точно было, — посмотрела я на подругу. — И я очень благодарна судьбе, что у меня была подруга, уговорившая меня всё бросить и сорваться к ней в Санкт-Петербург.

В машине повисло неловкое молчание.

— Ты из-за меня согласилась, да? — быстро спросила Ольга. — Ты не хотела меня расстраивать?

Я пожала плечами.

— Всё не так просто…

— Ещё бы было просто, — поддакнул Матвей. — Всё смешалось: люди, кони… Но тебя нисколько не впечатлило то фото, которое я показал. Оно, к твоему сведению, настоящее.

— Я знаю, — кивнула я. — Я фотограф. Подделку я бы сразу заметила.

— То есть ты знала, что Джон знаком с Артисом? — не поняла Ольга.

— Понятия об этом не имела, — ответила я. — И если бы я об этом узнала раньше, меня бы это очень огорчило.

— А сейчас? — спросила подружка.

— Сейчас… — Я пожала плечами.

Дома, когда у меня будет время, я обязательно поговорю об этом инциденте с Артисом. Мне не нравилось то, что он решил судьбу моей командировки за моей спиной, но…

— Я понимаю, почему Артис приложил к этому руку. Это всё-таки не съёмки недели моды в Риме, это четыре месяца командировки в небезопасной стране.

Ольга, зажав рот рукой, изумлённо посмотрела на меня.

— Ты его любишь!

— Ну, разумеется, — кивнула я. — Иначе зачем бы мне выходить за него замуж.

Ольга в изумлении покачала головой.

— Я зря всё это затеяла, да?

— Ты что? — замахала я руками. — Знаешь, какое это замечательно чувство — знать, что у тебя есть такая преданная подруга. Ты не просто подружка, Оль — ты сестра!

Ольга, заплакав, кинулась ко мне обниматься.

— Прямо идиллия, — подал со своего места голос Матвей.

Обняв подругу, я повернулась к мужчине.

— А ещё я сегодня надеюсь узнать о прошлом своей матери.

Матвей резко дернулся.

— Я должен Люде, а не тебе.

— Вы вряд ли сможете отговорить меня от брака с Артисом, но можете помочь наладить отношения с матерью.

— Неужели всё так плохо? — не поверил мужчина. — Когда-то она старалась помочь слабым.

— У мамы своеобразное чувство «помощи», — пожала я плечами. — Возможно, если я буду знать о её прошлом, мне будет легче принять… её поступки.

Покосившись на Ольгу, Матвей нахмурился, а затем кивнул.

— Хорошо, поговорим…

Видимо «поговорить» мы должны были позже — без присутствия Ольги. Что ж, меня это устраивало.

Единственное, что меня беспокоило, это время: чутье мне подсказывало, что мои охранники не будут ждать вечно на улице.

А я рассчитывала вернуться к ним до того, как они поднимут тревогу, побеспокоив Артиса. Покосившись на водителя, я осторожно спросила.

— А мы едем прямо в больницу?

— Ну а куда же ещё, — фыркнул Матвей. Водитель и второй напарник Матвея предпочитали молчать.

— Прямиком в Оксфорд?

— Ага, — кивнул мужчина. — Везём меня расплачиваться со старыми долгами.

Прикинув в уме время в дороге, я покосилась на Матвея.

— А можно я позвоню своим охранникам, чтоб они не беспокоились?

— Что??? — все трое мужчин как по команде посмотрели на меня.

— Следите за дорогой! — крикнула я водителю. Водитель повернулся назад, а Матвей громогласно рассмеялся.

— Ну, Алексис… — Покосившись на монитор, прикрепленный к рукаву, он кивнул:

— Можешь позвонить, только не разговаривай долго. — Он вытащил какую-то пластинку из рукава и протянул её мне.

— Приложи это к телефону.

Вытащив телефон из кармана, я сделала так, как он сказал. Матвей нажал какие-то кнопки, и кивнул мне:

— Всё в порядке. Задние шумы стерты, и я подключил звук воды — как будто ты находишься в ванной. Но разговаривай не больше минуты.

Кивнув, я набрала номер Сергея, который сегодня был моей главной «тенью» и попросила его подождать ещё несколько часов.

— Я думаю, что я управлюсь до пять вечера, — пробормотала я, скрестив пальцы на левой руке. — Пожалуйста, оставайтесь на улице.

Телохранитель попытался возразить, но я, воскликнув: «ой, мне надо бежать», повесила трубку.

— Твоя пара всё равно узнает, — протянул Матвей. Я пожала плечами.

— К этому времени я буду уже дома, под крылом охраны.

Водитель и второй, почти всё время молчавший до этого момента, напарник Матвея громко рассмеялись.

— Не задание, а какая-то смехопанорама, — хрипло заметил второй напарник. — Одна — наша, вторая — нет, а ведут себя одинаково.

— Ты же слышал, они как сестры, — заметил водитель, сворачивая с трассы.

Я покосилась на Ольгу.

— Коля думает, что я в отеле смирно жду отчетов от Матвея.

— Ой-ё…. — поморщилась я. — Он не знает?

— А что я такого сделала, — всплеснула руками подружка. — Просто заехала за тобой на городскую квартиру.

Я перевела взгляд на Матвея.

— Интересно, что вы такое задолжали моей матери?

— Жизнь старшей сестры, — просто ответил Матвей. — Не больше, не меньше.

В итоге, Ольга уговорила меня, что насчёт Николая беспокоиться не стоит. У него, мол, целый день занят деловыми встречами в центре Лондона, ребенка они в этот раз с собой в Англию не привезли — поэтому она полностью свободна, чтобы меня поддержать.

— Какая разница, хожу ли я по бутикам или любуюсь красотами сельской Англии.

— Путешествуя на старом вэне в компании военных, — кивнул Матвей. — И правда, какая разница?

— А что, разве нам угрожает какая опасность? — спросила я. — Я так понимаю, мы рванули в Оксфорд только для того, чтобы у меня была возможность поговорить с Джошем. Вы боялись, что люди моего жениха сумеют сделать так, что он исчезнет… но разве мне или Ольге стоит бояться чего-нибудь подобного?

— Твоя подружка в полной безопасности, — кивнул Матвей. — Насчет тебя…

Он помахал растопыренной ладонью перед моим носом.

— Твой стойкий парень может не оценить твою самодеятельность и не выдержать. Но если тебя не пугает незамедлительная свадьба….

— … не пугает, — кивнула я.

— Тогда и впрямь волноваться не о чем. — Матвей покосился на меня. — Интересно, а зачем ты тогда всё же с нами выскочила, если так уверена в своей паре, а?

— Когда-то давно этот человек — мой бывший, я имею в виду, сделал мне очень больно. Я… я не разговаривала с ним об этом. Он никогда не знал, что я в курсе.

— О его семье? — тихо спросила Ольга. — Так ты знала?

Я кивнула.

— Почему нам не сказала? — обиженно протянула подружка.

— Оль, я узнала только через три года после того, как мы разошлись. Случайно. — Я горько усмехнулась. — Оказывается, пока мы с ним вместе жили, у него уже была семья и ребенок… Я была не в курсе, что они были официально женаты, но все равно.

— Через три года… — подружка нахмурилась. — Подожди, ты после этого сменила профиль своих работ. Ты тогда начала ездить по всяким опасным местам, да?

Я пожала плечами.

— Артис об этом знает? — спросила Ольга. — Он поэтому уничтожил его жизнь?

— Знаешь, после того, как я попросила вашей с Николем помощи, я всю ночь не спала. В голове бродили разные мысли, пока я не осознала простую истину: вряд ли бы Артис стал нанимать какую-то собаку, что бы та откусила руку моему бывшему. Это кажется сущей глупостью.

— А его семья, увольнение? — не поняла Ольга. — Кто-то ведь всё-таки прислал письмо жене Джоша.

— Про семью я тогда не знала. Про увольнение — прочитала на сайте лаборатории. Да, я полагала, что Артис может быть причастен к этому.

— Полагала она! — рассмеялся хриплый помощник Матвея. — Наши всегда мстят за своих избранных!

— Джоша могли уволить также и потому, что он просто не справлялся со своей работой, — пожала я плечами. — Возможно, об этом давно все знали, но ничего не могли с этим поделать, потому что его покрывал мой отец.

— А теперь? — допытывалась Ольга. — Теперь что ты думаешь? Джоша не просто уволили, его уничтожили! Уничтожили и его семью через то письмо.

— А разве в этом письме была какая-то ложь? — спросила я у подружки. — Что бы ты хотела: узнать горькую правду или всю жизнь прожить в неведении?

Ольга вздрогнула.

— Коля на это не способен.

— Я образно.

Подруга тяжело вздохнула.

— Я бы выбрала горькую правду.

— Тогда, если это письмо и вправду было послано по приказу Артиса, можем ли мы винить его за это?

Покосившись на Матвея, я сказала:

— Я не уверена, приложил ли руку к несчастьям Джоша мой жених или это просто стечение обстоятельств. Но, так или иначе, я уверена, что Артис не сделал ничего из того, что может отвернуть меня от него.

— Я поняла, зачем ты вышла из квартиры вместе с нами, — протянула Ольга. — Ты, наконец, хочешь посмотреть в глаза своему прошлому.

— Пожалуй, что да, — согласилась я. — Мне было бы трудно это сделать одной, не беспокоя своего избранника. И я рада, что у меня внезапно появилась такая возможность.

Я ещё не знала, что в прошлое лучше не оглядываться — добра это не приносит.

Странно было бы появиться в больнице в окружении мужчин в камуфляже, поэтому, как только мы остановились на одной из заправок, наши сопровождающие все как один быстренько переоделись в «гражданское». Правда, военная выправка и чуть топорщащийся карман, где пряталось оружие, намекали, что нас сопровождают не простые парни, но всё же смотрелось не так впечатляюще, как раньше.

Когда мы подъехали к моему родному городу, Матвей попросил Олю и своего немногословного напарника подождать в кафе неподалеку от госпиталя — там, прямо за углом здания, находилась замечательная кофейня.

А мы с Матвеем и водителем, бросив машину на стоянке одного из супермаркетов, пешком направились в сторону больницы.

— Вы обещали рассказать о моей матери, — пользуясь моментом, поинтересовалась я у Матвея. — Как вы с ней познакомились?

— Отец продал мою старшую сестру сильному Альфе; продал за обещание сохранить нашу стаю после его смерти за мной.

— А разве вы не были наследником?

— Я родился просто сильным оборотнем, — горько усмехнулся Матвей. — Так что с точки зрения отца, это была беспроигрышная комбинация: с одной стороны, если бы моя старшая сестра понесла от того Альфы, то нашу стаю наследовал бы внук моего отца, наша кровь… А если бы не понесла — то оставалось бы соглашение.

— И вашу сестру насильно выдали замуж?

— Замуж? — пролаял Матвей. — Нет, говорю же: её продали. Это только внешне напоминало брак, а за закрытыми дверьми дома её муж превращался в изверга.

Мужчина взглянул на меня.

— Если ты ездила по горячим точкам, ты, знаешь, как мужчины вымещают свою злость на слабых женщинах.

— Я могу себе это представить, — тихо согласилась я. — Наверное… Ей было очень тяжело?

Матвей, отведя взгляд в сторону, коротко кивнул.

— Проблема ещё заключалась в том, что моя сестра никак не могла забеременеть. Я знал, что он издевается над ней из-за этого, что наказывает её… физически наказывает; видел, что моя сестра медленно умирает, и ничего не мог поделать. Я посмел обратиться в Совет — но я был подростком и не был Вожаком, да и у «мужа» сестры имелось слово нашего отца. Моё обращение старики просто проигнорировали.

— Но если ваша сестра страдала, то почему она сама не заявила куда-нибудь?

— В мире оборотней страдания не считаются, — горько усмехнулся Матвей. — Синяки и переломы остаются только у слабых полукровок, у оборотней же почти мгновенная регенерация. К счастью, моя сестра попала к твоей матери — она уже тогда считалась хорошим профессионалом. Муж сестры полагал, что Людмила сделает стимуляцию, после которой наступит долгожданная беременность, но твоя мать…

— Она сделала так, что вашей сестре перевязали трубы? — быстро спросила я.

— Да, — удивленно кивнул Матвей. — А ты откуда знаешь?

— Догадалась.

Мужчина кивнул.

— Они обыграли всё так, что это как бы оказался единственный вариант спасения жизни моей сестры… после этого она получила свободу от своего мучителя.

Я поёжилась: сомнительная свобода.

— Он так и остался Альфой? — быстро спросила я. — Как его зовут?

— Он давно сгнил в земле, — фыркнул Матвей. — Все ещё хочешь узнать его имя?

— Неетт, — я замотала головой, а Матвей рассмеялся.

— Я так и думал.

— А ваша сестра?

Матвей, повернувшись ко мне, задумчиво улыбнулся.

— Она счастлива.

— Без детей?

— Она осталась жива, девочка! И, кроме того, она не бездетная — она усыновила человеческих сирот и счастлива быть им матерью.

Взглянув на меня, Матвей спросил:

— Почему у тебя разногласия с матерью?

Я пожала плечами, решив, что не стану рассказывать ему о том, как мать порывалась сделать со мной то же самое, что она сделала с его сестрой. Возможно, для сестры Матвея это была единственная возможность избавиться от навязанного супружества, но меня мои родители просто обманывали! Мама, вместо того, чтобы просто рассказать об оборотнях и их патриархальном обществе, врала мне, поставив моё здоровье и мою жизнь под удар.

Прикрыв на секунду глаза, я глубоко вздохнула и отделалась общими, ничего не значащими фразами о разнице поколений и прочей ерунде. Мне хотелось оставить маму героиней — спасительницей в глазах этого мужчины и его сестры.

Я прикинула, сколько лет могло быть моей матери, когда ей пришлось иметь дело со всеми этими ужасами — она была совсем ещё девчонкой — и теперь мне становилось более понятно, почему мама настолько ненавидит оборотней-мужчин. Ей пришлось калечить женщин, чтобы дать им свободу…

Когда мы поднялись на этаж, где располагалась палата Джоша, я всё ещё находилась под воздействием рассказа Матвея о его сестре.

Только поэтому я оказалась не готова.

Не продумала я этот момент, не подготовилась вовремя, не успела закрыть щитами свою душу. Потому что едва только Джош меня узнал, в меня сразу же полетели ядовитые, злые слова.

— Посмотрите, кто к нам пришел, — ядовито рассмеялся Джош, вытянув перед собой руку, перевязанную бинтами. Рука явно пострадала, но она была… и вроде бы даже функционировала — иначе как бы он ей двигал.

— Что, тварь, пришла позлорадствовать. И мужика своего привела, да?

Я покосилась на Матвея.

— Вы не оставите нас наедине?

— Ты уверена? — нахмурился оборотень. — Этот парень не кажется дружелюбным.

— С его ранами, он вряд ли сможет причинить мне какой-то физический вред.

— Что ты там бормочешь? — ядовито протянул Джош. — На каком это языке?

— Я буду за дверью, — прошептал мне на ухо Матвей. Кивнув, я подождала, пока он выйдет, и только затем обратилась к притихшему Джошу.

— Я сожалею, что ты пострадал, — кивнула я на его бинты.

— И всё? — злобно рассмеялся мой бывший парень. — Никаких сожалений о том, что ты развалила мою семью? Что из-за тебя я потерял свою работу?

— Свою семью ты развалил сам, — пожала я плечами. — Никто не заставлял тебя жить со мной, если у тебя была любимая женщина.

Джош громогласно рассмеялся, а затем протянул:

— Никто не заставлял? Ты на самом деле дура, да? — Он широко улыбнулся. Но это была не улыбка, а злобная гримаса. — Если бы я этого не сделал, меня бы тут же уволили.

— Хороший профессионал всегда найдет новую работу, — пожала я плечами.

— Где? — снова рассмеялся Джош. — На заправке? Твой папаша наверняка перекрыл бы мне кислород.

— Не думаю, что это так, — покачала я головой. — Но даже если ты и прав, у тебя всё же была возможность рискнуть работой, сохранив семью. Ты сам сделал свой выбор.

— Это не было свободным выбором, — взвизгнул мой бывший парень. — Я просто хотел создать условия для своей любимой.

— И как, — приподняла я бровь. — Оно того стоило?

— Стерва, — прошипел Джош, схватив со столика книгу и зашвырнув её в мою сторону. — Ядовитая тварь, которая только прикидывалась робкой девочкой. О, если бы я тогда это знал — ты бы света белого у меня не увидела. Я бы заставил тебя чистить свои ботинки и вытирать мне задницу после туалета… Ха-ха-ха, жаль, что тогда я об этом не додумался. Вот было бы веселье.

— Наверное, ты обрадуешься сейчас, но я и не видела его тогда — это белого света, — просто ответила я.

— Очень рад, — довольно закивал мой бывший. — А теперь, пожалуйста, Алексис, сделай мне ещё одно одолжение — подохни. Можешь прямо сейчас, у моих ног — помнишь, ты так хорошо изображала мою комнатную собачку?

Джош насмешливо фыркнул.

— А может, ты хочешь сдохнуть в одной из своих дурацких поездок, а? Так, чтобы твоё тело нашли спустя лишь месяцы: дурно пахнущие, разложившиеся останки.

— Прекрати, пожалуйста, — сжала я зубы.

— А что, не имею права? — приподнял бровь мой бывший. — Это ты пришла ко мне в больницу… Зачем ты заявилась сюда, тварь?

— Я прочитала в газете, что какое-то животное отгрызло тебе руку, — кивнула я на его забинтованную конечность. — Я подумала что… вдруг тебе нужна помощь.

— От тебя? — мотнул головой Джош. — Ты думаешь, я принял бы от тебя помощь?

Он хрипло рассмеялся.

— Мне не отгрызло руку какое-то животное, — заявил парень.

— Это я уже вижу, — согласилась я.

— Мне перекусил руку один из бандитов твоего хахаля, — кивнул в сторону двери Джош, видимо, имея в виду Матвея. — Меня покалечили из-за тебя!

— Какие прогнозы дают врачи?

— Мне придется восстанавливаться больше полугода, — рявкнул Джош. — Это всё из-за тебя! Это сделали дружки твоего прихвостня.

— Ты в этом так в этом уверен? — я задержала дыхание, чтобы успокоиться. — Может быть, ты перешёл дорогу кому-нибудь ещё?

— Ты всё-таки дура, — рассмеялся Джош, откидываясь на подушки.

— Ты прав, — кивнула я, открывая дверь. — Дура и есть… Знаешь, я ведь уже несколько лет в курсе того, что ты жил на два дома: со мной и там, где у тебя имелся ребенок. Я видела вас всех вчетвером.

— Что?

— Я видела, что вы настоящая семья, где все любят друг друга. Я не знаю, смогла бы я так: любить человека, который ради несчастных бумажек изменял бы мне… Но я представляла, какими убедительными могут быть мои родители. И я никому не говорила. Никому не рассказывала.

— Алексис…

— Ты снова прав, когда сказал, что вся твоя жизнь разрушена из-за меня. Ты где-то прав. Только я к этому не причастна. И даже те, кто рассказал всю правду твоей жене, кто уволил тебя с работы — они просто подтолкнули тебя к краю, а в пропасть упал ты сам.

— Ты не понимаешь!

— Я понимаю, что деньги сами по себе не приносят счастья. Мои родители никогда не были бедными… но была ли я счастлива с их возможностями?

— Да что ты говоришь? — фыркнул Джош. — А ты пробовала жить без денег своих родителей?

— Не поверишь — пробовала, — кивнула я. — Голодала, экономила на отоплении… но была счастлива, потому что была свободна.

— Выздоравливай, — кивнув на его руку, произнесла я от чистого сердца. — Мне очень жаль, что такое случилось с твоей рукой.

Только это и было тем единственным поступком оборотней, которого я не могла ни понять, ни принять…

Выйдя в коридор, я закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной.

Что бы Джош себе не думал, я приехала в это место не для того, чтобы злорадствовать над его горем. Я приехала, чтобы…

Хм, я просто повелась на эмоции подружки — Ольга ведь придумала такой шикарный план, как можно было отказаться? Вон, она даже Матвея нашла — и возможность хоть что-то выяснить о прошлом моей матери.

Было глупо не пуститься в эту авантюру, которую полностью распланировала подружка — чтобы навсегда закрыть эту главу своей жизни.

— Всё в порядке? — спросил Матвей, нахмурившись. — Ты какая-то бледная.

— Я вспомнила, что я все-таки чистила его ботинки…

— Что? — не понял оборотень.

Я тряхнула волосами и попросила оборотня.

— Давайте возвращаться. Вы сможете подкинуть нас с Ольгой куда-нибудь поближе к моему дому? Я провожу её в гостиницу уже со своими телохранителями.

Я покосилась на мужчину.

— Вы ведь знали, что ничего страшного я здесь не увижу.

Матвей пожал плечами.

— Твоя мать надеялась, что это отвратит тебя от оборотней.

— Я про вас спрашиваю.

— Девочка, я просто отдавал долги, — улыбнулся оборотень. — Это неизмеримо с тем, что сделала твоя мать — она тогда рисковала и своей жизнью тоже, я же просто свозил её дочку за город.

— Что ж… Спасибо, — я улыбнулась. — А теперь пора вернуть её дочку назад.

Я не успела сделать и пару шагов в сторону лифта, как меня вдруг прижали к стене, оттеснив от Матвея.

Несколько мощных мужчин взяли меня в кольцо. Двое других — тащили несопротивляющегося Матвея на выход.

— Что происходит? — испуганно закричала я. — Кто вы?

Я безуспешно пыталась вырваться из плотного кольца окруживших меня мужчин.

— Кто вы такие? Что вы делаете? — кричала я, пытаясь протиснуться между мужчин, которые образовали плотный круг вокруг меня. — Кто нибудь, помогите!

— Луна, не надо кричать, — процедил один из мужчин, и я узнала в нем Роберта… того самого — отца будущего ребенка Даце.

— Роберт? Вы что здесь делаете? — я покосилась на мужчин. — Это свои, да?

Несколько мужчин громко усмехнулись.

— Следуйте за нами, — протянул один из незнакомых мужчин, приказывая воинам перегруппироваться: теперь вместо круга, меня окружал квадрат — мужчины продвигались в сторону выхода, принуждая меня следовать вместе с ними.

— А что…

— Сейчас узнаете, — кивнул Роберт.

Как только мы вышли из госпиталя, я увидела Артиса вместе с одним из его бет.

— Ты же ведь должен быть в Швеции, — прошептала я испуганно. Артис, высокомерно усмехнувшись, молча кивнул своими охранникам — и те, избегая прикосновений, стали оттеснять меня к припаркованному бентли.

— Подождите, — закричала я. — Артис, ты всё не правильно понял! Артис, пожалуйста…

Меня никто не слышал.

— Артис, не молчи!

Затем я услышала крики на другой стороне и, изловчившись, я увидела Ольгу, которая рвалась ко мне — и которую остановили все те же воины Артиса.

— Артис!!!

— В машину, — потребовал один из воинов, нависая надо мной.

— Подождите, там моя подруга, — взмолилась я. — Мы приехали вместе.

— Твою подругу скоро заберет муж, — рявкнул мой Викинг, внезапно оказавшись рядом. С силой запихнув меня в салон автомобиля, Артис процедил. — Надеюсь, он устроит ей незабываемую взбучку.

— Артис, ты всё неправильно понял.

— Не зли меня, — рыкнул мой Викинг, захлопывая за мной дверь. Он не сел рядом. Просто захлопнул дверь, отрезая меня от остальной какофонии звуков: Ольгиных всхлипов, протяжных гудков автомобилей; смеси мужских голосов, разговаривающих сразу на трёх языках: английском, русском и латышском.

В машине оказался только водитель, который принципиально «не слышал» моих вопросов и просьб. Мы ехали минут сорок по сельской местности, затем ещё минут десять — пятнадцать по какой-то промзоне, пока машина не заехала в огромный металлический амбар.

Автомобиль остановился. Я гадала, что случится дальше: куда меня поведут, где Артис… Но мы просто оставались в машине. Десять минут, двадцать минут, полчаса…

— Простите, я хотела спросить, — обратилась я к водителю, неподвижно застывшему на своем месте. — Где мы находимся?

— Мне запрещено с вами разговаривать, Луна, — тихо произнес мужчина.

—Почему? — Не поняла я. — Что происходит?

— Вы можете дать мне знать, если вам нужно сходить по нужде…

Я откинулась на спинку сидения, пытаясь осознать ситуацию, в которую попала.

Значит, Артис каким-то образом выяснил, что я поехала в больницу к своему бывшему парню — и примчался вытащить меня оттуда. Так, что ли, получается?

Я прикусила губу, пытаясь понять, чем вызвала его грубость. Допустим, Артис в курсе, кто такой Джош, и вообще в курсе наших отношений в прошлом.

«Ха-ха, допустим. Смешно. Пока он тебе рассказывал, что прошлое не считается, его люди, то есть нелюди, позаботились о том, чтобы испортить Джошу жизнь».

Ладно, сейчас не о том, что случилось за моей спиной.

Почему Артис просто не появился в больнице. К чему весь этот эпатажный «захват», оттаскивание от меня Ольги. Что это, простая демонстрация силы или за поступком Артиса скрывается что-то ещё?

И как он вообще смог так быстро оказаться в Англии? Он же отправился в Швецию по делам оборотней. Как он мог очутиться здесь, в оксфордской больнице, спустя… столько, десять — двадцать минут после моего появления?

Вопросы, вопросы… так много вопросов, на которые у меня не было ни одного вразумительного ответа. Но главное — я вдруг поняла, что не чувствую за собой какой-то особенной вины. За что я просила у Артиса прощения? За то, что не сказала ему о визите в больницу? Хм… я и не собиралась это скрывать, как и свою поездку в Оксфорд. Я намеревалась вернуться к своему дому вместе с Ольгой и представить пред ясны очи Сергея и остальных Теней. Разумеется, они оказались бы в курсе того, что меня какое-то время не было в квартире. И, разумеется, мне пришлось бы всё объяснить своему Викингу.

Я проехалась в Оксфорд в компании незнакомых людей? Во-первых, их нанял Николай — значит, парни прошли всю необходимую проверку. Во-вторых, я несколько лет рассекала по миру в компании малознакомых парней — военных, журналистов, корреспондентов. По миру, по опасным странам — а не у себя дома, в мирной Англии, где есть полиция и службы экстренного реагирования. Так в чем, собственно, проблема?

Я решила, что достаточно уже натерпелась тирании и дернула ручку дверцы, пытаясь выйти из машины.

— Луна! — обеспокоенно воскликнул водитель. — Что вы делаете?

— Вы не видите? Дергаю дверь.

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, — попросил водитель.

— Вам уже можно со мной разговаривать? — удивлённо протянула я. — Я не хочу оставаться на месте.

— Луна… — простонал мужчина. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, откройте дверь.

Я покосилась на окно, а затем на свою обувь…

— Да, с такой обувкой стекло не разобьёшь, — пробубнила я себе под нос, очень надеясь, что водитель испугается и откроет дверь. — Придется воспользоваться локотком.

Я сложила руки в замок, выставив левый локоть как можно ближе к окну.

— Луна, — в панике воскликнул водитель. — Пожалуйста, не надо!

— Вы сами не оставляете мне выбора, — пожала я плечами.

Этого, в общем-то, невинного маленького шантажа хватило, чтобы водитель, испугавшись, открыл мне дверь.

Да, простите, я не хотела прибегать к подобным методам, но покорно сидеть в машине мне просто надоело.

Правда, как только я выбралась из машины, стало понятно, почему водитель особенно сильно и не упирался в своём стремлении задержать меня внутри автомобиля: ангар, куда меня привели, был огромным и абсолютно пустым: закрытый металлический амбар с пресловутым бентли посередине.

Было ясно, что те огромные ворота, через которые мы въехали, открываются автоматически — а пульт, чтобы их открыть, наверняка находится у водителя.

Я задумалась: а что, если там где-то рядом с воротами есть ручное управление? Я было направилась к той стороне ангара, но вовремя заметила неприметную небольшую дверцу в стене сбоку — маленькая такая дверца, в человеческий рост.

— Луна, пожалуйста, вернитесь в машину, — простонал водитель, следящий за моими действиями. — Альфа скоро будет на месте.

— Рада за него, — кивнула я и направилась к той самой дверце, которая, на моё счастье, оказалась не

заперта.

Пропустив мимо ушей очередные стенания водителя, я выбралась наружу и принялась оглядываться, чтобы понять, где я нахожусь. Жаль, телефон разрядился: не посмотришь на картах. А так, вызвала бы такси — и смоталась бы домой назло своему Викингу.

Я вспомнила его холодный резкий тон.

Что я такого сделала, чтобы он так со мной разговаривал? Он обращался со мной как со служанкой… как с Даце, которая собиралась избавиться от ребенка. Но я-то, я в чем была виновата?

К сожалению, дорогу в это место я не запомнила: отношение Артиса настолько выбило меня из колеи, что я даже забыла смотреть по сторонам. То есть я, конечно, пялилась в окно, только вместо пейзажей видела недовольное, даже злое лицо своего Викинга.

Нет, и всё же, куда мне идти?

Как назло где-то вдалеке послышался шум приближающихся автомобилей — оказывается, водитель не обманул. Видимо, Артис соизволил наконец-то уделить мне внимание.

Я решила, что из принципа должна куда-нибудь пойти… неважно: направо, налево или назад.

Раньше я не замечала за собой подобной кровожадности, но сейчас специально выбрала определенное направление, чтобы позлить своего Викинга. Просто позлить — потому что то, как он разозлился на меня в больнице, было нечестно по отношению ко мне.

Когда машина со мной поравнялась, я услышала открывание двери, а затем родной, но холодный и скупой на эмоции голос:

— Алексис.

Я проигнорировала это обращение.

— Алексис! — Тон значительно повысился. Немного струхнув, я решила обернуться.

— Куда ты направляешься? — хмурясь, спросил Артис.

— Налево, — многозначительно ответила я, пожав плечами. И даже пошла… в ту сторону.

Догнав меня в два шага, Викинг схватил меня за плечо и резко притянул к себе.

— Не устраивай концертов.

Я покосилась на его пальцы, больно сжимающие мою руку.

— Ты специально так делаешь, чтобы оставить синяки? — спросила я, покосившись на его пальцы. — Это такое наказание, да?

— Не говори ерунды, — процедил сквозь зубы Викинг. Но хватка сразу же ослабла.

— Ты ведешь себя так, будто не чувствуешь за собой никакой вины, — зло протянул Артис.

— Я и не чувствую, — кивнула я. — Я, что, не имею права навестить своего знакомого, попавшего в больницу?

— Знакомого, — пролаял мне в лицо Артис. — Ты называешь этого ублюдка своим знакомым?

— Я называю его так, как хочу, — пожала я плечами.

—Ты — моя невеста, — рявкнул Артис. — Без пяти минут жена.

— И что? — не поняла я. — Предлагаешь мне после свадьбы надеть паранджу?

— А ты надеешься, что будешь и после свадьбы бегать к своему бывшему?

Я в изумлении уставилась на Артиса.

— Ты понимаешь, что ты говоришь, Артис? Ты понимаешь, насколько глупо это звучит? Я была в боль-ни-це! В больнице, а не в доме свиданий.

— Это ты не говори ерунды, — прохрипел Викинг, впечатывая моё тело в свой каменный торс. — Если бы этот ублюдок коснулся тебя своим запахом, его бы уже не было в живых.

Я не очень понимала, как одно было связано с другим — но, если судить по тому, как сильно оказался раздражён мой Викинг, какая-то связь в его словах точно существовала.

Желтые звериные глаза пытливо наблюдали за моей реакцией, выжидая дальнейших действий. Мне же не нравилось чувствовать себя жертвой, на которую охотился этот желтоглазый хищник.

— Знаешь, — прошептала я, опасаясь совершить ошибку и сделать всё ещё хуже. — Ты не нравишься мне в таком состоянии.

Зверь, державший меня в объятиях, с силой клацнул зубами.

— Я запрещаю тебе видеться с этой тварью, — процедил желтоглазый Зверь, склонив голову на бок. — Запрещаю убегать от охраны. Запрещаю общаться с этой подругой — вдвоём вы опасны.

— Запрещаешь видеться с родителями? — полюбопытствовала я, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева. Как будто передо мной сейчас стоял совершенно другой человек. Не мой жених, который мягким тоном говорил, что его не интересует моё прошлое — а что-то злое, надменное, жестокое.

— С родителями…. — Артис хрипло рассмеялся. — Нет, с родителями ты можешь видеться в любое время.

Я насмешливо кивнула.

— Ну да, они же не на острове живут, откуда нельзя выбраться — а тут, рядышком. Можно в гости каждый день ходить.

Вглядываясь в любое, родное… но такое незнакомое и злое сейчас лицо, я не могла не удержаться от вопроса:

— Именно так ты хотел, да?

Мы вернулись домой в тот же день. Точнее, вернулись почти сразу же, как только Артис догнал меня на дороге: оказывается, ангар находился на военном аэродроме, совсем недалеко от площадки, где нашего появления дожидался частный самолёт Артиса.

На борт самолёта я поднялась безо всякого желания, придерживаемая за локоть Артисом и чувством собственного достоинства — орать и возмущаться в присутствии многочисленной охраны, внезапно окружившей нас возле самолёта, мне не хотелось.

Потом ещё к «нам» в салон заявились шотландцы; и один из командиров — теней (я не уверена, что это прям был командир, просто предположила), покосившись на меня, спросил, всё ли у нас хорошо.

Замечательный вопрос — главное, уместный донельзя.

Артис, так и не поднявшийся со своего кресла даже после появления гостей, лишь молча пожал плечами, вынудив меня общаться с его приятелями из другой стаи.

— Нормально, — ответила я, с любопытством наблюдая за тем, как у Викинга медленно вырастают острые звериные когти на руках.

— Нормально? — переспросил один из шотландцев, тоже не отрывая взгляда от рук Артиса. — Вы уверены?

— Плохо расслышал? — почти по-звериному рыкнул Артис. Шотландец покосился на меня, а я понятия не имела, что он хотел услышать в ответ. Я ведь и сама не понимала, что происходит: Артис каким-то образом появился в Оксфордской больнице, где повёл себя как самый настоящий варвар. Да, возможно, я поступила чуть-чуть неправильно — но у меня имелся всего один маленький косяк, в то время как сам Викинг увяз в своей лжи по темечко. Однако почему-то я оказалась виноватой! Хорошенькое дельце.

Самое обидное, что это мне приходилось сдерживать все мои внутренние негодования, потому что не вовремя появившиеся воины Артиса не дали нам расставить все точки на и.

Понятно, что как бы я не была зла на своего Викинга, я бы не стала бежать и жаловаться на него чужим дяденькам, как бы участливо они сейчас не выглядели. И вообще, кто знает, какая у них, у этих оборотней, политика. Может, вчера Артис был лучшим другом Рамзи, а сегодня его лучший друг — Матвей, который, как мне кажется, с удовольствием копал под моего прибалтийского Викинга.

— Мисс? — подал голос приставучий шотландец. — Вас что-то беспокоит?

Да уйма всего беспокоит: Где мои родители? Нормально ли добралась Ольга до своей гостиницы?.. Как так вышло, что оборотни Артиса разрушили жизнь человека (человека, не оборотня!) на подконтрольной Рамзи территории?

У меня было много вопросов, но вряд ли бы этот шотландец сумел ответить хотя бы на один из них.

Растянув губы в неприветливой улыбке, я показала рукой на часы.

— Уже шесть вечера.

Шотландцы нахмурились.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мы пропустили пятичасовой чай, — протянула я, имея в виду старую английскую традицию пить чай в пять вечера.

— Стерва, — услышала я приглушенное восклицание в задних рядах шотландцев под недовольный рык Артиса. О да, эти ребята так и не научились ценить английские традиции. Правда, их главный отчего-то развеселился.

— Не смеем вас больше задерживать, — кивнул он то ли мне, то ли Артису.

— Передавайте наши благодарности Альфе Рамзи за оказанное гостеприимство, — царственно протянул мой Викинг, явно беря своё состояние под контроль. По крайней мере, когти у него исчезли — втянулись, оставив «снаружи» лишь нормальные человеческие руки.

Гостеприимство, по моему мнению, получилось так себе: короткий наезд в родной город с десятиминутным пребыванием в родной же квартире вряд ли можно было расценивать в качестве полновесного визита.

Вспомнив про квартиру, я повернулась к Артису и спросила, заходили ли охранники внутрь моего дома.

— А ты сама как думаешь? — усмехнулся Викинг. — Тебя вели с самого начала.

— Значит, они закрыли дверь? — уточнила я, решив пропустить надменный смешок Викинга мимо ушей. Артис тут же смерил меня ещё более высокомерным взглядом.

— Твои вещи упакованы и будут доставлены в наш дом в самое ближайшее время. — Заявил он. — Договор с твоим лендлордом расторгнут.

— Что? — я почувствовала, что у меня задрожали руки. — Ты лишил меня возможности собрать мои вещи?

— Ты сама лишила себя этого, — ровным тоном протянул Викинг. — Возможность у тебя была. Сегодня. Но ты предпочла сбежать в Оксфорд, чтобы пожалеть своего нечастного Джоша.

Чувствуя, что закипаю, я возмущенно приподнялась на своем месте… однако окружавшие нас оборотни всё портили — не могла я выяснять отношения на виду у других.

Но как только мы доехали до дома…

Есть на свете хищные растения, которые любят заманивать глупых букашек вкусными запахами своей пыльцы, а затем захлопывать хищные челюсти, оставляя несчастную букашку в ловушке. Я…

Вся нежность, вся предусмотрительность Артиса, в которой я купалась сразу после переезда, внезапно оказалась просто ловушкой, в которую я попала по дурости.

Уже на следующее утро после нашего фееричного возвращения из Англии, я решила вызвать такси, чтобы уехать в Ригу. Транспортная компания просто отказалась выполнять мой заказ без объяснения причин. Я набрала второй номер из поисковика — со мной даже поговорили, но едва услышав адрес, сделали внезапно вид, что забыли одновременно и русский, и английский языки; в остальных же компаниях просто никто не брал трубку.

Затем в комнате появился сам Викинг и, поцеловав меня в шею, попросил не тратить время на пустяки, так как ни один вменяемый таксист не приедет по этому адресу.

— Это похищение? — быстро спросила я. На что Артис спокойно пожал плечами.

— Считай, как хочешь.

И тут же позвал в комнату Аустру, которая возилась с чем-то на кухне.

— Присматривай за ней, — бросил Викинг женщине, и экономка тут же закивала, стараясь не смотреть в мою сторону. Нет, честное слово, Аустра смутилась! Но приказ Альфы экономка выполняла тщательно, не оставляя меня одну ни на минуту — только в спальне я и могла спастись от излишнего внимания домоправительницы Викинга.

Потом я ещё выяснила, что из записной книжки моего мобильного телефона пропали часть контактов. Номера Ольги, Николая и моих родителей оказались полностью вытравлены из всех мобильных приложений. У меня имелся телефон — я могла им позвонить, только кто в наше время помнит наизусть номера мобильных телефонов?

Тогда я подумала о том, что моя мать… что у моей матери были серьезные причины не доверять Викингу. Я бросилась к Артису, потребовав вернуть все контакты на место, но Викинг просто отказался.

— Это ведь сделал ты! — возмущённо прошипела я. — Ты удалил все номера Ольги и Николая.

— Ну, разумеется, — спокойно кивнул Артис. Так, будто в этом не было ничего страшного. — Не волнуйся, маленькая, ты получишь все контакты сразу после свадьбы.

И нежный поцелуй сразу после жестокого ответа.

Есть такая старая поговорка: слишком много поваров точно испортят бульон, что значит… Ольга, кажется, говорила, что в русском есть нечто похожее про нянек, которые не уследят за малышом, находящимся на их попечении. Сколько раз я, пользуясь неразберихой в больших военных штабах, втихаря проникала к беженцам или даже военнопленным, делая свои репортажи. Да, я была всего лишь фотографом, но я несколько лет только и жила своими снимками, а потому шла на всё, чтобы мои фотографии передавали настоящие чувства людей.

Я знала, как осторожно «просочиться» на охраняемую территорию — и наверняка те же самые методы могли быть использованы для того, чтобы сбежать с охраняемой территории, в моем случае — просто сбежать от охраны.

Мой опыт подсказывал, что лучшее время для того, чтобы незаметно улизнуть от охраны будет в тот момент, когда охранники немного расслабятся. Никто не может находиться в боевой готовности все двадцать четыре часа в сутки, а значит, если подобрать правильное время, шансы на успешный побег значительно увеличатся. А когда охрана может расслабиться? Когда их объект охраны охраняется кем-то ещё, в моём случае — Артисом. Значит, мне нужно было всего лишь подобрать время, когда рядом со мной будет находиться Артис — точнее не рядом, а неподалеку.

Признаюсь, я потратила на несколько часов, чтобы продумать этот момент.

Идеальным местом, как мне показалось, могло стать эксклюзивное ателье, где должна была состояться последняя примерка моего свадебного платья. Модельер собиралась в последний раз проверить, идеально ли сидит на мне то белоснежное чудо, которое они сшили в кратчайшие сроки.

На примерку в Ригу мы приехали вместе с Артисом. У него были какие-то деловые встречи в городе, которые он перенёс из своего офиса в ресторан, находящийся неподалеку от ателье. Викинг находился буквально в двух шагах… но не рядом. Чем я и решила воспользоваться.

Я выучила наизусть карту Риги: все главные и второстепенные дороги до посольства Великобритании; хорошо представляла, где можно спрятаться или затаиться, пока воины Артиса или сам Артис станут меня искать. Я боялась брать с собой сотовый — судя по всему, охрана не испытывала никаких моральных проблем отслеживая меня по мобильнику. Кредитки, документы… у меня было всего лишь несколько евро, которыми я могла при случае воспользоваться.

А ещё я позаботилась о том, чтобы «замести следы». Нет, у меня не было образования и опыта моей матери — я понятия не имела, как сделать так, чтобы «потеряться» для Викинга с помощью специальных устройств или химических веществ. Поэтому я подготовилась по-другому: осторожно ссыпала в небольшую баночку несколько пачек молотого красного перца. Не знаю, сбивает ли это со следа оборотней, но от собак помогает — а потому я просто собиралась воспользоваться этим старым, проверенным методом, надеясь на удачу. А что мне оставалось… только надеяться на удачу и верить в лучшее.

Во время примерки я специально несколько раз жаловалась на завтрак, поданный сегодня утром, на странный вкус копчёной рыбы… Прикладывала руку к животу и морщилась. А когда примерка была почти завершена, я с милой улыбкой отпросилась в туалет, прекрасно зная, что в туалетной комнате имеется окно — из которого мне не составит большого труда выбраться на улицу.

Расстройство стула невесты — деликатная проблема, и вряд ли модельер тут же побежит докладывать моему жениху, что его невеста что-то засиделась в туалете.

Дурацкая затея, возможно, но сколько раз в жизни меня выручали подобные дурацкие планы…

Осуществив задуманное, я пробежала несколько домов и оказалась в тихом парке, который должен был вывести меня прямо на улицу, ведущую к особняку, занимаемому посольством Великобритании. Там мне должны были помочь! В конце концов, я гражданка Великой Британии, на худой конец — вроде как пока ещё полукровка из стаи Альфы Рамзи. Ведь не просто же так шотландцы, оказавшись в самолёте, поинтересовались моим состоянием …

«А как же Артис? Ты сможешь навсегда вычеркнуть его из своей жизни, если твой план не удастся?»

Я сжала зубы, решив не поддаваться искушению — Артис, несмотря на всю свою деспотичность, до сих пор оставался моим наркотиком.

«Я делаю самую страшную ошибку в своей жизни»…

И всё же я не могла вернуться обратно — потому что на тех условиях, что предлагал мне Артис, я потеряла бы больше, чем своего Викинга, я потеряла бы саму себя — ту Алексис Грей, которую я сама любовно вылепила из брошенной пансионской девочки. Ради неё — той испуганной Алексис, оставшейся в большом городе без средств к существованию — я не могла вернуться назад, чтобы стать тихой удобной женой, о которой мечтал Артис. Если Викинг не может принять меня такой, какая я есть… значит, нам не по пути.

Когда я делала фоторепортажи о наших военных на Ближнем Востоке, меня всегда удивляла одна особенность: солдаты и командиры подразделений внимательны и полны решимости только когда они находятся на передовой. В тылу же эти хладнокровные специалисты вдруг разительно менялись: не подъехало продовольствие — потерпим; генерал отдал идиотский приказ — дурак, конечно, но придется сделать так, как он хочет; эвакуация личного состава без уничтожения своего оружия — ну надо, так надо.

То ли там, в ужасах войны и смертельной опасности, жизнь настолько упрощалась, что люди особенно не задумывались над своими поступками, выполняя то, что надо… То ли бороться за других всегда легче, чем за себя.

На Ближний Восток меня привела моя собственная пустота: вглядываясь в лица людей через объектив камеры, я жила их эмоциями, их горем, забывая про себя, про свои проблемы… Я вопила на весь мир об их горе. А помогать себе самой я так и не научилась.

Пройдя в ванну, я посмотрела на своё отражение в зеркале — заплаканные глаза, опухшее лицо, абсолютно пустой взгляд.

Я сдалась.

Да, мать была права, когда говорила, что оборотни — ужасные существа, а Альфы — самые ужасные из оборотней. Да, она всё знала заранее — теперь я жалела, что не послушала её тогда и не сбежала от Артиса, когда это ещё было возможно.

Беззвучно рассмеявшись пересохшими губами, я вернулась в спальню и упала на кровать. Желания подняться с постели и что-то сделать, у меня не было. Да и зачем? Если эта свадьба так нужна Викингу — пусть сам о ней и беспокоиться.

А меня сейчас здесь вроде как и не было: как будто кто-то могущественный выпотрошил мою душу, оставив на месте одну лишь пустую телесную оболочку. Впрочем, почему «кто-то»? Артис. Мой Викинг. Мужчина, которому было абсолютно наплевать на мои чувства.

Теперь, когда он показал своё истинное лицо, я поняла, что я значу для него чуть больше, чем его эта Света — и то, только потому, что я его истинная пара.

Ему наплевать на меня как на личность. Я просто подходящая пара — с которой его волк будет счастлив.

Всего лишь этот дебильный аромат оборотней — и ничего больше.

Ничего из того, что я себе нафантазировала.

Глупая Алексис, наивно считавшая, что встретила любовь всей своей жизни.

Я вспомнила то видео, которое принесла мне мама — когда Артис приподнимал тела девушек, находящихся без создания, и безэмоционально нюхал их, ища свою пару. Каким спокойным и сосредоточенным он казался на том видео — ему было не до эмоций, не до проявления каких-то чувств. Он просто позволял своему волку выбрать лучший вариант для своей пары.

Я накрылась покрывалом, закрываясь от дневного света. Мне хотелось спрятаться… спрятаться где-то далеко, чтобы не иметь со всем этим никакого дела.

По крайней мере, у меня ещё оставалось два дня… день с хвостиком, чтобы не думать.

В итоге, свадьба всё же состоялась.

У нас был замечательный первый день в Риге — с торжественной церемонией, многочисленными гостями, с быстрыми танцами и медленными вальсами; с торжественными тостами и смешливыми поздравлениями; с шутливым воровством невесты, которое устроили Ольга с Николаем, а также с киданием букета невесты, который совершенно случайно попал в руки молоденькой официантке.

— Ой, блин… — протянул Ульрих, указав моему уже мужу на смущенную девушку и… Сергея — одного из начальников «Теней», который осторожно подкрадывался к девушке из-за спины.

— Учул, — пояснил Артис, не выпуская мою руку из своего захвата.

— Это его истинная пара? — спросила я, глядя на бледную маленького роста девушку. — Бедная, намучается она со своим оборотнем.

Мужчины, явно подумав, что я шучу, рассмеялись, а я просто покачала головой, понимая, что это не шутка — и уже тайно сочувствовала незнакомой девушке.

Был короткий разговор с Ольгой, которая извинялась, что не могла мне позвонить: после её выходки в Англии, Николай отобрал у подружки телефон и запер её дома под замок.

— Он меня так пропесочил, — поделилась со мной Оля. — Орал несколько дней и даже ногами топал.

Я слабо могла себе представить спокойного Николая, топающего ногами, но если Ольга такое рассказывала, значит, точно топал.

— А твой? — спросила подружка. — Спокойно пережил? Вроде латыши более спокойная нация.

— Чуть не покусал, — честно ответила я, глядя на приближающихся к нам двух таких разных, но где-то очень одинаковых мужчин.

Артис о чем-то весело переговаривался с Николаем — наши мужчины явно поладили, чему я была бесконечно рада.

— Я прошу прощения за то, что мы влезли в ваши отношения, — произнес Николай, подавая бокал шампанского Ольге. Артис протянул такой же бокал мне. — Но мы хотели как лучше: Алексис нам как сестра.

— Я был не в восторге от появления этого Матвея, но вполне могу понять твой поступок, — кивнул Артис.

— За дружбу, — поднял вверх бокал Николай.

— За дружбу, — ответил Артис, обняв меня за талию.

И хотя родители так и не приехали на мою свадьбу, я не чувствовала себя одинокой сиротой без родственников — Ольга, Николай, их малыш были частью моей семьи.

А я сама стала частью семьи Артиса.

Правда, перед этим была наша по-настоящему первая брачная ночь, когда я внезапно оказалась на небесах от блаженства. Я не думала — не знала, что так может и так должно быть — когда это происходит с правильным, с самым нужным тебе мужчиной.

Даже когда в самый острый момент удовольствия Артис нанес мне метку, я не почувствовала никакой боли — вообще ничего, кроме того, что Земля на минуту остановилась, дав мне выгнуться и закричать от охватившего каждую клетку моего тела удовольствия.

А затем я укусила Артиса. Честно признаюсь, если бы не изрядное количество выпитого нами шампанского и не Луна, весящая прямо над нашими головами, я бы, может, и не решилась на подобное. Но моё тело, настолько «расфокусировалось» после ласк Артиса, что разум махнул на это непослушное тело рукой, разрешив ему (телу) делать всё, что вздумается.

А нам вздумалось немного покусаться.

Аустра потом говорила, что мы хохотали на всю округу. Точнее, то охали и протяжно кричали, то хохотали — так, что это было даже слышно в домике для слуг.

Затем был второй день свадьбы, первое полнолуние и представление меня стае.

Так началась наша совместная жизнь: когда радостная, когда трудная.

Было тяжелое принятие жизни оборотней. Кое-что из их мира я до сих пор не могла ни понять, ни принять, вроде физических наказаний провинившихся. Теперь я, правда, понимала, что всё на самом деле не так однозначно, как могло это показаться на первый взгляд. Нет, я не смирилась со средневековыми законами оборотней, просто поняла, что оборотни — не только люди, но ещё и дикие звери… А не всех диких зверей можно допускать до людей. Есть такое железное правило: убивать львов, тигров, медведей, попробовавших человечины. Да что там, даже собак, которые хоть раз напали на человека, незамедлительно усыпляют, дабы избежать повторной агрессии.

Но кроме тех вещей, которые мне не нравились, в мире оборотней было много и другого: светлого, доброго, теплого — того, что редко встречалось даже у людей.

Артис, к примеру, несмотря на свой высокий статус и огромную занятость, то и дело срывался из дома, чтобы помочь какому-то оборотню, попавшему в беду. Он помогал деньгами, властью, силой вожака… он заботился о тех, кто не мог позаботиться о себе сам, помогал нуждающимся и берег — по-настоящему берег каждого члена своей стаи.

А каким замечательным он стал отцом. С первого же дня моей беременности, он носился со мной как с писаной торбой, веселя даже Николая, который никак не мог понять, почему Викинг так нервничает.

Спустя полгода мы нарушали непреложный закон оборотней и рассказали моим друзьям о… нашей расе, и очень удивились, когда Николай, коротко кивнув, заметил вскользь, что один из его дедов когда-то занимался этой темой. С учетом того, какую высокую должность занимал дед Николая, я могла представить, на каком именно уровне только и было известно об оборотнях.

Впрочем, моя беременность не получилось идеальной.

Как позднее выяснилось, мои родители не просто так не приехали на свадьбу. Не просто так пропустили наше торжество и Рамзи с женой. Оказывается, моя мать построила побег жены одного из бет Рамзи, но что-то не рассчитала, и молодая женщина погибла.

Вся соль заключалась в том, что на момент гибели, оборотница оказалась беременной — судя по всему, её ребенок был не просто от другого оборотня, а от человека — и моя мать, зная об этом, рискнула здоровьем женщины, дав ей лекарство, от которого та, в конечном итоге, потеряла сознание прямо за рулем. И неважно, что сама женщина осознанно пошла на этот риск — это все лишь послужило причиной, по которой мою мать не казнили; но её действий, приведших к смерти женщины и нерождённого ребенка, хватило с лихвой, чтобы мои родители оказались навсегда сосланы в места, где вообще не было никакой цивилизации; куда дальше того уединённого острова, где они жили поначалу.

Правда, ради нас с Артисом, Альфа Рамзи иногда делал редкие исключения, но именно что редкие.

Было очень тяжело узнать, что моя мама виновна в смерти двух людей… К сожалению моё нервное состояние не прошло бесследно — мне пришлось почти полсрока лежать на сохранении, подчинившись приказам медиков: меня выхаживал целый штат врачей, со мной делился силой не только Артис, но ещё и Альфа-самки, которые являлись целительницами народа оборотней. Благодаря им и заботе своего мужа я родила в срок изумительно красивую девочку, которую мы назвали Аланой. Алана родилась сильной оборотницей, но главное — она родилась похожей на Викинга, который души не чаял в своём отражении. С первых минут, как только наша доченька появилась на свет, он не спускал её с рук, проводя с малышкой каждую свободную минуту.

А теперь я снова жду малыша — и на сей раз целительница говорит, что это будет мальчик. Но Артис об этом пока ещё не в курсе.

Несколько близких друзей собрались в бывший резиденции Альфы Валуа затем, чтобы устроить для него вечеринку — сюрприз в честь его дня рождения.

Пока остальные приглашенные распределялись по своим местам, две целительницы расы оборотней делились друг с другом последними новостями. В мире оборотней было слишком мало целительниц, и потому их помощь ценилась необычайно высоко.

— … так что скоро можно ожидать появления еще одного маленького Альфы, — сообщила всем Аля.

— Прекрасная новость! Представляешь, ещё один Альфа, — разулыбалась Настя, покосившись на своего мужа.

— Тем более что у Артиса вообще нет наследников, — кивнул Кирилл, прижав жену к себе. — Это мы с Этьеном худо-бедно могли заменить друг друга, а у парня вообще без вариантов.

— Но если что, девочку мы уже забили за собой, — встрял Альфа Герман. — У вас там уже друг с другом перекрестное опыление, а нашему пацану тоже надо сильную невесту.

— Рамзи вроде первый забил, — хмыкнула Аля.

— Рамзи — шотландец, а девочка наполовину русская. Значит, нам приоритет.

— Прекрати сводничать, — Наташа, схватив упирающегося мужа за локоть, потащила его в сторону. — Пошли, мы ещё со Стивом не поздоровались.

Оставшись вчетвером, Настя посмотрела на подругу и неожиданно спросила.

— Кстати, Аль, а в словах Севера есть резон, да? Ты же ведь почувствовала Алексис в аэропорту, потому что её мать была родом из твоей, из степановской стаи?

— Ты знаешь, там ерунда такая вышла, — сконфуженно пробормотала Аля. — Мы когда из самолёта вышли, Виктору кто-то позвонил на мобильный. Не помню уже, кто…

— Вроде кто-то из бостонцев, — нахмурился Виктор, её супруг. — Простите, столько времени прошло, я уже тоже не помню.

— А я вроде остановилась, чтобы его подождать, — кивнула Аля. — И тут ко мне подскочил какой-то старый дедушка… такой, эксцентричный француз во всём черном.

— Дедушка? — нахмурился Виктор, муж Али. — Не помню ничего такого. Дорогая, ты ничего не путаешь?

— Ну, я бы, наверное, не назвала его дедушкой… просто пожилой мужчина в странной, почти средневековой одежде. Он начал жестами подзывать меня; показывал, что я должна идти за ним следом. Ну, я и пошла. Когда я открыла двери в зал, который, получается, оказался залом вылета, я этого пожилого мужчину потеряла из виду, зато почувствовала что-то неправильное, злое. И тогда я увидела молодую девушку, которой оказалась Алексис.

— А дед? — спросил Кирилл Баев.

— А дед исчез, — развела руками Аля.