Ночь сегодня на редкость холодна… Вой ветра так и напоминает о сделанных грехах.

Антонина прислонилась к окошку, чтобы разглядеть, кто бросает снежными комьями в дверь. Но сильная метель не позволила ей увидеть даже собственную калитку.

–Да ты что, Тоня! Кто в такую погоду на улицу выйдет. Даже Дружок, и тот в будку забился.

– Откуда стук тогда? Слышишь?

И в самом деле, глухой стук не умолкал.

– Так то что угодно может быть. От крыши поди лист оторвало, вот и бьётся…

Не успел Макар закончить мысль, как стук набрал силы. Антонина от неожиданности и чьей-то наглости ахнула.

– Да что ты в самом деле, изба наша старая, вот и трещит от непогоды, – рассердился Макар.

Антонина, будто не слыша мужа, вскричала в сторону двери:

– 

Заходи уже, гость непрошенный, что хозяев пугаешь!

Дверь отворилась не без скрипа. В потемках еле слышны чьи – то неспешные шаги. Вот и показалась сама Фигура. Антонине большего и не надо видеть: ни лица, ни одежды, ни голоса. Все поняла она, даже ранее догадывалась, когда первый стук услышала. Не дурочка она, поняла, что в погоду такую добрый человек носу не покажет, но все ж надеялась, что стук этот от ребячьего баловства. Как и надеется любое земное существо на благоприятный исход дел при сомнительных обстоятельствах.

– 

Чур меня! – прошептала, перекрестившись, Антонина и, обессилев от испуга, села на скамью.

Макар прищурился, надел очки, взятые из кармана рубахи и, будто спрашивая, сказал:

– 

Вечер добрый…

Хмыкнув, Фигура насмешливо ответила:

– 

Отчего ж не добрый? У вас тут тепло. Вот и зашла погреться. Что ж собаку не пускаете в дом? Она, псина, так замёрзла, что даже меня не облаяла. “Не буду", говорит, "по такому холоду службу нести. Нужны ль мне такие хозяева, что в холод дикий обогреться не пускают”.

На этих словах Фигура залилась громким смехом.

– Мы это щас, пустим, конечно, – захлопотал Макар, – Антонина! Что сидишь, как мертвая… Тьфу ты! Как… Ну…, ты в общем, гостя пригрей, чаю там…, короче сама знаешь.

Макар, что было сил, бросился к двери. И кто теперь знает, спешил ли он скрыться от ненавистной Фигуры, или же заволновала его вдруг участь Дружка. Он выбежал на улицу и заглянул в конуру.

– 

Дружок, Дружок!

Дружок, свернувшись калачиком, молча лежал. Метель то и дело сбивала мужика с ног. Успев схватить Дружка за хвост, Макар потянул его из конуры. Дружок не подал и звука.

Вернувшись домой, Макар злобно, но трусливо взглянул на Фигуру. Антонина продолжала молча сидеть у окна, Фигура ходила, будто что-то высматривая, по кухне. Подойдя к Антонине, муж еле слышно произнёс:

– 

Сдох.

Антонина обхватила лицо руками и недоверчиво и удивлённо посмотрела то на Макара, то на Фигуру. Первые две секунды она не могла понять, о ком идёт речь, но вспомнив последние слова фигуры о “псине”, догадалась. От отчаяния Антонина хотела наброситься на обидчика, ей тогда чётко представлялся обидчик – непрошенный сегодняшний гость. Но она лишь спросила, обращаясь к неприятелю:

– 

Зачем… ты это делаешь? Чем тебе не угодило невинное существо?

В глазах женщины проступали слезинки. Она спрашивала так, будто умоляла не делать больше глупостей.

– 

Мне? Не угодило? Что ты. Мне и дела нет до этого существа. – спокойно отвечала гостья.

– 

Не я её на мороз выгнала, – продолжала Фигура.

Макар, не вслушиваясь в разговор, хотел выйти на улицу и освободить конуру, но вспомнив про сильную метель, махнул рукой и опустился на скамью. С опущенной головой сидел он, и не понятно было: слушает ли он разговор, или же думает о своём.

Антонина привстала и, уже набравшись смелости, подошла к гостье.

– 

Ладно, Бог с ней, с собакой этой. Давай по делу. Зачем явилась?

– 

Сказала же, погреться зашла. – фигура спокойно, монотонно ответила.

– 

Так и погреться. Знаем, наслышаны о твоих капризах. Вон, достаточно на Дружка посмотреть: не успела зайти, так уже и его не стало.

– 

Ох, люди – люди. Во всем то вы выводы сделать спешите. А невдомек, что по твоей вине, Макар, собака издохла?

– 

Что ты! – схватился, тихонько сидевшей Макар, – Я руки и не приложил…

– 

В том то и дело, что не приложил.– п

родолжала спокойно гостья. – Сколько собака просила тебя конуру утеплить? Выла она ночами от холода. А тебе и невдомек. Правильно, ты по-собачьи не понимаешь.

На этих словах Фигура повысила голос, развела широко руками и пожала плечами. – А скажи, нужно ли понимать по-собачьи? А скажи, для чего разум дан тебе, человек? Коли тебе на улице даже в шубе холодно, то собаке тепло чтоли?

Мужик, почесав затылок, удивлённо и неуверенно сказал :

– 

Так ведь раньше-то терпимо было, жила ведь как-то.

– 

Жила-то жила, покуда молода, да горяча была, да и без привязи была – от холода сама могла убежище себе сыскать. А теперь что? На цепь короткую посадил, в будку холодную засунул. И живи не горюй! – гостья не на шутку разгорячилась.

Антонина успевала только взгляд переводить от мужа да к гостье. Пока дело её не касалось, так сидела она тихонько на скамеечке. Но, почуяв и свою вину, решила примкнуть к мнению гостьи:

– 

А и правда, Макар. Ну не мне же с молотком ходить, гвозди вбивать. Сидишь тут, лясы всё чешешь, каждый вечер

. Нет, чтоб… Собаке то…

Антонина всё на гостью-то поглядывает, будто с ней говорит, будто одобрения её ищет.

Слушает гостья, помалкивает, будто ждёт продолжения интересного. А Антонина, радуясь, что никто её не останавливает, что все речам её внемлют, продолжает всё пуще, всё красноречивее мужа обвинять:

– 

Как же ж можно-то… , собаку – то… , в мороз – то…. Сам-то в тепле… иди теперь сам на улицу, да померзни. Да поглядим, можно ль в такой-то холод…

– 

Что это ты, Тоня? Одумайся.

– 

Иди, иди. Да пока не окочуришься – не возвращайся. Шубу оставь.

Мужик, только было поднял с пола шубу, подозрительно взглянул на бабу, кинул шубу обратно, и вышел.

Тоня сидела на скамье, по-прежнему ворча на недотепу-мужа. Фигура молча посмотрела на женщину, тихо сказала \:

– Погреться я зашла… А у вас тут не теплее.

С этими словами Смерть вышла.