Он держал ее за руку не отводя взгляд от больших карих глаз. Они блестели от слез, кричали о любви!

– Я тебя не пущу! – она надула губки, вырвала свою маленькую ладонь и сложила руки на груди.

– Аня…

– Не пущу и все тут!

Матвей сжал губы, нахмурился.

Вдалеке кричали ребята, веселились, как в последний раз. Взрыв хохота – теплый июньский вечер зазвенел от юных голосов.

– Ты же знаешь, я не могу остаться.

Матвей осторожно погладил ее руку, коснулся щеки. Аня смягчилась.

– Всего два года, – с воодушевлением заговорил он, – и ты приедешь ко мне! Поступишь на медицинский, как собиралась. Поселимся вместе. Я буду тебе писать каждый день! А на каникулы обязательно приеду, обещаю!

Матвей положил ладони ей на плечи, и Аня кинулась в его объятья.

– Папа говорит, что меня поселят к бабушке, – обиженно проговорила она. – А я ее даже совсем не знаю! Я говорила, что буду жить с тобой, но папа… А мама сказала, что посмотрим.

Матвей поцеловал ее в лоб, потом в кончик вздернутого носика, в губы. Его обдало жаром. Легкий ветерок чуть остудил его пыл, принеся запах полевых цветов, яблонь и сирени. Ребята вдалеке так же задорно кричали, распевали песни, клялись в вечной дружбе. Их голоса становились все дальше, все меньше слов верности до гроба можно было разобрать в невнятных речах. Матвей вдруг почувствовал нечто важное, но не мог выразить это ясной мыслью. Аня всхлипнула.

– Давай ты поедешь не завтра? – дрожащим голосом произнесла она. У Матвея защемило в груди. – Останься еще на день.

Матвей сбился со счета, сколько раз он говорил «не могу» за этот вечер. Ему не хотелось снова произносить эту холодную, как сталь ножа, отсекающего прошлое от будущего, фразу. Он промолчал.

– Я тоже буду писать тебе, – Аня справилась с подступившими рыданиями. – И буду ждать тебя! Когда ты приедешь?

– Зимой, под Новый год.

– Мы проведем его вместе!

– Да.

Матвей снова поцеловал девушку. Она ответила на поцелуй. По ее щекам струились слезы. Матвей чувствовал соленый вкус на губах, слышал, как участилось ее дыхание, как рыдания отступают, а сердце наполняется счастьем. Оно разливалось медовым запахом, сочилось из каждой тени, разносилось по теплому воздуху. Кажется, его даже почувствовали ребята вдалеке, потому что их голоса стали тише, спокойнее. А может, они, наконец, осознали, что больше не увидят друг друга такими, как сейчас. Может, они поняли, что каждый из них скоро изменится, станет другим, не сможет больше гоготать и безумствовать так искренне рядом с этими людьми. Может, они, как и Матвей, узнали, наконец, цену настоящей разлуки.

Зима стояла суровая, снежная, не прощающая ошибок. Близился Новый год. Матвей писал ей каждую неделю по большому письму, каждый вечер они созванивались, не могли наговориться до поздней ночи или раннего утра. Он рассказывал об учебе, о новых знакомых и студенческой жизни. Институт выделил ему комнату в общежитии, где всегда было шумно, людно и весело. Аня поддерживала его, успокаивала, когда Матвей не сдавал зачет, смешила рассказами о своих глупых подругах. Время летело, подгоняемое декабрьской вьюгой. Душа волновалась, вздрагивала от воспоминаний и сладкого томления.

Аня зачеркивала дни в календаре, ложилась спать с именем Матвея на губах, подолгу разглядывала его фото в социальных сетях. Новых фотографий было мало – все время Матвей отдавал учебе и все чаще он рассказывал, что учеба идет тяжело.

Аня почти уговорила маму поселиться с Матвеем, когда поедет учиться. Папа же хмуро отмалчивался. Он оживлялся лишь тогда, когда речь заходила об экзаменах.

– Тебе надо сосредоточиться на уроках, – говорил он наставительно, – если хочешь сдать экзамены и поступить в приличный ВУЗ.

– Да поступлю я, – отмахивалась Аня.

– Поменьше бы об «амурах» думала, да побольше об уроках, – парировал папа.

Аня обычно уходила с громким стоном, закатив глаза.

Они не разговаривали уже четыре дня! Матвей собирался приехать двадцатого числа, но задержался, куда-то пропал. Он выключил телефон и не появлялся в интернете. Аня проплакала весь вечер, держа в руках телефон. Она раскачивалась на кровати, не отрывая взгляда от темного экрана. Если бы родители увидели ее в этот момент, подумали бы, что их единственная дочка молится, держа в руках иконку с изображением святого.

Телефон тихонько пиликнул. Экран ожил.

У Ани дрогнули руки. Она судорожно разблокировала экран – пришло смс.

«Анютка, прости пожалуйста, мне пришлось сдать билеты. Завалил экзамен, теперь заставляют пересдавать или выгонят из ВУЗа. Прости, родная…»

Ледяная волна разлилась от макушки по спине, растеклась между внутренностями, достигла сердца и сковала его. Аня даже перестала дышать. Слезы брызнули из глаз. Ей не хотелось злиться на Матвея, но она разозлилась. Обида жгла ее изнутри. Настолько сильные чувства овладели ею впервые. Ане стало страшно. Она не писала Матвею до самой новогодней ночи. Он же отправлял десятки сообщений каждый день, звонил, обрывал телефоны ее родителей. Сдался Матвей к 31-му декабря.

Он держал ее за руку, поминутно опускал взгляд, смотрел на часы. Ее поезд отправлялся через двадцать минут. Этот поезд увезет ее в другой город, к другой бабушке – не к той, о которой думала Аня.

Экзамены дались ей тяжело. Сказались бессонные ночи и дни с телефоном в руке. Родители Ани недобро поглядывали на Матвея, стоя в сторонке. Они были недовольны, когда их дочка смогла поступить только в медицинский колледж. Но она обещала, что пойдет учиться дальше, станет настоящим врачом.

– Я тебя не отпущу, – шептал Матвей ей на ушко. – Заберу с собой!

Аня только тихо улыбалась, заглядывая в его серые глаза, отливающие синевой. Она уткнулась лицом в его грудь, вдохнула родной запах, задержала его в легких и медленно выдохнула. В этот день ей не хотелось говорить. Она хотела просто побыть рядом с Матвеем, держать его за руку, целовать его нежно.

– Нюта, пора, – мама указала на состав с серыми вагонами, плавно остановившийся у перрона.

Двери открылись. Родители Ани достали билеты, взяли сумки. Пассажиры торопливо двинулись к поезду. Матвей держал руки Ани на груди, крепко сжимал ее ладони. Его взгляд больше не уползал к циферблату часов. Он был прикован к большим карим глазам, которые снова наполнялись слезами.

– Я буду писать тебе каждый день, обещаю! – дрожащим голосом проговорила Аня. – А на каникулах мы обязательно встретимся!

Матвей ощутил соленый вкус ее слез на губах. Услышал прерывистое дыхание, сдержанный всхлип. Аня коснулась его щеки, прошептала:

– Люблю тебя.

– Люблю… – тихо ответил Матвей, поцеловал ее в последний раз и отпустил.

Хрупкая фигурка удалялась словно во сне. Спутанные черные волосы трепал летний ветер. Хмурые взгляды родителей Ани отодвинулись на периферию сознания. Матвей не видел ничего, кроме ее короткого взгляда и несмелой улыбки, когда она обернулась, прежде чем зайти в поезд.

Аня поняла, как сложно было Матвею в первые месяцы учебы, только сейчас. Ей вспомнилась глупая обида, когда он не смог приехать на новогодние каникулы. Ей стало стыдно. Сначала Матвей звонил каждый день, спрашивал, как у нее дела, с кем она познакомилась, что делает после учебы. Аня рассказывала, но не всё, чтобы он не волновался, как волновалась она после разлуки.

Новая жизнь захлестнула волной – безудержной, пенящейся, искрящейся впечатлениями.

– А может ли быть иначе? – думала Аня. – Может ли человек, оказавшись в чужом городе, среди чужих людей, в незнакомых обстоятельствах, остаться прежним?

Она не находила ответа.

Прошло полгода. Матвей звонил реже, а ревновал чаще. Аня перестала выкладывать фотографии со студенческих посиделок, говорить о приключениях с новыми подругами. Разговоры стали холоднее. Когда Матвей звонил, Аня ждала пару секунд, собиралась с мыслями, создавала нужный настрой, прежде чем взять трубку.

– Неужели, раньше было так же?

Аня не помнила.

Она хотела сохранить то теплое ощущение, что разрасталось в ее груди каждый раз, когда загорался экран телефона и там высвечивалось сообщение от Матвея. Но теперь, те ее чувства казались детскими, глупыми и ненастоящими. Временами она стыдилась их, особенно, когда встречалась с новыми друзьями, более взрослыми, зрелыми, умными. Они были совершенно другими. На их фоне Матвей выглядел ребенком. А может, она просто запомнила его таковым.

Оказавшись далеко от дома, от родного провинциального городка, Аня хотела измениться. Она хотела подстроиться под новую жизнь, стать такой же стильной, зрелой и чуточку циничной. Её окутывало очарование чего-то большего, чем то, о чем она мечтала.

Экран смартфона снова засветился. Один пропущенный звонок и два сообщения. Аня открыла их, прочитала.

«Анютка, все в порядке? Я звонил тебе, но так и не дождался ответа».

«Завтра выезжаю. Мы ведь увидимся дома?»

– Мы увидимся, – грустно подумала Аня, пряча телефон в карман.

Ее позвали ребята из группы. Они отдыхали в парке, и теперь собирались в кафе. Аня бросила взгляд на Глеба – сильного, высокого третьекурсника, который встречался с ее подругой, но отношения у них не клеились. Глеб подмигнул ей, улыбнулся и приобнял Светку.

– Увидимся, – Аня опустила глаза.

Она не сказала, когда приедет. Ей надо было собраться с мыслями, побыть одной. Но это оказалось не так-то просто. Лето искрилось в волнах местной речки, утопало в одеяле из тополиного пуха, звало голосами подруг. Повсюду встречались знакомые лица, рассказывали о прожитом вне родительского гнезда годе, делились планами. Куда бы Аня ни пошла, везде были люди. Она хотела позвонить или написать Матвею, но боялась того разговора, который им предстоял. Она не хотела слышать его упреки, намеки, ревность. Ей хотелось покоя в родном краю, воспоминаний о далеком школьном детстве, осознания чего-то незыблемого, неспособного измениться, в отличии от нее самой.

– Привет, – это был Матвей.

Он появился, словно из ниоткуда, возник за спиной. Аня вздрогнула, обернулась. Матвей стоял у выхода из торгового центра, Аня с подругами весело болтала на крыльце, усевшись на полированные трубы ограждения.

– Привет, – она смотрела на него во все глаза.

– О-о, – протянула Иринка, бывшая одноклассница Ани, – нам, кажется, пора.

Она схватила за рукав еще одну девчонку, уставившуюся на Матвея, получила увесистый тычок кулаком в плечо от Ани, и ретировалась с предстоящего поля боя.

– Давно ты приехала? – Матвей улыбался как-то странно, по-доброму. Раньше, при виде Ани, его улыбка становилась другой – задорной, вызывающей.

– Три дня, – смутилась Аня. – Я хотела тебе позвонить… только все как-то навалилось.

– Понимаю, – Матвей отвел взгляд, шагнул к ней. – Я и сам в запарах.

– Все хорошо?

– Да. Просто дела всякие.

Иринка с подругой наблюдала издалека, корчила рожи, забавлялась неловкостью ситуации. Аня бросила быстрый взгляд на нее, усмехнулась.

– Дура, – пряча улыбку проговорила она. Матвей проследил за ее взглядом, тоже улыбнулся, кивнул.

– Пройдемся?

И они пошли, не замечая вездесущих белых пушинок, жаркого солнца и шумных городских улиц. Они молчали. Каждый вёл собственный диалог в голове.

– И почему я не кинулась ему на шею, как раньше?

– Ты ведь уже не маленькая! Пусть знает это.

– Я хочу поцеловать его, ощутить еще раз вкус его губ. Хочу понять, что ничего не изменилось, что я люблю его по-прежнему сильно.

– Подожди, пусть сделает первый шаг.

Матвей с любопытством разглядывал Аню. Протянул руку, коснулся ее мягкой ладони, она ответила на прикосновение.

– Она изменилась… стала другой. Она уже не твоя малышка.

– Ты тоже другой. Что это меняет?

– Почему я не могу просто заговорить с ней?! Мы же часами болтали, пока были в разлуке!

– И она молчит. Не забывай.

– Она смотрит так… смотрит, будто…

– Надолго ты приехал? – Аня больше не могла выдерживать его взгляда, этого молчания.

– Как повезет, – Матвей улыбнулся. – Планировал до конца лета. А ты?

– Тоже…

– Почему ты не отвечала? – Матвей не дал ей договорить.

Они остановились. У обоих был такой растерянный и упрямый вид, что увидь их сейчас подруга Ани, она бы скорчила особенно дурацкую рожицу.

Аня долго смотрела в лицо того, кого любила с шестого класса. Перед ее внутренним взором больше не возникали картинки из прошлого: как они танцуют на дискотеке; как он провожает ее домой в первый раз; как они убегают с уроков, чтобы посмотреть кино. Она больше не видела и их будущего – как он несет ее на руках через порог их первого дома, как нежно касается, любит ее на голом полу, как они путешествуют, покоряют весь мир. Теперь Аня видела в лице Матвея только его самого. Его полные жизни глаза, волевой подбородок, растрепанные волосы. Ей всегда нравилось трепать его за торчащую во все стороны челку, покусывать за ухо. Сейчас же она хотела его просто обнять, прижать к себе, как последний осколок светлого прошлого, и не выпускать.

Аня коротко пожала плечами.

– Мне надо было подумать. Все стало слишком сложно. Жизнь понеслась очень уж быстро, а тебя не было рядом. Я думала, мы с тобой все переживем. И мы бы пережили, останься мы здесь, – она оглядела ухоженный двор, в котором они остановились. – Когда ты уехал, я ревела дни напролет, надумала себе всякого. Потом ты вернулся, и это было чудесно! И следом я снова тебя потеряла, а потом и сама свалилась в тот бурлящий поток, который в книжках по психологии называют взрослением.

Аня улыбнулась, Матвей ответил на ее улыбку. Он все еще держал ее за руку.

– Я не знаю, ладно? – вскрикнула она. – Просто не знаю, что произошло! Весь этот город, с его людьми, скверами, торговыми центрами и кафешками вдруг стал отдельно, а я – отдельно. Нас разделили, обрезали тонкую нить. Я больше не чувствую его своим, местом, пронизывающим меня насквозь. Я сбегаю сюда, чтобы спрятаться, побыть в прошлом, которого больше не существует. Господи, да не молчи ты! Скажи уже что-нибудь!

Матвей скорее почувствовал, чем увидел, что она сейчас расплачется.

– Хорошо-хорошо, – он примирительно поднял руки, выпустил кисть Ани, которая тут же упорхнула в карман. – Я понимаю, о чем ты говоришь. Вернее, понял только сейчас. Я, знаешь ли, не настолько тонко чувствую все это. Ты и сама шутила про мой эмоциональный диапазон…

– Как у зубочистки, – вспомнила Аня. Лицо ее осветилось улыбкой, Матвей рассмеялся.

– Ты там кого-то встретила? – спросил Матвей после паузы.

– Нет. Да. Не знаю. Просто все стало другим. Ты стал другим, да и я тоже.

– Ты меня больше не любишь?

Аня долго молчала, прежде чем заговорить.

– Не так, как раньше.

Матвей покивал, будто она сказала то, что вертелось у него на языке.

– Так значит?..

– Наверное, – неуверенно ответила Аня. Сделать ему больно – последнее, чего ей сейчас хотелось. Она порывисто придвинулась, обняла его, прижалась всем телом и вдохнула родной запах – запах ее прошлого. – Я никогда тебя не забуду! Обещаю!

– И я тебя, – сдавленно проговорил Матвей. – Обещаю!

Матвей поцеловал ее, как в последний раз. Его обдало привычным жаром, сознание затуманилось. Аня часто дышала, глаза ее увлажнились. Конечно, она не будет плакать. Она не хотела расставаться так по-детски. Она больше не ребенок.

Аня молча взяла его за руку, повела к дому. Родители на работе, а значит, их первому разу ничто не помешает. Никого другого она не видела в этой роли. Никому другому она бы не доверила то, чем дорожила с тринадцати лет, когда впервые всерьез задумалась о сексе. Матвей колебался, хмурился, но сдался – покорно последовал за Аней понимая, что видит ее в последний раз.

– Давать обещания просто. Мы даже не задумываемся о том, что значат они для другого человека, – тихо проговорила Вика, глядя Матвею в глаза. – А значат они много, поверь. Особенно, когда ты кого-то любишь.

Эти двое сидели на уличной террасе кафе, укрытые тенью зонтика. Вика заказала зеленый чай, Матвей – черный кофе. Они попеременно озирались, словно ждали еще кого-то.

– Ты, наверное, права, – заговорил Матвей, отхлебнув из чашки. – Я уже много лет ничего не обещаю. Надоело. Это ведь обязательства, как-никак. Они связывают человека, лишают его свободы. Поэтому же я и не принимаю ни от кого обещаний, – он сделал еще глоток. – Если кто-то клянется тебе в вечной любви, дружбе или верности, то он просто не знает себя, не понимает, как работает эта жизнь. А она легко разобьет любые клятвы, поставив того, кто клянется, в такие обстоятельства, о которых он и не подозревал раньше.

Вика покивала, снова обернулась.

– Идут, – она улыбнулась двум парням, махавшим руками у входа в кафе. – Обормоты, сто лет их не видела!

– Ты же первый раз на встречу приехала?

– Угу, – кивнула Вика, отпивая чай. – А ты?

– Я только на первой был, через год после выпуска из школы.

– С ума сойти, – Вика откинулась на спинку плетеного стула, – целых десять лет прошло! Задумайся только!

– Да-а, – протянул Матвей. – А помнишь, как мы тогда мечтали каждый год собираться? Думали, создадим клуб выпускников одиннадцатого бэ.

– Помню, – Вика грустно улыбнулась. – Давать обещания просто, – она подмигнула Матвею.

– Э-э-э, а вот и они! – на террасе показался плечистый парень в обтягивающей бугристый торс рубашке и узких джинсах. – Какие люди! Опять философствуете?

Он засмеялся, сдавил руку Матвея, поцеловал в щеку Вику.

– Димас! – Матвей ответил не менее крепким рукопожатием. – А где Саня?

– Сейчас будет. Викусь, ты одна сегодня? Может подвезти домой после встречи? – Димка подмигнул девушке.

– Спасибо, дорогой, но меня подруга заберет.

– Подруга? – еще больше оживился Димка. – Это хорошо!

– Придержи коней, Дима, – Вика угрожающе посмотрела на бывшего одноклассника. – Кстати, Матвей, ты должен ее помнить.

– Да?

– Еще бы! Это же твоя Аня, – Вика загадочно улыбнулась.

– Она тоже в городе? – не отступался Димка.

– Да, – Вика игнорировала Димку. – Она про тебя спрашивала.

Матвей спрятался за очередным глотком кофе. Он не вспоминал Аню много лет, наверное, с самого выпускного из института. Тогда она поздравила его в соц. сетях, увидев фотографии, они немного поболтали и на этом все.

– Давать обещания просто, – звучал в его голове тихий и рассудительный голос Вики.

На другой стороне реки, за бесконечным полем дачных домиков, над тонкой полоской темного леса занимался рассвет. Небо стало светло-голубым, почти серым, как глаза Матвея. Над горизонтом поднималась бледно-рыжая полусфера – ореол солнца, которое еще только ползет к своему восходу. Над рекой стелился туман, прятал скамейки внизу набережной, скрывал высокую траву и ранних птиц, прилетевших покормиться тем, что оставили люди прошлым вечером.

Матвей сидел в раскладном матерчатом креслице, Аня развалилась рядом в таком же. Они молчали уже полчаса, и Матвей решил, что его подруга уснула, но ее глаза были лишь слегка прикрыты.

– Красиво… – Аня не отрывала взгляд от восходящего светила. – Какая же могучая сила!

Она говорила тихо, спокойно. В безмолвии утра ее слова звучали четко.

– Ммм, – сонно ответил Матвей.

Они просидели здесь всю ночь. Отвезли Вику домой, а сами отправились на набережную. Вернее, это Аня позвала старого друга сюда.

– Часто ты здесь бываешь?

– Каждую неделю, – Аня продолжала смотреть на растущий полукруг света над горизонтом. – Только не в выходные. В выходные здесь слишком шумно.

Они помолчали пару минут.

– Не могу понять, что мне напоминает эта картина, – Матвей указал на восход. – В голове крутятся ассоциации, а словами выразить не могу.

– Новую жизнь, – Аня посмотрела на друга. – Новое начало. Исчезновение ночных страхов.

– Хм, – Матвей тоже повернулся к Ане. – Ты права.

Они снова умолкли. После четырех часов безостановочных разговоров, смеха, споров и воспоминаний, они могли себе позволить наполненное смыслом молчание.

Аня вернулась в родной город сразу после колледжа. Поработала фармацевтом, попробовала себя в бизнесе, прогорела и ушла в интернет. Теперь у нее интернет-аптека и клиенты по всей стране.

Матвей стал веб-дизайнером, открыл свое дело и продолжает его развивать. На это лето он нанял управляющего со стороны, чтобы устроить себе отпуск. Если понравится, временный управляющий станет постоянным.

Из-за многих проб и ошибок, ни один из них не обзавелся семьей – только случайные и недолгие связи, каждую из которых побеждала работа. Матвею было неловко, когда он увидел Аню после стольких лет разлуки. Она стала другой, совершенно. Сильный, целеустремленный взгляд, не лишенный нежности, женственная походка, по-кошачьи мягкие движения. Он и сам изменился. Стал степенным, вдумчивым, перестал суетиться и разбрасываться обещаниями. Им потребовалось не больше получаса чтобы понять, как каждый из них изменился.

– Матвей, – тихо позвала Аня, повернув к нему сонный взгляд.

– Мм?

– Я совсем забыла тебя, прости.

Матвей внимательно посмотрел на нее – не шутил ли.

– Мне не за что тебя прощать, – со вздохом ответил он. – Я ведь тоже тебя почти не вспоминал до этого дня.

– Матвей.

– Да?

– Я хочу быть с тобой до конца жизни, – просто, почти буднично произнесла Аня.

– Ничего не имею против, – улыбнулся Матвей. – Я бы прожил с тобой целых две жизни, если получится.

– Я не шучу.

– Я тоже.

Они снова надолго умолкли. Но каждый из них забыл о сне. Каждый из них думал, размышлял над тем, что они теперь скажут. Аня начала первой:

– Знаешь, что?

– Что?

– Я больше никогда тебе ничего не пообещаю, – она говорила серьезно. – Все эти клятвы, о которых мы с тобой полночи вспоминали, все они – пустое место по сравнению с тем, что происходит сейчас. Ты меня понимаешь?

Матвей кивнул, не сводя взгляда с ее больших карих глаз.

– Как только я начну обещать, считай, что я начала врать. Мы ведь только хотим заглушить свою совесть клятвами вечной любви, правда? Она шепчет нам, что мы изменились, что чувства проходят, а мы не хотим верить, потому и кричим, что будем вместе до смерти. Больше я не буду об этом кричать. Это мое последнее обещание.

Матвей коснулся ее руки, лежащей на подлокотнике складного матерчатого креслица.

– Спасибо.

Аня повернулась к нему, погладила его щеку, притянула к себе. Пару мгновений они смотрели друг другу в глаза, обмениваясь чем-то невероятно сокровенным, чем-то, что невозможно выразить словами.

Над горизонтом показался оранжевый, точно спелый апельсин, краешек солнца. Но эти двое пропустили этот момент. Они нежно целовались, скрепляя не данные друг другу обещания.