В своем крошечном кабинете Барт Хейден сидел за рабочим столом редакции газеты «Бродвей таймс» и жирным черным фломастером правил полосы.

На секунду он задумался, затем крупными буквами вывел заголовок: «ВАЛЬДО ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О НОВОМ УБИЙСТВЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ». Бесцветные глаза Хейдена задумчиво прошлись по потолку, испещренному трещинами и покрытому разводами высохшей влаги. На мгновение его взгляд задержался на стене, к которой кнопками был приколот пожелтевший от времени лист бумаги с шутливым афоризмом: «Нью-Йорк таймс» публикует все, что можно опубликовать, «Бродвей таймс» — все остальное».

«Сочно, но слишком примитивно», — подумал Барт.

Информация, лежавшая перед ним на столе, вполне подошла бы для любой газеты, освещавшей проблемы, на которых специализировалась «Бродвей таймс». А «Бродвей таймс» интересовал только мир театральных зрелищ и скачек. Это была газета Бродвея и для Бродвея. Единственной мечтой людей этой уникальной улицы было быстрое обогащение. А чтобы быстро набить карманы деньгами и так же быстро разориться, нет ничего более эффективного, чем театр, кабаре или ипподром.

Хейден еще раз прочитал заголовок. Он смотрел на крупные буквы, постукивая по ним острием карандаша, затем решительным жестом зачеркнул слово «новое» и сверху написал «очередное».

Хейден взял фотокопию письма Вальдо, которую ему только что принес фотограф Пит Криз. Оригинал он отправил с посыльным в уголовный розыск лейтенанту Романо. Положив перед собой еще влажный отпечаток, Барт Хейден в очередной раз перечитал это письмо.

Отложив лист в сторону, лейтенант Романо уставился в пустоту. Затем снова взял письмо, перечитал его, положил перед собой и принялся за изучение конверта. Пот мелким бисером блестел у него на висках. Стоял теплый, погожий весенний день. В небольшом кабинете начальника отдела уголовной полиции, расположенной в западной части Манхэттена, нечем было дышать. Кондиционер, как всегда в таких случаях, по неведомым законам подлости не работал.

Романо поднял глаза на Гриерзона, Молодого еще полицейского, стоявшего рядом с письменным столом. Широкое лицо Гриерзона было спокойным, как бетонный блок.

— Кто принес письмо? — спросил Романо.

Гриерзон приподнял руку над своей головой (его рост был метр восемьдесят три сантиметра) и сказал:

— Какой-то молодой парень, высокий, как небоскреб, и набитый мышцами, как мешок — кукурузой. Странный, очень странный тип. Он хотел во что бы то ни стало отдать письмо вам лично в руки. Сказал, что ваш приятель Барт Хейден из «Бродвей таймс» приказал ему сделать именно так. Пришлось употребить несколько некорректных слов, прежде чем он убрался.

— Я знаю этого гиганта, — сказал Романо. — Этот парень что-то вроде доверенного лица Хейдена. Его еще зовут Тарзаном. Такое у него прозвище…

— Да он будет поздоровее Тарзана. Но… вяловат.

— Что еще просил передать Барт?

— Что не мешало бы пропустить это письмо через лабораторию. Надо полагать, что манипулировали письмом осторожно, но… А вдруг остались отпечатки пальцев…

— Времени у нас не так уж и много. Сегодня среда. Письмо было опущено в почтовый ящик вчера вечером, около девяти часов. Хейден, надо полагать, получил его не раньше полудня. «Бродвей таймс» выходит к восьми вечера, чтобы фанаты смогли прочитать результаты последних скачек на Тихоокеанском побережье. Именно в этот час Вальдо выйдет на охоту. Но я не хочу, чтобы это письмо было опубликовано.

— Что может измениться, если оно появится в газете? Это же письмо сумасшедшего!

— Нет, его писал не сумасшедший.

Романо с предосторожностью взял лист за краешек большим и указательным пальцами.

— Это письмо написано самим Вальдо.

— Почему вы так думаете? — спросил Гриерзон. — Когда в прошлом году Вальдо начал убивать бродвейских куколок, нам с каждой почтой приносили кучу писем от сумасшедших, готовых во всем признаться.

— Вы занимались делом Вальдо. Вы читали это письмо?

— Читал. И заявляю, что это «утка».

Романо покачал головой. Капельки пота сорвались с висков и заструились по его загорелому лицу.

— Вы читали его глазами, забыв подключить мозг.

Левая бровь Гриерзона взлетела к козырьку форменной фуражки.

— Письмо, которое я прочитал, — письмо сумасшедшего, — стоял он на своем. — Этот тип явно приписывает себе серию убийств в стиле Джека Потрошителя. Последнее преступление из известных нам Вальдо совершил десять — одиннадцать месяцев назад. С тех пор он не объявлялся. Мой вывод таков: или Вальдо мертв, или он считает себя Наполеоном. Собираясь перерезать горло очередной жертве, Вальдо никогда не писал в газету. С чего бы это он вдруг решился на такой шаг сейчас?

— Джек Потрошитель стал писать в газеты только после своей третьей или четвертой жертвы, — сказал Романо. — Возможно, это обычная в подобного рода случаях эволюция…

— Но почему он написал в «Бродвей таймс», а не в «Нью-Йорк таймс» или «Геральд трибюн»? «Бродвей таймс», кроме танцовщиц бурлеска и фанатов скачек, никто больше не читает.

— «Бродвей таймс» больше других газет уделяла внимание «подвигам» Вальдо, — напомнил Романо. — И это вполне естественно, потому что все преступления были совершены или на самой улице, или поблизости от нее. К тому же все жертвы были любимицами бродвейской публики. Барт Хейден — мой приятель. Дружил я и с его отцом, который тоже был главным редактором «Бродвей таймс». Барт втянул меня в эту грязь в конце прошлого года, когда у служебных входов театров, кабаре стали обнаруживать трупы молоденьких актрис с приколотой визиткой «Привет от Вальдо». Тогда Барт начал упрекать меня в бездействии…

— Но последней жертвой Вальдо была не бродвейская красотка, — запротестовал Гриерзон. — Джеральдина Маклайн — стопроцентная старуха.

— Вы перебарщиваете, приятель! Джеральдине Маклайн едва исполнилось сорок лет. В свое время она была звездой у Зигфельда. В письме Вальдо включил в число своих жертв и ее. А об этом мог знать только он!

Романо постучал пальцем по лежавшему перед ним письму. Бровь Гриерзона, единственная подвижная часть лица, снова взметнулась вверх.

— Черт возьми! Как же я не подумал об этом? — сказал он. — Вы совершенно правы!

— Наступает рассвет, приятель! Следует сказать, что это — удача, если можно использовать это слово применительно к Маклайн. В то время все газеты Нью-Йорка словно с цепи сорвались. И причина тому была более чем серьезная: в самом сердце Бродвея обнаружили три трупа молоденьких танцовщиц. Моя служебная карьера, как и будущее комиссара Сэнсона, повисла на волоске. И во время всей этой суматохи происходит четвертое убийство. Но по внешним признакам оно совершенно не в стиле Вальдо. Труп был найден не на улице, у служебного входа в театр, как это было обычно, а в номере третьеразрядного отеля на 47-й улице. В этот раз Вальдо, вне всякого сомнения, очень торопился. Он даже не приколол свою визитку к платью жертвы, а просто засунул ее за бюстгальтер Джеральдины Маклайн. К тому же Маклайн было сорок лет, в то время как предыдущие его жертвы отличались красотой и молодостью. Правда, Маклайн когда-то блистала в мюзик-холле. Но это было давно, и о ней все уже забыли. Казалось, что нет никакой связи между убийством Маклайн и Вальдо. Но была его визитная карточка. И мы решили не нервировать лишний раз публику именем Вальдо и скрыли имя убийцы от прессы. Визитку нашли позже, когда служители морга стали раздевать труп. В итоге только несколько полицейских и два работника морга знали истинное имя убийцы Маклайн.

— И вот Вальдо снова среди нас…

— Радоваться нечему, — мрачным голосом сказал Романо. — Я хочу напомнить, что всем придется поработать сверхурочно. А что касается вас, ваш рабочий день продлевается до полуночи и, возможно, дальше, если будет найден труп. Я попытаюсь усилить патрулирование в районе Таймс-сквер, если удастся найти дополнительные силы… На этот раз Вальдо не должен уйти!

Романо вздохнул.

— Только подумать, — пробормотал он, — что его чуть не схватили в последний раз… Когда я вспоминаю, что Джеральдина была убита в то время, когда в соседнем номере находился полицейский, мне становится ужасно неуютно…

— Об этом можно было бы говорить, если рассматривать Клаймитса как полицейского. Но, к сожалению, задолго до этого случая он уже превратился в последнего забулдыгу.

— До того, как он увлекся спиртным, Клаймитс был хорошим полицейским. Наша работа — сплошные нервы. Обязательно нужно расслабляться… Разводить аквариумных рыбок, поколачивать иногда свою жену или пить.

На этот раз к движению брови у Гриерзона прибавилась улыбка.

— А какое расслабление предпочитаете вы? — спросил он.

— Я? Мечтаю о выходе на пенсию.

— Поведение Клаймитса в той ситуации, когда он находился в соседнем номере, всегда вызывало у меня подозрение, — сказал Гриерзон.

— А я ничего подозрительного в этом не усматриваю. Напившись, он всегда шел протрезветь в какой-нибудь дешевый отель в районе Бродвея. Когда раздался крик, он еще был не в состоянии трезво оценить обстановку. С револьвером в руке он, полураздетый, выскочил в коридор. Ему показалось, что крик донесся из противоположного конца коридора, и он бросился туда. Когда же через некоторое время он обнаружил комнату, где было совершено преступление, там, кроме трупа, никого больше не было. Вальдо, вероятнее всего, ушел по лестнице…

Романо посмотрел на часы и встал.

— Без семи минут четыре, — сказал он. — Вы пойдете со мной. Выпьем по стаканчику. Считайте, что вы находитесь при исполнении служебных обязанностей.

— Собираетесь наведаться в «Бродвей таймс»?

— Нет. Хейдена там уже нет. Сейчас он в баре у Слиго Слейшера. Пьет свою чашку чаю.

— Чашку чаю?

— Ирландское виски. Оно того же цвета, что и чай, чуть, правда, покрепче.

— От стаканчика я бы не отказался.

— Я тоже, — сказал Романо. — Однако я прошел обследование, и сдается, что мне следует ограничить себя в таких вещах, как соль и алкоголь. У меня повышенное давление. А к давлению добавляется еще и Вальдо.

Огромная рука Романо с воздушной легкостью подняла письмо Вальдо и опустила его в конверт. Заклеив его и поставив печать, лейтенант написал на нем несколько слов для сотрудников лаборатории.

— Отправлю это в лабораторию, — помахал он конвертом. — Но могу поспорить, что ни единого отпечатка пальцев не будет найдено. Бумага самая обыкновенная. Такую можно купить в любой лавке. Все, что можно узнать, — это марку пишущей машинки.

— «А» выбивается из общего ряда букв, — сказал Гриерзон.

— Вам не откажешь в наблюдательности. И вы обязательно станете в конце концов большим начальником.

— А вы уверены, что это письмо не «липа»? Предположим, что кто-нибудь из служащих морга или кто-то из полицейских рассказал какому-нибудь сумасшедшему о деле Маклайн?

Романо взял серую, видавшую виды шляпу и водрузил ее себе на голову. Гриерзон открыл дверь кабинета.

— Может быть и такое, — сказал Романо, проходя мимо. — Но я этого не допускаю.

От неожиданности Барт чуть не вскрикнул. Получалось, что письмо, которое он отправил Романо, не являлось «произведением» какого-то безумца, ошибшегося в количестве своих жертв. Его пальцы впились в телефонную трубку.

— Где вы находитесь? — спросил он Фрица Грехема. — У Слиго?

— Да, — ответил Грехем. — Мы здесь вместе, я и Клаймитс.

— Я уже выхожу. Ждите меня через некоторое время.

Хейден бросил трубку на рычаг и несколько секунд стоял неподвижно, нервно барабаня пальцами по столу. Перед тем как пойти в бар, Барт хотел зайти домой, где его ждал старый Бонза, бульдог, доставшийся ему в наследство от отца. Его следовало накормить и выгулять, но звонок Грехема менял все планы. Хейден вышел из своей каморки и направился в архив. Орвил был на месте. Барт дал ему ключи от квартиры и соответствующие указания относительно собаки.

Прямо у входа его ждал старик с потухшими глазами, в жалкой одежде, которая благодаря невероятным усилиям выглядела опрятно и имела относительно приличный вид. Вконец изношенные туфли блестели настолько, насколько позволяла потрескавшаяся кожа. Едва Барт показался в дверях, как старик заторопился к нему навстречу. Барт сунул руку в правый карман пиджака и смял две однодолларовые купюры в шарик. Это был особый случай. Джеймс Леннокс, старый актер, так и не сумевший сколотить состояние на театральной сцене, был другом его отца.

Леннокс торопливо протянул перед собой дрожавшую руку.

— Малыш Барт! — заговорил он. — Я стоял здесь и думал, не помешаю ли я твоим занятиям. Хочу сказать тебе, что я начал работать для «Бродвей таймс». Вот, подготовил тебе этот лист. Ты знаешь анекдот о Ричарде Мэнфилде?

Пожимая протянутую руку, Барт вложил в ладонь старика шарик из купюр.

— Отлично! — сказал он. — Анекдот о Ричарде Мэнфилде стоит того, чтобы быть напечатанным на первой полосе.

В глазах старика, когда его ладони коснулись скомканные деньги, блеснули слезы.

— Да хранит тебя Бог, Барт, — сказал он. — Барт, ты даешь мне не милостыню, а аванс за книгу «Воспоминания актера», которую я скоро закончу и принесу тебе. Ты последний джентльмен на Бродвее, после смерти твоего отца, Барт.

— Хмм… Нет, я не джентльмен, я — простофиля, — сказал Барт и попрощался со стариком.

Он шел по 50-й улице, рассеянно глядя по сторонам. На стене Мэдисон сквер гарден висела огромная афиша, объявлявшая о предстоящем матче по боксу на звание чемпиона мира в тяжелом весе. Перед входом в здание стоял старый, похожий на двухстворчатый шкаф негр. Он приподнял каскетку.

— Добрый день, мистер Барт!

Барт опустил несколько монет в потрескавшуюся ладонь.

— Все в порядке, Том?

— Благодарю, мистер Барт. Вы единственный и последний человек на Бродвее, который помнит, как однажды вечером Том Григг чуть не победил самого Сэма Ленгфорда.

— Том, я никогда не видел вас на ринге, но мой отец всегда очень лестно отзывался о вас.

— Что правда, то правда, — с тоской в голосе произнес старый боксер. — Я был хорош, но старина Сэм — он был лучше всех.

Не успел Барт сделать и ста шагов, как к нему уверенной походкой направилась Бесси. Это странное существо с корзиной завивших цветов было своего рода достопримечательностью Бродвея. Ходили слухи, что когда-то она была актрисой, и не без божьей искры. Не произнеся ни слова, Бесси встала перед Бартом на носочки и вставила в петлицу его пиджака цветок. Барт бросил несколько монет в корзину, решив избавиться от цветка за первым же поворотом.

— Спасибо, мой хороший, — поблагодарила Бесси. — Не скажу, что ты красавец, но в те времена, когда Бесси была молода, ей нравились именно такие парни.

Хейден не мог объяснить, почему он так поступает. Милосердием это назвать было нельзя. Это не был даже легкий способ завоевать симпатию. Его желание давать деньги случайным и профессиональным попрошайкам шло откуда-то изнутри, и он ничего не мог с собой поделать.

На углу 49-й улицы, нервно переступая с ноги на ногу, стояла высокая, вульгарно накрашенная девушка. Хейден знал ее. Это была Грета, профессиональная проститутка. В этот ранний час она поджидала не клиента, а поставщика наркотиков — достаточно было посмотреть в ее глаза, чтобы убедиться, что она страдает от отсутствия дозы.

— Дела идут нормально, Грета? — спросил Барт.

— Привет, блондинчик! Дела идут плохо. Слишком высокая конкуренция. Придется скоро изучать стенографию и учиться печатать на машинке…

Барт подмигнул ей: мол, не отчаивайся, и пошел по 49-й улице. На этой улице находилось старое жилое здание. В витрине первого этажа красовалась надпись: «Слиго Слейшер бар». На фасаде здания неумелой рукой художника-любителя был изображен боксер в давно вышедших из моды трусах, доходивших ему до колен. Надпись под изображением гласила: «Слиго Слейшер — бывший чемпион Ирландии в легком весе».

Потолок был покрыт трещинами, а стены увешаны фотографиями боксеров и беговых лошадей. На стойке стояло огромное стеклянное блюдо, на котором лежали сваренные вкрутую яйца. Табличка, стоявшая перед блюдом, предупреждала: «Для друзей — бесплатно, для остальных — пять центов за штуку».

В баре почти никого не было. Для любителей медленно потягивать коктейль это место явно не подходило. Слиго Слейшер барменов не признавал, но, сам работая за стойкой, так и не научился делать коктейли. Если новый посетитель заказывал смесь мартини с шампанским, Слиго наливал ему стакан водки и говорил:

— Угощаю бесплатно и объясняю, что этот бар — для спортсменов и здесь не подают напитки для девочек. Даже дамы, которые заходят сюда, пьют неразбавленное виски, как чемпионы.

Когда Барт вошел в бар, Слиго заканчивал традиционный телефонный разговор со своей женой, девяностокилограммовой милашкой, которую он любовно называл «моя маленькая ирландская женушка».

— Помой ноги и ложись отдохнуть! — приказным тоном прорычал он в трубку.

Закончив разговор, Слиго повернулся к Хейдену.

— А, привет! Опаздываешь, протестантский босяк!

Только самых лучших своих друзей Слиго удостаивал такого к ним обращения. Среди его друзей фигурировал, кстати, католический епископ, которого Слиго безгранично обожал.

Слейшер налил полстакана ирландского виски, бросил в жидкость кусок льда, который взял прямо рукой сомнительной чистоты, и толкнул стакан по стойке в направлении Хейдена. Затем, помедлив секунду, налил себе полный стакан и сказал:

— Первый стаканчик за мой счет.

В противоположном от Хейдена конце стойки, обшитой красным деревом, сидели два завсегдатая бара: Марк Клаймитс, экс-полицейский, настолько худой и костистый, что его вполне можно было принять за больного туберкулезом, и Фриц Грехем, экс-журналист, отличавшийся огромным животом и лицом цвета креветок. Барт кивнул им головой в знак приветствия и положил на стойку купюру.

— Налей виски тем молодым людям, — попросил он Слиго.

Грехем сжал стакан с виски трясущимися руками и сделал большой глоток. Не выпуская стакана из рук, он подошел к Хейдену.

— Спасибо за поддержку, она пришлась как нельзя кстати. Вас интересует наша информация?

— Возможно, если она подкреплена доказательствами.

— У Клаймитса есть все необходимые факты.

Грехем объяснил, каким образом служащие морга нашли визитную карточку Вальдо на трупе Джеральдины Маклайн.

— Но тип, что ее прикончил и как в воду канул, вполне мог сам отпечатать такую карточку с помощью трафарета, который можно купить в любой канцелярской лавке.

Грехем допил виски и зашелся в безудержном кашле. Наконец ему удалось справиться с приступом, и он обрел дыхание.

— Такое положение дел не исключается, но полиция другого мнения. Они уверены, что горло Джеральдине перерезал Вальдо. Только молчат об этом.

— В таком случае мне хотелось бы знать, когда Клаймитс будет достаточно трезв, чтобы поделиться на этот счет своими мыслями, а вы достаточно трезвы, чтобы его мысли изложить на бумаге?

— Мы не пьяны, мы находимся в жесточайшей депрессии, — с пьяным апломбом заявил Грехем. — Нам бы еще по капельке спиртного, чтобы поднять…

Барт отрицательно покачал головой.

— Возможно, сейчас вы еще в состоянии отличить пишущую машинку от кофемолки, но печатать вы не сможете. Есть, правда, один выход: я оплачиваю вам турецкие бани. Это должно вас основательно взбодрить. Я пришлю вам прямо туда пишущую машинку и ангела-хранителя. Я снабжу ангела-хранителя бутылкой водки, чтобы поддерживать вас в форме. Кроме того, я заплачу каждому из вас по десять долларов, если вам удастся что-нибудь написать. Но вы получите вдвойне, если вашу информацию можно будет использовать.

— Сделка заключена, Барт!

— Осталось найти вам ангела-хранителя. Слейшер! Ты случайно не видел сегодня старого сержанта?

— Сержанта О’Греди я видел вчера. Он заходил выпить стакан лимонада после работы.

— После работы? Ты хочешь сказать, что старый сержант работает? С тех пор, как он возвратился с первой мировой войны с медалью на груди, он всегда устраивался так, что безболезненно обходился без нее. Он считает, что игра на скачках — единственное занятие, достойное национального героя.

— Этот протестантский босяк нашел работу, достойную ирландского джентльмена и католика: он — доверенное лицо Моэ Сейлига, — заявил Слиго Слейшер.

— Букмекера? Вот это оторвал местечко! — воскликнул Хейден, не скрывая удивления.

— Он заслуживает доверия, — многозначительным тоном произнес Слиго, наливая Барту очередной стакан.

— Вам и Клаймитсу, — сказал Хейден, повернувшись к Грехему, — я открываю кредит на два стаканчика каждому. Сейчас допью и пришлю за вами старого сержанта.

Толстяк с лицом цвета креветок повернулся и объявил своему собутыльнику приятную новость. В этот момент дверь бара отворилась, и в проеме возникли две массивные, широкоплечие фигуры.

— Да это же наш юный главный редактор! — с притворным удивлением воскликнул Романо, увидев Хейдена. — Какой приятный сюрприз! Вы знакомы с Гриерзоном?

Барт едва заметно кивнул.

— Где-то уже встречались… Вы пьете во время работы, сержант?

— Два бурбона и стакан холодной воды, — заказал Романо и повернулся к Барту. — На этой неделе мы работаем с восьми утра и до шестнадцати вечера. Сейчас шестнадцать тридцать.

— А вы не хотели бы поработать сверхурочно и обнаружить очередную жертву Вальдо? — язвительно спросил Барт.

— Неужели вы приняли всерьез это письмо сумасшедшего? — воскликнул Романо. — Было очень любезно с вашей стороны переслать его нам. Но знайте, что таких сочинений мы получаем целые мешки с каждой почтой.

— Я собираюсь напечатать его под огромным заголовком на первой полосе.

— Вы шутите! Напечатав это письмо, вы выставите себя на посмешище.

— Вы в этом уверены? И чем вы можете доказать, что письмо написано сумасшедшим?

— Интуиция, друг мой, — с обезоруживающей уверенностью ответил Романо. — Достаточно одного: автор письма берет на себя убийство Джеральдины Маклайн. А Вальдо в данном случае ни при чем…

— Позвольте вам возразить. Это работа Вальдо и только Вальдо. Я рассчитываю опубликовать в ближайшем номере кое-какие достоверные свидетельствования по этому делу. Возможно, даже в воскресном номере.

На загорелом лице Романо появилась притворная гримаса удивления.

— Почему вы так уверены, что Вальдо…

Гриерзон движением подбородка указал на Марка Клаймитса, который с отрешенным видом потягивал виски у противоположного конца стойки.

— Теперь все ясно…

Романо нахмурился.

— Я буду откровенен с вами, друг мой, — сказал Романо. — Действительно, на трупе Джеральдины Маклайн была найдена визитная карточка Вальдо. Вполне возможно, что это его визитка, но исключать вариант подделки тоже нельзя. Тогда-то, посоветовавшись, мы решили не будоражить лишний раз общественность именем Вальдо. Но вот это письмо… Я очень хотел бы, чтобы вы его не публиковали. Эта ужасная новость приведет город в смятение. Если же мы будем действовать в спокойной обстановке, появится шанс… Все мои люди будут сегодня вечером на Бродвее с двадцати часов и до полуночи. Мы соберем прекрасную коллекцию сумасшедших, и, возможно, удастся предотвратить преступление. Из ста человек, фланирующих по Бродвею, всегда найдется один, который заслуживает того, чтобы его упрятали за решетку. Среди сумасшедших, арестованных нами там, всегда найдется один, который признается, что он — Вальдо. В данном же случае нам нужно наложить лапу на того придурка, который признается в убийстве Джеральдины Маклайн. Но если вы напечатаете письмо, всем станет известно, что Джеральдину убил Вальдо, и ситуация выйдет из-под контроля.

Романо сделал знак Слиго Слейшеру, который о чем-то разговаривал с Грехемом и Клаймитсом. Слиго не торопясь подошел, не спрашивая налил три порции виски и молча удалился.

— Ваш отец не опубликовал бы этого письма, — продолжил Романо. — Но вы — совсем другой. В журналистике вы не сильнее его, но очень несговорчивый. Создается впечатление, что вас что-то точит изнутри. Возможно, сказываются последствия войны, не знаю… Но все обстоит именно так. Вы никому не доверяете и копаетесь, копаетесь, чтобы убедиться, что это не «утка».

Романо допил свой бурбон и залпом выпил стакан холодной воды.

— Вы, вероятно, думаете, что главное для меня — это сохранить свою работу, — сказал он. — В данном случае вы, конечно, правы. Для меня вся эта история может плохо закончиться, если Вальдо совершит преступление и станет известно, что полиция была предупреждена. Моя дочь собирается этой осенью поступать в университет… Но если ее отец будет уволен…

— Я не упрямец, — горячо возразил Барт. — Я — король простофиль. Я не буду публиковать ни письма, ни других материалов, касающихся убийства Джеральдины Маклайн. А сейчас я должен вас покинуть.

Высокая девушка в вызывающе ярком платье по-прежнему стояла на углу 49-й улицы. Ее глаза с невероятно расширенными зрачками в полной растерянности вглядывались в темноту.

— Не все получается, как бы хотелось, Грета? — спросил Барт, остановившись рядом с девушкой. — Продавец рая опаздывает, и это тебя беспокоит?

— Не шутите так, это совсем не смешно. У меня такое ощущение, словно бур входит мне в спину.

— Не завидую тебе, цыпленок. Если бы мог, я с удовольствием помог бы тебе.

Грета провела по шее очень длинным и очень красивым ногтем, стараясь скрыть терзавшую ее тело боль.

— Ты неплохой парень, Барт, — неожиданно сказала она.

Вдруг лицо Греты просветлело, и она сказала:

— Сваливай, красавчик. Наконец-то идет мой парень.

— Ничего не имею против, — сказал Барт и бросил незаметный взгляд на таинственную фигуру продавца наркотиков. Его мерзкое лицо расплывалось в самодовольной улыбке. Он не торопился, наслаждаясь своим могуществом над страдающей несчастной девушкой. Барт почувствовал, как у него взмокло под мышками. Он сжал кулаки и прикусил губу.

— Какого черта я должен за всех переживать, — буркнул он и пошел дальше по улице.

Вальдо, глядя на Барта Хейдена, испытывал мучительное физическое недомогание. В моменты прозрения он ограничивался завистью к нему, приходя в отчаяние от его уверенности. Движения и жесты Хейдена были ловкими, решительными и эффектными. А его резкая, напористая речь казалась Вальдо почти оскорбительной.

Но когда знакомые симптомы предупреждали Вальдо о приближающейся мигрени, когда в висках начинала стучать кровь, образ Хейдена диаметрально менялся. Вальдо представлял его тощим и лысым рядом с женщиной, но, как всегда, полным уверенности и некоторого презрения. В такие моменты Вальдо казалось, что он видит сон. Он истязал себя, представляя, как рука Хейдена ласкает нежное тело женщины. Но чаще всего его разум мутило видение самой женщины, позволяющей Хейдену дотрагиваться до себя. Когда такие картины возникали в его мозгу, Вальдо готов был разорвать этого пылкого мужчину со странными, серого цвета глазами на куски.

Сам Вальдо мог овладеть женщиной только с помощью ножа.

Шумный большой город давил на Вальдо: он кричал, громыхал, опрокидывал, крушил…

Но Вальдо умел уходить в себя, освобождаясь от города, от его звуков и толпы. На подбородке начинал дергаться какой-то мускул, сотрясая тиком все лицо. Веки медленно опускались, скрывая недобрый блеск глаз. Волны страданий, еще минуту назад накатывавшие на плечи, шею и затылок, чудесным образом ослабевали. Боль становилась такой же сладкой, как боль желания.

Рука Вальдо, как уставший скорпион, медленно сползала в карман, инстинктивно нащупывая маленькую капсулу, в которой, несмотря на безобидную этикетку аспирина, находились таблетки кодеина. Он проглатывал несколько таблеток и погружался в безмятежное состояние покоя. И тем не менее Вальдо никогда не терял ясности ума. Это второе его состояние могло длиться мгновение или несколько минут, даже несколько часов, но он ни на секунду не терял контроля над своими действиями. Звуки города продолжали бить его по вискам, но уже не досаждали ему болью и не раздражали его. Они воспринимались им как мягкий и далекий рокот морского прибоя. Прохожие продолжали толкать его локтями, но их внешний вид, их крики и запахи терялись в далеких и расплывчатых серых тонах.

И вдруг Вальдо оказывался один на пустынной улице. Случайные прохожие смотрели на него, как смотрят на пьяного или забурившегося наркомана или как на больного, и никому не было до него дела.

Вальдо знал заранее, как будет развиваться криз, знал, что минует его, плавая внутри себя. Этот криз не будет развиваться, как предыдущие, но внешние признаки окажутся схожими. В прошлых случаях у него не было ни движущей силы, ни достаточной подготовленности — ничего, кроме жгучего зова внутреннего огня и наслаждения от прикосновения к холодному и острому лезвию ножа. Первый опыт был неожиданным и навсегда врезался в его память невероятной глубиной ощущений, которых впоследствии он не испытывал. В тот раз внутренний сигнал тревоги не сработал или он просто его не услышал. Молодой парень увлек за собой девушку с широкими бедрами и безумными от желания глазами подальше от веселившейся у костра компании и укрылся с ней в густом кустарнике. Они легли рядом на ковер из пожелтевших листьев. Жадный и влажный рот девушки страстно прижался к влажному рту парня. Его рука быстро поднялась к обнаженной груди девушки. Желание подхватило его, как бурный поток. Его пронзила резкая боль, и почти сразу же наступило умиротворяющее облегчение. Но в голове зазвучала резкая какофония незнакомых звуков, а перед глазами возникло неописуемой красоты пламя. Его пальцы инстинктивно сжали рукоятку швейцарского ножа, который он украл в кемпинге. Крик девушки сорвал с веток засыпавших птиц, и они, хлопая крыльями, тревожно переговариваясь на своем птичьем языке, взмыли вверх.

Труп девушки был найден только спустя несколько месяцев. Никто не заподозрил этого парня, потому что никто не видел, как он увел ее в ночь, в вечную для нее ночь! Вторая попытка могла оказаться для него роковой. На его счастье, внутренний сигнал тревоги сработал вовремя, и Вальдо удалось убежать до того, как из него вырвалось испепеляющее пламя.

Эта женщина никогда не узнает, что, исчезнув в тот вечер, он спас свою жизнь, оставив ее в живых.

Во время каждого убийства на Бродвее он слышал сигнал тревоги, но пламя горело такой чистой красотой, что отказаться было выше его сил. Из четырех его жертв три умерли с легким, как дыхание, вздохом. Но последняя, жирная старая проститутка, так закричала, что лишила его возможности насладиться кровавым потоком пламени.

Пальцы Вальдо медленно, с любовью сжали рукоятку ножа. Пламя, которое было движущей силой его организма, поднималось все выше и молило: «Сейчас! Сейчас! Сейчас!»

Вальдо тряхнул головой. Он всеми силами сопротивлялся. Его губы беззвучно шептали: «Подожди! Нет! Подожди до условленного времени!»

Когда Барт пересек 8-ю улицу, он вышел на «Плэдж Джэкобс», отрезок тротуара, обязанный своим названием Майклу Джэкобсу, организатору боксерских турниров, которого все ненавидели за то, что благородное искусство он превратил в рынок рабов. Именно в этом месте собирались типы с крепкими глотками, в мятых, засаленных галстуках, которые называли себя менеджерами и окручивали боксеров, чьи мозги уже давно разжижились под ударами. Именно в этом месте, зажатая между двумя зданиями, стояла церковь, возведенная в честь какого-то святого, чьего имени никто не помнил, которую давно переоборудовали под театр.

Барт остановился перед запыленной витриной с надписью по стеклу: «Сигары, сигареты, табак». Выставленные в рекламных целях образцы были до безобразия засижены мухами. Барт качнулся с пятки на носок, словно раздумывая, что ему делать дальше, и решительно толкнул дверь. В глубине полутемного помещения угадывалась массивная дверь. Барт знал, что за этой дверью находится одна из букмекерских контор, лучше всех оснащенная на Бродвее в техническом отношении: подпольные телеграфные линии, впечатляющая телефонная подстанция, тоже нелегальная, и черная доска во всю стену, на которую выносились результаты всех скачек, проходивших на территории Соединенных Штатов.

За застекленной витриной-прилавком стоял пожилой мужчина с бульдожьей головой и наполеоновской прядью волос на лбу. Эдди О’Греди, или, как его называли, старый шеф-сержант, гордился двумя моментами в своей жизни: он навсегда остался верен обещанию, данному им своей матери, — никогда не употреблять ни капли спиртного. Сержант любил побродить из бара в бар по Бродвею, но ничего, кроме ананасной газированной воды, не пил. И бармены, зная его вкус, всегда заказывали несколько ящиков этого прохладительного напитка. Вторым поводом для гордости сержанту служил кусочек металла в форме звезды, висевший у него на шее на небесно-голубой ленточке и заменявший галстук. Такую эксцентричность можно было простить старому солдату, который в одиночку уничтожил взвод немцев в лесах Франции тридцать пять лет тому назад.

Увидев Барта, Эдди отложил в сторону «Бродвей таймс», в которой, кроме результатов прошедших скачек, его ничто не интересовало.

— Патрон! — воскликнул старый шеф-сержант. — У вас явно есть наводка на предстоящие бега в Калифорнии. Зашли поделиться?

О’Греди всегда называл Барта «патроном» или «капитаном».

— Увы, такими сведениями я не располагаю, — сказал Барт. — Сигареты вот закончились…

— Да что вы говорите, патрон! Вы же никогда не станете покупать их здесь. Наша «Лайни» лежит еще в довоенной зеленой упаковке.

— А вообще дела идут нормально?

— Неплохо, капитан. Моей пенсии хватает на сигареты, стакан газированной воды и пищу.

— Тогда вряд ли вас заинтересует возможность заработать десять долларов.

— Ну что вы, капитан! Предложение очень заманчивое. Что нужно делать? Прочистить мозги какому-нибудь парню? Возможно, старый сержант не так уж молод, но если капитан попросит…

— От вас не потребуется делать такие утомительные упражнения. Предлагаю вам сыграть роль кормящей няни.

— Как вы сказали?

— После работы зайдите в бар к Слиго Слейшеру. Там вы найдете двух законченных алкашей — Грехема и Клаймитса. Отведите их в турецкие бани Карнака, чтобы освежить их головы. Там вас будет ждать заказанная кабина. Чуть позже я переправлю вам туда пишущую машинку. Грехем знает, для чего ее следует использовать.

Барт сунул руку в правый карман пиджака и выложил перед О’Греди несколько долларов.

— Купите по пути недорогую бутылку виски. Качество клиентов не интересует, только градусы. Но давайте им лишь по маленькой ложечке. Порцию через час.

Старый сержант преданно смотрел на него. Барт криво улыбнулся, порылся в левом кармане и бросил на прилавок монету в двадцать пять центов.

— А это вам… на ваш любимый лимонад, — сказал он, вышел из лавки, свернул направо и влился в бурлящую толпу Бродвея, улицу длиной не более километра, по которой когда-то бродили коровы и которую сегодня называют «перекрестком мира». Бродвей «благоухал» выхлопными газами, запахом крепкого пива, синтетических духов и человеческого тела. На 47-й улице Хейден вошел в небольшой вестибюль турецкой бани Карнака, декорированной, как он говорил, в стиле «бродвейский фараон». За столом, у стены сидел толстый мужчина с густыми черными бровями.

— Как дела, Солджер? — спросил Барт.

— Они достали меня! — взревел толстяк. — Эти сволочные легавые вначале утверждали, что мое заведение — притон грабителей. Теперь они говорят, что здесь гнездятся педики. Ну что я могу сделать, если голубым нравится турецкая баня?!

— Скоро к вам придут двое пьянчуг. Им надо хорошенько пропариться. О’Греди, старый шеф-сержант, будет вместе с ними в качестве ангела-хранителя. У вас найдется свободная кабина на троих?

— Единственный способ втиснуть три топчана в наши кабины — это одну поставить поперек двери.

— Это именно то, что требуется. Я все оплачиваю. Через час-другой вам принесут сюда пишущую машинку.

На лице Солджера появилось удивление. Барт улыбнулся.

— Не волнуйтесь, — сказал он, — речь идет не о той «машинке», которую бандиты носят в футляре от скрипки. Эта машинка только печатает…

— На кой черт она здесь нужна? — недоуменно спросил толстяк.

Но Хейден был уже на улице, взяв направление на редакцию.

Барт вошел в редакционный зал. Денхайм сидел за своим столом, шлифуя статью для воскресного выпуска. «Такое впечатление, что он никогда не высыпается», — подумал Барт, наблюдая за тяжелыми движениями век драматического критика, похожих на веки ящерицы. Он подошел к металлическому столу, за которым трудился Пит Тэйлор.

— Пит, запускай на первую полосу материал с Ямайки. Сегодня на Бродвее ничего интересного нет. Труба…

— Печатать на первой полосе результаты хромых лошадей? — запротестовал Тэйлор.

— Постарайся придумать интересный заголовок. Я хочу сказать — броский, интригующий заголовок. Слушай, у тебя случайно не найдется таблетки аспирина? После прогулки по Бродвею у меня всегда раскалывается голова.

Старик пошарил в нижнем ящике стола и достал небольшой металлический цилиндр.

— Пусто, — сказал он, отвинтив пробку.

Когда у него становилась деревянной голова, — а это случалось часто, — Тэйлор сосал таблетки аспирина как ментоловые пастилки.

Пройдя несколько метров по слабо освещенному коридору, Барт остановился перед открытой дверью архива, откуда доносился шум спорящих голосов. Он увидел Орвила, который тыкал острием ножа для разрезания бумаги в поверхность своего стола. Рядом с ним стояла очень красивая девушка лет шестнадцати. Светлые тяжелые волосы водопадом стекали ей на плечи.

— Но я же все-таки пришла! Пришла специально, чтобы предупредить тебя! Сегодня мы будем репетировать до поздней ночи. В пятницу у нас премьера!..

— Хорошо, хорошо, хорошо! — гремел Орвил. — Ты — свободна. А я… я пойду в бар, напьюсь и проведу вечер с проституткой.

— О, Орвил! Ты невозможен! — с горечью в голосе воскликнула девушка.

Барт улыбнулся, постучал костяшками пальцев о косяк двери и вошел. Парень покраснел и рывком встал со стула.

— Мистер Хейден, — нарочито церемонно произнес он, — разрешите представить вам мисс Элен Ларсен. Мисс Элен Ларсен обучается драматическому искусству…

— Рад с вами познакомиться, мисс Ларсен.

Вместо обычной гримасы вежливости на лице Барта сияла искренняя улыбка. Мисс Ларсен была свежа, молода, элегантно одета, и ей хотелось улыбаться от души. Девушка ответила на приветствие Барта и тут же покинула комнату.

— Выгулял собаку? — спросил Барт. — Накормил?

— Все сделал, как вы сказали, сэр. Мы хорошо погуляли со старым Бонзой.

Орвил замолчал и почему-то покраснел. Барт почувствовал, что он хочет что-то спросить, но не решается.

— Мистер Хейден… — наконец промямлил Орвил. — На камине у вас я увидел одну штуку… Странно, что вы коллекционируете такого рода фетиши. Я как раз совсем недавно читал кое-что о фетишизме в одной из книг по психологии… у Крафта Эблинга.

— И что же ты увидел на камине? — спросил Барт. — Моя чернокожая прислуга Адель нашпигована принципами, как огурец семечками. У нее есть привычка выставлять на камин пустые бутылки из-под виски и другие улики моего плохого поведения. Делает она это, естественно, в воспитательных целях. Иначе говоря, таким образом она хочет пристыдить меня.

— Верно, там стояли две пустые бутылки, но… было кое-что еще…

— И что же это было?

Лицо Орвила пылало.

— Ну ладно, сэр… Это… к чему женщины крепят чулки… Эластичный пояс.

Барт расхохотался. Так вот, оказывается, что забыла у него вчера Анжела Браун! Свой новенький пояс для чулок.

— Ты зря так разволновался, Орвил, — сказал Барт. — Это я приготовил подарок своей бабушке. Кстати, у тебя есть свободная пишущая машинка?

Орвил молча указал пальцем на пишущую машинку под черным чехлом.

— Это все, что есть в наличии, мистер Хейден. Ее принесли из бухгалтерии восемь дней назад, чтобы отремонтировать. Я звонил несколько раз, но до сих пор никто не пришел ее забрать.

— Она в рабочем состоянии? Я хотел сказать, можно ли на ней печатать?

— Вполне. Ничего серьезного там нет. В редакции на это не обратили бы даже внимания, но вы же знаете цифроедов из бухгалтерии. «А» выпадает из строки и бьет чуть выше…

— После работы отнесешь ее в турецкие бани Карнака. Скажешь, что машинка — для Эдди О’Греди.

— Будет сделано, мистер Хейден, — сказал Орвил, давно перестав удивляться странным поручениям шефа.

Барт вошел в свою каморку. На столе лежала верстка приложения к «Бродвей таймс». Жирным, толстым грифелем он перечеркнул крест-накрест статью о Джин Руссель и на полях поставил букву «дельта», что для наборщиков означало: «Убрать!» И тут же на полях написал заголовок и текст:

«А если Вальдо возвратится на Улицу?

Сегодня вечером красивым девушкам не рекомендуется гулять в плохо освещенных местах на Бродвее».

Неожиданно Хейден помрачнел, его брови сошлись на переносице. Орвил сказал, что буква «а» была выше строки… Совсем недавно он видел текст, где «а» выбивалась из линии! Барт вспомнил письмо Вальдо, фотокопия которого лежала в ящике стола.

Подумав несколько секунд, он пожал плечами:

— Мало ли пишущих машинок с подобным дефектом!

Наступила ночь. Вальдо ждал…

Из укрытия, где он притаился, яркий свет Бродвея казался чем-то вроде ореола. Вальдо долго и тщательно выбирал это место. Следовало быть особенно осторожным, потому что на этот раз все должно произойти по-другому…

Пальцы Вальдо поглаживали рукоятку ножа в кармане, словно контакт с ним был ему необходим для собственной уверенности. Сложенное лезвие пока не таило опасности. Но оно было — холодное, острое и надежное.

Вальдо гордился, что смог укротить свое желание, возникшее после полудня, но чувствовал в себе слабость, что было совершенно не к месту в данный момент.

Вот-вот должен был наступить час «X».

Барт Хейден больше никогда не будет ласкать тело этой женщины.

Если бы невидимый свидетель наблюдал в этот час за Анжелой Браун, урожденной Анни Броварски, он испытал бы величайшее наслаждение от созерцания совершенного тела обнаженной девушки. Всю ее одежду составляла пара домашних тапочек, отороченных перьями экзотических птиц.

Но видеть мисс Браун никто не мог, потому что она тщательно заперла дверь и опустила на окна своей небольшой квартиры, которую снимала в кирпичном доме недалеко от Бродвея, жалюзи.

Мисс Браун хотелось быть ангелом, но, откровенно говоря, ангельского в ней ничего не было. Во-первых, ее тело не соответствовало этому представлению, если иметь в виду критерии, какими должны обладать ангелы в религиозном представлении народа. Анатомическое строение Анжелы естественнее смотрелось бы в эротических изданиях, нежели в райских кущах. При росте сто шестьдесят три сантиметра она обладала округлыми, полными бедрами, а совершенной формы дерзко торчащая грудь была внушительной упругости. Во-вторых, мисс Браун собиралась через несколько часов решить проблему, которая изначально исключала для нее всякую возможность оказаться в составе какого-нибудь ангельского хора.

Закрывшись в ванной, она с большим прилежанием перекрашивала волосы. От рождения она была жгучей брюнеткой, но, чтобы соблазнять клиентов «Саломея-клуба», Анжела была вынуждена время от времени обновлять свои белокурые кудряшки.

Тщательно нанеся специальный раствор на волосы, она промурлыкала припев из модной песенки: «Ах, как бы мне продинамить этого мужчину!» Мисс Браун обожала мужчин, не могла без них обходиться, и не в ее принципах было им отказывать. Но в этот момент, содрогаясь всем телом, она думала о самом опасном мужчине в городе — о Вальдо и его ужасном ноже.

Мысль о Вальдо преследовала ее целый день. По этой причине она несколько раз проверила, хорошо ли закрыта дверь, и опустила на окна жалюзи.

Короче говоря, мисс Браун была напряжена, очень нервничала, но изо всех сил старалась сохранить самообладание. Обнаженная, она казалась нежной, беззащитной и уязвимой, но это впечатление было обманчиво. За двадцать пять лет существования она постепенно приобрела защитный панцирь, точно такой, какой имеет моллюск, постепенно пряча свое мягкое тело во все более толстый слой известняка. В детстве мисс Браун познала ужасную нищету, живя с грубым отцом-алкоголиком, матерью, истощенной болезнью, и старшей сестрой, ханжой и садисткой. Едва Анни исполнилось пятнадцать лет, она сбежала из родительского дома, встретила молодого, всегда пахнувшего одеколоном убийцу и стала его любовницей. Однажды полиция арестовала ее и направила в исправительное учреждение для несовершеннолетних в родной Мэриленд. Там Анни оказалась среди таких же, как и сама, малолетних правонарушительниц с исключительно ранними знаниями всевозможных пороков. Только после выхода из исправительного учреждения она пожила спокойно. В ее жизнь вошел студент. Это была обоюдная, всепоглощающая любовь.

Студент учился в университете, изучал такое, что маленькая Анни Броварски никогда бы не смогла понять. Переполнявшие его чувства он излагал на бумаге в стихах и, смущаясь, давал ей читать. Стихи не рифмовались, но в них было множество красивых слов. И несмотря на то, что сна не всегда улавливала смысл хитросплетения этих слов, маленькая Анни Броварски, выросшая в грязном районе сталелитейных заводов, задыхалась от восхищения, понимая, что именно она вдохновляет своего возлюбленного. Когда студент обнимал ее, он не спешил завалить Анни на кровать, не щупал бесстыдными, жадными руками, как это делал молодой убийца, а нежно ласкал ее, едва ощутимо дотрагиваясь кончиками пальцев до ее кожи, словно гладил хрупкие, бархатистые лепестки цветка. После сдачи экзаменов ему предстояло отслужить в армии, но они решили пожениться до того, как его призовут. В один прекрасный день Полли, сестра Анни, обнаружила существование студента. Она подстерегла его возле университета и рассказала о приключениях своей сестры с молодым гангстером, который в свои двадцать лет никогда не расставался с револьвером. Не забыла она рассказать и о пребывании Анни в исправительном учреждении. Чистые юношеские иллюзии студента рухнули в бездну. Он незамедлительно ушел на службу, не дождавшись даже экзаменов, и через две недели был убит в Корее.

Так же спокойно, с садистской изощренностью Полли убила и собственную мать.

Студент и мать были единственными людьми, которых Анни Броварски, ставшая впоследствии Анжелой Браун, действительно любила. Еще ребенком она бесстрашно бросалась на защиту матери, принимая на себя тяжелые удары потерявшего человеческий облик отца. Она не раз воровала у него деньги, чтобы купить матери дорогостоящие лекарства. Живя с молодым гангстером, она отсылала матери все деньги, которые он ей давал. Когда умерла мать, Анни находилась в исправительном учреждении. Много позже она узнала, что сестра перехватывала ее деньги и, вместо того чтобы покупать матери лекарства, отдавала их какому-то религиозному шарлатану с безумными глазами.

Мисс Браун надела резиновые перчатки и кончиками пальцев с предосторожностью взяла каустическую соду. Зазвонил телефон, но она не подошла к аппарату. Анжела до блеска вычистила ванную комнату, протерла каустическим раствором керамический пол на кухне, мойку для посуды, туалет, прошлась влажной тряпкой по мебели. Когда через полтора часа квартира заблестела стерильной чистотой, пот лил с нее градом.

Она прошла в ванную комнату, надела резиновую шапочку и стала под душ.

Вытершись досуха, Анжела взяла маникюрный набор. Обработав ногти, она, по-прежнему обнаженная, прошла в спальню и посмотрела на свои ручные часики. Без пяти минут десять. Мисс Браун занервничала. По мере того как текли минуты, ее движения и жесты становились все более резкими.

Ровно в десять раздался звонок в дверь. Мисс Браун напряглась, ее мелкие зубы впились в нижнюю, пухлую губку. Не набросив ничего на плечи, она прошла в прихожую и нажала на кнопку, которая открывала входную дверь в подъезд, небрежно набросила на себя красный домашний халат, не заботясь о том, что он не только ничего не скрывал, а, наоборот, подчеркивал скульптурность форм ее тела. Подойдя к небольшому секретеру, она достала записную книжку в кожаном переплете, взяла шариковую ручку и написала: «22 часа. На помощь! Пришел Вальдо!»

Оставив записную книжку на секретере, она подошла к двери, повернула защелку и, нажав на ручку, распахнула дверь.

Она стояла в проеме двери, медленно застегивая халат и слушая равномерные шаги, которые приближались к четвертому этажу.

Сразу после обильного ужина, спрыснутого добрым шотландским виски, Барт Хейден вышел из ресторана «Краваш» на 50-ю улицу. Часы показывали восемь. «Краваш» остался последним рестораном высокого класса в районе квартала Таймс-сквер.

После вкусной пищи и хорошего виски Барт совершенно по-другому ощущал свое тело и свои потребности. В настоящую минуту он испытывал непреодолимое желание выкурить дорогую сигару. Барт вошел в лавку и выбрал гаванскую сигару за доллар, упакованную в цилиндр из легкого металла. Выйдя на улицу, он тут же раскурил ее.

Но сигары оказалось недостаточно. Когда вопрос с пищей и виски разрешался, Барт любил чувствовать рядом с собой нежное тело женщины. И сейчас он особенно оценил бы присутствие рядом с собой Анжелы Браун. Но Анжела была занята. Вероятнее всего, в эту минуту она решает свои материальные проблемы. Четверть часа Барт фланировал по Бродвею, останавливаясь перед освещенными витринами, в которых экспонировались женские кружевные трусики черного цвета, спортивные куртки и галстуки с трафаретным рисунком.

Точно в двадцать часов семнадцать минут Барт решил попытать счастья и позвонил мисс Браун. Возможно, черные трусики натолкнули его на определенные мысли.

Он вошел в аптеку, где газированных напитков было больше, чем лекарств, и направился к телефонным кабинкам в глубине. Набрал номер телефона Анжелы, но трубку никто не снял. Тогда Барт решил отправиться в «Саломея-клуб» и проверить (возможно, Анжела изменила свои планы?), нет ли ее там.

У входа в «Саломея-клуб» стоял портье в красной чалме и голосом, напоминавшим работающую циркулярную пилу, зазывал публику:

— Спек-такль уже начался, дамы-господа! Заходите посмотреть на экз-отических и обн-аженных красоток «Саломея-клуба». Недорогие спиртные напитки! Заходите посмотреть на экз-отических и обн-аженных красоток! Привет, мистер Хейден! Спек-такль уже начался!

Барт кивнул и вошел в бар. Сунув доллар в руку дородной гардеробщицы, он сказал:

— Клиенты без шляпы платят заранее!

Из табачного дыма полутемного зала вынырнул Найл Кепела.

— Привет, Хейден! Куда исчезла ваша подружка?

— Анжела? — удивился Барт. — Я думал, что она вам звонила, чтобы извиниться…

— Что? Нет, она здесь не появлялась и не звонила. С некоторых пор я заметил, что она не в своей тарелке.

— А может, она уехала с каким-нибудь магараджой?

— Я читал вашу криминальную хронику. Вы действительно думаете, что Вальдо может вернуться? Да, кстати, спасибо за информацию о маленькой в вашей газете. Сегодня я угощаю вас виски.

— Ни за что! Хейден всегда платит за себя, что позволяет ему писать гадости о ком угодно и тогда, когда у него возникает такое желание.

Найл Кепела исчез за дверью, на которой висела белая табличка с надписью: «Администратор». Метрдотель провел Барта через полутемный зал к столику, стоявшему у самой эстрадной площадки. Официант, не дожидаясь заказа, поставил перед Бартом стакан виски.

Амбре Лейн, бывшая танцовщица кордебалета, исполняла свой номер стриптиза в голубом луче прожектора. На ней не оставалось уже почти никакой одежды, и номер практически был закончен. Когда Амбре сбросила последние кружева, негритянский оркестр заиграл имитацию какой-то восточной мелодии, и на сцену выбежал весь кордебалет.

Барт допивал второй стаканчик виски, когда Амбре Лейн подсела за его столик. Это была идеально сложенная рыжеволосая красавица в платье без бретелек, которое держалось на ней только за счет впечатляющей груди.

— Если будете продолжать так глубоко дышать, милочка, — сказал Барт, — окажетесь голенькой до пояса.

Амбре пожала плечами, и опасения Барта чуть не оправдались.

— И что? — спросила она. — Если парни за соседними столиками увидят дополнительный спектакль, они не будут возмущаться, когда им принесут счет. Скажите, Барт, что случилось с вашей подружкой?

— Если вы имеете в виду Анжелу, на которую я не могу заявить эксклюзивного права, сообщаю, что сегодня после полудня, за несколько минут до четырех часов, я разговаривал с ней по телефону, и она чувствовала себя великолепно. Она сказала, что Найл дал ей на сегодняшний вечер отгул, но мне кажется, что она солгала. С женщинами такое иногда случается.

— Речь идет не только о сегодняшнем вечере. Вот уже дней восемь, как она ведет себя очень странно. Можно сказать, что она зациклилась на какой-то мысли. Она утверждала, что боится Вальдо.

— Когда она об этом говорила? Сегодня вечером, прочитав предупреждение в «Бродвей таймс»?

— О нет! Сейчас вспомню. Первый раз об этом она сказала в понедельник. В тот вечер нашего шеф-повара Гвидо чуть не хватил сердечный удар из-за нее…

— Из-за нее?

— Она стащила на кухне его любимый нож. Такой нож с длинным, очень тонким и острым лезвием, которым он резал мясо ломтиками не толще папиросной бумаги. Он утверждает, что застал Анжелу не кухне, после чего бесследно исчез его нож. Анжела посоветовала ему принять холодный душ. Она клялась, что зашла на кухню за сандвичем. После выступления я видела, как Анжела собиралась уходить. И что же вы думаете? Нож был у нее. На рукоятке этого ножа выгравировано название нашего клуба. Разумеется, я ничего не сказала ни Гвидо, ни Найлу, но поинтересовалась у Анжелы, не ушибла ли она в детстве голову. Она ответила, что ужасно боится Вальдо, а нож взяла для самообороны. К тому же весь вечер она валяла дурака… К спиртному в принципе она равнодушна, но в тот вечер, казалось, решила выпить все запасы бара. Она куда-то уходила из клуба между двумя выступлениями и вернулась в последнюю секунду, едва не пропустив свой номер.

— Я разговаривал с ней по телефону и ничего необычного в ее голосе и манере говорить не заметил. Она упоминала о каком-то очень важном для нее деловом свидании, для которого ей нужно привести себя в порядок. Перед тем как зайти сюда, я позвонил ей еще раз, но трубку никто не поднял.

Глаза Амбре прощупывали полутемный зал. Метрдотель вел к их столику клиента. Мужчина был в шляпе, далеко сдвинутой на затылок.

— К нам идут гости, — сказала Амбре. — Вы его знаете?

Барт обернулся.

— Да, знаю. Это полицейский. Советую повыше подтянуть платье, иначе он вас арестует за аморальный вид в общественном месте.

— Ни один суд меня не осудит. У меня очень красивая шея.

Лейтенант Романо снял помятую фетровую шляпу и остановился рядом с их столиком.

— Привет, Хейден! — сказал он. — Целый вечер я, как молодой гуляка, хожу по барам и ищу вас. Слейшер сказал, что я могу найти вас здесь. Хочу поблагодарить вас за публикацию известной вам информации. То, что вы дали в газете, большого вреда мне не принесет. К тому же я начинаю думать, что речь идет все-таки о плохой шутке. Через час наступит полночь, а сигналов о каких-либо происшествиях так и нет…

— Всегда рад служить делу законности и правопорядка, — заверил Барт. — Хотел бы надеяться, что вы правы относительно плохой шутки. Знакомьтесь. Лейтенант Романо… Мисс Лейн… Присаживайтесь, Романо, если вам, конечно, удастся найти свободный стул, и выпейте стаканчик. Пресса угощает…

Амбре встала.

— Рада была с вами познакомиться, лейтенант, — сказала она. — К сожалению, я должна покинуть вас. Нужно переодеться к следующему номеру. По распоряжению Найла представление должно идти практически без перерыва, если в зале сидит больше шести клиентов.

Романо грузно опустился на стул Амбре.

— Напрасно я принимаю ваше предложение. Во-первых, я при исполнении служебных обязанностей, во-вторых, у меня давление… Но в таких заведениях выпить можно, более десяти капель разбавленного спиртного здесь не дадут… Бурбон!

Барт передал заказ официанту и повернулся к Романо.

— Тихо?

— Глухо, — ответил Романо. — Полицейские машины так запрудили Бродвей, что негде проскользнуть даже такси. А прохожие вынуждены сходить на проезжую часть, потому что вся публика, фланирующая по тротуару, — полицейские. Наши люди стоят у всех служебных выходов увеселительных и театральных заведений. И здесь есть наш человек. Мы исходим из того, что, если письмо действительно принадлежит Вальдо, значит, мы имеем дело с сумасшедшим, который будет действовать так, как об этом написал. Он сделает все, чтобы осуществить свой план между восемью часами и полуночью. Сейчас без двух минут одиннадцать.

Официант поставил перед Романо стакан с бурбоном. Романо залпом выпил.

— Ну и дела! — искренне удивился он. — Не предполагал, что в таких заведениях подают настоящий алкоголь!

— Вы сидите за столиком прессы, — объяснил Барт. — Вас немного балуют…

Романо встал.

— Мне нужно уходить. До полуночи придется походить по кругу. До чего же мягкой мне кажется моя кровать. Я уже шестнадцать часов вкалываю без отдыха…

Барт допил остатки виски и сказал:

— Вы не возражаете, если я прогуляюсь вместе с вами? Сегодняшний вечер у меня не занят…

— Какие могут быть вопросы! Вы мне не помешаете. Вот только не спугнул бы ваш жилет Вальдо.

Следуя указаниям Найла Кепелы, официант отказался представить счет. Барт оставил чаевые, в два раза превосходящие сумму за выпитое спиртное.

Когда они вышли в вестибюль, Барт сказал:

— Мне нужно срочно позвонить. Подождите секундочку…

Романо сдвинул шляпу на затылок и восхищенно посмотрел на роскошную грудь молодой гардеробщицы.

Барт закрыл за собой дверь телефонной кабины и торопливо набрал номер Анжелы.

В трубке раздался истерический женский голос, окрашенный иностранным акцентом:

— Полиция?! Я уже вам звонила и все объяснила! Я же вам сказала, что она мертвая! Она здесь, лежит у моих ног. Приезжайте быстрее!

— Что? — взревел Барт. — Кто мертв?

— Мисс Анжела Браун, жиличка с четвертого этажа. Все, я кладу трубку. Приехала полиция!

Раздался щелчок, и тут же пошли прерывистые гудки.

Когда Барт подошел к Романо, тот пристально посмотрел ему в лицо.

— Что-то случилось? Что произошло, старина?

— Анжелу убили.

Романо молча повернулся и направился к выходу. Барт, опустив голову, последовал за ним. Романо остановил проезжавшую мимо «Саломея-клуба» патрульную полицейскую машину и сел рядом с шофером. Барт забрался на заднее сиденье.

— Адрес? — резким голосом спросил Романо.

— 49-я улица, старый кирпичный дом в жилом квартале. Я покажу…

Машина резко сорвалась с места, проскочила на красный свет, свернула налево и через несколько секунд с жутким визгом заблокированных колес остановилась рядом с двумя другими полицейскими машинами, которые приехали по вызову.

У открытой двери в подъезд стоял полицейский в форме. На лестничной площадке второго этажа толпились жильцы и с тревожным выражением на лицах смотрели вверх. Романо и Хейден, перепрыгивая через три ступеньки, взлетели на четвертый этаж. Дверь в квартиру была распахнута настежь. Один из полицейских стоял на коленях рядом с распростертым на полу телом женщины.

Она была одета в красный домашний халат. На голове у женщины была резиновая купальная шапочка, на ногах — домашние тапочки, украшенные перьями экзотических птиц. К халату была приколота визитная карточка. Рядом с телом лежал молоток, слегка запачканный кровью, и перевернутое ведро. Вода, вылившаяся на ковер; расплылась темными пятнами. Воду, а точнее какой-то раствор, убийца вылил на лицо женщины, которое уже нельзя было назвать лицом. Оно было обезображено до неузнаваемости, словно с него содрали кожу.

Барт Хейден бросил взгляд на труп и выбежал на лестничную площадку. Тошнота подступила к горлу.

Из квартиры Анжелы донесся взволнованный женский голос:

— У нас были гости… Праздновали день рождения сына. Мой муж, пьянчуга, каких еще поискать, свалился под стол раньше, чем собрались гости. Наш холодильник очень медленно делает лед, поэтому я купила большой кусок льда и колола его отверткой. Но отвертка сломалась. Я стала искать молоток, но его нигде не было. Тогда я подумала, что его могла одолжить мисс Браун. Я взяла запасные ключи и поднялась наверх. Я думала, что мисс Браун, как обычно по вечерам, танцует в клубе, понимаете? Я открыла дверь и увидела ее лежащей на спине. Я нашла в себе силы, подошла и увидела карточку, приколотую к халату: «Привет от Вальдо». После этого я позвонила в полицию. Это все, что я могу вам сказать.

Барт возвратился в комнату, но смотреть на тело Анжелы не решался. Мимолетно он отметил, что его фотография в морской форме накрепко прибита к стене. Да, молоток неплохо потрудился… Даже Вальдо нашел ему применение.

— Вальдо изменил свои привычки, — сказал кто-то из полицейских. — Теперь он убивает их дома, а не в темных закоулках. Вместо ножа использует молоток, а лицо, непонятно по каким причинам, обливает раствором каустической соды.

Барт Хейден застывшим взглядом смотрел на бронзовое, блестевшее от пота лицо Романо. Его охватила внезапная ярость.

— Вы!.. — закричал он. — Я вам не прощу этого… Вы сказали, что письмо — глупая шутка, что, работая в спокойной обстановке, вы накроете убийцу! Вы за это дорого заплатите, коп! Эта малышка была моей подружкой, и я очень ее любил!

Хейден скатился по лестнице вниз, пробежал мимо группы итальянцев, переговаривавшихся у открытой двери подъезда, и оказался на улице. Около часа он бесцельно бродил по городу, заходил в бары, выпивал стаканчик виски и снова шел неизвестно куда. Несколько раз он проходил мимо Вальдо, который, как и он, погруженный в свои мысли, никого не замечал вокруг. Между полуночью и часом ночи Хейден обнаружил, что находится у Слиго Слейшера и держит в руке стакан с двойной порцией виски. Разносчики газет орали во все горло, предлагая специальный выпуск газеты, в которой говорилось о возвращении Вальдо на Бродвей. Барт купил газеты, но сил сконцентрироваться и прочитать сообщение не хватило. Навалившись грудью на стойку, он смотрел невидящими глазами перед собой, делая время от времени обжигающие глотки виски.

А в это время в сотне метров от него Вальдо стоял у витрины магазина и с недоумением читал газету при моргающем свете неоновой вывески. Его пальцы, как паучьи лапки, нервно поигрывали с холодной рукояткой ножа в глубине кармана. Этой ночью все произошло действительно не так, как он планировал. Ему никогда не приходила мысль воспользоваться таким способом. Сегодня он не раскрыл даже нож…

— Я понимаю тебя, — говорил Слиго Слейшер Барту, постукивая узловатым кулаком по стойке. — Чтобы заглушить душевную боль, следует напиться. Я тоже иногда так поступал, и мне становилось легче.

Его левый кулак сделал молниеносное движение в сторону невидимого соперника.

— Я бы с удовольствием оторвал ему голову этим ударом, который остановил Дейва Брайона, убийцу Дональда Аксельрода, во время матча в Сент-Патрике в 1917 году!

Слиго Слейшер налил Барту большую порцию виски.

— Она была классной девчонкой. Мне нравилось, когда ты приводил ее сюда. Настоящая протестантская босячка!.. В понедельник она заходила сюда даже одна… Нет, скорее, это было в среду… Она мне сказала, что сачканула с последнего представления. К ней подсел Марк Клаймитс, и они долго рассказывали друг другу о своей жизни. Сейчас я припоминаю, что разговор у них шел даже о Вальдо. К концу беседы она поняла, что, когда Клаймитс пьет, он ничего не ест, и пригласила его к себе домой на омлет.

— Я не подозревал, что она знакома с Клаймитсом, — сказал Хейден.

— Он видел ее здесь вместе с тобой. А рассказывая друг другу о своих неприятностях, они просто плакались в жилетку, не думая о дурном, понимаешь? Ей стало жаль этого несчастного парня. Что бы там ни говорили, но она была славной девушкой. Настоящая протестантская босячка!.. Такая же, как и ты!

Домой Хейден добрался только в третьем часу ночи. Когда-то, добрых полвека назад, в этом доме жили знаменитости Бродвея с громкими именами.

В те далекие времена дом, как и район, считался престижным местом. Теперь на первом этаже разместились небольшие бакалейные и табачные лавки и аптека. Барт тяжело поднимался по скрипучим ступенькам, которые когда-то были покрыты ковровой дорожкой. У двери своей квартиры он увидел силуэт мужчины. Это был Эдди О’Греди, старый шеф-сержант.

— Я же просил вас следить за двумя алкоголиками! — возмутился Барт.

Сержант грузно, как медведь, перевалился с ноги на ногу.

— Я вынужден кое в чем признаться, капитан. С вашим заданием, к своему большому огорчению, я не справился. Я завел этих двух придурков в парилку, заставил их хорошенько пропотеть, а затем, как вы мне сказали, дал им немного выпить. Но Клаймитс стал требовать еще… Он метал громы и молнии и долго не мог утихомириться. Тогда я придвинул ближе к двери свой топчан, думая, что наглухо перекрываю выход. Но Клаймитс, должно быть, прополз под моим топчаном и смылся… Когда я проснулся, увидел только Грехема, который храпел, как бульдозер. Не найдя Клаймитса в бане, я отправился на его поиски и обошел все бары. В конце концов я возвратился в баню. И можете себе представить, в кабину вваливается в стельку пьяный Клаймитс. Я уложил его спать, но, раздевая, кое-что на нем обнаружил и сразу же направился к вам, понимаете? Я прочитал специальный выпуск, когда искал этого проходимца.

— Что вы у него нашли?

— Давайте зайдем в квартиру, там я вам покажу…

Барт открыл дверь и зажег свет в прихожей. Толстый старый бульдог, дремавший у камина, приподнял голову, гавкнул, вопросительно потянул носом воздух и с неподдельной радостью засеменил к Барту. Яркий свет, заливший большую гостиную, открыл кусочек жизни, не имевшей ничего общего со сверкающим миром современного Бродвея. Двадцать пять лет тому назад отец Барта стал вдовцом с маленьким сыном на руках. Он снял эту квартиру и прожил в ней до конца своих дней, так больше и не женившись. Мебель была старая, расшатанная, массивная, купленная в основном по случаю.

Лениво виляя обрубком хвоста, бульдог дружелюбно обнюхивал лодыжки О’Греди. Старый вояка повернулся к Барту.

— Я ему нравлюсь, — сказал он. — И знаете почему? Мы похожи друг на друга…

— Что вы нашли у Клаймитса?

Эдди О’Греди распахнул пиджак. Из внутреннего кармана торчал какой-то предмет, завернутый в оберточную бумагу. О’Греди вытащил сверток и протянул Барту.

Это был кухонный нож с длинным и тонким лезвием. На рукоятке было выгравировано: «Саломея-клуб».

«Найл Кепела, — подумал Барт, — обладает извращенным чувством собственности. Он помечает своим именем самые разнообразные предметы: серебряные столовые приборы, скатерти, стаканы, обычные тарелки, кухонную утварь, а иногда и девочек, которые у него работают…»

— И что из этого следует? — спросил он О’Греди.

— Я нашел нож у него за поясом, патрон. Вот в таком виде, завернутым в бумагу.

— Вы можете сказать, в каком часу Клаймитс улизнул из бани?

— Он мог это сделать в любое время. Как часовой, я ничего не стою. Когда мы вышли из парной, Грехем свалился на топчан и тут же уснул. А Клаймитс стал клянчить стаканчик виски. Мне надоело слушать его причитания, и я налил ему на самое донышко. Он затих, и я подумал, что он уснул. Я сам едва держался на ногах… Мне нужно было чуть-чуть отдохнуть. Я прилег и уснул. Ушел он, вероятно, поздно: между девятью и десятью часами, не раньше.

— Вы проснулись часа полтора тому назад, не так ли?

— Да, приблизительно. Меня разбудил громовой храп Грехема. Неоновая реклама снаружи освещала кабину, как дневной свет. Клаймитса не было. Исчезла и его одежда. Исчезла и сдача, оставшаяся после покупки виски. Я сделал так, как вы сказали: взял самый дешевый спирт. Клаймитс очистил мои карманы до последнего цента. Я пошел искать его по барам, но поиски результатов не дали. Весь обход занял у меня около тридцати минут.

Я возвратился в баню, и через пять минут, едва стоя на ногах, заявился Клаймитс. Я раздел его и обнаружил эту штуку. На Бродвее я купил газету и был в курсе событий, я хочу сказать, в курсе нового преступления Вальдо. Я знал, что малышка работала в «Саломея-клубе». Тогда я решил, что будет лучше, если я покажу свою находку мистеру Хейдену. Вы очень злитесь на старого сержанта, капитан?

— Я не злюсь на вас. Я только что выместил всю свою злость на одном парне, но легче мне не стало. Он сделал все, что мог… Как и вы. Мы делали все, что в наших силах, жаль только, что не все у нас получается так, как мы этого хотим.

Барт потрепал за обвисшие щеки бульдога, голова которого лежала у него на коленях.

— Вы не подумали о том, что Клаймитс может снова исчезнуть из бани?

Лицо старого сержанта приняло хитрый вид бульдога, только что спрятавшего мозговую косточку.

— Он не исчезнет! Один из моих знакомых барменов снабдил меня флакончиком «Кнок-аут». Этим зельем можно усыпить слона. Он заверил меня, что несколько капель достаточно, чтобы человек проспал пять часов как убитый. Я подмешал снотворное в виски…

— В таком случае у вас еще есть надежда заработать десять долларов. Для начала погуляйте с собакой. У меня для этого совершенно нет сил. Затем вы вернетесь на свой боевой пост в турецкие бани Карнака. Подождите одну секунду…

Барт прошел в ванную комнату и вышел с небольшим флаконом в руке. Он высыпал из него в ладонь О’Греди несколько таблеток.

— Возьмите. Они помогут вам не уснуть. Иногда я пользуюсь ими…

Старый сержант внутренне ликовал: капитан простил ему его промах. Он надел на бульдога ошейник и повел его на улицу.

Барт сел в кресло у открытого окна. Красный свет неоновой рекламы падал на его лицо.

Когда старый сержант возвратился с прогулки, Барт дал ему последние наставления:

— Возвращайтесь в баню. Не позволяйте Клаймитсу никуда выходить до моего прихода. Если понадобится… вырубите его. Утром я буду у вас. Да, оставьте мне этот нож. С Клаймитса не спускайте глаз. Сопровождайте его даже в туалет. Может случиться так, что вы охраняете убийцу…

— Теперь уж я не усну, капитан, — с чувством сказал сержант. — Я выпью ваши таблетки и насыплю на стул кнопок.

Сжимая в руке стакан виски, Барт уже думал о чем-то своем…

В четверг утром небо над Бродвеем оплакивало жертву Вальдо, проливая серебристые слезы дождя.

Подобно тяжелому надгробному покрывалу, на Бродвей опустился ужас…

Бродвей боялся смерти.

Всеми своими ослепительными огнями он пытался превратить ночь в день, потому что ночью особенно остро ощущаешь, как смерть нежно касается тебя бархатистыми крылышками летучей мыши.

Бродвей не приемлет сон, потому что сон — это смерть в кредит.

Старые актрисы Бродвея вместо того, чтобы заплатить за жилье и купить себе еды, тратят последние центы на косметику и массаж, пытаясь таким образом убежать от старости. Напрасную попытку возвратить молодость предпринимают старые актрисы, приобретая загар под ультрафиолетовыми установками в Институте красоты.

Но миллиарды ватт, горящие в миллионах лампочек, были не в силах изгнать зловещую тень Вальдо с Бродвея, который бродил в море огней невидимый и неузнаваемый.

Мужчины его не боялись. Вальдо нападал только на женщин. Но несмотря на румяна и искусственный загар, весь Бродвей был бледен. Бродвей боялся смерти, а Вальдо и был Смерть. Верующие шептали молитвы и осеняли себя крестом, ходили в церковь. Молодые девушки и женщины избегали темных улиц и неосвещенных лестниц.

Бродвей знал ужасы войны гангстеров, но Вальдо не был гангстером, с которым можно было договориться, заплатив определенную сумму.

Вальдо невидимо присутствовал везде. Это мог быть ваш сосед по столику в баре или нищий, протягивавший к вам руку с немой просьбой о милостыни. Вальдо мог быть молодой человек атлетического сложения, стоящий у дверей кинотеатра и зазывающий зрителей: «Заходите, заходите! Вас ожидает стопроцентная сенсация. Дракула против Франкенштейна!» Это мог быть чистенький, благообразный, аккуратненький старичок, который, сидя в застекленной кабинке, мягким голосом повторяет:

— Сидячих мест больше нет, остались одни стоячие!

«Найдите ВАЛЬДО!» — приказывали шефу полиции все газеты города.

Тяжелое, дождливое, серое небо висело над Бродвеем. И от этого в комнате было мрачно и неуютно. «Перекресток мира» был почти безлюден. Намокшие газеты, висевшие на стойках у газетных киосков, хлопали на ветру, как знамена отступающей армии. Опустив голову и подав плечи вперед, редкие прохожие шли быстрым шагом, словно их преследовала невидимая сила.

Залаял старый Бонза. Барт Хейден задвигался в кресле, в котором незаметно забылся сном пропойцы. Бонза лаял, не спуская взгляда с входной двери. Когда раздался звонок в дверь, Барт осознал, что звонят уже давно и что именно этот звонок разбудил его. Он с трудом встал из кресла, протер костяшками больших пальцев глаза и подошел к двери.

— Кто там?

— Романо. Мне нужно с вами поговорить.

Барт щелкнул задвижкой и открыл дверь. Романо был один. Небритый, с иссиня-черной щетиной на загорелом, очень усталом лице, он напомнил Барту героев гангстерских фильмов.

— Входите, — сказал Барт. — Располагайтесь. Я на минутку оставлю вас одного. Вчера я крепко выпил и ночь проспал в кресле.

Барт прошел в ванную комнату, разделся до пояса и обтерся холодной водой. Затем взял из флакончика три таблетки аспирина, надел домашний халат и возвратился в гостиную. Романо развалился в кресле, устремив взгляд на эластичный пояс для чулок, лежавший на камине.

— Здесь пахнет, как на винокуренном заводе, — морща нос, сказал он.

Барт взял эластичный пояс и бросил его на колени полицейскому.

— Вот достаточно компрометирующее вещественное доказательство, — сказал он. — Этот пояс принадлежал последней жертве Вальдо. Сумасшедший-убийца прихватывает иногда подобные сувениры, не так ли?

Романо посмотрел отсутствующим взглядом на пояс и положил его на соседний стул.

— Что касается доказательств, — сказал он, — у нас их предостаточно. Но пользы от них пока никакой… Возьмем ваш случай. У вас ее пояс, но вы были со мной, когда стало известно об убийстве, и находились какое-то время в баре до моего прихода. Кроме того, вы ужинали на глазах десятка свидетелей в ресторане «Краваш». Вскрытие показало, что она была убита не в девятнадцать часов.

— Иными словами, если я правильно вас понял, — сказал Барт, — я нахожусь в списке подозреваемых. Вы не поленились узнать, где и в какое время я находился.

Романо зевнул.

— Да, мы все тщательно проверили и кого надо опросили… Мы это сделали по причине того, что ваше имя фигурирует в ее дневнике, который она начала вести с определенного времени…

— Она вела дневник?

— Да. Там упоминается масса имен, и среди них есть и ваше. Она называла вас «Блондинистая мордашка». Очень милое прозвище. В последней своей записи она упоминает Вальдо. Вот как это звучит: «22 часа. На помощь! Пришел Вальдо!». Если она точно указала время, значит, убийство было совершено после двадцати двух часов. В это время вы находились в «Саломея-клубе».

— Последняя запись действительно сделана ее рукой? Откуда она могла знать, что к ней идет Вальдо? И почему, в таком случае, она не позвонила в полицию?

Романо пожал плечами.

— Я не провидец, а всего лишь обычный полицейский, — ответил он. — Я до сих пор не могу понять, в чем, собственно, разница между индукцией и дедукцией, но что касается почерка, он принадлежит убитой.

— Если Вальдо пришел к десяти часам, он должен был, не мешкая, убить ее или, в крайнем случае, помешать ей снять трубку. Я звонил ей вчера вечером из аптеки и, набрав номер, посмотрел на часы: было двадцать два часа семнадцать минут.

— Странно, что вы так точно запомнили время, — сказал Романо. — Но это может нам помочь в дальнейшем. Если принять во внимание время, указанное ею в дневнике, и время, когда вы ей звонили, можно сделать предварительный вывод, из которого следует, что она была убита между двадцатью двумя часами и двадцатью двумя часами семнадцатью минутами. Заключение судебно-медицинского эксперта аналогично. Странные чувства во мне вызывает то, что Вальдо воспользовался молотком.

Хейден прижал ладони к разболевшимся вискам.

— Меня этот момент интригует не меньше вашего…

— Хм… Если есть… Обычно сумасшедшие остаются верными однажды избранному методу… Но случается, особенно когда они торопятся, прибегают к другим вариантам.

Романо замолчал и изучающе посмотрел на Барта.

— Выпейте несколько капель спиртного, и вы почувствуете себя лучше. На вас больно смотреть.

— Я никогда не пью раньше четырех часов дня, а сейчас нет и восьми утра. Никогда еще я не просыпался так рано. Старый Бонза перевернул бутылку, но в запасе у меня есть еще одна. Если желаете стаканчик…

— Голова у меня не болит, но устал я дьявольски. Приношу вам свои извинения за потревоженный сон. Кроме вашей фамилии, в дневнике убитой есть несколько имен сотрудников «Бродвей таймс». Я хотел бы уточнить, когда можно с ними встретиться.

— С кем? — спросил Барт.

Первый, о ком он почему-то подумал, был Пит Тэйлор, хотя видимых причин подозревать его в знакомстве с Анжелой у него не было. Тэйлор мог видеть ее фотографию в газете или случайно встретиться с ней в редакции, когда она приходила к нему.

— С кем все-таки? — повторил он вопрос. — Возможно, с нашим уважаемым драматическим критиком Джеймсом Денхаймом?

Прищурив глаза, Романо посмотрел на Барта.

— Почему эта фамилия первой пришла вам на ум?

— В любом случае об этом знакомстве вам стало бы известно. Денхайм познакомился с Анжелой в Балтиморе год тому назад. Продюсеры, не помню уж какой оперетты, пригласили в Балтимор всех театральных критиков Нью-Йорка на премьеру. Организаторы устроили для них вечеринку со всеми тра-ля-ля, включая девочек, приглашенных из ночных баров. Старина Денхайм, отяжелев от алкоголя, посоветовал Анжеле перебраться в Нью-Йорк, пообещал найти ей более интересную работу. Она поймала его на слове, приехала в Нью-Йорк, и Денхайм вынужден был заняться ее трудоустройством. Он быстро убедил Найла Кепелу принять ее в свое заведение.

— Они были в близких отношениях, как вы думаете?

— Платонических отношений с мужчинами Анжела не признавала…

— Вы правы, фамилия Денхайма фигурирует в ее дневнике, и я хочу с ним поговорить. Но у вас есть люди, которые интересуют меня в большей степени.

— И кто же это?

— Ваш рыжеволосый гигант. Он принес мне письмо Вальдо. Вы зовете его, если не ошибаюсь, Тарзаном.

— Орвил Кервиг? У вас поехала крыша, лейтенант. Он ведь еще ребенок! Анжела никогда не входила в связь с такими молокососами. Возможно, он видел ее фотографию в газете, но знать ее лично не мог.

Романо вытащил из кармана пиджака большую записную книжку черного цвета и пролистал несколько страниц, отыскивая нужное место.

— Послушайте, — сказал он, — я прочту вам несколько фраз из дневника мисс Браун. Запись сделана приблизительно месяц назад.

«Ах, какой вечер! Но во всем виновата я сама. Под предлогом помочь мне переставить мебель я заманила к себе домой этого молодого кретина по прозвищу Тарзан. Он такой огромный, такой молодой и такой несмышленыш, что я подумала, что могу немного с ним попроказничать… Когда я встретила его сегодня вечером на улице, я решила подзадорить его… Однажды в «Бродвей таймс» я его уже немного разогрела. Ладно! Мы пришли ко мне, и я стала вести себя так, словно умираю, как хочу его. Парень распустил слюни и совсем потерял голову. Ну совершенно! Меня же таким вещам учить не нужно. Можно было подумать, что только сейчас он узнал, что существует разница между мальчиками и девочками. Мне стоило немалых трудов, чтобы избавиться от него. Пришлось пустить в ход ногти. Теперь никакие сценические костюмы «Саломея-клуба» не смогут скрыть синяков на моем теле, которые он оставил своими лапищами, когда пытался завалить меня на кровать.

После этого случая я сказала себе, что подобных экспериментов никогда проводить не буду. А если я говорю «никогда», это значит — НИКОГДА!»

— Я с трудом могу представить себе Орвила в роли разъяренной желанием гориллы, — сказал Барт.

— Нда… История эта очень забавная, но, к сожалению, у меня нет никакого желания смеяться. В этой тетради содержится ряд лиц, которых можно подозревать в убийстве, поскольку у них для этого есть побудительные причины. Факты говорят сами за себя.

Романо извлек из кармана мятую пачку сигарет и закурил.

— До чего же отвратителен вкус сигареты, когда вместо нормального завтрака с чашкой кофе съедаешь чуть теплую сосиску.

Он сплюнул крошку табака с губ, вздохнул и продолжил:

— Кроме всех прочих, есть еще и Летти, управляющий домом. Летти женился несколько лет тому назад уже в солидном возрасте. У него родился поздний ребенок, которому сегодня шесть или семь лет. Вчера вечером родители отмечали день его рождения. Если бы не это событие, Летти угодил бы в список подозреваемых. Во-первых, молоток, которым была убита мисс Браун, принадлежит ему. Досадно, что восемь человек приглашенных гостей в один голос клянутся, что к восьми часам Летти уже лежал под столом.

— Не хотите ли вы сказать, что все гости были смертельно пьяны по случаю дня рождения шестилетнего ребенка?

Романо лукаво улыбнулся.

— Вы, друг мой, житель городской и многого не знаете. Не хочу вас смешить, но это старый итальянский обычай. Несчастный ребенок имеет право на кусок торта и подарки. Затем его укладывают спать, и гости до умопомрачения накачиваются красным вином за здоровье бамбино.

Полицейский сделал глубокую затяжку, с силой выдохнул дым, поморщился и раздавил сигарету в пепельнице.

— Подозреваемых, у которых могли быть побудительные причины, более чем достаточно, — сказал он. — Но нас интересует совершенно другое. Сумасшедшие типа Вальдо не готовят преднамеренного убийства. В основном они даже не знают людей, которых убивают. Летти вполне бы подходил под это дело, если бы не его стопроцентное алиби. Нельзя упускать из виду и такую возможность: часто случается так, что какой-нибудь тип совершает серию убийств, чтобы избавиться в конечном счете от своей жены или любовницы, грея себя надеждой, что все преступления газеты сбросят на какого-нибудь «садиста-монстра». Больше всего мне не дает покоя тот факт, что автор письма, адресованного в «Бродвей таймс», знал, что Джеральдина Маклайн была убита Вальдо. Об этом мог знать только Вальдо.

— Вот вы об этом знаете, — сказал Барт. — А для других полицейских это еще секрет. А Клаймитс?

— Не я убил Анжелу, друг мой, — сказал Романо. — Не я, клянусь вам! Клаймитса, естественно, допросят, но я ничего существенного от него не жду. Когда-то Клаймитс был хорошим полицейским, но алкоголь превратил его в безвольное существо. Однажды, кажется это было в полицейской школе, я присутствовал на лекции психиатра. Парень нам объяснил, что алкоголик — это неврастеник, но никогда не «монстр-садист». А мы ищем именно такой тип убийцы.

Романо вздохнул.

— Грязную работу я себе выбрал в жизни, — сокрушенно сказал он. — Мне передали, что со мной хочет поговорить наш начальник Сэнсон, самая отвратительная свинья, которую я когда-либо видел среди полицейских. Я ему позвонил, и он прочел мне проповедь в стиле «в противном случае убирайтесь из Полиции». Оказывается, ему намыл голову шеф, а тому надрал уши кто-то другой, еще более высокопоставленный. Мне скоро стукнет пятьдесят, и у меня такое впечатление, что дальше Бродвея я нигде не был. Я помню тот Бродвей, когда несравненная Элен Морган заходила в бар, садилась за пианино и аккомпанировала себе. Уже черт знает сколько лет я стою в списке на повышение, но из года в год меня сдвигают вниз. Возможно, свою карьеру я закончу регулировщиком дорожного движения на перекрестке, если и дальше дела будут идти так безнадежно. Моей дочери придется продавать гамбургеры, а не учиться в университете. Я чувствую себя в шкуре Чарли Уоррена.

— Кого?

— Чарли Уоррена. Он был шефом столичной полиции в Лондоне в 1888 году. Он не смог наложить лапу на Джека Потрошителя, и его вынудили подать в отставку.

Романо встал и начал вышагивать взад-вперед по просторной гостиной. На улице шел дождь, стуча косыми струями по стеклу.

— Меня смущают молоток и каустическая сода, — сказал Барт. — Ведь Вальдо всегда пользовался ножом. Он никогда не расчленял трупы, как Джек Потрошитель, хотя уродовал их основательно.

— Здесь я кое-что могу вам объяснить. Не забывайте, что я видел трупы еще теплыми. Этому типу сумасшедших нужны смерть и ужас, как нормальному мужчине нужна женщина. Это выше моего понимания, но в действительности это так. А молоток так же хорошо убивает, как и нож.

Барт едва сдерживал дрожь в теле.

— Ничего другого у вас нет? — спросил он. — Только эта тетрадь?

— Очень мало. Осмотр трупа дал не много. Перед тем как ее убили, Анжела, должно быть, красила волосы. Они были еще влажными под купальной шапочкой. Она ведь не была настоящей блондинкой.

Он посмотрел на Хейдена. Тот сидел молча, низко опустив голову.

— Девушка была абсолютно здорова, — продолжил Романо. — Никаких послеоперационных шрамов, ничего, кроме следа от эластичного пояса для чулок. Ни одного искусственного зуба. Нет даже пломб. Любопытная вещь, она пользовалась некоторыми хитростями… Нет, совсем не то, о чем вы подумали. У нее были фальшивые ногти, которые можно купить практически в любой лавке. Свои собственные она обрезала до основания. Когда думаешь, что она зарабатывала себе на жизнь танцуя обнаженной, поражает ее отношение к порядку в квартире. В тот вечер она переделала уйму дел: перекрасила волосы, приняла душ — занавеска кабины еще была влажная, убрала, можно даже сказать вылизала, квартиру. И ни на одном предмете ни единого отпечатка пальцев, кроме тех, которые миссис Летти оставила на телефонной трубке. Вальдо пришел уже после генеральной уборки. Но и после его ухода никаких отпечатков: ни на рукоятке молотка, ни на дверной ручке. Стерильная чистота да и только.

— Не нравится мне эта история с фальшивыми ногтями, — прервал его Барт. — Я прекрасно помню, что у нее были длинные, покрытые красным лаком ногти, которые она беспрестанно обрабатывала пилочкой.

— Ничего удивительного в этом я не вижу. Работая полицейским, быстро узнаешь, что люди, которые хотят что-то скрыть, всячески привлекают внимание к этому предмету, словно бросают вам вызов. Я знал одного мужчину, который носил парик и при этом регулярно пользовался расческой.

— У меня уже кружится голова от вашего хождения, — сказал Барт. — Садитесь, и я вам кое-что расскажу, что, возможно, будет для вас полезным.

Романо тяжело опустился в кресло и вздохнул:

— Вы хотите помочь мне? А мне казалось, что вы готовы скальпировать меня.

Барт крепко сжал ладонями гудевшие виски.

— У меня не было случая высказаться. Я достаточно насмотрелся трупов на войне. Когда я увидел ее лежавшей на полу с обезображенным лицом, я чуть не сошел с ума. Прошлую ночь она провела здесь, у меня. Утром она быстро собралась и ушла, не выпив даже чашку кофе. Она так торопилась, что забыла свой пояс. А что касается скальпирования, в этом можете не сомневаться… Это сделают пресса, ваши подчиненные и ваши начальники. От читателей газет пощады тоже не ждите.

Барт замолчал. Молчал и Романо. Каждый думал о своем.

— Я могу вам рассказать о ней, — сказал наконец Барт. — Настоящее ее имя не Анжела Браун, а Анни Броварски. Она родилась в Спарроу Пойнт, металлургическом центре в пригороде Балтимора. Ее отец был в постоянных запоях, а когда выходил из них, устраивался на работу на сталелитейный завод. В настоящее время ни матери, ни отца в живых нет. У нее была сестра, должно быть, порядочная дрянь. Вероятнее всего, и ее уже нет в живых. Какое-то время Анжела провела в исправительном доме в Мэриленде. Я не знаю, как в точности именуется это учреждение, но найти его при необходимости труда не составит. После освобождения она работала танцовщицей в ночных барах Балтимора. Она была еще юной девчонкой, когда ее совратил какой-то молодой уголовник. Имени его я не знаю. В Нью-Йорк она приехала около года назад и с тех пор все время работала в заведении Кепелы.

Романо делал кое-какие пометки в своей потрепанной записной книжке.

— Спасибо, — сказал он, — это нам может кое в чем помочь. А относительно Вальдо у вас случайно нет каких-либо идей?

Барт подумал о Марке Клаймитсе, спавшем в турецких банях, и о ноже, лежавшем завернутым в плотную оберточную бумагу на камине.

— Возможно… — неопределенно ответил он. — Своими соображениями я поделюсь с вами после того, как перепроверю кое-какие факты.

Романо открыл рот, собираясь что-то сказать, но звонок в дверь остановил его. Он резко встал и пересел в другое кресло, откуда мог наблюдать за неожиданным гостем, оставаясь незамеченным.

— Вы кого-то ждете в половине девятого утра, друг мой? — спросил полицейский охрипшим голосом.

Барт недоуменно пожал плечами и направился к двери.

На пороге стоял Джеймс Денхайм, драматический критик.

Всегда одетый с иголочки, он выглядел сейчас жалко: помятый костюм и совершенно разбитый вид.

— Извините, что побеспокоил вас, Хейден, — едва выдавил он из себя, — но мне стало страшно, что я могу быть замешан в грязную историю. Мне нужен совет. Я боюсь, что меня могут арестовать за убийство.

Из полумрака гостиной раздался голос Романо:

— Почему вы думаете, что вас арестуют за убийство? Вы кого-нибудь убили, друг мой?

Словно испуганная курица Денхайм отскочил в сторону и попытался ускользнуть, но Хейден успел схватить его за локоть.

— Вам нечего бояться, Денхайм! Входите! — сказал Барт, втягивая трясущегося от страха мужчину в гостиную. Он закрыл дверь и включил большую люстру.

— Господа, знакомьтесь… Джеймс Денхайм, театральный критик «Бродвей таймс»… Лейтенант Романо, криминальная полиция…

У Денхайма отвалилась челюсть, и его тяжелые щеки задрожали.

— Послушайте, Хейден, — сказал он, — это глупая шутка или западня?

— О чем вы говорите, о какой западне, Денхайм? Разве я приглашал вас прийти сюда ни свет ни заря? А с Романо, конечно, вы встречались раньше. Он уже не один десяток лет утюжит тротуары Бродвея.

Романо молча сидел в кресле, поглаживая подушечками пальцев небритую щеку.

— Я знаю Денхайма, — сказал он. — Видеть его приходилось часто. В ловушку, друг мой, никто вас не завлекал. Я тоже пришел сюда без приглашения. Мы нахально лишили нашего друга драгоценных часов сна, которые делают его красивым и соблазнительным. О каком убийстве вы говорили?

— Я пришел к вам за советом, Хейден, — сказал Денхайм. — Но если меня просят свидетельствовать перед полицией, я требую здесь присутствия моего адвоката.

Романо водил пальцами по небритой щеке.

— Друг мой, — сказал он, — самое печальное для вас заключается в том, что вы уже сделали соответствующее заявление полиции, не отдавая себе в этом отчета. И если сейчас вы начнете качать права, вы вынудите меня отвезти вас в центральный комиссариат, где разговор с вами поведут иначе. Вот тогда вы сможете потребовать адвоката. Я чертовски устал, и мне не хотелось бы тратить остатки своих сил на уговоры. Устраивайтесь поудобнее и объясните, о каком убийстве вы говорили. В таком случае мы никуда отсюда не едем. Барт, не могли бы вы налить немного виски своему другу? Мне кажется, что сейчас ему это крайне необходимо.

Барт достал из бара бутылку, налил почти полный стакан и протянул Денхайму.

— Обвинять меня в чем бы то ни было у вас нет оснований, — сказал он критику. — Вы ввалились ко мне, как слон в посудную лавку. Романо — парень здравомыслящий, но он — полицейский. Поэтому, если у вас есть что скрывать, лучше держать рот на замке по той причине, что адвоката у вас нет и советоваться вам не с кем. А теперь слушайте… Романо проводит расследование по делу об убийстве Анжелы. В любом случае он намеревался переговорить с вами. Дело в том, что он нашел дневник Анжелы, в котором вы упоминаетесь неоднократно. Он знает, что вы познакомились в Балтиморе и в продолжение этого знакомства устроили ее в «Саломея-клуб». Если вы чувствуете за собой вину — молчите!

Денхайм поднес дрожащей рукой стакан виски ко рту, залпом выпил и упал в кресло. Тишину в гостиной нарушал лишь звук дождя, барабанившего в окно. Денхайм попытался привести в порядок промокшую одежду.

— Я не оспариваю того, что был знаком с Анжелой Браун и что нашел для нее работу в Нью-Йорке. Своей связи с ней я тоже не скрываю. Более того, у меня прекрасное алиби на какую-то часть вчерашнего вечера. Если она была убита после девяти, мое алиби неоспоримо.

— Вы считаете, что вам необходимо алиби? — прервал его Романо. — В чем заключается ваше «неоспоримое» алиби?

— С девяти вечера и до полуночи я был у Мартина Ленда, на 60-й Восточной улице. Этот адвокат является юрисконсультом «Бродвей таймс», но я зашел к нему по личному вопросу.

— Вы поставили на хорошую лошадь. С тех пор, как Билл Фаллон перестал ловить мышей, Ленд резко ушел вперед. И он, конечно, готов подтвердить, что все это время вы провели в его обществе, не так ли?

— А почему бы и нет! — раздраженно бросил Денхайм. — Мартин пришел домой в половине десятого. Но его слуга впустил меня в дом в девять, где я, никуда не выходя, дождался его прихода.

— Лакей все это время был с вами?

— Нет, разумеется. Но он несколько раз заходил в гостиную, где я ждал Ленда, приносил выпивку, опорожнял пепельницу…

— Я знаю жилье Мартина, — сказал Романо. — Это недалеко от Мэдисон-сквер, и я неоднократно бывал у него в гостях. Когда Мартин выигрывал процесс, спасал шкуру какого-нибудь убийцы, он имел обыкновение организовывать вечеринку для полицейских, Которые вели расследование, чтобы подсластить таким образом их проигрыш и, естественно, убедиться, что они не держат камень за пазухой. В его гостиной большие, на французский манер, окна-двери, которые выходят на улицу и расположены в метре от земли. Нет никаких трудностей выбраться из квартиры через одно из этих окон. И так же несложно возвратиться обратно этим же путем.

— Вы шутите, — прошипел Денхайм с презрительной гримасой на лице. — Если в том районе увидят человека, выбирающегося на улицу через окно, его тут же арестуют.

— При условии, что свидетель вызовет полицию. Но в Нью-Йорке такое случается редко. Люди перестали чему-либо удивляться.

— Это абсурд! Лакей может подтвердить, что я никуда не уходил. Он весь вечер то входил в гостиную, то выходил.

— Сколько раз?

— По меньшей мере раза три. Я выпил три стаканчика виски. Но мне кажется, что он заходил больше трех раз…

Романо с трудом подавил зевок.

— А разве нельзя предположить, что в тот момент, когда вы отсутствовали, он не входил? И все-таки мне хотелось бы поточнее узнать о цели вашего столь позднего визита к Ленду.

На лице Денхайма отразилось смущение. Чувствовалось, что просьба Романо ему не по душе.

— Да, пожалуй, мне придется все вам объяснить, чтобы избежать двусмысленности положения, в котором я оказался. Я знал, что в час ночи. Ленд должен уехать на несколько дней из Нью-Йорка. Таким образом, я не смог бы с ним встретиться сегодня… А пошел я к нему потому, что стал жертвой шантажа. Мне крайне необходимо было с ним посоветоваться. Кто меня шантажировал? Анжела Браун! Удивлены?

— Вот так дела! — воскликнул Романо, сохраняя при этом невозмутимое выражение лица. Но тем не менее достал свою записную книжку и карандаш.

— Интересно! Очень интересно! Вы не возражаете, если я кое-что буду записывать? Для памяти…

— Если хотите услышать от меня правду, спрячьте все. Это компрометирующая меня информация, но она не доказывает, что ее убил я. Я расположен говорить откровенно, но не хочу, чтобы газеты публиковали вещи, которые может прочитать моя жена.

— Вы ошиблись адресом, друг мой! Я не журналист, — успокоил его Романо. — Я слишком глуп для этого. Я всего лишь полицейский, и не собираюсь передавать прессе то, что вы мне расскажете. Но следствию, которое ведется, вы, возможно, чем-то поможете.

Денхайм колебался, не решаясь приступить к исповеди. Он отбросил мокрую прядь волос со лба и посмотрел на Хейдена.

— Не стоит смотреть на меня такими вопрошающими глазами, — сказал Хейден. — Все, что я могу вам обещать, это не публиковать того, что услышу от вас, при условии, что информация не имеет прямого отношения к малышке, которую я очень любил. Я ведь не скрыл от вас, что Романо работает в полиции. Может, у него несколько придурковатый вид, но вы не верьте этому. Не говорите ничего такого, что могло бы вам повредить.

— Единственное, что может испортить мне жизнь, — это то, что, будучи женатым, я поддерживал интимные отношения с Анжелой Браун. Моя жена больна практически с самого начала нашего брака. Анжелу я встретил в Балтиморе на вечеринке, устроенной для театральных критиков Нью-Йорка. Я провел с ней вечер, и она мне понравилась. Она была веселой, доброжелательной и невероятно обаятельной. К тому же молода и красива. Как и все, я крепко выпил… Остаток ночи мы провели в моем номере в отеле. Я расслабился и пообещал найти ей интересную работу, если она приедет в Нью-Йорк. Это было пустое обещание, которое делается обычно после лишней рюмки водки. На следующее утро я начисто забыл обо всем, но Анжела как ни в чем не бывало через несколько дней прикатила в Нью-Йорк. Это произошло около года тому назад. Я еще никогда не оказывался в столь пикантном положении. К счастью, я был знаком с Найлом Кепелой и попросил его принять девушку на работу. Найл не возражал, но все-таки устроил ей просмотр. Танцевала она хорошо, да и фигура у нее была великолепная. Он подписал с ней контракт. Несмотря на свои пятьдесят два года, я еще не чувствую себя стариком. Анжела, казалось, тоже была не против продолжать наши отношения. Я часто бывал у нее дома, но вел себя сдержанно. Вначале она ничего у меня не просила. Затем стала одалживать небольшие суммы: двадцать пять, пятьдесят долларов. Как-то она призналась, что задолжала Моэ Сейлигу, букмекеру, сто долларов. Мои отношения с Анжелой стоили этих денег, и я никогда ей не отказывал. В прошлый понедельник Анжела пришла в редакцию и сказала, что ей нужно две тысячи долларов в среду к вечеру. Иначе говоря, ко вчерашнему вечеру. Я ответил, что физически не смогу собрать такую сумму так быстро. Моя жена получила большое наследство, но без ее разрешения я не мог получить в банке ни цента. Анжела была очень возбуждена и, как мне показалось, готова на все. Она начала оскорблять меня и даже угрожать. Она буквально приказала мне достать деньги, в противном случае обещала обо всем написать моей жене или даже нанести ей визит. Еще она сказала, что ведет дневник и там есть много интересного обо мне…

В редакции было полно народу, и я боялся, чтобы нас не услышали. Я согласился встретиться с ней в среду в восемь вечера у входа во французский ресторан на 50-й улице. Это заведение посещают в основном иностранцы, и я подумал, что мы не особенно рискуем встретить там общих знакомых. К среде я нашел нужную сумму. Одолжил деньги у того же Моэ Сейлига. Они и сейчас находятся у меня.

Денхайм протянул Романо плотный конверт, в котором лежало двадцать стодолларовых купюр.

— Но Анжела к назначенному времени не пришла, — продолжил Денхайм. — В половине девятого я позвонил ей домой, но трубку никто не поднял. Тогда я позвонил в «Саломея-клуб». Мне сказали, что она еще не появлялась. Второй раз я позвонил ей без нескольких минут девять. Меня начало знобить от мысли, что она решилась осуществить свою угрозу. Моя жена… Подобное открытие ее просто убило бы. Вот тогда мне пришла в голову мысль обратиться за советом к Мартину Ленду. Я сел в такси и поехал к нему. Дома его не оказалось: он вышел в город поужинать. Когда лакей узнал, что я работаю в «Бродвей таймс», он предложил мне подождать хозяина в гостиной.

Когда Ленд возвратился домой, он внимательно выслушал меня и сказал, что ничего не остается делать, как ждать. Но по возвращении в Нью-Йорк он встретится с Анжелой и попытается ее образумить или, в крайнем случае, пригрозит ей возбуждением уголовного дела.

От Ленда я ушел в половине двенадцатого ночи и пешком дошел до Бродвея. Настроение было ужасное. Я позвонил домой и попросил прислугу передать жене, что остаюсь ночевать в городе. Прислуга сказала, что ни звонков, ни визитов не было. Я с облегчением вздохнул и отпустил себе еще один спокойный день. Разносчики газет кричали о специальном сенсационном выпуске, и я купил «Миррор». Первое, что я увидел, была фотография Анжелы на первой странице. Это была та фотография, которая висит в холле «Саломея-клуба».

Текст под фотографией сообщал об убийстве Анжелы. Я попытался связаться с Лендом по телефону, но он уже уехал на вокзал. Я много выпил и долго бесцельно бродил по городу. В конце концов я снял номер в отеле «Тремон», но уснуть не мог. Когда нервы взвинтились до предела, — я ведь не знал, о чем Анжела пишет в своем дневнике, — я встал и направился сюда, посоветоваться с Хейденом.

— Это все? — спросил Романо, возвращая Денхайму конверт с двумя тысячами долларов.

— Все, — ответил критик. — В принципе у меня была побудительная причина убить Анжелу, но сделал это Вальдо. Конечно, вы можете обвинить меня в этом убийстве, но я думаю, у вас хватит здравого смысла не повесить мне на спину четыре предыдущих убийства, совершенные Вальдо.

— Это именно то, что я доказывал своему другу Барту, — с сонным видом проговорил Романо. — Есть люди, и у этих людей есть побудительные причины… А мы ищем одного-единственного сумасшедшего без побудительных причин.

Денхайм грузно поднялся с кресла. Его лицо выражало растерянность и страх.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он после продолжительного молчания.

— Относительно вас, вы хотите сказать? — спросил Романо. — Обычная рутина… Проверим, одалживал ли вам деньги Моэ Сейлиг. От меня он ничего не скроет, даже если сделка была незаконной… Допрошу лакея Мартина Ленда… Попытаюсь связаться с самим Мартином, если удастся…

— В этом я могу вам помочь, — сказал Денхайм.

— Благодарю вас, — ответил Романо. — И еще раз благодарю за откровенность. Но я хотел бы, чтобы в ближайшую неделю вы не выезжали из Нью-Йорка. В продолжение сегодняшнего разговора у меня могут возникнуть уточняющие вопросы.

Денхайм постоял несколько секунд в нерешительности, посмотрел на Романо и направился к двери. Вдруг он резко обернулся.

— Скажите, лейтенант, я нахожусь в списке подозреваемых?

Романо потянулся, скрестил ноги и зевнул.

— Друг мой, — начал он, — мне больше нечего делать, как подозревать всех направо и налево…

— Возвращайтесь в отель и попытайтесь уснуть, — посоветовал Барт. — Сегодня я разрешаю вам появиться в редакции попозже.

Денхайм пригладил пухлой рукой завитки на висках.

— Да, вы правы, — согласился он. — Мне нужно отдохнуть.

Он вышел из квартиры и осторожно закрыл за собой дверь.

Старый Бонза гавкнул. Романо снова зевнул.

— Он наговорил здесь много лишнего, — сказал Барт.

— Да, он действительно не поскупился, вывернув на себя вагон дерьма, — согласился Романо. — Если дело будет развиваться в этом русле, у моей дочери появляется шанс поучиться в университете. Одно меня смущает: если он убил Анжелу, зачем приколол визитку Вальдо? Чтобы пустить нас по ложному следу? С другой стороны, у Вальдо не должно быть таких побудительных причин, как у него.

— Сумасшедшие, которые убивают и обезображивают трупы, такие же люди, как Денхайм, как вы или я. Они ведут нормальный образ жизни до того момента, пока у них не наступает криз и они перестают собой владеть. Любой нормальный человек может оказаться в таком критическом состоянии, когда разрядку находят только в убийстве.

Романо покачал головой.

— Вы хотите сказать, что, убивая, человек сочетает приятное с полезным? Я думал об этом, но мой разум отказывается это воспринять. Далее, если он убил ее, он поторопился бы уничтожить все следы своей связи с ней. Он знал, что она пишет о нем в своем дневнике, и оставляет его рядом с трупом. Почему он не унес его с собой?

Романо взял шляпу и встал.

— Мне нужно еще кое с кем встретиться. Кстати, где я могу найти вашего Тарзана?

— Он живет вместе со своей матерью в Гринвич Вилледж, на улице Корнеля. Старуха относится к типу матери-наседки и сходит с ума, если ее чадо опаздывает хотя бы на несколько минут. Она тут же звонит в редакцию. Я не советую вам допрашивать его дома. Для несчастной женщины это будет настоящим ударом.

Романо задумался. Затем сбил шляпу на затылок, наклонился и погладил собаку. Выпрямившись, он посмотрел на Барта.

— Вы поступили благородно, не напечатав письмо Вальдо. Я возвращаю вам долг. Но вы уверены, что он появится в редакции?

— Он придет. Он придет даже в том случае, если он — Вальдо. Но это не тот случай!

Никогда раньше Барт Хейден не чувствовал себя так плохо, как в это утро. И виной тому был не столько алкоголь, сколько непродолжительный сон.

Он принял холодный душ, выпил чашку крепкого кофе и стал одеваться.

Принимая во внимание пасмурное, дождливое утро, он выбрал самый нейтральный из своих одиннадцати цветастых жилетов — чудо из черного шелка, украшенное понизу аппликацией из темно-красных роз. Надев плащ и нахлобучив на голову старую мятую шляпу, предназначенную для дождливой погоды, он повел старого Бонзу на улицу. Бонза не любил дождь и не любил, когда его будили спозаранку. Он до предела натягивал поводок и с хитрым удовольствием не спешил с осуществлением своих естественных надобностей, заставляя Барта мокнуть под дождем.

Хейден не мог вспомнить, когда в последний раз он видел 42-ю улицу в столь ранний час. Большинство лавок и магазинов было еще закрыто. Когда в конце концов старый Бонза справил свои надобности, Барт потащил его в квартиру. Открыв дверь, он впустил бульдога внутрь, повернул ключ в замочной скважине и пошел вниз по лестнице.

В кафе он позавтракал яичницей с беконом, выпил три чашки кофе, после чего почувствовал себя лучше и, расплатившись с официанткой, направился в турецкие бани Карнака.

Пожилой мужчина с невероятно огромным торсом с трудом поднялся со стула, опираясь на два костыля. Его звали Банко. Когда-то он был чемпионом и звездой греко-римской борьбы.

— Все в порядке, Банко? — спросил Барт.

— Не очень, Барт, — ответил он. — Всю ночь я ругался с патроном и в результате потерял восемь оплачиваемых дней.

— Ты был в карауле вчера вечером?

— Нет, вчера работал Солджер. Ему захотелось поиграть в карты, а у меня так ломило поясницу, что уснуть не было ни одного шанса. Я спустился сюда и составил ему компанию. А чем можно заняться ночью, если не картами? В былые времена сюда приходили спортсмены и богатые люди, которые пили шампанское из туфелек прекрасных дам. Приходили боксеры и жокеи, чтобы сбросить вес. Сейчас, кроме пьяниц и педерастов, сюда никто не ходит.

— У вас наверху как раз находятся два алкоголика под присмотром старого шефа-сержанта, — сказал Барт.

— А, значит, вы в курсе… Сегодня ночью один из них улизнул. Старый сержант пошел его искать, но не нашел. Но через несколько часов клиент возвратился мертвецки пьяным. Этот охламон — бывший полицейский. Он рыдал здесь как девчонка. Он все время совал мне под нос газету с фотографией малышки, которую убил Вальдо, и все время повторял: «Я знал ее. Я любил ее». Он был готов для ледяного душа, этот парень.

— Больше он ничего не говорил?

— Ничего. Так как я крепче его стоял на ногах, я подвел его к лифту, отвез наверх и втолкнул в кабинку.

Барт нащупал несколько купюр в кармане.

— Номер кабины?

— 312-й, — ответил Банко. — Я подниму тебя на лифте.

— Не стоит. Пойду по лестнице.

Банко поблагодарил его за деньги, но вид у него был печальный и растерянный. И тут Барт вспомнил, что забыл задать ему ритуальный вопрос.

— Скажи, Банко, ты ведь на самом деле был сильнее всех? — спросил он, пряча улыбку в уголках рта.

В глазах старого борца полыхнуло пламя старых воспоминаний.

— Хороши были братья Зибиско, — сказал он. — Мало в чем уступал им Левис Душитель. Но великим чемпионом был Джо Стингер. Это была личность, Джо Стингер. Он не имеет ничего общего с сегодняшними надушенными клоунами с мягкими животами и перекрашенными волосами, которые имеют наглость называть себя борцами. Он был самым сильным!

Старик слегка приподнял подбородок и с гордостью добавил:

— Это он, Джо Стингер, переломал мне поясницу.

Барт поднялся на второй этаж и остановился перед дверью с номером 312. Он был необычайно удивлен, услышав за дверью стрекот пишущей машинки. Постучал. Дверь открыл старый сержант. На его бульдожьем лице лежала печать усталости, но одновременно оно светилось гордостью. Эдди О’Греди отбросил со лба наполеоновскую челку и заявил:

— Старый сержант выполнил свою миссию, капитан. В настоящий момент Грехем кропает для вас отчет.

В тесной, непроветриваемой кабине нечем было дышать. От едкого, кислого запаха пота к горлу подступала тошнота.

Фриц Грехем, одетый только в трусы, энергично печатал на машинке, стоявшей на обшарпанном столе. На одном из топчанов, устремив в потолок невидящие глаза, неподвижно лежал Клаймитс. Своим видом он напоминал плохо забальзамированный труп.

По розовому лицу Грехема, по его толстому, дряблому телу стекали струйки пота. Он поднял голову и посмотрел на Барта.

— Вчера вечером, — сказал он, не переставая печатать, — когда мы выгоняли шлаки в парной, Клаймитс рассказал мне свою историю, которая, как мне кажется, выглядит вполне правдоподобной. В тот момент я был не в состоянии сесть за машинку… Сегодня утром старый сержант налил мне стаканчик, и я сел за работу. Через несколько минут закончу. Барт, вы получите сенсационный материал!

Рядом с пишущей машинкой уже лежало четыре отпечатанных листа. Барт взял их и начал читать. Текст изобиловал опечатками, но читался легко, как и должен читаться репортаж хорошего журналиста. «Что бы с человеком ни случилось, — подумал Барт, — но если у него есть талант, он не пропадает».

— Долго еще? — спросил Барт.

— Еще один абзац… Вы отдаете мне честно заработанные бабки, и я ухожу выпить стаканчик. Самый большой стакан, который наливают в Нью-Йорке.

Он быстро застучал пальцами по клавишам машинки. Минуты через три, глубоко и облегченно вздохнув, вытащил из машинки лист и протянул Барту.

Пока Барт читал «сенсационный репортаж», Грехем быстро оделся в свой мятый костюм и протянул руку.

— Деньги, Хейден! Я выполнил договор, надо платить.

Барт спрятал листы во внутренний карман пиджака и протянул Грехему несколько купюр.

— Здесь половина, — сказал он. — Остальное я отдал Слиго Слейшеру. Таким образом, я открываю вам кредит, и вы сможете пьянствовать весь вечер.

Грехем посмотрел на деньги и пожал плечами.

— Здесь и без того достаточно, чтобы напиться. Можно заказать самый большой стакан в Нью-Йорке. Что будет с Клаймитсом? Он окончательно болен… Ему уже начинают мерещиться зеленые жирафы.

— Я займусь им…

Грехем вытер несвежим носовым платком пот со лба и быстро вышел из кабины, крепко сжимая в кулаке деньги. Старый сержант с обеспокоенным выражением на лице стоял возле двери по стойке смирно.

— Справился ли я с заданием, капитан? — спросил он.

— Вы прекрасно поработали, — успокоил его Барт. — Но, возможно, мне придется попросить вас еще об одном одолжении. А сейчас спуститесь вниз и поболтайте с Банко. Чуть позже мы с вами еще поговорим.

Эдди О’Греди вышел, выгнув грудь дугой, как новобранец, получивший поощрение от капитана за начищенные до зеркального блеска ботинки.

— Вы в состоянии узнать меня? — спросил Барт, обращаясь к Клаймитсу, едва за старым сержантом захлопнулась дверь.

Клаймитс жалко тряхнул головой, закашлялся и глухим голосом сказал:

— Вы — Хейден. Ради всего святого, дайте мне выпить, Хейден.

Хейден выдвинул все ящики стола и в последнем обнаружил недопитую бутылку виски, которую О’Греди купил для поддержки «морального» духа своих подопечных. Налил полстакана, добавил столько же воды и протянул Клаймитсу, который тяжело дышал, лежа на топчане.

— Пейте маленькими глотками, — сказал он. — Это все, что у вас осталось.

Клаймитс схватил стакан двумя руками, дрожавшими, как сухие осенние листья на ветру, выпил половину, поперхнулся и разразился нескончаемым кашлем. Отдышавшись, он одним глотком допил виски и вытер ладонью рот. Его голова упала на влажную от пота подушку, и он издал глубокий вздох.

— Когда я бывал в таком состоянии, я иногда пускал слюну, но так плохо, как сегодня, мне еще никогда не было. Со мной что-то произошло, но я не могу понять что… — пробормотал он.

— Что все-таки с вами случилось? — спросил Барт, не посчитав нужным сказать Клаймитсу, что ему подмешали снотворное.

— Что-то я помню очень ясно… По меньшей мере мне так кажется. После захода в парную мы возвратились сюда, и О’Греди дал мне выпить два стаканчика. Я тут же провалился в пропасть. В котором часу я проснулся, не помню… Но мне до чертиков хотелось выпить… Я сделал попытку найти бутылку. В конце концов я обнаружил ее у старого сержанта. Он лежал на ней, сжимая ее рукой за горлышко. Вырвать ее из его лапы у меня не хватило сил. Тогда я надел свои шмотки, а может, и не свои, я не помню… В чьих-то брюках я нашел немного денег, прополз под топчаном, на котором спал сержант, и ушел… Я пил в нескольких местах, но уже не помню где…

На последней фразе голос Клаймитса поплыл, и по его лицу обильно заструился пот.

— Будьте великодушны, Барт, — взмолился он. — Дайте мне выпить…

— Нет, не сейчас. Я вам налью, когда вы закончите свою историю.

Клаймитс сделал усилие и сел на край топчана, обхватив голову руками.

— Дальше все перемешалось… Настоящий кошмар! Я даже не знаю, уж не приснилось мне все это?

— Рассказывайте, Клаймитс, я вас слушаю.

— Есть девушка, с которой я познакомился несколько дней тому назад, а может, несколько недель… Я потерял ощущение времени. Кстати, это одна из ваших подружек. Я видел вас вместе у Слейшера. Ее звали Анжела. Фамилии ее я не знаю. В газете под ее фотографией я прочел, что она была убита Вальдо.

— Вы встречались с Анжелой вчера вечером?

Клаймитс отрицательно покачал головой.

— Я был у нее дома в другой вечер, несколько дней или недель тому назад. Не могу вспомнить. Она пришла в бар к Слейшеру уже под мухой… Мы разговорились, и я, не буду скрывать, вызвал у нее жалость. Я это определил по выражению ее лица. Когда она узнала, что уже несколько дней я ничего не ел, она привела меня к себе и накормила яичницей. Она отнеслась ко мне по-человечески. Для остальных я уже многие месяцы ничего, кроме отвратительной помойной крысы, не представляю.

— Дальше… Что вы делали у нее?

— Ничего особенного… Она накормила меня, мы немного поболтали и выпили по капле джина… Еще она дала мне два доллара на выпивку. Она сказала, что очень боится Вальдо. У нее был такой вид, словно она знает, кто Вальдо.

— И кто же это?

— Она не захотела его назвать. Она только сказала, что он внушает ей страх и, возможно, попытается ее скоро убить. Я отнес ее фантазию на счет алкоголя. Как же я был не прав! Я уже дважды упустил Вальдо!

— А вчера вечером? Напрягитесь, Клаймитс, вспомните! Вы встречались с Анжелой вчера вечером?

— Я не могу напрячься… Я не могу ничего вспомнить… Мне нужно выпить. Все, что я помню, так это то, что я решил пойти к ней и опустошить с ней бутылку виски, которую купил… Она была добра ко мне, и я хотел с ней выпить. За дружбу… Я не помню, как это случилось, но вдруг я обнаружил, что нахожусь на 49-й улице, рядом с ее домом…

— Вы видели ее?

— Нет. Нет, я ее, не видел. Но мне кажется, я видел ее убийцу. Мне кажется, я видел Вальдо.

Барт задержал дыхание, не осмеливаясь задать вопрос, который обжигал ему губы.

— Я — конченый человек, — заявил Клаймитс. — У меня едет крыша… Я даже не помню, как дополз до ее дома…. И тут я услышал крик, пронзительный, как полицейская сирена. Через несколько секунд я увидел, как из подъезда выбегает мужчина. Мне кажется, я узнал его.

Клаймитс замолчал, покачивая головой, обхваченной руками. В кабине повисла тяжелая тишина. Дождь по-прежнему барабанил по стеклу узкого окна. Снаружи доносились все усиливающиеся звуки проснувшегося Бродвея.

— Все, что я могу сказать об этом человеке, — продолжил Клаймитс, — так это то, что существует связь между ним и вами, между ним и «Бродвей таймс» и между ним и баром Слиго Слейшера. Теперешнее мое состояние не позволяет мне в точности назвать его, но мне кажется, я знаю его. Я думаю, что он работает в «Бродвей таймс», что он заходит к Слейшеру опрокинуть стаканчик, что я видел его там и знаю его имя.

— Вы можете его описать? Напрягитесь!

— Не могу… Я не могу вспомнить конкретные детали. Ничего, кроме впечатления… Я даже не могу сказать, молод он или стар, толстый или худой, высокий или маленький… Я был сильно пьян. Но у меня осталось впечатление… Есть какая-то связь между этим человеком и «Бродвей таймс»… Если бы у меня было достаточно спиртного, чтобы прояснить голову, я, пожалуй, вспомнил бы… даже его имя.

Барт задумался. Как сквозь сон он слышал голос Клаймитса.

— …прибыли полицейские машины, и я слинял. После всех своих приключений я стараюсь не попадаться на глаза, слишком многие меня знают. Я зашел в какой-то двор и опустошил бутылку. В кармане у меня было еще несколько монет, и я зашел в бар… Там я увидел фотографию Анжелы в газете и разрыдался как ребенок. Ради всех святых, Хейден, дайте мне чего-нибудь выпить.

— Секунду, — сказал Барт. — Выясним еще одну деталь.

Он вытащил из кармана продолговатый предмет, завернутый в оберточную бумагу. Развернув сверток, он бросил нож из «Саломея-клуба» на стол.

— Где вы взяли этот нож, Клаймитс? Его нашел у вас старый сержант, когда раздевал вас.

Клаймитс посмотрел на нож, и на его лице отразилось такое изумление, словно перед ним лежало нечто ужасное.

— Господи! Он хоть не был испачкан кровью? — с трудом произнес он. — Господи! Уж не я ли ее убил, скажите?

Бронзовые искорки засверкали в глазах Хейдена, как золотые рыбки в воде.

— Вы убили ее, Клаймитс? Это вы ее убили? Где вы взяли этот нож?

— Нет! — словно отрезвев, твердо сказал Клаймитс. — Я не убивал ее. Я не смог бы… Даже в беспамятстве я не смог бы этого сделать. Я любил ее. Но совсем не так, как вы думаете. Я любил ее не как женщину, а как доброе человеческое существо…

— А нож, Клаймитс, — не отступал Барт. — Откуда он у вас?

Клаймитс еще ниже опустил голову. Теперь его голос был едва различим.

— Я взял его у Анжелы. Но не вчера, а в другой вечер, не могу вспомнить когда. Возможно, неделю назад… Она очень крепко выпила тогда и бушевала, как фурия. Она сказала, что знает, кто скрывается под именем Вальдо, и что скоро Вальдо убьет ее. Потом из своей сумочки она достала этот нож. Она сказала, что украла его, чтобы защищаться от Вальдо. Я испугался и незаметно забрал его с собой.

Клаймитс поднял голову и уставился в напряженное, суровое лицо Барта.

— Нет, это не единственная причина, по которой я украл этот нож! Я дошел до ручки… Я уже как-то пытался наложить на себя руки, но у меня не получилось, как не получилось многое другое в этой жизни. Я носил этот нож с собой, надеясь, что однажды напьюсь до такого состояния, что перережу себе глотку. В трезвом виде у меня не хватало на это мужества. Все, Хейден, больше я ничего не скажу, потому что ничего не помню…. А сейчас дайте мне выпить…

Барт вылил остатки виски в стакан.

— Это вас не спасет, Клаймитс, — сказал он. — Виски уже ничем вам не поможет. Вам необходимо лечь в клинику.

Клаймитс выдавил из стакана последнюю каплю и закашлялся.

— У меня нет для этого нужной суммы, — проговорил он, едва переводя дыхание. — В Бельвю уже не лечат бесплатно…

— Есть центр дезинтоксикации возле Центрального парка. Клиника доктора Риделя. Многие актеры ложатся туда на реабилитацию. Там принимают клиента, запирают на ключ его одежду, накачивают успокоительными лекарствами, кормят с маленькой ложечки паралдехидом и колют в задницу витамины. Неделя лечения обходится в сто сорок долларов. Я обещаю оплатить вам эту неделю, Клаймитс. Я позвоню туда и предупрежу о вашем приходе. Старый сержант поможет вам добраться до клиники.

Водянистые глаза Клаймитса внимательно посмотрели на Барта.

— Вы это сделаете для меня? Вы это сделаете?

— Не для вас. У меня нет ничего общего с бескорыстным самаритянином. Я хочу, чтобы ваши мозги очистились от всякой дряни и восстановилась ваша память.

Я хочу знать, кто Вальдо!

В редакции «Бродвей таймс» Барт появился в половине одиннадцатого. Увидев его, Берта, телефонистка, не скрывая удивления, захлопала ресницами, покрытыми толстым слоем туши. Все редакторы, за исключением Тэйлора, приходили ближе к полудню.

— Господи! Мистер Хейден, как вам удалось так рано встать? — спросила она. — Кстати, у меня для вас есть уже две новости. Звонил мистер Тэйлор и предупредил, что подхватил болезнь, о которой я никогда не слышала. Он обещал прийти позже, но не совсем в этом уверен, поэтому просил подыскать ему на сегодня подмену. Одну секундочку, я записала в блокнот, что мучает несчастного… Одну секундочку… Вот, нашла… У него — сефалия. Это очень заразно, мистер Хейден?

— Невероятно заразная болезнь, милая. Сегодня многие страдают от этой заразы. А вообще-то это называется головной болью.

— Но почему он так сказал, Господи! И еще… Вас ждет какая-то женщина. Я объяснила ей, что раньше полудня вы здесь не появитесь, но она сказала, что готова ждать вас сколько угодно, и так быстро проскользнула в редакционный зал, что я не смогла ей помешать.

При слове «женщина» Берта приподняла свой носик параллельно торчащей вверх груди.

— Она представилась?

— Сказала, что ее зовут Грета. Если хотите знать мое мнение, она или пьяна, или сумасшедшая. Утверждает, что знает, кто такой Вальдо.

— Интересная информация, — задумчиво произнес Барт.

Он вошел в огромное помещение еще пустого редакционного зала. Возле стола Джеймса Денхайма на краешке стула сидела высокая девушка в цветастом платье и неопределенной формы шляпке. Барт кивнул ей головой в знак приветствия, отпер дверь своей клетушки и сказал:

— Перенеси себя в мое обиталище, милочка.

Судя по зрачкам Греты и плохо скрываемому возбуждению, можно было предположить, что вчерашняя ее встреча с продавцом «рая» закончилась для нее удачно. Грета вошла в кабинет Барта и удивленно уставилась на фотографии лошадей и полураздетых девушек.

— Зачем здесь висят эти полуголые сучки? — спросила она и хихикнула. — Мастурбируешь?..

— Это правда, что ты видела голову Вальдо в ампуле с героином? Тебе следовало бы уменьшить дозу.

— Я уверена, что вчера вечером видела Вальдо. Я как раз была в баре, который находится напротив дома, где убили девушку. Как известно, ее прикончил Вальдо.

— Как ты оказалась в баре? Если не ошибаюсь, это не твой район.

— У меня было назначено там свидание с одним типом, который воображает себя будущим чемпионом мира в тяжелом весе. Но этот придурок не пришел. Должно быть, его менеджер вложил ему в уши, что проститутки очень сильно ослабляют мышцы. Я сидела в баре и не торопясь — куда мне было торопиться? — потягивала ликер. Когда у меня нет денег на жратву, я выпиваю рюмку ликера.

— Героин и ликер… Теперь я не удивляюсь, что ты видела Вальдо.

Не обращая внимания на язвительный тон Барта, Грета продолжала:

— Ты помнишь, вчера я тебе говорила, что дед, который работает у тебя, немного не в себе. Ты знаешь, о ком я говорю, о Тэйлоре! Не знаю, как все тебе преподнести… Ладно! Вчера вечером он завалился в бар, накачанный спиртным по макушку. Этот мужик — настоящий сумасшедший, сумасшедший, каких редко увидишь на свободе. Он подсел ко мне и начал нести ахинею, убеждая меня, что выиграл на скачках большие деньги и что все отдаст мне, если я соглашусь поиграть с ним «во внучки-дедушки». Такими извращениями я не занимаюсь, клянусь тебе. Ты можешь представить меня в роли внучки? Возможно, он захотел бы, чтобы я переоделась в коротенькое девчоночье платьице и завила локоны. Одним словом, этот твой Тэйлор — еще тот прощелыга! Когда до него наконец дошло, что я не играю в такие игры, он начал играть со спичками. Он жег спичку за спичкой, сжигая листки бумаги и бросая пепел в пепельницу. И одновременно он разговаривал сам с собой. Как он говорил, жизнь — это всепоглощающий огонь, а пепел, серый и холодный, — старость.

Мне он так осточертел со своей философией, что я ушла в туалетные комнаты. Когда я возвратилась, он, как говорят моряки, уже поднял якорь. Я села у окна, чтобы не проворонить случайного клиента, и увидела этого старого козла. Он перешел улицу и вошел в дом, где была убита малышка. И тут появился парень, вид которого говорил о том, что он не собирается проводить ночь в холодной постели. Он предложил мне прогуляться… Что я хочу тебе сказать. Твой Тэйлор забурился в дом точно в то время, когда была убита Анжела.

— Ты симпатичная девушка, — сказал Барт улыбаясь. — Работящая, честная, уважаемая мною… При желании ты могла бы скрасить остаток дней старику Тэйлору. Но такой добряк, как Тэйлор, никогда не превратится в маньяка-садиста, даже если хватит лишнюю рюмку. Он может поиграть со спичками или помечтать о теплой женской заднице, но никогда не поднимет на человека руку с ножом.

Грета поскребла обнаженный локоть кроваво-красными, длинными и острыми, как когти, ногтями.

— Тебе решать, какие выводы делать, старина. Пусть я проститутка и наркоманка, но глаза у меня для того, чтобы видеть. А вообще-то окажи мне маленькую услугу: скажи этому старому петуху, чтобы оставил меня в покое. Кого-кого, а мужиков я знаю. Есть такие, которые начинают откалывать номера, едва за ними закроется дверь. С такими я как-то научилась справляться… Но мистер Вальдо-Тэйлор не нужен мне ни при каком финансовом неблагополучии.

Грета встала и с видом уязвленного достоинства вышла из кабинета. Барт посмотрел ей вслед и покачал головой.

Он осмотрел стол и нахмурился. Чего-то на нем не хватало. Ему понадобилась минута, прежде чем он понял, что исчезла его пишущая машинка. Возможно, ее забрал Орвил Кервиг, заметив, что каретка проскакивает на три знака вперед после нажатия на клавишу с буквой «н», и решил сдать в ремонт. Барт пересек редакционный зал и пошел по коридору.

Стук пишущей машинки за закрытой дверью архива заставил его остановиться. Барт бесшумно открыл дверь. Орвил, двухметровый гигант, склонившись над машинкой, бойко печатал двумя пальцами.

— Ты уже работаешь? — удивленно спросил Барт. — Это моя машинка?

Орвил испуганно подскочил, словно его застали на месте преступления. Его щеки стали одного цвета с огненно-рыжей шевелюрой.

— О! Мистер Хейден! Я думал, что вы придете во второй половине дня. Мне срочно нужно отпечатать очень важное письмо, поэтому я пришел пораньше и позаимствовал вашу машинку. Та, которая стояла здесь в ожидании ремонта, все еще находится в банях Карнака. Я верну машинку буквально через несколько минут, мистер Хейден.

— Не суетись. Спокойно доканчивай письмо. Эта мельница пока мне не нужна. Да, когда выдастся свободная минута, забери ту машинку. Старый Банко тебе ее отдаст. И еще… Орвил, ты был знаком с мисс Браун, той молодой женщиной, которую вчера убил Вальдо?

По красивому лицу Орвила прошла вся цветовая гамма радуги.

— Это ужасно, мистер Хейден, — сказал Орвил, качая головой.

Он вытащил лист бумаги из машинки и присел на краешек стола, держа письмо таким образом, чтобы Барт не видел текста.

— Раза два я болтал с мисс Браун, когда она приходила к вам или Денхайму. Более близким знакомством похвастаться не могу.

— Дома у нее ты бывал?

— Вообще-то… один раз. Я вспомнил об этом только сейчас, когда вы спросили. Она, полагаю, рассказала вам… Однажды воскресным вечером я случайно встретил ее на улице, и она попросила помочь ей переставить мебель.

— Что было дальше?

Веснушки исчезли с лица Орвила, уступив место сплошному пятну вишневого цвета.

— Ничего особенного… мистер Хейден. Я переставил кое-что из мебели… Она угостила меня коктейлем из джина, поблагодарила, и я ушел.

Барт подумал, что еще ни разу в жизни не видел такого виноватого лица. Такое выражение может быть только у ребенка, которого застают на кухне в тот момент, когда он тайком и с опаской торопливо ест варенье ложкой.

— Я что-то сделал не так, мистер Хейден? — спросил Орвил, почувствовав изменение в настроении патрона.

— Вот это я и хотел бы узнать, — сказал Барт.

Орвил молчал.

Барт возвратился в свою каморку. Если Орвил не хочет с ним говорить, пусть в таком случае с ним разбирается Романо. Но сдать Орвила в полицию — это как бросить мозговую кость бешеным собакам.

В кабинете Барта ждал фотограф Пит Криз. Он жевал потухшую сигару, зажав ее меж желтых зубов.

— Берта сказала, что ты заявился на работу ни свет ни заря. Мне нужно проявить пленку, отснятую вчера. Но я хочу кое-что тебе рассказать. Ты знаешь Летти, управляющего домом, где жила девица?

— Слышал о нем, но ничего определенного…

— Джо Летти — настоящая мразь. В газетах писали, что он бывший фотограф. Если это он, тогда я с ним работал несколько лет тому назад. Он подвизался в порнографии. Конечно, у каждого фотографа есть маленькая коллекция подобных работ. Я тоже держу такую в ящике стола. Но Джо Летти — это нечто другое. Он не довольствовался съемкой голых проституток, а втихаря снимал добропорядочных женщин. И даже пытался продавать эти фотографии. Его выгнали из журнала после того, как однажды поймали в женском туалете с замаскированной камерой. Я думаю, что именно из такой категории индивидуумов появляются Вальдо.

— Обаятельный персонаж, — сказал Барт.

— Да, милашка! Подумав, я решил рассказать тебе историю этого мерзавца.

Пит выбрался из» кресла, в котором сидел, положив ноги на подлокотник, и вышел в редакционный зал, едва не налетев на двух здоровенных типов, которые направлялись в кабинет Хейдена. Как всегда, потрепанная шляпа Романо каким-то чудом держалась на его затылке. И, как всегда, было невозмутимым лицо Гриерзона.

Романо вздохнул и буквально свалился в кресло, в котором только что сидел Пит Криз.

— Привет, друг мой! — сказал Романо. — Я не ошибся, рассчитывая застать вас здесь. Не найдется ли в вашем секретном ящике стола чашечки крепкого черного кофе? До того вымотался, что едва держусь на ногах.

Он замолчал, наклонился и развязал шнурки своих туфель.

Барт пересказал полицейскому только что услышанное откровение фотографа относительно личности Джо Летти. Романо тяжело кивнул головой.

— Да, мы сразу же определили, что этот тип — подонок. И орудие убийства принадлежит ему. Но его невозможно даже притащить в участок, чтобы немного потрясти. Вчера вечером у него в гостях было восемь приглашенных. Итальянские крестьяне… Большинство из них — родственники или друзья его жены, съехавшиеся из разных концов Нью-Йорка. И все клянутся на поваренных книгах итальянской кухни, что Летти был мертвецки пьян уже к восьми часам и все время находился у них на глазах. Ситуация — дрянь! Есть толпа подозреваемых и ни одного человека, которого можно было бы представить перед дюжиной присяжных заседателей. Нет достаточно веских аргументов. Время даром я не терял. Я не пожалел свои несчастные ноги и встретился с лакеем Мартина Ленда. Он подтвердил, что Денхайм пришел около десяти вечера и ушел почти в полночь. Слуга шесть раз входил в гостиную и каждый раз заставал Денхайма на прежнем месте. Кажется, что ваш кретин не выходил даже в сортир. Первый стаканчик лакей поставил перед ним в тот момент, когда часы пробили ровно десять. Таким образом, когда Вальдо поднимался на четвертый этаж по лестнице в доме на 49-й улице, Денхайм пил виски на 60-й.

Романо зевнул и потянулся.

— Надеюсь, что вы не обидитесь на меня, если узнаете, что я установил за вами наблюдение. Я в курсе вашей заботы о здоровье Клаймитса. Это был хороший полицейский до тех пор, пока не начал вести расследование содержимого бутылок со спиртным, добираясь до самого их дна. Вам удалось что-нибудь вытащить из Клаймитса?

— Кое-что… Например, некоторые детали убийства Джеральдины Маклайн… Ее ведь убил Вальдо.

Романо вздохнул.

— Бесполезно просить вас не публиковать эту информацию, да? А впрочем, сейчас это большого вреда нам не нанесет. Кстати, сегодня утром я забыл задать вам один вопрос: вы что-нибудь слышали о так называемой Присцилле Баффин?

— С таким именем она, вероятнее всего, должна составлять кулинарные рецепты в каком-нибудь магазине для женщин.

— Анжела очень часто упоминает это имя в своем дневнике. Судя по всему, она обожала эту женщину. Каждый раз, когда Анжела совершала какую-нибудь глупость, как, например, приглашение к себе домой Орвила, она неизменно заключала: «Почему же я не такая добрая и целомудренная, как Присцилла Баффин?» Я подумал, что Анжела когда-нибудь рассказывала вам о ней.

— Никогда.

— Я хотел бы разыскать эту Присциллу Баффин. В телефонном справочнике она не фигурирует, нет ее и среди тех, кому выдавались водительские права в штате Нью-Йорк. Возможно, это подружка Анжелы из Мэриленда.

— На вашем месте я дал бы небольшое объявление в газеты. Со своей стороны я сделаю это на первой полосе… Если Присцилла действительно такая тонкая натура, как об этом пишет Анжела, она должна незамедлительно откликнуться. Обязательно переговорите с моими коллегами из других газет, потому что я плохо себе представляю, чтобы ваша мисс Баффин увлекалась скачками и театральными сплетнями.

— Вас иногда посещают дельные идеи, друг мой. Вы не возражаете, если я побуду здесь, дам немного отдохнуть своим костылям и дождусь Орвила Кервига?

— Ваши ноги могут отдыхать сколько угодно, но Орвил уже здесь. Он пришел сегодня пораньше, чтобы отпечатать какое-то письмо.

— Не будет ли это очередным письмом, подписанным «Вальдо»? — заговорил наконец Гриерзон.

— Надеюсь, что нет. Он печатал его в моем присутствии…

В коридоре раздался звук тяжелых шагов, приближающихся к кабинету главного редактора. Барт встал.

— Ну вот, Орвил сам идет к вам. Не наезжайте на него чересчур сильно. Это нежное, легкоранимое существо.

Орвил вошел в каморку Барта, небрежно держа в одной руке большую пишущую машинку. Извинившись за беспокойство, он поставил машинку на стол. Романо с сонным видом рассматривал юного гиганта.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вас трудно не заметить.

Из кармана пиджака Орвила выглядывал конверт. Пометка «Личное» была написана большими прописными буквами и подчеркнута красным карандашом.

Орвил направился к двери, но Романо даже не шелохнулся. Его задержал Гриерзон.

— Ваше имя Орвил… Орвил Кервиг?

— Да, сэр, — вежливо ответил Орвил.

— Мы из полиции. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?

— Я хорошо вас помню, сэр. Именно вам я передал письмо от мистера Хейдена. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, но чуть позже… Сейчас мне нужно сделать очень срочное дело, — сказал Орвил и вышел из кабинета.

— Эй! Вы! — зарычал Гриерзон. — Одну секунду!

Ускоряя шаг, не оглядываясь, Орвил шел по коридору. Гриерзон бросился за ним, крича:

— Куда же вы? Подождите!

Но Орвил уже бежал, опустив голову наподобие игрока в регби, атакующего ворота противника.

Гриерзон, неплохо бегавший в юности двухсотметровку, настиг Орвила в редакционном зале. Когда до гиганта оставалось несколько метров, Гриерзон оттолкнулся и, пролетев метра три параллельно полу, схватил Орвила за ноги. Тот рухнул как подкошенный.

— Молодость — это прекрасно, — сказал подбежавший Романо, качая головой.

Гриерзон поднялся с пола первым. Он притянул к себе Орвила и сильно ударил его ребром ладони по губам.

— Решил поиграть с нами в кошки-мышки, пацан?

Орвил покачнулся и сделал шаг назад. Изо рта у него тонкой струйкой потекла кровь. Он достал из кармана чистый носовой платок и поднес к губам. Страх застыл на его лице.

— Мне кажется, вы сломали мне челюсть, сэр, — сказал он. — Вы не имеете права бить меня.

— И ты еще смеешь раскрывать пасть! — взревел Гриерзон. — Зачем ты сбежал из кабинета?

— Я просто хотел отнести на почту письмо. Личное письмо, сэр. — Когда он произносил слово «личное», его голос сорвался на фальцет.

Гриерзон выхватил из кармана пиджака Орвила конверт и быстро распечатал его.

— Так знай, — сказал он, — маленький кретин, я очень люблю читать чужие письма, и особенно с пометкой «личное».

Гриерзон погрузился в чтение. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но по мере того как он читал, чувствовалось, что внутри у него все клокочет от радости. Его бровь взлетела выше обычного уровня.

— Вы не имеете права читать мое письмо, сэр. Это некорректно, — сказал Орвил, промокая платком разбитые губы.

Гриерзон продолжал читать, не слыша его слов. В его глазах блеснул огонек. Он не торопясь дочитал письмо и протянул Романо.

— Прочтите, лейтенант, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что Вальдо может быть таким молодым. Скажи, придурок, ты немного педераст, а? Любишь побаловаться с дружками из Нью-Джерси? Что это еще за безукоризненное преступление, которое вы затевали?

Привлеченные шумом, в дверях редакционного зала столпились сотрудники административного отдела.

— Нельзя ли избавиться от этих зевак? — спросил Романо, посмотрев на Барта.

— Убирайтесь отсюда! — крикнул Барт. — Возвращайтесь к своим калькуляторам и накладным. Вы забыли, что в этом зале работают только журналисты?

Головы исчезли. Романо закончил читать письмо и протянул лист Барту.

— Пройдемте в ваш кабинет, — предложил Романо. — Вы сможете прочитать письмо сидя, а я дам немного отдохнуть своим ногам.

Гриерзон подтолкнул Орвила в сторону каморки Барта. Барт и Романо сели в кресла. Гриерзон остался стоять рядом с Орвилом, который беспрестанно вытирал платком кровоточащие губы.

Письмо было адресовано некоему мистеру Полу Прайсу в Гохокус, штат Нью-Джерси. В этом городе родился Орвил.

«Дорогой Пол, — писал Орвил. — Могу поспорить, что ты удивишься, получив от меня это послание. Но я оказался среди подозреваемых в убийстве танцовщицы с Бродвея. Полиция, естественно, начнет копать и, возможно, узнает, что ты мой близкий друг. Я рассчитываю на твою сдержанность в случае, если тебя будут допрашивать. Речь идет о деле АНЖЕЛЫ БРАУН. Ты уже знаешь, об этом писалось во всех газетах, что Вальдо убил ее вчера вечером. В настоящее время я занимаю очень солидное положение в прессе. Знаком со многими артистами, включая и ее. Однажды вечером она пригласила меня к себе домой. Судя по тому, как она себя вела, я решил, что она хочет потрахаться. Она переоделась в прозрачный пеньюар, под которым ничего не было, щупала мои бицепсы и все такое… Джентльмен о таких вещах не рассказывает, но ты-то меня знаешь…

Она вела дневник. Я держал его в руках, и она сказала, что, возможно, напишет в нем и обо мне. Я не сомневаюсь, что полиция нашла этот дневник. Ты знаешь, что сегодня полицейские очень дотошно копаются в грязном белье подозреваемых в убийстве. Вполне возможно, что они узнают о наших с тобой интимных отношениях, когда нам было по четырнадцать лет, то есть три года тому назад. Поэтому хочу тебя предупредить, чтобы ты не рассказывал им о всех глупостях, которые мы делали и обсуждали. В плюс нам это не пойдет. Я хочу сказать, что не стоит им рассказывать, чем мы занимались в сарае, когда обсуждали одноклассниц, и что мы с ними сделали бы, если бы они зашли туда в одних трусиках или коротеньких комбинациях.

Это все ерунда, потому что тогда мы были пацанами и наши разговоры были шуткой. И не вздумай говорить полицейским, что мы разрабатывали безукоризненный план убийства этой скотины Брэдли, который подбросил в сарай дымовую шашку. А если полиция узнает, что мы украли нож для разделки мяса и угрожали им Брэдли, они подумают, что я — Вальдо.

Мы же просто тогда шутили, зачем им об этом знать, не так ли?

Я знаю, что ты умный парень и все поймешь. Возможно, полиция до тебя не доберется, но помни: молчание — золото.

Твой верный друг Орвил Кервиг».

Барт возвратил письмо Романо.

— Орвил, — сказал Романо, — ты не хочешь нам рассказать, где провел вчерашний вечер? Точнее говоря, где ты был между девятью и одиннадцатью часами?

— Зубной протез обошелся мне в тридцать семь долларов, — сказал Орвил, вытирая губы. — Чуть больше года тому назад… — Он вдруг замолчал, поймав на себе угрожающий взгляд Гриерзона. — Узнает ли об этом моя невеста, если я скажу?

— Я не знаком с твоей невестой.

— Ее зовут Элен Ларсен. Я был в кино, но не хочу, чтобы она об этом знала.

— И по какой причине, мальчик мой? Ты наделал глупостей в кинотеатре?

— Нет, сэр. Она отменила наше свидание, потому что должна была репетировать свою роль… Она сказала правду, но я все-таки разозлился и пригрозил ей, что проведу вечер в обществе какой-нибудь танцовщицы с Бродвея. Я не хочу, чтобы она знала, что я совершенно один пошел в кино.

— В какой кинотеатр?

— В «Арт театр», на 8-й улице рядом с моим домом. Показывали фильм Рэнка. История одного убийства, но в великолепной постановке. Я обожаю английские фильмы. Это умные фильмы, которые никак нельзя сравнить с коммерческими лентами Голливуда.

— В котором часу вы пришли в кинотеатр?

— Я поужинал с мамой… Выпил чашку кофе… В кинотеатр я пришел около девяти и вышел в одиннадцать двадцать.

— Мне становится дурно, когда я думаю, что моим ногам предстоит еще работа, — сказал Романо вздыхая. — Но тебе придется пройтись с нами в участок и дать официальные свидетельские показания.

— Сейчас половина двенадцатого, — сказал Барт, обращаясь к Романо. — В четыре я еду к Слиго Слейшеру выпить стаканчик. Если к этому времени Орвил не возвратится, я потребую объяснений. Вам нет необходимости избивать его и не потребуется четыре часа, чтобы запротоколировать все, что он знает. И еще, он должен выгулять мою собаку.

— Буду держать вас в курсе событий, друг мой, — пообещал Романо, нехотя поднимаясь с кресла.

Оставшись один, Барт достал статью Фрица Грехема — история встречи проститутки и садиста-сумасшедшего, — но читать не смог. Он отказывался верить, что гигант Орвил мог быть Вальдо.

Он тряхнул головой, словно отгоняя назойливую мысль, и попытался сконцентрироваться на статье Грехема. Вдруг его глаза превратились в узенькие щели. Он выдвинул ящик стола и извлек из-под рубашки фотокопию письма Вальдо. Положив ее рядом с листами, отпечатанными Грехемом, он направил на них свет настольной лампы. Затем взял увеличительное стекло и принялся изучать и сравнивать каждую букву. Открытие ошеломило его настолько, что несколько минут он сидел, как мраморная статуя.

Письмо Вальдо и статья Фрица Грехема были отпечатаны на одной и той же пишущей машинке.

И эта машинка восемь дней находилась в архиве у Орвила.

К полудню редакционный зал «Бродвей таймс» гудел, как потревоженный улей. Не поднимая головы и не переставая писать, журналисты выкрикивали: «Заберите материал в набор!» Но, вспомнив, что посыльных сократили месяц тому назад, вставали и сами несли текст к подъемнику, который маневрировал между залом и наборным цехом с помощью веревок, вручную. Пита Тэйлора все еще не было. За его столом сидел парень в очках с толстыми, как стекла иллюминаторов, линзами, выполняя его работу.

Барт компоновал первую полосу газеты. Все материалы, касавшиеся скачек и театральных премьер на Бродвее, отошли на второй план. Первая страница была полностью посвящена Вальдо. Барт решил напечатать его письмо, а также материал Фрица Грехема, сделанный на основе воспоминаний Клаймитса.

Крупный заголовок был уже набран и лежал на столе перед Бартом: «Террор возвратился на Бродвей».

Здесь же, на первой полосе, печаталось объявление, взятое в рамку, где содержалась просьба к Присцилле Баффин связаться с полицией. Со Стены исчезла фотография Анжелы, которая находилась в данный момент в граверной и должна была быть напечатана в том месте, где обычно давались результаты последних скачек. Можно было представить разочарованные лица фанатов, которые уже толпятся у газетных киосков в ожидании свежих новостей с ипподромов страны.

Барт вышел в редакционный зал. Джеймс Денхайм был на месте. Склонившись над машинкой, все такой же бледный и помятый, он весь сконцентрировался над статьей, в которой оживлял для сегодняшнего читателя фигуры Лайби Холмана и Клифтона Уэба — артистов, даривших зрителям Бродвея прекрасные вечера четверть века назад.

— Я полагаю, что вам так и не удалось поспать, — сказал Барт, подходя к Денхайму.

Рядом с пишущей машинкой стоял стакан с водой. Денхайм вытащил из кармана небольшой флакон, вытряхнул на ладонь таблетку, положил ее в рот и запил.

— Мне кажется, я уже никогда не усну, — сказал он. — Все утро я пью транквилизаторы, но они ни черта не помогают. Нервы натянуты как струна.

— Ваше алиби проверили, — сказал Барт. — У вас нет больше причин волноваться, все в порядке.

— Речь идет не о преступлении… Теперь я понимаю, что меня нельзя подозревать даже в том случае, если общественное мнение потребует козла отпущения. Естественно, можно вызвать в участок, подвергнуть допросу и представить прессе детали моих свидетельских показаний для того, чтобы убедить публику, что полиция не бездействует и тщательно прорабатывает каждую версию. Моя жена совершенно больная женщина… Каким же я был глупцом, связавшись с молоденькой танцовщицей! Если жена об этом узнает, это будет катастрофа!

«Твоя жена больна и не нужна тебе, — подумал Барт, — но она богатая женщина. А ты любишь роскошь, которую не можешь себе обеспечить, работая театральным критиком».

— Я узнал, что полиция сейчас допрашивает Орвила, — продолжил Денхайм. — Надеюсь, что с ним не будут обращаться слишком грубо. Это очень ранимый мальчик.

— Я даже предположить не мог, что вы испытываете к нему дружеские чувства.

— Он мне давно нравится. Он интересуется изящными искусствами, что редко встречается среди современной молодежи. Раза два-три я водил его на премьеры, когда у меня оказывался лишний билет. Однажды после спектакля я пригласил его на чашку кофе к Сарди. Мы немного поболтали…

«И я уверен, — подумал Барт, — что ты, чтобы произвести впечатление на этого простака, посадил его за тот столик, откуда он мог видеть шарж на тебя, нарисованный Зито».

Неожиданно он вспомнил желчное замечание Гриерзона относительно «интимного друга» Орвила в Нью-Джерси и спросил у себя, до какой степени могли быть интимными отношения между юношей с женоподобным лицом и драматическим критиком преклонного возраста, чья жена превратилась в калеку едва ли не сразу же после брачной ночи?

— Орвил знал Анжелу Браун, — продолжил Денхайм. — Однажды он даже побывал у нее дома. Она сама рассказала мне об этом…

— И что там произошло?

— В сущности, Анжела виновата сама. Ее аморальность, как вы знаете, — составная часть ее обаяния. Я убежден, что, затянув его к себе под каким-то предлогом, она спровоцировала парня… Как все происходило, я не знаю, но Орвил потерял голову. Он повел себя… гм… достаточно конкретно… Анжела утверждала, что все ее тело было покрыто синяками.

«Ты считаешь его мягким и легкоранимым, — подумал Барт, — а сам торопишься рассказать мне компрометирующий его анекдот».

— У Анжелы была достаточно толстая кожа, чтобы выдержать объятия без синяков, — сказал он и, повернувшись к Денхайму спиной, пошел к себе в кабинет.

Барт сел за стол и набрал номер телефона Тэйлора. Услышав голос Пита, он понял, насколько тому плохо.

— Как дела, Пит?

— Если бы ты сейчас меня видел! Я похож на двоюродного дедушку Франкенштейна.

— Крепко налакался вчера?

— Хватило. Фантастическая фарандоль… Все кишки выворачивает наружу.

— Что ты натворил?

— Не надо требовать от меня мелких подробностей. Я напился до состояния полнейшего омерзения. Когда мы сдали номер, сели играть в покер. Через час я выиграл все деньги, которые лежали на столе. Представляешь, мне приходили одни тузы. Тогда я поставил себя во влажный режим и в баре подсел к какой-то девушке. Кажется, я предлагал себя ей в качестве дедушки, но она не согласилась. Когда я вышел из бара, мне опять захотелось сыграть в покер. У меня есть знакомый полковник Годен. Он живет на 49-й улице, и почти каждый вечер у него играют в покер. Он, вероятно, что-то с этого имеет. Так вот, я уже, собирался позвонить в дверь, когда к подъезду подкатило несколько полицейских машин. Я усек, что этот десант направляется к полковнику, и, не мешкая, смылся. Но не спрашивай, в котором часу я оказался дома. Не помню. Но помню, что где-то еще пил. Но где, не помню…

«Все без сучка, без задоринки, — подумал про себя Барт. — Все предусмотрено на случай, если кто-нибудь видел Пита у дома на 49-й улице. Никто не может опротестовать его историю. Никто, за исключением, возможно, Анжелы Браун. Но она в данный момент лежит в морге на 29-й улице. А такие свидетели только молчат».

— Возможно, сегодня вечером я зайду к тебе пощупать твой лоб, — сказал Барт.

— Ты найдешь меня дома, если не пригласят на партию в покер или не выставят в зале гражданской панихиды в похоронном бюро прямо через дорогу.

Барт положил трубку и рассеянным взглядом окинул снимки, лежавшие перед ним на столе.

Из редакционного зала донесся резкий стук тонких каблучков. Шаги приближались к его каморке. Вдруг они замедлились, женщина остановилась.

— Здравствуйте, мистер Денхайм, — сказал молодой голос. — Вы не знаете, может ли мистер Хейден меня сейчас принять?

— Здравствуйте, мисс Ларсен! Любой мужчина был бы только рад такому визиту, — ответил Денхайм с присущей ему любезностью.

— Спасибо, мистер Денхайм. Я… я не хотела бы показаться назойливой, но Орвил мне сказал, что вы не откажетесь прийти посмотреть на меня завтра вечером в театр. Я дебютирую в пьесе…

— Да, Орвил просил меня об этом. Но я сожалею… Завтра на Бродвее идет премьера очень, очень большого значения. В главной роли занята подружка хозяина этой газеты. Но сегодня вечером я обязательно буду на вашей репетиции.

— Я же говорила Орвилу, что вы очень знаменитый и занятой человек, чтобы транжирить свое время на любителей, — разочарованным голосом сказала девушка.

— Я совсем не знаменитый, мисс Ларсен. Я маленький журналист, который кропает маленькие статейки в газету, — сказал Денхайм и громко крикнул: — Хейден! Вас хотят видеть!

— Проходите, — сказал Барт, поднимаясь с кресла и искренне улыбаясь молодой девушке. — Здравствуйте, красавица! У вас взволнованный вид, но это вам к лицу. Присаживайтесь.

Элен Ларсен села в кресло и торопливо расправила складки юбки на коленях.

— Я только что была в архиве, но Орвила там нет. Я беспокоюсь…

— С ним все в порядке. Он отлучился по делам…

— Сейчас его допрашивают в полиции, не так ли? Я в этом более чем уверена.

— Но откуда у вас эта информация?

— Это моя вина! — сказала она, вытирая глаза кружевным платочком. — Бедный Орвил очень ревнив. Он считает, что я неравнодушна к мистеру Арнольду, режиссеру спектакля, в котором я играю. Это невероятный идиотизм! Мистеру Арнольду уже лет тридцать. Старик!

Барт поморщился, как от зубной боли, и Элен поторопилась поправиться:

— Я не хотела сказать, что в тридцать лет мужчина — это глубокий старик, но это уже полностью сформировавшийся человек. Вот и все. Когда женщина находится перед таким мужчиной, как вы, мистер Хейден, она не будет задаваться вопросом, молоды вы или стары. Возраст в данном случае не играет никакой роли. И вообще, каким бы ни был мужчина, это дает ощущение уверенности и безопасности.

— Возможно, внешне я не красавец, — сказал Барт, пряча улыбку в уголках рта, — но зато я ношу красивые жилеты и возраст мой уже… за тридцатилетней чертой.

— Итак, я хотела сказать, — продолжила Элен, — что Орвил собирался заехать за мной после репетиции. Но мистер Арнольд предупредил всех, что репетиция затянется допоздна — надо отшлифовать многие мизансцены. Я сказала Орвилу, что заезжать за мной не следует. Его мать сходит с ума, если он возвращается поздно. Тогда Орвил быстренько сделал вывод, что у меня свидание с мистером Арнольдом. Он начал мне грозить, что проведет вечер с танцовщицей из бара. «С куколкой», как он мне сказал. Я не обратила на его слова никакого внимания, потому что такие обещания он дает всякий раз, когда мы ссоримся. Послушать его, так все актрисы и танцовщицы Бродвея просто рвут друг у дружки волосы из-за него. Все это — туфта. Мы немного поспорили здесь, в редакции, и каждый остался при своем мнении. После работы он позвонил мне и сказал, что у него уже назначено свидание с женщиной, которая старше его, но он ей очень нравится. Он сказал еще, что она танцует танец «На семи ветрах» или что-то в этом роде в «Саломея-клубе».

Репетиция закончилась очень поздно, и сегодня я проснулась только около полудня. Из газеты я узнала об убийстве Анжелы Браун. Это именно та девушка, которой Орвил назначил свидание. Имя ее он сам назвал мне по телефону. Я сто раз звонила ему, но трубку никто не поднимал. Тогда я оделась и пришла сюда.

— Вы кому-нибудь еще рассказывали эту историю?

— Нет, мистер Хейден. Только вам. И полиции об этом я ни за что не расскажу. Орвил наверняка рассказал им что-то другое.

— Да, он рассказал, как вы говорите, что-то другое, — сказал Барт.

В проеме двери стоял Романо. Шляпа каким-то чудом держалась у него на затылке. По его загорелому лицу стекали ручейки пота. Он мило улыбнулся Элен Ларсен.

— Вы очень красивая, милочка. Моя дочь чем-то похожа на вас. Только она брюнетка. Она собирается учиться в университете, если меня не выгонят с работы. Вы студентка?

— Студентка Академии драматического искусства, — ответила Элен.

— Замечательно! Вам остается только хорошо играть на сцене, и мистер Хейден напечатает вашу фотографию в газете. Кстати, Хейден, если вам нужен кто-нибудь, чтобы выгулять вашу собаку, у меня есть доброволец, который ждет ваших указаний за дверью.

— Что вам удалось из него выудить? — спросил Барт.

— Вашему Орвилу играть бы на скачках. Везунчик! Могу поспорить, что в день атомной бомбардировки он совершенно случайно окажется в бомбоубежище. Его алиби не стоило ровным счетом ничего. Все подозреваемые почему-то всегда настаивают, что ходили в кино в одиночку. Но вашему Орвилу удалось подкрепить свою историю. Оказалось, что он знаком с билетершей «Арт театра». В тот вечер она как раз была на работе. Посадив последнего зрителя, она села рядом с ним, и они досмотрели фильм до конца. После сеанса он дождался ее, и они пошли в кафе «Риеци», чтобы обсудить одну штуку, которая называется экзистенциализмом. Мы допросили девушку, навели справки в кафе, и я вам возвращаю подозреваемого, которого суд присяжных не допустил бы даже на порог зала заседаний в этом качестве.

— Что?! — воскликнула Элен. Ее лицо стало пунцовым, что сделало ее еще красивее. — Что? У него не было свидания с Анжелой Браун?

— Нет.

Над головой Романо возникла огненная шевелюра Орвила.

— Элен! — радостно воскликнул он. — Ты знаешь, полиция допрашивала меня несколько часов.

— Ты, — закричала она, — ты чудовищный лжец! Я запрещаю тебе обращаться ко мне.

Она оттолкнула Орвила и выбежала из кабинета.

От неожиданной реакции любимой у Орвила отвалилась челюсть.

— Я решительно не понимаю женщин, — вздохнул он. — Я абсолютно их не понимаю.

— Это не делает тебя оригиналом, друг мой, — сказал Романо.

Барт бросил Орвилу ключ от своей квартиры.

— Двигай ко мне домой и выгуляй старого Бонзу. Немного отвлечешься…

— Хорошо, мистер Хейден. Но я хотел бы задать один вопрос лейтенанту Романо. Не оплатит ли мне полиция расходы, связанные с предстоящим визитом к дантисту?

— Не слишком дергай за веревочку, — раздраженным голосом посоветовал Романо. — Ты не подчинился офицеру полиции, когда тот находился при исполнении служебных обязанностей, и только что избежал обвинения в убийстве. И все это в один день. На твоем месте я бы молчал как рыба.

— А бить меня можно было, да? Это нечестно.

Когда Орвил вышел из кабинета, Романо тяжело опустился в кресло и расшнуровал свои туфли.

— Каждые пять минут твой парень требовал адвоката, корча из себя великого моралиста. У Гриерзона от ярости пена пузырилась на губах. Мне стоило больших трудов удержать его, иначе он переломал бы все ребра этому молокососу. У этих молодых полицейских много силы, но никакого терпения. Я допросил билетершу и перепроверил ее показания, заглянув в кафе «Риеци». Странное, прямо скажу, заведение. Все завсегдатаи носят бороды и французские береты, а все девушки ходят в брюках. И все они обсуждают какого-то Жан-Поля Сартра, о существовании которого я до сих пор даже не подозревал. Насколько я понял, это какой-то новый идол среди молодежи. В мое время таким суперменом был Буффало Билл. Билетерша, оказывается, свой человек в этом кафе. А Орвил, с его ростом и цветом волос, не мог, естественно, остаться незамеченным. У вас не найдется соли? Я бы сделал ванну для ног… Закончу дело Вальдо и схожу на сеанс китайского педикюра, доставлю себе удовольствие.

— Соли у меня нет, но есть бутылка виски, — ответил Барт.

— От спиртного моим ногам легче не станет, — сказал Романо, снимая туфли. — Кстати, Орвил не скрыл, что был в квартире Анжелы Браун. Она чуть «не высосала у него кровь», как сказал он. Это напомнило мне старый немой фильм, в котором главная героиня была женщиной-вампиром. Если верить его словам, Анжела вышла из ванной комнаты в одежде более чем располагающей к определенным мыслям. Ребенок Орвил подумал, что зеленый свет включен. Он ринулся вперед и получил удар кулаком по носу. Этот комариный укус его не остановил, и тогда, защищаясь, она расцарапала ему лицо. Шрамы, должно быть, оставались несколько дней. Вы помните?

— Да, припоминаю, — ответил Барт. — Месяц тому назад он появился с расцарапанной рожей, объяснив, что это работа кошки.

Зазвонил телефон, и Барт поднял трубку.

— Мистер Барт Хейден? — спросил незнакомый голос. — Вам звонит доктор Ридлей. Я думаю, вас интересует один из наших пациентов — мистер Марк Клаймитс.

— Да, да…

— Мистер Клаймитс… эээ… исчез, мистер Хейден. Его исчезновение мы обнаружили полчаса тому назад. Как вам известно, мы не применяем к пациентам мер, ограничивающих свободу их перемещения в клинике, но тем не менее держим их одежду под замком. Мистер Клаймитс находился под действием транквилизаторов и казался совершенно спокойным. Все произошло, видимо, следующим образом: он вышел из своей палаты, проскользнул в комнату медсестры, которая в тот момент принимала душ, надел ее халат, забрал ее кошелек и покинул клинику.

— Больше он ничего не взял?

— Взял… Иглу для пункции спинного мозга.

— Что она собой представляет, эта игла?

— Специальная игла, которая используется в исключительных случаях. Например, когда мы имеем дело с перевозбужденным больным или с больным с черепно-мозговыми травмами. Мы делаем пункцию, чтобы уменьшить давление на мозг.

— Ее размер?

— Это достаточно длинная игла. Около двенадцати сантиметров.

— Иначе говоря, ее можно использовать как холодное оружие?

— Как холодное оружие, мистер Хейден? Я об этом как-то никогда… Не думаете же вы, что мистер Клаймитс может стать опасным? Если это тот случай, вы не должны были присылать его к нам. Мы никогда не принимаем людей такого сорта.

— С иглой длиной в двенадцать сантиметров в руках Марк Клаймитс может стать самым опасным человеком в Нью-Йорке. Может случиться так, что мистер Марк Клаймитс более известен под именем Вальдо! — жестко сказал Барт.

Настенные часы в баре Слиго Слейшера показывали четыре часа без семи минут, когда дверь отворилась и в зал вошел чем-то озабоченный Барт Хейден.

— Привет, протестантский босяк! — с едва уловимым удивлением в голосе сказал Слиго. — Опережаешь свой график на семь минут. И что у тебя за вид? Неприятности? Выпей стаканчик и расслабься.

— Ты видел сегодня Марка Клаймитса?

— Нет, старина. Я не видел его с тех пор, как сержант уволок его в баню.

У противоположного конца стойки на своем обычном месте сидел Фриц Грехем. На его розовом лице играло алкоголическое блаженство.

— А вот, в здравии и собственной персоной, мой благодетель, — сказал Грехем. — Все в порядке, мистер главный редактор? По-прежнему на острие проблем, а?

— Вы видели сегодня после полудня вашего друга? — спросил Барт.

— Клаймитса? В последний раз я его видел в турецкой бане, где он ловил тропических бабочек. Но… я видел старого сержанта. Он сказал, что вы отправили несчастного Марка в одиночную камеру Дворца ужасов отца Ридлея.

— Он сбежал оттуда. Украл халат медсестры, ее кошелек, иглу для пункций и испарился.

— Иглу для пункций? На кой черт она ему нужна? Однажды, когда я лежал в госпитале, мне ее втыкали. Эта игла, скажу вам, очень неприятная штука.

— Возможно, он хочет убить кого-нибудь этой иглой? Ищет очередную Анжелу Браун?

Грехем посмотрел на него круглыми глазами.

— У вас поехала крыша, патрон. Марк, как и я, законченный алкаш. И если он кого-нибудь убьет, так только себя. Я всегда говорил, что для полицейского у него слишком мягкая душа. Отсюда и все его неприятности.

— Он дважды упустил Вальдо, — сказал Барт. — Это слишком подозрительно, чтобы быть простым совпадением. Никто не был рядом с Вальдо, а он дважды упускает его.

Грехем надул щеки и издал звук, полный презрения.

— Марк — Вальдо? Никогда в жизни! Марк Клаймитс не может быть Вальдо. А вот я смог бы! Возможно, я пропитан алкоголем, я вялый и толстый, но я — жестокий! Я мог бы быть Вальдо. Вы тоже могли бы быть Вальдо. Вы носите умопомрачительные жилеты, но вы — не подарок, вы — жестокий человек. Вы могли бы быть Вальдо, но Марк — нет. Марк — мягкий человек. Я не знаю, кто Вальдо, но уверен в одном: это — хищник. Вальдо жесток до мозга костей.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, — раздраженно сказал Барт. — Есть психопаты разных мастей.

— Ты закончишь наконец эту болтовню, протестантский босяк? Тебя давно ждет стаканчик. Опрокинь его, и тебе станет легче.

— У меня еще три минуты в запасе, — ответил Барт, бросив взгляд на настенные часы.

— Держите самодисциплину? — хохотнул Грехем. — Никакого алкоголя до четырех? Каждый день вы подвергаете испытанию свою железную волю, разве не так, шеф? Но в один прекрасный день что-то такое произойдет… Это может случиться в десять утра или в два часа дня. И это «что-то» все поставит с ног на голову. Вы схватите литровую бутыль и станете пить из горлышка, забыв о стакане и времени. Когда-то такие шлагбаумы ставил перед собой и я. Вначале я делал работу, затем накачивался до утра. Теперь я делаю «бутылку», а работа… Плевать я на нее хотел. Хейден, угостите меня стаканчиком.

— Вы как хотите, а я дождусь четырех, — сказал Барт, делая знак Слейшеру налить порцию виски.

Ровно в четыре Барт выпил первый стакан. Торопиться ему было некуда: номер практически сверстан, оставалось добавить результаты последних скачек, а с этим вполне справится дежурный редактор.

В пять Барт отставил третий по счету стакан и жестом отказался от очередного, предложенного Слиго.

— Если сюда зайдет Клаймитс, задержите его. Позвоните мне или в полицию, но отсюда его не выпускайте.

Правый кулак Слиго прочертил в воздухе страшный апперкот.

— Эта тварь не выйдет отсюда, — заверил он Барта. — Я раздроблю ему челюсть, как Фрэди Фантоку, французскому чемпиону в легком весе. Это произошло в двадцатом году, на второй минуте в одиннадцатом раунде.

Мальчишка-лифтер легонько постучал в дверь роскошных апартаментов миссис Купер. Дверь тут же отворилась, и на пороге появилась Присцилла Баффин.

— Старуха все еще спит? — спросил лифтер. — Вот газета, которую вы просили, мисс Присцилла. Мне пришлось сходить за ней на Лексингтон-авеню.

— Она спит, но я не хотела бы ее будить. У нее очень чуткий сон, — прошептала девушка.

— Все-таки странно, что вы читаете «Бродвей таймс». Никогда бы не подумал, что вас интересуют скачки, мисс Присцилла.

— Меня интересует театр, — ответила мисс Присцилла. — Днем и ночью ухаживаешь за престарелой дамой, вертишься все двадцать четыре часа в сутки. У меня нет возможности сходить даже в кино. Вот и приходится довольствоваться рубрикой «Театр» в «Бродвей таймс».

Парень протянул сдачу с доллара.

— Нет, нет, Генри, оставь это себе!

— И речи быть не может, мисс Присцилла. Богатые никогда не дают таких чаевых. Вы, так же как и я, горбитесь, чтобы заработать себе на бифштекс. Всегда к вашим услугам!

— Спасибо, Генри. Спасибо и спокойной ночи, — сказала мисс Баффин, забирая сдачу, которую лифтер силой вложил ей в руку.

Она прошла в огромную гостиную, освещенную приглушенным светом, села в кресло перед низким столиком и, включив настольную лампу, углубилась в чтение. Но уже через несколько секунд сложила газету и сунула под подушку кресла. Прошла по коридору и осторожно заглянула в спальню. Аристократическое, покрытое морщинами лицо миссис Купер было спокойным, глаза закрыты. Она шумно дышала сквозь полуоткрытые губы. Присцилла Баффин долго смотрела на спящую старуху. Ее губы шевелились в беззвучной молитве: «Господи, сделай так, чтобы завтра она почувствовала себя лучше. Господи, сделай так, чтобы она не умерла и ее не забрали в клинику. Сделай так, чтобы она оставалась здесь и еще долго жила, несмотря на свой преклонный возраст. Она добрая, ласковая, и я люблю ее, Господи, я люблю ее как родную мать».

Закончив молитву, мисс Баффин на цыпочках возвратилась в гостиную, вытащила из-под подушки кресла газету, развернула ее и вздрогнула, прочитав слова: «ВАЛЬДО — ТЕРРОР — УБИЙСТВО». Совершенно неуместные слова в этой тихой комнате, освещенной неярким светом.

Мисс Баффин изменила привычке читать в первую очередь театральную рубрику, которую вел Денхайм. Она самым внимательным образом, не пропуская ни одной запятой, прочитала весь материал, касавшийся Вальдо, его преступлений и преступления, которое он наметил на послезавтра.

Вальдо вселял в мисс Баффин холодный ужас. Она пыталась убедить себя, что в этом доме — крепости для богатых людей ее страх преувеличен. Вход в здание защищали тяжелые двери, снабженные засовами и хитроумными замками. Внизу постоянно находились лифтеры, управляющий домом и люди из агентства, обеспечивающие безопасность. Но все это ничего не значило для мисс Баффин, она жутко боялась Вальдо.

И вдруг ее сердце ушло в пятки. На первой странице она увидела собственное имя: «Обращаемся к Присцилле Баффин!». В рамке шел текст, из которого следовало, что полиция просит откликнуться мисс Присциллу Баффин, чье имя фигурирует в дневнике убитой Анжелы Браун, и связаться со следователями уголовной полиции. Объявление разволновало мисс Баффин. Она просмотрела все газеты, которые читала миссис Купер, но ни в одной не нашла упоминания о своей персоне. Это несколько успокоило ее.

Мисс Баффин подошла к телефону и сняла трубку. Указательным пальцем нажала на кнопку «телефонная станция». Когда в трубке раздался металлический голос телефонистки, выдохнула:

— Соедините меня с уголовной полицией.

Когда Барт Хейден, закончив ужинать, вытер рот салфеткой, часы показывали ровно девять. Газета с материалом о Вальдо уже лежала на прилавках киосков. Барт вышел из ресторана «Краваш» и остановился, наблюдая за толпой, переходившей перекресток. Рядом с ним стояли несколько образчиков бродвейской фауны, одетых в пальто с невероятно широкими накладными плечами. Они никогда не заходили в «Краваш», но целыми вечерами толпились у его дверей. Барт вспомнил едкую реплику своего отца, брошенную в адрес этих хлыщей: «Пижоны, которые съедают сандвич в баре-автомате, но ковыряют спичкой в зубах перед входом в «Краваш».

Внимательно вглядываясь в толпу прохожих в поисках белого халата, Барт не мог избавиться от ощущения, что Вальдо находится где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, затерявшись в оживленной толпе. Но он ошибался.

В этот момент Вальдо находился от него в двух кварталах. Он ужинал в небольшом ресторане и одновременно читал «Бродвей таймс». Его тело напряглось, когда глаза наткнулись на имя Присциллы Баффин.

Постояв еще минуту, Барт решил навестить Пита Тэйлора. Он дошел до 47-й улицы и свернул в западном направлении. Через несколько минут он остановился перед старым зданием, кирпичные стены которого были изъедены временем, дождем и ветром. «Как может человек, зарабатывающий приличные деньги, жить в таких трущобах?», — подумал Барт, заходя в подъезд. Стены подъезда были выложены керамической плиткой, которая напомнила Барту общественные туалеты. Даже запах в подъезде был тот же. Привратник, грузный мужчина с лицом, покрытым красными пятнами, читал «Бродвей таймс».

— Как дела, Ален? — спросил Хейден.

Ален поднял голову и рявкнул:

— Что с вами случилось? В этом чертовом номере ничего, кроме как о Вальдо, нет! Кого интересует этот Вальдо, я вас спрашиваю? А где результаты скачек? Кто он такой, этот Вальдо? Какой-то парень, который время от времени перерезает глотку очередной бродвейской красотке. Да этих смазливых мартышек на Бродвее хоть пруд пруди! Одной больше, одной меньше!

— Это — точка зрения, конечно. Скажи, Пит Тэйлор дома?

— Нет, ушел. Ему позвонил наводчик и сказал, что где-то играют в покер. Пит вылетел, словно сорвался с раскаленной сковородки.

— Как звали наводчика?

— Что? Разве у них есть имена? У всех этих гаденышей есть в записной книжке номер телефона Пита. Такого простофилю еще надо поискать. Все деньги спускает в карты…

— Он оставил адрес, где его можно найти?

— Вас тоже интересуют картишки, сэр? Ох и опасное это дело!

— С тем, что у меня есть в кармане, я могу только наблюдать. Где он?

— Если не обманул, ищите его в банях Карнака. Триста двенадцатая кабина.

— Что-то здесь не то. Сегодня утром я был там. Даже если вытащить всю мебель, места в кабине едва хватит для троих.

— Можно прекрасно играть втроем, если есть под задницей мягкий матрас. Кстати, Пит показался мне не совсем здоровым. Вероятно, вчера перебрал…

— А вообще-то в этом есть резон, — сказал Барт. — Когда рискуешь проиграть последнюю рубашку, баня — самое подходящее место.

Он вышел из подъезда.

Старый Том Григг, негр, бывший боксер-тяжеловес, стоял у входа в Мэдисон сквер гарден и просил милостыню. Барт положил монету в коричневую огромную, как лапоть, ладонь.

— Мне кажется, Том, что тебе не помешал бы глоток джина.

— Я всегда нуждаюсь в глотке джина, мистер Барт.

— Скажи, Том, если бы в этом районе был карточный притон, ты бы знал об этом?

— Можете не сомневаться, знал бы первым. Моэ знает, что старый Том никогда не откажется заработать доллар, наведя простака на профессионалов, и при этом всегда держит язык за зубами.

— А мне сказали, что сейчас поигрывают в банях Карнака.

— Да вы о чем это, мистер Барт! Тот, кто вам сказал, не знает, что говорит. Настоящие игроки никогда не пойдут тасовать карты в баню. Я только что разговаривал с мистером Моэ Сейлигом. Он был здесь вместе с большим патроном, Ленни Фассио. Они любезно поболтали со мной, но и словом не обмолвились об игре. Если они примутся за старое, полиция прикроет букмекерскую контору и лотерею. Делается это быстро. А им это совсем невыгодно.

— Вот и верь людям, — задумчиво сказал Барт.

— Как только возобновится подпольная игра, вы будете знать первым, мистер Барт. Вы классный парень и понимаете жизнь. Вы знаете, что это такое, когда есть необходимость в глотке джина.

Барт пошел вверх по улице. Ощущение того, что Вальдо где-то рядом, не покидало его. Вальдо был в тех же двух кварталах от Барта. Он разговаривал сам с собой, беззвучно шевеля губами. Беспрестанно повторяя имя Присциллы Баффин, он раздевал глазами проходивших мимо женщин.

Барт вошел в турецкие бани Карнака. Солджер, огромного роста толстяк, сидел за столом, погрузившись в чтение комиксов.

— Как дела, Солджер? Давно на вахте?

— Давно. Пашу вместо Банко. Его окончательно замучила поясница. Лежит пластом.

— До меня дошли слухи, что у вас здесь в полном разгаре партия в покер.

Рот Солджера широко открылся, в глазах застыло неподдельное удивление.

— А! Опять эти легавые! — застонал он. — Вот же банда сволочей! Они распускают слухи, что я укрываю убийц; потом обвиняют меня в том, что я пригрел здесь педерастов; а теперь — открыл карточный притон! Что они себе думают? Что я спустил воду из бассейна и установил там карточный стол под зеленым сукном?

— Да не об этом речь, Солджер. Говорят о простой партии в покер в триста двенадцатой кабине.

Солджер так расхохотался, что в его глазах показались слезы.

— Ну, легавые! — выговорил он наконец. — Ах, сволочи! Если в триста двенадцатой идет игра, Банко особо не отдохнет. Он устроился в соседней кабине. Вам интересно знать, кто находится в триста двенадцатой? Если я скажу, вы будете долго смеяться. Карточные шулера!.. Ха-ха-ха! Там сидит один из вчерашних ваших алкашей. Он притащился сюда после полудня с карманами, набитыми деньгами. Я выделил ему уже знакомую кабину. Этот парень или комик, или сумасшедший. Сейчас он выдает себя за доктора Вильдара. Когда он пришел, на нем был белый халат. Из одного кармана торчала огромная игла, из другого — какой-то флакон.

— Что? Вы хотите сказать, что в триста двенадцатой находится Марк Клаймитс?

— Возможно, его зовут так, я не знаю. Но это бывший полицейский, уволенный в прошлом году.

— Дайте мне ключ, Солджер, быстро. И вызовите полицию.

— Полицию! Зачем здесь нужна полиция? Я не хочу видеть этих мерзавцев. Даже от присутствия бывшего полицейского у меня начинает болеть голова.

— Ключ, Солджер, быстро! Пит Тэйлор с ним в кабине?

Густые брови Солджера поползли вверх.

— Пит? Он пришел недавно, сказал, что ему надо переговорить со своим приятелем, и сам поднялся наверх по лестнице. Вы мне не скажете, что происходит в триста двенадцатой?

Барт вырвал из рук Солджера ключ и, направляясь к лестнице, бросил:

— Возможно, там — Вальдо.

Солджер снял телефонную трубку.

— Убийцы, педерасты, грабители, полицейские… А этот думает, что я прячу еще и Вальдо! — бормотал гигант, накручивая номер полиции.

Перепрыгивая через две ступеньки, Барт взлетел на третий этаж. Он пробежал по коридору, освещаемому тусклыми лампочками, и приложил ухо к двери триста двенадцатой кабины. Мертвая тишина. Осторожно вставил ключ в замочную скважину и бесшумно открыл дверь. На вытертом ковре навзничь лежал бледный как полотно Пит Тэйлор. Придавив его своей массой, на нем сидел мужчина в белом халате.

Одной рукой мужчина держал Пита за волосы, другой приставил к горлу иглу для пункций. Пепельного цвета лицо Клаймитса медленно повернулось в сторону открывшейся двери. Игла впилась в шею Пита, и вокруг острия выступила кровь.

В глубоко запавших глазах Клаймитса метался безумный огонь.

— Не двигайтесь, Хейден, — сказал он совершенно спокойным голосом. — Если вы сделаете хоть один шаг, я приколю его иглой к полу.

— Для чего? — спросил Хейден, стараясь не выдать своего волнения. — Пит — хороший парень и никому не сделал зла.

— Пожалуйста… Не надо… — прохрипел Пит. Его глаза, наполненные страхом, застыли, словно он видел перед собой смерть.

— Не такой он безобидный, как кажется, — заявил Клаймитс. — В клинике меня накачали какими-то лекарствами. В голове стоял колокольный звон, но неожиданно все стихло и туман рассеялся. И тогда я вспомнил… Я вспомнил человека, выходившего из дома Анжелы в тот вечер. Этим человеком был он, эта мразь! Он убил девушку, которая была добра ко мне. Этот сын проститутки Вальдо!

— Нет, умоляю вас… — едва слышно прошептал Пит.

— Вы делаете сейчас непоправимую ошибку, — сказал Барт. — Достаточно задержать его до приезда полиции. Если вы действительно поймали Вальдо, у вас есть шанс восстановиться в штате полиции и начать новую жизнь. Не часто удается возвратиться к тому, с чего начал…

— Я конченый человек, — прохрипел Клаймитс. — В полиции работать я уже не смогу. Меня выгнали, потому что однажды я упустил Вальдо. Он — причина моих несчастий. А теперь он в моих руках, и я убью его. Этот ублюдок убил Анжелу, обезобразил ее лицо. Он лишил жизни девочку, которая так хорошо ко мне относилась. Теперь пришла его очередь сдохнуть. Умирать ему придется долго и мучительно, игла быстро не убивает…

Он надавил на иглу, и она еще глубже вошла в горло Пита Тэйлора.

Дверь смежной кабины находилась в метре за спиной Клаймитса. Она начала медленно открываться. Барт весь напрягся, стараясь не смотреть туда. Когда дверь полностью открылась, в ее проеме стояла тяжелая, сгорбленная фигура старого Банко. Поддерживаемый костылями, Банко медленно и бесшумно, сантиметр за сантиметром продвигался вперед. Неожиданно костыли с грохотом отлетели в стороны, и тело инвалида глухо упало рядом с Клаймитсом.

В ту же секунду мощная рука мертвой хваткой схватила Клаймитса за горло. Он непонятным образом взлетел в воздух и упал на Банко, который левой рукой, как тисками, сжал правое запястье бывшего полицейского, державшего иглу. Рука Банко все сильнее сжимала шею Клаймитса. Тот, задыхаясь, широко открыл рот, язык вывалился наружу, глаза закатились. Но он все еще пытался уколоть Тэйлора. Тяжелая туфля Барта припечатала запястье Клаймитса к полу, и наконец он выронил иглу.

— Все в порядке, Банко, — сказал Барт. — Отпусти его, он уже не опасен.

Пит Тэйлор посмотрел невидящим взглядом на Барта, его глаза закатились, и он потерял сознание.

В коридоре загромыхали тяжелые шаги, и на пороге возникли две фигуры в полицейской форме.

— Что здесь происходит? — спросил один.

Барт показал на неподвижные тела Клаймитса и Тэйлора.

— Эти люди интересуют лейтенанта Романо. И помогите мне поднять старика. Он инвалид.

Они усадили тяжело дышавшего Банко на стул. Пит Тэйлор все еще лежал без сознания. Клаймитс рычал, как раненое животное.

На столе Барт заметил бутылку виски. Он налил почти полный стакан и протянул его Банко.

— И кто же все-таки был самым сильным? — спросил он старого борца.

— Джо Стингер, — ответил Банко, одним глотком выпив все до последней капли. — Джо Стингер был чемпион.

В дверь постучали. Присцилла приоткрыла ее ровно настолько, чтобы убедиться, что перед ней полицейский, а не Вальдо.

Это был мужчина зрелого возраста с правильными чертами лица, одетый в цивильную одежду. Мятая шляпа была сдвинута далеко на затылок, в корнях волос сверкали бисеринки пота. Мисс Баффин нашла его привлекательным, несмотря на утомленный вид.

— Лейтенант Романо? — спросила она.

— Да, мисс, — вежливо ответил он.

Присцилла Баффин сбросила цепочку, отворила дверь и, прижав указательный палец к губам, сделала Романо знак пройти в квартиру.

— Миссис Купер только что уснула. Не шумите, пожалуйста.

Она проводила Романо через гостиную в небольшую библиотеку. Романо со вздохом облегчения опустился в огромное кожаное кресло.

— У вас здесь хорошо, — сказал он. — Это то, что мне нужно. Я с удовольствием остался бы здесь до конца своих дней, читая эти книги и развивая мозг. Чего стоит только одно это кресло!

Мисс Баффин плотно закрыла дверь, обитую желтой натуральной кожей, затем на сантиметр приоткрыла.

— Это на случай, если миссис Купер позовет меня. Разговаривать будем тихо. При жизни мистера Купера здесь был его рабочий кабинет. Не кажется ли вам, что знания — самая ценная вещь в мире? Я — дипломированный специалист.

— Знания — вещь необходимая. У меня есть дочь, чуть моложе вас. Она собирается учиться в университете. По крайней мере, мне этого хотелось бы. Высшее образование стоит сегодня больших денег. Вы где учились?

— В университете в Мэриленде. Защитила диплом по социологии. Некоторое время даже работала по специальности, но жизнь внесла свои поправки, и теперь вот присматриваю за богатыми пожилыми дамами…

— Вы очень молодо выглядите, а так много успели сделать.

— В заблуждение относительно возраста вводит мое круглое лицо. А мне ведь уже скоро исполнится тридцать.

— Вы не шутите? Никогда бы не подумал. Кстати, вашей подружке, Анжеле Браун, которую убил Вальдо, было лет двадцать пять, если не ошибаюсь.

Мисс Баффин озабоченно сложила в трубочку не тронутые помадой губы.

— Пожалуй, вы правы, — сказала она задумчиво. — Мне было двадцать, когда я защитила диплом… Тогда мы и познакомились. Это был мой первый практический случай в качестве социолога. Анжела только что вышла из исправительного дома. Если мне не изменяет память, в ту пору ей было шестнадцать лет. По телефону вы мне сказали, лейтенант, что нашли мое имя в ее дневнике. Что она обо мне писала?

— Очень приятные вещи… Она писала, что хотела бы стать такой, как вы: добропорядочной, нежной и умной.

Мисс Баффин покачала головой и опустила глаза за толстыми линзами очков.

— Несчастное дитя, — сказала она. — Какая жуткая смерть! Ее жизнь была не из легких, но окончательно не испортила ее. Вы знаете, она сумела сохранить в себе доброту и великодушие…

— Я надеюсь, что вы расскажете о ней, о ее жизни. Возможно, ваши сведения помогут расследованию.

— Боюсь, что многим помочь я вам не смогу. Ее настоящее имя Анни Броварски. Ее детство прошло в пригороде Балтимора. Отец Анни был алкоголиком, мать страдала сердечной болезнью. Когда я с ней познакомилась, ее родителей уже не было в живых. Была у нее еще и сестра, но и она, кажется, умерла. По словам Анни, это был не очень симпатичный человек. К сожалению, не могу вспомнить ее имя. Она связалась с каким-то религиозным фанатом и отдавала ему все деньги, которые Анни высылала матери на лекарства.

— И все-таки попытайтесь вспомнить имя сестры.

Мисс Баффин закусила губу, нахмурилась, стараясь отыскать затерявшееся в памяти имя.

— Мне кажется, ее звали Молли… Нет, Полли… Да, Полли Броварски.

— Расскажите поподробнее об Анни.

— В пятнадцать лет она сбежала из родительского дома. Упрекать ее в этом нельзя, потому что обстановка в доме для молодой девушки была невыносимой. Она случайно познакомилась с молодым гангстером. Однажды она поехала с ним в краденом автомобиле, не зная, что он не принадлежит этому проходимцу. Они остановились на автозаправке, и она подумала, что он хочет залить в бак бензин. Но парень достал пистолет и сунул его в лицо служащего. Как назло, мимо проезжала полицейская машина. Полицейские, должно быть, опознали краденый автомобиль. Они остановились и застали парня на месте преступления. Его отправили в тюрьму, а Анни — в исправительный дом для несовершеннолетних.

— А вы познакомились сразу после ее выхода из этого учреждения?

— Да. Я пыталась убедить ее применить знания, которые она получила в исправительном доме — она изучала стенографию и машинопись, — в жизни. Но она мечтала стать танцовщицей. Спустя какое-то время она влюбилась в хорошего, культурного парня, студента. Но сестре Анни, этому ничтожеству Молли, я хотела сказать Полли, удалось встретиться с этим молодым человеком. Она вылила на Анни бочку грязи: рассказала о ее любовных приключениях с гангстером, об исправительном доме. Парень был настолько расстроен и разочарован, что на следующий день ушел в армию и вскоре был убит в Корее. Изредка я встречалась с Анни в Балтиморе. Выглядела она всегда подавленной. В то время она танцевала в ночных барах, но работа, судя по всему, удовлетворения ей не приносила. Затем совершенно неожиданно она уехала в Нью-Йорк. Она написала мне два-три письма, я, естественно, ответила. В Нью-Йорк я приехала совсем недавно и встретиться с Анни не успела… У меня нет ни минуты свободного времени. Несмотря на свои восемьдесят лет, миссис Купер — сплошное очарование и понимание. Всю жизнь она прожила, придерживаясь строгих правил, и могла бы быть шокирована, узнав, что ее сиделка имеет подругу, которая танцует в ночном баре. Когда в сегодняшней газете я прочла, что меня разыскивает полиция, я чуть не упала в обморок. Мне очень не хотелось бы потерять эту работу.

— Удивительно, что такая женщина, как вы, читает «Бродвей таймс». Я намеревался дать объявление во всех газетах, но завертелся и совершенно забыл об этом. «Бродвей таймс» — единственная газета, напечатавшая его.

Мисс Баффин скромно опустила глаза.

— Хочу признаться вам, — сказала она, — что, отправляясь в Нью-Йорк, я мечтала ходить в театры, музеи… В музеях можно повысить свой культурный уровень, отдохнуть душой… Но самая моя пламенная страсть — театр. Я играла в любительских спектаклях, будучи студенткой, и с тех пор непреодолимая сила тянет меня к театру. Мне так хотелось бы сыграть сцену на балконе в «Ромео и Джульетте»! А вообще-то актриса я никудышная.

— Нет, нет, — с услужливой поспешностью сказал Романо, — в вас чувствуется талант.

— Вы льстите мне. Актриса должна быть красивой, а я — гадкий утенок, к сожалению.

Еще несколько секунд Романо вежливо протестовал, не решаясь сказать, что ей следовало бы больше времени уделять своей внешности. Тяжелая круглая оправа очков совсем не шла ей, делая ее лицо еще более круглым. Что касалось одежды, дочь Романо никогда бы не согласилась надеть ее.

— Чтобы утешиться, я читаю в газетах все материалы, посвященные театру, — продолжала мисс Баффин. — А «Бродвей таймс» отдает этой теме много места. Я действительно очень рада, что вы не дали объявление в другие газеты. Миссис Купер могла бы заметить его и была бы, без сомнения, расстроена, узнав, что я знакома с жертвой ужасной драмы.

Романо встал.

— Вы поступили очень благородно, сразу же позвонив мне. В принципе, вопросов к вам у меня больше нет. Возможно, вы сами хотите что-нибудь добавить?

— К своему большому сожалению, ничего, что могло бы вас заинтересовать, я не нахожу…

Произнося эту фразу, она держала руки за спиной, скрестив два пальца, оправдывая этим свою ложь.

Она не сказала ему настоящее имя Вальдо.

К вечеру в пятницу Бродвей был наэлектризован до предела. Приближалось время, когда Вальдо должен был совершить свое очередное бессмысленное убийство.

Полицейские с суровыми лицами галопировали, как казаки, на лошадях рыжей масти по краю проезжей части; зелено-белые полицейские машины, снуя из одного конца Бродвея в другой, царапали крылья ярко-желтых такси; полицейские в форме парами утюжили тротуары Бродвея, вглядываясь в лица прохожих холодными глазами, готовые в любую секунду схватиться за рукоятку автоматического оружия; полицейские в гражданской одежде топтались в фойе театров и у плохо освещенных служебных входов.

Полицейские были везде, кроме места, которое Вальдо выбрал для совершения преступления.

За полчаса до поднятия занавеса Барт Хейден, Пит Тэйлор и лейтенант Романо стояли у входа в ресторан «Краваш», наблюдая за муравьиной суетой прохожих, запрудивших тротуар.

— Спасибо за ужин, — сказал Романо, обращаясь к Барту. — Мне кажется, я переел. Что касается моего бессолевого режима, лучше помолчать. Сдается мне, что нехватку сна можно компенсировать вкусной пищей. Из сорока восьми последних часов я спал не более пяти, и преимущественно в кресле. Чтобы выстоять дальше, мне явно надо было плотно поесть. Вы знаете, приговоренные к смерти в Синг-Синг заказывают перед смертью бифштекс. Но один, которого я уличил в убийстве, попросил фазана на вертеле. Сегодня я съел бифштекс, как все…

— Вы уже приговорили себя к смертной казни? — спросил Барт.

— Почти… Если я сегодня не остановлю Вальдо до того, как он совершит преступление, в лучшем случае меня переведут патрулировать улицы в ночное время. Я видел объявление, приглашавшее на работу на товарный склад в Бронксе. Восьмичасовой рабочий день… Денег, правда, не хватит, чтобы отправить свою дочурку в университет, зато социально я буду защищен.

— Мне тоже жратва пошла на пользу, — сказал Пит, прикасаясь пальцами к повязке на шее. — А спал я за последние двое суток тоже всего ничего. Сначала объявился этот сумасшедший, чуть не проткнувший меня иглой, затем парни лейтенанта терзали меня всю ночь напролет в полутемной камере. Скажите откровенно, Романо, вы ведь никогда не думали, что я могу быть придурком Вальдо?

— Я и сейчас не знаю, Вальдо вы или нет. Мне кажется, я догадываюсь, кто Вальдо, но уверенности нет. И Хейден тоже, пожалуй, мог бы уже высказать свои соображения относительно персоны Вальдо. Вальдо допустил совсем незначительную ошибку… Но этого еще недостаточно, чтобы отправить его за решетку или на электрический стул.

— Если это Клаймитс, убийства сегодня не будет.

— Нет, это не он, — вздохнул Романо. — Бедный Марк! Он так давно хотел полечиться… И вдруг это глупое бегство из клиники и новые для него неприятности.

— Как уже сказал Романо, — вступил в разговор Барт, — Вальдо совершил ошибку, единственную… На нее мы возлагаем большие надежды. Если Вальдо тот человек, о котором мы думаем, мы знаем, где он будет сегодня вечером. Предположительно мы даже знаем жертву, которую он выбрал.

— У меня к вам огромная просьба, Романо, — сказал Тэйлор. — Если вдруг тот человек, которого вы подозреваете, окажется не Вальдо… Я прошу вас выделить на сегодняшний вечер мне полицейского, чтобы он ни на шаг не отходил от меня. Я хочу обеспечить себе алиби.

— Сожалею, друг мой, но свободных людей у меня нет. О свидетелях побеспокойтесь сами. Если в районе Бронкса начнут выяснять отношения бандитские шайки, мне некого будет послать даже туда.

— Сейчас восемь пятнадцать, — сказал Барт. — Я иду в театр «Белфонте». Не появиться там я не могу. Хозяин газеты, Мэддок Слейд, выводит в «звезды» свою любовницу.

— Идея неплохая, — сказал Романо. — Я иду вместе с вами. Начнем с «Белфонте»…

— А я? — взмолился Пит. — Может, я пойду с тобой, Барт? Я не могу оставаться один.

— У тебя нет билета. Это — премьера! Там все забито, как и во всех театрах на Бродвее по пятницам.

Барт и Романо ушли. Пит Тэйлор округлившимися от растерянности глазами напрасно пытался отыскать в толпе какого-нибудь знакомого, обеспечившего бы ему алиби на вечер.

Шагая в бурлящем людском потоке, Барт и Романо неоднократно слышали, как прохожие произносили имя Вальдо. Это имя высвечивалось огненными буквами на информационном табло, установленном на здании штаб-квартиры «Нью-Йорк таймс». Через каждые шестьдесят секунд на нем вспыхивал текст: «Сегодня вечером Вальдо собирается совершить убийство».

В фойе театра «Белфонте» неприметный мужчина в сером костюме и надвинутой на глаза шляпе внимательно рассматривал портрет Арлен Линч, обладательницы роскошного бюста.

— Все на местах? — спросил Романо, замедляя шаг.

— Да, патрон. Перед гримерной мисс Линч стоит патруль. Еще два человека разместились в самой гримерной. Девица повизжала от возмущения, но все это показуха. На самом деле она в восторге от того, что ее охраняют со всех сторон.

— Отлично! Хейден, я вас покину на несколько минут, нужно проверить остальные посты, — сказал Романо и исчез в полутемном коридоре, ведущем за кулисы театра.

Перед театром и в фойе уже толпились первые зрители, создавая шум, похожий на звук морского прибоя. Количество элегантных вечерних костюмов и умопомрачительных по стоимости декольтированных платьев было потрясающим. Мэддок Слейд пригласил всех друзей и знакомых насладиться талантом своей «куколки», Арлен Линч. Барт заметил Джеймса Денхайма и Мэддока Слейда, стоявших у стены и о чем-то оживленно беседовавших. Голова Слейда была совершенно седая, но иссиня-черные брови наводили на мысль, что он пользуется тушью. Его ухоженное породистое лицо было гладким и розовым, а ослепительно белые зубы сверкали дорогим фарфоровым блеском. На нем были безукоризненно пошитый смокинг и темно-красный жилет-пояс, удачно скрывавший начинающее формироваться брюшко. Денхайм был одет как обычно: голубого цвета костюм, белая рубашка, темный галстук. Нездоровый, серый цвет его лица и налившиеся кровью глаза говорили о плохом самочувствии театрального критика.

Заметив Барта, Слейд с радушием раскинул руки в стороны. Эта показная искренность в общении с людьми давно вызывала у Барта подозрение.

— Я очень тронут, Хейден, что вы выкроили время, чтобы прийти сюда, — сказал Слейд, протягивая Барту руку. — Надеюсь, что наша маленькая приятельница покажет хорошую игру.

«Маленькая приятельница? Маленькая в длину или в ширину?» — подумал Барт.

— Мне кажется, что сегодня в разговоре со мной по телефону вы были не правы, — сказал Барт, глядя Слейду прямо в глаза, — запретив мне держать под парами команду для издания спецвыпуска. Вальдо не бросает слов на ветер. И если он сегодня совершит убийство, мы бы сделали сенсационный материал. Благодаря статьям о Вальдо тираж вчерашнего номера побил все рекорды…

Слейд улыбнулся, обнажая ослепительной белизны зубы.

— Вы прекрасный главный редактор, — сказал он. — И я горжусь, что газетой руководит такой человек. Но наших читателей интересует то, что происходит на ипподроме, в театре и за его кулисами. Вы молоды и горячи. Я не хочу, чтобы на страницах моей газеты муссировалась криминальная тема. Пройдет время, вы постареете и не заметите, как начнете разбавлять вино водой. Посмотрите на меня, я больше не рву удила. Вы согласны со мной, Джеймс?

Глаза уставшей ящерицы-Денхайма застыли на розовом лице патрона.

Неожиданно рядом с ними раздался удивленный женский голос. Женщина в муслиновом платье говорила своему пожилому спутнику в черном, безукоризненного покроя смокинге:

— Ты только посмотри, дорогой! Ну разве это не персонаж из романа Диккенса?

Проследив за взглядом женщины, Барт увидел старого Леннокса, только что вошедшего в фойе.

— Извините, — сказал Барт, — я должен поздороваться с другом.

Смокинг старого актера, последний писк моды двадцатилетней давности, был тщательно выглажен.

Барт подошел к Ленноксу, и они вместе направились в зрительный зал.

Сзади раздался голос Денхайма:

— У вас хорошие места в центре, я полагаю. Мое постоянное место в пятом ряду. Будь я добрее, я мог бы кого-нибудь пригласить на свободное место. Но, как имел обыкновение говорить Алекс Уоллкотт, театральный критик имеет единственное преимущество перед обычным зрителем — дополнительное кресло, куда можно положить плащ и шляпу.

В соответствии с традицией, неизвестно кем установленной, театральный занавес всегда поднимался с пятнадцатиминутным опозданием.

«Сдается квартира» претендовала на умную, тонкую пьесу в стиле Ноэля Гоуарда. Но игра актеров была поверхностной, реплики произносились вяло и безлико. Мисс Линч имела грудь голливудской звезды, но в остальном она была деревянной.

Первый акт закончился. Занавес опустился. В зале раздались дежурные аплодисменты, звучащие на всех премьерах. Леннокс вежливо отказался выйти вместе с Бартом в фойе — возможно, стеснялся своей одежды — и остался сидеть в зале. У выхода Барт увидел Романо.

— Он здесь, — негромко сказал полицейский. — Вы думаете, что в антракте он нанесет удар?

— Да, он здесь, — подтвердил Барт. — Но я не знаю, случится это или нет. У нас же нет полной уверенности, что он — Вальдо.

— Хорошо… Я возвращаюсь за кулисы. Не стоит, чтобы нас видели вместе, — сказал Романо и исчез.

Сияющий Мэддок Слейд стоял в окружении улыбающихся мужчин и разодетых в пух и прах женщин. Они восторженно восклицали: «Ох! Ах!» Но в их голосах было столько же фальши, сколько и разочарования в глазах. Слейд демонстрировал ослепительный блеск зубов и, казалось, ничего не замечая, чувствовал себя на седьмом небе.

Из зала вышел Денхайм и, осторожно обойдя группу друзей патрона, подошел к Барту.

— Господи, и мне придется писать об Этой кукле что-то восторженное! Этой женщине требуются платные, профессиональные льстецы. То, что я думаю о ней, патрона не устроит…

От отвращения его передернуло, и он закурил сигарету.

— Чтобы у меня хватило сил досмотреть второй акт, мне срочно надо выпить чего-нибудь тонизирующего. Слава Богу, что напротив театра есть бар.

Помогая себе локтями, Денхайм стал пробираться сквозь плотную толпу к выходу.

Барт осмотрелся. Романо нигде не было видно. Он заметил полицейского в темно-сером костюме, но этот человек его не знал. Барт решил выйти на улицу, когда сзади на его плечо легла тяжелая рука.

— Итак, что вы скажете о спектакле, Хейден? — спросил Мэддок Слейд. — Ведь есть все-таки талант у малышки, не так ли? Мне кажется, в этом театральном сезоне она станет сенсацией!

— Она невероятно талантлива, — поддакнул Барт. — Да к тому же красавица.

Он попытался сбросить руку Слейда, но тот крепко сжимал его за плечо.

— Что с вами, Хейден? Вы чем-то взволнованы? Вам следует научиться расслабляться… отвлекаться.

«Дай мне уйти, старый козел», — подумал Барт.

— Извините, но я хотел бы перед вторым актом пропустить стаканчик…

— Вам до такой степени нужен алкоголь, что вы весь дрожите? Так можно стать хроническим алкоголиком. Не всегда стоит идти на поводу своих желаний. Будьте осторожны…

— Ну, конечно же, я всегда осторожен с крепкими напитками.

Барт пересек улицу, вошел в бар и осмотрел зал. Судя по всему, Денхайм утолял жажду в каком-то другом месте. Собираясь уходить, Барт резко повернулся, сделал шаг вперед и кого-то толкнул.

— Осторожно, папаша! — раздался голос.

Барт поднял глаза. Перед ним стоял молодой парень в военной форме. Такой же высокий и с такой же огненной шевелюрой, как у Орвила Кервига.

Неожиданно Барта осенило. Орвил Кервиг! Элен Ларсен! Он оттолкнул гиганта в сторону и буквально выбежал на улицу. Он бежал по Бродвею, все больше осознавая, что не успевает…

Он бежал, толкая прохожих, не пытаясь даже извиниться.

Добравшись до 8-й авеню, почти безлюдной по сравнению с Бродвеем, он побежал изо всех сил.

Прохожие останавливались и с недоумением смотрели вслед молодому человеку с растрепанными волосами.

«Слишком поздно! — беспрестанно повторял про себя Барт. — Слишком поздно…»

Вальдо посмотрел на часы. Он был уже на месте и вовремя. В подобных случаях у него иногда случались задержки, но сегодня благодаря предварительной тщательной подготовке все шло по заранее выверенному графику. Он знал дорогу и уверенно и бесшумно продвигался вперед почти в кромешной тьме. Наконец он добрался до нужного места и стал позади одной из мраморных статуй, которых во внутреннем дворике бывшей церкви, переделанной в театр, было множество.

«Похоже на кладбище, — подумал Вальдо. — Лучшей декорации придумать невозможно».

Несколько секунд он стоял не дыша. Затем достал из кармана перчатки и натянул их на руки. Из другого кармана извлек плотно свернутый пластиковый плащ, уложенный в мешочек из такого же материала. Развернул плащ и набросил на себя. Затем в его руке появился конверт, из которого он достал визитную карточку, и воткнул в нее булавку.

Вальдо двинулся вдоль стены здания, плотно прижимаясь к ней спиной, и остановился в шаге от освещенного окна. Внутри помещения раздавались шаги, слышались голоса… Он узнал голос девушки, из-за которой пришел сюда.

Теперь надо было дождаться момента, когда девушка будет проходить рядом с дверью. По ее голосу Вальдо определил, что она направляется в сторону двери. Он метнулся ко входу, нажал на ручку двери и слегка приоткрыл ее. Девушка стояла в двух метрах от него.

Вальдо тихо, одним дыханием, позвал ее:

— Элен! Элен Ларсен! Выйдите на секунду. Элен!

Хейден чуть не сбил с ног старушку, божий одуванчик, в траурных одеждах и черной вуалетке.

— Все посходили с ума, — пробормотала она, отшатнувшись в сторону. — Жулье!

Не извинившись, он продолжал свой бег. На углу 45-й улицы Хейден едва не растянулся во весь рост, но успел резко остановиться, вовремя заметив натянутую поперек тротуара на уровне колен веревку.

— Плати дорожную пошлину! Плати пошлину! — кричала детвора, заливаясь звонким смехом. — Пять центов за право прохода!

Хейден перешагнул через веревку и побежал дальше. Вслед ему полетели ругательства, которые знают только дети, выросшие в трущобах.

Он добежал почти до конца 48-й улицы, когда ему пришлось снова остановиться. На этот раз «препятствие» выглядело намного серьезнее. Перед ним посреди тротуара стоял старый полицейский в голубой форме. Злое выражение его тяжелого лица не предвещало ничего хорошего. Хейден знал почти всех полицейских, патрулировавших в районе Бродвея, но это чучело видел впервые. Должно быть, старика подключили к операции «Вальдо».

— Тормози, тормози, приятель, — прохрипел блюститель порядка. — Где горит?

Барт ощутил запах крепкого пива, исходивший от полицейского. Тот взял его за лацканы пиджака ладонями, по цвету и размеру напоминавшими ростбиф, и тряхнул. Вне себя от ярости, Барт вырвался, сжал кулаки и отвел правую руку назад, собираясь нанести удар. Но полицейский уже тряс в воздухе дубинкой.

— Корчим из себя крутого?! А ну, давай к стене, или сейчас проглотишь все зубы.

Хейден попытался вступить в переговоры.

— Я — журналист! «Бродвей таймс»… Мое удостоверение лежит в портмоне. Сейчас я его вам покажу.

Размахивая над головой дубинкой, полицейский вытянул руку вперед и толкнул Хейдена к стене.

— Не двигайся, или распрощаешься с зубами.

Прижавшись спиной к стене, Хейден замер. Рядом с полицейским и Бартом уже собралась кучка зевак. Издавая звуки индейцев, идущих в атаку на врага, примчалась «дорожная таможня».

— Разбейте ему морду! — орали мальчишки.

— Отрубите его! Он сбил с ног старуху, и она упала в канаву!

— Этот гад избил нас! Этот сукин сын пытался совратить нас!

Затем, приплясывая на месте, они начали скандировать:

— Арестуйте его! Арестуйте его!

— Закройтесь! — зарычал полицейский. — Пацаны, прошу по-хорошему, разбегайтесь! И остальным здесь делать нечего.

Полицейский сунул дубинку за пояс, но в его руке появился револьвер.

— Ладно, доставай свое удостоверение. И не вздумай вытащить что-нибудь другое, если не хочешь дырок в своем жилете.

Барт достал портмоне и вытащил запаянный в целлофан документ, удостоверяющий его личность. Полицейский протянул левую руку, взял пластиковый прямоугольник и поднес к глазам.

— Ну и что? Может, ты украл эту бумагу? Сейчас прогуляемся до «Бродвей таймс» и там уточним…

— Но, Бог мой, я не могу возвращаться! Я очень тороплюсь!

— Ха! Ха! Ха! Ждет смазливая мартышка? Ничего страшного, ожидание пойдет ей на пользу.

Из толпы вынырнул полицейский помоложе.

— Гордон, ты с ума сошел! Это же Хейден, главный редактор «Бродвей таймс». К тому же он — друг лейтенанта Романо.

— А? Даже так! Он мне об этом что-то уже толковал…

— Спасибо, Фриц, — поблагодарил Барт молодого полицейского.

— Он торопится… к куколке. Ох и большие мастера журналисты окручивать женщин! — не то осуждая, не то с восхищением сказал старый полицейский.

Неожиданно он резко обернулся к толпившимся за его спиной зевакам и разрядил на них свою злость.

— Вы у меня сейчас дождетесь!.. А ну рассыпайтесь, кому я говорю! Это еще не Вальдо!

— Арестуйте этого проходимца! Арестуйте этого проходимца! — вопила малышня.

Хейден отделился от стены и быстро пошел вперед, стараясь не бежать. Дойдя до северного конца 49-й улицы, он свернул и вышел на «Плэйдж Джэкобс». Пит Тэйлор стоял у своего замка-трущобы и о чем-то болтал с низкорослым мужчиной в зеленом шерстяном костюме. Не останавливаясь, Барт быстрым шагом прошел мимо.

— Эй, Барт! — окликнул его Пит. — У тебя горит задница?

— Я тороплюсь! Нет времени…

«Нет времени, — повторил мысленно Барт. — Вот в чем вся драма… Мой мозг работает в обычном режиме, я соображаю чуть медленнее, чем того требуют обстоятельства, и поэтому действую немного с опозданием».

Возле церкви-театра стояла небольшая группа молодых людей. Они курили и о чем-то негромко разговаривали.

Подойдя к входу, Барт обратил внимание на застекленную витрину. Приколотый кнопками, там висел средних размеров лист бумаги, на котором было написано: «Пятница. Начало в 21 час 15 мин. Академия драматического искусства представляет пьесу Джона Голсуорси «Справедливость».

В списке актеров, занятых в спектакле, фигурировало имя Элен Ларсен.

Барт зашел в фойе театра, поискал глазами билетершу и направился к ней.

— Как можно пройти за кулисы? — спросил он. — Я представляю «Бродвей таймс».

Слова Барта не произвели на девушку ровно никакого впечатления. Ее черные глаза оставались холодными и бесстрастными.

— «Бродвей таймс»… Вчера на спектакле «Швея» был ваш театральный критик. Из зала за кулисы подняться сейчас нельзя. Обойдите здание и пройдите через садик к служебному входу.

— Давно начался антракт?

— Минут пять. Скоро начнется второй акт.

Барт пошел вдоль стены здания, миновал узкий проход, образованный жилым домом и стеной церкви-театра, и оказался в темном, крошечных размеров «садике», где камней было больше, чем земли, но в ящиках росли кусты и небольшие чахлые деревья.

В рассеянном свете полыхавших в небе бродвейских огней статуи святых напоминали призраков из фильмов ужасов. Барту показалось, что он увидел темный силуэт, прижавшийся к стене рядом с окном, из которого вырывался яркий свет. Он остановился, задержал дыхание и прислушался. Дверь служебного входа находилась в нескольких метрах от окна. Силуэт исчез, если вообще он не был плодом воображения Барта.

Но каким-то шестым чувством Барт ощущал, что в саду что-то происходит, хотя по-прежнему он ничего не видел и не слышал. Стояла неподвижная, без малейшего дуновения ветерка ночь. Барт сделал несколько шагов в направлении двери и остановился как вкопанный. Легкий шепот, как шорох, плыл в воздухе.

— Элен! Элен Ларсен! Выйдите на секунду! Элен!

Из-за едва приоткрытой двери раздался приглушенный голос девушки:

— Меня кто-то зовет? Кто там? Это ты, Орвил?

— Да, Элен, это я, — чуть слышно произнес голос. — Выйди на секунду, Элен!

Дверь широко распахнулась, и в темноту сада хлынул поток яркого света. Девушка сделала шаг за порог, и Барт увидел, как к ней метнулась, отделившись от стены, черная тень.

— Назад, Элен! Это — Вальдо! — закричал Барт.

Тень проскочила через лужайку света, падавшего из открытой двери, едва не сбив девушку с ног, и растворилась в темноте. Пронзительный крик страха зазвучал в ночи. Опустив голову, Барт метнулся в направлении исчезнувшей тени. Отчаянный крик девушки продолжал разрывать тишину ночи. Неожиданно Барт получил сильный удар в лицо, и на него рухнуло чье-то тяжелое тело. Огромные кулаки наносили удары вслепую, стараясь попасть ему в голову. Почти теряя сознание, Хейден собрал последние силы и резким движением кулака ударил незнакомца в солнечное сплетение. Раздался звук, похожий на клекот труб отключенного водопровода, тело обмякло, и Хейден, высвободив правую руку, сильно ударил лежавшего на нем мужчину в лицо.

На мгновение он почувствовал, как кулак коснулся чего-то мягкого, влажного, и тут же ощутил твердость зубов. Раздался глубокий вздох, и огромное тело скатилось в сторону.

В сад выбежали молодые актеры, занятые в спектакле. Кто-то включил лампу над входом. Хейден встал, прислонился к стене и увидел лежавшего на полу Орвила. Изо рта гиганта обильно текла кровь. Элен Ларсен стояла в кольце своих товарищей и истерично кричала:

— Он хотел перерезать мне горло! Он хотел перерезать мне горло!

Слезы градом катились из ее глаз, и она беспрестанно повторяла одну и ту же фразу.

Придя в себя, Орвил приподнял голову.

— Так это вы, мистер Хейден? — воскликнул он в невероятном изумлении. — Но вы же не Вальдо?

— Я не Вальдо. А ты?

— Я только что вышел из-за кулис, — сказал Орвил. — И тут раздался крик Элен. Я бросился к ней. Мимо нее проскочил какой-то тип в черном пластиковом плаще и в глубоко натянутой на глаза шляпе. Его лицо было обмотано шарфом. Я видел, как в нескольких сантиметрах от горла Элен блеснуло лезвие ножа. Он пытался зарезать ее. Вы выбили мне все зубы, мистер Хейден. Мой зубной протез можно уже выбросить. Кто-то что-то прокричал насчет Вальдо… Я бросился бежать за типом с ножом и вот… наткнулся на вас… В темноте я вас не узнал, мистер Хейден.

Это уточнение было лишним.

— А подонок сбежал… — с горечью добавил Орвил.

Барт мысленно выругался и выбежал на улицу. Едва он пробежал десяток метров, как был остановлен двумя полицейскими, перегородившими ему тротуар. Один схватил Барта за локоть. Им оказался тот самый полицейский с 49-й улицы.

— Отпустите меня, идиот! — закричал Барт. — Вы даете сейчас возможность скрыться Вальдо.

— На этот раз ты его достанешь, — проговорил старый полицейский, замахнувшись дубинкой.

Он намеревался ударить Барта по затылку, но Барт уклонился, и удар пришелся по плечу. Действуя автоматически, он нанес полицейскому сильный удар в пах. Полицейский сложился вдвое и упал на колени. Не успел Барт перевести дыхание, как молодой полицейский, Фриц, защелкнул на его запястьях наручники.

— Вот так, старина! Вы перестарались… — сказал он. — Хорошо, что вы друг Романо, иначе…

Он не договорил и толкнул Барта к стене. В это время у тротуара остановилась полицейская машина. Из нее появился Гриерзон и направился к Барту. Остальные полицейские бросились в сад.

— Что такое? — спросил он, обращаясь к молодому полицейскому, и заорал: — Вы в своем уме? Это же главный редактор «Бродвей таймс»!

Вначале обстановку объяснил Фриц, затем Барт изложил свою версию случившегося.

— Ладно, пошли, — сказал Гриерзон. — Вместе посмотрим на девчонку.

В саду Гриерзон наклонился и что-то поднял с земли.

— Это был Вальдо, — сказал он. — Вот его визитка.

Элен, бледная под гримом, сидела на стуле. Орвил, вытирая окровавленный рот, неловко гладил ее по голове. Элен начала приходить в себя, но сказать что-то определенное не могла.

Какой-то незнакомый мужчина, назвавшись Орвилом, позвал ее с улицы. Она открыла дверь, и только вышла за порог, как раздался крик: «Вальдо!» Мимо нее метнулся мужчина во всем черном и едва не нанес ей удар ножом в шею. Лица его она рассмотреть не успела. После этого Элен перестала понимать, что вокруг нее происходит.

Режиссер-постановщик стоял рядом, в отчаянии заламывая руки.

— Что теперь делать? Что делать? Отменить спектакль?

Мисс Ларсен встала со стула. Она приподняла подбородок, глаза ее горели. Настоящая Жанна д’Арк на эшафоте перед палачом.

— Мы не вправе разочаровывать публику, — заявила она. — Спектакль должен продолжаться!

Барт повернулся к Гриерзону.

— Не могли бы вы приказать Фрицу снять с меня наручники? У меня сегодня еще много дел, и я хотел бы уйти отсюда…

— Не знаю, как и быть… — ответил Гриерзон. — Папаша Гордон не простит вам удара. Он может даже потребовать, чтобы вас посадили в каталажку. Кстати, вы были в тот момент в саду… Может, вы и есть Вальдо?

— Я попрошу вас передать Романо, чтобы в полночь он пришел в редакцию «Бродвей таймс». Я сдам ему Вальдо прямо в руки, если до того часа не убью его.

— Хорошо, я отпускаю вас, потому что знаю, где вас можно найти…

Хейден снова был в театре «Белфонте» через четверть часа. Второй акт уже начался. У входа в мятом костюме, с сигаретой во рту стоял контролер. Барт, как смог, привел в порядок свой костюм, но на черной шерстяной ткани пиджака виднелись пятна грязи, жилет был порван. Кулак, наткнувшийся на зубы Орвила, был обмотан носовым платком.

— Неприятности, мистер Хейден? — спросил контролер.

— Упал, уворачиваясь от такси… Второй акт давно начался?

— Скоро уже закончится…

Хейден молча кивнул головой. Он стоял у выхода и внимательно вглядывался в толпу пешеходов на главной улице города.

— Кто-нибудь заходил в зрительный зал после того, как начался второй акт?

— Нет. Но кое-кто ушел… автор пьесы. Он был против, чтобы главную роль исполняла мисс Арлен Линч, но ваш патрон пригрозил, что не будет финансировать постановку. Уходя, автор сказал, что не может больше смотреть пародию на свой замысел. Еще он сказал, что сегодня Вальдо — не единственный убийца на Бродвее, что есть люди, которые сговорились угробить его пьесу.

Хейден снова впился глазами в нескончаемый людской поток. Интересующее его лицо не появлялось. Барт спросил себя, где может сейчас находиться Романо. Полицейские в форме и гражданской одежде прохаживались по тротуару, но разговаривать с ними у Барта желания не было.

— Антракт, — сказал контролер и отправился отпирать двери.

Фойе быстро заполнялось зрителями. Одни направлялись в курительную комнату, другие вышли на улицу подышать свежим воздухом.

Барт заметил Мэддока Слейда, оживленно беседовавшего с Джеймсом Денхаймом. Попадаться на глаза Слейду у Барта не было никакого желания. Ему не хотелось объясняться перед ним за свой внешний вид. Вполне достаточно с него и этих, со всех сторон, удивленных взглядов. Он незаметно проскользнул в зрительный зал и занял свое место рядом со стариком Ленноксом.

— Не задавайте мне вопросов относительно моей одежды. Я упал, уворачиваясь от такси… Хорошенько подумайте и соберитесь с мыслями, прежде чем мне ответить.

— Ну, разумеется, Барт! Если я смогу тебе помочь…

— Кто из актеров находился на сцене, когда подняли занавес во втором акте?

— О, Барт! Это все, что тебе требуется? На сцене находилась Арлен Линч. Она оставалась одна бесконечно долго… Минуты три. Вероятно, мизансцену не доработали, потому что она слонялась из одного конца сцены в другой больше времени, чем этого требует монолог Гамлета. Мне кажется, что она из кожи вон лезла, чтобы продемонстрировать свои роскошные формы, прежде чем зритель отвлечется завязывающейся интригой. На ней было такое скандальное платье, которое мне еще никогда не приходилось видеть на сцене: прозрачное и глубоко декольтированное.

— Это я и хотел узнать. Как только погаснет свет, я ухожу. Вы в силах выдержать еще один акт? Оставаться из чистой вежливости не стоит.

— Я обожаю театр, Барт, даже плохой. В зрительном зале я оживаю…

Раздался звонок, приглашающий зрителей занять свои места. Кресла многих известных театральных критиков пустовали. Но Джеймс Денхайм, как обычно, сидел на своем месте. Драматический критик «Бродвей таймс» не мог публично выказывать свое недовольство спектаклем. Когда погасили свет в зале и занавес пополз вверх, Барт сжал руку Леннокса и вышел в фойе.

Перед входом в театр стоял инспектор полиции в сером костюме.

— Где Романо? — спросил у него Барт.

— Кто вы?

— Хейден, главный редактор «Бродвей таймс».

— Где-то рядом, — ответил полицейский, пожимая плечами.

— Передайте ему, чтобы в полночь он обязательно пришел в редакцию «Бродвей таймс». Скажите, что это чрезвычайно важно.

Барт решил скоротать время в баре у Слиго. Потягивая неразбавленное виски, он просидел в одиночестве до одиннадцати часов.

В редакции никого не было, кроме сторожа. Барт бросил ему металлический доллар.

— Сходите перекусить, Том. Я присмотрю здесь. Отпускаю вас на час.

— Вы понимаете жизнь, мистер Барт, в точности, как ваш отец.

Барт прошел в свой кабинет.

На столе лежала пачка фотографий, которую он не успел передать Орвилу в архив. Он отыскал фотографию Анжелы Браун и кнопками приколол к стене. Барт задумчиво смотрел на лицо улыбающейся девушки, когда в дверь просунулась голова Денхайма.

— Вы здесь, Хейден? — удивился он. — Кажется, на этот раз Вальдо не сдержал своего слова. По крайней мере ничего не произошло, а спектакли все уже закончились. Антрактов сегодня уже не предвидится…

— Я ошибся… Почему-то подумал, что он попытается убить Арлен Линч…

— Я бы рассматривал его в этом случае как благодетеля человечества. Убрать мисс Линч! Да в мире театра не было бы конструктивнее ее с того момента, как придумали вращающуюся сцену.

— Думаю, что этот вывод вы не решитесь отразить в своей статье.

— Разумеется, нет… Как я уже говорил, к старости компромисс становится чем-то необходимым. Я буду биться в судорогах восторга перед «талантом» мисс Линч. Мистер Слейд будет счастлив. Мы с ним беседовали после каждого акта, и он настойчиво требовал «искренней» критики. А это значит ни больше ни меньше, что в статье о мисс Линч он хочет видеть свое собственное мнение.

— Я ушел, не досмотрев третий акт. Но кое-что в спектакле меня позабавило… Вы помните начало второго акта, когда мисс Линч вышла на сцену в этой более чем странной одежде?

— Я ничего смешного в этом не усмотрел…

— Ну как же! Когда видишь любовницу нашего патрона в красной фланелевой ночной мужской рубашке!..

— Ах, вот вы о чем! Женщины в мужской одежде вызывали искренний смех у публики лет тридцать тому назад. Сейчас такой трюк может вводить в действие только бесталанный постановщик. Несчастная Линч выглядела как дойная корова.

— Вы совершили две ошибки, Денхайм, — резко сказал Барт.

Театральный критик нахмурил брови.

— Что вы сказали?

— Первую промашку вы допустили в четверг утром, у меня дома. Вы были усталый, с напряженными до предела нервами. Встреча с Романо совершенно вывела вас из равновесия, и вы оговорились. Вы сказали, что полиция не может заподозрить в вас человека, убившего пять женщин. Однако, кроме полицейских, никто больше не знал, что Анжела была пятой, а не четвертой жертвой Вальдо. Только полицейским и служащим морга было известно, что Джеральдина Маклайн тоже была убита Вальдо.

Денхайм смотрел на Барта изумленными глазами.

— Послушайте, Хейден, — сказал он, — что за вздор вы несете? «Бродвей таймс» рассказала читателям, что Анжела Браун была пятой жертвой Вальдо.

— Нет, Денхайм! Эта информация была напечатана в вечернем выпуске. В четверг утром, кроме нескольких человек и самого Вальдо, никто об этом не знал. Знали об этом еще два алкоголика, но они находились под присмотром в турецких банях и вам рассказать ничего не могли. Статью прочитать вы тоже не могли. Она была заперта здесь, в этом дряхлом столе.

Веки ящерицы-Денхайма, казалось, становились все тяжелее и тяжелее.

— Хейден, черт бы вас побрал, уж не обвиняете ли вы меня во всех преступлениях, совершенных Вальдо! Вы хотите сделать из меня маньяка-убийцу? Я не могу объяснить, почему я сказал, что Анжела Браун — пятая жертва Вальдо. И у меня нет никакой необходимости подсчитывать количество жертв Вальдо. Или я действительно оговорился, или вы не расслышали. Эта история становится невероятной!

— Но не далее как несколько минут назад вы, Денхайм, допустили второй ляпсус, — бесстрастным голосом сказал Барт. — Я поставил вам очень грубую ловушку, и вы в нее попались. Вы не были в зале во время второго акта. Если бы вы сидели на своем обычном месте, вы бы знали, что мисс Арлен Линч вышла на сцену в начале второго акта в прозрачном платье, под которым ничего не было. Из кресла в пятом ряду невозможно спутать прозрачное платье с ночной мужской рубашкой красного цвета. Я боялся, что вы избежите этой примитивной ловушки. То, что вас в тот момент не было в зале, это я прекрасно знал. Но позже вы могли слышать комментарии ошарашенных зрителей, потрясенных откровенностью наряда мисс Линч на сцене. Вы проглотили крючок с наживкой, Денхайм, и так глубоко, что сейчас невозможно его выплюнуть.

— Должен ли я понимать, Хейден, что вы обвиняете меня в том, что я — Вальдо?

— Да, Денхайм, — спокойным, безразличным голосом сказал Барт. — Да, именно это я и хотел сказать.

— И вы рассчитываете заточить меня за решетку только потому, что я ошибся в количестве жертв какого-то садиста, и потому, что я вышел выпить стаканчик вместо того, чтобы смотреть спектакль, который сам по себе является преступлением против разума!

— Нет, Денхайм! Двух ошибок, допущенных вами, еще недостаточно, чтобы отправить вас на электрический стул. Но знали бы вы, как хорошо я понимаю ваше теперешнее состояние. Вы — демон, Денхайм. Вы давно страдаете психическим расстройством. Я не знаю, сколько вы совершили преступлений, кроме тех, которые известны на Бродвее. Все ваши убийства, исключая убийство Анжелы, были спонтанны и бессмысленны. Однажды Анжела потребовала у вас крупную сумму денег. Конечно, это был шантаж. Взять деньги у своей богатой жены вы не могли; вы смертельно боялись развода в случае, если ваша связь с Анжелой дойдет до вашей больной супруги. И вы решаете одолжить деньги у Моэ Сейлига. И тут же вас пронзает мысль, что Анжела может попросить еще раз, и еще… Вы поняли, в какую трясину можете попасть. Выход из положения вы нашли достаточно быстро — физическое уничтожение Анжелы Браун. Вы знали, что никто вас не заподозрит. Вы назначили свидание Анжеле, пообещав принести ей деньги, и убили ее. Анжела рассказала вам о своей мимолетной встрече с Орвилом, и вы выбрали его в качестве козла отпущения, если у вас в этом возникнет необходимость.

Вы пришли сюда поздно ночью, когда в редакции никого не было, и на машинке, которая стояла в кабинете Орвила, отпечатали свое письмо. Но после убийства вы потеряли голову. Вы пришли ко мне домой рано утром, чтобы заморочить мне голову, но присутствие Романо оглушило вас. Вы почувствовали, что вас подозревают. И тогда вы решаете еще больше скомпрометировать Орвила. Покинув мой дом, вы пришли в газету и напечатали второе письмо, пользуясь тем, что в редакции никого не было.

Очередная жертва была уже определена: невеста Орвила. Вы надеялись, что в антракте Элен выйдет подышать свежим воздухом. Но этого не произошло, и вам пришлось ее позвать. Если бы не мой крик и не Орвил, оказавшийся рядом с Элен, вы бы убили ее. Сбежав, вы где-то спрятались и, дождавшись окончания второго акта пьесы, смешались со зрителями в фойе театра. Вам даже удалось завязать беседу с Мэддоком Слейдом.

Покушение на Элен почти удалось вам лишь потому, что я и Романо оказались круглыми идиотами. Вы ненавидели Арлен Линч, и мы подумали, что ее-то вы и выбрали в качестве своей жертвы.

Несмотря на то что вы садист и сумасшедший, вы очень талантливый театральный критик, а ее игра раздражала вас, но вы вынуждены были петь ей дифирамбы, потому что она спит с Мэддоком Слейдом, который подписывает вам специальный чек. Вы убивали, чтобы доказать окружающим, что убийца не вы.

Денхайм сделал шаг назад и выглянул в редакционный зал.

— Сбежать вам не удастся, Денхайм, — сказал Барт. — Я моложе и сильнее вас.

Он ненависти и страха лицо Денхайма приобрело зеленый оттенок.

— Я не собираюсь бежать, — сказал он. — Я хотел удостовериться, на месте ли сторож, и настаиваю, чтобы эти обвинения вы произнесли в его присутствии. Я подам на вас в суд, Хейден. За клевету! Не мне, а вам необходимо проконсультироваться у психиатра!

— Сторож отсутствует. Возвратится не раньше чем через час. Кстати, Денхайм, вам нужен не свидетель, а адвокат. У меня есть еще более серьезные доказательства, чем те, которые я вам изложил.

Застывшее лицо критика напоминало гипсовую маску.

— Сегодня вечером вас узнали, Денхайм. Вас узнали два человека. Вы думаете, что непромокаемый плащ, низко надвинутая шляпа и шарф, замотанный до уровня глаз, сделали вас неузнаваемым? Когда вы оказались в свете, падавшем из распахнутой двери, ваш шарф чуть соскользнул, и этого было достаточно, чтобы Элен и Орвил узнали вас.

Денхайм расхохотался.

— Не опускайтесь до смешного, Барт! Романо и двадцать других свидетелей знают каждый мой шаг сегодня вечером. Романо видел меня в театре. Если бы он считал, что Вальдо — это я, я давно бы сидел за решеткой.

— Нет, Денхайм! Орвил и Элен еще не дали свидетельских показаний. Они сказали о вас только мне. Я попросил их дождаться окончания спектакля, потому что оставался микроскопический шанс, что они ошиблись. И тогда я устроил вам ловушку с красной фланелевой рубашкой. Вас не было в театре «Белфонте», когда начался второй акт. В это время вы находились в садике на 49-й улице. Там же вы обронили визитку… Вальдо. Орвил и Элен готовы свидетельствовать под присягой, что узнали вас. Они поклянутся, что вы напали на Элен с ножом… Что Вальдо — это вы.

Дрожащими пальцами Денхайм едва заметно ощупал карман пиджака.

Глаза Хейдена сузились. Он с интересом наблюдал за Джеймсом Денхаймом. Вид у критика был отсутствующий. Казалось, он забыл о страшном обвинении в свой адрес. Он сунул одну руку в карман пиджака, вторую прижал к виску. Его глаза помутнели, лицо приобрело трупный оттенок.

— У меня начинает болеть голова, — тихим голосом сказал Денхайм, словно обращаясь к кому-то третьему.

Боль. Сладкая боль. Она проходит…

Сидя в кресле, Барт не спускал с него глаз. Пепельного цвета лицо Денхайма начало розоветь. От внезапного тика задрожали губы и челюсть.

— Огонь, — сказал он отрешенным голосом. — Огонь, такой же красный и теплый, как кровь.

Неожиданно его глаза широко распахнулись, и Барт увидел в них странное, демоническое пламя.

— Хейден? — произнес Денхайм, словно только сейчас узнал его, и захохотал.

Это был смех безумца.

— А знаете, Хейден, вы правы. Абсолютно правы! Да, я — Вальдо. Я убил всех этих женщин. Это были сущие дьяволы, источавшие похоть… Я убивал их ножом… Никакой боли… Только кровь! Красная и теплая, как огонь.

Он часто-часто заморгал.

— Но кроме этих, я убил еще одну, — сказал Денхайм. — Еще одну, о которой полиции ничего не известно. Это произошло очень давно. Тогда мне едва исполнилось пятнадцать лет. Это произошло в лесу, недалеко от родительского дома. Она была молода, но ее тело было похотливое и демоническое… У нее были очень толстые ляжки.

Веки Денхайма опустились, словно он пытался отгородиться от ужасных воспоминаний, материализующихся перед его глазами.

— Потом было затишье. В течение многих лет. Ни одной жертвы, — продолжал Денхайм. — И вот моя первая брачная ночь! Меня всегда мучила головная боль. Шум, музыка, голоса во время свадьбы чуть не свели меня с ума. В ту ночь ЭТО могло произойти… В спальне меня ждала жена, а у меня непонятным образом оказался нож. Но я вовремя спохватился и убежал из дому. Моя жена никогда не узнает, что, оставив ее в живых, я тем самым спас самого себя. Мое исчезновение обернулось для нее нервным потрясением и навсегда превратило ее в больного человека. Она никогда по-настоящему не была моей женой. Она никогда не просила, чтобы я исполнил свой супружеский долг…

Мутные глаза Денхайма вопросительно уставились на Хейдена.

— Я был неспособен быть ее мужем в физическом смысле этого слова. Я был НЕСПОСОБЕН, понимаете?

— Таким вопросом в отношении вас я никогда не задавался, — сказал Хейден, молчавший уже на протяжении нескольких минут.

Денхайм согласно покачал головой.

— Если бы знали об этом, вы презирали бы меня. Анжела — она не презирала… Она — единственная женщина, которая понимала меня. Она позволяла мне прижаться к ее нежной коже и ничего не требовала. Я дарил ей всякие безделушки, давал деньги… Она не была ни демонической, ни похотливой. По крайней мере со мной. Но с вами она была именно такой! Вы превратили ее в демоническую и похотливую самку. Посмотрите на свои руки! Вы гладили ее кожу, вы мяли ее тело и развращали ее!

Денхайм замолчал, затем, грустно качая головой, продолжил:

— Но спустя некоторое время она стала очень требовательной. Стала просить такие суммы денег, которые были выше моих финансовых возможностей. И тогда я решил убить ее. Лаская ее своими руками, вы испортили ее, она потеряла нежность. Она стала похотливой, и только нож мог снова сделать ее чистой.

Но я не убивал Анжелу. Я хотел это сделать, но не убивал. Она назначила мне свидание, но не пришла. Я убил всех других женщин, но Анжелу не убивал.

— Хочу дать вам хороший совет, Денхайм, — сказал Барт. — Не пытайтесь отрицать это преступление. Для вас — это конец! Вместо психушки вы рискуете попасть на электрический стул, потому что вы готовили преднамеренное убийство и…

Рука Денхайма так быстро метнулась вперед, что Хейден не успел ее перехватить. Острое лезвие ножа замерло в сантиметре от его горла. Денхайм заговорил совершенно спокойным голосом:

— Я вынужден убить вас, Хейден. Вы это понимаете, не так ли? Я еще никогда не убивал мужчин. Вот я и спрашиваю себя, что можно испытывать, убивая мужчину?

В его глазах появилось чисто детское любопытство. Подрагивая, острие ножа все ближе подбиралось к горлу Хейдена. Денхайм продолжал говорить, но к Хейдену это не имело никакого отношения. Денхайм размышлял вслух:

— Это будет легко… Совсем нетрудно… — бормотал он. — Эти грязные руки ласкали Анжелу, они развратили ее, разбудили в ней похоть… Я уже вижу, как перерезаю это горло…

Денхайм не спешил. Он спокойно просчитывал, как лучше нанести удар. Глаза убийцы блестели, но в них не было ни ненависти, ни злобы. Денхайм, как ребенок, радовался новому приключению. Он что-то нечленораздельно бормотал, часто повторяя слова «кровь» и «огонь».

Правая рука Хейдена лежала на краю стола. Он напряг ладонь и изо всех сил оттолкнулся от массивной мебели. Кресло на колесиках мгновенно откатилось назад и уперлось в стену.

Выражение лица Вальдо едва заметно изменилось: на его губах появилась легкая улыбка. Выставив далеко перед собой нож, Денхайм двинулся на Барта. Еще один шаг…

Хейден подал плечи вперед и, как из катапульты, вылетел из кресла. Нож Денхайма разрезал ему ткань пиджака, задев мышцы предплечья. Но Хейден уже успел схватить убийцу за талию и бросил его на пол. Падая, Вальдо попытался ударить ножом еще раз, но промахнулся. Хейден сильно ударил Вальдо кулаком по лицу и упал двумя коленями на его мягкий живот. Рука, сжимавшая нож, затрепетала, как рыба, вытащенная из воды, затем пальцы разжались, и нож выпал. Хейден начал яростно бить Денхайма кулаками по лицу.

Неожиданно его шею сзади обхватила чья-то сильная рука и потянула назад.

— Спокойно, друг мой, — раздался голос Романо. — Вы же убьете его. Если это Вальдо, тогда он сумасшедший, а сумасшедших сегодня не убивают.

Стол, за которым сидел Романо в своем тесном кабинете, был завален книгами по криминалистике. В дверь постучали, и на пороге появился Барт Хейден.

— Привет, друг мой, — сказал Романо. — Вы сегодня очень ранняя пташка. Еще только девять утра, а вы уже здесь. Для коренного жителя Бродвея это подвиг! Может, вы пришли, чтобы принести извинения старому полицейскому, которому вчера чуть не растерли в порошок остатки его мужского достоинства? Ну да ладно. Забудьте об этом и идите домой досыпать. А впрочем, на вашем месте я отослал бы старому Гордону ящик пива…

— Плевать я хотел на Гордона и его любовь к пиву. Я пришел к вам поговорить о Денхайме и Анжеле.

Романо вздохнул и вытер платком пот со лба.

— Хорошо… Вот уже семь дней, как Денхайм у нас в руках. Вернее сказать, пять дней, потому что два дня он провел в госпитале после «разговора» с вами. Вы хорошо над ним поработали.

— Ну, знаете ли… Я находился в состоянии самообороны. У него в руке был нож, и он хотел перерезать мне горло. Если бы не вы…

— Он не умрет, но его лицо никогда не станет прежним. Кстати, обаяние и привлекательность теперь ему ни к чему. Конкурсов красоты среди сумасшедших не проводят. Психиатры исследовали его вдоль и поперек… Создается впечатление, что в основном он в здравом уме, и только во время кризов его заклинивает на ноль. Странно, но он продолжает утверждать, что не убивал Анжелу.

— Что говорят по этому поводу врачи?

— Ничего. Всем на все наплевать, кроме такого зануды, как я, который любит, чтобы все лежало на своем месте и имело объяснение, почему там находится. Бродерик, прокурор округа, не хочет вменять ему в вину преднамеренное убийство, потому что грядут выборы и прокурору выгоднее иметь дело на сумасшедшего-убийцу, чем на убийцу, готовившего преднамеренное убийство, и одним махом закрыть все пять преступлений. Он требует, чтобы Денхайма поместили в психиатрическую больницу.

— И вы думаете, что Бродерику удастся это сделать?

— По крайней мере, он приложит к этому все усилия. Адвокат, которому Денхайм поручил защищать его, пропустил критика через детектор лжи в присутствии лучшего специалиста в этой области доктора Фрэда Раймера. Я прекрасно знаю его: это очень порядочный человек.

— Каковы результаты?

— Результатов жду с минуты на минуту. Доктор Раймер написал отчет еще вчера. Сегодня с ним встречается Мартин Ленд, и они вместе должны прийти сюда.

— А разве суд присяжных примет во внимание «свидетельские показания» детектора лжи?

— В сущности, нет… В какой-то степени это незаконно. Но в судебной практике существуют два прецедента… Эксперты по детекторам лжи уже вызывались в суд… Но в итоге их свидетельские показания не были приняты.

Зазвонил внутренний телефон.

— Пропустите их, — сказал он в трубку. — Хейден, вы можете остаться здесь, если дадите честное слово ничего не публиковать без моего разрешения из того, что сейчас услышите.

Мартин Ленд был худощавым мужчиной, одетым во фланелевый костюм в узкую полосочку. Дорогой галстук был завязан каким-то умопомрачительным узлом.

— Привет, Хейден, — сказал он, посмотрев на Барта черными пронзительными глазами. — Вы чуть не убили моего клиента и тем самым чуть не лишили меня гонорара. Доктор Раймер, позвольте представить вам Барта Хейдена.

Раймер был высокого роста и слегка сутулый. За толстыми стеклами его очков блестели живые, умные и полные доброты глаза.

— Будьте любезны, доктор, дайте мне ваш отчет, — попросил Ленд.

Раймер достал из портфеля папку, и Ленд положил ее на стол перед Романо.

— Посмотрите это, лейтенант, и можете начинать рыдать. Но вначале рекомендую послушать, что скажет доктор Раймер.

— Это ваш эксперт, старина. Если вы считаете нужным, чтобы он дал объяснения, я — весь внимание.

Ленд сделал знак доктору начинать.

— Вчера известный вам Джеймс Денхайм был обследован с помощью полиграфического аппарата Сендилга, — сказал доктор. — Мои выводы в большей части подтверждают заключение полиции данный персонаж подвержен проходящим вспышкам безумия, вследствие которых он превращается в убийцу-садиста. Первое преступление он совершил в возрасте пятнадцати лет. Его жертвой была молоденькая девушка. После этого убийства, оставившего в его душе ужасные воспоминания, позыва к насилию он не ощущал в течение пятнадцати лет, вплоть до брачной ночи. Желание перерезать горло своей жене было у него очень сильным, но он сумел перебороть себя и убежать из дому. Его болезненное состояние объясняется элементарно просто — врожденная импотенция. После убийства девушки он на какое-то время подавил в себе сексуальный инстинкт, но у него начались сильные головные боли, рвота. Эти недомогания в какой-то момент доводили его до состояния эйфории за чертой разума. В прошлом году, достигнув критического возраста в жизни мужчины, он не смог больше сопротивляться негативным силам, которые терзали его, и, потеряв над собой контроль, убивает четырех женщин. В прошлую пятницу он пытался убить Элен Ларсен, но попытка закончилась неудачей. Он планировал убить Анжелу Браун. В данном случае мотивом для убийства были определенные причины, не имевшие никакого отношения к его болезни. Но и в этом случае ему не повезло. В тот вечер, когда ее убили, он даже не встретился с ней.

Доктор замолчал, полистал свой отчет и продолжил:

— В заключение хочу сказать, заявляю об этом без тени сомнения, что Джеймс Денхайм — убийца-психопат, известный под именем Вальдо. В приступе безумия он убил в Нью-Йорке в прошлом году Алису Кэньон, Берту дель Рей, Маргарет Стрингер и Джеральдину Маклайн. В пятницу вечером он покушался на жизнь Элен Ларсен. По личным мотивам он хотел убить Анжелу Браун, но детектор лжи показал, что он ее не убивал. Во всех остальных убийствах, включая первое убийство своей ровесницы, он признался.

— Вопросы будут? — с саркастической улыбкой обратился Ленд к Романо.

Романо, не отреагировав на реплику адвоката, посмотрел на доктора.

— Короче говоря, доктор, Денхайм — психопат?

— Джеймс Денхайм — душевнобольной человек. И я утверждаю, что он — Вальдо! И одновременно авторитетно заявляю, что он не убивал Анжелу Браун.

— Предлагаю вам сделку, Романо, — сказал Ленд. — Вы покупаете?

— Я покупаю только на сезонных распродажах.

— У меня очень интересная цена… Это прекрасная сделка для вас и прекрасная сделка для Бродерика.

— Слушаю.

— Я, так же как и вы, не хочу видеть Вальдо на свободе. Его нужно срочно поместить в психиатрическую больницу. Но я не допущу, чтобы окружной прокурор, заботясь о своей предвыборной кампании, поджарил сумасшедшего на электрическом стуле за преступление, которого тот не совершал. А теперь мое предложение! Если Бродерик даст согласие поместить Денхайма в психушку, вы можете рассчитывать на меня в том смысле, что никакая информация по делу Вальдо не вылезет наружу. Вы сдаете его дело в архив, как и дело Анжелы Браун. Я ни слова не скажу журналистам. Все будут счастливы. Но если вы попытаетесь приписать дело Браун Денхайму, обвинив его в преднамеренном убийстве, я подниму бучу и, заверяю вас, выиграю партию, а вы получите на руки еще одно нераскрытое убийство.

— Почему вы не предлагаете эту заманчивую сделку окружному прокурору? — спросил Романо.

— И речи быть не может! Я ему не доверяю. Вам доверяю, но не ему. Дайте мне только честное слово, и я буду считать, что дело улажено.

— Честное слово! — сказал Романо.

— Отлично! Вашего слова мне вполне достаточно, — сказал Ленд, закрывая папку с отчетом доктора Раймера. — Я забираю этот отчет на тот случай, если Бродерику захочется подложить вам свинью как офицеру полиции, понимаете?

Адвокат и доктор вышли. Барт остался наедине с Романо.

— Что вы закручинились, старина? — спросил Барт. — Дело улажено, чего еще желать?

— В какой-то мере вы правы… Но я не люблю, когда в закрытом деле остаются темные места. Это профессиональное чувство. Мне очень хотелось бы узнать, кто убил Анжелу Браун, если это сделал не Вальдо.

— Понимаю вас. Но не лучше ли оставить все так, как оно есть? Доктор мог ошибиться. Вполне возможно, ее убил Вальдо. Он же оставил свою визитку!

— Да, — вздохнул Романо. — Да… Возможно…

Барт встал.

— Ухожу, — просто сказал он. — Пришлю Гордону ящик пива…

— Прекрасный шаг с вашей стороны. У Гордона слабость к крепкому пиву.

Барт пешком дошел до 8-й улицы, свернул на 28-ю и спустился в метро. Обычно он брал такси, но два дня назад проиграл треть зарплаты на скачках, пойдя на поводу у Пита Тэйлора. Теперь приходилось экономить на всем. Выйдя на метро на 23-й улице, Барт оказался перед супермаркетом. Поколебавшись секунду-другую, он перешел улицу и вошел в магазин. Отыскав глазами парфюмерный отдел, направился туда. Толстенькая, прыщеватая продавщица с восхищением смотрела на статную фигуру Барта. Сквозь тонкую материю кофточки проступали отвердевшие соски ее роскошной груди. Барт выбрал небольшую картонную коробочку и, протягивая ее продавщице, спросил, сколько он должен.

— Двадцать девять центов, — ответила толстушка.

Бросив еще раз взгляд на покупку Барта, она рассмеялась.

— Смотри, дорогуша, чтобы твои прелести не вывалились наружу, — сказал Барт, протягивая ей доллар. — Упакуй коробочку и дай сдачу.

— Извините, сэр, — сказала девушка. — Но мужчина… такой мужчина, как вы… покупает это?!

Она снова прыснула со смеху, положила коробочку в пластиковый мешок и отсчитала сдачу.

— Надеюсь, что шеф отдела не слышал моего смеха, — сказала она. — Противнейший мужик…

— Сошлитесь на меня. Скажите, что я рассказал вам смешную историю, — посоветовал Барт.

Выйдя из магазина, он, забыв о благих намерениях экономить, остановил такси и поехал домой.

Едва войдя в квартиру, Барт снял пиджак и закатал рукава рубашки до локтей. Затем сел за стол и начал экспериментировать со своим приобретением. Старый Бонза, дремавший у камина, открывал время от времени один глаз и удивленно смотрел на своего хозяина.

Закончив, Барт некоторое время сидел неподвижно, затем с задумчивым видом начал царапать себе руку ногтями. На какой-то миг он прекратил свое странное занятие, потом с еще большей силой впился ногтями в руку… Наконец встал и пошел в ванную комнату мыть руки.

Эксперимент удался. Теперь Барт был уверен, что Вальдо не убивал Анжелу Браун.

Не скрывая удивления, привратник смотрел на незабудки, которые причудливым образом переплетались на жилете Барта.

— Миссис Купер вчера отвезли в клинику, — с высокомерным видом заявил он.

— Мне об этом известно, — строго произнес Барт. — Я работаю в клинике. Миссис Купер нуждается кое в каких личных вещах, и мне нужно встретиться с ее сиделкой мисс Присциллой Баффин.

Привратник как завороженный продолжал смотреть на жилет Барта фантастической расцветки. Затем, стряхнув оцепенение, он снял трубку телефона.

— Из клиники пришел человек и хочет с вами встретиться, — сказал он в трубку.

Посмотрев на Барта недоверчивым взглядом, он пробормотал:

— Вас ждут. Используйте левый лифт.

Не успел Барт оторвать палец от кнопки звонка, как дверь распахнулась. Когда Присцилла Баффин увидела Барта Хейдена, ее глаза превратились в два блюдечка. Ее маленькая рука с коротко подстриженными ногтями прикрывала застывший от удивления рот.

— Здравствуй, милая! — сказал Барт. — Черные волосы тебе к лицу, но платье сиделки меня разочаровывает. Что касается очков…. Лучше от комментариев откажусь….

— Как ты меня нашел, Барт? — спросила Анжела Браун.

— Больших трудов это не составило. Мой отец родился в штате Кентукки… Разводил там охотничьих собак…

Анжела жестом предложила ему пройти в квартиру и закрыла дверь.

— У миссис Купер случился приступ, и ее положили в клинику. Горничная ушла по делам. Ты сдашь меня в полицию, Барт?

— Почему? Нет такого закона, запрещающего мертвым быть живыми. Для некоторых людей такое положение даже предпочтительнее…

Барт сел на козетку, обтянутую светло-розовым атласом.

— Не садись там, Барт, — сказала Анжела. — Это мое розовое облачко.

Барт пересел в кресло, а Анжела села в свое «розовое облачко».

— Когда я сижу здесь, я начинаю чувствовать себя ангелом, — улыбнувшись, сказала она. — Но когда рядом находится такой парень, как ты, чувствовать себя ангелом очень трудно.

Она пристально посмотрела на Барта через стекла очков.

— Как ты меня нашел? — спросила она. — За всю неделю, что я нахожусь здесь, я практически никуда не выходила. Возможно, ты — охотничья собака, но тебя не мог привести сюда запах моих духов, которыми я не пользуюсь с тех пор, как ушла из «Саломея-клуба».

— Я оказался здесь благодаря… твоим хитростям с фальшивыми ногтями. Я не поверил, что ты носила эту бутафорию на своих пальцах. Но никаких доказательств у меня не было. Я вспомнил исцарапанное лицо Орвила… и захотел проверить. Орвил ходил восемь дней с твоими отметинами на лице. Сегодня утром я купил самые качественные фальшивые ногти и проделал эксперимент… Дома я приклеил их поверх своих ногтей клеем, который дается вместе с ним.

Анжела расхохоталась.

— Следуя указанным рекомендациям, я дал клею время высохнуть. Затем попытался поцарапать себе руку. Безрезультатно. Фальшивые ногти не оставляли никакого следа. Когда я нажал сильнее, они просто отвалились. Возможно, если бы обрезать их покороче, можно было бы расцарапать кожу до крови… Но у тебя никогда не было коротких ногтей, я это хорошо помню.

Он замолчал и бросил взгляд на коротко обрезанные ногти Анжелы.

— По крайней мере, ты не обрезала их так коротко в то время, когда тебя звали Анжелой. У тебя были ярко-красные ногти, как у всех танцовщиц на Бродвее. И они были натуральные, твои собственные. Вторая деталь. Тело, найденное в твоей квартире, имело на талии красноватый след. Такой след оставляет эластичный пояс для чулок. Ты никогда не носила такую экипировку. Правда, накануне убийства ты купила такой пояс, но ты им не воспользовалась, забыв его у меня. И последнее: твоя запись в дневнике… «На помощь! Идет Вальдо!» Если бы ты знала, что по лестнице поднимается Вальдо, ты не стала бы писать эту чушь, а сняла бы трубку и позвонила в полицию. Эта запись явно указывает на то, что Вальдо хотят повесить на спину преступление, которого он не совершал. И эта запись сделана твоей рукой…

Тогда я вспомнил имя Присциллы Баффин. Романо рассказал мне, что Присцилла Баффин — дипломированная ханжа, которая служит сиделкой у богатой дамы и что она откликнулась на объявление в «Бродвей таймс». В других газетах это объявление не печаталось. Неожиданно я испытал жгучее желание познакомиться с Присциллой Баффин, которая интересуется бродвейскими канканами и скачками. И вот я здесь!

Барт закурил и подозрительно посмотрел на предмет из дорогого фарфора, который, казалось, был слишком ценным, чтобы служить пепельницей. После секундного колебания он бросил туда сгоревшую спичку.

— Поразмыслив, я сказал себе, что труп на 49-й возможно, не твой. И от этой мысли мне стало легче. Ты знаешь, милая, я ведь очень тебя люблю.

Анжела опустила глаза.

— И я люблю тебя, Барт, — тихо произнесла она. — Больше всего я люблю быть ангелом на розовом облачке, но после этого сразу же идешь ты.

— В дальнейшем я пришел к выводу, что труп в твоей квартире — твоя сестра Полли, о которой ты мне рассказывала. Ты говорила, что она умерла. Но в этой твоей формулировке было что-то странное. Когда ты вспоминала гадости, которые она тебе делала, или ее бессердечное отношение к матери, ты всегда добавляла: «Для меня она умерла уже давно». Возможно, для тебя она была мертва, ты выбросила ее из своего сердца, но для других она оставалась живой и в добром здравии. И вот она узнает твой адрес и приезжает, в этом я совершенно уверен, чтобы начать тянуть из тебя жилы. Ты убиваешь ее, а полицию пытаешься пустить по ложному следу своей записью в дневнике.

— Я все тебе расскажу, — заговорила Анжела. — Теперь это уже не имеет никакого значения. Миссис Купер увезли вчера в клинику, и она, вероятнее всего, умрет. Она напоминала мне мою мать. Полли убила ее. Она нарочно не покупала ей лекарства, которые должны были спасти ее. Миссис Купер добрая, беззащитная и очень больная. Она полностью мне доверяла и рассчитывала на меня. И моя мать могла быть такой же доброй и нежной, если бы ей чуточку повезло в жизни. А я могла бы быть счастлива здесь, несмотря на то, что я преступница. Приятно осознавать, что ты кому-то нужен, что тебя любят. Единственное, чего мне хотелось, это как можно дольше оставаться здесь, ухаживать за миссис Купер и иногда садиться на «розовое облачко» и чувствовать себя ангелом. Мне было так приятно и спокойно! Как во сне. И как жаль, что этой сказке суждено было продлиться всего лишь восемь дней.

Анжела провела языком по пересохшим губам.

— Я не могу точно сказать, каким образом Полли ухитрилась узнать мой адрес, — продолжила она. — Несколько месяцев тому назад я случайно встретила на улице красивого мальчика, с которым когда-то вместе ходила в школу. — Она захихикала. — Я всегда чувствовала себя беззащитной перед красивыми парнями. Я пригласила его к себе домой выпить по стаканчику. Возможно, встретив Полли в Балтиморе, он рассказал ей обо мне. В прошлый понедельник я неожиданно получила от нее письмо. Свое имя она почему-то изменила на Присциллу Баффин. Но об этом я уже знала раньше и сделала несколько ироничных записей в своем дневнике, посвященных ее персоне. Но виделись мы в последний раз много лет тому назад. Для меня она умерла. Она работала сиделкой у трех старых больных дам. Все три умерли, оставив ей в наследство небольшие суммы. Я подозреваю, что Полли убила этих женщин. В письме, которое она мне прислала, это буквально читалось между строк. Первая, инвалид, упала с лестницы, когда в доме, кроме нее и Полли, никого не было; вторая умерла в постели от приступа астмы — Полли вполне могла задушить ее подушкой; третьей требовалось давать лекарства в точно определенные часы, но Полли, как я думаю, лишала несчастную лекарств, как и мою мать.

В письме Полли сообщила, что приезжает в Нью-Йорк в среду вечером. Оказывается, она нашла по объявлению работу у миссис Купер, очень старой и богатой женщины. Она обещала быть у меня в десять вечера, переночевать и со следующего дня приступить к своим обязанностям сиделки. Я растерялась, потому что знала, чем может закончиться для меня появление Полли в Нью-Йорке. Она обязательно заявилась бы в «Саломея-клуб», вылила на меня бочку дерьма, и я оказалась бы на улице. Я так ненавидела ее, что от мысли, что увижу ее, мне становилось плохо. Она убила мою мать и парня, которого я любила.

Вначале я подумала, что смогу откупиться от нее. Пусть только оставит меня в покое! Не знаю, почему я определила эту сумму в две тысячи долларов, но эта круглая цифра показалась мне красивой. Днем я пошла в редакцию к Джеймсу Денхайму и сказала, что мне нужны эти деньги в среду к восьми вечера. Я пригрозила ему шантажом, но никогда бы не смогла это осуществить. Бедный Денхайм не на шутку перепугался. Он назначил мне свидание в восемь часов на 9-й улице, пообещав принести все, что сможет собрать наличными.

К концу дня я стала противна сама себе, как в тот вечер, когда ради собственного удовольствия подзавела Орвила. Ведь Денхайм был по-своему добр ко мне: устроил на работу, помогал деньгами, делал небольшие подарки. И с моей стороны было свинством так резко наезжать на него хотя бы потому, что взамен он практически ничего не требовал. Впрочем… он никогда не был настоящим мужчиной. За всю свою жизнь он не трахнул ни одной женщины. Он прижимался обычно к моей груди и рассказывал о своих неприятностях. Мне даже было жаль его. В тот вечер в «Саломея-клубе» я поняла, что не смогу сделать ему гадость. Я знала, что после премьеры в каком-то театре он возвратится в редакцию, чтобы написать свою статью. В перерыве между двумя представлениями в «Саломеи» я побежала в «Бродвей таймс» сказать ему, чтобы он забыл эту историю с двумя тысячами долларов. В редакции, кроме сторожа, спавшего как сурок, никого не было. Где-то в глубине коридора стрекотала пишущая машинка. Я пошла в том направлении и вдруг увидела, как из архива вышел Денхайм. Он закрыл за собой дверь и пошел в туалет. Меня он не заметил, а я, не знаю почему, не окликнула его. Я спросила себя, почему он печатает в архиве, а не на своем рабочем месте? Я пошла в архив. Рядом с машинкой лежало письмо, адресованное главному редактору «Бродвей таймс». Внизу стояла подпись: «Вальдо». Я прочла письмо и узнала, что Вальдо намеревается убить женщину между восемью и десятью часами вечера в среду. Джеймс напечатал это письмо в понедельник, но из газет я узнала, что по почте он его отправил только на следующий день вечером. В восемь вечера в среду у Денхайма было свидание со мной, понимаешь? Я бесшумно вышла из архива, побежала в «Саломея-клуб» и украла на кухне огромный нож. Завладев этим оружием, я почувствовала себя увереннее. А затем… затем я увидела возможность разрешить свою проблему с Полли. Вальдо убивал ножом… Если я убью Полли ножом, оставлю визитку, подписанную «Вальдо», тогда это преступление отнесут на его счет. Выдавая себя за жертву, я попыталась обставить все как можно правдоподобнее. Несмотря на нашу непохожесть, между мной и Полли было что-то общее, родственное. Полли совершенно не следила за своим внешним видом, носила грубые корсеты и отвратительной формы очки. Она была чуть старше меня и полнее. Я должна была сделать ее неузнаваемой. У меня до того были взвинчены нервы, что, не дождавшись последнего номера в «Саломея-клубе», я сбежала к Слейшеру, чтобы прочистить немного мозги стаканчиком виски. Там я встретила этого несчастного Клаймитса. Я пригласила его к себе домой, покормила и угостила джином. Увидев у меня нож, он почему-то решил, что я хочу наложить на себя руки, и забрал его. Я не возражала, потому что уже знала, что никогда не смогу воспользоваться им: не выношу вида крови. Но у меня был молоток, который я одолжила у Летти, чтобы приколотить к стене твою фотографию. На следующее утро, сказав, что у меня забилась раковина, я одолжила у него еще и каустической соды.

В среду у меня не было ни секунды свободного времени. Очки мне требовались уже давно. Я пошла к окулисту и заказала очки, с большим трудом достав эту тяжелую, безобразную оправу. У него я записалась под именем Присциллы Баффин. Затем купила краску для волос. Чем обесцветить волосы Полли, у меня было. Тогда же мне пришла в голову мысль купить накладные ногти, потому что Полли обрезала свои очень коротко.

Анжела замолчала и чему-то улыбнулась.

— Какую же бурную ночку ты устроил мне накануне, Блондинистая мордашка! Итак, я прибрала в квартире и пошла в архив «Нью-Йорк таймс», перечитала там все статьи, посвященные Вальдо. Нашла в газетах и фотографии его визитных карточек. Изготовить визитку, как тебе известно, трудов не составляет. Я купила несколько квадратиков бристольного картона и трафареты. Текст визитки я списала из газет. Возвратившись домой, я перекрасила волосы в черный цвет. Мне абсолютно не улыбалась ситуация, при которой обнаруженный в моей квартире труп был бы сочтен как не мой.

Барт ухмыльнулся.

— Я перекрасила волосы, очень коротко обрезала ногти и сняла с них лак. Затем положила в удобное место молоток, сделала раствор каустической соды и принялась ждать Полли. Когда Полли уже поднималась по лестнице, мне пришла в голову мысль написать в своем дневнике, что сейчас десять часов и ко мне идет Вальдо.

О том, что произошло дальше, мне не хотелось бы вспоминать. Но тебе нужно знать все детали, да?

Полли вошла в квартиру с двумя чемоданами. Выглядела она еще отвратительнее, чем раньше, что облегчило мне задачу. Я убила ее, едва за ней закрылась дверь. Сделать это оказалось нетрудно: хватило одного удара молотком по затылку. Дальше все происходило, как в кошмарном сне. Я переодела ее в свой домашний халат, облила лицо раствором каустической соды, обесцветила ее волосы и сделала прическу, какую носила сама. В последний раз я прикоснулась к ней, когда прикалывала к халату визитную карточку.

Вся операция заняла у меня около тридцати минут. Я оделась, взяла чемоданы и ушла. К счастью, на лестнице мне никто не встретился. На такси я приехала в отель для женщин-одиночек и записалась под именем Присциллы Баффин, а на следующее утро предстала перед миссис Купер. Миссис Купер оказалась очень любезной дамой. Ее самочувствие было крайне плохим, но… Она мечтала о дочери, а я — о матери. Мы, как бы тебе сказать, нашли друг друга. Когда в «Бродвей таймс» я наткнулась на объявление, я решила взять быка за рога. Я позвонила по указанному номеру, и лейтенант Романо нанес мне визит. Я выдала ему вполне правдоподобную историю, и, мне кажется, он проглотил ее.

Загадочная полуулыбка появилась на губах Анжелы.

— Здесь было так чудесно! — сказала она. — Ты меня ненавидишь, Блондинистая мордашка?

— Я же тебе уже сказал, что люблю тебя.

— Так сильно, что можешь даже поцеловать меня?

— При условии, что ты снимешь эти стрекозиные очки.

Она встала, и Барт заключил ее в свои объятия.

Поцелуй получился затяжным.

— Вкусно, — сказала Анжела, когда их губы наконец разъединились.

— Следующий будет еще вкуснее, если ты сбросишь эти лохмотья.

Анжела весело рассмеялась.

— Если очки сняты, можно снять и остальное.

Ее пальцы коснулись пуговиц платья, когда в дверь позвонили. Анжела быстро надела очки.

— Это горничная. Она всегда забывает ключи, — сказала Анжела, направляясь к двери.

На пороге стояли трое мужчин: Романо в сдвинутой на затылок шляпе, Гриерзон, как всегда спокойный и невозмутимый, и еще какой-то мужчина средних лет в дорогом, классического покроя, костюме. На полицейского он не был похож.

Романо вошел в прихожую и сделал знак своим спутникам следовать за ним.

— Привет, друг мой! — сказал он, увидев Барта. — Можно подумать, что весь Нью-Йорк назначил свидание с мисс Присциллой Баффин. Разрешите представить вам мистера Аллардайса. Мистер Аллардайс только что прибыл из Балтимора.

Казалось, что мистер Аллардайс ничего не слышит, жадно вглядываясь в лицо Анжелы.

— Это не она, — сказал он.

— Она, — ответил Романо. — Перед вами Присцилла Баффин.

— Нет, — покачал головой мистер Аллардайс. — Это не Присцилла Баффин. По крайней мере это не та Присцилла Баффин, которая ухаживала за моей матерью и убила ее, столкнув с лестницы. Прямых улик у меня нет, но я более чем уверен, что так оно и было.

— Вы уверены, что эта женщина не Присцилла?

— Я никогда не забуду лицо того монстра, — резко бросил мистер Аллардайс. — Эта девушка чем-то едва уловимо напоминает ее, но она моложе… Возможно, она ее сестра или кузина, но ни в коем случае не Присцилла Баффин. У этой очень приятное лицо, тогда как от вида Присциллы мурашки бегали по спине.

— Спасибо, мистер Аллардайс, — сказал Романо. — Возвращайтесь к себе в отель. Позже я вам еще позвоню.

Мистер Аллардайс едва заметно кивнул и вышел.

Романо, не дожидаясь приглашения, сел в кресло.

— Не могу больше стоять, — сказал он. — Моим несчастным костылям нужен небольшой отдых.

Анжела Брайн осуждающим взглядом посмотрела на Барта Хейдена.

— И все-таки ты обманул меня, Барт, сдал полиции.

— Он вас не обманывал, дорогуша, — сказал Романо. — Я до всего докумекал сам. И к этому выводу я пришел не в результате озарения, которое посещает детективов в полицейских романах, а благодаря рутинной работе, которая делает лицо полицейского грустным, а ступни ног — плоскими.

Романо снял шляпу и вытер влажный лоб.

— Для начала, вы сделали слишком тщательную уборку. Отсутствие ваших отпечатков пальцев насторожило меня, потому что это совершенно ненормально. Ни одного отпечатка… Нигде… Не мог же их все стереть Вальдо! Не было у нас достаточного числа признаков, чтобы идентифицировать труп. В этом нам могла бы помочь миссис Летти, жена управляющего домом, но она наотрез отказалась присутствовать при тщательном осмотре трупа. Когда мы узнали о вашем пребывании в исправительном доме, мы обратились туда с запросом относительно ваших отпечатков пальцев. Но в то время, как оказалось, в подобных учреждениях отпечатки еще не снимались. Тогда мы пошли в «Саломея-клуб», и нам дали вашу коробку с гримом и расческу. Мы сняли с этих предметов ваши отпечатки, и они, естественно, оказались непохожими на отпечатки пальцев трупа. Когда я приходил к вам сюда на прошлой неделе, вы сказали, что какое-то время работали социологом Балтиморе. Поведали вы мне и о том, что сестра Анжелы, Полли Броварски, умерла. Но ни в штате Мэриленд, ни в соседних штатах мы не нашли ни малейшего следа, указывавшего бы на существование социолога по имени Присцилла Баффин. Не нашли мы и свидетельства о смерти Полли Броварски. Ребята из лаборатории вывернулись наизнанку, собирая по крохам улики. Взяв на анализ волосы убитой, определили, что они были перекрашены в первый раз… Это подтвердило мои подозрения. Мы знали, что Анжела Браун была блондинкой с момента своего появления в Нью-Йорке. От нотариуса миссис Купер мы узнали, что вы появились у нее на следующий день после убийства. В Балтиморе мы вышли на след настоящей Присциллы Баффин. Она никогда не была социологом, а ухаживала за больными старыми дамами, которые умерли при обстоятельствах более чем подозрительных. И, наконец, мы разыскали мистера Аллардайса, который согласился приехать в Нью-Йорк для опознания.

Романо замолчал, глубоко вздохнул и продолжил:

— Только не думайте, что создавшаяся ситуация меня радует. Вы мне нравитесь, милочка. Вы очень хорошая девушка! Топтать вас обвинениями я не собираюсь. Думаю, что суд присяжных будет к вам снисходителен. Думаю даже, что сам Бродерик не будет настаивать на суровом наказании. Во внимание будут приняты как личность вашей сестры, так и ваше душевное состояние, когда вы узнали, что ваша сестра так же, как и Джеймс Денхайм, была убийцей. Ничего серьезного вам не грозит. Но с давних пор я знаю одну вещь: за все надо платить. Отвезите ее в участок, Гриерзон, — сказал Романо, вставая. — Сегодня у меня выходной. Имею полное право хорошенько выспаться.

— Я найду тебе хорошего адвоката, малышка, — сказал Барт. — Попрошу Ленда взяться за твое дело.

— Ты знаешь, Барт, — произнесла Анжела, — что мне сказала миссис Купер, когда ее забирали в клинику? Он сжала мою руку и тихо произнесла: «Что я буду делать без вас, Присцилла? Вы — ангел! Настоящий земной ангел».

— Пошли, Хейден, — сказал Романо, направляясь к двери.

Барт, как лунатик, последовал за ним.

— Барт! — окликнула его Анжела.

— Да, моя дорогая!

— До свидания, Барт. Я говорю тебе «до свидания», понимаешь?

Не собирался, но придется зайти на работу, — сказал Романо, когда они вышли на улицу. — Я купил специальные тапочки от плоскостопия, но забыл их в ящике стола. Такси оплачиваю я. Вас подвезти?

Барт едва заметно кивнул.

Привратник свистнул проезжавшему мимо такси.

— Вам куда? В «Бродвей таймс» или домой?

— К Слиго Слейшеру, — ответил Барт. — Мне необходимо выпить стаканчик. Я хочу выпить самый большой стакан, какой могут налить в Нью-Йорке.

Романо дал адрес шоферу и повернулся к Барту.

— Я тоже не откажусь от стаканчика. Но мне почему-то казалось, что раньше четырех вы не употребляете спиртное. А сейчас нет еще и двенадцати.

— Один законченный алкоголик предвидел эту ситуацию. Однажды он мне сказал, что наступит такой день, когда я выпью, невзирая на время.

— Да не расстраивайтесь вы так сильно, старина! Если за дело возьмется Мартин Ленд, она объявится на Бродвее раньше, чем сменятся огни светофора на перекрестке.

— На Бродвее она попляшет еще лет пять.

Столько же в забегаловках Гринвич Вилледжа и… все на этом.

— В исправиловке она изучила стенографию и машинопись, сможет работать секретаршей. За это тоже неплохо платят.

— Она не захочет работать секретаршей. Она не хочет быть даже танцовщицей. Она хочет быть ангелом. Но все вокруг, как сговорившись, вставляют ей палки в колеса.

Весь оставшийся путь до бара они промолчали. Впервые в жизни Романо опередил Барта и расплатился за такси.

В баре не было никого, кроме Фрица Грехема и Эдди О’Греди, старого шеф-сержанта. Слиго Слейшер демонстрировал старому вояке апперкот правой.

— Вот таким ударом, — объяснял он, — я отправил на пол ринга О’Тула в день святого Патрика в двадцать пятом году.

— Господи, все свои победы ты списываешь на день святого Патрика, — сказал Грехем.

— Да, лучшие мои бои состоялись именно в этот день.

Он замолчал, увидев в дверях Барта.

— О! Протестантский босяк! Ты опережаешь свое расписание на четыре часа пятнадцать минут.

Барт обратился к Грехему:

— Вы можете посмеяться надо мной! Я пришел напиться!

— Это меня не смешит, дорогой главный редактор. Такую ситуацию я не нахожу смешной.

— Двойное виски, — сказал Барт. — Всем!

— Я выпью только каплю лимонада, — сказал О’Греди.

— Вы будете пить виски, как и все, — суровым голосом сказал Барт.

— Но вы же знаете, что я не употребляю алкоголя, капитан. Я дал слово своей несчастной, святой матери…

— Проходимец, — взревел Барт. — У вас никогда не было матери! Я знаю, что вас подобрали на улице и воспитали сестры милосердия. Вы делали из себя крутого парня, но пить не могли. И тогда вы придумали эту историю. — Барт повернулся к Слиго. — Виски для О’Греди! Ирландское чистое виски!

— Я старый служака, капитан, — с растерянным видом сказал О’Греди. — Это приказ?

— Приказ, — сказал Барт, поднимая свой стакан. — За здоровье ангела!

Старый шеф-сержант послушно поднял стакан.

— За здоровье ангела, — повторил он.

Он выпил до дна и зашелся в безудержном кашле, ухватившись руками за край стойки.

Барт протянул деньги Слиго, но Романо поспешно отвел его руку в сторону.

— Ни в коем случае, друг мой! Сегодня платят копы!

Не спеша я вылез из машины, отпустил шофера и остановился, глядя на темные окна квартиры. Забрызганные холодным дождем стекла, напоминавшие черное зеркало, смотрели на меня, словно злые глаза на мерзком злом лице здания. Было в нем что-то отвратительное, гадкое и тошнотворное, чему даже не было названия.

Там, наверху, за этими слепыми стеклами, я должен буду убить самого себя. Там, наверху, мне предстоит узнать, что это значит — быть мертвым, как я буду выглядеть мертвым, предстоит примерить маску смерти.

Тяжелый револьвер оттягивал карман, так что я вытащил его и пересек улицу с револьвером в руке. Дверь парадного была распахнута. Внутренняя тоже. За ними зияли черная разверстая пасть парадного и зубы лестницы.

Один пролет вверх и направо.

Мысленно я представил свое лицо на полу, полуосвещенное жиденьким светом голой электрической лампочки, полуоткрытые глаза, отвисшая челюсть. Ни следа сознания, ни следа мысли, ничего. Просто лицо мертвого.

Грязные выбитые ступеньки под ногами, с каждым шагом затхлый, но такой знакомый запах становился все ближе. По старой привычке я старался не наступать на ступеньки, отставшие от стены, и так же, как в детстве, считал шаги.

Осталось четыре шага, потом три, потом два, один. Я на площадке. Дверь в десяти футах от меня. Я не тороплюсь. Я вовсе не спешу увидеть, как будет выглядеть мой труп.

Я медленно подошел к двери и взялся за ручку левой рукой, подняв в правой свой 38-й. Вспомнив, как все началось, я подумал о том, насколько это нелепо. В некотором смысле у этой истории было два начала, и первое оказалось последним, а последнее — первым. В одну секунду передо мной промелькнула вся история и очевидной до абсурдности стала простота и глупость всего дела.

Я был на месте через десять минут после убийства. Дежурный наряд полиции, прибывший по вызову, опрашивал жителей, слышавших выстрел, и пытался добиться толку от болвана, видевшего автомобиль.

Капитан и инспектор также были тут. Когда я вылезал из машины, фотографы заканчивали свою работу, а полицейские безуспешно пытались вытрясти из присутствующих сведения об убитом.

Я подошел к доктору, прятавшему инструменты в чемодан.

— Ну как?

— Две в грудь и одна в шею. Каждая смертельна.

— Сказал что-нибудь перед смертью?

Доктор покачал головой:

— Я видел, что он умирает, и пытался привести его в чувство, чтобы он успел сказать хоть пару слов. Не вышло.

— Плохо.

Доктор вздохнул и окинул взглядом каменные лица домов.

— Этого следовало ожидать. Здесь может случиться все, что угодно. Решительно все.

Я внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на мертвого. Смотреть было особенно не на что. Кровь залила все лицо, а скорченная, жалкая фигурка выглядела до того нелепо, что трудно было представить, кому могло понадобиться прикончить его, да еще столь привлекающим внимание способом. Некоторое время я хмурился, пытаясь привести в порядок свои мысли, потом в отчаянии потряс головой.

Мои размышления прервал возглас:

— Джо… хей, Джо. — Кончик сигары в руке капитана Оливера, когда он махал мне, описывал огненную дугу. Я подошел к нему, и он представил меня инспектору:

— Лейтенант Джо Сканлон, сэр… Инспектор Брайан, Джо.

Инспектор протянул мне руку. Это был крупный мужчина с мясистым лицом, типичный полицейский, пробившийся до своего поста с самого низа и съевший не одну собаку в своей профессии.

— Олли рассказал мне о вас, Джо, и я попросил пригласить вас.

— А я-то думаю, чего это меня вызвали?

— Знаете этот район?

— Родился в квартале отсюда. Вонючий район. Да, я его знаю.

Инспектор затянулся.

— Вам известно, что здесь происходит?

Прежде чем ответить, я попытался сообразить, куда он клонит, но не смог.

— Частично. Без подробностей, — ответил я.

— Убитый вам знаком?

Я прищурился.

— А вам?

— Пока нет. Послали отпечатки пальцев, ждем ответа.

У меня опять появилось странное ощущение, я снова потряс головой, но не смог стряхнуть его. Я подошел к мертвому, присел над ним, внимательно посмотрел и выпрямился.

— Плюньте на отпечатки, — сказал я. — Я его знаю.

— Кто это, Джо? — быстро спросил Оливер.

— Даг Китчен. Мы выросли вместе.

— Уверен?

Я кивнул.

— Уверен. Он когда-то ухаживал за моей сестрой. Хороший парень. Не бандит.

Инспектор щелчком выбросил окурок и сказал:

— Хороших парней не убивают таким образом.

— Значит, убивают.

— Чушь. — Глаза его стали холодными и уверенными.

Я сказал:

— Вон на том углу полицейский застрелил моего отца. Он принял его за другого. Ему показалось, что у отца был револьвер. А это был термос с кофе.

— Ну и что?

— А то, что Даг не был бандитом. Я знал его. Этого достаточно.

— Что он делал на улице в полпятого утра?

— Вы внимательно осмотрели труп, инспектор? — Вряд ли в моем тоне можно было заметить хоть оттенок любезности.

— Поверхностно.

— По значку на левом лацкане вы легко можете определить, что он работает на верфи. Сегодня у него ночная смена — с восьми вечера до четырех утра. Он шел домой.

Брайан бросил взгляд на тело.

— Моя ошибка, — сказал он. — Понимаете, Джо, здесь что-то происходит. Четыре идиотских, но тем не менее хорошо спланированных убийства в течение одного месяца. Никакой связи между ними, кроме того, что все они произошли в одном районе. Что-то тут не так. Я решил, что нам нужен человек, хорошо знающий эти места.

— Я?

— Вы здесь жили. Вы знаете этих людей.

— Это было давно. С тех пор многое изменилось.

— Я знаю. Но Центральное бюро требует расследования.

— Не такое уж это крупное дело.

— Четыре убийства, причем три из одного и того же пистолета, — это не мало. И это, возможно, не конец. — Он порылся в кармане и достал карточку. Протянул мне и посветил фонариком. — Имена вам знакомы?

— Да.

— Ну?

— Тогда мы были детьми. Мы учились в одной школе. Я был старше каждого из них.

— Теперь вы видите, куда тянется цепочка?

— В некотором смысле. Все они жили в пределах одного квартала.

— И были убиты в течение короткого срока, один за другим:

Я вернул ему карточку.

— Так при чем тут я?

На его лице появилась холодная улыбка.

— Вы возьмете это дело.

— Ничего не выйдет.

— Выйдет. У вас девушка в соседнем квартале живет. Все будет выглядеть вполне естественно.

— У меня нет никакой девушки.

— Так скоро будет. Вы когда-то были с ней знакомы, и для всех непосвященных вы просто встретились вновь случайно и решили восстановить старые отношения.

— Слушайте, инспектор, я не хочу впутывать в это дело еще какую-то девушку.

— Возможно, захотите после того, как увидите ее.

— О, я…

— Ее зовут Марта Борлиг. Помните такую?

Вряд ли ему понравилась рожа, которую я скорчил, услышав это имя.

— Еще бы, — сказал я с отвращением.

— Теперь она работает в полиции, но никто в округе не знает об этом. Она из Центрального бюро, и ваши отношения могут оставаться чисто деловыми, как вы любите.

— Вам многое обо мне известно, инспектор.

— Мы искали подходящего человека долго и тщательно. Теперь слушайте внимательно, Джо. Дело выглядит заурядным, но в нем есть скверные нотки. Если бы это случилось с бандитами или рецидивистами, мы провернули бы его в обычном порядке. Но теперь в дело замешаны простые граждане. Люди не любят, когда у них под окнами убивают таких же трудяг, как они. Их жизнь и так нелегка. Они имеют полное право жаловаться. Как только это попадет в газеты, нам не сдобровать.

— Понятно, — кивнул я. — И если я не раскопаю, не сдобровать мне.

— Примерно так, Джо.

— На таких условиях я не играю. Не желаю быть козлом отпущения. Слишком часто попадал в это положение, чтобы соглашаться добровольно.

— Джо, у нас нет выхода.

— А при чем тут я? Я простой американский полицейский, у кого только и хватает ума на то, чтобы не браться за дело, которое ему не по зубам. — Но я уже сдался, и они это поняли.

— Конечно, конечно, — примирительно сказал Брайан.

— Нам нужен всего лишь убийца, вот и все.

— А если в деле окажется замешана политика, влиятельные лица?

Улыбка Брайана стала, кажется, шире его лица.

— Кто бы и что бы ни было, — сказал он.

Они ушли, и я остался один на один со своим районом.

В отделении меня уже ждали. Дежурный сержант встал при моем появлении, представился как Ник Росси и познакомил меня с присутствующими, по любопытным взглядам которых я понял, что они в курсе.

Сержант указал мне на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

— Мы там выложили вам их папки на стол. В этих шести папках больше материала, чем Гувер имел на Аль Капоне.

— Шести?

— Дело Китчена только что закончено. Специальная просьба Брайана.

— Не много же он вам дал времени.

— Два часа, но этого было достаточно. Малый совершенно чист. Единственное нарушение — задержан в пьяном виде в сорок шестом. С чистым делом обычно бывает мало хлопот.

— Надеюсь, мне удастся разделаться с ними так же быстро, как и вам.

Росси помолчал, потом спросил:

— Большое дело, лейтенант?

— Кто знает? Ну, я пошел. Пошлите ко мне Марту, ладно?

— Есть, лейтенант.

Я зашел в комнатушку, включил вентилятор и уселся за стол. Пистолет мешал сидеть, я вытащил его и положил на стол.

Росси не слишком преувеличил в своем сравнении. Пухлые папки были битком набиты документами, фотокопиями, протоколами и еще Бог знает чем. В каждой были результаты баллистической экспертизы, фотографии трупа и прочие детали касательно преступления. Было также подробное жизнеописание каждого, и очень часто я встречал свое имя.

Словно действующие лица в спектакле. В проклятом спектакле, именуемом жизнью.

Просматривая материалы, я пользовался пистолетом как прессом. Когда раздался стук в дверь, я, не поднимая головы, крикнул:

— Войдите!

— Собираешься пристрелить меня из этого, Джо? — спросил приятный голос.

Сказать, что она была высока, значило ничего не сказать. Она была просто огромна. Это была пепельная блондинка с фигурой валькирии, и ее влажные губы насмешливо кривились, пока мои глаза бегали по ее фигуре, не зная, на чем остановиться. Ее тело, казалось, готово было взорваться, сдерживаемое лишь сшитым на заказ костюмом.

Я все еще не придумал, что сказать, и она отрапортовала:

— Сыщик Марта Борлиг явилась, лейтенант. — И ее улыбка стала еще шире.

— Вольно, черт побери. — Это было все, что я смог выдавить из себя на данный момент.

— Можешь сказать мне, как я выросла, — произнесла она. — Мне все это говорят.

— Да, а также немного поправилась.

Она подошла ко мне, протянула руку, и мы поздоровались.

— Рада снова видеть тебя, Джо. — Ей надо было лишь чуть-чуть приподнять глаза, чтобы посмотреть в мои.

— Так вот ты какая, Марта…

— Я так поняла, ты был не слишком счастлив иметь меня помощником.

— Мои воспоминания двадцатилетней давности подвели меня. — Я был не в силах оторвать от нее взгляд. — Маленькая Гигги.

— Не вспоминай это паршивое имя, Джо. — Она подошла к кожаному креслу у стены и уселась в него с грациозностью пантеры. — Я часто думала о том, что стало с тобой, Джо.

— Ничего особенного, — я сел, — два года колледжа, полиция, армия, война и снова полиция. Тружусь, как грузчик, карабкаюсь по служебной лестнице. Как обычно.

Она озадаченно прищурилась:

— И никакой личной жизни?

— Жены нет, если это то, что ты имела в виду. Никогда не хватало времени. — Я коротко рассмеялся. — Кстати, раз уж мы начали об этом. Как ко всему этому относится твой старик?

— Старик?

— Не подумай, что я слишком мню о себе, но мне не хотелось бы стать разрушителем домашнего очага.

Улыбка возникла в уголках ее глаз и достигла рта лишь через несколько секунд. Улыбка эта была какая-то кривобокая, но достаточно веселая.

— Пусть эта проблема тебя не волнует, Джо. Я в некотором смысле старая дева.

— Не может быть, — сказал я.

— Может, может. Видишь ли, я, наверное, просто слишком велика для обычных мужчин. Я их отпугиваю.

— Ну, меня тебе не испугать.

— Это потому, что ты всегда был дубоват. Такие, как ты, не пугаются, не думают и не женятся. Ты большой, самодовольный, самоуверенный дурак. Какой у тебя рост?

— Шесть футов два дюйма. Вес — двести два фунта, возраст, черт побери, тебе-то уж должен быть хорошо известен. А ты?

— На три дюйма ниже, на четыре года моложе и на сорок два фунта легче.

— Ничего себе команда мы с тобой. Кого угодно раздерем в клочья.

— Как в старые времена, — вздохнула она. — Куда они все подевались, не знаешь?

Я посмотрел в окно и пожал плечами.

— Кто куда. Всякий, у кого была хоть капля здравого смысла, должен был сбежать отсюда. Все мои братья так и поступили. О трех младших я даже понятия не имею, где они.

Глаза у нее стали какие-то далекие-далекие.

— И Ларри… что с ним стало, не знаешь?

— Вождь Бешеный Конь, — сказал я грустно. — Нет, пропал куда-то… Однажды мы встретились во время войны. Это была чистая случайность, и мы оба были пьяны. Знаешь, как это бывает.

— Странные вы были братья, Джо. — Она еще уютнее свернулась в кресле, подобрав под себя ноги. — Кто из вас был старше?

— Он.

— Вождь Бешеный Конь, — повторила она. — Хорошие были времена, хоть и тяжелые. Сплошная борьба за существование. Помню, если мы были сыты, это казалось настоящим праздником, не то что теперь.

— А что с твоей семьей, Марта?

— Родители умерли. Сед гнет спину в колледже, учится на дантиста.

— Живешь все там же?

Марта кивнула.

— По какой-то дурацкой причине никак не могу переехать. Этот дом принадлежал еще деду, и сейчас мы сдаем комнаты, чтобы Сед мог учиться. — Она широко улыбнулась. — Вот так мы и живем.

— Надо будет заглянуть к тебе.

— Я куплю кушетку, чтобы мы могли сидеть на ней и разговаривать.

— Плюнь. Купи лучше холодильник побольше.

— Говоришь как типичный вшивый полицейский. Одна мысль — о жратве и никакого сочувствия.

— Точно, таков я и есть, — улыбнулся я в ответ. — Ну ладно, давай поработаем. Возьми-ка эту папочку.

— Да, сэр. Слушаюсь, лейтенант, сэр.

В шесть я попросил, чтобы нам прислали сандвичи, а в десять мы захлопнули и завязали последнюю папку. Я выключил вентилятор, засунул 38-й в кобуру и сказал:

— Пошли выпьем кофе. У Рэя еще должно быть открыто.

Марта одела жакет, застегнула его и взяла сумочку.

— Мы на сегодня закончили, лейтенант?

— Да.

— Ну, тогда здравствуй, Джо.

Я негромко рассмеялся.

— Неудивительно, что ты так продвинулся по служебной лестнице. Железная дисциплина и полная отрешенность. Но все равно я рада тебя видеть. Пошли.

Когда мы уселись с кофе за угловой столик у Рэя, я спросил:

— Ну как, многого мы достигли?

— Зависит от того, что нам надо. Ты что-нибудь вынес оттуда?

— Ммм… кое-что. Ты помогала собирать материал.

— Почувствовал женскую руку?

— Некоторые описания довольно цветисты.

— Меня так просили — как можно подробнее, со всеми незначительными деталями. Они считают, что где-то должна быть связь в их прошлых жизнях. Других связей вроде не видно.

— Да, связь надо найти поскорее. — Я задумчиво подул на кофе. — Нужен хоть какой-то общий знаменатель.

Она помешивала кофе ложечкой снизу вверх.

— Револьвер. Один и тот же 38-й.

— Еще?

Она оказалась не дурой и безошибочно попала точно в цель.

— Каждый раз — один смертельный выстрел. Убийца — профессионал. Даг Китчен исключение. Он бежал, когда в него стреляли. Третий выстрел — для верности, тоже вполне профессионально.

Я кивнул.

— Это общие детали, но не общий знаменатель. Включи нас с тобой в рассмотрение, и ты поймешь, что я имею в виду.

Минуту ее лицо ничего не выражало, потом она поняла.

— Мы с тобой знали всех их, не так ли? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение.

— Странно, правда?

— В некотором смысле… по крайней мере с точки зрения чистой случайности. Ты здесь жил, а я и сейчас живу.

— Холодно, холодно. Так ты никогда не дослужишься до сержанта.

— Нет, не вижу.

— Я подожду, пока увидишь.

— Умник. Пользуешься тем, что старше по чину.

Я усмехнулся:

— Вот сейчас ты в точности старушка Гигги.

Ее глаза сверкнули.

— Слушай, ты…

Я погрозил ей пальцем.

— Это ты слушай. Будь осторожнее, а не то я начну отдавать тебе приказы. И тебе придется делать то, что я прикажу.

Она расхохоталась.

— Например?

— Ты и представить себе не можешь, что я могу приказать тебе.

— Очень даже могу. Не оставляй только свет включенным, вот и все.

— О, эти женщины, — вздохнул я. — Даже на работе они не могут забыть, что они женщины.

Мы оба расхохотались, расплатились за кофе и отправились обратно в отделение.

Размышляя, по какой такой причине эта девушка пошла в полицейские, когда весь мир был бы у ее ног, стоило ей только мигнуть, я смотрел на Марту, любуясь ее размерами и буйной прической. Столь желанная многим упругость юного тела сменилась в ней пышностью зрелости — качеством, еще более желанным и гораздо менее распространенным.

Она подняла голову, улыбнулась и сказала:

— Расфилософствовался, я вижу.

— Почему ты так решила?

— Вид у тебя очень самодовольный.

— Редкое для меня состояние. Не мешай мне наслаждаться.

Она все улыбалась, глядя на меня.

— Ну, чего ты? — спросил я.

— Помнишь, как ты и поляк Иззи дрались из-за меня?

— Мы дрались не из-за тебя.

— Из-за меня, из-за меня. Это было вечером, я возвращалась из библиотеки, когда он набросился на меня, а ты заступился. Помнишь?

Я рассмеялся, ибо помнил все очень хорошо.

— Он едва не вышиб дух из меня.

— Конечно, — хихикнула она. — Но я была спасена. Я так и не поблагодарила тебя?

— Никогда.

— Так спасибо.

— Не за что. У нас были старые счеты, ты просто подвернулась вовремя.

— Не скромничай, Джо. Вы дрались из-за меня.

— Из-за старой Гигги?

— Ммм… может быть, вы предчувствовали, как я расцвету?

Она снова склонила голову над бумагами, и я, глядя на ее спутанные волосы, почувствовал нечто странное внутри.

Очень странное.

Оба мы зарабатывали на жизнь с оружием в руках и вот встретились в одном деле.

В дверях появился сержант Мак Бриссом.

— Заработались, а? — Он вытащил из кармана конверт. — Здесь кое-что для вас. Большинство домыслы, но к ним стоит прислушаться. Изложить коротенько?

— Именно коротенько, — сказал я.

Мак уселся на стул, я закинул руки за голову и приготовился слушать.

Мак откусил кончик сигары и закурил. Сигара была вонючейшая, но тут уж я ничего не мог поделать. Это была его территория.

— Ну, вы сами знаете, кто был убит. Рене Миллс, Хайми Шапиро, Нойзи Стаццио и Даг Китчен.

— Я знал их всех в детстве.

— Видел результаты баллистической экспертизы пуль Китчена?

Я отрицательно покачал головой.

— Пистолет тот же самый, так что дело закручивается все туже. Брайан гонит вовсю. Все они в прошлом небезгрешны, кроме Китчена, но, несмотря на то, что их проследили чуть ли не до пеленок, если ты сможешь сказать, что связывает эти убийства, то ты лучше знаешь свое дело, чем я. Ты просмотрел их досье?

— Полностью.

— Нашел что-нибудь?

Я снова покачал головой.

— Ничего пока. А что у тебя?

— Н-ну… — Он пробежал глазами листок бумаги, который вынул из конверта, и спрятал его обратно. — Макнейл, участковый, знал кое-что о них. Рене Миллс и Стаццио имели одно дело, всегда были вместе, и вдруг Рене получает откуда-то большие деньги и откалывается. По мнению Макнейла, Миллс вел какую-то крупную игру в тот момент, когда его кокнули. Кроме того, всем было известно, что раньше они кормились, обирая пару проституток, которые жили в квартире над лавчонкой Папаши Джонса. Но в последнее время их редко видели вместе, по-видимому, они расплевались и каждый держался сам по себе. Деньги были, видимо, крупные, иначе Рене Миллс не бросил бы своего постоянного партнера и такой верный заработок.

— И никаких разговоров об этом? — спросил я.

— Конечно, а кому болтать? Те, кто любит болтать, — ничего не знают, а кто знает — не скажет. Ну, теперь пусть у тебя голова болит об этом. Ты ведь отсюда родом, так?

Марта подняла голову и усмехнулась:

— Мы оба отсюда.

— Да, я слышал. — Он посмотрел сквозь табачный дым и подмигнул. — Повезло тебе с партнершей. Можете рассчитывать на помощь всех полицейских округи. А видел бы ты, какие партнеры достаются мне. То старик Грутц, толстый, как беременная корова, то Билли Ментер, который только и мог говорить, что «та» и «не-а», а то один раз подсунули матрону, выглядевшую не лучше, чем моя тетка из Нью-Джерси, но эта, правда, больше одного дня не протянула.

— Надеюсь, мне удастся продержаться дольше, — заявила Марта. Я посмотрел на нее и фыркнул. Мак тоже. — А что тут невозможного? Правда, до сих пор я работала только с детьми. Эти гады даже близко не подпускали меня к тем районам, где орудовали настоящие преступники.

— Не принижай своих достоинств. По крайней мере, они сохранили тебя для большого дела. — Мак снова засмеялся, и Марта скорчила ему гримасу.

После того как мы посмеялись, напряжение несколько спало. Я вдруг почувствовал себя хорошо и уютно, как в доброе старое время, когда, обходя квартал, ты по-приятельски здороваешься со всеми. Ребятишки играют в мяч, о ножах никто и не слыхивал, твоя работа тебе нравится, к концу обхода ноги твои гудят, но в остальном ты нисколечко не устал.

— Ну ладно, хватит на сегодня, — заявил я.

Начало игры мы отложили до субботы. За это время Марта как бы невзначай сообщила миссис Мэрфи, жившей этажом выше, и мистеру Клехо, которому принадлежала кондитерская на углу, что она случайно встретила меня в городе и что я пару раз пригласил ее поужинать. Не много времени понадобилось для того, чтобы новость о том, что Марта связалась со старой свиньей Сканлоном, полицейским, распространилась по округе; эта же новость наградила Марту косыми взглядами всех, кто хоть когда-нибудь имел трения с законом.

Обычно она по субботам не работала, а ходила на курсы испанского языка, но публика знала, что она пять с половиной дней отсутствует, находясь где-то в конторе, так что ничего не было особенного, когда мы днем в субботу появились из подземки и направились к ее дому.

На том углу, где когда-то застрелили моего отца, я тронул ее за руку и остановился, чтобы оглядеться. Давно это было, очень, очень давно. Я смотрел вдоль улицы, прекрасно представляя себе, что происходит за каждым грязно-коричневым фасадом, я смотрел на белье, развешенное во дворах, и ощущал запах голубиного помета с крыш.

Память юных дней проснулась легко. Дней, когда вся моя жизнь состояла из горячего асфальта, старого перочинного ножа и никеля в кармане. Парнишка, живший рядом, будет убит в перестрелке двух банд в Оссинге, но сейчас он весело носится с тобой по мостовой. Мать девочки, с которой ты впервые целовался на раскаленных крышах и за которую дрался на улицах, будет плакать по ночам, потому что ее дочь богата и независима, но достигнуто это ценой низвержения в такие глубины проституции, о каких даже не каждый подозревает. Но сейчас она представляется тебе очаровательной и манящей, как маняща и очаровательна для пятнадцатилетнего мальчишки почти любая молодая женщина. И ты вспоминаешь старушку Гигги и улыбаешься, потому что она уже тогда была сильнее тебя и сильнее почти всех ребят в квартале. И ты вспоминаешь старину Ларри, прозванного Вождь Бешеный Конь, и Сэма Сэйплса, которого называли Дурным Медведем, когда играли в индейцев среди выветрившихся скал западной части Центрального парка.

И я был Свиньей, Полицейской Свиньей называли они меня, потому что я уже тогда хотел быть полицейским.

Мишель Стигман, проходимец из углового дома, только смеялся, слыша, как они дразнят меня за то, что я мечтаю о синей форме. Но однажды случилось так, что я оказался единственным свидетелем того, как он обчистил лавочку старого еврея Дженкинса и попытался смыться с добычей. Его забрали, а спустя два дня пара его приятелей встретили меня во дворе, около пожарной лестницы, и вознамерились преподать небольшой урок. Пока подоспевший участковый урезонивал одного из них, второй уже совсем было собрался воткнуть ему нож в спину, как вдруг упал с подкошенными ногами — мальчишка, сидевший на пожарной лестнице, прыгнул на него. Это был я.

По этому поводу языки чесали вовсю, но тронуть меня никто не решился. Участковый об этом позаботился.

— Ну как? — спросила Марта. — Все по-прежнему?

Я очнулся:

— В основном.

— Ты никогда не возвращался сюда?

— Не хотел. — Я взглянул на нее и взял за руку. — Я не знал, что ты завязла здесь, Гигги.

— Как будто от этого что-то переменилось бы.

Я пожал плечами, но она поняла, что я имел в виду, и улыбнулась. Мы дождались зеленого света, перешли улицу и спустились в заведение, которое все называли погребок Донована.

В погребке стоял совершенно специфический, характерный запах. Этот запах возбуждал тоскливые воспоминания о прошедших днях — запах застоялого табачного дыма и пива. Боковой вход вел в некое подобие обеденного зала, вход с улицы — прямо в бар.

В баре было много народа, у стойки оставалось лишь одно свободное место, да и то было немедленно занято каким-то умником, который увидел, что мы с Мартой направляемся туда. Зеркало отразило пару довольных улыбок.

Улыбки, однако, моментально исчезли, когда парень заорал от боли и, скрючившись, проковылял от бара к стене, где остановился, пытаясь прийти в себя. Марта спокойно улыбнулась; парень, сидевший рядом с пострадавшим, освободил место, и мы получили по стакану отличного черного немецкого пива, ради которого стоило приехать с другого конца города.

Когда хмурый бармен подошел рассчитаться и забрал стаканы, я понял, что это означает.

…Он был огромный и толстый, изо рта у него торчала сигара, над поясом брюк нависло огромное брюхо. Кривой нос, поврежденный в давней драке, и хриплый голос свидетельствовали о том, что он пользовался здесь авторитетом. Это был хозяин.

Он сказал:

— Хей, коппер, — и, когда я обернулся, кончиком языка передвинул сигару из одного угла рта в другой. — Если ты ищешь место, где у тебя могут отнять твой значок, то ты на правильном пути. Ты это знаешь?

Я улыбнулся и почувствовал, как Марта слегка коснулась меня рукой.

— Нет, я этого не знал.

Толстым грязным пальцем он уперся мне в грудь, чтобы придать своим словам больше весу. Чего я совершенно не выношу — это когда со мной вот так обращаются. Многие раз и навсегда отучились делать это. В то самое мгновение, как палец коснулся моей груди, я схватил его, резко выгнул наружу и сломал прежде, чем тот успел шевельнуть рукой, и прежде, чем удивление успело отразиться на лице, дал ему такого хука в подбородок, что он перекусил свою проклятую сигару и едва не подавился половинкой.

Я повернулся к Марте и спросил:

— Кто это, киска?

За нее ответил бармен:

— Это Ал Риз, мистер. А у вас будут неприятности. Он не любит, когда с ним так обращаются на его территории.

Я сказал:

— Вот как? — и, взяв Риза за рубашку, спросил: — Ты знаешь, кто я?

Усмешка было вернулась на его лицо, но я сбил ее оплеухой. Это была звонкая, громкая оплеуха; я умел пользоваться своей рукой, и колени его подогнулись.

— Я спросил тебя о чем-то.

На этот раз он кивнул.

— Скажи вслух, толстяк. Пусть все слышат.

— Лейтенант Сканлон.

— Громче.

На этот раз он произнес мое имя громко и хрипло.

— Ты знаешь, что я делаю с такими жлобами, как ты?

Я приподнял было руку, тогда он снова кивнул.

— Каждый, кто попытается так обращаться со мной, рискует многим. Я здесь вырос. Я знаю правила. Когда они мне надоедят, я придумаю новые. Похоже, ты слишком долго возжался со всякими сопляками. Смотри у меня.

Я отпустил его, и он захромал прочь, прижимая руку к груди. У стойки по обеим сторонам от нас никого во было. В дальнем углу парень в сером костюме наблюдал за сценой насмешливыми, понимающими глазами. Лоферт, бандит из центральных районов.

Марта нервно отпила пива.

— Это было жестоко, Джо.

— Ты не раз видела такое.

— Да, но теперь ты же государственный служащий.

Я хрюкнул и взял свой стакан.

— Урок номер один. Не пытайся скрыть от них, кто ты есть. Дай им сделать ход первыми, затем делай свой, только гораздо жестче. Если только эти негодяи почувствуют твою слабость, ни полиция, ни форма, ни пистолет тебе не помогут.

— Но…

— Мы не в раю, детка. Это не нормальные обыватели и горожане.

— Но я здесь живу. И ты тоже… жил.

— Именно, поэтому урок номер два. Ты на работе и работаешь в полиции, так что перестань философствовать.

На мгновение она замерла, потом увидела мою улыбку в зеркале и тоже улыбнулась.

— Я слишком долго работала с детишками.

— Знаю. Ты должна была быть со всеми вежливой. Ты забыла, что унаследовала отсюда. Здесь только жестокость гарантирует общую дружбу и уважение. Запомнила?

— Навеки.

— Прекрасно, допивай пиво и пойдем к тебе. Холодильник полон?

— Я называю его «рефрижератор»; да, он полон.

— Тогда давай вести себя, как полагается нормальной влюбленной паре.

Ее глаза вызывающе заблестели.

— И что же мы будем делать?

— Есть, разумеется, — сказал я. — Ведь мы, кроме того, еще и полицейские, не забывай об этом.

Стоя у окна и вспоминая свою холостяцкую удобную берлогу с окнами, выходящими на Драйв. Ущелье улицы было залито сгущавшимися тенями.

За моей спиной Марта отложила наши записи в сторону и налила кофе. Потом подала мне чашку и постояла рядом со мной у окна.

— По-твоему, это ужасно? — спросила она.

— Да нет. Просто здесь три измерения нашего мира имеют иной смысл. Здесь это вид, звук и запах.

Она пожала плечами.

— Тем не менее это мой дом.

— Предпочитаю, чтобы мой дом был немного антисептичнее.

Марта ничего не ответила и ушла в спальню. Я снова принялся смотреть в окно.

Прямо под окном полдюжины ребятишек гоняли мяч на мостовой. Они мешали проехать двум машинам, но водители, увлекшись сражением, не торопились давить на клаксон. Наконец игра остановилась, машины проползли, и игра снова возобновилась.

В этот момент Марта вышла из спальни. Серый деловой костюм исчез, на ней было нечто зеленое и длинное, до самого пола, мерцающее и переливающееся на свету, а то, что она сделала со своими волосами, разительно изменило весь ее облик. У нее оказалась полная, высокая грудь, а линия бедра — совершенно умопомрачительная.

— Нравится? — спросила она.

— Ага. А для чего это?

— Чтобы оправдать твое пребывание здесь.

— У меня и так достаточно причин быть здесь.

Она сделала два шага и повернулась, чтобы я мог рассмотреть ее со всех сторон.

— Но теперь их на одну больше, не так ли?

Я кивнул.

— Больше. — Я обнял ее и притянул к себе, ощутив запах ее волос и мягкую, податливую теплоту ее тела. Губы, влажные и горячие, коснулись моих.

Через некоторое время я отодвинул ее.

— Сумасшествие, — прошептала она.

— Работа, — заметил я.

— Так идем? — спросила она.

Я посмотрел на часы. Было без четверти шесть.

— Идем.

Мы отправились ужинать к Тонни Пиза, частично потому, что там нередко ужинал Рене Миллс. Ничего особенного, но голодным от Тонни не уйдешь. Тонни помнил меня и приветствовал молчаливым кивком, не слишком, однако, сердечным, — долгая практика выработала у него автоматическое недоверие к полицейской форме.

Зато Толстая Мэри вся так и расплылась в улыбке. Она потрепала меня по макушке, как делала это неоднократно раньше, давая мне кусок жареного итальянского хлеба с маслом и луком за то, что я выполнял для нее разные мелкие поручения.

Когда появились заказанные нами сосиски с перцем, Мэри сама подала нам и уселась напротив, с удовлетворением наблюдая, как мы поглощаем их. Зрелище жующих людей было для нее милее всего на свете. Она сказала:

— Итак, Джо, ты вернулся сюда, чтобы вытащить из грязи эту девочку? — Вопрос был чисто риторический, ответа не требовалось. — Это хорошо. Очень хорошо. Ей давно уже пора замуж. Как еще она сможет родить ребенка, если не выйдя замуж, верно?

— Видите ли…

Она погрозила мне своим толстым пальцем.

— Нет, нет. Сначала обвенчаться. Я всегда говорила…

Тонни прервал ее:

— Ты только и делаешь, что говоришь. Дай им поесть сначала, ладно?

Мэри засмеялась так, что ее подбородок затрясся, протянула руку и похлопала меня по плечу.

— Ты хороший парень, Джо. А что слышно о других членах вашей семьи? Твой сумасшедший братец на горизонте?

— Я давно ничего не слышал о нем, Мэри.

— Странный он парень. Помнишь, как он сделал вид, будто повесил того паренька, так что я от страха завопила и свалилась с лестницы?

Марта вопросительно посмотрела на меня.

— Ребенок Дэвисов, — сказал я. — Они сделали каркас у него под одеждой, но действительно было очень похоже, будто он повешен.

— Ох! — Лицо Мэри исказилось. — Мне было не до смеха. Вся спина в синяках. И вообще, счастье еще, что я там оказалась.

— Почему?

— Эта штука, которая поддерживала его, она сломалась, и он действительно едва не задохнулся. — Она передернула плечами. — Я сняла его, а твоему братцу всыпала как следует. Разбила ему нос. Хотела отцу сказать, да он так ревел, что я его пожалела.

— Впервые слышу о последнем.

— Как это вы его называли? Какое-то индейское имя?

— Вождь Бешеный Конь. Индеец-сиу, известный военачальник у Сидящего Быка.

— Да, да, верно! Ах, сколько времени прошло с тех пор!

Из-за бара Тонни прорычал на нее:

— Да, да, да; дай же им поесть, женщина.

Я подмигнул ему, он дружелюбно осклабился в ответ.

Мэри напустила на себя обиженный вид, так что я переменил тему:

— Слышала, Рене Миллс умер?

— Не умер. — Ее массивные плечи сдвинулись в пожатии. — Его убили.

— Да. Застрелили. Что-то неладное творится вокруг в последнее время.

— Здесь всегда так. Тебе это должно быть известно.

— Дела у него шли неплохо?

Она поняла, что я имею в виду, но притворилась, что смысл вопроса не сразу дошел до нее.

— Не так хорошо, как он пытался представить, но ничего. Вечно корчил из себя… болтал об этих… Его друзья, видите ли!

— Он всегда был треплом, — сказал я. — Так кто, он говорил, были его друзья?

Типично итальянский жест полунезнания-полупренебрежения был мне ответом.

— Кто его знает? Всякие бандиты. Вечно, как только газеты напишут о ком-нибудь, у кого неприятности, так это его приятель.

— Когда его прикончили, их поблизости не оказалось.

— У них всегда так. Взаимопомощь не в их правилах. Хорошо хоть он расплатился с нами.

— Да, повезло вам.

— Что известно полиции?

На этот раз пришла моя очередь пожать плечами.

— Записали. Может, что-нибудь обнаружится.

Ее черные глаза пристально смотрели на меня.

— А ты здесь не за этим?

Я положил вилку на стол.

— Что ты, Мэри! Я же офицер, лейтенант. Стану я выполнять простую сыщицкую работу, да еще в таком районе.

— Так что?

— Так что пусть они перестреляют друг друга, если им это нравится. Единственное, что меня занимает здесь, — она, — я указал на Марту, — вот и все.

Мэри сказала:

— Уважительная причина, — а Марта пнула меня ногой под столом. — Джо, не валяй дурака. Рене убит. Это нельзя так оставить.

— А что я могу сделать?

— Ты коп. Для чего мы платим налоги…

Тонни снова зарычал на нее, она ответила ему грозным взглядом.

— Полиция уже была здесь, так?

— Была. Приходили. Спрашивали. Мы им все рассказали. Ну и что? Что из всего этого вышло?

— А чего ты ожидала?

Мэри ничего не ответила, лишь задумчиво барабанила пальцами по столу. Потом вдруг перестала.

— Погоди. Я кое-что придумала.

Тренированным движением она вытащила свою задницу из кресла и с неожиданной легкостью, которая, впрочем, иногда свойственна толстым людям, направилась через комнату к Тонни. Торопливая беседа по-итальянски закончилась обоюдным криком, после чего Тонни покопался в ящике и вытащил какие-то бумаги. Мэри забрала их, принесла, положила передо мной и расправила.

Мы с Мартой обменялись коротким взглядом. Мэри сказала:

— Он оставил их здесь дня за два до того, как его убили.

Одна бумага представляла собой цветную брошюрку, рекламирующую новую модель «кадиллака», остальные — то же самое, только «крайслера», причем брошюрка с великолепным «империалом» была сильно затерта.

Мэри выжидательно смотрела на меня, картинно подняв брови.

— Мелочиться он не собирался, это точно, — сказал я.

Она кивнула:

— И в тот же вечер он заплатил все долги по счету.

— Сколько?

— Триста пятьдесят с чем-то.

— Однако он пользовался у вас широким кредитом. Почему так?

— Спроси Тонни. Большинство этих денег Рене задолжал за выпивку накануне. Тонни носил ему ее в комнату.

— Вот как? — заметил я, стараясь не спугнуть ее.

— Он сказал, что у Рене была компания. В комнату они его не пустили, просто забрали выпивку и сказали, что заплатят позже. Спроси Тонни.

— Наверное, они играли в карты, — предложил я.

— Конечно, наверное, — сказала она и потеряла к этому интерес.

Я расплатился, попрощался с Тонни и Мэри, и мы с Мартой вышли. Марту так и распирало от желания высказаться, но я молчал, понимая, что все, что у нас есть, не является прямой уликой. Субординация не позволяла Марте заговорить первой, и я усмехался про себя, с интересом наблюдая, сколько она выдержит.

Мы побывали еще в паре баров, кое-где попадались знакомые. Хотя я и пребывал не в своем официальном качестве, новость о моей принадлежности к полиции опережала нас. Но одного взгляда на Марту было достаточно, чтобы понять, что у меня имелись и личные причины находиться здесь. Мне подмигивали открыто и дружелюбно, и я так же дружелюбно подмигивал в ответ.

Она была отличным прикрытием. Несколько раз она пинала меня под столом, когда я переигрывал; да, прикрытием она была отличным.

В половине двенадцатого я привез ее домой, закрыл дверь за нами и едва успел увернуться от пощечины.

Перехватив ее руку, я сказал:

— Предполагается, что ты должна знать дзю-до.

— Джо! Ведь я не посмею больше показаться на глаза этим людям!

— А что? По-моему, все было неплохо.

— Но я же не записная кокетка…

— Значит, придется тебе этим подзаняться. — На этот раз она таки закатила мне оплеуху прежде, чем я успел увернуться.

Марта сказала:

— Сейчас я приготовлю кофе и ты расскажешь мне, как обстоят дела. В том случае, если мне разрешено это знать, разумеется.

Я сказал:

— Ладно, — и сел.

— Ну, выкладывай.

— Выкладывать особенно нечего. Мы показали себя публике и получили кое-какую информацию о Рене. Очевидно, он сорвал или собирался сорвать крупный куш.

— У него всегда был такой вид. Я ни разу не видела его, чтобы он не был накануне крупного успеха.

— Конечно, но он заплатил по счету. Но главное — эти рекламки. Кому здесь нужен автомобиль? Чтобы на нем играли детишки? Такси и метро вполне позволяют обходиться без машины.

— Может быть, он просто развлекался?

— Они слишком затрепаны для этого. Нет, он их долго рассматривал.

— Их мог затрепать кто-либо другой до него.

— Ага. Вот это нам и предстоит выяснить.

Это заняло минут десять. Через полдюжины звонков я нашел агента по продаже автомобилей, который помнил Миллса.

— Ну? — спросила Марта.

— Очень подробно расспрашивал. Выглядело все весьма серьезно.

— Значит, что-то у него было. — Она принесла кофе.

— Кто знает? Может, такова была его манера развлекаться.

Мы выпили кофе, и я посмотрел на часы. Было четверть первого, и я слегка притомился. Я встал, потянулся и взял шляпу. Марта произнесла:

— Джо… мне, правда, было очень приятно.

— Предполагается, что работа не должна быть приятной.

Она подняла брови:

— Ты недоволен?

— Да. Иди ко мне.

Она скользнула в мои объятия так легко и естественно, как будто мы занимались этим всю жизнь. Ее тело, казалось, прильнуло к моему сразу во всех точках одновременно, горячие губы поглотили мои, прикосновения становились все требовательнее, давление все сильнее, и, когда, наконец, я отодвинул ее от себя, она резко вздрогнула и открыла глаза.

— Маленькая Гигги, — сказал я.

— Большая Гигги, — напомнила она мне. — И не делай так больше со мной, если не хочешь, чтобы я тебя укусила.

— Никогда не следует кусать старшего по званию.

— Тогда будь осторожен, — улыбнулась она. — Завтра?

— После обеда. Утром я должен съездить в район.

— Ты знаешь, ты совершенно смутил мой покой, — сказала она улыбаясь.

— Ты мой тоже, — паррировал я и вышел.

Оказавшись на улице, я увидел Бенни Лоферта на другой стороне, разговаривающего с какой-то девчонкой. Я направился к ним, и они замолчали, прежде чем я дошел до середины улицы. Я сказал:

— Повернись спиной я упрись руками в стену. Поза тебе знакома, без сомнения.

В его наглых глазах змеей мелькнула ненависть, потом он медленно повернулся. Я ускорил поворот коротким тычком левой. Несколько запоздалых прохожих остановились посмотреть, а кое-где в темных окнах здания напротив угадывались головы.

Я ощупал его с ног до головы, заставил предъявить документы, потом поставил «вольно». Он сказал:

— Это еще зачем? Вы же знаете, что у меня нет оружия.

— Рецидивист, не собирающийся расстаться со своей профессией, всегда подозрителен. Что ты здесь делаешь?

— У меня девушка.

— Кто-кто?

Он показал пальцем на девицу, которая невозмутимо жевала резинку, внимательно наблюдая за происходящим.

— Посмотрим, коппер, как тебе удастся управиться с ней.

— Посмотрим. — Но сначала я врезал ему справа по уху и при обратном движении слева по зубам. — Это тебе за твое остроумие.

Кое-кто из зрителей недовольно заворчал, но большинство захихикали. Они тоже не любят бандитов. Я повернулся к девице, кивнул на ее сумочку и сказал:

— Давай вытряхивай все, что есть, — паспорт, где живешь, где работаешь.

— Слушайте…

— Сидела когда-нибудь?

Ее глаза сказали «да». Они также сказали, что у нее нет никакого желания повторить этот эксперимент. Она открыла свою сумочку и достала паспорт на имя Паолы Лис и счет за комнату в соседнем квартале. Я хорошо знал, кто она такая и каким делом занимается, но я не стал давить на нее. Когда я отпустил ее, ее глаза сказали «спасибо» и со злобой посмотрели на Лоферта.

Завтра к полудню об инциденте будут знать все.

Когда публика разошлась, я, постояв в раздумье, послал к черту метро и взял такси.

Не более пятнадцати минут понадобилось на то, чтобы изменились и пейзаж, и звуки, и запахи. Когда я вошел в свою квартиру, у меня было такое ощущение, словно я нахожусь в другом мире.

Около управления в кафетерии я позавтракал и направился к себе. Усевшись за стол, я принялся мысленно сортировать накопившиеся детали следствия. Около двенадцати, как обычно, появился Мак Бриссом. Он поставил на стол две чашки кофе и уселся с тяжелым вздохом.

Я спросил:

— Чем ты сейчас занимаешься?

— Канадское дело.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но безрезультатно.

— Ограбление броневика в Монреале. Полтора миллиона.

— А при чем тут мы?

Мак хмыкнул и взял свой кофе.

— Не мы. Я. Ты золотоволосый принц, которому нет необходимости тяжким трудом добывать хлеб насущный. Гангстеров проследили до Ниагары. Потом они перешли границу, направляясь в Буффало, а сейчас движутся в сторону Нью-Йорка.

— Ну так тебе остается только поймать их. Кто они?

— Мы знаем одного. Чарли Дарпси. Из Бруклинской банды. Один из охранников оказался бывшим полицейским и узнал Чарли, который фигурировал несколько лет назад в полицейском досье. Он достаточно опытен и сообщил нам имя.

— Ну так работай, бездельник, — сказал я.

Он допил кофе и поставил чашку на стол.

— Как ты? — со странной интонацией спросил он. Он явно что-то скрывал.

— А что такое?

— Я только что был у инспектора. Похоже, ты кого-то за что-то задел. Шуму было порядочно.

— Я ничего не слышал.

— И еще некоторое время не услышишь, полагаю. Они хотят посмотреть, какой результат дадут такого рода действия. — Он откинулся на стуле и принялся шарить в кармане в поисках сигареты. Не нашел и посмотрел на меня с отвращением, поскольку я не мог угостить его. Потом:

— А как твои дела?

— Пока ничего, ты же знаешь, как это бывает. Видел Бенни Лоферта в округе.

Мак кивнул.

— За этим я и пришел к тебе. Есть сведения, что Лоферт, Бимиш, Уил Фатер и Стив Лутц стягиваются к тому району.

— Налетчики?

— Именно. Все, кроме Лутца, сняли комнаты в том районе. Так что там теперь собралось изысканное общество.

— Я побеседовал с Лофертом. Потряс его слегка для верности.

— Об этом мы тоже знаем. Участковый сообщил. Знаешь его?

— Нет.

— Хороший парень. Только что закончил испытательный срок. Давал такие подробные отчеты, словно хотел все сохранить для потомства. Наверное, сообщил бы число плевков на мостовой, если бы счел это необходимым.

— Приработается. Мы все вначале были такими.

— Конечно. — Он встал и забрал поднос с кофе. — Мы собираемся связаться с ребятами из центра. Если что будет, сообщим тебе.

— Ладно. И спасибо за кофе.

Он подмигнул и вышел.

Я кончил заполнять бумаги, пометил их и позвонил Кассиди, чтобы он пришел за ними. Затем позвонил Марте, сказал, что буду около двух и чтобы ленч был готов. Она обозвала меня проклятым домостроевцем и повесила трубку.

Воскресенье на улицах — день перемирия. Подспудная недельная борьба заканчивается отчаянными схватками в субботу вечером, а к утру банды расползаются и освобождают поле боя. Но следы сражения видны повсюду — сверкающие осколки разбитых бутылок, пятна блевотины в углах, перевернутые контейнеры для мусора и прочее.

Машин на улицах почти не было, но дети все равно не рисковали выбираться на мостовую. Зато молодые девицы уже были тут как тут — раскачивающиеся сумочки, жующие челюсти — единственный день, когда они могли продемонстрировать свою респектабельность, в то время как их конкурентки отступили в грязные вестибюли и затхлые вонючие задние дворы. Впрочем, поле боя и сейчас оставалось полем боя.

Бары открывались в час и сейчас были почти пусты. Из них три, в которые я заглянул, оказались вымыты, вычищены и пахли полиролью. Провались хоть весь дом в тартарары, но бар должен сиять!

В каждом я спрашивал, не заходил ли Ал Риз, и, когда мне отвечали «нет», просил передать, что я ищу его и собираюсь выбить ему мозги и печенку, когда найду. Я сделал еще пару намеков, из которых можно было заключить, что он каким-то образом связан с полицией, а в этом районе даже слух о таких делах мог доставить парню кучу неприятностей.

Но, по крайней мере, они начали воспринимать все так, как я хотел. Я — грубый полицейский, возвратившийся в места, где родился, чтобы повидаться с девицей, с которой вырос. Так что пока внешне все выглядело пристойно; меня не касалось, чем они занимаются. Абсолютно. Каждый должен оставаться на своем месте, если не хочет иметь неприятности.

Без пяти два Марта открыла мне дверь, и я почувствовал запах еды. На этот раз на ней были плиссированная юбочка и обычные туфли. Только на ней эта комбинация выглядела великолепно. Мы молча поели и отправились в кино смотреть картину, которую оба видели год назад. В семь мы поужинали у Смита в его «Бар энд грилл», а потом перехватили пару пива в местной забегаловке.

Два дня, и стереотип был готов. Слухи здесь распространялись так же быстро и бесшумно, как круги по воде, и, где бы мы ни останавливались выпить, разговоры вокруг прекращались тут же. Каждый следил за своими словами и избегал встречаться со мной взглядом по единственной причине — я был полицейским. На улице пьяные и попрошайки одаривали меня заискивающими улыбками и спешили побыстрее с глаз.

По пути домой я увидел на другой стороне участкового и направился к нему, держа Марту за руку. Я никогда прежде не встречал его, но он знал, кто я, и, когда мы подошли, приложил руку к козырьку:

— Добрый вечер, лейтенант.

— Привет. — Я протянул руку, и он пожал ее. — Мак Бриссом велел мне повидаться с вами.

Он покраснел и улыбнулся.

— Не думал, что он меня запомнит. Он был у нас инструктором. Меня зовут Хол Макнейл.

— Это Марта Борлиг, — представил я.

Он кивнул.

— Да, я часто вас здесь видел, мисс Борлиг.

Я ткнул ее в бок.

— Видная фигура!

— Заткнись! — сказала она ласково.

— Как в округе, тихо? — спросил я.

— Как обычно. Последние два дня какой-то бородач пугает старых леди по ночам, заглядывает в окна. Неделю назад была большая драка между двумя кварталами, три семьи с тех пор никак не могут помириться.

— Трудно приходится?

Он пожал плечами и сказал серьезно:

— Ничего, с чем нельзя было бы управиться с помощью кодекса.

— Что ж, рад был познакомиться, Макнейл. Приглядывайте тут за моей девочкой, ладно?

— С удовольствием, — хихикнул он и пошел вдоль улицы, трогая запертые ставни магазинов и кивая жильцам верхних этажей. Хороший парень.

По дороге домой Марта остановилась в месте, которое я избегал так долго и так тщательно. Она посмотрела через улицу в сплошную слепую кирпичную стену потом на меня.

— Совсем погано, когда смотришь на это, да?

Дом, в котором я жил, дом, в котором голод жил с нами как полноправный сосед, превращая нашу жизнь в цепочку из постов и голодовок. На нижней клетке человек, не выдержав такой жизни, прикончил жену и детей, а потом вышиб мозги себе. На верхнем этаже Кровавая Мэри завела свое дело: сначала пробавлялась абортами, потом — маленький «пансиончик» на три постели, пока бизнес не позволил ей сколотить состояньице и переехать.

— Да нет, в общем-то нет, ничего, — сказал я.

— Их снесут через несколько месяцев. Все три дома предназначены на слом.

— С опозданием на двадцать лет, — сказал я, вглядываясь в знакомые линии и воскрешая в памяти полузабытые лица, которые, казалось, вдруг начали возникать в темных окнах, протягивая ко мне свои желтые руки.

— Ты по-прежнему ненавидишь его, да?

— Да, я его ненавижу всю свою жизнь. Не только этот дом, все дома, этот гнилой район, эту нищету, это болото. Никакого шанса вырваться.

— Ты вырвался.

Я кивнул.

— Еле-еле. Но я ненавидел достаточно сильно. — Я взглянул на ее безразличное лицо. — Не могу представить, как ты это выносишь.

— Может быть, я не могу ненавидеть так сильно. Пойдем, проводи меня. Завтра снова работать.

— Да. Пошли.

Я наскоро попрощался с ней в вестибюле, потому что был не в настроении разговаривать. Старый дом вывернул мои внутренности наизнанку, и сейчас мне надо было что-то, что загладило бы это ощущение. Я отправился в подвальчик к Доновану и взял пива. В глубине заведения какая-то большая расплывчатая фигура торопливо слиняла через запасный выход, и я почувствовал себя немного лучше.

Когда я прикончил вторую кружку, невзрачный субъект, внимательно и напряженно следивший за мной, поймал, наконец, мой взгляд, и я понял, что ему надо. Выйдя из бара, я направился на запад, потом свернул в темное парадное и стал ждать. Через несколько минут тень возникла около парадного, я сказал:

— Сюда, — и он нырнул ко мне в темноту.

Вы Сканлон… Лейтенант Сканлон, верно? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение.

— Так, а что у нас написано на бирочке, привязанной к ошейнику?

Он нервно огляделся по сторонам и потащил меня в самый темный угол.

— Гарри Воуп. У меня тут ночлежка, над закладной лавчонкой Mo Клаусиста. Но я связан с департаментом социального обеспечения.

— Срок имел?

— Шесть недель за бродяжничество десять лет назад. — Он пожал плечами. — Тогда было тяжелое время, лейтенант, вы же знаете…

— Ладно, не потей. Есть дело?

— Этот толстый жлоб Риз, он уже на вас нацелился. Ему передали, и он…

— Я знаю.

— Черт, я думаю, вам с этим шутить не стоит. Он ищет кого-нибудь, кто бы расправился с вами. Трудность состоит в том, что пока он не может никого найти, но если он будет искать достаточно упорно, то найдет. Он обещал пять сотен за то, чтобы вас убрали с дороги.

— Откуда эти сведения?

— Случайно услышал. Он говорил из автомата, стекло в кабине было выбито.

— А зачем мне сообщать об этом? На мои услуги рассчитывать нечего.

Гарри Воуп наклонился ко мне, его сморщенное лицо приблизилось к моему, глаза пристально всматривались в меня.

— Вы меня, конечно, не помните? Наверное, нет. Да и с какой стати? Я с вашим отцом воевал во Франции в первую мировую. Однажды он спас мою задницу от смерти. Я часто заходил к вам, и мать вашу я тоже знал. Вам было четыре года, когда я видел вас последний раз.

И тогда я вспомнил его. Странный человек, который носил свою военную форму до тех пор, пока от нее ничего не осталось, завтракавший у нас по субботам и уплетавший так, будто ему всю неделю приходилось голодать.

— Спасибо, Гарри. Я этого не забуду.

— Если услышу еще что, дам вам знать.

— Не высовывай шею слишком далеко, — предостерег я.

Я не спеша обходил район, постепенно восстанавливая забытые ощущения. На двери бакалеи Кармина я провел пальцем по глубоко вырезанным инициалам — моим и Ларри, а ниже — Дага Китчена и Рене Миллса. Дюжины слоев краски не хватило, чтобы замазать их. На школьном дворе, где Нойзи Стаццио и Хайми Шапиро однажды забрались в мусорный грузовик и нечаянно включили скорость, на кирпичной стене по-прежнему виднелся длинный след от бампера.

Мертвые следы прошлого, думал я. Здесь мы лазили по крышам, собирали бутылки, чтобы на вырученные деньги пойти в субботу в кино, разыгрывали сцены из этих кинофильмов в парке, становясь то ковбоями и индейцами, то солдатами или полицейскими, или грабителями, в зависимости от того, про что был последний фильм. Может быть, тогда все и началось. Ларри обожал изображать индейцев. Он даже сделал себе прическу, как у индейцев, и завел томагавк. А я с десяти лет изображал копа. Нойзи, Хайми и Рене изображали бандитов с большой дороги. Даг Китчен всегда хотел быть моряком, но фильмы про моряков в наше время удостаивались лишь жанра музыкальной комедии, поэтому все смеялись над ним и он всегда чувствовал себя ущемленным.

И Марта… маленькая Гигги… вечно таскалась за нами и швыряла в нас камнями, поскольку она была девчонка и мы не принимали ее в игру. Я улыбнулся и пощупал крошечный шрамик за ухом, куда однажды попал ее камень. За это она получила здоровенный пинок и убежала домой, завывая от боли и обиды.

В половине второго я завернул за угол и направился к месту, где умер Даг Китчен. Дальше по улице на другой стороне двое пьяных громко спорили ни о чем. Там и сям на ступеньках домов в полутьме сидели парочки, пользуясь единственным коротким временем, когда они могли побыть одни. Громкие голоса доносились из-за занавешенных окон верхних этажей, вечные непрекращающиеся ссоры и перебранки. По моей стороне улицы навстречу мне шел рабочий, возвращавшийся с вечерней смены. Из темноты к нему скользнула тень, несколько слов, рабочий поколебался немного, потом продолжил свой путь, в то время как тень вновь слилась с темнотой.

Он прошел мимо меня не взглянув. Когда я дошел до места, где он имел контакт, из тени за балюстрадой вынырнула девица, игриво помахивая сумочкой, и игривым же голоском спросила:

— Торопитесь, мистер?

— Не-а.

— Могу составить компанию, сели хотите развлечься.

— Пожалуй, — сказал я. — Сколько?

Я почувствовал, как она улыбнулась, повернувшись в профиль, чтобы я мог оценить ее грудь и бедра.

— За десятку вы получите гораздо больше того, на что имеете право рассчитывать.

— Договорились, бэби. — Я вытащил сигарету и закурил. При свете зажигалки она увидела мое лицо и втянула в себя воздух так резко, что едва не поперхнулась.

— Хелло, Паола, — сказал я.

Лицо Паолы Лис смутно желтело в свете зажигалки. Ее губы искривились, мне показалось, что она сейчас заплачет, я протянул руку и взял ее за локоть. Она затрясла головой и едва слышно прошептала:

— Пожалуйста…

— У тебя могут быть неприятности, Паола. Проституция… бродяжничество. Не меньше полутора лет.

Она уловила лишь то, что я воспользовался модальным глаголом — могут…

— Что… что вы хотите от меня, мистер Сканлон?

— Где ты живешь?

Она мотнула головой за спину:

— Здесь.

— Давай войдем.

Крошечная квартирка, типичная для этой округи, была наполнена запахами людей и овощей. Грязные обшарпанные стены, кухня-гостиная и рядом спальня. Паола неправильно меня поняла. Она направилась в спальню и принялась раздеваться. Она уже сняла блузку и бюстгалтер и начала расстегивать молнию на юбке, когда я сказал:

— Одень-ка все обратно.

Она вскинула голову:

— Что…

Я не дал ей закончить:

— Я не беру плату натурой, вообще взяток не беру.

Внезапно на нее напала стыдливость. Она прикрыла дверь, а когда вновь появилась из-за нее, была полностью одета и гневный румянец играл на ее скулах. Губы были сердито сжаты.

— Ну, вот что, мистер Сканлон. Если вы намерены заставить меня…

— Сядь и заткнись.

Она вздрогнула от моего тона, облизнула губы и села. Минуту она смотрела на носки своих туфель, потом подняла голову и спросила:

— Ну?

— Сколько девочек работает на этой улице, Паола?

Она подумала, пожала плечами и сказала:

— Я одна. Не такое уж бойкое место.

— Так что тебя здесь держит?

Ее глаза буквально карабкались вверх, чтобы не встретиться с моими.

— Они же не выпустят меня отсюда.

Я ничего не спросил. Я просто сидел и молчал.

— Когда Бамми Ленц и Лоферт появились здесь, я расцарапала морду Бамми и послала Лоферта к черту. Но теперь они не дадут мне уйти из квартала, сволочи.

— Все по-старому. Гангстеры не упускают ни одного доходного предприятия. Но что тебе может сделать Лоферт?

Паола покачала головой:

— Ничего, только скажет несколько слов кому надо, и все.

— Ал Риз, да?

Она не ответила. Да этого и не требовалось.

Я усмехнулся.

— Ну, Бамми не тронет тебя больше. Он надрался где-то самогона и умер от отравления древесным спиртом в больнице Бельвью две недели назад.

— Но Лоферт остается.

— Возможно, — сказал я. — Я постараюсь тебе помочь при условии, что ты немедленно уберешься отсюда и найдешь работу. В этом городе еще достаточно работы, которую можно выполнять, не лежа на спине.

— И что вы хотите за это? — с вызовом спросила она.

Я сказал:

— Ты ведь выходила на свой промысел каждый вечер, верно?

Паола кивнула.

— Твоего имени нет в списке свидетелей смерти Дага Китчена. — По тому, как она опустила голову и уставилась на свои туфли, я понял, что не ошибся. Ее, как и прочих, опросила полиция, и она дала отрицательный ответ. — Ты видела, что произошло, не так ли?

Она знала, что будет, если попытается солгать. Полтора года, не меньше. Не поднимая головы, она кивнула.

— Поподробнее, бэби.

Несколько секунд она сидела молча, потом взглянула в сторону и сказала:

— Да, я видела, как он прошел по улице. Черт, я же не знала, что это он. Он остановился и окликнул кого-то, кто проходил по той стороне улицы, под фонарем, но слишком далеко, чтобы я могла разобрать, кто это был. Я видела, как он направился через улицу и тот человек тоже, затем Даг остановился, что-то произнес и начал пятиться. Внезапно он повернулся и побежал, а тот человек просто выстрелил ему в спину. Даг не упал, и тогда тот выстрелил еще два раза, и Даг упал прямо на тротуар. А тот человек… он просто ушел и все.

— Что сделала ты?

— Я? Я вернулась к себе, вот что я сделала. И до утра больше не выходила на улицу.

— Что-нибудь знакомое или заметное в том, другом человеке?

Паола покачала головой:

— Он был слишком далеко.

— Подумай лучше, Паола. Убийство всегда имеет какие-то характерные черты. Раз увидев, их уже невозможно забыть.

Морщины появились в углах ее глаз. Сейчас она выглядела гораздо старше своих лет.

— Честное слово, мистер Сканлон… — Она умолкла внезапно, прикусив губу, потом сказала: — Это вообще-то пустяки, но тот парень… он издал крик.

— Что это был за крик?

— Такой странный крик, затем выстрелил и скрылся. Не очень громкий крик, но я его слышала. Мне не показалось, и это не была машина или что-то в этом роде. Я не поняла, что он означает, но мне стало страшно. Правда, мистер Сканлон…

— Ладно, Паола, забудь об этом. — Я встал и нахлобучил шляпу.

— А что вы со мной… сделаете?

— Ничего, бэби. Моральные преступления не по моей части. Я веду расследование. Просто я когда-то знал Дага Китчена, когда жил здесь раньше. Что касается тебя, то, если ты не дура, ты сделаешь так, как я тебе советовал. На улице тебе не место.

Она, наконец, поверила мне, и в глазах у нее что-то изменилось.

— Ох, — сказала она, — трудно поверить, чтобы полицейский так… — Паола опустила глаза, потом снова встретилась со мной взглядом. Снова посмотрела в сторону спальни. — Если вы хотите… я могу вам… я действительно кое-что умею.

— Ладно, — сказал я. — Как будет свободная минута, обязательно загляну, — солгал я.

Она не знала, что я лгу, но улыбнулась так, как будто знала.

В полиции зарегистрировали только одного свидетеля, да и тот не был в точности уверен в том, что видел. Это был алкоголик, который только что очнулся от ступора, в коем находился весь день, и который видел убийство с лестницы, ведущей в подвал дома N 1209. Первый выстрел заставил его поднять голову, и он видел, как Даг упал. Затем он спрятался за цементной стеной и оставался там. Ему казалось, что он запомнил человека, стоявшего на улице, но это был не тот свидетель, на которого можно положиться. Если кто еще и видел инцидент, никто в этом не признался. Полиция проводила сейчас дополнительный опрос, но в этом районе публика с детства воспитана в понятии, что любые сведения о неприятностях, уже происшедших, ведут к новым неприятностям, так что я не питал особых иллюзий.

По дороге назад я принялся восстанавливать в уме картину, как она была зафиксирована в протоколах. Рене Миллса нашли мертвым на заднем дворе, и только один человек слышал что-то похожее на выстрел и не мог точно определить время. Хайми Шапиро был убит в личном автомобиле около своего дома. Нойзи Стаццио убили в своей квартире при включенном на полную громкость телевизоре, и, если бы сосед не пришел пожаловаться на громкий звук, тело могло бы пролежать там очень долго.

Кто-то делал все очень чисто и аккуратно. Очень профессионально.

Единственное, в чем я был уверен, это в том, что это еще не конец. Странная цепь убийств имела внутреннюю логику. Пока она еще не проявилась, но проявится. Проявится непременно. Скверно, что еще кому-то придется умереть прежде, чем канва преступлений станет видна.

Но когда это, наконец, произойдет, я буду здесь и убийца будет на мушке моего револьвера с прекрасным выбором — умереть на месте или обливаться потом в кресле из красного дерева, отделанном металлом, с прикрепленными к рукам и ногам электродами и в огромном вечном ночном колпаке.

Еще одно дело надо было закончить до рассвета. Я прошел квартал, свернул за угол и вошел в вестибюль здания рядом с кондитерской лавочкой Трента. При свете спички я обнаружил медную полоску с надписью «Р. Каллахан» и нажал кнопку. Через некоторое время лязгнул автоматический замок, я вошел в дверь, поднялся по лестнице и остановился у двери с такой же надписью.

Пятнадцать лет назад Ральф Каллахан ушел в отставку, но он всю жизнь прожил в этом округе, а никакой полицейский, уйдя в отставку, не перестает быть полицейским. Его глаза видят, его мозг классифицирует события с выработанной годами практикой, он по-прежнему пользуется определенными привилегиями вплоть до ношения значка и пистолета, если захочет.

Открыв дверь, он признал меня с первого взгляда, коротко кивнул и сказал:

— Входи, сынок.

— Привет, Ральф.

Он был высокого роста и даже в пижаме выглядел как в форме. Он усадил меня в кресло и прикрыл дверь спальни.

— Хозяйка чутко спит, — пояснил он, усаживаясь по другую сторону стола. — Ну-ка… не припоминаю, но лицо знакомое. — Я потянулся за значком, но он остановил меня: — Не надо. Я вижу, кто ты такой. Это сразу видно.

Я улыбнулся.

— Джо Сканлон. Мне случалось получать от вас трепку пару раз в детстве.

— Вот как?! В каком отделении служишь?

— Убийства. Собираю подробности по одному делу. Марта Борлиг работает со мной.

— Да, на какие только ухищрения не приходится пускаться. — Несколько секунд он изучал меня, потом наклонился вперед, сложив руки ладонями внутрь. — Эти четыре убийства, так?

— Да. Вы ничего не учуяли?

— Если бы учуял, давно бы сообщил. Никто ничего не понимает.

Он продолжал испытующе рассматривать меня, и я сказал:

— Есть один интересный момент.

— Я ждал, что вы это скажете. Лоферт и другие всплыли внезапно, так?

— Именно. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Их место не здесь. Здесь большого бизнеса не развернешь, публика не та. Да и денег больших в округе ни у кого нет.

— Тем не менее они здесь, и это должно что-то означать.

Пожилой полицейский откинулся назад и уставился в потолок.

— Есть подходящая идея.

— Да?

Он опустил голову и посмотрел прямо на меня.

— Помнишь того парня… Гаса Уайлдера, того, который смылся, будучи выпущен под залог, главный свидетель обвинения против банды Гордона — Карбито?

— Читал и материалы, и газеты.

— Он жил лет пять в двух кварталах отсюда. Его брат живет здесь. С братом все в порядке… держит небольшую сухую химчистку, но, я полагаю, за ним все еще следят, на случай, если Гас появится. Местные бандиты следят, я хочу сказать.

— Зачем?

Каллахан усмехнулся.

— Память у вас короткая, у молодых. Банда Гордона — Карбито однажды оказала местным гангстерам услугу — и немалую. Может быть, они хотят отплатить, присматривая за Уайлдером. Если Уайлдер заговорит, банде Гордона — Карбито придется несладко.

— Возможно. — Я встал и отодвинул стул. — Если что-нибудь услышите, дайте мне знать. Связаться можно через Марту Борлиг, только никто не должен знать, что она работает в полиции.

— Будет сделано, Джо.

— Спасибо за потраченное время.

— Пустяки.

Я попрощался и отправился на поиски такси.

К девяти я закончил утренний отчет, вручил его Маку Бриссому и предложил выпить кофе со мной и Мартой.

— Спасибо, не могу, — ответил он. — По уши завяз в этом монреальском деле. Пришла повторная баллистическая экспертиза и, оказывается, пистолет, из которого стреляли в Монреале, — тот же самый, что и в попытке ограбления банка в Виндзоре неделей раньше и в убийстве на автозаправке в Утике через четыре дня после монреальского дела.

— Ну, это вне нашей юрисдикции.

— Я знаю, но пистолет нашли в вагоне метро и принесли в полицию. Никаких отпечатков, не зарегистрирован и почти наверняка специально подброшен. Скорее всего это отвлекающий маневр — чтоб мы думали, что убийца поблизости, когда он в тысячах миль отсюда. Но проверить все досконально мы обязаны.

— Что ж, желаю хорошо повеселиться.

Мак не оценил моего юмора.

— Скверное дело. И денег нет как нет. Только часть их была в достаточно крупных купюрах, номера остальных не были записаны. Как всегда — будут выжидать, пока все успокоятся, прежде чем пустить деньги в оборот. И ограбление в Виндзоре сорвалось только потому, что случайно четверо полицейских по своим личным делам оказались в банке. Они и помешали. А монреальское дело было неплохо спланировано… Операция высшего класса.

— Может быть, парень пистолетом воспользовался только как прикрытием?

— Не знаю. Все очень странно. О том, что готовится что-то, нас предупреждали из Канады задолго до этого. Двух американских гангстеров прищучили там месяца за два до дела и выслали как персон нон грата. А через два дня в трех милях от места преступления был найден брошенный американский автомобиль, украденный в Детройте неделю назад, так что все нити тянутся к нам, в Штаты. Взять хотя бы этого парня с пистолетом… значит, он спер кар в Детройте и поехал грабить банк в Виндзоре, промахнулся, принялся за монреальское дело, затем бросил кар и смылся. Из мотеля, который находится поблизости и обслуживает туристов из США, в тот же день заявили о пропаже автомобиля с номером штата Нью-Джерси.

Я сказал:

— Все это очень хорошо, только такое дело, как монреальское, не спланировать за одну неделю.

Мак собрал бумаги в большую кипу и взял уже ее под мышку, когда вошел один из дежурных и вручил ему листок бумаги. Мак прочитал его, скорчил рожу, потом посмотрел на меня.

— Украденный кар из Нью-Джерси найден в Бронксе.

— Парень направляется домой, — заметил я.

— Выбросил пистолет, чтобы его с ним не застукали, и нашел себе логово. Но где?

— Позвони в отель «Ритц», — предложил я. — Денег у него достаточно, чтобы прожить там недельку.

— Отвязни.

Мы расстались, и я отправился на встречу с Мартой в закусочную. Она уже была там, высокая, свежая и очаровательная, несмотря на деловой костюм. Кофе и пирог уже поджидали меня, а перед ней на столе лежал открытый блокнот.

— Привет, малютка Гигги, — сказал я и сел.

— Благодари Бога, что ты мой начальник, а то бы я тебе ответила.

— Любопытно было бы послушать.

— Полезно, главное… — Она отхлебнула кофе, потом подвинула к себе блокнот. — Я тут поговорила кое с кем в квартале.

— И…?

— Помнишь, Толстуха Мэри говорила, что Рене Миллс намекал, будто у него завелись деньжата?

— Угу.

— Подтверждено. Его видели с толстой пачкой денег, дважды оплачивал в баре крупные счета, расплатился с бакалейщиком, которому задолжал за три месяца, общался с Холен Гентри, весьма разборчивой и имеющей дело только с парнями, у которых не пусто в кармане. Кроме того, закупил ящик дорогого шотландского виски и расплатился за него наличными.

— То есть…

Марта закрыла блокнот и сказала:

— Он доил этих двух девиц, что жили над магазином Папы Джонса больше трех лет. Дешевый бизнес, много он с него не имел, но другого у него ничего не было, и вдруг он им велит выметаться — говорит, выхожу из дела.

— При нем денег было найдено немного, — сказал я. — И никаких следов этого виски у него на квартире.

— Н-да, — заметила она.

Я рассказал ей о своем визите к Каллахану, и она кивнула, думая то же, что и я. Я заметил:

— Он мог прятать Гаса Уайлдера за деньги.

— Мы можем проверить, не имели ли они раньше связи.

— Не стоит. Лучше подойдем к делу с другого конца. Если местные бандиты ждут Гаса, у них должны быть свои источники информации. Можешь устроить им легкую проверочку?

— Конечно. Обычное женское любопытство вкупе с коренным местным происхождением. Достаточно, чтобы добраться до самого дна.

Я допил кофе и положил деньги на столик.

— Прекрасно. Зайду к тебе вечером. — Я встал и собрался уйти, потом остановился. — Но ни во что не влезай лично. Пусть побегают другие.

— Я сама соображу, Джо.

— Возможно, но я не хочу, чтобы ты потеряла свое прикрытие. Сунь нос чуть дальше, какой-нибудь газетчик заинтересуется, и ты попадешь в газеты. После этого здесь, в районе, тебе уже нечего будет делать.

— Хорошо, Джо, — улыбнулась она, — я буду осторожна.

Но она прекрасно понимала, что я имею в виду. К этой женщине я питал какое-то странное чувство, которого не испытывал никогда прежде. Как будто чья-то рука осторожно сжимала мне поясницу, посылая теплые, длинные токи вдоль спины.

Сухая химчистка Генри Уайлдера была рассчитана исключительно на местное население. Достаточно дохода, чтобы не умереть с голоду, и только. Он жил тут же, над своей лавочкой, преждевременно полысевший холостяк лет пятидесяти с усталыми складками вокруг глаз и слегка дрожащими руками. Я зашел к нему во время ленча, показал значок и был приглашен в неопрятную комнату, заваленную всяким хламом. Три сетки были набиты одеждой, о которой клиенты забыли либо которую не имели денег выкупить.

Когда я сел, он принялся раскачиваться на задних ножках своего стула, ожидая, чтобы я заговорил. Наконец, я спросил:

— Слышно что-нибудь о вашем брате Гаев?

— Подонок он!

— Я спрашиваю не это.

— Иногда получаю от него письма. У него были неприятности в Толидо.

— С тех пор было от него что-нибудь?

Генри Уайлдер хотел сказать «нет», но решил, что ему все равно придется сознаться.

— Да… звонок, после того как он удрал.

— Откуда?

Генри нервно облизнул губы и поерзал на стуле.

— Не знаю, он звонил по автомату.

— Что ему было надо?

Его брови взметнулись:

— Деньги, что же еще? Он хотел, чтобы я послал ему пять сотен. А где, черт меня побери, я возьму пять сотен? Но он и слушать не стал. Велел приготовить и ждать, он сообщит, куда их прислать.

— Собираетесь?

Генри опять облизнул губы.

— Я… не знаю. — Он отхлебнул кофе, чтобы смочить рот, и добавил: — Я боюсь его. Всегда боялся.

— Он ведь ваш брат, не так ли?

Уайлдер покачал головой:

— Сводный брат. Черт, я бы с удовольствием выдал его, только это может не сработать, и тогда он прикончит меня. — В его глазах появилось умоляющее выражение. — Ну, скажите, что я должен делать?

— Его ведь ищут не только полицейские.

— Я знаю. Я это уже понял. Так что я во всяком случае окажусь в самом пекле.

— Тогда рискните и попытайтесь поступить правильно. Если он объявится, дайте нам знать. У нас есть способы наведения порядка.

— Могу я… подумать?

— Конечно. Так или иначе, он объявится, и вы окажетесь втянутым в неприятности. Слишком многим он насолил.

Я собрался уходить и уже стоя спросил:

— Вы знаете тех девиц, что работали на Рене Миллса?

Некоторое время он выглядел озадаченным, потом кивнул:

— Рози Шоу и Китти Мунц. Они ко мне заглядывают. Рози должна скоро зайти за своими шмотками. Этот Миллс, он с ними неплохо расплатился, прежде чем выгнать.

— Что, если мы спустимся вниз и подождем ее, Генри?

— В помещении? — Он судорожно сглотнул, зная, что все подумают, увидев полицейского у него в лавке.

— Не волнуйтесь, я вам даже помогу за прилавком.

Рози Шоу показалась лишь после трех, вульгарная проституточка с плотно сбитым телом, одетая в слишком маленькие юбку и свитер. Глаза были циничные и нахальные, как и следовало при ее профессии, а резиновая улыбка подчеркивала это. Она достала из пластиковой сумочки квитанцию и десятидолларовую бумажку и бросила их на прилавок с торопливым и отсутствующим видом.

Пока Генри доставал ее вещи, я встал со своего стула. Она засекла меня так же быстро, как Ральф Каллахан, только в другом смысле. Глаза ее сузились, рот искривился и беззвучно выплюнул «легавый», и она уже была готова послать меня куда подальше, потому что я застал ее не на работе и не мог ничего предъявить ей. Она была слишком умна, чтобы дать поймать себя на пустой крючок, и готова была сорвать любую наживку, которую я мог предложить ей.

Она прощелкала в уме все возможные причины моего появления и, когда я ничего не сказал, нахмурилась, так как не могла найти подходящей фразы. Затем занервничала. Есть нечто странное в них, в тех, кто промышляет по ту сторону закона. Годами они занимаются одним и тем же делом, в одном и том же месте, с одними и теми же людьми, и это вырабатывает у них определенный стереотип поведения, который помогает им общаться друг с другом, но, если внимательно присмотреться, глубоко, на самом дне их пустых глаз можно разглядеть укоренившуюся ненависть, ненависть ко всем, кто находится по эту сторону закона. Мы их тоже ненавидим.

Но у нас есть преимущество. Мы можем просчитать их поведение и предсказать поступки. А они — нет. Они — те, кто запутался, мы — нет.

Я спросил:

— Разговор или прогулка, Рози?

— Слушайте, мистер…

Значок уютно разместился у меня в ладони.

— Разговор здесь, прогулка в участок. Выбирай.

Она пробормотала что-то про себя, потом огляделась.

— Чертов коп. Но не здесь же.

— Где?

— У меня здесь наверху комната. Где я живу, не работаю.

— Валяй. Даю тебе десять минут.

— Комната 4430. Второй этаж. — Она еще раз чертыхнулась, подхватила свои манатки и вышла.

Я выждал десять минут и направился вслед. На лестнице висел запах подгоревшего сала и прокисшей капусты, ступени были выбиты и выщерблены тысячами ног и засыпаны всяким мусором. Я нашел ее дверь, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Рози сидела на столе с ногами, держа в руках бутылку пива и расположившись так, что я мог видеть довольно глубоко ей под юбку, вдоль гладкого мускулистого бедра.

— Я здесь по делу, Рози, так что эта выставка напрасна, — сказал я. Взяв стул, я повернул его и сел верхом, положив руки на спинку.

— Ну, коппер, выкладывай, чего надо.

— Давай начнем с Рене Миллса.

Она пожала плечами и отхлебнула из бутылки.

— Рене мертв. Что дальше?

— А почему?

— Можно придумать тысячу причин. Китти, видимо, чувствовала, к чему идет, и отвалила отсюда.

— Где она?

— В Джерси-Сити. Вчера уехала. Ее старик обещал взять к себе на фабрику.

— А ты?

— А вам что за дело?

— Никакого.

— Так к чему вопросы?

— Рене Миллс, — напомнил я.

— По-моему, вы знаете ситуацию. При чем тут я? Мое дело зарабатывать на хлеб. Я не бог весть что, но гожусь, когда ничего лучше нет под рукой. — На мгновение она забыла про свою злость и мечтательно посмотрела на потолок. — Эх, не поверите, но еще четыре года назад все было по-другому. Я вращалась в самых высоких кругах — Майами и все такое. Хорошие были денечки.

— Что же случилось?

— Профессиональное заболевание. Пара визитов в клинику — и все в порядке, но… со мной уже было покончено. Старая история.

— Давай вернемся к Рене Миллсу.

Она скорчила гримасу и допила пиво.

— Рене подобрал меня. Меня и Китти. Мы были готовы на все. Бизнес, конечно, вшивенький по сравнению с тем, что было, но жить-то надо. Он организовывал встречи, доходы делили пополам. Ничего, жили.

— Почему же он бросил дело?

— Вообразил себя большим человеком. У него вечно были идеи, они его и довели до пули. На этот раз он сказал, что все, с делом покончено, выложил нам каждой по сотняге, а сам сияет, словно медный таз, и ботинки на нем новые, и старые часы выкупил. А часы, между прочим, он спер у одного типа в баре и заложил их за восемь сотен, так что часы были неплохие.

— Как ему это удалось?

— Кто знает, коппер? Думаете, он болтал? Нет. За неделю до того он расплевался с Нойзи Стаццио, а все знают, какими дружками они были. Да, что-то у него появилось, это точно.

— Но что бы, по-твоему, это могло быть?

Она потянулась — открыла маленький холодильник за своей спиной и достала бутылку пива. Мне она не предложила. Открыв бутылку, сказала:

— Неожиданные деньги, на которые он не рас считывал. И главное — то, что он получил, было немало, но не все. Это была только часть чего-то большого, на что он наложил лапу. Или думал, что наложил. Этот гад не пропускал мимо ни пенни.

— Источник этих денег?

— А что мне за это будет? — Она уставилась на меня вопросительно.

— Спрашивай, — предложил я.

Она хотела что-то сказать, передумала, пожала плечами и вернулась к своему пиву.

— Я могу дать тебе совет.

— В задницу ваши советы, — сказала она грубо. — Никаких советов от полицейских.

— У меня есть друг-художник, мы воевали вместе. Ему, возможно, подойдет натурщица твоего типа. Конечно, может ничего и не выйдет, но почему бы не попробовать?

В роли доброго дядюшки я чувствовал себя отвратительно. Месяц в кутузке произвел бы на нее большее впечатление, но она была родом из моего района и не имела никаких шансов выбраться, так что я представлял, что она чувствует.

Рози смотрела на меня, забыв про пиво.

— Вы это серьезно, мистер?

Я кивнул.

— Боже мой, что творится на белом свете? Докатилась до того, что принимаю советы от полицейского! — Затем насмешка исчезла из ее глаз и они снова стала серьезными. — Рене прятал кого-то в своей квартире. Кого-то, кого он хорошо знал.

— Откуда тебе известно?

— Потому что он покупал жратвы на двоих, вот почему. Это все заметили, а однажды я видела, сколько простынь он сдавал в прачечную. И на его роже вечно сияла улыбка, какой никогда не было, если дела шли плохо.

— И кто это был, Рози?

— Я не спрашивала. Да это было бы и небезопасно, я полагаю.

Я поднялся и поставил стул на место.

— Так я позвоню своему приятелю.

— Ладно, коппер. — Она снова присосалась к бутылке, не отрывая, однако, глаз от меня. — Может, что и выйдет. И вот что еще — последите-ка за Алом Ризом. Он раньше имел власть над Рене. Это вы тот коп, о котором я слышала?

— Вероятно.

— Тогда тем более. Он знал, что у Рене появятся деньги. Я была свидетелем их спора. Ал имел что-то, чем мог шантажировать Рене, и, когда он узнал про деньги, пустил это в ход. Чем у них кончилось, не знаю, но будьте с Алом осторожнее. Здесь он командует, но в основном, чтобы собрать голоса, а настоящие его владения не здесь, за его спиной стоит кое-кто.

— Я послежу за ним.

— Он не дурак.

— Я тоже.

— Он опасен.

— Киска, я в сто раз опаснее.

— Но он знает о Рене то, что вас интересует, а вы нет, так?

— Не в бровь, а в глаз.

— Вы мне нравитесь. Если хотите, можете еще остаться.

Для смеха я ей подмигнул, но мы оба знали, что это липа. Второй раз профессионалка предлагает мне свою постель бесплатно, и второй раз я отказываюсь. «Крепко меня вымуштровали», — подумал я выходя.

Черт, но причина-то была не в этом. Причиной была Марта. Я никак не мог забыть про нее.

* * *

Вечерняя толпа только начала заполнять погребок Донована, когда я заявился туда. Бармен увидел меня и сделал движение, но я остановил его взглядом, прошел в угол, где Донован сидел и читал газету, я выдернул ее у него из рук.

— Где Ал Риз?

Его тон был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение.

— Его здесь не было, — начал он, но, увидев мою улыбку, торопливо добавил: — Попробуй поискать у Банни, сюда он обычно раньше шести не приходит.

Я сказал:

— Только предупреди, и я размажу тебя по стенкам твоего собственного кабака. Понял?

— Слушайте, Сканлон…

Я повернулся и вышел, не вникая в то, что он там бормочет.

Заведение Банни представляло собой большой бар за углом. Ночной полицейский у входа и полицейский патруль каждые десять минут проезжает мимо на случай неприятностей. Это был бар с традициями, где слово «процветание» еще не потеряло своего первоначального значения, куда заштатные актеры водили девчонок из хора; это был настоящий салун, где Ларри и я зарабатывали свои первые доллары, открывая двери автомобилей, а также помогая сориентироваться одиночкам, ищущим веселья.

С тех пор кое-что переменилось, интерьер стал дороже и безвкуснее, лакеи и швейцары просто дороже, такса больше, чем где-либо в округе.

Я шел и чувствовал Ларри рядом с собой. Вождь Бешеный Конь, повторял я про себя. Соскучился я по тебе, парень. Из всей нашей огромной семьи по тебе я скучал больше всех. Проклятая война и проклятое извещение «пропал без вести».

Ты ничего не потерял, Ларри. Мир сошел с ума с тех пор, как ты пропал. Большинство из наших мертвы. Иные погибли на войне… другие тоже погибли. Некоторые ждут смерти. Остальные просто ждут неизвестно чего.

Я вошел внутрь.

Ал Риз сидел в баре, заняв своей тушей целый угол, через два места от него сидел Лоферт с симпатичной, но суровой на вид девицей, а рядом Уил Фатер и Стив Лутц посасывали виски, молча разглядывая свои отражения в зеркале.

Похоже, сегодня будет веселый вечерок.

Когда я тронул его за плечо, он резко повернулся, намереваясь наброситься на помешавшего, но, увидев, кто это, побелел, как стена.

При общем пристальном внимании я сказал:

— К стене, толстяк. Руками упереться, ноги пошире и не вздумай сделать движение, которое мне не понравится.

Пистолет я держал так, чтобы все его видели. Для верности я велел Лоферту, Фатеру и Лутцу присоединиться к нему, и они без слов заняли позицию. Черт, я же был уверен, что они чисты, но, начав давление, нельзя ослаблять его ни на минуту. Завтра в штаб-квартире после жалобы Риза мне начистят холку, но сейчас я получал удовольствие. Публика тоже не без интереса наблюдала, как я ощупал их, проверил документы и разрешил, в конце концов, вернуться на свои места. Для троих это было обычным делом, но что касается Риза — да, для него это было совершенно новое ощущение.

В довершение всего я оттащил Риза в угол и постарался, чтобы меня слышал бармен, что гарантировало мне распространение новости быстрее любого телеграфа.

— Вот что, толстяк. Тут есть девочка по имени Паола Лис. Так ты держись от нее подальше, понял? — Я посмотрел в сторону Лоферта и компании и удостоверился, что они не пропустят ни слова. — Если ты или кто еще будет приставать к ней, я оторву тебе уши. Я хочу сказать — буквально: отрежу тебе уши. Сходи, посмотри на Фучи. Помнишь его? Помнишь, какая у него была симпатичная козлиная бородка? И знаешь, как его подбородок выглядит теперь? Это моя работа. И то же самое будет с твоими ушами. Понял, толстяк?

На прощанье я так ткнул его кулаком в живот, что он бы согнулся пополам, если бы мог. Лоферт взглянул на меня с нескрываемой злобой, остальные просто смотрели мимо.

Но они поняли, что я им сказал. Паола Лис была свободна.

Это было довольно несложно. Пока.

Пока я был лишь полицейский, случайно вернувшийся в родные пенаты, не одобривший их и решивший их немного почистить. Я мог пинать бандитов и заботиться о неудачниках. Об этом станет известно людям и, может быть, разговаривать с ними будет немного полегче. Может быть.

В шесть я постучал в дверь Марты и услышал, как она идет, чтобы открыть мне. Она снова переоделась, на ней были блузка и юбка, и от ее домашней улыбки у меня похолодело внизу живота.

Я чувствовал запах кофе и слышал, как на сковородке скворчали котлеты. Слюна наполняла мой рот.

— Проголодался? — спросила она, но, увидев выражение моего лица, добавила: — Все ясно, можешь не отвечать. Возьми пиво, остальное будет готово через минуту.

Н-да, дома меня никто так не встречает.

Во время ужина странная, невысказанная интимность висела в воздухе. Мы разговаривали о том о сем, оба невольно оттягивая тот момент, когда кофе, наконец, будет допито. Наливая мне вторую чашку, Марта сказала:

— Твои друзья перестали бы с тобой общаться, если бы узнали, что ты спутался с женщиной.

— Да нет. Большинство из них уже нет на этом свете.

— Странно, правда? — Она поставила чайник на плиту и снова села. — Как быстро летит время. Совсем еще недавно, помню, я бегала за вами с Ларри, чтобы вы взяли меня в игру… и либо ты отсылал меня с каким-нибудь дурацким заданием, чтобы я только не путалась под ногами, либо Ларри изображал, что вот сейчас он скальпирует меня своим томагавком…

— Да, я тоже вспоминал о нем недавно.

— Скучаешь?

— Мы все время были вместе, мы же близнецы, но не только поэтому… — Я пожал плечами. — Такова жизнь.

— Знаю.

С этим надо было так или иначе кончать, так что я сказал:

— Ты завершила свое расследование?

Грубое возвращение из прошлого в настоящее было ей так же неприятно, как и мне, и так же, как и я, она не подала виду. Деловито кивнув, она спросила:

— Докладывать устно?

— Давай.

— Основная информация получена от Мэрфи. У него есть свои люди на разных уровнях, и от них стало известно, что происходит какое-то брожение. Вожаки были весьма возбуждены и частенько мотались из Нью-Йорка в Чикаго и обратно. Что-то вроде серии совещаний на высшем уровне. И нити отчетливо тянутся к местной банде… да, Гас Уайлдер им необходим, но не это самое главное. Что-то другое, о чем никто ничего прямо не говорит.

— Значит, на нашу долю остаются одни догадки.

— Не совсем. Приказы, последовавшие за этими совещаниями, направили Лоферта, Фатера и Стива Лутца в наш район. Надо держать их в поле зрения, и мы что-нибудь да узнаем.

— Этих молодчиков нелегко расколоть, — напомнил я.

— У каждого ведь есть ахиллесова пята, не так ли?

— Как правило, — улыбнулся я.

Она уже начала рассуждать совсем как участковый полицейский, а не как служащий системы социального обеспечения.

— Так с чего мы начнем?

— С первых убийств.

— Но там же ничего нет. Никто ничего не видел.

— Поверь моему опыту, уликам только надо дать время созреть. А потом они сами посыпятся с груши, надо только слегка качнуть дерево.

— Не знаю, но допустим, — засмеялась она.

Вечерняя толпа уже покинула заведение Тонни, когда мы заявились туда. Парочка у бара да еще два занятых столика. Толстая Мэри обслуживала один из них, а Тонни за стойкой слушал последние известия по транзистору. Мы с Мартой взгромоздились на табуретки, Тонни увидел нас и подошел улыбаясь, впервые я видел на его лице улыбку, впервые за последние годы. Он сказал «холле» своим красивым неаполитанским голосом и автоматически вытащил два пива.

— Хорошо, что ты помог этим девочкам, Джо, — сказал он. — Я их видел, они очень довольны. Это ужасно, если женщина вынуждена идти на панель, где всякий может делать с ней что захочет. Ужасно.

— Им лучше бы держать язык за зубами, а то публика подумает, что полиция занялась социальной благотворительностью.

— Нет, нет. Никто так и не думает. — Он понимающе посмотрел на нас. — Вот вы двое, вы же здесь родились… Хорошо, Джо, что ты вернулся. Скверно здесь сейчас, очень скверно.

— Эти убийства?

— И они тоже. Очень плохие дела.

— Я в другом отделении и сейчас не при исполнении. Ну их к дьяволу!

На его лице появилось хмурое выражение.

— Кто о нас думает, Джо? Полиция? Ей наплевать. Убили кого-то, ну и что? — Он наклонился вперед и сказал доверительно: — Этот убийца, он все еще здесь. И он может убить еще кого-нибудь.

— Что я могу сделать, Тонни? Думаешь, мне легко? Я же знал их, тех, кого убили. Я ходил с ними в школу.

Тонни пожал плечами.

— Они-то ладно. Может быть, они были не так и чисты. Но есть у нас порядочные люди. И они боятся.

— Ты боишься?

— Конечно. Я всегда боялся, например, этого болвана Рене Миллса. Я боюсь таких, как он.

Я понизил голос:

— Но-что с ним произошло, Тонни? У него вдруг появились деньги, каких никогда не было, а он ведь не настолько умен, чтобы мог их сам заработать. Он же был низкопробный жулик. И никто не дал бы их ему за просто так.

Тонни обежал глазами заведение, прежде чем ответить.

— Знаешь, что я думаю? Он держал кого-то в кулаке и доил его. Он ожидал еще денег. У него все было устроено.

— Да?

— Даже лучше. Я тебе скажу вот что, Джо. Этот Рене, он не ложился спать всю ночь, смотрел телевизор или играл в карты. Все время. Свет у него никогда не гас, как будто он боялся темноты. Потом вдруг — раз, и свет перестал включаться, когда стемнеет. Он приходит и уходит, но свет никогда не зажигается, а если и зажигается, шторы всегда задернуты, чего раньше никогда не бывало. У него там кто-то был, это точно.

— Прятал кого-то?

Тонни пожал плечами так, что пожатие это длилось не меньше трех секунд.

— Кто знает?

— Маловероятно. Какой болван рискнет довериться Рене?

Тонни презрительно выпятил губы:

— А если ему больше некуда деваться?

— Но Рене?

— Как бы то ни было, он выпер Нойзи Стаццио, не так ли? Нойзи был зол, как черт. Столько лет он жил вместе с Рене и платил почти по всем счетам, потому что боялся его. А теперь Рене его попер. Как тебе это нравится?

— Как мне это нравится? — повторил я. — И Рене чувствовал себя совсем неплохо, когда его кокнули?

— Конечно. Он был на коне. В этом вся загвоздка.

— По-моему, ничего в этом нет.

— Нет? — Он насмешливо посмотрел на меня. — А ты спроси Ала Риза. Этот толстяк, он знает. Он тут всеми командует. Он своего никогда не упустит. Он что-то имел на Рене, я видел, как Рене от него откупался, — доверительно сообщил мне Тонни.

Я прикончил свое пиво и взглядом велел Марте сделать то же самое.

— Да, Тонни, может, ты и прав. Может быть. Я не в своем районе и не хочу иметь лишних неприятностей.

— Иди в задницу, Джо. Когда вы с Ларри были мальчишками, вы доставляли здесь всем кучу неприятностей. Вождь… Вождь… как вы его тогда называли?

— Вождь Бешеный Конь, — сказал я.

— Да, да, сумасшедшие индейцы. Понатыкают перьев в волосы. А ты все время хотел быть полицейским и никто не хотел играть с тобой.

— Я всегда ловил преступников, — сказал я и постучал себя по лбу: — Здесь надо иметь кое-что для этого, даже если это игра.

— Теперь это уже не игра, Джо. Теперь это на самом деле.

— Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Ты не болтай только, хорошо?

Я бросил мелочь на прилавок, и мы вышли. Толстая Мэри тащила гору грязной посуды на мойку.

Попасть в квартиру Рене Миллса не составило труда. Рукояткой револьвера я снес замок, который поставил владелец дома, и дверь распахнулась. Марта нашла выключатель и, удостоверившись, что занавески задернуты, зажгла свет.

Полиция обыскала комнату, ничего не нашла, хозяин сделал попытку навести порядок, вынес мусор и свалил грязную посуду в мойку, так что все мало-мальски существенные следы были уничтожены. Квартирка — типичные трущобы. В гостиной допотопный телевизор, пара мохеровых кресел и пара столов. В спальне кровать, стул и столик. Одежда, которую Рене носил, явно была из дешевого магазина готового платья, сильно поношена. Исключение составляла пара дорогих туфель, вовсе не ношенная. В кухню противно было войти — грязь, копоть, холодильник пуст. Но видно было, что жратвы тут запасалось немало. По следам в пыли заметно было, сколько на полках стояло банок, а корешок от счета, валявшийся на полу, был на сорок два доллара. Хозяин не собирался оставлять все это следующему жильцу.

Когда Марта обошла квартиру и вернулась, я спросил:

— Нашла что-нибудь?

— Возможно. Зайди-ка в гостиную на минутку. — Она показала на пол — на полу серия царапин тянулась от одного кресла к другому. — Мы знаем, что ищем… так что, по-твоему, это означает?

Я понял, что она имела в виду.

— Кто-то пододвигал одно кресло к другому, чтобы делать из них постель.

— Именно. Значит, у Рене действительно кто-то жил. — Она внимательно посмотрела на меня и присела на подлокотник кресла. — Итак, каковы же выводы?

Я принялся прохаживаться по комнате.

— Никакой нормальный человек не доверился бы Рене. Это должен был быть кто-то, кто знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что сможет управиться с ним. Рене был хитрый малый. Так что, скажем, этому парню нужно было убежище и он готов был заплатить. Он входит в контакт с Рене, тот вышибает Нойзи Стаццио и поселяет этого парня у себя. Потом Рене решил показать коготки. Он собрался потрясти этого парня и что-то устроил, только он недооценил своего нового квартиросъемщика. Тот разгадал игру Рене и прикончил его.

Переходим дальше к Нойзи Стаццио. Люди редко меняются, а Нойзи всегда был вонючим пройдохой, который не любил, когда его выдирали из игры. Он все время ошивался поблизости, стараясь выяснять, что происходит, и, так или иначе, ему удалось пронюхать, кто был новый постоялец Рене. Если тот парень знал Рене, он, конечно же, знал и Нойзи. Когда Рене вышел из игры, Нойзи решил получить по счету из запасов нового жильца.

— Что и кончилось для него так же, как и для Рене, — сказала Марта.

— Да. Но этот парень сущий псих. Он убивает не моргнув глазом. Опыт и интуиция позволяют ему убивать, не оставляя никаких следов. Самое трудное, что мы не можем определить даже причины убийств. Он не шумит, не устраивает скандала, который может привлечь внимание. Он просто нажимает на курок, и все — человек, стоявший на его пути, устраняется.

Она нахмурилась и принялась покусывать ноготь.

— Но Хайми Шапиро…

— Здесь мне придется вернуться к тем временам, когда мы были еще детьми, — прервал я ее. — Хайми и Нойзи тогда все время держались вместе. Хайми обычно планировал всякие маленькие делишки, а Нойзи их реализовывал. Возможно, Нойзи не решился приняться за это дело один, опасаясь, что оно окажется ему не по зубам. Предположим, что он поделился с Хайми и они решили провернуть дело вместе. После убийства Рене наш парень передислоцировался, но им удалось выследить его, и Нойзи отправился на переговоры. Парень назначил свидание для того, чтобы расплатиться, но расплатился пулей, не раньше, однако, чем Нойзи, пытаясь спасти свою шкуру, сообщил ему, что в игре замешан еще один партнер.

— Звучит неплохо.

— Скорее всего, Нойзи даже не пришлось говорить нашему парню, кто был этим партнером. Парень автоматически догадался, прикончил Нойзи, отправился на поиски Хайми и нашел его.

— И теперь у нас остается только Даг Китчен, — сказала Марта.

— Паола Лис видела, как его убили. Даг встретил парня и узнал его. Это его и погубило. Он направился через улицу, чтобы поздороваться, потом увидел, что его ожидает, и бросился бежать. Он был единственный из них, кого убили в спину.

— Итак, Гас Уайлдер?

— Они все знали его. Здесь, в этом районе, все знают друг друга.

Я прекратил ходить и уставился в грязное оконное стекло.

— О чем задумался, Джо? — спросила Марта.

— Где-то здесь должна быть зацепка. У меня такое ощущение, что я уже слышал что-то, но, что — не могу вспомнить.

— Это придет.

— Но мне нужно сейчас.

— Расслабься. Тебе надо отдохнуть.

Я посмотрел на нее и улыбнулся. — Точно, маленькая Гигги, пошли отсюда и попробуем подойти к делу с другой стороны.

Когда мы вышли на улицу, послышались раскаты далекого грома и небо над Джерси временами отсвечивало розовым. Воздух стал прохладнее, западный ветер доносил запахи дождя.

Мы повернули к югу, дошли до угла и увидели Макнейла, участкового, закрывавшего коробку со служебным телефоном. Он отдал честь и сказал:

— Добрый вечер, лейтенант. Я как раз собирался искать вас.

— В чем дело?

— Сержант Бриссом просил вас позвонить.

— Спасибо, Хол. Есть что-нибудь на Лоферта и его бражку?

Полицейский кивнул.

— Что-то усиленно разнюхивают. Похоже, что они разделили район на секторы и прочесывают их. У одного из них мне удалось выведать, что они ищут новое лицо. Новых лиц здесь полно, но они их не интересуют. Им нужен кто-то, кто был здесь хорошо известен, но кого давно уже здесь не видели.

— Никаких имен?

— Вы же знаете этих людей. Они не намерены совать свой нос туда, где рискуют потерять его. Эти убийства их изрядно напугали.

Я оставил его беседовать с Мартой, открыл коробку телефона и попросил дежурного оператора соединить меня с Маком Бриссомом.

— Сканлон, Мак. Что за шум?

— Хей, Джо. Дело вот какое… Мы переходим к активным действиям. Тут попался один из чикагских бандитов по старому убийству второй категории, и окружному прокурору удалось заставить его говорить, так как малый надеется свести обвинение к непредумышленному убийству. Так вот, банда получила приказ подготовить группу отвлечения и прикрытия для большого ограбления из расчета пятидесяти процентов, если дело выгорит. Дело выгорело, все в порядке, только в последний момент парень, который держал в руках всю сумму, позволил постороннему вырвать ее у себя из рук и тем все испортил.

— Что за ограбление, Мак?

— Очевидно, монреальское дело. Как посторонний узнал о нем, неизвестно. Возможно, он был знаком с одним из участников, и тот по пьянке проболтался. Зная, что местная банда отряжена на защиту, они могли быть менее осторожными, рассчитывая, что в такой ситуации никто на рискнет вмешаться.

— Детали?

— Этот самый посторонний поджидал обладателя суммы у мотеля, в котором тот жил. Когда тот вышел, он, ткнув ему кольт в ребра, заставил ехать в глухое место, задушил его там ремнем, забрал деньги и исчез.

— Идентифицирован?

— Нет, он был в маске. Но когда он вытащил револьвер, из кармана выпали пятидолларовая купюра и листок бумаги. На листке был телефонный номер кондитерского магазина Зигмунда Джонса в вашем районе.

— Знаю такой. Рене Миллс содержал пару проституток в этом же доме, на верхнем этаже.

— Это что-нибудь дает? — спросил Мак.

— Пожалуй. Гас Уайлдер как-нибудь связан с этим?

— По датам все подходит. Уайлдер смотался за две недели до монреальского дела. Он мог знать, что происходит внутри банды, и мог оказаться на месте для того, чтобы подобрать деньги. Уайлдер был не дурак. Он знал, что банда не позволит ему жить спокойно, пока есть хоть какой-то шанс, что он может проболтаться об их деятельности. Но он и не хотел совсем уж сдаться. Если бы он замолчал, для него нашлось бы немало обвинений, так что единственное, что ему оставалось, это быть выпущенным под залог и скрыться.

— Так что банда наладила своих ребят наперехват ему, — заключил я.

— Вот такая вырисовалась картина. И кроме как к брату, ему больше некуда деваться.

— Он звонил Генри и просил пять сотен.

— Естественно. Ему нет никакого смысла пускать горячие денежки сейчас в оборот. Или же он просил деньги до того, как провернул эту операцию. Проверь даты на своем конце, ладно?

— Сегодня же. Позвоню сразу после того, как побываю у Генри Уайлдера.

— О’кей. Пока.

Я повесил трубку, закрыл коробку и вернулся к Макнейлу и Марте. Ветер усилился, и я почувствовал на лице первые редкие капли дождя. Макнейл спросил:

— Могу чем-нибудь помочь, сэр?

— Просто держи глаза открытыми. У меня такое ощущение, что скоро что-то должно случиться.

— Будет сделано. — Он пошел прочь, потом остановился и обернулся. — Кстати, Бенни Лоферт и Уил Фатер имели долгую беседу сегодня с Алом Ризом.

— Где?

— В задней комнате у Банни.

— Откуда сведения?

— Парень по имени Гарри Воуп.

— Знаю такого. Скажите ему спасибо.

Макнейл отдал честь и отправился обходить свой участок.

Генри Уайлдер не пришел в восторг от моего появления. Со времени нашей последней встречи он, казалось, весь внутренне скорчился, и это сквозило в каждом его слове. Нет, Гас больше не связывался с ним, и что касается его, то он надеется, что никогда больше не услышит о нем. Я спросил его, когда был последний звонок, он подумал минуту и назвал день. С некоторым усилием я мысленно вставил эту дату в общую картину. Звонок Гаса был после того, как он сбежал, но до монреальского дела, так что Мак Бриссом мог оказаться правым. Гасу некуда было деваться, и он направился в единственное относительно безопасное для него место, учитывая мрачный характер именно этого района города.

Итак, что же произошло? — думал я. Гас мог направиться сюда, так как хорошо знал окрестность и людей. Сомнительно, чтобы он рискнул довериться кому-то, даже сводному брату, так что самое простое для него было окопаться где-то на время, пока он будет прощупывать Генри. Потом начались неприятности — он встретил Рене, тот узнал его и ему стало известно про трюк с деньгами. Они заключили соглашение, но Рене этого было мало, он хотел заграбастать все денежки. Он убедил или вынудил Гаса переехать к нему, чтобы легче было его обработать, но в результате ему пришлось жизнью заплатить за собственную жадность.

Все сходится, вплоть до Дага Китчена включительно. Даг был добродушный и общительный парень, который всех знал и не упускал случая поздороваться и пожать руку. Гас отсутствовал достаточно долго, для того чтобы его появление заслуживало приветствия со стороны Дага, что и привело к убийству. Даг узнал Гаса, и Гас его убил. И маленького желудя вырастает огромный дуб. Примитивная пословица, но верная.

Мы попрощались с Генри Уайлдером и вышли на улицу. Асфальт был усеян темными точками начинающегося дождя. По дороге я пересказал свои соображения Марте, и ее заключение совпало с моим.

— Мне кажется, все так, Джо.

Я покачал головой и поднял воротник, защищаясь от ветра.

— Не знаю, не знаю. Чего-то в этой картине еще не хватает. Не все детали на месте.

— А когда они бывают все на месте?

Я улыбнулся.

— В большинстве случаев.

Когда мы приблизились к магазину Папы Джонса, он уже закрывался. Почти все огни были погашены, и он засовывал дневную выручку в карман, когда мы вошли. Заметив Марту, он улыбнулся, но при виде меня его лицо внезапно напряглось и плечи под просторным пиджаком дрогнули. Видимо, он не забыл, как давным-давно он проломил мне нос штангой от навеса, а я пообещал вернуться и разнести его лавку вдребезги, но дальше битья стекол так и не пошел.

— Легче, легче, Папа, — сказал я. — Кто прошлое помянет, тому глаз вон.

Для разрешения его сомнений я показал ему значок. Было забавно следить, как лицо его меняло выражение. Наконец он через силу сглотнул и прохрипел:

— Джо?

— Собственной персоной.

— Но… полицейский?

— Неужели не слышали? Я здесь уже несколько дней.

— Я… отсутствовал. Ронни присматривала… за лавкой.

— Ронни — его племянница, — пояснила Марта.

Папа Джонс нервно поглядывал на нас, пальцы его теребили пуговицу на пиджаке. В присутствии полиции они всегда нервничают.

— Так… что вам, собственно, надо? Я закрываюсь.

— Гаса Уайлдера помните, Папаша?

Он кивнул, причем его вставные зубы довольно явственно лязгнули.

— Конечно, я его помню.

— Давно видели?

— Он убрался отсюда много лет назад. Он…

— Я спросил не об этом.

Папа Джонс поджал губы.

— С тех пор я его не видел.

— Но вы его знали довольно хорошо, не так ли?

Он снова попытался сообразить, что же мне нужно, не сумел и ответил:

— Да, пожалуй. Он часто звонил и заглядывал ко мне. Покупал сигареты и все такое.

— Номер телефона менялся в последнее время?

Он осклабился и покачал головой:

— Тот же, как и тогда, когда вы, мальчишки, пользовались им. Аппарат менялся, конечно, но не номер. А что?

— Да так.

— А что — телефон? Все им пользовались. Рене Миллс, Стаццио… Да в округе не найти ни одного человека, который бы не пользовался им. Здесь в округе мало у кого есть свой телефон, — добавил он вызывающе.

— Конечно, конечно, — успокоил я его. — Но если Гас вдруг объявится, дайте нам знать, хорошо?

— Да, — сказал он, но видно было, что он этого не сделает. — А почему бы вам не обратиться к его брату?

— Само собой. Просто сделайте, что я вас просил, а то я выполню то свое обещание. Не забыли?

— Конечно, не забыл. Порядочными хулиганами вы были, пацаны, это точно, — пробормотал он. Потом лицо его слегка побледнело, и он внимательно посмотрел на меня.

Я широко улыбнулся и взял Марту за руку:

— Пошли, малыш.

Папа Джонс захлопнул Дверь, как только мы вышли, и с грохотом опустил железную штору.

— Ты произвел впечатление, — сказала Марта.

— Да, он всегда меня побаивался.

— Так что из этого следует?

— Круг сужается. Как он сказал, все пользуются этим телефоном. Гас Уайлдер воспользовался им, и Рене Миллс прихватил его здесь. Скорее всего, он дождался, когда тот выйдет, чтобы Папаша Джонс не видел их вместе. И понятно, почему этот номер был записан у Гаса — запасной номер на случай, если телефон его брата прослушивается.

В небе продолжало погромыхивать, и молнии подбирались все ближе. Дождь постепенно набирал силу, загоняя обитателей района в дома. Мы двинулись по направлению к заведению Банни, надеясь ускользнуть от надвигавшейся грозы. Людей на улице не было, машин тоже, лишь изредка проезжало редкое такси или грузовик торопился побыстрее выбраться из-под дождя.

Я услышал странный шлепок о кирпичную стену, прежде чем осознал, что это такое. Звук позади меня был заглушен шумом ветра, но он мог исходить только из одного места. Я схватил Марту за руку и, рванув ее за собой, бросился бежать через улицу. Как раз, когда мы достигли середины, она вдруг споткнулась и вскрикнула, и я понял, что она ранена. Я чертыхнулся про себя, но мы наконец достигли тротуара и прижались к стене, причем мой револьвер был уже наготове.

— Джо…

— Куда попало?

— Пустяки. — Она дотронулась кончиками пальцев до своего плеча. Платье было разорвано, и материя вокруг разрыва покраснела. — Царапина.

— Держись вне его поля зрения. Он в одном из тех домов. Я сейчас двину туда и, если он выскочит, возьми его на мушку. Сможешь?

— Не беспокойся. — Она коснулась моей руки. — Но как ты пойдешь туда… один?

— Нет времени искать подмогу. Я знаю эти дома как свои пять пальцев. Будь осторожна.

Прежде чем она успела ответить, я взбежал на крыльцо соседнего дома, толкнул дверь и устремился вверх по лестнице. В доме не было ни одной пустой квартиры, и я знал, что никто не позволит убийце воспользоваться своей. Стрельба велась с крыши, и сейчас стрелок искал слуховое окно, чтобы скрыться.

В доме было четыре этажа, и, когда я выбрался на крышу через слуховое окно, отворив ржавую дверцу, скрип ее петель прозвучал, как визг затравленного животного в темноте. Я бросился на мокрую от дождя поверхность крыши и прокатился под защиту обшарпанной кирпичной каминной трубы, тщетно пытаясь различить в темноте какое-либо движение или контуры фигуры.

Слишком часто приходилось мне играть в такую игру на этих крышах. Они были мне знакомы еще с тех времен, когда мы превращали их в леса и прерии, играя в ковбоев и индейцев или в грабителей и полицейских. Мне почти казалось, что Ларри находится рядом со мной, старина Вождь Бешеный Конь, что я слышу свистящий шепот Рене Миллса от ближайшего карниза, что нервное покашливание Хайми Шапиро выдает наше местоположение противной стороне. В руках у нас были водяные пистолеты или пистолеты с пистонами… а сейчас они были заряжены свинцом и для кого-то игра должна была кончиться смертью.

Я различил его прежде, чем увидел. Я услышал лязг металла и проклятье и улыбнулся, потому что понял, что произошло. Пожарная лестница, которой не пользовались двадцать лет, держалась на соплях и болты выкрошились из цементных креплений, хотя снизу все выглядело довольно надежно. Спуститься по такой лестнице — задача не для слабонервных.

Вспыхнула молния, я увидел согнутую фигуру, бежавшую вдоль края крыши, и выстрелил в воздух. Он оглянулся, мелькнув белым овалом лица, выстрелил в моем направлении, затем бросился к ближайшей лестнице и исчез за краем крыши.

Тогда я побежал. Я рискнул в расчете на то, что он был один, и бежал открыто, лавируя между трубами и телевизионными антеннами, стараясь не налететь на веревки для белья. Подбежав к месту, где он исчез, я заглянул вниз. Внизу подо мной мрак был слишком густ, темнота слишком плотной, чтобы я мог разглядеть какое-либо движение, так что мне пришлось рискнуть. Я уже ухватился за поручни, перекинул ноги и начал нащупывать перекладину, когда услышал крик — сдавленный вскрик, который превратился в вопль ужаса, оборвавшийся тошнотворным глухим ударом тела о камни двора.

Теперь, пожалуй, не имело смысла испытывать лестницу. Я вернулся тем же путем, каким пришел, минуя любопытных лиц, выглядывавших из дверей и исчезавших при виде значка в моей руке, который я показывал им, чтобы избежать вопросов. Он лежал на спине, мертвый, как мешок с углем, все вокруг было забрызгано красным, пистолет по-прежнему в кармане и воинственное выражение на лице. Уил Фатер закончил здесь свой земной путь.

А я нет. Мне необходимо было выяснить, о чем это он беседовал с Алом Ризом и Бенни Лофертом в задней комнате у Банни.

Когда парни из экспертизы закончили свою работу и тело унесли, я проводил Марту домой. Доктор заклеил ей царапину, причем Марту больше беспокоило порванное платье, нежели рана. Дома она приняла душ, переоделась в домашнее и приготовила кофе, все еще возбужденная необычным ощущением — ощущением человека, в которого стреляли.

Послышался звонок, и Марта направилась открывать дверь. Вошли капитан Оливер и инспектор Брайан. Марта налила им кофе, и они присели к столу. На их лицах нельзя было прочитать ничего, кроме того, что им очень приятно сидеть в тепле и пить кофе, а не торчать на холоде под дождем. Капитан Оливер сказал:

— Плохи дела, Джо. Давление усиливается.

— В результате чего мы избавились еще от одного бандита. Что тут плохого?

— Избиратели жалуются. Такие события не способствуют увеличению числа голосов.

— Это полицейское дело, не политический футбол.

— Может быть, но когда это попадет в газеты… У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

— В некотором смысле, — кивнул я.

— Желательно что-нибудь более определенное. Мы собираемся начать повальные обыски с целью найти Гаса Уайлдера.

— Только попробуйте, и все двери захлопнутся перед вами, — предупредил я его. — Для того чтобы обыскать каждый дом, вам придется добиваться ордера, а к тому времени парень уже давно смоется. Вы думаете, никто ничего не понимает? Не так уж трудно сложить два и два. Они видели меня, они знают, где я был и с кем говорил. Они прочтут газеты и сделают свои выводы.

— Мы еще не объявили, что нами установлена личность Уила Фатера.

— Все равно, они же знают, что это я был на крыше. С этого момента я не просто полицейский, пришедший повидать знакомую. Они поймут, что я веду расследование, и замолчат. Мне надо было бы еще денька два, чтобы довести дело до конца. Дело какое-то дурацкое, неестественное. Не вяжется в нем что-то. Должна быть какая-то зацепка.

— Например?

— Не знаю.

— Ну, хорошо — два дня, — сказал инспектор Брайан.

— Должно хватить, — согласился я.

Они ушли, я допил кофе и сидел, глядя я окно на улицу, которая была моим стадионом в этой игре. Подошла Марта, села на подлокотник кресла и принялась рассеянно ерошить мне волосы.

— Размышляешь, Джо?

Я протянул руку и обнял ее, ощутив под платьем молодое упругое тело, живое и горячее. Мои пальцы гладили кожу ее бедра, и я почувствовал, как в ответ на прикосновение она невольно придвинулась ближе. Труп еще не успел остыть на улице, а внутри меня уже поднимался горячий комок, готовый взорваться, и я ничего не мог с ним поделать.

— Сказать тебе, о чем я сейчас размышляю?

— Пожалуй, я и так знаю, — сказала она.

Мои руки слишком долго держали оружие, чтобы быть мягкими и нежными, но она ни словом, ни звуком не выразила своего неудовольствия.

За окнами разразилась настоящая гроза, но прошло не меньше часа, прежде чем мы обратили на нее внимание. Марта пошевелилась, проснувшись почти одновременно со мной.

— Джо…

— Мне надо идти, малыш.

— Зачем?

— Он все еще на свободе.

— Кто это, Джо?

— Я еще точно не знаю. Не уверен.

— Ты не можешь сказать мне?

— Нет.

— Тогда я пойду с тобой.

— Ты останешься. Это приказ. Твоя роль окончена. Я не могу использовать тебя больше.

— Пожалуйста, Джо!

— Ни в коем случае. Теперь заговорили револьверы. Я не могу тобой рисковать. Я хочу, чтобы ты была там, куда я могу к тебе вернуться.

— А ты вернешься?

Я привлек ее к себе и поцеловал, почувствовал, как она слегка задрожала, и сказал:

— Я вернусь. Мы начали слишком давно, чтобы’ бросить все это сейчас. Теперь мы вместе, ты и я. Мы снова вернулись туда, где начинали, но теперь наше положение лучше — у нас есть что-то впереди. Ты мне нужна.

Очень просто и спокойно она ответила:

— Я твоя, Джо. Я всегда принадлежала тебе.

— Я знаю, — сказал я.

Убийство всегда вызывает оживление. Публика на все лады обсуждала происшедшее, и заведения Донована и Банни были забиты до отказа. Но того, кого я искал, там не было. Ну и что, ничего страшного. Есть еще тысяча мест, где он может оказаться.

Мне пришлось обойти их все. Я не скрывал своих намерений и позволил обсуждать их так, как им хотелось. Это не должно было занять много времени. Ожидая, я продолжал свой обход, и везде, где появлялся, люди замирали и делали вид, что ничего не замечают, внимательно наблюдая за мной, потому что знали — до конца еще далеко.

Появился Гарри Воуп. Он скрывался в тени около аптеки и свистнул, когда я проходил мимо, показавшись на свет лишь на секунду, чтобы я мог узнать его. Когда я приблизился, он снова исчез в тени.

— Сканлон…

— Хэлло, Гарри.

— Это был Уил Фатер, не так ли?

— Все гадают, кто это был.

— Но не я. Я знал, что они что-то замышляют. Я же говорил вам.

— Что еще вы знаете?

— Сколько денег было у Фатера при себе?

— Долларов двести, не больше.

— Странно, — сказал Гарри. — Ал Риз обещал ему больше. Я их слышал. Этот Фатер — болван: за пять тысяч он взялся бы прикончить самого себя.

— Значит, Риз обещал ему пять тысяч? Но где он мог их взять?

— Он уверял, что они у него будут. И скоро. Ему удалось убедить Уила. Он сказал, что не стал бы связываться, если бы не был уверен.

— А где Риз сейчас?

— Это я и хотел сообщить вам. Я видел его у дома Грэфтона. Это в двух кварталах отсюда…

— Я знаю, где это, — сказал я.

— Риз вылез из машины и шел к дому. На нем был плащ, и он держал зонтик, и, когда навстречу ему попалась пара прохожих, он прикрылся этим зонтиком, как будто не хотел, чтобы его узнали.

— Видели, куда именно он пошел?

— Дождь был слишком сильный. Я потерял его из виду около дома, где живет Паола Лис. И не стал ждать. Я сразу отправился искать вас.

— Ладно, Гарри, спасибо. Мотай отсюда и помни — ты меня не видел.

— Ясно. Ни слова. Вы устроите Алу то, что он заслужил?

— Будь спок.

Я подождал, пока он уйдет, потом пересек улицу. Дом Грэфтона был мне хорошо знаком. Двадцать пять лет назад я был у него на побегушках, выполнял разные поручения и жестоко дрался с другими за право продавать газеты на его углу.

В пятидесяти футах от перекрестка стоял старомодный «шевроле» с закрытыми дверцами. Мельком взглянув на него, я пошел вдоль улицы, внимательно осматривая каждый дом. В любом темном подъезде или за темным окном мог скрываться убийца. Раз была одна попытка, значит, будут еще. Уил Фатер мертв, но Уил Фатер работал за деньги, а тот, кто стоял за ним, жив и на свободе.

Но зацепочка все-таки была. Если Гас Уайлдер появился в округе, Ал Риз не мог не знать об этом. Политические боссы обязаны знать все о своем районе. И если имеется пирог, от которого можно откусить, Ал Риз не позволит себе упустить такую возможность, а другим — помешать ему.

Все было довольно очевидно. Рене Миллс просчитался и потерял свою долю. Ал Риз не собирался упустить свою. Он мог обещать Рене защиту за деньги, и, несмотря на то, что Рене убили, рассчитывал получить их. Он был делец классом повыше, чем Рене, да, повыше. За его спиной стояла банда, которую он представлял. Всякий, кто появлялся в его районе, должен был платить ему дань, хотел он этого или нет.

Впереди показался дом Паолы Лис.

Чистая работа, Ал, подумал я. Парень сидит в дыре, ему нужна женщина. Ты устраиваешь ему это, прихватываешь его со спущенными штанами и вкручиваешь в него винт. Может быть, как раз сейчас ты занимаешься именно этим, и я прихвачу вас обоих одним ударом.

Подходя к крыльцу с истертыми ступенями из песчаника, я достал револьвер и проверил барабан. Я уже собрался было подняться по ступенькам, как внезапная вспышка молнии осветила улицу, и я заметил быстрое движение за решеткой, ограждавшей цоколь дома на другой стороне улицы.

Мысль моя работала четко, не быстро, а именно четко. С их точки зрения, я пока что был одним из прохожих. Я держался неосвещенной стороны улицы по привычке, и, если они не видели револьвера, моя остановка у дома Паолы Лис могла быть случайной. Я наклонился, сделав вид, будто завязываю шнурок на ботинке, потом подняв воротник плаща, запахнулся поплотнее и пошел дальше с бесцельностью человека, поссорившегося с женой и ушедшего из дома.

Я не оглядывался, дабы проверить, сработала ли моя уловка. Я дошел до угла, нашел щель между домами, протиснулся сквозь мусорные ящики и старые упаковочные коробки, добрался до забора и перелез через него.

На мгновение мной овладело странное чувство, будто все это старая детская игра. Много лет назад мы пробирались по тем же щелям, мимо тех же мусорных ящиков, перелезая через те же заборы, спасаясь от Ральфа Каллахана, преследовавшего нас за очередной дебош, который мы устроили. Но теперь все было наоборот, и теперь я был полицейским.

Все те же двери в подвалы окружали меня, обшарпанные доски, ржавые, расшатанные петли. Я открыл одну, спустился вниз, освещая карманным фонариком. Посреди подвала, как и прежде, торчала укутанная асбестовой шубой печь, словно старый, грязный, мертвый идол, сбоку тускло поблескивала куча угля. Теперь здесь было немного почище, может быть потому, что пожарный инспектор чаще осматривал подвалы и штрафовал домовладельца.

Расхлябанная лестница вела на первый этаж. Дверь была заперта, но хороший удар плечом вышиб замок, и она распахнулась, ударившись о стену с таким стуком, что его, наверное, услышал весь дом.

Но нет, дом удара двери о стену не услышал. Удар потонул в резонирующем грохоте стрельбы, прокатившемся по всему подъезду и, казалось, еще долго отскакивавшем от стен и дверей. Выстрелы следовали один за другим слишком быстро, чтобы я мог определить калибр, сначала три подряд, потом два, еще один, и вот уже только и остались, что острый запах карбида и затухающая реверберация, покрываемая воплями жильцов и визгом какой-то женщины, требовавшей полицию, снаружи, на улице.

Стараясь держаться поближе к стене, я бросился вверх, перескакивая через ступеньки, едва не упал, споткнувшись о тело, и тем спас свою жизнь. Сверху ударил выстрел, осыпав меня брызгами штукатурки и дерева, шаги пробежали вверх по лестнице, замерли, пробежали еще и снова остановились.

Это было уже слишком. Я должен был его задержать. Я бросился вверх, держа револьвер наготове, почти желая, чтобы он снова начал стрелять и я мог бы ему ответить. Но никто в меня не стрелял. Дверь на крышу была распахнута, и я, не задумываясь, выскочил на дождь и тут же нырнул к парапету.

По-прежнему ни выстрелов, ни звука удаляющихся шагов. Только мертвая неподвижность и ощущение, что я один. Я пошел вдоль парапета, пристально вглядываясь вниз. Грохнул мусорный ящик, скрипнула доска забора, и я увидел силуэт человека, перелезающего через забор. Я тут же выстрелил на всякий случай, хотя и понимал, что слишком далеко и темно, затем спустился вниз по лестнице.

Стив Лутц валялся на ступеньках около площадки, и половина его головы была размазана по ближайшей стене. У двери квартиры Паолы Лис лицом вниз лежал Бимиш, и вся площадка была залита кровью, вытекшей из раны в его горле. Я пинком отворил дверь и вошел, еще не зная, что там обнаружу. В кухне горел свет, и прямо под лампочкой в кресле жирной горой сгрудилось то, что осталось от Ала Риза. Пуля попала ему в грудь и вышла со спины, оставив дыру величиной с кулак, и, насколько я мог судить, выстрел был сделан кем-то, стоявшим в двери, ведущей в спальню.

Паола лежала на кровати, широко раскрытые застывшие глаза смотрели в потолок, тело изогнуто в мучительной агонии — над ней явно поработал большой специалист по части извлечения удовольствия при виде чужой боли. Она должна была быть мертва. По крайней мере я решил, что она мертва, и, очевидно, тот человек тоже. Внезапно я заметил движение ее груди, судорожная спазма, последнее усилие человеческого тела, цепляющегося за жизнь.

Ее губы шевельнулись, и я склонился над ней.

— Паола… это Джо Сканлон.

Она пошевелила губами, пытаясь повторить мое имя.

— Паола… Кто это был?

Слабый шепот ее голоса был едва различим. Я склонился ниже и услышал, как она прошептала:

— Ал… собирался… позволить мне… работать. Он попросил… об одолжении.

— О каком?

— Встретиться… здесь, — выдавила она с трудом.

— С кем, Паола, с кем?

Вместо ответа она сказала:

— Ал… должен был прийти… первым. Но… первым пришел он. — Дыхание толчками вырывалось у нее из груди, ей становилось все труднее говорить. — Он был ужасен. Он меня… — Воспоминание о том, что произошло, прервало ее слова.

Через несколько секунд ее губы зашевелились опять.

— Вошел… Ал. Он… сел. Я попыталась крикнуть… тогда он… ударил меня.

Очень осторожно я опять спросил:

— Кто, Паола, кто?

Ее глаза перестали блуждать и попытались сфокусироваться на мне. Я протянул руку, чтобы коснуться ее, она отпрянула, и из ужасной раны на голове хлынула кровь. Ее рот открылся в крике боли, но крик так никогда и не раздался. Она умерла, и лицо ее было перекошено, губы искривлены, а в глазах стоял страх, страх человека, глядящего в лицо смерти.

Внизу отчаянно взвизгнули тормоза, и я услышал тяжелые шаги на лестнице. Появились полицейские, сфотографировали тело, записали мое заявление и отправили трупы в прибывшей машине «скорой помощи». На улице, несмотря на дождь, скопилось порядочно любопытных. Затем Оливер и Брайан отвели меня в сторону, и все было так же, как в ту первую ночь, когда меня вызвали взглянуть на тело Дага Китчена.

Капитан Оливер сказал:

— С этим надо кончать. Дело зашло слишком далеко и стало слишком открыто. Если мы его не поймаем, нам не сносить головы. Да и вам тоже.

— Подите вы…

— Но вы же были здесь, — тупо сказал инспектор Брайан.

— Был — слишком поздно. У меня не было выбора. Я же вам сказал, что заметил кого-то на другой стороне улицы. Допустим, это был Бимиш или Лоферт. Ал Риз назначил нашему убийце свидание и прихватил их для верности. Но убийца оказался хитрее и проворнее. Он пришил Риза, дождался Бимиша и Лоферта и расправился с ними тоже.

Брайан кивнул:

— Надо подождать результатов баллистической экспертизы, но пули, которыми были убиты Бимиш и Лоферт, того же калибра, что и та, которая попала в стену над вашей головой. Пулю, которой был убит Риз, мы еще не нашли.

Говорить больше было не о чем, и мы еще некоторое время молча стояли под дождем. Потом капитан Оливер кашлянул и, не глядя на меня, произнес:

— Нам придется снять вас с этого дела, Джо, напряжение слишком велико.

— Вы дали мне два дня, — напомнил я ему.

— Ничего не могу поделать, Джо. Если бы Паола Лис заговорила, мы бы еще имели что-то, а сейчас находимся в совершенно подвешенном состоянии.

— Дайте мне хотя бы сегодняшний вечер.

— Хорошо, но не больше, — сказал Брайан резко. — Я уверен, что это ничего не даст, но валяйте. А теперь пошли к чертовой матери с этого дождя.

Медленно я шел вдоль квартала, в котором родился и вырос, ощущая его запах, почти физически чувствуя на лице прикосновение его воздуха, шел и думал о том, что произошло, и пытался привести все в порядок, но ничего у меня не получалось.

На углу я остановился, открыл коробку с телефоном, оторвав Мака Бриссома от его вечернего кофе и последних сообщений, чтобы вкратце изложить ему происшедшее.

— Худо дело, Джо, — сказал он.

— Да. Мы проверили насчет Гаса Уайлдера и…

— Забудь о нем, — сказал Мак. — Дело Уайлдера закрыто.

— Что?

— Час назад обнаружено его тело. Он застрелился из пистолета калибра 22 в тот самый день, когда должен был появиться в суде. Доклад коронера как раз у меня на столе. Все это время он был мертв.

— Проклятье, — сказал я. Я повесил трубку, закрыл телефон и пошел дальше по улице.

Все узлы на веревке затянулись, и сама она была натянута до предела. Это была уже совсем другая веревка, и узлы на ней были завязаны странным образом, но они образовывали вполне определенный рисунок, смотреть на который мне не доставляло ни малейшего удовольствия, — рисунок петли.

Теперь я знал, куда я иду. Это было единственное место, куда я мог идти. Нет, Паола Лис не заговорила, но она и без слов сказала что-то, что было важнее всего. Она сказала мне то, что сказал и Папаша Джонс, но что я не хотел слышать — и намеренно не слышал, пропустив мимо ушей.

Много фактов указывало на истину. Даже тот простой факт, что я вновь вернулся сюда, был одним из них. Я не мог не вернуться. Я дошел до угла, где стоял патрульный автомобиль, и попросил шофера отвезти меня на улицу, которую ненавидел больше всех. Строители уже начали сгонять сюда технику, которая должна была стереть с лица земли этот источник заразы, чтобы построить на этом месте типовые здания по типовым проектам на деньги налогоплательщиков, которые затем сами же превратят их в прекрасные помойки.

Я не спеша вылез из машины, отпустил шофера и остановился, глядя на темные окна квартиры. Забрызганные холодным дождем стекла, напоминавшие черное зеркало, смотрели на меня, словно злые глаза на мерзком злом лице здания. Было в нем что-то отвратительное, гадкое и тошнотворное, чему даже не было названия.

Там, наверху, за этими слепыми стеклами я должен буду убить самого себя. Там, наверху, мне предстоит узнать, что это значит — быть мертвым, как я буду выглядеть мертвым, предстоит примерить маску смерти.

Тяжелый револьвер оттягивал карман, так что я вытащил его и пересек улицу с револьвером в руке. Дверь парадного была распахнута. Внутренняя тоже. За ними зияли черная разверстая пасть парадного и зубы лестницы.

Один пролет вверх и направо.

Мысленно я представил свое лицо на полу, полуосвещенное жиденьким светом голой электрической лампочки, полуоткрытые глаза, отвисшая челюсть. Ни следа сознания, ни следа мысли, ничего. Просто лицо мертвого.

Грязные выбитые ступеньки под ногами, с каждым шагом затхлый, но такой знакомый запах становился все ближе. По старой привычке я старался не наступать на ступеньки, отставшие от стены, и так же, как в детстве, считал шаги.

Осталось четыре шага, потом три, потом два, один. Я на площадке. Дверь в десяти футах от меня. Я не тороплюсь. Я вовсе не спешу увидеть, как будет выглядеть мой труп.

Я медленно подошел к двери и взялся за ручку левой рукой, подняв в правой свой 38-й. Вспомнив, как все началось, я подумал о том, насколько это нелепо. В некотором смысле у этой истории было два начала, и первое оказалось последним, а последнее — первым. В одну секунду передо мной промелькнула вся история и очевидной до абсурдности стала простота и глупость всего дела.

Толчком ствола револьвера я открыл дверь. Зажигать свет не понадобилось. Комната была залита оранжевым светом натриевого уличного фонаря. Человек лениво развалился в старом потрепанном кресле, и дымок от сигареты вился над ним.

— Привет, Ларри, — сказал я.

И мой собственный брат-близнец, тот, кого мы называли Вождь Бешеный Конь, кого я считал давным-давно мертвым, взглянул на меня со своей широкой насмешливой улыбкой, которая всегда делала его таким привлекательным, и сказал:

— Я все ждал, когда же ты, наконец, объявишься, Джо.

— Вот я и тут.

— Плохо.

— Для кого?

Он затянулся в последний раз и швырнул окурок на пол.

— Полагаешь, что загнал меня в угол, не так ли?

— А разве нет?

Он отвернулся и пожал плечами:

— Я думал, ты умнее.

— Я тоже.

Я умолк, глядя в собственное лицо. Пока он молчал и не двигался, это был я. Внешне между нами не было разницы, разве что самая малость. Но внутренне мы были далеки друг от друга, нас разделяла пропасть.

Вождь Бешеный Конь. Очень удачное прозвище.

С этим было трудно примириться, но это было так. Он был бешеным. Бешеным животным, которое следовало уничтожить.

— Но почему, Ларри?

— Какое это имеет значение?

— Может быть и имеет.

Он снова улыбнулся и потянулся в кресле.

— Слушай, братишка мой, у тебя своя дорога, а у меня своя. Но мы ведь все равно остаемся братьями, не так ли? Как я уже сказал, ты думаешь, что загнал меня в угол.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Слушай, отвяжись. Что — почему?

— Начни с самого начала, Ларри, или хочешь, я это сделаю за тебя?

— Ну, давай послушаем твою версию, братишка. Ты всегда был умником. Ты обожал изображать полицейского и, я вижу, пока неплохо продолжаешь. Расскажи мне. Счастлив буду послушать.

Револьвер жег мне руку, я едва мог держать его. Словно живое существо, он рвался из моей опущенной вниз руки.

— Ты всегда обожал дикие выходки, Ларри.

— Верно. А кому нравится быть сопляком? Ты думаешь, я мог бы стать таким, как все они? Нет, мне нужно кое-что другое.

— Есть много способов вырваться отсюда.

— Не для меня, братишка, не для меня. После того как мне удалось прикинуться погибшим, я быстро пошел в гору. Черный рынок, спекуляция, имя, которое повторяют как имя героя, — это была настоящая жизнь для выросшего в нашей сточной канаве. Я не рожден для того, чтобы, как все, гнуть спину с восьми до пяти. Но я что-то не слышу твоей версии, — улыбнулся он.

— Я начну с времени сразу перед Монреалем, — сказал я.

— Валяй.

— Ты затеял небольшое банковское дельце и провалил его. Тогда тебе удалось получить информацию о монреальском деле и перехватить куш.

— Пока все верно, только это не я провалил то дело, а кретин, на пару с которым я работал. В последний момент он струсил.

Не обращая на него внимания, я продолжал:

— В поисках убежища ты кинулся сюда, словно форель, которая идет против течения, чтобы метать икру там, где она сама родилась.

Несколько секунд он хмурился, пытаясь осознать метафору, потом неловко хихикнул и посмотрел на меня.

— А язычок у тебя ничего подвешен, парнишка.

— Но почему именно сюда, Ларри?

— А куда еще? Место казалось достаточно надежным. Все было бы нормально, не позвони я по телефону Папаши Джонса. Мне и в голову не могло прийти, что старый козел узнает меня, но, похоже, именно это и произошло. Затем меня прищучил Рене, и началось. — Он рассеянно посмотрел на потолок. — Этот грязный ублюдок пытался вытянуть из меня деньги. Что меня больше всего восхищало, так это его уверенность, будто я не знаю, что ему от меня надо. Это еще было бы не страшно, но он втянул в дело Нойзи Стаццио и Хайми. — Ларри вскользь взглянул на меня и добавил: — Их смерть была легкой, можешь мне поверить. И они ее заслужили.

— Но не Даг Китчен.

— Черт побери… если бы он не узнал меня, я бы его не тронул. Никто не знал, что я вернулся.

— Ал Риз знал.

Ларри презрительно усмехнулся, скривив губы:

— Эта сопля? Конечно, Рене сообщил ему, чтобы получить дополнительное прикрытие, и тот тоже решил получить свою долю. И он получил, ей-богу, получил.

Он повозился в своем кресле, устраиваясь поудобнее. На его лице не отражалось ничего, ровным счетом ничего. Для него это по-прежнему была игра, обычная игра, в которую мы играли на крыше, когда он в любой момент мог сказать — чур-чура, не считается.

— Черт побери, Джо, он добрался бы до меня быстрее, только не знал, где меня найти. Он мог бы давно прикончить меня, только тогда ему в глаза не видать денег. Так он попытался выкурить и размягчить меня и расплатиться со мной с помощью девки по имени Паола Лис.

— И ты пошел на это.

— Конечно, а почему нет? Я понял, что он замышляет. Ты думаешь, я не знал, что он расставил своих людей по соседству? Э, да я их видел.

— Ты знал, что я тоже здесь, не так ли?

Его хмурое лицо снова осветила улыбка, как у ребенка, которому задали легкий вопрос.

— Конечно. Я видел тебя однажды поблизости, когда ты был с маленькой Гигги. Роскошная девка из нее получилась, ей-богу.

— И ты знал, зачем я здесь?

Он снова привычно пожал плечами.

— Ясно, знал. Полицейские всегда следуют за убийствами. Это твой хлеб, братишка. Тебя вызвали на это дело, верно?

— Да.

— А зачем? Что такого страшного произошло? Ты думаешь, кто-нибудь жалеет об этих жлобах?

— Не в этом дело, Ларри, — сказал я.

— Чушь, — фыркнул он.

— Где деньги?

Он снова улыбнулся, как будто бы я пошутил.

— Тоже хочешь получить свою долю?

— Мне эти деньги не нужны.

— Нет? Вот и хорошо. Они там, где их никто не сможет найти, кроме меня.

— На что спорим?

Что-то в моем голосе заставило его насторожиться. Он напряженно подался вперед.

— Ты на что намекаешь, Джо?

— Ты совсем не изменился, Ларри. В некотором смысле все мы никогда не меняемся. Как только ты вернулся туда, откуда начинал, вернулись и все твои привычки. Хочешь, я скажу тебе, где деньги? В том же самом месте, куда ты прятал свои сокровища, когда был ребенком, — в той дыре под лестницей, которую мы с тобой обнаружили, когда нам было лет по десять. Ты думал, я забыл о ней? Хочешь, пойдем туда, я подниму доски и покажу тебе, что ты туда спрятал. Пару чемоданов, наверное?

Его руки сжали подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Его самый тщательно охраняемый секрет оказался вовсе не секретом. Я видел, как он буквально расползается у меня на глазах.

— Будь ты проклят, — выдавил он.

— Так что игра окончена, Ларри. Давай без глупостей, а?

— Ты… мой родной брат… и ты хочешь…

— Ларри, — сказал я. — Ты же пытался убить меня, разве ты забыл? Тебе было все равно, брат я тебе или нет.

Голос его стал холодным и безжизненным. Он говорил теперь так, как, наверное, говорил с Рене, Стаццио и другими. Интересно, издавал ли он, убивая каждого из них, тот же крик диких индейцев, который слышала Паола Лис над трупом Дага Китчена? Вот что впервые навело меня на мысль о нем. Этот крик. Он обожал издавать его, когда мы играли в индейцев.

Он сказал:

— Тебе следовало бы заниматься своим делом.

— Я это и делаю, Ларри, — мягко ответил я.

Теперь он не был похож на меня. На мгновение его лицо перестало быть моим. Это было лицо другого человека, человека, которого я никогда не знал и никогда не узнаю. Это было лицо мертвого, лицо, приведшее в ужас Паолу Лис, и это лицо сейчас смотрело на меня.

— Я ухожу, Джо.

— Со мной.

— Нет. Один. Я всегда был один.

— Вождь Бешеный Конь, — сказал я. — Ты действительно сумасшедший.

Его рука внезапно размазалась в воздухе, метнувшись к оружию. Профессиональный убийца в деле, которое он знает лучше всего на свете. Но он забыл старую аксиому, что, имея пистолет в кармане, невозможно опередить человека, который держит оружие в руке.

Мои выучка и инстинкт среагировали почти мгновенно, 38-й дернулся в моей руке, и аккуратная голубоватая точка появилась в центре его лба. Его голова дернулась назад, и очень медленно мой близнец вдохнул и уселся обратно в кресло.

Очень медленно лицо человека, которого я не знал, превратилось в лицо, которое я знал слишком хорошо, разгладилось и расслабилось под плотным покрывалом смерти.

Дождь на улице подействовал на меня освежающе. Я шел к женщине, которая ждала моего возвращения. И еще были люди, которым надо было сказать, что кошмар кончился. Но понадобится изрядное количество дождя и изрядное тепло женщины, чтобы смыть с меня воспоминания об этом дне.

Когда-нибудь это случится…

Я возвратился назад, откуда начал, повернулся к нему спиной и направился вперед, где меня ждало будущее.

Кембриджский университет Дик Стэн окончил с дипломом доктора философии в кармане и с капиталом в тысячу фунтов, жалким остатком отцовского наследства. Ясно сознавая необходимость сразу найти заработок, Дик отправился в Лондон.

Через две недели поисков он увидел перед собою четыре возможности: место волонтера на автомобильной фабрике с тридцатью шиллингами заработка в неделю; должность учителя в народной школе с перспективой зарабатывать через десять лет столько, чтобы можно было обзавестись семьею; службу офицера королевской армии или флота с надеждой еле покрывать долги месячным окладом и службу полицейского. Основательно обдумав эти четыре возможности, Дик выбрал последнее. Он недолго оставался полицейским.

Начальство обратило внимание на его знание языков, и после того, как Стэну удалось предотвратить покушение на военного министра, карьера его была упрочена. После девяти лет службы Дик был назначен инспектором уголовного отделения. Мы знакомимся с Диком в элегантном «роллс-ройсе» лорда Томаса Уильда. Автомобиль мчался по направлению к Брайтону.

— Помнишь, Дикки, несколько лет тому назад — мне кажется, что все это было вчера — нас отправили в полицейский участок за нарушение ночной тишины и спокойствия! Это было в Кембридже. А теперь ты служишь у «них»!

Воспоминания о долгой дружбе и об университетских проделках заставили Томаса Уильда громко расхохотаться. Он выглядел гораздо моложе Дика, хотя они и были однолетками. Вечно улыбающееся лицо, беззаботная жизнь и хорошее расположение духа придавали ему совсем юношеский вид. Он был очень широкоплеч и меньше ростом, чем Дик Стэн. Дик вполне заслуживал определения «красивого мужчины». Его доброта и искренность, сохранившиеся несмотря на службу в полиции, располагали всех людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, в его пользу. Конечно, не было недостатка в желающих покорить его сердце, но Дик до сих пор остался холостяком.

После окончания университета Томми поехал в Америку и на несколько лет потерял Дика из виду. Вернувшись в Лондон, он случайно встретил его на улице.

— Знаешь, Томми, — заметил Дик, — мне кажется, что я начинаю страдать разжижением мозга. Я разъезжаю с тобой с этой сумасшедшей скоростью, вместо того чтобы пользоваться отпуском и отдыхать в имении моего шефа. Чего ради понадобилось мне участвовать в твоих эскападах! Из экономических соображений я передал на время отпуска мою лондонскую квартиру. Куда мне деваться после брайтонской одиссеи?

— Оставь заботы, последователь святой Германдады, — ответил Томми и сделал строгие глаза. — Не ехать же мне одному! Приглашение шефа ты примешь на следующей неделе. Мне нужно многое рассказать тебе, Дик. Ты, вероятно, слышал, что я уезжал на охоту в Африку, не так ли?

— Кто за кем охотился, Томми, ты за львами или львы за тобой?

— Как хочешь, Шерлок Холмс. Шутки в сторону, Дик: если бы ты видел девушку, с которой я познакомился в Брайтоне!

Чтобы подчеркнуть свое восхищение, он щелкнул языком.

— Ого, Томми! Иногда охота за женщинами, пожалуй, опаснее охоты на львов! Тут уже преследуемым зверем будешь ты. А кто же эта, охотящаяся за мужскими сердцами, брайтонская дева?

Томми укоризненно взглянул на товарища.

— Об охоте в данном случае не может быть и речи. Эта девушка — сестра милосердия, я еще не знаю даже, как ее зовут. Для того чтобы выяснить эту подробность, я и беру тебя с собой, будущий детектив с мировым именем!

— Моя высокочтимая личность не интересуется такими пустяками, — шутливо пригрозил Дик. — Дон Жуана играй сам, я не хочу из-за тебя садиться в крапиву!

Автомобиль остановился, наконец, у цели отеля «Метрополь» в Брайтоне. Друзья поднялись по лестнице и столкнулись с выходящим из фойе элегантно одетым господином. Это был мужчина среднего возраста. Он удивленно взглянул на лорда Уильда, кивнул головой и прошел.

— Ты знаешь его? — обратился к другу Томми. — Нет? Жаль! Юмор этого человека дороже золота! Как его зовут? Вальтер Деррик. В Лондоне он мой сосед. Ты помнишь ведь угловой дом на Лаундс сквер? Мой отец очень хорошо знал его отца. Старый Деррик был большим оригиналом, по рассказам — он прямая противоположность остроумному сыну. Вот это тип! Сам увидишь, когда познакомишься.

Дик солгал, сказав, что не знает Деррика. Он знал его и хорошо помнил его ярко-желтый «роллс-ройс». Дик был не очень высокого мнения о Деррике, о котором ходили самые разнообразные слухи. Говорили, что Деррик как-то выгнал на улицу бедного родственника и пригрозил ему вдобавок полицией. В этом отношении он, очевидно, был похож на отца, а старый Деррик слыл неисправимым скрягой. Даже собственный сын страдал от его скупости. По слухам, Вальтер Деррик уехал в Южную Африку только оттого, что поссорился с отцом из-за неоплаченного мотоциклета. Старый Деррик объявил, что из принципа не заплатит, и Вальтер, рассерженный скупостью отца, ушел из дома. В Африке он пробивался с трудом, но не потерял способность юмористически относиться к невзгодам жизни. После смерти отца он остался единственным наследником и вернулся в Лондон. Томми в нескольких словах рассказал Дику историю Деррика.

— Я хорошо понимаю, — прибавил он, — что Деррик теперь старается вознаградить себя за все годы, проведенные в Африке.

Воспользовавшись чудным летним вечером, друзья подошли к морю. Томми болтал без умолку и собирался подробно описать одну из своих охот, но вдруг осекся и дернул Дика за рукав.

— Вот она!

Дик взглянул в указанном направлении и увидел девушку в скромном наряде сестры милосердия. У нее было лицо исключительной красоты. Девушка прошла мимо, прежде чем Дик успел скрыть свое восхищение.

— Нравится?

— Она, без сомнения, красива. — Дик сознавал всю неполноту такого ответа.

— Представь себе, что эта классическая красавица — сестра милосердия или сиделка. Ведь это ужасно! Что это за жизнь! Молча страдать от капризов какого-нибудь старика. Целый день это бедное создание бегает рядом с коляской больного. Ты можешь себе это представить? Не можешь? Я так и знал! Разве эта девушка не очаровательна?

— С этим я согласен, Томми. Как ее зовут? Ты, вероятно, постарался уже выяснить это?

— Конечно. Я был уверен в том, что это и тебя заинтересует. И хотя мы всего лишь два часа тому назад приехали, я все узнал. Ее зовут Мэри Дейн. Мэри — Дейн! Разве это имя не звучит как музыка?

— Каким образом ты так быстро узнал, как ее зовут? — удивленно спросил Дик.

— Очень просто. Я сразу схватил быка за рога. Я пошел туда, где она живет, и навел справки. Старика, обладающего счастьем быть целый день в ее обществе, зовут Корнфорт. Он всю свою жизнь проводит на курортах. Я раз даже говорил с этой девушкой. Я сказал ей «с добрым утром!».

— И что она тебе ответила на такую наглость? — прозаично спросил Дик.

— Не нужно ревновать, Дик! Что она сказала? Она с очаровательнейшей улыбкой ответила на мой поклон.

Оба друга гуляли еще часа два, надеясь снова встретить красавицу, но напрасно. Уже стемнело, когда они возвратились в отель. В курительной к ним подошел Деррик.

— Добрый вечер. Когда я не вижу лорда Уильда, мне кажется, что я потерял свое второе «я». Мы похожи на сиамских близнецов. Даже наши дома в Лондоне стоят рядом. Брайтон не настолько велик, чтобы разъединить нас.

Он засмеялся и тоже заказал себе виски с содовой.

— Что же вас привело в Брайтон, инспектор Стэн? — обратился он к Дику. — Я хорошо знаю вас, не удивляйтесь. Я часто видел вас в суде, когда вы выступали свидетелем. Я иногда прихожу в суд, меня очень интересуют вопросы криминалистики. У меня этот интерес, очевидно, наследственный. Моя библиотека по криминалистике единственная в Англии по полноте.

Томми решил, что настал подходящий момент, чтобы отрекомендовать своего друга.

— Мы с Диком вместе учились в университете, мистер Деррик, — сказал он, — вот вам яркий пример того, как низко может пасть человек. Стать полицейским! Разве это не ужасно?

— Странно, что мы именно сегодня познакомились, — обратился к Дику Деррик. — Я несколько дней тому назад вспомнил о вас. Я говорил с одним из моих друзей о нашумевшем в свое время убийстве в Слоу. Я был в это время в Африке, и газеты приходили очень нерегулярно. Вы вряд ли помните этот случай, мистер Стэн. Человек, застреливший и ограбивший среди белого дня кассира текстильной фабрики, будто бы до сих пор не найден. Но мне кажется, что я когда-то читал в газете сообщение о том, что его нашли и казнили. Убийство в Слоу было совершено приблизительно десять лет тому назад.

— Это произошло в тот день, когда я поступил на службу в полицию, — ответил Дик. — Но вы заблуждаетесь, мистер Деррик, убийца не был найден. Нашли лишь кое-какие следы. Сам он исчез.

— Если я не ошибаюсь, на револьвере остался отпечаток пальца преступника, не так ли?

— Да, но, к сожалению, заключительные главы истории этого дерзкого преступления еще не написаны.

— Это значит, что я проиграл пари, — ответил Деррик. — Я, вероятно, спутал этот случай с каким-нибудь другим. Не знаю, известно ли вам, что мой отец обладал одной из полнейших в мире коллекций отпечатков пальцев. Он всю жизнь придерживался того мнения, что теория, по которой не существует двух совершенно одинаковых отпечатков пальцев, — ошибочна. Он основывал свое мнение на том, что полиции известны лишь отпечатки пальцев преступников или подозрительных лиц. Миллионы людей, проживающих свою жизнь без конфликтов с полицией, — а такие составляют большинство, — никак нельзя было бы найти при существующем порядке розыска. Мой отец подкупал мастеров фабрик, управляющих и рабочих для того, чтобы они доставали ему отпечатки пальцев своих товарищей. Все эти отпечатки были старательно зарегистрированы. После смерти отца вся коллекция досталась мне. Возможно, что мой отец был прав. Полиция не может окончательно опровергнуть это, она обладает лишь минимальной частью отпечатков пальцев всех людей.

— Вы продолжаете исследования вашего отца? — спросил Дик.

— Нет, — засмеялся Деррик. — У меня достаточно других забот. Я сжег всю коллекцию после того, как полиция отказалась от нее.

Разговор перешел на охоту в Южной Африке. Наконец Деррик поднялся.

— Сон до полуночи — самый здоровый, господа, — сказал он. — Мой девиз: рано ложиться и рано вставать. Покойной ночи!

Томми посмотрел ему вслед.

— Ну и юмор у этого человека! Несколько дней тому назад я рассказал ему анекдот, который…

— Придется этот анекдот отложить, милый мой, я спать хочу, — засмеялся Дик и поднялся, — приятных сновидений, дорогой лорд!..

На следующее утро на долю Дика выпало счастье оказать красивой сиделке небольшую услугу. Старик, толкавший коляску с больным, не мог взобраться на маленький холмик, которым заканчивалась аллея. Мисс Дейн напрасно старалась помочь ему. Для мускулов Стэна это был пустяк, и через пару минут коляска с больным была наверху. Мисс Дейн благодарно улыбнулась, и Дик не заметил потери золотого карандаша с каучуковым наконечником, оригинального подарка Томми. Дик продолжал свою прогулку. Было уже около часа, когда он присел на баллюстраду, чтобы сверху посмотреть на гуляющую публику. Вдруг одна сцена в толпе привлекла его внимание, и он вскочил. Ярко-желтый «роллс-ройс» заворачивал за угол улицы, и внезапно перед автомобилем очутилась мисс Дейн, а рядом с ней коляска с мирно дремавшим больным. В последнюю минуту мистеру Деррику, сидевшему у руля автомобиля, удалось затормозить машину, но ее отбросило в сторону, и автомобиль стал поперек дороги. Дик предвидел грозящее столкновение, побежал к месту катастрофы и успел оттянуть испуганную девушку в сторону. Собралась толпа, и, пока полицейский отчитывал автомобилиста, Дик обратился к мисс Дейн:

— Вы очень легкомысленны, мисс. Вы могли в данный момент с таким же успехом попасть в рай.

— Разве все это не смешно? — спросила Мэри Дейн, улыбаясь своему заступнику, в котором она тотчас же узнала доброго рыцаря с утренней прогулки.

— У вас очень развито чувство юмора, если вы находите смешной опасность, от которой вас только что спасли Бог и четырехколесный тормоз!

Мисс Дейн не ответила, и Дик заметил, что она пристально смотрела на Деррика, все еще отвечавшего на вопросы полицейского.

— Если я не ошибаюсь, это Вальтер Деррик? — вопросительно обратилась она к Дику. — Да, я узнала его, эту желтую машину я часто видела у отеля «Метрополь». Вы живете там же?

— Да, но я всего лишь в гостях у моего друга. Для меня этот отель слишком дорог.

— Каким образом вы туда попали — не важно.

Мисс Дейн с улыбкой попрощалась и последовала за коляской больного.

На обратном пути в Лондон Дик не переставал думать о красивой сестре милосердия. Ее образ преследовал его и глубоко запал ему в сердце. Томми остался в Брайтоне, чтобы навестить пару теток. Он предложил Дику заехать к нему.

— Весь дом к твоим услугам, Дик. Я распоряжусь, чтобы у тебя было все необходимое и чтобы гараж и машина были в порядке.

Дик согласился. Слуга лорда ждал его на вокзале.

— К сожалению, я слишком поздно узнал о вашем приезде, мистер Стэн. Почти вся прислуга уже в отпуске. Простите, пожалуйста, за этот беспорядок, но лорд Уильд дал всем нам отпуск.

Дик поторопился его успокоить.

— Мне никого не нужно, Миннс, — сказал он, — я сам о себе позабочусь, а обедать буду в ресторане.

Комната, предназначенная для Дика, находилась на третьем этаже. Три стеклянные двери выходили на широкий балкон, окружавший весь этаж. Две из этих дверей были закрыты спущенными ставнями, третья была открыта.

— Эти ставни не совсем в порядке, сэр, — сказал Миннс, указывая на открытую дверь. — Железный пояс лопнул, и я вбил в стену клин, на нем теперь все это держится. Вот вам ключ от входной двери, мистер Стэн, на всякий случай.

Миннс ушел, и Дик остался один в большом пустом доме. Дик разделся, накинул пижаму и вышел на балкон, машинально сунув ключ, оставленный Миннсом, в карман.

Звук падающих капель вывел его из раздумья. Дик удивленно взглянул на небо, быстро покрывшееся темно-серыми тучами. Раздался гром, и мягкий свет в спальне потух. От сотрясения выпал вбитый в стену клин, державший ставни, и они с шумом упали. Единственный вход в комнату закрылся. Все усилия Дика поднять ставни были напрасны, он не мог попасть в комнату, и через несколько минут промок до костей. Дождь все усиливался. Внизу темная пустынная улица, ни души. Некого позвать на помощь! Чтобы не оставаться всю ночь на балконе под проливным дождем, Стэн решил во что бы то ни стало найти выход из этого, более чем неприятного положения. Соседний дом принадлежал Деррику. Там, на той же высоте был такой же балкон, как тот, на котором стоял Дик. Приблизительно два метра отделяли один балкон, от другого, расстояние не очень большое, но представлявшее собой непреодолимое препятствие, потому что внизу темнел твердый асфальт Лаундс сквера. Но другого выхода не было. Хотя закаленный спортом Дик не знал головокружения, опасность этого предприятия заставила его быть крайне осторожным. Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, Дик, тяжело дыша, опустился на балкон соседнего дома. И с этого балкона несколько окон вело в комнаты. К большой радости Дика, одно из них было открыто. Войдя в комнату, служившую, очевидно, конторой, Дик нашел дверь в коридор незапертой. С трудом нащупав выключатель, Дик осветил себе путь вниз по лестнице. Он хотел как можно скорее добраться до входной двери, оттуда на улицу, и с помощью ключа попасть в дом Томми Уильда.

Увидев, что входная дверь заперта, Дик испугался. Он оказался пленником в чужом доме. В поисках другого выхода он спустился в погреб, надеясь найти вход для прислуги открытым. К его величайшему удивлению, внизу горела лампа. Открыв дверь, Дик попал в гараж, в котором стоял автомобиль. Быстро осмотревшись, Дик убедился, что бак машины наполнен бензином. Машина, по-видимому, была готова к отъезду. Вернувшись в маленький коридор, Дик открыл вторую дверь и остановился на пороге как вкопанный. Его глазам представилась следующая картина: на полу лежал связанный по рукам и ногам мужчина с тряпкой во рту, а над ним нагнулась элегантно одетая женщина, обыскивавшая его карманы. Пооддаль, на стуле, лежала дорогая меховая шуба, вероятно, собственность дамы. На столе блестел маленький револьвер. Когда Дик приблизился, женщина испуганно подняла голову.

— Боже! — воскликнул Стэн.

Красавица, обыскивавшая связанного человека, была Мэри Дейн.

Мэри Дейн? — спросил Дик надтреснутым голосом.

Девушка стояла как каменное изваяние, только рука медленно двинулась по направлению к револьверу; но прежде, чем она успела схватить оружие, погас свет. Дик хотел броситься на девушку, чтобы обезоружить ее, но его самого схватили чьи-то сильные руки и отбросили в сторону. Подымаясь на ноги, Дик услышал стук захлопывающейся двери. Он побежал за беглецами, но напрасно. Лишь стук входной двери, качавшейся на сквозняке, указал ему избранный ими путь. Стэн вышел на улицу, но все было тихо. Он медленно вернулся, освободил лежавшего на полу мужчину от веревок и вытянул у него изо рта платок.

— Меня зовут Ларкин, сэр, — отдышавшись, сказал мужчина. — Мистер Деррик нанял меня для охраны дома. — Он лишь теперь заметил ночной костюм Дика. — Я целый день здесь и лишь под вечер выхожу немного подышать воздухом, но я всегда поблизости и наблюдаю за входной дверью. Никто не может попасть в дом незамеченным, — продолжал он.

На столе стояли остатки скромного ужина, полупустая бутылка пива и стакан. Дик внимательно осмотрел посуду.

— Вы наполнили стакан до вечерней прогулки или возвратившись сюда?

— Я точно не помню, сэр. Мне кажется, что я налил пиво в стакан по возвращении сюда.

— По всей вероятности, вам подсыпали снотворного. Вы знали эту девушку уже раньше? У вас что-нибудь украдено?

Ларкин вытащил из кармана связку ключей и кошелек. Тщательно осмотрев содержимое кошелька, он заявил, что все в полной сохранности.

— Нет, я никогда не видел прежде этой дамы. Но связала меня не она, а ее спутник.

— Спутник?! — удивленно воскликнул Дик. — С ней был еще мужчина?

— Конечно. После того как у меня уже были связаны руки и ноги, я на пару секунд очнулся и заметил их вдвоем. Они о чем-то рассуждали. Мужчина был блондином высокого роста.

Тут Дик поймал на себе подозрительный взгляд сторожа и вспомнил о своей промокшей насквозь пижаме.

— Я живу рядом, у лорда Уильда, — объяснил Дик свой странный вид и рассказал сторожу, каким путем он попал в дом Деррика.

— У вас есть телефон в доме? — спросил Дик и, получив утвердительный ответ, прибавил: — Известите полицию, а сами пока ни к чему из этих вещей не прикасайтесь.

Стэн вышел на мокрую улицу, вернулся в дом Томаса Уильда и через несколько минут находился уже у себя в комнате. Приняв горячую ванну, он оделся и снова отправился на место происшествия. У дверей соседнего дома стоял мотоциклет, явилась полиция.

Стэн не знал, что предпринять. Разве не было его обязанностью, его прямым долгом, если не гражданина, то полицейского чиновника, сообщить властям все, что он знал об одном из непрошеных гостей? Но что он мог сказать? То, что он узнал в лице преступницы девушку, которую всего несколько раз видел? Чем он мог бы доказать, что это была Мэри Дейн?

Невероятно! Но вся жизнь криминалиста невероятна. Он был уверен, что не ошибся, когда узнал в этой элегантной даме Мэри Дейн, но… Нет, это было невозможно! Такая девушка, как Мэри Дейн, не способна на противозаконные поступки!

Дик отбросил эти размышления, вывел из гаража Томми машину и выехал на улицу. Вдруг он вспомнил о еде и почувствовал голод. Кухню он нашел по описанию Миннса, поел и снова вышел на улицу.

— Ты просто сентиментальный идиот, — обратился он к самому себе, все еще не решаясь сесть в машину. — Кроме того, что ты не исполняешь свой долг, который велит тебе заявить все, что ты знаешь, в полицию, ты еще мешаешь полиции найти виновную. Это называется нарушением служебного долга, Дик.

Внутренний голос пытался успокоить его.

— Если я теперь поеду в Брайтон, — продолжал он разговор с самим собой, — то я это сделаю лишь для того, чтобы убедиться в том, могла ли Мэри Дейн действительно быть в Лондоне. Только так я смогу проверить свои подозрения.

Затихшая было буря встретила Дика по дороге в Брайтон с новой силой. Дождь лил как из ведра и громко барабанил в стекла автомобиля. Ровно в час и пятнадцать минут машина остановилась у отеля «Метрополь», где в это время маскарад был в полном разгаре. Старик сторож охотно сообщил Дику, что лорд Уильд находится сейчас в зале. Дик скинул мокрую кожаную куртку и вошел в зал. Одна из первых масок, попавшихся ему на глаза, была дама в костюме сестры милосердия. Она быстро сняла маску и подошла к Дику.

— Я повсюду искала вас, мистер Стэн. Вы удивлены? Лорд Уильд сказал мне, как вас зовут.

Дик с трудом верил своим глазам. Перед ним стояла Мэри Дейн.

— Вы весь вечер здесь, мисс Дейн? — спросил он дрожащим голосом.

Она удивленно поморщила лоб.

— Да. Почему вы спрашиваете?

— Скажите, зачем вы меня искали? — ответил Дик вопросом на вопрос.

Мисс Дейн вынула из сумочки золотой карандаш с каучуковым наконечником и протянула его Дику.

— Вы потеряли этот карандаш, вероятно, утром, когда помогли мне поднять на холм коляску больного. Я нашла карандаш на одеяле мистера Корнфорта. Принесите мне в награду порцию мороженого.

Мэри Дейн с благодарной улыбкой взяла из рук Дика тарелочку с мороженым.

— Вам не кажется странным, что я, сестра милосердия, пришла на маскарад? Я пришла лишь для того, чтобы вернуть вам вашу собственность, мистер Стэн. Мистер Корнфорт теперь на попечении ночной сиделки, и я свободна. Кто-то рассказал мне, что здесь сегодня маскарад, и я пришла, воспользовавшись моей одеждой сестры милосердия.

— Вы говорили с Томми?

— Томми? Так зовут лорда Уильда? Да, я встретила его. Он славный малый. Он ваш друг, не так ли? Он сказал мне, что вы уехали в Лондон.

— Я поехал в Лондон, но тотчас же вернулся. Мне нужно сообщить Томми кое-что.

Дик совершенно забыл, что события этой ночи должны были бы еще больше интересовать Вальтера Деррика! Вспомнив об этом, Дик справился о нем у мисс Дейн.

— Деррик? — удивленно спросила она. — Это тот господин, автомобиль которого меня чуть не переехал? Нет, я его не видела. Может быть, он прячется под какой-нибудь невероятной маской? Не он ли этот каннибал?

Оба засмеялись, и Дик, набравшись смелости, попросил разрешения проводить ее домой. Мисс Дейн согласилась.

— Почему вы спросили меня, провела ли я весь вечер в «Метрополе», мистер Стэн? — осведомилась она после того, как Дик усадил ее в автомобиль. — Откровенно говоря, я пришла на маскарад лишь к одиннадцати часам. Вы так укоризненно посмотрели на меня при этом, что я не посмела сказать вам правду. После вашего вопроса я почему-то подумала, что меня арестуют. Ведь вы сыщик, не так ли? Лорд Уильд назвал вас «одним из Поленты».

Дик проклинал в душе своего шутливого друга. На слова мисс Дейн он ответил, что лишь простое любопытство вызвало у него этот вопрос. Наконец Мэри Дейн указала на небольшую виллу, утопавшую в зелени, и сказала:

— Здесь я живу. Спасибо за любезность, мистер Стэн. — Ласково кивнув Дику головой, Мэри Дейн исчезла за калиткой садика.

Дик вернулся в отель и после долгих поисков нашел Томми в баре. Около лорда стоял толстый Пьеро, веселивший Томми, нашептывая тому что-то на ухо.

— Ты здесь, Дик? — удивленно пробормотал лорд Уильд. — Я был уверен в том, что ты в Лондоне.

Дик отвел Томми и толстого Пьеро, в котором он без труда узнал Деррика, в сторону и рассказал им о своих приключениях в квартире Томми и в доме Деррика. Он умолчал лишь о сходстве преступницы с Мэри Дейн.

Томми был вне себя от волнения.

— Тебе всегда везет! Почему со мной никогда ничего не случается?

Даже обычно хладнокровный Деррик был взволнован.

— Это не первый случай в моем доме. О подобной попытке мне сообщили несколько недель тому назад. Одному Богу известно, что эти люди ищут. Драгоценности и деньги я дома не оставляю, а серебряная посуда не стоит таких трудов. Что с Ларкиным, он ранен?

— Нет, — успокоил его инспектор, — кроме головной боли от снотворного ничего серьезного.

— Если я не ошибаюсь, вы сказали, что видели лицо преступницы? — внезапно спросил Деррик. — Вы узнали бы ее?

— Вряд ли. Описывать женщин — моя слабая сторона. Кроме того, я видел ее лишь мельком, а освещение было более чем плохое. Я даже не заметил, в каком она была платье.

— Вы не заметили, стоял ли у входных дверей автомобиль?

В этот момент Дик вспомнил об автомобиле, замеченном им с балкона квартиры Томми.

— Да, у дверей стоял автомобиль, но в нем никого не было. У вас есть враги, мистер Деррик?

Деррик отрицательно покачал головой.

— Если бы все это случилось с моим отцом, в этом не было бы ничего удивительного. У меня, в сущности, никогда не было дел с людьми… Во всяком случае мне сейчас же нужно поехать в Лондон.

— Я отвезу вас, — вызвался Томми.

— Я присоединяюсь, — объявил Дик. — Я охотно воспользуюсь твоей машиной, Томми, но управлять ты ею на этот раз не будешь. Довериться твоим рукам в такую ночь — это значит отправиться на свои собственные похороны!

После долгих поисков они, наконец, нашли шофера Томми. Под утро из забрызганного грязью автомобиля высадились невыспавшиеся пассажиры у дома лорда Уильда. У соседнего дома прогуливался полицейский. Узнав Дика, полицейский сообщил, что расследованием странного случая занялся Скотланд-Ярд и что производившие обыск чиновники уже ушли. Деррик и оба друга вошли в дом. Сторож еще не ложился, и они сообща обыскали весь дом, после того как Дик описал путь, по которому он из квартиры Томми попал в квартиру Деррика.

— Вероятно, люди из Ярда решили, что преступники вошли в то окно, через которое в дом попал ты. Как видно, и великая Германдада может ошибаться! — с иронической улыбкой заметил Томми.

— Полиция нашла на моем стакане отпечаток пальца, — сказал сторож, — чиновники взяли стакан с собой, чтобы сделать снимок.

Эта новость сильно заинтересовала Дика, и он отклонил предложение остаться к завтраку.

— Мне нужно тотчас отправиться в Ярд. Я хочу взять на себя это дело. Отпуск подождет.

В десять часов Дик находился уже в кабинете своего шефа.

— Хорошо, Стэн, — сказал Бэрк, — я поручаю вам это дело, хотя оно гораздо сложнее, чем мы думали. Вы помните дело об убийстве в Слоу?

— Да, я читал о нем в газете. Я в день этого убийства поступил на службу в полицию.

— Вам ведь известно, что преступник до сих пор не найден. Единственный след — это отпечаток пальца на револьвере.

— Я хорошо помню эту часть расследования. Я много раз рассматривал этот отпечаток, мистер Бэрк.

Бэрк выдвинул ящик стола, вынул небольшую пластинку и протянул ее Дику.

— Присмотритесь внимательнее, Стэн, — продолжал он. — Вы узнаете его? Это отпечаток пальца на револьвере убийцы. И точно такой же отпечаток мы нашли сегодня утром на стакане, из которого Ларкин пил пиво.

Со все возрастающим изумлением Дик слушал рассказ шефа.

— Странно, — наконец проговорил он. — Что эти люди ищут у Деррика? Он сказал мне, что у него дома находится лишь малоценная серебряная посуда. Это вряд ли подходящая приманка для воров. А ведь это уже второй случай…

— Нет, третий, — добавил Бэрк. — Об одном из них Вальтеру Деррику неизвестно. Знаете, что я думаю? Нет? Присядьте-ка, Стэн. Как вам уже известно, у старого Деррика была страсть собирать отпечатки пальцев.

— Да, я слышал об этом.

— Вы слышали, должно быть, и о том, что он хотел доказать нам ошибочность нашей теории. Несмотря на свою скупость, он тратил огромные деньги на свою коллекцию. Возможно, что он все-таки добился бы успеха, если бы смерть не оторвала его преждевременно от занятий. Я пришел к тому заключению, что старый Деррик, вероятно, незадолго до смерти нашел, наконец, искомый дублет отпечатка. Очень возможно, что среди более поздних отпечатков он нашел отпечаток пальца убийцы в Слоу.

— Но Вальтер Деррик говорит, что сжег всю коллекцию вскоре после смерти отца.

— Всю? Кто знает? Мы в свое время отказались от этого подарка, потому что нам запрещено собирать отпечатки пальцев никогда не отбывавших наказания лиц. Может быть, осталось кое-что из коллекции, что привлекает преступников. Я думаю, что это единственный повод для этих странных посещений. Эти люди ничего не украли, так для чего же этот огромный риск. Если вам удастся найти этих преступников, Стэн, вы разгадаете тайну убийства в Слоу.

Стэн не видел Мэри Дейн уже несколько дней, но все же не мог забыть ее. В одном он был уверен: синеглазая сестра милосердия доказала свое алиби, присутствовав на маскараде в Брайтоне. Все попытки Дика найти следы преступников не увенчались успехом. Через несколько дней Вальтер Деррик пригласил Стэна к завтраку. Письмо заканчивалось следующими словами:

«Слышали ли вы что-нибудь новое об отпечатке пальцев на стакане Ларкина?»

Стэн и не думал делиться с Дерриком своими предположениями, кроме того, он не был твердо убежден в справедливости вывода, сделанного Бэрком. Богатство старого Деррика заключалось в недвижимом имуществе; и для того, чтобы выяснить величину этого наследства, Стэн отправился за справками к знакомому маклеру по недвижимостям. То, что он узнал о методах старого Деррика, мало говорило в пользу этого странного старика.

— Старый Деррик был одним из пронырливейших спекулянтов Лондона. Он начал с маленьких дел и приобрел большое состояние. Он спекулировал до самой смерти, у него был хороший нюх на эти вещи. Незадолго до смерти он продал несколько участков земли за восемьсот тысяч фунтов и два дома за сто сорок тысяч. Он брал деньги только наличными, чеков он не признавал.

— Перед смертью он, вероятно, снова поместил капитал в недвижимость? — спросил Стэн.

— Нет, сэр. Смерть помешала ему.

— У него были враги?

— Я никогда не слышал об этом. Несмотря на невероятную скупость, его любили. Даже мои коллеги, которым он остался должен большую сумму денег, хорошо отзывались о нем. За дом на Лаундс-сквер ему предлагали хорошую цену, но он не хотел продавать его. При этом решении большую роль играли, как это ни странно, сентиментальные воспоминания.

Стэн встретил Вальтера Деррика в клубе на Мэлл-стрит.

— Эти таинственные истории все-таки сильно подействовали на меня, — сказал Деррик. — Прошлой ночью я не мог заснуть. Кроме того, я хотел сказать вам, что Ларкин теперь припомнил наружность женщины. По его описаниям, она красавица. Вот вам участь холостяка! И ночью женщины не дают покоя, даже если им и приходится для этого участвовать в опасных переделках. Я сегодня вечером поеду в имение, а в городе оставлю на помощь Ларкину еще одного человека. Если бы я знал, что нужно этим людям? Если бы мой отец был еще жив, это бы меня не удивило. У него все деньги были дома. После смерти нашли все его состояние, четыреста двенадцать тысяч фунтов, в кассете, стоявшей под кроватью.

Дик удивленно взглянул на говорившего.

— Сколько вы нашли?

— Четыреста двенадцать тысяч фунтов, — повторил Деррик, — вы удивлены? Да, я знаю, меня считают миллионером. Это ошибка. Но с меня хватит, я и так чувствую себя миллионером!

— Разве вы никогда не пытались узнать, не осталось ли еще какое-нибудь имущество? Разве поверенный вашего отца…

— У моего отца не было поверенного. К чему эти расспросы, мистер Стэн? Конечно, осталось еще кое-что, но все это мелочь.

Дик недоверчиво взглянул на него.

— Я сейчас все объясню вам, мистер Деррик, — сказал он, помолчав. — Ваш отец долго болел или умер внезапно?

— Он умер совершенно внезапно. Скажите мне, наконец, в чем дело?

— Слушайте: я знаю из достоверного источника, что эти четыреста тысяч фунтов, найденные вами, — лишь цена участка, о покупке которого ваш отец вел переговоры незадолго до смерти. В течение короткого времени, в последний год жизни, он получил раз сто пятьдесят тысяч, а во второй раз восемьсот тысяч фунтов наличными деньгами в уплату за проданные дома и участки. А так как он не имел дел с банками, эти деньги должны находиться где-нибудь в вашем доме на Лаундс-сквер.

Деррик смертельно побледнел.

— Неужели это правда, Стэн? Что делать?

— Во-первых, нужно основательно обыскать дом, — ответил Дик. — Вероятно, есть какой-нибудь тайник, о котором вы понятия не имеете. Ваш отец строил этот дом по собственному плану. Очень возможно, что куда-нибудь замурован тайник или шкаф.

Деррик взволнованно вскочил, и они отправились на Лаундс-сквер.

Ларкин, открывший им дверь, обратился к Деррику.

— Я выполнил ваше поручение, сэр.

— Мое поручение? — удивился Деррик.

— Да, сэр, ведь вы позвонили по телефону, чтобы предупредить меня о том, что вечером придет человек, чтобы измерить комнаты для новых ковров.

Дик многозначительно взглянул на Деррика.

— Хорошо, Ларкин.

Деррик и Дик поднялись по лестнице.

— Я не давал Ларкину подобных указаний, мистер Стэн. Вы ведь знали, что я собираюсь сегодня в Годальнинг. Старый трюк?

— Я останусь поблизости, — объявил Дик.

— Я хотел бы знать, что им от меня нужно, — озабоченно воскликнул Деррик.

— Давайте начнем поиски клада!

Все усилия были напрасны. Выстукав шкафы, ящики и стены, Деррик и Стэн прекратили поиски. Дом выглядел очень массивно, хотя бросалась в глаза некоторая безалаберность плана: лестницы и углы, балконы и ниши были разбросаны повсюду. Войдя в комнатку, в которой Дик нашел связанного Ларкина, Деррик открыл ключом шкаф и сказал:

— Я думаю, то, что вы сейчас увидите, заинтересует вас, мистер Стэн. В этой кассете я нашел эти четыреста двенадцать тысяч фунтов.

На внутренней стороне крышки был прикреплен странный аппарат, напоминающий своим внешним видом медицинский шприц. Внимательно осмотрев его, Дик пришел к заключению, что этот странный аппарат — всасывающий насос.

— Этот аппарат тоже находился в кассете? — недоумевающе спросил Дик.

Деррик кивнул головой.

После безрезультатных поисков Дик отправился к старому мастеру, принимавшему когда-то участие в постройке дома Деррика. Память этого старика уже сильно ослабла, но он все же мог припомнить некоторые подробности постройки дома на Лаундс-сквер. По его рассказу, перед окончанием работ привезли большой денежный шкаф, и старый Деррик собственноручно замуровал его в стену. Он делал это по воскресеньям и праздникам, так что никто из рабочих не знал места тайника.

Странно, — продолжал свой рассказ старый плотник, — в последнее время много народу заинтересовалось этим домом! Третьего дня пришла какая-то дама. Она хочет писать книгу о старых домах; расспрашивала меня о старых планах. Разговор коснулся и дома Деррика.

— Как выглядела эта дама? — осведомился Дик.

— Затрудняюсь сказать, сэр. Я лишь запомнил ее серо-голубые глаза, с длинными темными ресницами. Такие же глаза у моей внучки, сэр.

Старик описывал несомненно глаза Мэри Дейн! Дик открыл старику свою профессию.

— Вот как, вы служите в Скотланд-Ярде, сэр, — спокойно ответил старик, — к сожалению, я не могу сообщить вам больше ничего интересного. Она хотела лишь узнать у меня адрес главного мастера и записала его себе в тетрадку новомодным золотым карандашом с красным наконечником. Карандаш был из настоящего золота, сэр!

Значит, эта посетительница была Мэри Дейн! Она воспользовалась карандашом, потерянным Диком в Брайтоне, прежде чем вернуть его!

В одиннадцать часов Дик вышел из Скотланд-Ярда и направился домой. Около Блумсбери он увидел перед собой даму и, так как очень торопился, быстро обогнал ее. Вдруг он услыхал за собой испуганный крик. Дик был так погружен в свои мысли, что не заметил, как к девушке пристал какой-то мужчина и схватил ее за руку. Напрасно она пыталась освободиться. Дик подошел и ловким ударом отправил нападавшего в канаву. Пристально посмотрев на спасенную девушку, Дик не поверил своим глазам. Перед ним стояла Мэри Дейн.

— Ради Бога, мистер Стэн, — попросила она, узнав Дика, — избавьте меня от этого человека!

Нападавший успел уже выкарабкаться из канавы и подошел к Дику.

— При чем тут ты? — пробормотал он. — Какое тебе дело до того, что я хочу поздороваться со старой приятельницей из Капштадта, а? — Он погрозил девушке пальцем. — Ты думаешь, что я забыл тебя? Нет, детка, у Лорди отличная память! Недаром ты со мной сыграла хорошую шутку!

Дик решил прекратить эту сцену.

— Этот человек оскорбил вас, мисс?

— Он, как видно, принял меня за кого-нибудь другого, — ответила перепуганная девушка.

— Ничего подобного, — засмеялся человек, назвавший себя Лорди, — я хорошо знаю тебя, Мэри де Вилльер!.. — Что вам угодно? — угрожающе обратился он к Дику.

— Я инспектор криминального отделения в Скотланд-Ярде!

Эти слова оказали магическое действие. Лорди вдруг понизил голос до умоляющего шепота:

— Я, вероятно, ошибся, сэр, это не та дама… Да, да, я выпил немного…

— Идите-ка сюда поближе, мистер Лорди, я хочу посмотреть на вас! — сказал Дик и потянул испуганного Лорди к фонарю. У этого человека были сильно вытянутая голова, бегающие испуганные глаза, худое, сильно загоревшее лицо, длинный нос и жидкие светлые усики.

Лорди этот внимательный осмотр не понравился.

— Отпустите меня, сэр. Меня зовут Лорди Браун, и я в эту субботу приехал в Лондон. Я не замышлял ничего дурного. Я приехал на «Глэмис Касль», хотел навестить старого друга, но не застал его дома; знаю его еще с Танганайка. Конечно, он примет меня, несмотря на то что он тем временем получил в наследство пару миллионов. Он приехал в Африку, поссорившись со своим стариком. Он хороший парень, Вальтер Деррик!

Дик с трудом верил своим ушам.

— Вы видели кафе рядом с цирком Пикадилли? — спросил он африканца. — Видели? Так вот, приходите туда через полчаса. Мне нужно поговорить с вами. Сохрани вас Бог обмануть меня! Где вы живете?

Браун назвал маленькую подозрительную гостиницу вблизи «Стрэнд».

— Я приду через полчаса, сэр, — пообещал Лорди.

Дик снова подошел к мисс Дейн, которая молча присутствовала при этом разговоре.

— Я лишь сегодня после обеда приехала из Литльгэмптона за покупками и завтра утром еду обратно. Лондон мне действует на нервы.

— Слышали ли вы когда-нибудь о том, что у вас есть двойник? — внезапно спросил Дик.

— Нет. Разве существуют два человека, которые так похожи друг на друга?

— У вас не один, а по меньшей мере два двойника. Лорди Браун подтвердил вам это. Он принял вас за Мэри де Вилльер, девушку, которую он знал в Африке. Разве вы были там когда-нибудь?

К его величайшему изумлению, она ответила утвердительно:

— Я приехала из Южной Африки два года тому назад.

— Неужели вы и там были сестрой милосердия? Ведь вы так молоды!

— Не говорите комплиментов, мистер Стэн. А все-таки меня беспокоит эта странная встреча…

— Меня удивляет то, что Браун будто бы знает Деррика.

— Деррика? Ах, этот господин, у которого желтый «роллс»? Разве он в Лондоне?

— Он теперь в своем имении, в Суссексе!

— Счастливец!

— Меня удивляет ваше восклицание, мисс Дейн.

— И это вас считают умным, мистер Стэн? — иронически засмеялась Мэри Дейн. — Разве быть другом Лорди Брауна из Капштадта — не счастье? Шутки в сторону. Неужели вы еще встретите его сегодня, мистер Стэн? Спросите у него, пожалуйста, кто эта Мэри де Вилльер, за которую он меня принял. Де Вилльер не редкая фамилия в Капштадте. Не потеряли ли вы снова карандаш, Стэн?

При этих словах Дик вспомнил о том, что рассказал старый плотник.

— Несколько часов тому назад я почти был уверен в том, что снова потерял его. Мне рассказывали об одном посещении вашего двойника, причем у него, оказывается, точь-в-точь такой же карандаш, как у меня. Что в этом смешного? — недоумевающе спросил он, увидев, что мисс Дейн смеется.

— А вот что! Смотрите!

И она вынула из сумки точную копию золотого карандаша Дика.

— Я сегодня купила его на Реджент-стрит, — смеясь, рассказала Мэри Дейн, — и я могла бы купить еще тысячу таких! Даже в поезде я видела такой же карандаш у господина, сидевшего в моем купе. Откуда у вас этот карандаш?

— Томми подарил мне его.

— Как ему не стыдно, ведь это же не золото. Мне очень жаль, что придется разоблачить вашего Томми, но такой карандаш стоит ровно семь шиллингов и шесть пенсов! Еще один вопрос, мистер Стэн!

— Все, что вам угодно, — галантно ответил Дик.

Лицо Мэри Дейн снова стало серьезным.

— Что за тайна у вас на душе, мистер Стэн? Что это за расспросы о двойниках? Мисс Вилльер — один из них, не так ли? А второй? Разве мои двойники замешаны в каком-нибудь преступлении? Неужели вы действительно приехали в Брайтон, чтобы арестовать меня? Отвечайте откровенно, мистер Стэн. Я сразу поняла, что вы неспроста появились на маскараде. А ведь я сначала подумала, что желание видеть меня привело вас туда. Я жестоко ошиблась. Вы просто хотели поставить мне ловушку!

— У вас есть сестра? — спросил Дик, избегая прямого ответа.

— Есть. Ей двенадцать лет, и она на меня не похожа. Она умна, потому что она моя сестра, но недостаточно умна для того, чтобы быть моим двойником. Зачем так далеко искать? Я совершенно нормальный человек, и возможно, что есть очень большое сходство между мной и еще кем-нибудь.

Мэри Дейн изменила тему.

— Если вы захотите написать мне, ваше письмо застанет меня утром в отеле на Говер-стрит.

Эти слова заставили Дика вздрогнуть от счастья, но тут же обрушился холодный душ.

— Конечно, вы напишете мне в том случае, если увидите моего двойника. Вы знаете, где меня можно найти, господин инспектор?

Лорди Браун ждал уже в кафе, когда Дик вошел.

— Я надеюсь, что из-за этого недоразумения с дамой у вас не создалось плохое мнение обо мне, господин инспектор.

Лорди пытался говорить без акцента, но это ему плохо удавалось.

— Вы знаете моего друга, мистера Деррика?

Утвердительный ответ Дика смутил его.

— Да… Деррик славный парень, но он слишком легковерен. Я познакомился с ним на краю пустыни. Он жил в палатке еще с одним человеком, которого звали Клив. Оба искали золото. На Вальтера цапал лев и как следует помял его. Он умер бы от жажды, если бы я не нашел его. Я думаю, что он не забыл это. Он встретит меня с распростертыми объятиями. «Ну, старый Лорди, — скажет Вальтер, — рад тебя видеть и отблагодарить за доброе дело». Он большой шутник, Вальтер Деррик, ведь вы его знаете! Умен и ловок — все, за что бы он ни брался, хорошо кончается. «Деньги, — скажет Вальтер, — деньги у меня роли не играют; сколько тебе нужно?»

— Вероятно, все это так и будет, — скептически ответил Дик, выпив глоток лимонада.

— Я в этом не сомневаюсь. Мы, пионеры, живем дружно. Мой брат был одним из первых, помогавших открыть Африку. А я тоже знаю эту страну, как свои пять пальцев. Я проник даже в Калахари и с тех пор перестал бояться пустыни.

Помолчав немного, он решил говорить откровенно.

— Будет лучше, если я перестану вам втирать очки, сэр. Вы ведь все равно все узнаете, если захотите. Я вам мешать не буду, я человек, который даже полиции не мешает. Все же я должен сознаться, что… сидел пару раз. Первый раз всего лишь двенадцать месяцев, а второй — три с половиной года. Конечно, водка во всем виновата, сэр. Меня околпачили люди гораздо старше и гораздо умнее меня. Больше со мной никогда ничего не случится. Я пришел к заключению, что быть честным — выгоднее.

— А что вы такое натворили? — поинтересовался Дик.

Лорди смущенно кашлянул.

— Ничего особенного. Я немножко обчистил золотоискателей, сэр. Полиция, конечно, уверяла, что я притворяюсь, хотя я был пьян в стельку. Я до сих пор не знаю, что меня привело к этой глупой мысли. Ну, меня и послали. Мой тогдашний адрес был: Претория, центральная тюрьма. Когда меня словили во второй раз, я пострадал совершенно напрасно. Кто-то мне рассказал, что знает человека, покупающего бриллианты. А в Африке нельзя покупать бриллианты без концессии…

— Да, да, я знаю, это называется нелегальной торговлей бриллиантами, — прервал его Дик, — не так ли?

— Да, вы правы. Так вот, я пошел к этому легкомысленному типу и сказал ему, что им интересуется полиция. Возможно, что я при этом проговорился о вознаграждении, причитавшемся мне за это предупреждение. Он донес на меня, и при этом выяснилось, что я пошел по неправильному адресу, этот господин вовсе не занимался торговлей бриллиантами.

— Значит — вымогательство?

— Вот они и закатили мне четыре года. Но теперь у меня нет никаких дурных намерении. Вальтер — джентльмен. Чтобы он пускался в рискованные предприятия — никогда! А его юмор! Знаете, что он сказал, когда его растерзал лев? Он назвал поврежденную ногу львиной долей! Что вы спросили, господин инспектор, нуждаюсь ли я в деньгах? Нет, Боже упаси! Я привез пару фунтов «оттуда», с меня хватит. Жаль было уезжать из такой хорошей страны, но меня заставила необходимость.

Дик не сомневался в том, что в Африке почва под ногами Лорди стала слишком горячей.

— Что вы снова натворили? — осведомился он.

— Мелочь, мистер Стэн, — ответил Лорди после короткой паузы. Если полиция раз поймает — нет больше покоя! Приходится расхлебывать чужую кашу. В Капштадте достаточно жуликов, а мы, несчастные, страдаем за их проделки!

— Кто такая эта мисс де Вилльер, о которой вы раньше упомянули?

Браун посмотрел на своего мучителя.

— Ах, эта! Я ее мало знаю.

— Тоже воровка?

— Я не подведу даму!

На обратном пути Дик пришел к выводу, что Лорди на самом деле был уверен в том, что встретил де Вилльер. Как видно, он питал к этой девушке не слишком миролюбивые чувства. Неужели и Браун ошибся? И Браун, и Дик сразу узнали девушку на темной улице. Что искала незнакомка в доме Деррика? Чего она хотела достигнуть? Внезапно Дик вспомнил об убийстве в Слоу. Неужели убийца несчастного кассира замешан и в странные события последних дней? Не искал ли убийца коллекцию старого Деррика? Нет, это невероятно, он должен был бы знать, что Вальтер’ Деррик сжег коллекцию своего отца. Может быть, преступники искали потерянную часть наследства старого спекулянта? Неужели Мэри Дейн соучастница преступников?

Влюбленный Дик долго не мог заснуть в эту ночь.

На следующее утро он отправился в указанный мисс Дейн отель на Говер-стрит, но Мэри Дейн уже не было.

— Дама знала, что вы придете, и просила передать вам письмо, — сказала горничная.

Дик невольно улыбнулся. Как уверена она была в его приходе! Он вскрыл письмо.

— Черт побери всех женщин, — пробормотал про себя Дик, — ведь это письмо — чистое издевательство.

Остаток «испорченного» дня Дик заполнил, перечитывая старые акты об убийстве в Слоу:

Это был весь материал. Несмотря на возмущение общественности, полиция на этот раз оказалась бессильной. Убийца исчез.

Стэн, это вы? — услышал Дик, сняв телефонную трубку. Это был голос Вальтера Деррика.

— Да, это я. Что-нибудь случилось?

— Нет, пока ничего особенного. Я хочу пригласить вас приехать ко мне в Годальмин, останетесь на воскресенье. Да, Уильд тоже будет. Нет, кроме нас троих, никого. Хотя скучновато, но все же приезжайте, хорошо? Так я жду вас, до свидания.

Дик хотел уже было повесить трубку, но вдруг вспомнил свою вчерашнюю встречу с Лорди.

— Я встретил вчера вашего старого друга, мистер Деррик, — сказал он.

— Моего старого друга? Кто бы это мог быть?

— Я завтра расскажу вам подробно. Это, во всяком случае, интересный тип.

— Тогда это действительно мой друг, — рассмеялся Деррик, — мужчина или женщина?

— К сожалению, этот человек не интересен. Завтра все узнаете.

Прежде чем выехать из Лондона, Стен справился в «Юнион Касль Лайн», приехал ли на пароходе «Глэмис Касль» пассажир по имени Лорди Браун. Этого имени в списках пассажиров пароходов, прибывших в последнее время из Капштадта в Лондон, не оказалось. Вероятно, Браун счел нужным путешествовать инкогнито, без того, чтобы известить капштадтскую полицию о своих планах.

Вилла Деррика находилась вблизи Сингльтона. Она была невелика, но снабжена всеми современными удобствами.

Деррик, встретивший Стэна на вокзале, осведомился о новостях в Лондоне, и особенно в доме на Лаундс-сквер. Дик, перед отъездом убедившийся в том, что оба сторожа на своем посту, успокоил его.

— Мне это дело порядком уже надоело, — сказал Деррик. — Если господа грабители охотятся за наследством моего отца, они должны были бы сначала лучше выяснить место нахождения клада. Я хочу в ближайшее время нанять плотника и искать как следует. Может быть, тогда они меня оставят в покое.

Томми с радостью пожал руку Дику.

— Как глупо, что мы сидим здесь в глуши, господа. Представь себе мое состояние, Дик! Сначала ад — посещение всех имеющихся у меня родственников, а в заключение приглашение сюда, в мужское общество! Дик, эта девушка прямо-таки очаровательна!

— Кто же снова овладел вашим сердцем, Томми? — засмеялся Деррик. Стэн сразу понял, о ком говорил Томми, и переменил тему разговора.

Вечер действительно прошел очень скучно. Хозяин был в плохом настроении. Томми безжалостно зевал, если не говорил о «божественной» красоте сиделки Корнфорта.

Наконец и Деррик заинтересовался ею.

— Где бы полюбоваться этим ангелом в образе человеческом? — спросил он. — Вы знаете эту девушку? — обратился он к Дику.

— Вы тоже знаете ее, — неохотно ответил Стэн, — ваш автомобиль чуть не переехал ее.

— Ах, вот что! — наконец понял Деррик.

Томми попрощался и, зевая, отправился спать. Деррик и Дик спустились в сад, залитый лунным светом.

— В таком идиллическом уголке забываешь о Скотланд Ярде, — заметил Деррик, — тут не видишь преступников, не слышишь о грабежах!

По траве прошмыгнула какая-то тень. Дик указал на нее пальцем:

— А этот хорек? И здесь борьба за существование, мистер Деррик. И в раю была змея!

— Скажите-ка, Стэн, кого вы вчера встретили? Кто он, мой таинственный друг?

Дик засмеялся.

— Вы знакомы с Лорди Брауном?

— Браун? Имя знакомое. Кто он? Артист?

— Да, в тех случаях, когда искусство заключается в облегчении чужих карманов. Вы помните тот случай в Африке, когда на вас напал лев?

— Я понимаю! Вы говорите о человеке, который меня тогда нашел? У него необыкновенно худое лицо и круглые глазки? Говорит лишь о себе и о своей честности? Конечно, я помню его. Где вы его встретили?

— Я встретил его случайно, но, вероятно, мне пришлось бы столкнуться с ним и по долгу службы. Одна из обязанностей моего отделения заключается в наблюдении над нежелательными иностранцами, а Браун, несомненно, из их числа.

— И он сказал вам, что я его лучший друг, не так ли? — громко расхохотался Деррик. — Мне нравится его наглость! Он действительно нашел меня и при этом стянул из моей палатки фунт золота!

— Нет, об этом он мне ничего не говорил, — засмеялся Дик.

Деррик рассказал Дику еще несколько подробностей о своей «дружбе» с Лорди Брауном.

— Он не рассказывал вам, что я хотел передать его властям? Я послал уже за полицейским. Но полицейский участок находился в пятидесяти милях, и Браун успел удрать, захватив с собой с большим трудом добытое нами золото. Нет, мистер Стэн, этот человек вряд ли питает ко мне дружеские чувства. Если бы он был в Лондоне во время этих странных посещений в моем доме, я думал бы, что это дело его рук. Во всяком случае, он от меня ничего не получит. В Африке он сидел пару раз за вымогательство. Если он посмеет явиться ко мне, я извещу Скотланд-Ярд. С моим африканским партнером Кливом он был в довольно хороших отношениях. Бедный Клив! В один прекрасный день он исчез в пустыне. Приключения Брауна дали бы хорошую тему для романа. Он сказал вам, что хочет навестить меня? Хорошо! Я его приму в четверг на Лаундс-сквер. Возможно, что он уже написал мне и письмо лежит в городе. Я думаю, что не мешает узнать, судился ли Браун когда-нибудь за кражи. Впрочем, я вполне полагаюсь на вас, мистер Стэн.

В воскресенье Томми с таинственным видом отозвал Дика в сторону.

— У ворот стоит мой автомобиль, друг сердца моего, и мы сейчас же поедем в Богнор. Пусть Деррик спит себе на здоровье! Я надеюсь, что мы там встретим Мэри Дейн. Она будет рада. При каждой встрече она говорит о тебе и восхищается твоим умом. Она очень удивлена тем, что такой человек, как ты, может работать в полиции.

Томми не долго пришлось упрашивать Дика. Но им не повезло. Друзья два часа гуляли по пляжу, а Мэри Дейн все не показывалась. Рассерженный Томми предложил Дику поехать обратно, но в этот момент увидел мисс Дейн, сопровождавшую больного.

— Я давно наблюдаю за вами, — сказала она, обращаясь почти исключительно к Дику. — Вы снова преследуете даму с золотым карандашом? — Мэри Дейн язвительно засмеялась, взглянув на Томми. — Что вы узнали у того жуткого типа, мистер Стэн, вы встретили его в кафе?

Томми молча поплелся за оживленно разговаривавшей парой. Поездка в Богнор принесла ему полное разочарование. На обратном пути Томми не скрывал своей досады.

— Когда ты едешь в Лондон, Томми? — спросил Дик.

— Через месяц, мне нужно навестить еще несколько наследных теток. Что это за вопрос?

— Я хочу попросить у тебя разрешения остаться еще в твоей квартире на Лаундс-сквер. Мне так понравилась твоя спальня, что я очень неохотно с ней расстанусь!

— В чем дело? Ты будешь играть в Шерлока Холмса? К черту наследных теток, я еду с тобой.

— Хорошо, милый мой, только ты должен дать слово, что не будешь мешать мне. Особенно романтических приключений я тебе обещать не могу; ты должен будешь во всем слушаться меня. Никаких эскапад по собственному вкусу.

— Хорошо, Дик, согласен. Я приеду в среду. Дома у меня два револьвера, я дам тебе с собой записку для Миннса, чтобы у тебя пока было все необходимое.

Встретил их Деррик у ворот.

— Здесь на самом деле скучно без дамского общества. Я хотел даже пригласить сестру милосердия, которая гуляла по саду.

— Сестру милосердия? — одновременно спросили оба друга.

— Да, и она была так красива, что мне не хотелось сказать ей, что вход в мой сад посторонним запрещен. Ей, очевидно, понравились мои цветы. Она очень похожа на девушку из Брайтона, но ведь в этом наряде все сестры милосердия похожи одна на другую.

Томми недоумевающе посмотрел на Дика.

— Когда вы ее видели, мистер Деррик? — осведомился Стэн.

— Час тому назад.

— Значит, вы ошиблись. Это была не девушка из Брайтона!

— Странно, я был уверен, что это она. С ней был еще какой-то мужчина, он поджидал ее в автомобиле. Единственное, что я точно запомнил, это то, что она носила желтые перчатки. Обычно сестры милосердия носят белые.

Дик и Томми переглянулись. На руках Мэри Дейн тоже были желтые перчатки. Снова двойник!

После того как Томми известил Миннса по телефону о приезде друга, Стэн простился с Дерриком и уехал в Лондон.

Он нашел дом на Лаундс-сквер в полном порядке, прислуга уже вернулась.

— Женская часть прислуги делает большой круг, чтобы не пройти мимо соседнего дома, сэр, — сообщил Дику камердинер Томми, — они говорят, что там бродит привидение. Конечно, это чепуха, но сторож этого дома того же мнения. Он рассказывает, что встретил дух покойного мистера Деррика. Он при этом так испугался, что забыл о своем долге проследить за привидением.

Дик сообщил Деррику по телефону эту новость и отправился к Ларкину за подробностями.

— Да, сэр, это несомненно был покойный мистер Деррик, — начал свой рассказ Ларкин, — я его видел при жизни несколько раз. Это был худой старик маленького роста. Кроме того, он хромал. Его можно было бы даже издали узнать. Услышав наверху в коридоре шаги, я взял револьвер, тихо поднялся наверх и включил свет. Столовая и приемная были заперты. Я решил, что ошибся, и хотел уже спуститься вниз, как снова услышал шаги, на этот раз на втором этаже. Поднявшись на второй этаж, я увидел старого мистера Деррика таким же, каким он выглядел при жизни. Я сразу узнал его. Я остановился, как вкопанный, и опомнился лишь тогда, когда он исчез. Я потом осмотрел все комнаты без исключения, но не нашел ничего подозрительного. Должен вам признаться, что мне стало жутко, сэр. Мой коллега, помогавший мне одно время, сказал, что он несколько раз замечал подхрамывающего старика, но он никогда не видел старого Деррика при жизни.

— Вот что, Ларкин, — предложил Дик, — будет лучше, если вы с сегодняшнего дня станете ночевать в комнате, которая когда-то служила мистеру Деррику конторой.

— Но ведь привидение скрывалось именно в этой комнате, сэр, — испуганно ответил сторож.

— Не говорите глупостей, — нетерпеливо перебил его инспектор. — Из этой комнаты вам легче будет подать мне знак в случае опасности, я живу в соседнем доме на этом же этаже. Вам стоит только постучать в обитую стену. Кроме того, здесь у вас есть путь к спасению через балкон.

Убедившись в том, что стук в стену хотя и слышен в соседнем доме, но недостаточно силен для того, чтобы разбудить его, Дик взял у камердинера Томми переносной электрический звонок.

— Сейчас достаточно тепло для того, чтобы можно было спать при открытом окне, — заметил он. — Звонок будет проведен ко мне в спальню, а кнопка будет находиться подле вас. В случае, если произойдет что-нибудь необычное, вы сможете оповестить меня, не покидая кровати.

Сторож более не сомневался в своей безопасности.

— День вы можете проводить в кухне, — продолжал Дик, — и лишь на ночь вы подымитесь наверх.

Первая ночь прошла без каких бы то ни было осложнений. Когда Дик с наступлением рассвета вышел на балкон, он увидел Ларкина стоящим перед окном конторы, помещавшейся в соседнем доме.

— Ничего не случилось, — ответил он на вопрос инспектора. — Вот лишь это окно кажется мне подозрительным. Насколько я мог установить, оно не запирается.

Стэн занялся осмотром окна, на которое обратил внимание Ларкин. К этому чердачному окну вела пожарная лестница, и Дик, взобравшись по ней, установил, что действительно по этой лестнице и через это окно можно было без особого труда проникнуть в дом.

Закончив осмотр, Стэн возвратился к Ларкину и заметил:

— Я не думаю, что наши друзья пользуются этим окном для того, чтобы проникнуть в дом.

И попросив тут же в случае появления Брауна дать ему знать об этом, он покинул дом.

После обеда Бэрк пригласил его зайти в Скотланд-Ярд. Направляясь туда, он был задержан в дороге автомобильным происшествием и, запоздав, поспешил позвонить по телефону Бэрку и предупредить, что он все же явится. Бэрк уже покинул Скотланд-Ярд, оставив для Дика сообщение, чтобы он его разыскал вечером. Стэна это устраивало вполне, потому что у него оказалась возможность несколько часов провести на воздухе, наслаждаясь чудесной погодой. Медленно направляясь по Берклей-стрит, он вдруг услышал знакомый голос:

— Здравствуйте, инспектор, — то был Лорди Браун, но как он переменился! На нем был элегантный и недешевый костюм, на жилете блестела массивная цепь, на пальце красовался крупный бриллиант.

— Здесь чудесно, — заметил Браун, но я все же предпочитаю маленький город, где я могу играть какую-нибудь роль. Здесь личность утрачивает свое значение.

Изменив свой внешний облик, Браун изменил и свою манеру выражаться.

— Вы выглядите, как истый Дон-Жуан, — заметил Стэн. — Какого богатого еврея вы ограбили?

Браун счел этот вопрос за шутку и самодовольно усмехнулся.

— Я? Нет, неужели вы могли предположить что-либо подобное? Мне удалось лишь сколотить кое-какие сбережения, да к тому же я получил дивиденд из Капштадта.

И он вытащил из кармана золотой портсигар. Предлагая Дику закурить, он спросил:

— Вы курите, мистер Стэн?

— Только не ваши, — откровенно заявил Дик. Но Браун не счел себя обиженным и спокойно закурил.

— Пойдемте-ка, инспектор, выпьем по рюмочке.

— Чашку чаю я, пожалуй, выпью в вашем обществе, — ответил полицейский.

— Вы правы, — согласился Браун, — в это время не полагается пить спиртное. Я тоже пью только после ужина, и тогда я в состоянии выпить уйму.

Собеседники направились в большое кафе на Ковентри-стрит. Лорди Браун был в самом радужном настроении.

— Я порядочный человек, мистер Стэн, — продолжал он. — Я все еще верю в божественное провидение, которое не оставит человека в беде.

— Вы уже видели мистера Деррика? — перебил своего спутника Дик.

— К сожалению, я его не застал. Говорят, он уехал в имение. А вчера он не принял меня. Вот она, благодарность за то, что я спас ему жизнь, — заметил он обиженным тоном.

— Так, значит, вы больше не такого хорошего мнения о Деррике?

— Нет, этого я бы не сказал. Быть может, ему свойственно подпадать под различные настроения, быть может, он просто забыл обо мне. Никто не вправе упрекнуть его за то, что он предпочитает проводить воскресенье за городом.

И он вытянул из кармана платок. Вместе с платком он нечаянно вынул объемистую пачку банкнот и попытался незаметно снова спрятать ее в карман. Но Стэн был настороже.

— Я вижу, вы, Браун, теперь при деньгах. Видно, вам выплатили крупный дивиденд?

— Да, мои ценные бумаги действительно стоят очень хорошо. У меня на жизнь вполне хватает, и мне нечего обращаться к кому бы то ни было за поддержкой.

— Вы еще помните даму, к которой вы обратились, назвав ее мисс де Вилльер?

— Да, как же. Она теперь в Богноре и ухаживает за больным пожилым человеком.

Инспектор замер с открытым ртом.

— Откуда вам это известно?

— Я это знаю потому, что видел ее там. Она действительно похожа на девушку из Капштадта, по крайней мере, она столь же красива. Я собираюсь поселиться в Богноре и уже присмотрел себе там домик. Теперь мне еще недостает автомобиля.

— Я вижу, вы и в самом деле обтяпали нечто крупное, — иронически заметил инспектор.

— Право, вы ошибаетесь, — ответил Браун, — я теперь веду почтенный образ жизни, я достаточно обеспечен для того, чтобы быть честным человеком.

— Скажите, а как давно вы знакомы с Вальтером Дерриком?

— Четыре дня! — последовал совершенно неожиданный для инспектора ответ. — Нет, нет, я никогда не рассчитывал на то, что Деррик так выразит мне свою благодарность. Его отец был отчаянным скупердяем, а яблоко недалеко падает от яблони. Но возможно, что я еще заработаю на нем, на свете бывает столько неожиданного.

Теперь в голосе Брауна слышалась скрытая насмешка, и Дик не мог понять ее причины.

— Люди, предполагающие, что на свете много неожиданностей, и пытающиеся использовать эти неожиданности, обычно кончают у нас жизнь за решеткой. Советую вам не забывать об этом, — заметил инспектор на прощание.

— Постараюсь принять ваш совет к сведению, — скромно согласился Браун.

Снова Дик возвратился домой.

— Нет, никто вас не спрашивал, — заявил ему Ларкин в ответ на его обычный вопрос.

— И никто по телефону не передавал мне поручения поехать в Тимбукту?

— Нет, нет, этого больше не случится.

Заметив, что Ларкин боязливо оглядывается, Дик спросил:

— Что, привидение снова странствует?

— Нет, нет, я просто стал очень нервным.

По-видимому, Ларкину ни в какой степени не улыбалось провести здесь еще одну ночь.

Дик вторично отправился в Скотланд-Ярд узнать, нет ли чего-нибудь нового. На обратном пути он увидел на улице девушку, — встреча эта заставила его немедленно остановить машину, но прежде, чем он выпрыгнул из нее, девушка успела уже исчезнуть.

По-видимому, она прошла в здание вокзала, — то могла быть только Мэри Дейн или ее двойник.

Дик во что бы то ни стало желал убедиться в том, что это была именно Мэри. Ведь у него был ее адрес в Богноре и, должно быть, у нее в доме имелся телефон. Поспешив к себе, он тут же заказал разговор по телефону и добился соединения. На его вопрос, дома ли мисс Дейн, ответил мужской голос:

— Сейчас посмотрю, дома ли она. Подождите у аппарата.

Дик с волнением прижал телефонную трубку к уху.

— Вы желали говорить со мною, мистер Стэн? — внезапно услышал он голос Мэри Дейн.

— Это вы, мисс Мэри Дейн? Да, это я, Стэн.

В ответ раздался звонкий хохот.

— Вы, должно быть, хотели говорить с Томми? Он сидит у подъезда и караулит.

— Томми?

— Да, Томми! Но что вы хотели от меня?

— Ничего. Мне показалось, что несколько минут тому назад я вас видел в Лондоне.

— Вот как? — и в голосе девушки послышалась явная насмешка. — Вам все еще наяву снятся привидения?

И она тут же повесила трубку, оставив его стоять у аппарата.

Дик разделся и лег спать. Он так устал, что не прошло и несколько минут, как он заснул крепким сном. Уже стоял день, когда его разбудил голос Миннса.

— С добрым утром, сэр. Что, звонок не звонил? — осведомился слуга.

— Нет, — ответил Дик.

— Бутылка молока все еще стоит перед дверью в соседний дом. Видно, Ларкин основательно заснул. Обыкновенно он уже с шести часов на ногах, а сегодня его все еще не видно.

— Должно быть, у него такой крепкий сон, потому что он знает, что при первой же опасности он может подать мне сигнал.

Дик вышел на балкон и замер в испуге. Он увидел, что провод, соединявший сигнализацию с его спальней, был перерезан. Тут же он поспешил назад в комнату, оделся и, перебросившись через перила балкона, проник в соседний дом.

Постель Ларкина была пуста и нетронута. По-видимому, он даже не ложился. На письменном столе лежали часы сторожа, а на полу его револьвер. Предчувствуя недоброе, Дик отворил дверь и позвал Ларкина. Никто не откликнулся. Тогда он спустился вниз. Проходя через гостиную, он обратил внимание на то, что подле камина лежали какие-то платки. Накануне их еще не было. Как попали сюда эти платки? Вглядевшись, он увидел, что из-под платков выглядывал ботинок; он приблизился к странной груде и, отшвырнув платки в сторону, испуганно отпрянул назад. Перед ним лежал труп.

— Лорди Браун, — прошептал Дик. — Боже!

Опустившись на колени, он осмотрел труп. Кто-то попытался перевязать рану и вынужден был прервать эту работу. Рядом с безжизненным телом Лорди стояла наполовину опорожненная склянка с вином. А в отдалении лежал, небольшой несессер, один из тех, чем пользуются сестры милосердия. В несессере Дик обнаружил визитную карточку:

— М. Д. — прошептал Дик. — Мэри Дейн.

И он поспешил позвонить в Скотланд-Ярд.

У аппарата оказался Бэрк.

— Я прибуду через десять минут, а пока обыщите соседние комнаты.

Но и в кухне не было следа Ларкина. Лишь на столе лежали скудные остатки его ужина. Ларкин исчез.

Вскоре прибыл и Бэрк в сопровождении чинов Скотланд-Ярда.

— Когда вы его нашли, он уже был мертв? — осведомился Бэрк.

— Да!

— Кто перевязал его?

— Вот в этом-то и весь вопрос!

— Его застрелили, — заключил Бэрк, осмотрев рану. — Запах пороха все еще не выветрился. Мы подождем заключения врача. Его звали, кажется, Лорди Браун?

Осмотр карманов не дал существенных результатов. По-видимому, у Лорди в Лондоне был ряд адресов. В кармане у него оказались револьвер и записка, в которой с грубыми орфографическими ошибками было написано:

«Хайд Парк… Магозин… Мост, зиленый свет… слева… 11.30 три четверти двенадцатого… Мистер Пинкей…»

— Стэн, вы ведь ясновидец, — пошутил Бэрк. — Расшифруйте мне эти каракули!

— Я перепишу эту записку и потом займусь ее расшифровкой, — спокойно заметил инспектор.

После того как труп убрали из дому, Бэрк осведомился:

— Вы уже дали знать о случившемся владельцу дома?

— Еще нет, — ответил Дик, — я решил подождать вашего прибытия.

— Сообщите ему теперь.

Дик подошел к телефону, а Бэрк направился в спальню, чтобы вторично осмотреть ее.

В то мгновение, когда Дик снял трубку, будучи уверенным, что он говорит со станцией, он услышал голос Бэрка.

— Здесь наверху находится центральная телефонная станция всего дома, — сказал шеф, — я хотел обратить на это ваше внимание, Стэн.

Вскоре Дик добился соединения с Вальтером Дерриком.

— Прошу вас поспешить скорее в Лондон, — попросил его Дик. — Вы еще помните некоего Брауна, относительно которого я предупреждал вас?

— Разумеется. Он вчера приходил ко мне и желал переговорить со мною. Почему-то он не хотел войти в дом. А что опять случилось с ним? Мне казалось, что он хотел меня повидать, чтобы вытянуть у меня немного денег.

— Больше деньги ему не понадобятся, — ответил Дик. — С ним случилось несчастье.

— Что? — голос Деррика задрожал. — Уж не… убит ли он?

— Да. Мы нашли его мертвым в вашей гостиной.

Раздался испуганный возглас Деррика:

— Вы шутите? Как он попал ко мне в дом?

— Этого я в настоящее время сказать вам не могу. Но его застрелили у вас в доме.

— А что говорит Ларкин? Неужели он застрелил его? Ведь Ларкин носил при себе револьвер.

— Ларкин бесследно исчез.

— Боже! Я сейчас же выеду в город.

И прежде, чем Дик успел выяснить кое-что у Деррика, последний повесил трубку.

— Вы обыскали гостиную? Нашли что-нибудь? — спросил Бэрк.

Мгновение Дик поколебался и потом вынул из кармана найденный им несессер.

— Кто-то пытался перевязать Брауна, — сказал он. — Видно, перевязывала его опытная сестра милосердия.

— Да?

— Да. На меня перевязка произвела такое же впечатление.

И Дик протянул своему шефу несессер. Однако он заблаговременно удалил из несессера найденную там визитную карточку. Почему он это сделал, он не мог себе ответить.

Несколько позднее отыскался свидетель, который смог сообщить кое-что о судьбе Ларкина. Один из разносчиков, торговавший по ночам сигаретами и стоявший недалеко от Лаундс-сквер, сообщил, что он видел спешившего Ларкина, который на ходу бросил ему, что он очень торопится, потому что ему надо успеть на поезд, отходящий в полночь в Ливерпуль.

— Что, Деррик уже прибыл? — осведомился Бэрк после того, как свидетель дал свое показание и удалился.

— Да. Он только что прибыл. Он производит впечатление человека, который вне себя и который не может себе представить, что здесь произошло.

— В таком случае он примерно в таком же состоянии, как мы, — спокойно заметил Бэрк.

В бешенстве Деррик носился по гостиной.

— Нет, Томми ничего не знает, — ответил он на вопрос Стэна. — Впрочем, он все равно собирался сегодня приехать в Лондон. А какого вы мнения об этой истории?

— Мое суждение настолько смехотворно, что я даже не решаюсь высказать его. Несмотря на то, что ночью в доме побывало не одно чужое лицо, ничего не украдено.

— Почему вы это предполагаете?

— Потому что вряд ли Брауна убило то же самое лицо, которое пыталось перевязать его.

Деррик оглядел своего собеседника, словно он был близок к умопомешательству.

— Скажите… Где лежал Браун?

Бэрк указал на место, на котором лежал труп.

— Там. Под головой у него была подушка, и он был прикрыт платками.

— Боже, — прошептал Деррик, — в моем доме побывало несколько незваных гостей. Зачем они пожаловали сюда? Я всю ночь не сомкнул глаз из-за сообщения относительно привидения моего отца. Где это Ларкин видел его?

— В различных местах.

— Это невероятно. Этот Ларкин круглый идиот. Скажите, он описал моего отца, то есть, вернее, его призрак?

— Очень подробно, — ответил Дик. — Он знавал его раньше и готов был поклясться, что то был именно призрак вашего отца. При этом он даже прихрамывал.

— Прихрамывал… Но ведь прихрамывать может каждый, — заметил Деррик. — Попадись мне в руки этот призрак, я бы его отучил шататься по дому. Что мне теперь предпринять? — обратился он с вопросом к Бэрку. — Как долго будет продолжаться все это? Я отнюдь не из тех, кто бегает из-за всякого пустяка в полицию, но на сей раз терпение лопнуло и у меня. Я собираюсь покинуть Лондон, а моего сторожа, от которого все равно никакого толку, выставлю вон.

Дальнейшие его рассуждения были прерваны появлением полицейского, доложившего Бэрку о том, что в Ливерпуле полиция задержала Ларкина. Полицейский шепотом сообщил Бэрку некоторые детали задержания, и последний обратился к Деррику:

— Ларкин утверждает, что около десяти вечера вы позвонили ему по телефону и предложили выехать в Ливерпуль. Там ему следовало ожидать вас в указанном отеле. Он утверждает, что вы назвали ему условное слово, иначе он не поехал бы.

— Действительно, у нас было условное слово: «Петерборо», но каким образом этим людям удалось проведать об этом?

— Кроме вас обоих, кто-нибудь знал еще это слово?

— Нет, никто.

— Вы дали приказ Ларкину ехать в Ливерпуль?

— Разумеется, нет. Должно быть, его хотели подобным образом выманить из дома. Кто-то… — и Деррик побледнел, — для того чтобы позвонить Ларкину, воспользовался домашним телефоном и должен был предварительно забраться в дом.

— Да, должно быть так оно и было, — согласился Бэрк. — Мистер Деррик, оставьте меня на некоторое время наедине с мистером Стэном. Мне надо сделать инспектору одно сообщение.

Оставшись в комнате со Стэном, Бэрк подвел его к цветочному столику, рядом с которым был обнаружен труп.

— Подымите осторожно скатерть, которую я постелил на столик, — предложил Бэрк. — Наклонитесь к столу и взгляните на него.

Стэн последовал его указанию и отчетливо увидел на столе оттиск большого пальца.

Линии этого оттиска были знакомы Дику, словно то был оттиск его собственного пальца. Изумленно взглянул он на Бэрка.

— Да, — ответил Бэрк на его немой вопрос. — Это убийца из Слоу.

В первую очередь Дик решил выяснить, какой образ жизни вел покойный Лорди Браун. Южноамериканец поселился на Норфолк-стрит в скромной гостинице. Обыск комнаты, которую он занимал, не дал никаких результатов. Столь же скудно было то, что ему смог сообщить швейцар.

— Неужели он никогда не упоминал о том, с кем он встречается здесь, в Лондоне? — осведомился Дик.

— Нет, он лишь как-то сказал, что приехал сюда для того, чтобы повидаться с человеком, которому он некогда спас жизнь. Потом он говорил, что скоро разбогатеет. Такие истории нам приходится выслушивать едва ли не ежедневно. Мистер Браун был очень симпатичным человеком, и я не раз коротал ночное дежурство под его беседу.

— В котором часу вчера вечером покинул он отель?

— Около десяти часов вечера. Прежде чем уйти, он несколько минут задержался со мною.

— Он принимал у себя гостей?

— Никогда. Вот только вчера незадолго до ухода ему позвонили по телефону. Я как раз принял вызов.

— Вы не знаете, кто звонил ему — мужчина или женщина?

— Мужчина. Он попросил к телефону мистера Брауна, и, когда мистер Браун подошел к аппарату, он тут же вышел из телефонной будки и потребовал бумагу и карандаш. Потом он снова взял телефонную трубку и сделал несколько записей.

— Это та самая бумага, которую вы дали ему? — спросил Дик, протягивая швейцару записку, найденную при трупе.

— Да. Я дал ему листок нашей бумаги, и этот клочок — его частица.

Содержание этой записки расшифровывалось следующим образом. В ней сообщалось, что Лорди должен был в половине одиннадцатого встретить в Гайд парке близ моста какого-то знакомого. Этот человек должен был приехать в автомобиле, и отличительным признаком автомобиля должен был быть зеленый цвет. Мистер Пинкей… Не было никаких сомнений в том, что имя это вымышленое.

При вторичном осмотре номера убитого Дик поразился пропаже денег. Пачка банкнот, которую он успел заметить у Брауна, исчезла. В комнате оказалась только записная книжка с рядом пометок и, наконец, какое-то письмо, написанное женским почерком:

«Ты всегда пишешь, что ты забыл дни рождения твоих детей. Это очень печально. О том, что тебя не трогает, ты никогда не заботишься. Было бы лучше, если бы ты остался при своем прежнем положении. Запиши себе, пожалуйста, эти числа, дети вечно осведомляются о тебе, и я уже устала вечно лгать, что ты находишься в отъезде. День рождения Мабель 14 апреля, Джинни 7 июля и Фредди 13 декабря. Надеюсь, ты больше не забудешь об этом. Я хотела также сообщить тебе, что де Вилльер…»

На этом письмо обрывалось. Лорди, по-видимому, собирался предать письмо уничтожению и сохранил лишь этот обрывок для того, чтобы запомнить даты рождения своих детей… Де Вилльер… Разве Браун не упоминал это имя в тот вечер, когда ему почудилось, что он видел мисс Дейн?

Долгое время Стэн тщетно искал какие-нибудь письма, надеясь выяснить, какую роль в жизни покойного Брауна играла де Вилльер. Но вместо писем ему удалось лишь найти несколько старых счетов и револьвер.

Сообщив о результатах обыска Бэрку, он вынужден был признаться, что для него все еще было неразрешимой загадкой: как попал Браун в дом Деррика? Кто такой был мистер Пинкей? Увы, и это было покрыто мраком неизвестности.

— Я предполагаю, что «мистер Пинкей» предложил Брауну вломиться в дом Деррика, чтобы найти там что-нибудь. Возможно, искали исчезнувшие сокровища старого Деррика. Да, я знаю, вы готовы возразить мне, Стэн. Вы хотите сказать, что вовсе не было известно, хранятся ли там в доме какие-нибудь ценности. Совершенно верно. Но, быть может, взломщики были об этом осведомлены в большей степени, чем мы предполагаем. Быть может, Лорди знал о том, что привлекало внимание к этому дому, и попытался снова шантажировать. Во всяком случае, ясно одно: в этот дом можно проникнуть, не проходя через дверь.

Вечером пришел Томми. Впервые после долгого времени обоим друзьям снова предстояло побыть вместе. Томми поспешил в Лондон и тут же разыскал Стэна.

— Угадай, дружище, кого я встретил сегодня, — сказал он, запыхавшись от бега по лестнице, — ее, ангела. Я увидел ее в то мгновение, когда она помогала своему старику садиться в машину. А колясочку они привязали к покрышке автомобиля. Изумительно хороша!

— Что, колясочка? — притворился Дик непонимающим.

Томми бросил на него уничтожающий взгляд.

— Я говорю о мисс Дейн, и я побаиваюсь, что ее отец скоро перекочует в лучший мир. Воображаю, как скучно целый день возиться с таким старцем. Бедный калека. Бедный одноногий.

— Одноногий? Что это значит? — удивился его приятель.

— Ты ведь знаешь, что о таких людях говорят, что они одной ногой стоят уже в могиле. И что ты думаешь, она сделала? Она остановилась и сердечно поздоровалась со мною. Она настоящий ангел. А о тебе она даже не упомянула. Должно быть, она уже забыла о твоем существовании. Не огорчайся: все девушки таковы! Старик, как всегда, толковал о погоде и пригласил меня к ужину. Можешь порадоваться за меня, дорогой мой друг.

— Ты в самом деле собираешься преследовать ее своим вниманием? — строго осведомился Дик. — Неужели у тебя нет ни капли жалости? Ведь она умирает от тоски, если ей случается провести в твоем обществе более десяти минут.

Но Томми не так легко было вывести из равновесия.

— Пусть это тебя не беспокоит.

— Но ты же обещал мне помочь, — напомнил ему Дик.

Лорд Уильд беспокойно заерзал на стуле.

— Неужели ты не можешь обойтись без меня? — жалобно спросил он. — Что случилось опять?

— Ничего особенного. Всего лишь маленькое убийство. Это тебя интересует?

— Что? — переспросил Томми, внезапно бледнея. — Убийство? Кого убили? Кто?

— Кто убил, мне неизвестно. В противном случае я не сидел бы здесь с тобою и не слушал бы твою болтовню.

— Что случилось? Убийство произошло у тебя? Или у Деррика? Господи, почему я не пришел сюда еще вчера, как и предполагал?

— В следующий раз я не забуду заранее прислать тебе приглашение пожаловать на убийство, — насмешливо заметил инспектор. — Знаешь ли ты, что я ревную к тебе?

— Знаю, — ответил, улыбаясь, Томми, — но на войне и в делах любви все дозволено.

— Еще одно слово, и тебе суждено будет распроститься с жизнью!

— А теперь послушай, что я тебе расскажу. В тот самый вечер, когда ты возвратился в Лондон, я еще раз поехал в Богнор. И, как обычно, мне повезло: я встретил ее. Она сидела у окна и, увидев меня, спустилась вниз. Я вообще не строю никаких иллюзий относительно моего успеха у женщин, но на сей раз, увидев ее, я искренне обрадовался — столь очевидно было, что она меня поджидала.

— Я знаю, какой ты нахал. Должно быть, ты попросил ее спуститься вниз!

— Да, она совершенно верно истолковала мое движение рукой, — продолжал рассказывать невозмутимо-спокойный влюбленный.

— Неужели ты настолько лишен такта, что решил поставить ее в смешное положение перед всем Богнором?

Но, по-видимому, сегодня Томми готов был выслушать любое замечание.

— К сожалению, я не смог долго уделять ей внимание, но все же я оставил ее в приятном сознании, что близ нее имеется рыцарь, заботящийся о ней.

— В котором часу ты прекратил свою рыцарскую деятельность и снова возвратился в город? — осведомился Дик, с замиранием сердца ожидая ответа своего друга.

— Примерно около двенадцати. Я надеялся, что еще повидаю ее, потому что заметил, как она опускала жалюзи; она тоже заметила меня и кивнула мне на прощанье.

— Слава Богу!

— Так ты рад, Дик? — и Томми благодарно схватил руку приятеля. — Ты в самом деле на меня не сердишься? Я бы очень сожалел, если бы ты действительно любил ее, но ты ведь знаешь, что в любви так же, как и на войне…

— Перестань болтать об этом, или я тебя поколочу, — перебил его Дик. — Пойдем-ка лучше выпьем.

Так, значит, Томми видел ее в полночь. В таком случае она не могла быть в Лондоне ранее двух часов ночи. Врач точно установил время совершения преступления.

И Дик облегченно вздохнул.

Томми продолжал болтать:

— Ты прав, она действительно изумительная красавица. Твое здоровье.

Дик снова отвел приятеля в дом Деррика. Владелец последнего возвратился в Кейлей, не подозревая о том, что лорд Уильд опять находится в Лондоне.

— Он будет очень сожалеть о том, что не встретился с тобою, — сказал Дик. — Не каждый день ему случается принимать такого нелепого гостя, как ты.

Томми ничего на это не ответил и указал на людей, находившихся в комнате, в которой произошло убийство.

— Что они здесь делают с фотографическим аппаратом? — осведомился он.

— Они занялись фотографированием. Здесь болталось привидение старого Деррика, — и он указал на соответствующее место.

— Привидение? — испуганно переспросил Томми.

— Не падай в обморок. Ведь оно шатается не по твоему дому.

— Но в соседнем доме, — запротестовал жалобным тоном лорд. — Что значит для привидения какая-то глухая стена! Я полагаю, что благоразумнее всего было бы удалиться. Мне здесь что-то не по себе. На улице светит солнышко, да к тому же мне и без того надо через полчаса отправиться в Клектон.

— Ты хочешь снова покинуть меня?

— Увы, меня призывают к этому мои обязанности. Тетка ожидает меня.

— Вот я и поймал тебя на лжи. Мне доподлинно известно, что у тебя нет никаких родственников в Клектоне. Ты еще на прошлой неделе благодарил небо, что у тебя там не водится никаких родственников.

— Но после этого многое изменилось. Одна из моих тетушек переехала туда. Ее зовут Аравелла, и она страшно нервная особа. Но зато она очень богата. К тому же косит и туга на ухо, но от этого наследство, которое останется после нее, не станет меньше.

И с этими словами он поспешил спуститься на улицу. Дик последовал за ним и, видя, что Томми торопится отправиться на вокзал, спросил:

— Почему бы тебе не поехать в автомобиле?

Томми смутился и не сразу нашелся, что ответить на вопрос Стэна.

— Иногда очень приятно прокатиться в поезде, можно встретить целый ряд милых людей, это совсем не то, когда едешь в своем «роллс-ройсе».

Дик решил, что Томми стало известно, что мисс Дейн собирается возвратиться в Клектон поездом.

Вечером он встретился с Бэрком.

— Я решил поручить расследование убийства вам, Стэн, — сказал его шеф. — Быть может, лорд Уильд и впредь разрешит вам жить в его доме. И потом, поинтересуйтесь, пожалуйста, этой историей с привидениями. Когда приезжает Ларкин?

— Сегодня в семь часов вечера. Я просил довести до его сведения, чтобы тут же по прибытии он повидал меня. Как только я покончу с ним, я направлю его к вам.

— Чего ради эти люди перерезали звонок? — удивился Бэрк.

— Должно быть, они опасались, что Ларкин до отъезда в Ливерпуль расскажет мне о вызове и что я поспешу осведомиться об этом у Деррика.

— Должно быть, вызов был дан из дома. Но как удалось Лорди Брауну проникнуть в дом? Ведь у него при себе не было ничего такого, чем он смог бы взломать дверь. Если бы я был детективом из криминального романа, то тут же обратил бы внимание на поиски подземного хода.

— Несомненно, подземный ход существует! — воскликнул Дик.

Бэрк удивленно уставился на него.

— Я в этом убежден. Старик Деррик выстроил этот дом по своему собственному плану и сам руководил работами. Стены достаточно прочны для того, чтобы в них было проложено два десятка подземных ходов.

— Но зачем было строить эти подземные ходы? — заметил, покачивая головой, Бэрк. — Он был отвратительной личностью, но ничего такого, что могло бы повлечь за собою преследование, он не сделал. Чего ради было в таком случае прибегать к таким средневековым способам?

— Он боялся пожаров, а затем, быть может, он испытывал некоторый страх из-за своей диковинной коллекции. Должно быть, существовали люди, которым она была не по нраву. Большинство богатых людей всегда боится грабителей. Должно быть, он проложил потайные ходы на всякий случай, если когда-либо дело станет настолько серьезным, что будет угрожать его жизни. Но какие были у него причины предполагать, что на его жизнь когда-нибудь будет совершено покушение?

Когда Дик возвратился в квартиру Томми, ему было сообщено, что Ларкин дал знать о себе.

— Где он находится в настоящее время? — осведомился Дик.

— Мне кажется, что мистер Деррик уволил его. Во всяком случае рядом его нет.

— Я нахожу это со стороны мистера Деррика несправедливым, — ответил Стэн. — Как только Ларкин снова покажется, пошлите его ко мне.

Через несколько минут тот, кого Стэн так ожидал, появился.

Лакей Миннс попытался завязать беседу с Ларкиным, и последний заявил:

— Больше там спать не буду. Мистер Деррик собирается уехать, и он сердит на меня за то, что я вам рассказал о призраке его отца. Он полагает, что все это только привиделось мне.

Недавно по поручению Дика дом Деррика и дом, в котором находился Дик, были соединены мостками, ведшими на балкон дома Деррика. Благодаря этим мосткам у Дика была теперь возможность самым кратчайшим путем очутиться в соседнем доме. Дик вечером показал это новое приспособление Бэрку, и тот одобрил его.

— Стэн, портвейн вашего приятеля Томми великолепен, — добавил он затем.

— К сожалению, он не умеет ценить свои вина в достаточной степени, — ответил Дик, уйдя целиком в размышления о том, куда могла исчезнуть Мэри Дейн. — Если ночные посетители вздумают нанести сегодня визит, то им предстоит пережить некоторую неожиданность, я собираюсь прокараулить всю ночь.

После ухода Бэрка он снова привел в порядок приспособление со звонком, снабдив его механизмом, при помощи которого он всегда оказался бы предупрежденным о происходящем, даже если бы Ларкин дал себя одурачить.

И удовлетворенный принятыми мерами, он закутался в плащ и присел, потушив предварительно свет, к большому окну, не спуская глаз с балкона соседнего дома.

Со своего наблюдательного пункта он имел возможность следить за происходящим на Лаундс-сквере, и ни одна машина не могла проехать мимо него незамеченной. А когда он нагибался через балкон Томми, то его взору представал вход в дом Деррика. Противоположную сторону дома он оставил без внимания, потому что был убежден в том, что взломщики будут действовать именно с этой стороны.

В половине одиннадцатого Миннс принес ему тартинки и крепкий кофе. Дик решил, что ненадолго он вправе покинуть свой наблюдательный пункт и подкрепиться. Поэтому он задернул занавеску, включил свет и отошел к столу.

— Вся прислуга радуется, зная, что вы дома, — заявил ему камердинер, — какое счастье, что в нашем доме нет погреба, а не то все горничные забрались бы туда.

— Разве в этом доме нет погреба? — удивленно осведомился инспектор.

— Нет. Вино хранится непосредственно рядом с кухней. Я уже не раз удивлялся тому, что старый мистер Деррик, которому ранее принадлежал и этот дом, велел его выстроить без погребов.

— Это мне до сих пор не было известно, — признался Дик.

— Да, этот дом принадлежал ему. Потом он продал его отцу нынешнего лорда. Оба дома были отремонтированы одновременно…

В этот миг раздался тревожный сигнал. Стэн, не теряя ни секунды времени, отбросил чашку и тарелку и одним прыжком очутился у окна, чтобы в следующее мгновение уже находиться в соседнем доме.

У окна кабинета Деррика, в котором теперь спал Ларкин, стояла какая-то черная тень, но прежде, чем Дик успел схватить ее, она повернулась, и раздавшийся затем стук захлопнувшейся двери дал понять, что незнакомец уже успел исчезнуть. Стэн яростно набросился на запертую дверь, но она выдержала его натиск.

Инспектору не оставалось ничего другого, как броситься назад к себе в комнату и спуститься по лестнице на улицу. Тщетно пытался он проникнуть в дом через входную дверь, она была заперта и не отпиралась ключом, оставленным ему Дерриком. Кто-то изнутри запер дверь на засов. По-видимому, пришельцы приняли все меры предосторожности для того, чтобы ничего не помешало в их работе.

Вдали Дик заметил полисмена и свистком подозвал его. Полисмен не спеша направился к Дику. Видно, он не привык к тому, чтобы его подзывали свистком штатские. Но прежде, чем он успел сказать слово, он узнал своего начальника.

— Встаньте здесь, — приказал ему Дик, — если кто-нибудь попытается улизнуть, пустите в ход дубинку.

— Кто-нибудь забрался в дом? — полюбопытствовал полисмен.

— Это я вам скоро смогу сказать.

И Дик помчался к черному ходу. Увы, и эта дверь оказалась заперта. Ему не оставалось ничего другого, как попытаться проникнуть в дом через окно, высадив стекло. Дик очутился в столовой, в которой обедала прислуга, на ощупь пошел он вдоль стены, пока не нащупал выключатель. Но свет не загорелся, и ему пришлось прибегнуть к помощи своего карманного фонарика. Очутившись около кухонной двери, он крикнул стоявшему на страже полисмену:

— Войдите в подъезд и заприте за собой дверь, когда очутитесь в доме, — приказал он. — Вы должны остаться незамеченным.

— Сколько их там? — полюбопытствовал полисмен.

— Это вас не должно интересовать, — резко отпарировал Дик, и полисмен вынужден был сознаться, что Дик прав.

Стэн бесшумно прокрался к лестнице и столь же бесшумно поднялся на второй этаж. Ничто не нарушало тишины. Осторожно нажав на дверную ручку, он прошел в гостиную — она также была пуста.

Дик поднялся на следующий этаж и попытался проникнуть в первую попавшуюся на его пути комнату. И эта дверь была заперта, но на сей раз счастье ему улыбнулось, потому что в следующее мгновение, после того как Дик коснулся двери, он услышал приглушенный возглас:

— О!..

Не было никакого сомнения в том, что в комнате находилась женщина, потому что Дик никогда за все годы своей деятельности не натыкался на преступника мужского пола, который, будучи застигнутым на месте преступления, испуганно шептал бы: «О!»

Дик с разбега набросился на дверь, и она подалась под его напором. Теперь он уже находился в комнате. Комната была пуста!

И снова он попытался включить свет, снова его попытка оказалась тщетной. Несмотря на полную темноту, он не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают. Это ощущение становилось в нем все сильнее и сильнее, пока он, наконец, не решился на действие, которое ему совершенно не было свойственно. Он сделал то, что никогда за все годы пребывания на полицейской службе не делал. Он вытащил из кармана револьвер и снял предохранитель.

Снизу донесся голос полисмена:

— Не могу ли я помочь вам, сэр?

Дик некоторое мгновение поколебался и потом крикнул:

— Подымитесь наверх. И держите наготове дубинку — кто-то находится в доме.

Из мрака до слуха инспектора донесся приглушенный смешок. Дик с быстротой молнии повернулся в ту сторону, откуда он послышался. Но ничего не было видно. Вместе с подоспевшим полисменом они обыскали комнату, но поиски их оказались тщетными. В комнате была лишь маленькая ниша — шкаф, в который мог бы спрятаться ребенок. Шкаф был пуст, но медленно открывавшаяся дверь привлекла внимание Дика, и он занялся простукиванием шкафа — послышался пустой звук. На задней стенке шкафа имелось четыре крючка для одежды.

Пришельцы обнаружили его сигнальное приспособление, нашли под ковром контакт и перерезали провода.

— Чем это здесь пахнет? — заметил полисмен и втянул в себя струю воздуха.

В самом деле, в воздухе чувствовался какой-то запах, и то был не запах пороха, а легкий аромат духов. Дику почудилось, что он уже ранее вдыхал этот аромат, но никак не мог вспомнить, откуда ему были знакомы эти духи.

— Вы узнаете эти духи, сэр? — полюбопытствовал полисмен.

— Я не сведущ в этих вещах, — ответил Дик, — для меня все ароматы совершенно одинаковы.

— Мне кажется, что это духи «Санз Ату», — заметил подчиненный.

— Откуда вам это известно? — удивился Дик.

У полисмена была подруга, служившая в парфюмерном магазине, и у нее ему довелось ознакомиться с этими духами.

— Моя невеста рассказала мне, что тридцать граммов этих духов стоят четыре фунта стерлингов, — пояснил полисмен. — Это очень сильный запах.

— У вас такое острое обоняние, — сказал Дик, — что, должно быть, вы сможете отличить и запах побывавшего здесь преступника.

Не успел он договорить этих слов, как до его слуха донесся снова чей-то приглушенный, на этот раз веселый смешок.

— Это вы рассмеялись? — спросил он полисмена.

— Я? Нет. Да разве я бы позволил себе смеяться в вашем присутствии? Мне кажется, что смеялись в коридоре.

Дик не принял всерьез объяснения полисмена, но все же выбежал в коридор проверить его слова.

Разумеется, в коридоре никого не оказалось, и он поспешил возвратиться в комнату. На сей раз он впервые почувствовал, что они с полисменом были в комнате одни.

Где-то таившийся наблюдатель, присутствие которого он незримо чувствовал, успел исчезнуть.

— Что мне теперь делать? — спросил полисмен. — Я, конечно, доложу о случившемся…

— Разумеется. Подайте рапорт, что я вас вызвал и…

В это мгновение комната осветилась — снова заработало электричество.

Дик внимательно оглядел комнату, но не обнаружил ничего достойного внимания: лишь по-прежнему в воздухе витал легкий аромат духов.

— Как назвали вы эти духи? — спросил Дик сведущего в парфюмерии полисмена.

— «Санз Ату», — ответил полисмен.

Сильнее всего чувствовался запах духов возле шкафа, привлекшего внимание Дика.

Спать пошел Дик лишь после часа. Разбудил его на утро стуком в дверь Миннс. На дворе стоял день.

— Сударь, вам еще нужна эта бутылочка? — осведомился Миннс, указывая на небольшой, снабженный капельницей, флакон. Флакон этот он поставил на поднос рядом с сервированным завтраком.

— Какая бутылочка? — удивился Дик. И, приглядевшись, он увидел, что на флаконе красовалась этикетка: «Санз Ату».

— Как сюда попал этот флакон? — спросил Дик, но Миннс не смог ответить на его вопрос, и Дик отпустил его.

Когда он сидел за завтраком, вошел Томми.

— Ты здесь? — удивился он. — А я думал, что ты в Клектоне.

— Нет, с этим покончено, — ответил Томми. — Я вел себя самым скандальным образом, и мне дали отставку.

— В самом деле, очень приятно слышать, — беззастенчиво заявил Дик. — Уж не означает ли это, что теперь мне предстоит постоянно выносить твое общество?

— Нет, успокойся, — резко ответил Томми. — Я хотел лишь сказать, что между мною и Мэри все кончено. Это ужасно.

— Ужасно для тебя, для нее это, должно быть, облегчение. Как я понимаю, Мэри — это Мэри Дейн?

— Разумеется. А кто же еще? Одним словом, мы гуляли вчера вечером и слушали музыку. Я был счастлив, как ястреб, попавший на птичий двор. Старый Корнфорт ложится спать уже в девять часов. Я пригласил ее погулять, и она приняла мое приглашение. Когда мы сидели на скамеечке, я незаметно просунул к ней в сумочку небольшой сувенир. Я его купил в Лондоне и истратил уйму денег. Все обошлось бы как нельзя лучше, если бы я не вытянул нечаянно пробку. Но разве я знал, что случится нечто подобное и все выльется?

Дик вскочил.

— Что ты собирался подарить ей?

— Флакон духов. Последний крик моды — духи «Санз Ату». И представь себе, что когда она это заметила, то страшно рассердилась. Она стала кричать, что ненавидит меня, что никогда не простит мне этого, но все же флакон она оставила себе.

На Дике лица не было.

— Уж не болен ли ты? — участливо осведомился Томми.

— Нет, продолжай рассказывать, и должно быть, она оставила тебя и ушла?

— Нет, я ее оставил. У нас произошла настоящая любовная размолвка.

— Что ты сказал? — строго переспросил Дик.

— Одним словом, я тоже рассердился, встал и ушел. А когда возвратился, она уже прошла в дом.

— В котором часу случилось все это?

— Около десяти часов вечера. Может быть, немного раньше. Ведь я никогда не знаю, который час.

— И ты больше не видел ее?

— Разумеется, я не счел себя вправе уйти, не извинившись перед ней за свою нетактичность. И я позвонил ей из отеля.

— Но это не означает, что ты ее видел?

— С моей точки зрения совершенно безразлично, вижу ли я ее или слышу. Я попросил ее дать мне возможность снова встретиться с нею и загладить свою вину.

Дик не решился спросить о том, что его более всего интересовало.

— Она пришла и некоторое время мы гуляли. Она мне рассказала о том, что озабочена появлением двойника. Она видела своего двойника в Клектоне.

— Ты можешь поклясться, что ты действительно провел вечер в обществе Мэри Дейн? — спросил инспектор, дрожа от волнения.

Томми удивленно уставился на него.

— Что с тобою?

— Ничего, — нетерпеливо ответил Дик. — Я хочу лишь удостовериться в том, что ты действительно провел вечер с Мэри Дейн.

— Разумеется, я провел в ее обществе весь вечер до половины двенадцатого, — поспешил заявить Томми.

Дик сокрушенно опустил голову.

— Эта девушка причиняет мне больше забот, чем кто бы то ни был в Лондоне. А зачем ты сюда приехал? — внезапно спросил он.

— Я хочу помочь тебе раскрыть тайну двойника, — важно заявил Томми. — Известно ли тебе…

— Замолчи, пожалуйста, — перебил его Дик.

— Мисс Дейн говорит, — продолжал Томми, не обращая внимания на замечание своего приятеля, — что даже этот человек, которого убили тут рядом, принимал ее за двойника. Я хотел тебе сообщить об этом и помочь стяжать лавры.

— Неужели ты в самом деле приехал в Лондон только для того, чтобы сообщить мне об этом? Ты идиот! Неужели ты не понимаешь, что мы ни над чем так не ломаем себе головы в Скотланд-Ярде, как над этим. — Дик давно не верил в предлог, высказанный Томми для объяснения своего приезда в Лондон.

После обеда он получил от Деррика приглашение навестить его в клубе. Деррик писал ему, что он уезжает в Шотландию и хочет предварительно переговорить с ним. Одновременно он осведомлялся о том, следует ли ему присутствовать при вскрытии трупа и при дальнейшем следствии. Но так как было известно, что Деррик видел Брауна всего лишь несколько раз и что у Брауна уже было печальное прошлое, то Деррика от этого освободили.

Дик, однако, не успел побывать в клубе у Деррика и дал ему знать, чтобы он навестил его на следующий день.

На следующий день Деррик явился к нему и сообщил, что он очень огорчен всем происшедшим и хочет уехать на отдых в Шотландию. В случае, если ему там станет скучно и он приедет в Лондон, то он тут же поставит в известность Дика.

В утренних газетах уже имелось сообщение об отъезде Деррика в Шотландию, а в «отделе происшествий» были изложены события, разыгравшиеся на Лаундс-сквер. Дик самым определенным образом решил прекратить эту игру с ним. Все утро он провел в различных хлопотах, занимаясь делами, которые, как он полагал, могли бы ему помочь выяснить тайну, окутывавшую дом Деррика.

Прежде всего он раздобыл план квартала. Оба дома ранее разделяла узенькая улочка. По одну сторону этой улочки были возведены гаражи, примыкавшие к дому лорда Уильда. По другую сторону стояли гаражи, принадлежавшие одному из соседей. От гаража к соседнему строению шла стена, в которой через одинаковые пролеты были пробиты калитки. Вокруг каждого из расположенных особняком строений был сад, от которого вела узенькая тропинка к стене.

Большинство из живших здесь людей занимались садоводством.

Послеобеденное время инспектор посвятил ознакомлению с этой улицей, на которой все дома, за исключением номера 7, были обитаемы. Этот дом производил впечатление запущенного. Красовавшиеся на окнах гардины были запылены и изъедены временем.

Дик осведомился о том, кому в настоящее время принадлежал этот заброшенный дом, и услышал в ответ, что дом не продается и не сдается внаем. Занявшись выяснением вопроса, кому принадлежал этот дом, он узнал, что в настоящее время владельцем дома является Вальтер Деррик.

Городской строительный отдел запретил сдачу этого дома в аренду, пока в нем не будут произведены необходимые перестройки. Хоть дом и значился в реестре строений, предназначенных к продаже, но он был настолько запущен, что никто не проявлял к нему интереса.

Последней обитательницей этого дома была некая мисс Бельфер, жившая там еще во времена старого Деррика и скончавшаяся в этом доме.

Некогда, в середине прошлого столетия, этот дом принадлежал одной религиозной общине, скупившей и несколько соседних строений. После распада Этой организации дом перешел в руки старого Деррика. Дом по-прежнему именовался «домом св. Анны», и в нем была часовня, перестроенная в гараж.

То была третья ночь, прошедшая без всяких событий, и Дик по пути домой подивился тому, что от Томми все еще не было никаких известий; со времени его отъезда он как бы бесследно исчез на улицах Клектона.

Следствие по делу об убийстве Брауна дало следующие результаты. Присяжные пришли к заключению, что Браун вместе со своими сообщниками вломились в дом Деррика, там между ними произошел спор, в результате которого Браун и был убит. Должно быть, в ход был пущен револьвер, снабженный глушителем, потому что никто не слышал выстрела.

Дик приблизился к дому Томми, когда уже смеркалось.

У подъезда его встретил Миннс.

— Мистер Стэн, с вами желает говорить дама, — доложил он, — я провел ее в гостиную.

— Как она выглядит? — осведомился Дик, почувствовав, как сердце его забилось сильнее.

— Она назвала себя. Ее зовут мисс Дейн.

Дик отодвинул слугу в сторону, словно он был неодушевленным предметом, и поспешил в гостиную. Там его ожидала улыбающаяся Мэри Дейн.

— Я в самом деле причинила вам много хлопот? — спросила она, взглянув на покрасневшего Стэна.

— Вы говорите о Томми? Неужели он проболтался?

— Да разве вы не знаете, что это его любимое занятие? Он узнал, что мистер Корнфорт собирается в Мэнгрет, и поехал туда. Я думаю, что мне скоро придется отказаться от моей профессии.

— Наконец-то!

— Почему? — удивленно спросила она.

— Эта работа слишком тяжела для вас, — смущенно пробормотал Дик.

— Вы ошибаетесь, я себя прекрасно чувствую. Ваша профессия тоже не из легких, мистер Стэн.

— Вы ошибаетесь, — смеясь, сказал Дик, подражая ей. — К сожалению, я порчу свою репутацию из-за Брауна. Вы читали сообщения газет?

— Томми рассказал мне подробности.

— Я хотел бы знать, почему он всюду едет за вами?

Мисс Дейн засмеялась.

— Он влюблен в меня! Разве это не уважительная причина? Он хороший человек, и я напрасно так плохо к нему относилась.

Дик беспечно рассмеялся. Присутствие этой девушки хорошо подействовало на него.

— Вы разыграли из себя Цирцею?

— Да! Приходится сознаться.

Дик насторожился. Он до сих пор не придавал большого значения увлечению Томми. Неужели у Томми могли быть серьезные намерения?

— Можно подумать, что между вами и лордом Уильдом что-нибудь серьезное.

— Глупости. Скажите, мистер Стэн, вы еще долго собираетесь оставаться в этой квартире?

— Странный вопрос!

— Я хочу знать, сколько времени Томми еще будет разъезжать за мной. Неужели вам здесь не скучно? Рядом совершенно пустой дом, это действует угнетающе. Мне рассказали, что мистер Деррик уехал в Шотландию. Это верх бесчувственности, оставить вас стеречь дом, в котором гуляют привидения!

— Откуда вы все это знаете?

— Все соседи взволнованы. А вы не слишком любезный хозяин! Вы не предложили мне даже чашку чаю! Теперь уже поздно, я ухожу. Кто все-таки мой двойник, мистер Стэн? Вы знаете его? Как она выглядит?

— Она красива, — коротко ответил он. — У нее очаровательные серые глаза, а рот…

Она смутилась и опустила глаза.

— Если я не ошибаюсь, эта девушка произвела на вас сильное впечатление… Я хотела лишь знать, похожа ли она на меня?

Дик кивнул головой.

— Очень? — спросила она и после небольшой паузы прибавила: — Я хотела бы разгадать ваши мысли.

— А я ваши.

— Может быть, когда-нибудь узнаете.

Она взяла сумку и зонтик.

— Может быть, вы вспомните о своих обязанностях кавалера и проводите меня на вокзал?

Дик медлил. В это время он обыкновенно находился в квартире Деррика.

— Хорошо, я пойду с вами, — решил он.

Мэри Дейн шла очень медленно.

— Хорошее у вас создается обо мне мнение! — сказала она.

— К чему такое самообвинение?

— Хорошо, должно быть, когда в чувствах столько романтики, как у Томми!

— Не отложить ли нам тему «Томми» немного в сторону?

— Ведь он ваш друг!

— И очень хороший друг. Я его очень люблю. Вообще, большой недостаток моего характера заключается в том, что я очень скоро привязываюсь к людям.

— Я посоветовала бы вам бросить эту скверную привычку, — быстро сказала она.

— Как видно, вас совсем не интересует то обстоятельство, что я хочу бросить свою профессию. Вы не слишком интересуетесь мной! Я знаю, вы мечтаете о моем двойнике. Счастливая! Вы часто видите ее во сне?

— Не говорите глупостей, Мэри.

— Обычно посторонние называют меня «мисс Дейн», — насмешливо сказала она.

— Я не посторонний, — запротестовал Дик.

— Не сердитесь; я хочу сказать вам, что раньше говорила неправду.

— Когда?

— Если бы я ответила на этот вопрос, ложь оказалась бы напрасной. Теперь я сожалею об этом, — сказала она и ускорила шаги. — У вас бывает такое настроение, когда ненавидишь работу, общество и все то, что связано с повседневной жизнью? У меня сегодня такое настроение… Вы знаете, для чего я сегодня приехала в Лондон? — помолчав, спросила она.

— Нет, не знаю.

— Я скажу вам, когда буду в вагоне.

Войдя в найденное для нее Диком дамское купе, Мэри Дейн высунулась из окна и нагнулась к Дику:

— Для того, чтобы себя унизить.

Дик зашагал рядом с тронувшимся поездом.

Губы Мэри Дейн почти касались его уха.

— Я люблю тебя.

Это был лишь шепот, но Дик услышал эту фразу и остановился как вкопанный. Он долго смотрел вслед удалявшемуся поезду и медленно зашагал по направлению к Лаундс-сквер. Испуганное лицо Миннса, поджидавшего его у ворот, напомнило ему о действительности.

— Я повсюду искал вас, сэр, — испуганно сказал Миннс и захлопнул за Диком дверь. — Звонок в вашей комнате разрывается уже полтора часа. Я думал, что вы дома.

Не задерживаясь, Дик снова выбежал на улицу. Он думал найти дверь соседнего дома закрытой на засов, но, к своему большому удивлению, он легко открыл ее ключом. Электричество тоже было в порядке, никаких следов. Лишь войдя в гостиную, Дик как вкопанный остановился на пороге. Вся мебель была переставлена. В стене он заметил несколько отверстий, пробуравленных, по-видимому, электрическим буравом. На полу лежали сломанный бурав и куски извести, просыпавшейся из пробуравленных отверстий. Дик с интересом криминалиста осмотрел инструмент, очевидно, ворам помешали кончить работу. Услышав за собой шорох, Дик оглянулся. На пороге стоял Вальтер Деррик и с недоумевающим лицом осматривал комнату.

— Какой ужас, — сказал он, — что здесь произошло? Кто бы это мог быть?

— Если бы я знал! Скотланд-Ярд ищет этого человека уже десять лет, со дня убийства.

— Какого убийства?

— Десять лет назад в Слоу на улице был убит и ограблен кассир фабрики.

— Какое отношение имеет убийство к этим взломщикам?

— Десять лет тому назад этот убийца оставил на револьвере отпечаток большого пальца. Тот же отпечаток мы нашли на стакане, из которого Ларкин пил пиво!

— На… стакане… Ларкина? — Деррик сильно побледнел.

— Это не все. Мы нашли тот же отпечаток на столе в комнате, в которой был убит Лорди Браун.

— Боже правый! Убийца! Отпечаток пальца на моем столе! И на стакане Ларкина? Вы не ошибаетесь?

— Нет. Единственное, что нас удивляет, это то, что нет отпечатков других пальцев. Нельзя ведь держать стакан одним пальцем! У меня есть одно предположение, но…

Дик подошел к стене и, рассмотрев ее поближе, сказал:

— Вот он снова, этот отпечаток. Я не ошибся.

После этого открытия Деррик ушел в гостиницу, а Дик позвонил своему шефу.

— Вы слышали шум бурава? — спросил Бэрк, входя в гостиную Деррика.

— Нет, меня не было дома.

— Сколько наглости у этих ребят, — сказал Бэрк. — А вот и отпечаток. Вы заметили это маленькое пятнышко под ним? Оно еще не успело высохнуть. Значит, этот отпечаток сделан искусственно?

— Да, резиновым штемпелем. Так же, как и отпечаток на столе и на стакане. Разница лишь в том, что там вода оказала такую же услугу, как здесь на стене краска. Подделать отпечаток пальца убийцы в Слоу было нетрудно. Этот отпечаток воспроизведен в нескольких изданиях по криминальным вопросам.

— Они, по-видимому, хотели навести нас на ложный след. Жаль, что вас не было дома. Они, вероятно, выманили вас из дома, не правда ли?

Стэн не ответил.

— Они, должно быть, придумали что-нибудь остроумное. Вы ведь не из таких, которые побегут за каждой юбкой!

Дик побледнел, и Бэрк заметил это.

— Что с вами, Стэн, вы себя плохо чувствуете?

— Отвратительно.

— Послать вам кого-нибудь на помощь?

— Не нужно, мистер Бэрк. Я предложил уже это Деррику, но он не хочет. Он приехал в Лондон на какое-то заседание.

— Пусть он в своем доме делает что хочет, а вы еще останетесь у лорда Уильда. Я теперь уверен в том, что Лорди Браун застрелил убийца из Слоу. Тот же выстрел, направление снизу вверх!

Решив поставить на единственную карту, Дик рассказал все Мэри Дейн. Его не покидала уверенность в том, что она сумеет дать ему нужные объяснения. На следующее утро он поехал в Мэргет. Несмотря на то, что старый Корнфорт беспрестанно переезжал с курорта на курорт, Дик надеялся найти Мэри Дейн еще в Мэргете. Какую роль играл во всем этом старый инвалид? Неужели у Мэри Дейн на самом деле двойник?

Лорди Браун перед смертью говорил о какой-то мисс де Вилльер из Капштадта, не она ли была двойником мисс Дейн? Может быть, Томми, все еще живший в отеле Клифтонвилль, знал о местонахождении Мэри Дейн? Для Дика влюбленный лорд заменял собой алиби мисс Дейн.

В Мэргете Дик встретил своего сержанта Риса, приехавшего из Лондона тем же поездом, и дал ему несколько поручений. На пляже он заметил Томми и мисс Дейн, сопровождавших коляску Корнфорта.

— Привет! — поздоровался с ним Томми.

— Что ты делаешь здесь, в Мэргете?

— Я приехал, чтобы поговорить с мисс Дейн.

— О чем тебе нужно говорить с ней? — спросил Томми недовольным тоном.

— Поезжайте вперед, Томми, — улыбаясь, сказала Мэри Дейн.

— Поехать? Куда? — недоумевающе спросил Томми. — Я не понимаю.

— Поезжайте вперед с коляской!

Томми обиженно посмотрел на нее и, дернув плечами, отправился вперед.

— Я могу встретиться с вами лишь после обеда, мистер Стэн. Я буду ждать вас у отеля Вестгет. Вы хотите поговорить со мною по долгу службы?

— Да, но по личному делу.

Дик опасался, что Мэри пожалела о своем признании, но внутренний голос успокоил его. Дик попрощался, и Мэри Дейн вернулась к больному. Томми подошел к поджидавшему другу.

— Прости, Дик, что я не слишком любезно встретил тебя. Ты ведь знаешь, что я безумно влюблен в эту девушку. Вечером она сияет, как солнце, а по утрам холодна, как северный полюс! У нее две души? Я даже сон потерял.

— Мне очень жаль тебя, — притворяясь, сказал Дик.

— Я знал, что ты поймешь меня. Подумай, когда я сказал ей, что спал этой ночью всего семь часов, она меня высмеяла!

— Сколько часов ты спишь обыкновенно?

— Десять! Врач сказал мне, что это необходимо для моего мозга!

— Советую тебе не рассказывать так открыто об этом! Ты любишь Мэри Дейн?

— Отчаянно! Особенно вечером! По утрам она злит, изводит меня и не дает до себя дотронуться.

— Я уверен, что тебе так и не удастся дотронуться до нее! — заявил Дик.

— Ошибаешься, — хладнокровно ответил Томми, — я сделал ей предложение.

— И она сразу бросилась в твои объятия, не так ли?

Ирония Дика не достигла цели.

— Не совсем так, — сказал Томми, — она всего лишь сказала, что очень охотно станет моей женой, предварительно повесив профессию медсестры на гвоздик. Будет новая графиня Уильд в Готском альманахе! Как ты думаешь, Дикки, ей пойдет корона? Я на днях видел в Лондоне чудную диадему. Но, представь себе, я купил ей бриллиантовое кольцо, а она не взяла его, оно показалось ей слишком кричащим! Пришлось подарить ей скромное колечко.

У Дика потемнело в глазах.

— Сон или шутка?

— Нет, это не шутка, — объявил Томми. — Почему такому человеку, как я, не жениться?

Дик ничего не ответил. Мэри Дейн помолвлена!..

Наконец он взял себя в руки.

— Прими мои сердечные поздравления, Томми!

— Спасибо. Джен и я…

— Джен?

— Да, ее зовут Джен-Мэри. Я называю ее Джен. То есть она позволила мне называть ее по имени, и я очень ценю эту честь.

Дик хотел было сразу же возвратиться в Лондон, но решил все же поговорить с Мэри Дейн.

— Когда вы поженитесь?

— Еще не решено. Конечно, нужно устроить пышную свадьбу с органом, цветами, дружками. Мои тетки с незамужними дочерьми лопнут! Я всегда был против браков между родственниками. Прости, Дик, меня клонит ко сну. Это солнце безжалостно.

Дик лишний раз убедился в том, что Томми не походил на Аполлона! Что толкнуло Мэри Дейн на этот шаг? Деньги?

Ровно в назначенное время Дик встретил Дейн у отеля Вестгет. На ней был изящный серый костюм. Они пошли по направлению к Мэргету, и Мэри Дейн первая нарушила молчание:

— В чем дело, мистер Стэн?

— Почему вы несколько дней тому назад попросили меня проводить вас на вокзал?

— Неужели эта просьба удивила вас? Разве в ней что-нибудь необыкновенное?

— Дело в том, что во время моего отсутствия в дом Деррика снова проникли грабители и оставили одну из комнат в ужасном состоянии. Они, вероятно, искали клад. Но на этот раз дамы, пользующейся духами «Санз Ату», не было с ними.

Она засмеялась.

— Это намек? Вы полагаете, что это я? Неужели вы могли подумать, что я попросила вас проводить меня с целью выманить вас из дома? Для того, чтобы помочь грабителям — моим друзьям, не так ли?

Дик молчал.

— Это ваше предположение? — настойчиво повторила она.

— Я подозреваю, что есть какая-то связь между этими преступниками и вами, Мэри Дейн. Да, у меня есть это подозрение, вы не ошиблись. Я повсюду и везде, в Лондоне и в других городах Англии, встречаю вас или вашего двойника. Что общего между вами и грабителями — я не знаю. Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь, Мэри, — не как агент полиции, а как друг? Если вы из любви к приключениям или по каким-либо другим причинам пошли по опасному пути…

— Я или мой двойник? — перебила его Мэри Дейн.

— …Или ваш двойник, — согласился Дик, — и если вас арестуют — будет поздно. Теперь мои руки еще не связаны, и я мог бы устранить грозящую вам опасность. Неужели вы не доверяете мне?

Она покачала головой.

— Вы имеете право на доверие, — сказала она, — но я не имею права довериться вам.

Дик опешил. Вдруг взгляд его упал на кольцо, которого он до сих пор не видел на ее руке, и вспомнил слова Томми.

— Томми рассказал мне о своем счастье, — тихо сказал Дик. — Он очень хороший и милый человек.

— Он богат?

Этот неожиданный и бесстрастный вопрос поразил Стэна.

— Да, он богат, — ответил он, — и когда умрут его наследные тетки, станет еще богаче.

— Вам стало стыдно за меня, я вижу. Вы не находите, что, будучи невестой Томми, я сделала бы большую глупость, пустившись в опасные приключения?

— Вроде убийства.

Мэри Дейн застыла на месте.

— Вы приписываете мне даже убийство? Как глупо! Хватит, мистер Стэн, вам пора к поезду. Я поеду обратно на такси.

Вдруг в ее голосе зазвучали сдержанные слезы.

— Один раз я солгала тебе, Дик Стэн, теперь я скажу тебе правду: я не притворялась на вокзале в Лондоне. Я еще не забыла моего признания и, вероятно, не так скоро забуду его… Пусть эта истина всегда будет с тобой. Неужели то, что я не бросила это кольцо в воду, недостаточное доказательство моего самообладания?

Прежде чем Дик успел ответить, Мэри Дейн села в поджидавшее ее такси. Она еще раз подала ему руку и, когда машина тронулась, тихо сказала:

— Ах, Дик, если бы ты знал, как мне тяжело!

Дик вспомнил, что дал Рису поручение наблюдать за мисс Дейн, и ему стало стыдно.

В Лондоне Дика встретила пасмурная, дождливая погода. Эта перемена погоды испортила его и без того угнетенное настроение. Миннса не было дома. На столе Дик нашел письмо из Скотланд-Ярда, касавшееся давно законченного дела. Не успел он закончить свой одинокий обед, как вернулся Миннс и доложил о приходе Ларкина.

— Ничего нового, сэр, — сообщил Ларкин. — Днем во всем этом ничего страшного, но никакие силы не заставили бы меня проспать в этой комнате еще одну ночь.

— Припомните, Ларкин, обыскивали ли преступники ваши карманы в ту ночь, когда я нашел вас в кухне?

— Обыскивали, хотя я этого не помню.

— Что они искали? У вас в кармане были какие-нибудь ключи?

— Да, у меня в кармане лежали два ключа от винного погреба, и один из них исчез.

— Дайте мне второй ключ. Этот погреб меня очень интересует. Не бойтесь, — засмеялся Дик, увидев неуверенное лицо сторожа, — я честный человек, и мистр Деррик найдет все бутылки на месте!

— Я хотел еще доложить вам, сэр, что мистер Деррик перед отъездом приказал мне наглухо закрыть окна. Я не знаю, сказал ли он вам об этом. Он не хочет, чтобы еще кто-нибудь поплатился жизнью в его доме.

— С вами ничего не может случиться, Ларкин, ведь вы там больше не ночуете. А у меня теперь есть ключ от входных дверей, и мне не нужно пользоваться окном.

Дик закончил работу для Скотланд-Ярда. Вся ночь еще была впереди. Наконец представился случай доказать его теорию. Дик сам считал ее маловероятной.

В одиннадцать часов Рис сообщил ему из Мэргета по телефону о своих наблюдениях.

— Простите, мистер Стэн, что я так поздно звоню. Я в отеле. Я видел интересующую вас девушку два раза.

— В Мэргете дождь?

— Нет, погода чудесная, и мисс Дейн гуляет с лордом Уильдом. Ночь довольно темная, и мне легко было наблюдать за ними.

Дик стиснул зубы. Сообщение о ночной прогулке Мэри и Томми доставило ему мало удовольствия. Ничего не подозревавший Рис продолжал:

— Лорд Уильд держит мисс Мэри за руку, как это делают дети, когда играют в «ад и рай».

— Докладывайте мне лишь самое необходимое, — огрызнулся Дик, — такие подробности меня не интересуют! В котором часу вы видели их в последний раз?

— Две минуты тому назад, сэр.

Дик повесил трубку и собирался уже лечь спать, как вдруг один из сигнальных звонков, проведенных у его постели, вывел его из размышлений. Не теряя времени, он позвонил в Скотланд-Ярд.

— Всю команду на Лаундс-сквер! — коротко приказал он. — Окружить дом Деррика со всех сторон, никого из этого дома не выпускать.

Схватив револьвер и накинув пальто, Дик сбежал вниз по лестнице.

— В чем дело, сэр? — испуганно спросил Миннс, увидев револьвер. — Они снова забрались?

— Да, Миннс, но не рассказывайте ничего. Бояться нечего, через несколько минут пятьдесят полицейских окружат дом.

Дик хотел открыть ключом дверь Деррика, но в этот момент кто-то тихо закрыл дверь на засов! Дик опоздал на секунду! Он побежал обратно к себе, минуя ошеломленного Миннса, на балкон, пробрался по приспособленному для этого мостику на балкон Деррика и снял лесенку, которая вела на крышу.

С большой осторожностью Дик пробирался вперед. Наконец он достиг коридора и остановился у поворота лестницы. Вдруг мороз пробежал у него по коже: дверь комнаты, в которой раз ночевал Ларкин, медленно отворилась, и Дик увидел на пороге девушку, одетую во все черное. Это была Мэри Дейн! Дик сразу узнал ее, хотя никогда не видел ее в черном. Она стояла так близко от него, что он слышал ее дыхание. Она медленно закрыла за собой дверь и тихо вышла в коридор. В этот момент Дик понял, что сообщник девушки тоже поблизости. Вдруг приоткрылась другая дверь, и Дик его увидел. На голову преступника был натянут чулок с двумя прорезями для глаз. В первый раз за десять лет службы в полиции Дик видел замаскированного преступника. Почему на лице девушки не было маски? Вдруг кровь застыла в жилах инспектора: преступник сзади медленно и бесшумно подкрался к девушке и схватил ее за горло. Девушка в ужасе закричала и попыталась защищаться.

— Наконец ты попалась! — злобно прошептал преступник и потащил свою жертву к двери комнаты, из которой он вышел.

В этот момент раздался громкий приказ Дика:

— Если вы сейчас же не выпустите девушку, я буду стрелять!

Дик увидел горящие злобой глаза; в этот момент преступник выпустил свою жертву и с невероятной быстротой спустился вниз по лестнице. Дик бросился было за ним, но, увидев, что девушка на полу в обмороке, остановился. Бережно подняв на руки, Дик отнес ее в контору. Он повернул выключатель, но комната осталась в темноте: кто-то успел вывинтить лампочки. При свете карманного фонарика Дик посмотрел в лицо лежавшей перед ним девушки.

— Мэри! — нежно позвал он.

Она открыла глаза и дотронулась рукой до шеи.

— Зачем ты здесь? — спросил Дик.

Она не ответила; ее глаза, ничего не выражая, смотрели в пустоту.

— Ты ранена?

Она покачала головой и прошептала:

— Дай мне глоток воды!

Он вспомнил о ванной комнате наверху и побежал за водой. Когда он снова вернулся в контору, кровать Ларкина была пуста. Мэри Дейн исчезла. Или это был ее двойник?

Стук во входную дверь снова вернул Дика к действительности. Он спустился вниз и открыл дверь. Улица была полна полицейских.

— Вы никого не заметили? — спросил Дик.

— Нет, сэр, мы только что пришли.

Обыск дома не дал никаких результатов.

Шофер такси, стоявший на улице, сказал, что видел бежавшего мужчину.

Миннс позвал Дика к телефону. Это был Рис.

— Лорд Уильд только что вернулся в отель, сэр, оставаться мне еще в Мэргете?

— Да, — ответил Дик. — Я хочу знать, кто ночью входит и уходит. Я знаю, что это жестоко не давать вам ложиться, но, если вы исполните мою просьбу, я дам вам два дня отпуска!

— Спасибо, сэр.

— Мне нужны электрические лампочки, — обратился к Миннсу Дик.

Поднявшись в контору Деррика, чтобы ввинтить лампочки, Дик заметил, что дверца шкафа закрыта.

— Странно, — подумал Дик, — я хорошо помню, что до появления девушки она была открыта. Мне придется заняться работой взломщика!

Прошло полчаса, пока ему удалось ломом высадить дверь шкафа. После очередной попытки Дика она вдруг неожиданно легко открылась.

— Где-нибудь есть, вероятно, электрический контакт, заставляющий действовать пружину, — удивленно пробормотал Дик, — как это я раньше не догадался!

Задняя и боковая стенки не подавались.

Внезапно Дик догадался, в чем дело, и послал одного из полицейских выключить все лампы. Но и это не помогло.

— Включите лампы опять, — приказал Дик, — может быть, пружина действует в связи с контактом отопления.

Прошло довольно много времени, пока лампы были водворены на место. Дик начал уже нервничать, но вдруг почувствовал, что стена, на которую он опирался, подалась назад. Дик взял фонарик и осмотрел отверстие. Щель была так узка, что человек немногим полнее Дика не мог бы пройти в нее.

Даже Стэну пришлось пробираться боком и опустить голову, чтобы не стукнуться о потолок. Спустившись на несколько ступенек, он заметил отверстие в стене; он выглянул в него и определил, что оно служило дымоходом камину в гостиной. Значит, отсюда донесся так испугавший его смех!

— Вы видели когда-нибудь что-либо подобное? — крикнул Дик оставшемуся наверху инспектору команды.

— Нет, но эта лестница мне знакома.

Дик недоверчиво взглянул на него.

— Откуда?

— Ее когда-то выстроили монахи ордена «Св. Анны», и я очень удивился, когда узнал, что старый Деррик воспользовался ею при перестройке дома.

— Куда ведут эти ступеньки?

— Кажется, во двор.

Для чего старому Деррику понадобилась такая лестница? Дик терялся в догадках.

— Старый Деррик очень боялся пожара, — продолжал инспектор, — на всех этажах были двери, и все они сообщались с патентованным лифтом, устроенным на крыше для того, чтобы в случае пожара можно было беспрепятственно спуститься на улицу.

Он присоединился к Дику, они спустились до следующего этажа и нашли дверь. Объединенными усилиями они открыли ее и очутились в каком-то темном помещении. Дик снова воспользовался фонариком и осветил темную комнату. Вдоль стен шли полки, на которых ровными рядами лежали бутылки. Вот где находился винный погреб!

Дик вынул из кармана взятый у Ларкина ключ и открыл тяжелую стальную дверь. Исчезнувшая девушка не оставила никакого следа. Дик внимательно осмотрел погреб. На полу стоял стальной ящик, наполовину заполненный бутылками. Он попытался поднять его, но ящик был очень тяжел. Подозвав одного из полицейских, Дик попросил помочь ему. Ящик отодвинулся на шарнирах; в том месте, где он стоял, зияла дыра. В глубину этого отверстия вела железная лесенка. На одной из ступенек лежал кусок материи. Дик поднял его: это был шарф, который Дик видел на Мэри Дейн — или на ее двойнике. Дик спрятал шарф в карман и спустился вниз. Он находился в темном коридоре, справа была еще одна дверь. Дик толкнул ее и… очутился во дворе. Ветер шевелил ветвями деревьев; шум стекавших с листьев капель немного успокоил Дика. Перед собой он увидел мрачную тень высокого здания. Дик оглянулся на дом, из которого он вышел. Это было низкое кирпичное здание, над дверью которого красовалась старинная надпись:

«Мы спускаемся, чтобы подняться».

— Девиз старых монахов, — объяснил инспектор Индред.

— Я слышал когда-то, что между этими домами была какая-то связь. Алтарь — теперь гараж лорда Уильда. Старый Деррик в свое время очень дорого заплатил за дом, в саду которого мы находимся. Старик знал, вероятно, о существовании этого хода.

— Но зачем ему нужен был этот ход, — воскликнул Дик, — я никак не могу понять! В этом доме жил кто-нибудь после того, как Деррик купил его?

— Да, здесь жила одна дама. Она умерла двенадцать лет тому назад. Я забыл ее фамилию.

Бэрк недаром рекомендовал Дику навести справки у Индреда. Этот человек обладал неисчерпаемым запасом всевозможных сведений.

— Молодая?

— Средних лет, она была очень красива. Вспомнил. Ее звали мисс Бельфер. Вальтер Деррик расскажет вам все подробно, это из-за нее ему пришлось уехать из дома.

Вернувшись к себе, Дик попросил соединить его с Кейлей, но там ничего не знали о настоящем местонахождении Деррика. Один из чиновников Скотланд-Ярда до полуночи искал его по телефону в отелях Шотландии, но напрасно. На следующее утро Деррик неожиданно позвонил из Стэмфорда. Дик подробно рассказал ему о происшествиях минувшей ночи.

— Вы задержали девушку? — перебил его Деррик, — а человека в маске? Вот негодяй! Я хотел бы, наконец, узнать, в чем дело!

— Вы знали некую мисс Бельфер?

— Нет. Кто она такая?

Дик был поражен.

— Неужели вы не, знаете, что мисс Бельфер была подругой вашего отца?

— Ах вот что! Но я знал ее не под этой фамилией.

— Она жила в вашем старом доме.

— Правильно, теперь я вспоминаю.

Эта тема, по-видимому, была ему неприятной, и он перевел разговор.

— Потайные ходы, мистер Стэн? Это интересует вас?

— Нисколько, — отозвался Дик. — Существование ходов меня даже не удивляет. Монашеский орден, которому раньше принадлежал этот участок, получил в 1845 году разрешение выстроить этот ход. Потайная лестница тоже не представляет собою ничего особенного, она указана во всех планах. Ваш отец изменил ее, чтобы построить себе запасной выход в случае пожара.

Дик поручил своим людям порыться в гражданских архивах, чтобы узнать что-нибудь о мисс Бельфер. Эти чиновники ждали его в Скотланд-Ярде с важным сообщением: они нашли в отделе браков регистрацию брака мисс Марты Анны Вельфер со старым Дерриком. Вся романтика Викторианской эпохи отразилась в этом тайном браке! Очевидно, старый Деррик решил никогда не открывать этой тайны. Супруги продолжали жить в разных домах и после брака. Такая жизнь продолжалась тринадцать лет.

Дик позвонил Деррику в указанный им накануне отель, но его там уже не оказалось. Через два часа желтая машина остановилась у дома Томми.

— У меня, вероятно, скоро снова появится желание поселиться здесь, чтобы присутствовать при этой игре, — объявил Деррик. — Какие новости на поле сражения? Привидение снова появлялось? А прекрасная незнакомка и мужчина в маске? Прямо криминальный роман!

— Новости следующие, мистер Деррик. Мисс Вельфер — та дама, из-за которой вы поссорились с отцом, его вторая жена!

— Он женился на ней? У них были дети?

— Нет, детей не было.

— Мисс Вельфер? Подождите, Стэн… Она себя так называла? Я знал ее под именем мисс… Констэбль. Странно… У вас есть доказательство того, что мой отец женился на ней?

Дик показал ему копию брачной записи.

— Вот как! Ах, старый греховодник! Значит, он все-таки женился на ней! Смешно! Я почему-то думал, что между ними лишь дружеские отношения. Да, я из-за нее поссорился с отцом, из-за нее и из-за денег! Вы уверены в том, что детей не было?

Дик рассмеялся.

— Успокойтесь, я в этом твердо уверен. Во всяком случае, нет никаких относящихся к этому документов. В Скотланд-Ярде есть старый инспектор, хорошо знавший вашего отца. Его зовут Индред.

— Я помню его. Так это он сказал вам, что у них не было детей?.. Да, да… Одна тайна за другой. Я приехал для того, чтобы осмотреть весь этот лабиринт. Конечно, я не останусь жить в этом доме. Где теперь этот идиот, ваш друг?

— У меня ограниченное число друзей — идиотов, — иронически ответил Дик, — и меня очень удивляет то, что я никак не могу угадать, о ком вы говорите.

— Я говорю о Томми Уильде. Бегает еще за той сестрой милосердия, осел! Да, я назвал ее мисс Констэбль, — продолжал он, не меняя голоса, — я не ошибся. Теперь я на самом деле уезжаю, к черту золото! Я объявлю, что позволяю всем желающим искать этот клад, я хочу для себя лишь десять процентов с находки. Золото? Смешно! Все, что есть золотого в моем доме, это рамы картин!

— Вы долго жили в Южной Африке, мистер Деррик, не знали ли вы там некую мисс де Вилльер?

Деррик задумчиво поморщил лоб.

— Нет. В Капштадте много людей с этой фамилией. А я ведь недолго жил в Капштадте, большую часть этого времени я жил у Татанайка. Вы нашли еще отпечатки пальцев?

— Нет, и, вероятно, больше не найдем. Бэрк и я того мнения, что они искусственно сделаны при помощи резиновой перчатки!

— Вот как? — Деррик от изумления открыл рот.

— Вас в Кейлей не беспокоили?

— Нет, лишь только я уезжаю из этого проклятого дома, меня оставляют в покое.

Осмотрев потайную лестницу, Деррик разочарованно сказал:

— Ничего особенного, я думал, что увижу что-нибудь интересное! Вам теперь придется замуровать туннель и поставить часовых в саду?

— Конечно. Но это не даст никаких результатов. Вряд ли посетительница еще раз воспользуется этим ходом. Привет, Томми! Откуда ты? — обратился Дик к внезапно появившемуся лорду Уильду.

— У меня мало времени, — ответил Томми. — Как дела, мистер Деррик? У вас снова были гости? А?

— Как поживает невеста? — не без иронии спросил в свою очередь Деррик.

Томми сердито посмотрел на Деррика и покраснел.

— Спасибо, — запинаясь, ответил он, — мисс Дейн… гм, чувствует себя превосходно. Откуда вы знаете о моей помолвке?

— Я читал о ней в газете.

Дик в ярости взглянул на Томми.

— Вот как? Ты объявил о помолвке в газете? — хрипло спросил он.

— Да, мы поженимся четвертого сентября. Свадьба будет отпразднована в теснейшем кругу, и после этого мы поедем в Белладжио.

Неужели Томми на самом деле женится на Мэри? Невозможно! Кто сошел с ума, он или Томми и все остальные!

— Черт побери всех их! — вырвалось у него.

— Кого? — любезно осведомилась невинная жертва этого благочестивого пожелания.

— Ты будешь шафером, Дик.

Наконец Дик остался один со своими мыслями. Мэри Дейн любила его, в этом он не сомневался. А все-таки… Налицо неоспоримые доказательства ее помолвки с совершенно чужим человеком, которому она обещала выйти за него замуж. Неужели ее побуждали к этому материальные соображения, богатство Томми и его положение в свете? Как будто в насмешку, судьба послала ему в этот момент Томми, бомбой влетевшего в комнату.

— Идем, милый мой, — закричал он еще с порога, — мы поедем в Истбури! Я теперь знаю все морские курорты Англии, как свои пять пальцев, а меня знают с виду все хозяйки пансионов Англии. Едем! Она вчера справлялась о тебе и очень хвалила тебя. Она сказала, что очень любит тебя.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Дик.

— Нечего огрызаться, милый мой. Извини, Дик, что я отбил ее у тебя…

— Об этом не может быть и речи, — быстро ответил Дик. — Я прошу тебя прекратить эти разговоры. Хорошо, я поеду с тобой.

Дик позвонил в Скотланд-Ярд и сообщил Бэрку о своей поездке. Машиной на этот раз управлял шофер, так что Дику не пришлось опасаться за свою жизнь. В Льюисе они остановились, чтобы выпить по чашке чаю.

Перед гостиницей они увидели желтый «роллс-ройс» Деррика.

— Деррик тоже здесь, — сказал Томми, указывая на автомобиль. — Странный тип! Когда мы раньше выходили от тебя, он предложил мне продать ему картины!

— Какие картины?

— Мои картины из столовой на Лаундс-сквер. Неужели ты не обратил на них внимания? Куда внезапно девался твой интерес к искусству?

Дик вспомнил о ландшафтах, висевших в столовой Томми.

— Это четыре лучших Констэбля! — объявил Томми.

— Неужели? На рамах есть подпись?

— Конечно, металлическая пластинка с именем художника.

— Так, так. — Дик задумался. — Констэбль, да? — переспросил он.

Странно! Неужели Деррик по чистой случайности вспомнил фамилию второй жены своего отца? Мисс Констэбль? Дик подумал о том, что Деррик вспомнил это имя после внимательного осмотра комнаты!

— Странно!

— Что? — с любопытством спросил Томми. — Картины?

Вестибюль отеля был полон посетителей, но Деррика среди них не оказалось. Чтобы удостовериться в этом, Дик вышел на улицу.

Желтый автомобиль исчез.

— Желтая машина поехала дальше в Брайтон, — сказал Дику швейцар.

— Я сердит на Деррика, — объявил Томми, — подумай, он чуть не переехал будущую леди Уильд!

— Когда вы поженитесь?

— Как ты забывчив! Четвертого сентября.

— Твоя невеста знает о моем приезде? Нет, не на свадьбу, идиот, а сегодня.

— Нет, я сегодня еще не видел ее. Что будет со старым Корнфортом, когда Мэри уйдет от него?

— Ерунда! Она не единственная сестра милосердия в Англии, — резко ответил Дик.

Друзья нашли Мэри и мистера Корнфорта на взморье. На шее Мэри не было никаких следов! Неужели это была не она? У Мэри был усталый вид, и это обеспокоило Дика.

— Вы по делам службы здесь? — осведомилась она.

— Я в отпуске по делам службы, мисс Дейн.

— Мистеру Корнфорту скоро придется вернуться домой. После этого вы пригласите меня к чаю.

Дик взглянул на Томми.

— Нет, его мы не возьмем с собой, — ответила она на немой вопрос.

— Вот что! — Томми был неприятно поражен.

Дику этот протест показался слишком слабым.

Когда они остались одни, Томми объяснил ему причину.

— Она очаровательна, Дик, но днем она невыносима, холодна как лед!

— Странная невеста!

В пять часов Дик встретился с Мэри.

— Не хотите ли вы справиться об отбытых мною наказаниях, инспектор? — с насмешкой спросила она. — Вы видели моего двойника?

— Этот шарф принадлежит вам? — спросил Дик, подавая ей шарф, потерянный преступницей в доме Деррика.

— Я купила себе приблизительно такой же.

— Он принадлежит вам? — настойчиво повторил Дик.

Вместо ответа Мэри спокойно открыла сумочку и вынула из нее точно такой же шарф, как тот, который поднял Дик. Дик хотел спрятать найденный им шарф в карман, но Мэри схватила его за руку.

— Дайте мне этот шарф, мистер Стэн. Или он представляет особо важную улику?

— Нет, вы спокойно можете присоединить его к своей коллекции, — нервно ответил Стэн.

Она погладила его по руке.

— Бедняжка! Томми рассказал мне о ваших переживаниях в доме Деррика.

— Томми слишком много говорит.

Дик переменил тему разговора.

— Вы помните Лорди Брауна?

— Человека, убитого в доме Деррика? Бедняга!

— Вам жаль его?

— Конечно. Бедная жена!

Дик удивленно посмотрел на нее.

— Откуда вы знаете, что у него есть жена?

— Я попрошу у вас позволения не отвечать на этот вопрос, — засмеялась Мэри Дейн.

— Я знаю, что он был женат и что жизнь его жены нелегкая. Если я не ошибаюсь, у него двое или трое детей.

— Вы все-таки знали его?

— Да, то есть я разговаривала с ним.

— Когда?

— После того, как встретила его на Блумбсбэри-сквер. Теперь вы довольны?

— Отчего вы мне этого до сих пор не рассказали? Вы странный человек, Мэри.

— Совершенно с вами согласна. Больше того — неудачница! У меня всегда во всем неудача, до сих пор я была слишком самоуверенной!

— Томми вряд ли такой человек, который вылечит вас от этого!

— Бедный Томми.

— Я до сих пор не могу найти объяснения тому, что ты выходишь замуж за Уильда, Мэри!

Дик, сам того не замечая, снова перешел на «ты».

— Называйте его лучше Томми, — произнесла она, — почему я выхожу за него замуж? Кто вам сказал, что я хочу выйти за него замуж?

— Господи, неужели я с ума сошел! Ваша помолвка объявлена во всех газетах. Скажите же мне, наконец, правду!

— Думайте обо мне что хотите! Расскажите мне лучше о вашей находке! Томми сказал, что вы нашли что-то в старом ящике.

— Томми ничего нельзя рассказывать, — рассердился Дик, — он ужасно болтлив. К сожалению, мы не нашли ничего интересного. К крышке ящика был прикреплен насос. При помощи такого инструмента можно поднимать предметы с гладкой поверхностью.

Мэри Дейн побледнела как полотно.

— Что с вами, вы больны? — испуганно спросил Дик.

Мэри Дейн быстро оправилась от испуга.

— Больна? Нет, но я вспомнила, что забыла дать мистеру Корнфорту лекарство!

— Это неправда. Мистер Корнфорт не принимает никаких лекарств, вы мне это сами сказали! В чем же дело?

— Как выглядел насос? Опишите мне его, пожалуйста. Да, это очень интересует меня, я это не скрываю.

Дик в нескольких словах объяснил ей устройство аппарата, отправив по адресу болтливого Томми несколько едких замечаний.

— Мой шеф того же мнения, — прибавил Дик, — что этот насос служит для того, чтобы притягивать совершенно круглые предметы.

Она вопросительно взглянула на него.

— Вы могли бы остаться тут завтра на целый день?

— Нет, к сожалению, мне нужно завтра утром вернуться в Лондон. Может быть, еще раньше, если в дом Деррика снова заберутся черти. Я оставил там двух сторожей, и Деррик этого не знает.

— Я думаю, что эта ночь пройдет спокойно, — ответила она.

— Вы можете поручиться за эти слова, мисс Дейн? — спросил Дик.

— Я не могу взять ответственность за проделки моего двойника! Томми рассказал мне, что вы нашли в доме Деррика отпечатки пальцев убийцы из Слоу?

— Что вы знаете об этом преступлении?

— Немного, — ответила она. — Я знаю лишь то, что убийца поляк, его зовут Герман Лавинский. Вот Томми. Он похож на радостное весеннее утро! Я просила его зайти за мной.

— Не спешите, мисс Дейн! — Дик схватил ее за руку. — Как звали убийцу?

— Герман Лавинский!

— Откуда вы это знаете?

Она с улыбкой взглянула на него.

— Мой двойник рассказал мне это!

Через несколько минут Дик позвонил в Скотланд-Ярд.

— У нас этого имени нет, — ответил шеф вызванного Диком отделения, — это имя упоминается лишь в списке иностранных преступников. В свое время нас предупредили о нем из Польши.

— Прочтите мне его описание. У вас есть отпечатки его пальцев?

— Нет, сэр. Но возможно, что они имеются где-нибудь в другом месте. Я сейчас дам телеграмму в Париж.

Мэри Дейн не обманула Дика: по описанию чиновника внешность Лавинского вполне совпадала с внешностью убийцы из Слоу.

Дик подошел к Мэри Дейн и Томми. В коляске, как всегда, дремал мистер Корнфорт. Человек, обычно толкавший коляску, сидел на скамейке и курил закоптелую трубку.

— Как зовут вашего вьючного осла? — спросил у Мэри Дик.

— Вы говорите о моем помощнике? Почему так мало уважения? Его зовут Генри. Мистер Стэн, приберите Томми к рукам, — тихо прибавила она.

Томми, без сомнения, был в дурном настроении, он, как маленький мальчик, болтал ногами и кидал камешки в море.

— Нам больше нечего говорить об этом, Мэри, — обиженно сказал он, — мы все уже выяснили, и ты сама просила меня объявить о помолвке. — Он поднялся.

— Я еду в Лондон.

Мэри сняла с пальца кольцо с изумрудом и бросила его несчастному жениху.

— Возьмите это с собой!

Томми испугался.

— Не будь же такой обидчивой! Надень кольцо! — Он нагнулся к ее руке. — Разве я не был прав, когда сказал, что кольцо велико? Я возьму его с собой в Лондон и дам его исправить.

Лицо Томми снова прояснилось.

— Я иду в отель. Пообедай со мной, Мэри!

— Нет, Томми, я обедаю с Диком.

— Гм, гм, — удивился Томми. — Хорошо.

После его ухода Мэри заговорила о Деррике.

— Я почему-то не люблю его, — сказала она, — может быть, потому, что он чуть не наехал на меня. Вы навели справки о Лавинском? Да? Вы удивлены?

— Очень. Ведь вы сообщили мне о нем, — язвительно ответил Дик.

— Скажите-ка, мистер Стэн, как вам понравилось мое решение выйти замуж за Томми?

Он тяжело вздохнул.

— Ужасная мысль! Томми хороший человек, но…

— Почему это так ужасно?

— Потому что… я люблю вас! — сорвалось с его губ. Дик не мог оторвать взгляда от ее сияющих глаз.

— Я полюбил вас с первого взгляда, Мэри. В сущности, я не должен был бы доверять вам. Нет другой такой женщины, как вы; я знаю ваши глаза, ваши руки, каждое ваше движение; я уверен в том, что это вас я спас из рук преступника в маске. Я попытался найти на вашей шее следы его пальцев, но ничего не мог заметить.

— Ничего? — переспросила Мэри и потерла шею, пока Дик не увидел большой синяк. — Вы искали след вроде этого, не так ли?

У Дика слова застряли в горле.

— Это… это были вы? — еле слышно спросил он.

— Да, это была я. Вы не ошиблись.

— Это невозможно, Мэри, ведь Томми вчера весь вечер был с вами!

— Ты герой, Дик Стэн! — насмешливо произнесла она. — После того, как я сказала тебе, что именно меня вчера собирались задушить, ты фабрикуешь для меня алиби!

Он взял ее за руку.

— Ты выйдешь замуж за меня, Мэри? — прошептал он.

— Кто знает?.. Идем, мистер Стэн, мне нужно переодеться.

Через полчаса Дик застал ее в вестибюле за чтением вечерней газеты.

— С каких пор вы читаете биржевые сообщения? — удивленно спросил он.

— Я уже в Африке интересовалась этим. Я привезла несколько акций оттуда, и они то поднимаются, то падают.

— Я не знал, что у вас есть средства.

— Всего каких-нибудь двадцать тысяч фунтов.

Дик отступил на шаг назад. Она это заметила и засмеялась.

— Так зачем же вы играете роль сестры милосердия?

— Я люблю мою профессию, — торжественно ответила она. — Я еще в Африке работала в больнице, пока мой отец не взял меня оттуда.

— Отец? У вас есть отец? — Дик тотчас же извинился, сознавая нелепость этого вопроса.

— Конечно, даже очень умный.

Она переменила разговор.

— Я очень хотела бы знать, что вы обо всем этом думаете. Томми говорит, что вы очень умны.

Вместо ответа Дик заговорил о предстоящей свадьбе и спросил, что ей подарить.

— Перестаньте, наконец, говорить об этом, — попросила Мэри, — я вам уже сказала, что не собираюсь выходить за него замуж. Это невозможно.

— Это нечестно по отношению к Томми, — заступился Дик за своего друга.

— Предоставьте все это времени. Времена чудес еще не прошли.

— Нужно все объяснить ему. Нельзя же водить Томми за нос.

— Никто и не собирается заняться этим наблагодарным делом. Я вовремя все устрою. Томми даже обрадуется, когда узнает, в чем дело.

После обеда Мэри ушла к старому Корнфорту, который, по ее словам, не любил вечернего оживления и музыку на пляже. Дик сел вблизи музыкального павильона на скамейку, чтобы убить время до следующей встречи с Мэри. Томми, гулявший в толпе, подошел к нему.

— Разве она не странная девушка, Дикки? — с энтузиазмом произнес он. — Уходит с моим лучшим другом и оставляет меня одного! Конечно, очень хорошо, если у женщины энергичный характер, но мне кажется, что у Мэри его в избытке! Приходится уступать.

— Зачем ты рассказал ей о насосе?

— Что в этом особенного?

— Откуда же ты узнал об этом?

— Миннс рассказал мне. Он узнал это от Ларкина, а Ларкин от тебя!

Дик засмеялся и поспешил навстречу Мэри. Во время прогулки с ней влюбленный Стэн чуствовал себя на седьмом небе. Было уже поздно, и Мэри хотела возвратиться в отель.

— Идемте, Генри, пора домой, — обратилась она к своему помощнику.

Тот повернул коляску с больным, но не успел еще перейти на другую сторону улицы, как заметил быстро мчавшийся автомобиль без огней. Водитель автомобиля скрыл свое лицо за большими очками и кожаной шапкой. Когда автомобиль поравнялся с Диком, водитель замедлил ход и высунул руку. Стэн увидел грозящую опасность. В этот момент что-то прожужжало в воздухе. Прежде чем Дик успел предупредить остальных, странный предмет упал в воду. Раздался оглушительный взрыв и вслед за ним звон разбитого стекла. Вдруг Генри выпрямился, поднял руку и выстрелил; началась перестрелка. При этом Дик заметил, что уезжавший автомобиль кидало из стороны в сторону.

— Мне кажется, что я попал, — хладнокровно заявил Генри.

Собралась толпа. К Дику подбежал взволнованный полицейский.

— Что случилось? Что это за взрыв?

— Кто-то кинул в нас бомбу, — сказал Стэн.

— Но я слышал выстрелы. Где виновный?

Дик указал направление, в котором скрылся автомобиль.

— Вы уверены в том, что это была не простая ракета?

— Я слышал звон разбитого стекла. В одном из домов разбиты окна. Узнайте, нет ли раненых. Это была настоящая ручная граната.

Мэри за все это время не сказала ни одного слова. Лицо ее побелело, как снег.

— Спасибо за то, что вы не выдали Генри, — дрожащими губами произнесла она.

Дик был очень удивлен поступком Генри. Он заметил, что этот молчаливый старик стрелял не в припадке истерического страха, а как человек, умеющий обращаться с оружием.

— Да, — согласилась Мэри, — если я не ошибаюсь, Генри был когда-то на военной службе.

— С каких пор солдаты стреляют в автомобилистов?

Генри шагал рядом с самым равнодушным видом. Больше всего волновался Томми.

— Вы очень испугались, Мэри? — спросил Дик.

— После того, как все кончилось — да. Во время самого покушения мне не было страшно. Возможно, он узнал о том, что я назвала вам его имя.

Дик удивленно остановился.

— Чье имя? Вы хотите этим сказать, что…

— …Это был Лавинский. Вы угадали. Первое из совершенных им преступлений произошло при подобных же обстоятельствах. Он бросил бомбу в окно ювелирного магазина. Когда все в страхе разбежались, он ограбил магазин.

— Вы хорошо осведомлены.

— С тех пор как я знакома с вами, я интересуюсь преступлениями и преступниками, — сухо ответила она.

— Если вы издеваетесь надо мной… — погрозил он, — я…

— Только не здесь, ради Бога! Томми подтвердит вам, что я очень интересуюсь этим вопросом. Бедный Генри!

— Почему вам жаль его?

— Потому что он не заснет сегодня ночью, а будет сидеть на пороге и ждать грядущих событий. Он большой оптимист.

— Все вы вместе — очень странная компания.

— Вам пора, Дик, и мне нужно домой.

Вместо того чтобы пожать протянутую руку, Мэри обняла Дика за шею и поцеловала его.

— Вот тебе награда за то, что не выдал Генри, — прошептала она.

Всю ночь Дик не спал от счастья и встал наутро в таком хорошем настроении, что сосед по комнате пожаловался на его громкое пение.

Томми проводил его на вокзал.

— Наконец все в порядке, Дикки, мы окончательно сговорились!

— Ничего не понимаю, разве вы были в ссоре?

— Да, я совсем забыл, что тебя не было при этом. Я хотел поцеловать ее, но она так удивленно на меня посмотрела, что я растерялся. Она ушла, не попрощавшись, и я был страшно зол. Наконец она снова вышла в сад. Ах, Дик, она очаровательна!

— Вот как? — проговорил изумленный Дик. — Ты поцеловал ее?

— Конечно.

— Дай Бог тебе счастья.

Во время поездки в Лондон Дика неотступно преследовала мысль о странном поведении мисс Дейн. Он вспомнил о том, что Томми, говоря о кольце, хотел взять Мэри за руку, но она спрятала руку. Кольцо! Ведь она сама созналась, что сказала ему, Дику, неправду! В этот момент Дик с облегчением вздохнул: он все понял!

Бэрк ждал его с нетерпением.

Он порылся в бумагах и показал Дику отпечаток с немецким текстом:

«Осужден в Мюнхене в 1921 г. Лавинский, он же Штейн, он же Гредловиц, он же Пауль Штаммен. Говорит плохо по-немецки и по-русски. Вероятно, английского происхождения».

— Обратите внимание на отпечаток, Стэн!

— Да, это он. Откуда он у вас?

— Германское посольство прислало его нам. Этот отпечаток лежал там, потому что они предполагали, что преступник — англичанин. В Германии он был осужден за такое же преступление, он убил и ограбил кассира. Я думаю, что он где-нибудь за границей.

— А я уверен в том, что он в Англии.

— Мы попытаемся найти его при помощи прессы. Но никто не должен знать, что мы ищем Лавинского из-за убийства в Слоу.

Когда Дик подъехал к дому на Лаундс-сквер, Деррик вышел ему навстречу с двумя плотниками, исправлявшими стену в гостиной.

— Я приказал замуровать все ходы, — сказал Деррик. — Если это не поможет, я продам эту рухлядь.

— Вместе со спрятанным золотом?

Деррик засмеялся.

— Я уже говорил вам, что все находящееся в этом доме золото пошло на рамы для картин!

— Я думал, что встречу вас в Брайтоне. Я видел ваш автомобиль в Льюисе, и швейцар гостиницы сказал мне, что вы поехали дальше в Брайтон.

— Да, я поехал в Брайтон, но все отели были переполнены…

— Где вы ужинаете сегодня?

— Дома, рядом с вами.

— Пригласить мне вас к себе или напроситься к вам? — спросил Деррик.

— Приходите ко мне.

Дик видел, что события последнего времени сильно подействовали на Деррика. Его юмор плохо маскировал беспокойство и страх. За обедом он сознался, что больше всего его тревожит привидение.

— Неужели вы не боитесь? — спросил он. — Я должен сознаться, что ни в коем разе не останусь ночевать у себя. Ларкин говорит, что привидение теперь появляется ежедневно.

— Почему вы не поручили мне исследовать это дело?

— Разве меня о чем-нибудь спрашивают? Когда я сегодня приехал, я нашел в доме двух полицейских. Если вы что-нибудь заметите, забегите ко мне. Я предупрежу Ларкина, чтобы он оставил окна открытыми и зажег все лампы. Кто этот Лавинский, которого разыскивает полиция? — спросил он, вынимая из кармана газету. — За что его разыскивают?

— За разные проделки, в том числе и за убийство.

— Вот как. — Деррик внимательно прочел сообщение. — Об убийстве здесь ничего не сказано. Это один из ваших трюков, да? Между прочим, Ларкин говорит, что привидение появляется около двенадцати часов. Так, теперь вы все знаете. Я переночую в Вейбридже.

Деррик попрощался и уехал, дав Ларкину нужные указания.

Дик почувствовал усталость. Он попробовал читать, но мысли о Мэри заставили его забыть все остальное. Взглянув на часы, Дик решил зайти в дом Деррика, но в этот момент раздался телефонный звонок.

— Вас вызывают из Мэргета.

— Дик, это ты? — услышал Стэн голос Мэри.

— Я, дорогая.

— Ты не был в доме Деррика? Обещай мне, что ты не пойдешь туда! — Какой-то посторонний шум вторгся в их разговор.

— Дик, ты слышишь? Я умоляю тебя, не ходи туда…

Разговор снова прервали. Дик напрасно ждал, второго звонка не было. Отчего Мэри не хотела, чтобы он пошел к Деррику? Он подождал еще несколько минут и побежал по балконам в соседний дом. Почему дом не был освещен? Вдруг ужас охватил его. Неужели сказывался инстинкт предков, предчувствие грозящей опасности? Дик медленно продвигался по темному коридору. Вдруг он почувствовал у ног какое-то препятствие. Это была суровая нитка, протянутая поперек коридора. В этот момент Дик услышал крик Миннса:

— Не ходите дальше, мистер Стэн, барышня сказала, что на лестнице расставлены автоматические ружья!

Дик вышел обратно на балкон.

— Вынесите мне лампу, она стоит у постели, — приказал Дик.

— Ради Бога, будьте осторожны, сэр.

Эта фраза удивила Дика. Отчего Миннс так взволнован? Дик взял из рук Миннса лампу и снова вышел в коридор. Да, там лежало хитро спрятанное автоматическое ружье. Дик осторожно перешагнул через нитку и поднял курок. Когда опасность миновала, Дик осмотрел ружье. Эта ловушка давно вышла из моды, но она несомненно достигла бы цели.

— Мисс Дейн просит вас к телефону, — крикнул Миннс.

Дик вернулся в свою комнату и взял трубку.

— Это ты, Дик? Ах, дорогой, ты был там? Слава Богу, что ничего не случилось! Ты видел это?

— Ты говоришь о ружье? Да.

— Ведь я так просила не ходить туда! Я еле жива от страха!

— Откуда ты знаешь о ловушке?

— Я ничего не знала, это было только предположение. Обещай мне, что ты больше не пойдешь туда!

Последовало долгое молчание.

— Три минуты прошли, сэр, — прервала это молчание телефонная барышня.

— Хорошо, Дик, я обещаю тебе, — быстро проговорила Мэри, — я пойду туда вместе с тобой.

Дик повесил трубку.

Томми Уильд унаследовал от отца очень запущенные дела и не был так богат, как полагали окружающие. Многие считали его слабовольным и не особенно умным человеком — то было заблуждение. Томми был умен и обладал настоящей коммерческой жилкой. Постепенно он не только заставил биржу вернуть ему проигранные отцом деньги, но даже значительно увеличил свое состояние.

Он сообщил одной из своих теток о помолвке и получил в ответ на это следующее поздравительное письмо:

«Необходимо сейчас же навести справки о родителях твоей невесты. У многих девушек великолепные манеры, так что их трудно отличить от настоящих аристократок…»

В письме, которым Томми ответил на это поздравление, он показал себя плохим политиком и написал, что женится на Мэри, а не на ее семье, и что он не будет смущен, даже если выяснится, что отец Мэри — старый тряпичник или что-нибудь в этом роде. Но, когда он оставался наедине с собою, мысль о такой возможности становилась ему очень неприятной.

От этих мыслей Томми стало скучно, и он раньше условленного времени очутился у дома, в котором жил Корнфорт. Ожидание под мелким, частым дождем доставило ему мало удовольствия. Лишь бродивший по улице пьяный, очевидно, очень довольный собой, своим пением немного отвлек Томми от неприятных мыслей.

Наконец мисс Дейн вышла к своему промокшему жениху.

— Бедный Томми, — прошептала она. — Если бы я знала, что такая погода, я не заставила бы тебя ждать! Какая досада!

— Ничего, дорогая, — галантно ответил лорд. — Если бы я дожидался хорошей погоды, мне не удалось бы увидеть тебя сегодня. Как поживает старый скелет, то есть Корнфорт?

— Он спит, он очень устал, — ответила девушка. Погуляв еще некоторое время под дождем, они сели в качалку с парусиновой крышей, дававшей кое-какую защиту от дождя.

Помолчав, Томми решил высказать свои сомнения.

— Мэри, дорогая, я хочу у тебя кое-что спросить.

Она вздрогнула.

— Ты очень влюблена в Дика Стэна, Мэри?

— Он мне очень нравится, — ответила она после некоторого колебания. — Насколько я его знаю, он милый человек.

— Подумай хорошенько, Мэри: ты не влюблена в него? Я знаю, он красив, а я по сравнению с ним урод! Ты понимаешь, что я хочу сказать! Не была ли бы ты с ним счастливее…

— Ты говоришь глупости, Томми! Я люблю тебя.

— Слава Богу, — согласился Томми, — а я уже сильно беспокоился, дорогая. Ты и Дик, вы так хорошо понимаете друг друга, и я часто ревновал.

— И совершенно напрасно!

Дом Корнфорта стоял на перекрестке и был окружен густым садом. Влюбленная пара сидела напротив калитки.

Томми первый услышал скрип.

— Кто пришел? — спросил он.

Она освободилась из его объятий и поднялась со скамейки.

— Ты что-нибудь слышал, Томми?

Прежде чем он успел ответить на этот вопрос, перед ним выросла хромающая фигура мужчины и исчезла в кустах.

— Господи! — взволнованно прошептал лорд. — Ведь это был старик Корнфорт!

Томми узнал это худое лицо, эту седую взлохмаченную голову, этот орлиный нос…

— Ерунда, Томми, — резко ответила девушка, — мистер Корнфорт спит. Это был кто-нибудь другой.

— Неправда, дорогая! Даю голову на отсечение, что это был покойный или, вернее, почти покойный Корнфорт!

— Может быть, ты и прав, — согласилась она. — Почему бы ему не пройтись немного?

Томми заметил, что голос ее дрожал.

Вдруг она побежала в дом и через несколько минут вернулась в сопровождении Генри. Она что-то взволнованно рассказала этому странному, тихому человеку, и тот, в свою очередь, выбежал на улицу.

— Вам нечего удивляться, — обратилась она к Томми, — у мистера Корнфорта часто бывают такие припадки энергии…

— Странно! Представь себе, Мэри! Целый день он лежит в кресле, а ночью преспокойно отправляется на прогулку!

— По моему мнению, ходьба приносит ему пользу, — ответила сиделка Корнфорта.

Она напряженно прислушивалась к звукам, доносившимся с улицы.

— Слышишь, Томми? Что это такое? — испуганно спросила она.

— По-видимому, мотоциклет, — успокоил ее Томми. — Неудивительно, что ты нервничаешь. Целый день ухаживать за такой руиной, как Корнфорт…

Раздался выстрел.

— Томми, — испуганно закричала Мэри, — зачем он это сделал?!

— Выпустите меня, — приказал раздраженный голос.

Калитка открылась, и Генри бесцеремонно втолкнул Корнфорта в сад.

— В чем дело, что здесь происходит? — удивленно спросил Томми.

— Ничего, милорд, — спокойно ответил Генри.

— Я боюсь, что вам опасно оставаться в саду, мисс, — обратился он к Мэри.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Кто-то бродит около нашего дома.

— Вы никого не заметили, когда шли сюда, милорд?

— Около забора болтался какой-то пьяный. Больше я никого не видел.

У забора остановился полицейский.

— Вы не слышали выстрелов, господа?

— Нет, сэр, — ответил Генри. — Это был шум мотоциклета, вы, вероятно, ошиблись.

В подтверждение этих слов издалека снова послышался шум мотора.

— Ах, вот что, — облегченно вздохнул полицейский, — после этого проклятого случая с бомбой нужно быть настороже.

Когда он прошел, Генри тихо сказал:

— Будет лучше, если вы теперь уйдете, милорд.

Прежде чем Томми успел ответить, из окна кто-то крикнул:

— Скорее! Нужно сейчас же перевязать руку!

Это был Корнфорт, но голос его не напоминал голос тяжело больного человека.

— Вы ранены? — чуть не плача, спросила Мэри.

— Пустяк, — ответил Генри, — я поцарапал руку о сук.

— Ты ранен, дорогой! — с отчаянием повторила Мэри.

Томми не поверил своим ушам.

— Вы ошибаетесь, мисс Дейн, — твердо объявил старик. — Теперь я попрошу вас уйти, лорд Уильд.

— Доброй ночи, Томми! Я сегодня так изнервничалась…

С этими словами она исчезла.

Томми остался стоять, как пораженный громом.

— Очень странно, — пробормотал он.

На обратном пути Томми заметил приземистого человека, который был немного похож на прежде встреченного им пьяницу, но он был совершенно трезв.

Ружье принадлежит мне, — удивился Деррик, когда Дик показал ему найденное в коридоре автоматическое ружье. — Я нашел его в Кейлей, когда покупал имение. Я показал его лорду Уильду, когда он гостил у меня. Уильд посоветовал мне послать это ружье в музей древностей. Вы знаете, что я хочу предпринять, мистер Стэн? — шепотом спросил он. — Я целую неделю буду жить в своем доме и сам возьмусь за розыски. Из прислуги никто не согласился остаться со мной. Придется ограничиться Ларкиным.

— Не присоединиться ли мне к вам?

— Я уже думал об этом. Конечно, вы не найдете у меня таких удобств, как у Томми.

Они подошли к дому.

— Вы мне рассказывали о старом инспекторе Индреде, который так хорошо осведомлен в этих делах. Я хотел бы побеседовать с ним.

— Как, вы с ним не знакомы? — удивленно осведомился Дик.

— Я его не помню. Он хорошо знал моего отца. Я до семнадцати лет посещал школу в Нортэмберлэнде, и он меня никогда не видел.

Дом Деррика был приведен в порядок.

После обеда Деррик вызвал к себе Индреда.

— Кажется, мы никогда с вами не встречались? — спросил Деррик.

— Нет, вы были в школе. Вашего покойного отца я хорошо знал. Он был милым человеком, хотя и не особенно разговорчивым. Я, так же как и вы, ничего не знал о его втором браке.

— Как вы познакомились с моим отцом?

— Меня заинтересовала его коллекция, и я долгое время переписывался с ним. Между прочим, я того же мнения: я уверен, что отпечатки пальцев повторяются. Ваш покойный отец собирал отпечатки пальцев всех людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Многие над этим смеялись. У него была еще отдельная красненькая книжка с отпечатками пальцев всех домашних.

— Я припоминаю, — медленно ответил Деррик. — Мне было лет пятнадцать, когда отец позвал меня в кабинет и снял отпечатки моих пальцев…

— Да, всех пяти, так же, как в полиции. В этом отношении он был фанатиком.

Сын «фанатика» вздохнул.

— Да, вы правы. Этот эпизод почти совершенно ускользнул из моей памяти. Книжку эту я с тех пор не видел.

— Она находится, вероятно, где-нибудь в вашем доме. Меня удивляет, что вы ее еще не нашли, мистер Деррик.

Посидев еще немного, Индред попрощался. Выйдя на улицу, он встретил Дика и пошел с ним дальше. На углу Дик подозвал такси.

— Ну, что новенького? Как поживает мистер Деррик? — спросил Дик.

— Он очень милый человек, еще старого закала, — ответил Индред. — Представьте себе, Стэн, я упомянул о том, что через месяц ухожу в отставку, и он сразу вызвался пожертвовать сто гиней. Мы говорили о коллекции его отца, и он даже не помнил о семейном альбоме!

— Что это за альбом?

Индред повторил свое объяснение.

— Что? — Дик не мог опомниться от удивления. — Вы помните эту книгу? Чьи в ней были отпечатки?

Индред назвал ему несколько имен.

— Мне кажется, что это все, если старик не присоединил к ним других.

Дик больше не слушал, он велел остановить машину и быстро побежал в Скотланд-Ярд.

У входа стоял Генри и курил свою неизменную трубку.

С добрым утром, инспектор! — Он почтительно поклонился. — Как здесь красиво! Эта река напоминает мне море…

— Если вы кончили философствовать, Генри, — засмеялся Дик, — скажите мне, как вы очутились в Лондоне? Как здоровье мистера Корнфорта? Как поживает мисс Дейн?

Генри укоризненно взглянул на него.

— Мистер Корнфорт в постели, как всегда.

Он вряд ли будет уже гулять в коляске.

— Неужели его здоровье настолько ухудшилось? К сожалению, никто не живет вечно. Где мисс Дейн?

— Она в Лондоне. Она хочет навести справки о потерянной ею драгоценности. Это не очень ценная вещь, но дорога ей как память.

— А кто в это время ухаживает за больным?

— Три сиделки.

— Мисс Дейн вошла сюда?

— Да.

— Она попала не в то отделение, Генри, справки о потерянных вещах напротив.

— Разве? — заинтересованно спросил Генри. — Мисс Дейн, вероятно, плохо разбирается в этих вещах. Если я не ошибаюсь, она собиралась к начальнику полиции.

— Его нет в Лондоне. Она пошла к Бэрку? Из-за потерянной драгоценности?

Генри кивнул.

— Она идет своим путем, мистер Стэн, и всегда смотрит в корень вещей.

— Вы довольно хорошо выражаетесь, — заявил Дик, пристально разглядывая старого слугу. Тот не моргнул глазом.

— В молодости я был боксером, сэр. Вас удивляет такая профессия при моем телосложении? Да, да, эта профессия была лишь побочным занятием. Главным образом, я был профессором математики при одном очень знаменитом университете. В конце концов я решил, что быть боксером выгоднее, и переменил профессию. Пришлось бросить профессуру.

— Вы были чемпионом веса пера?

— Да, я был единственным человеком, победившим Диггер Билль Феррерса. В тринадцатом раунде он получил от меня К. О. и никогда не стал снова тем, кем был до тех пор.

Старик смеялся над ним? Не успел еще Дик прийти к какому-нибудь заключению, как из подъезда вышла Мэри Дейн.

— Генри рассказал вам уже об ухудшении здоровья мистера Корнфорта? — спросила она.

— Он умер? — грубо спросил в свою очередь Дик.

— Нет, конечно, он еще жив. Бедняга прикован к постели.

— А вы едете в Скотланд-Ярд, чтобы справиться о потерянной вещи?

— Не устраивайте мне на улице перекрестного допроса, мистер Стэн. Между прочим, Бэрк действительно очень милый человек.

— Я передам ему ваш комплимент!

Она задумчиво взглянула на него.

— Вы можете идти, Генри, — обратилась Мэри к старику, — я пойду с мистером Стэном чай пить. Идемте через парк, мистер Стэн.

Дик оглянулся. Генри все еще стоял на том же месте, устремив взгляд на реку.

— Без коляски он производит довольно жалкое впечатление, — с иронией заявил Дик.

— Вы сегодня в плохом настроении, или я отрываю вас от работы?

— Нет, Мэри, в данный момент вы — мое единственное занятие и моя единственная забота.

Некоторое время они шли молча.

— Как поживает привидение? — спросила Мэри.

— Неважно. Лежит в постели.

— Как вам не стыдно! Я говорю не о мистере Корнфорте.

— Я говорю о том, кто ставит ловушки.

— Бедняжка! Если бы ты знал, как я тогда волновалась!

— Откуда ты знала о ловушке, Мэри?

— Это только инстинкт, Дик. В будущем будь осторожнее…

— Постараюсь, дорогая, для тебя. Но, несмотря на это, — засмеялся Дик, — мне придется на днях отправиться прямо ко льву в пасть.

— Что это значит?

— Мистер Деррик собирается на время поселиться в своем доме и пригласил меня к себе.

— Когда ты переселишься туда?

— Завтра. Томми тоже в Лондоне?

— Нет. Я обещала ему вечером вернуться.

— И ты действительно поедешь сегодня обратно?

— Генри хочет пойти в театр, и я обещала пойти с ним. — Она переменила разговор. — Бэрк — необычайно милый человек.

— Зачем он тебе понадобился?

— Кто много спрашивает — много ошибается: Не заставляй меня лгать. Он писал мне, что хотел бы поговорить со мной о случае с гранатой в Истбэрне. Ты, вероятно, знаешь, что город назначил вознаграждение в двести фунтов?

Дик читал об этом.

Мэри сказала, что ей нужно сделать кое-какие покупки, и Дик проводил ее до одного из универсальных магазинов. Она попросила его подождать на улице, но он не послушался и, подождав немного, пошел за ней. Она поднялась на четвертый этаж, в почтовое отделение. Через стеклянную дверь Дик увидел, что она подошла к окошку с надписью "Poste restante". На ее вопрос барышня порылась в пачке писем и отрицательно покачала головой. Открыв дверь, Мэри столкнулась с Диком.

— Застал на месте преступления? А я не знала даже, что ты так любопытен! Теперь мне на самом деле нужно кое-что купить. Подожди меня здесь.

Дик подождал около получаса и хотел уже сойти вниз, но в этот момент к нему подошла барышня из почтового отделения:

— Вы — господин, сопровождающий мисс Дейн?

Он кивнул головой.

— Мы только что получили переданную по телефону телеграмму. Вы увидите мисс Дейн еще сегодня?

— Да.

Взяв телеграмму, Дик отправился на поиски Мэри. Не найдя ее, он направился к выходу.

— Вы, мистер Стэн? — остановил его портье. — Одна дама просила меня передать вам, что ее спешно вызвали домой, потому что мистер… — я не помню фамилии — очень болен.

Дик пришел в Скотланд-Ярд в очень плохом настроении.

— Вы опоздали всего лишь на два часа, — констатировал Бэрк.

— Что нужно было мисс Дейн?

— Мисс Дейн? Ах, история с бомбой! Прелестная девушка. И умна! Она была бы чудной преступницей!

— Вы думаете…

— Нет. — Бэрк говорил искренне. — До завтра, Стэн.

Сев за стол Дик начал писать письма. Вдруг он вспомнил о телеграмме и взглянул на адрес. Словно пораженный громом, он упал в кресло: телеграмма была отправлена на имя Мэри де Вилльер! Значит, Лорди Браун не ошибся! Дрожащими пальцами Дик вскрыл телеграмму:

«Спасибо за деньги, мисс Вилльер. Пришли очень кстати, у меня нет никаких средств. Сожалею об убийстве Брауна, но нельзя было ожидать ничего другого. Еще раз благодарю за деньги».

Телеграмма была подписана: миссис Лорди Браун.

Мэри? Это она послала деньги в Капштадт? Несомненно, Мэри Дейн находилась в ночь убийства Лорди в доме Деррика. Она была или убийцей, или свидетельницей преступления. Может быть, она нашла умирающего Брауна и он попросил ее послать деньги жене в Капштадт? Возможно, что она перевязала ему рану и при этом забыла свой несессер. Кто же убил Лорди? Неужели в этом деле были замешаны две шайки, стремившиеся завладеть кладом?

Раздался звонок телефона, и Дик снял трубку.

— Это ты, Дик? — голос Мэри дрожал от страха.

— Да, это я, Мэри, я вскрыл твою телеграмму.

— Я это знала. Телеграмма от миссис Браун, не так ли? Мне сказали на почте. Окажи мне большую услугу, Дик!

— Охотно, если это в моих силах.

— Без «если», дорогой мой, ты должен!

— В чем же дело?

— Я очень прошу тебя впустить меня ночью к себе в дом. Я приду в час. Предупреди Деррика, что ты будешь ночевать в комнате Томми. Оставайся у дверей и, когда услышишь шорох, открой. Потуши все огни. Еще одно, Дик: защищай меня так, как ты бы это делал, если бы любил меня больше всего на свете, слышишь, Дик? Миннс знает, что я приду. Обещаешь в точности исполнить мою просьбу?

— Да.

Она повесила трубку.

Миннс знал о ее приходе? Что это такое? Неужели слуга Томми тоже соучастник?

— Я получил сегодня письмо от милорда, — встретил Дика Миннс. — Он к концу недели приедет в Лондон. Вы ведь знаете, что он скоро женится…

— Знаю, — нетерпеливо ответил Дик. — Скажите, Миннс, вы знаете мисс Мэри Дейн?

— Да, — не колеблясь, ответил Миннс.

У Дика от изумления чуть не застряли слова в горле.

— Вы знаете мисс Дейн, сестру милосердия?

— Да, я знаю ее. Она раз была здесь. Ведь это та дама, которую вы однажды провожали на вокзал, не так ли?

Дик совсем забыл об этом случае.

— Вы в последнее время о ней что-нибудь слышали?

— Приходилось, сэр.

— Так вы тоже ее соучастник?

Миннс спокойно и почтительно улыбнулся.

— В некоторой степени да, сэр. Я несколько раз помогал ей исследовать соседний дом.

— Боже мой! — Дик не верил своим ушам. — Вы знали…

Этот честный, почтительный слуга одного из лордов королевства — тридцать лет на этой службе — согласился помочь шайке преступников? Это был сон!

— Мы еще поговорим об этом, Миннс. Кто знает, не провинились ли вы в чем-нибудь?

Миннс улыбнулся:

— Во всяком случае, мне раз удалось спасти вас.

Вошел Деррик.

— Вы не можете сегодня остаться у меня? Неважно, я на завтра все приготовлю, сегодня вам, пожалуй, было бы неудобно. Только вы оставьте мостик между балконами и не снимайте звонков; если что-нибудь случится, я перейду к вам.

Увидев, что Дик медлил, Деррик засмеялся:

— Вы хотите, чтобы вам не помешали, Стэн? Хорошо, снимите мост! Нет, ужинать с вами я не буду, меня ждут в клубе. На обратном пути я еще зайду к вам. Вы присутствовали при происшествии в Истбэрне? Что вы об этом думаете? Кто преступник? Нигилист?

— Я не знаком с политическими убеждениями господина Лавинского. Во всяком случае, они не мешают ему бросать бомбы.

Вальтер Деррик тихо свистнул.

— Лавинский? Так зовут преступника? Кажется, русское имя. Я пойду, Стэн, пока, всего хорошего.

После ухода Деррика Стэн решил хорошенько расспросить Миннса.

— Вы когда-нибудь жили в Южной Африке?

— Да, сэр.

— Давно?

— Я получил там должность сразу после смерти лорда Томаса. Молодой лорд еще не нуждался во мне, — медленно ответил Миннс.

— Миннс! Вы впутались там в какую-нибудь историю?

— Да, сэр. Меня обвинили в…

— В воровстве?

— Да, но я был не виноват.

— Вас осудили?

— Нет, оправдали. К счастью, вовремя нашли настоящего вора, но поймать его не удалось.

— Лорди Браун? — спросил Дик.

Миннс кивнул.

— Гм, почему вы не сказали мне, что знаете Лорди Брауна?

Миннс ничего не ответил.

— Вы знали мисс Дейн уже в Африке?

— Я знал лишь ее отца.

— Ее тогда звали мисс де Вилльер, не так ли?

— Да, сэр. Вам больше ничего не нужно?

Дик отрицательно покачал головой, и Миннс с вежливым поклоном вышел из комнаты.

Дик вспомнил о библиотеке Томми и отыскал справочник о Южной Африке.

Через несколько минут он нашел то, что ему было нужно.

«Феррерс, Д. Б. (Диггер Билль Феррерс). Чемпион веса пера Австралии и Южной Африки. Побежден в Капштадте 10 июня 1898 г. Г. де Вилльером в 13-м раунде».

Генри сказал правду! Де Вилльер! Он сам выдал свое настоящее имя: он отец Мэри!

Когда Дик увлекся книгой, дверь вдруг с шумом распахнулась и на пороге появился Томми.

— Ты видел Мэри? — закричал он хриплым голосом. — Она исчезла сегодня после обеда, милый мой! Вся компания как сквозь землю провалилась! Мэри, Генри, якобы умирающий Корнфорт — их нет. Только коляска осталась! Ужасно, исчезнуть, не попрощавшись! В то время, как я гулял взад и вперед перед ее домом, они потихоньку смылись! Ужасно! Ты должен мне помочь, Дик.

— Заткнись наконец, Томми! Слушай, я видел Мэри.

— Где она, здесь, в Лондоне?

— Да, она здесь, Генри тоже тут.

— Дик, позвони Миннсу, пусть он принесет бутылку вина, мы на радостях выпьем! Где они живут?

— Не знаю. Но Мэри придет сюда сегодня.

— Где она теперь? Она позвонит по телефону?

— Куда ты идешь? — спросил Дик, увидев, что Томми направился к двери.

— Теперь я успокоился и еду в Сэррей.

— Зачем?

— Все приготовить. Мы венчаемся на следующей неделе.

Дик вскочил.

— Ты с ума сошел? На следующей неделе? Ведь ты собирался венчаться четвертого сентября!

— Нет, милый мой, через неделю!

— Оставь мне твой номер телефона!

Томми вынул из кармана карандаш.

— Если бы ты знал, как я рад, Дик! Я уже собирался покончить самоубийством, уехать в Африку, словом, все то, на что способен человек, у которого исчезла невеста. Ну… — Он быстро повернулся и вышел из комнаты, забыв оставить Дику номер телефона.

Дик ждал наступления темноты. Помнив данное им обещание, он не пошел один в дом Деррика, а ограничился тем, что вышел на балкон. Вдруг он увидел в конторе Деррика внезапно вспыхнувший и тут же погасший свет. Это не был Деррик. Он обещал после ужина зайти за Диком. Кто бы это мог быть? Каким образом незнакомец попал в дом? Наверно, не через потайной ход, ведь Деррик приказал замуровать его. Вдруг Дик различил руку в перчатке и голову в окне комнаты с балконом. При слабом свете фонаря с улицы Дик увидел, что на незнакомце была маска, закрывавшая всю голову. Дик забыл всякую осторожность и крикнул:

— Вас-то я и ищу!

Увидев, что человек в маске поднял руку, Дик бросился на пол. Раздался выстрел, и пуля прожужжала у него над самым ухом. Сразу после выстрела человек в маске повернулся и исчез в конторе Деррика. Дик вернулся в свою комнату, сбежал вниз по лестнице и быстро открыл входную дверь. Перед ним стоял Деррик.

— В чем дело? Снова что-нибудь случилось? — спросил Деррик, удивленно взглянув на Дика.

Тот не ответил, подбежал к двери Деррика и попытался открыть ее. Она была заперта изнутри.

— Внутри кто-нибудь есть? — взволнованно спросил. Деррик.

— Идите сюда, Деррик, попробуйте открыть дверь!

— Зачем? Вы хотите войти?

— Нет, — лаконично ответил инспектор.

Взгляд Дика упал на ступеньки, ведущие в дом Деррика. Шел дождь, и улица блестела при свете фонарей. На эти ступеньки дождь не попадал.

— Вы что-нибудь замечаете? — обратился Дик к своему спутнику.

— Ничего не замечаю, — нервно ответил Деррик, — эти тайны мне смертельно надоели.

— Тут ничего нет таинственного, — объяснил инспектор, — преступник в маске просто хотел застрелить меня.

— Боже мой!

Деррик оглянулся и увидел двух мужчин, наблюдавших за ними.

— Кто они такие?

— Это люди из Ярда, — успокоил его Дик и подозвал одного из сыщиков.

— Вы что-нибудь заметили?

— Ничего, кроме быстро погасшего света на одном из балконов.

Деррик открыл ключом дверь. В передней было совершенно темно.

— Я виноват в этом, Стэн. Я забыл зажечь свет, уходя в клуб.

— Эти люди проводят вас наверх, — сказал Стэн.

Деррик засмеялся.

— Вы боитесь?

— Очень, — с иронией ответил инспектор.

Он подождал у дверей. Один из сыщиков вернулся на улицу, подал своему шефу маску, брошенную преступником.

— Она сделана из дамского чулка, сэр, — сказал он, — я нашел ее на лестнице.

— Вы нашли оружие?

— Нет, сэр, лишь ключ. Вот он.

Дик сунул это приспособление в карман и улыбнулся. Теперь все было ясно. Сухие ступеньки перед домом Деррика открыли ему всю тайну.

В квартиру Томми Деррик проследовал за Стэном.

— Мне кажется, что мое место здесь, — пошутил он. — Настоящая кинодрама! Что вы думаете обо всем этом, инспектор? — Вдруг он заметил маску, которую Дик все еще держал в руке. — Я никогда еще не видел ничего подобного! Вы не передумали, инспектор? Может быть, вы все же останетесь у меня?

— Нет, но я оставлю у вас кое-кого из моих людей.

— Это лишнее, Стэн! Зачем подвергать людей опасности? Я сам тоже не останусь дома. Завтра вывезут мебель, а после этого я прикажу ломать дом. Он доставил мне немало хлопот! Скажите-ка, инспектор, можно мне осмотреть буфетную лорда Уильда?

— Пожалуйста! — Дик позвонил Миннсу.

— Мистер Деррик хочет осмотреть буфетную.

К величайшему удивлению Дика, Миннс побледнел как полотно.

— Да, сэр, но я хотел бы сначала привести ее в порядок.

— Что за церемонии, — ответил Деррик и хотел пойти за Миннсом, но тот остановился на пороге.

— Мне очень жаль, сэр, — обратился он к любопытному гостю, — но без разрешения лорда Томаса я никого не впускаю квартиру в его отсутствие. Я охотно показал бы вам буфетную, но в прибранном виде, чтобы не порочить доброго имени лорда Уильда.

Он закрыл за собой дверь, и Деррик остался на пороге. Лицо его покраснело от злости.

— Вот этого я никак не ожидал, — улыбнулся Дик.

— Недурно! Старик изображает из себя проповедника! Придется отказаться от удовольствия осмотреть буфетную лорда Томми.

Он с шумом захлопнул за собой дверь и вышел из дома.

Дик нашел Миннса спокойно сидящим у себя в комнате.

— В чем дело, Миннс? Буфетная тоже имеет отношение к тайне?

— В буфетной нет ничего таинственного, сэр. Мистер Деррик был очень недоволен?

— Он сказал, что у него пропал весь интерес осматривать комнату.

Лицо Миннса стало пепельно-серым.

— Жаль, — сухо ответил он.

В полночь он вошел к Дику, чтобы узнать, не нужно ли ему чего-нибудь. Сразу же после этого Дик слышал, как Миннс вернулся к себе в комнату и запер дверь. Около часу ночи Дик погасил свет у входной двери. Площадь перед ним была пуста, но он знал, что вблизи агенты Скотланд-Ярда.

— К сожалению, мы не можем наблюдать за всеми прохожими, — сказал Дику подошедший сержант. — Миннс тоже только что был здесь.

— Миннс? — удивился Стэн. — Я думал, что он уже спит. Чей это автомобиль?

— Не знаю, сэр, он уже целый час стоит здесь. Номер зарегистрирован в Сэссексе.

Ровно в час Дик услышал легкий стук и быстро распахнул дверь. Перед ним стояли два человека.

— Кто здесь? — тихо спросил Дик.

— Это я, Дик. — Мэри тяжело дышала.

— Кто с тобой?

— Друг.

— Войдите. — Спутник Мэри хромал.

— Войдите в столовую.

— Нет, Дик, ты обещал взять нас с собой. Мой друг, мистер… Джонс…

— Говори уж мистер Корнфорт, — прервал ее инспектор.

— У вас, как видно, хорошая память, мистер Стэн, — засмеялся спутник Мэри. У него был голос совершенно здорового человека.

— Прежде всего я хотел бы узнать, что здесь происходит.

— Я удивился бы, если бы вы этого не спросили, — ответил Корнфорт. — Мэри не хотела, чтобы я проводил ее сюда, но мне надоело прятаться за ее спиной. Я хочу помочь ей в минуту опасности.

— Мэри не будет подвергаться опасности, пока я в силах защищать ее. Ты хочешь, чтобы я помог тебе пробраться в соседний дом? — обратился Дик к Мэри. — Я не стану вмешиваться в это дело, Мэри. Я агент полиции и должен исполнить свой долг. В чем он в данном случае заключается — я еще не знаю. Во всяком случае, я не хочу иметь ничего общего с людьми, которые отправляются прямо ко льву в пасть.

— Это идея Генри, — взволнованно прошептала Мэри, — он не хотел, чтобы я взяла это на себя. Он боялся, чтобы Лавинский не отомстил ему, захватив меня в свои руки. Я хотела остаться в Истбэрне, но после событий последних дней это невозможно. Я не лгу, Дик. Генри хотел запереть меня, чтобы я не подвергалась опасности. В конце концов мы решили обратиться к тебе за помощью. Мистер Корнфорт останется поблизости, — умоляюще продолжала она, — ты скоро все поймешь!

— Я ничего во всем этом не понимаю, дорогая. Пойдемте наверх.

— Ты не должен оставлять нас одних, Дик!

— Идем, дорогая, я останусь с вами.

— Если теория Мэри правильна, — все кончится благополучно. Но так как мы не уверены в этом, мы не можем взять на себя такой риск, — сказал Корнфорт.

— Какой риск? — осведомился Дик.

— Пожизненное заключение для меня и долголетняя тюрьма для Мэри, — медленно ответил Корнфорт, ясно отчеканивая каждое слово.

Вдруг послышался шум подъехавшего автомобиля и голос Томми.

— Почему здесь так темно? — громко закричал он.

— Скорее, — Дик перегнулся через перила лестницы, — подымайся наверх и не шуми.

— Что-нибудь случилось? Я приехал для того, чтобы дать тебе мой адрес. Я вспомнил об этом, выходя из клуба.

— Замолчишь ли ты наконец?

— Привидение снова гуляет? — шепотом спросил Томми.

— Наверху, в твоей комнате сидит твоя хорошая знакомая, Томми.

— Мэри! В моей комнате?.. Не может быть!

— Успокойся, она не одна. С ней мистер Корнфорт.

— Томми, — позвала Мэри, — зачем ты приехал?

— Зачем? Давно пора! Что это значит, Мэри? Ты у Дика?

— Со мной мистер Корнфорт.

— Что это за тьма? Почему не горят лампы?

Раздался тихий свист, и Дик выбежал на балкон. На балконе Деррика двигались две тени. Вдруг одна из них выпрямилась и дотронулась до стены.

В этот момент — Дик еле поверил своим глазам — эта часть стены опустилась, и он увидел дверь. Дик с большим интересом следил за происходившим, но вовремя успел заметить третью тень. Это был стрелявший в него преступник. Дик мог приблизиться к нему, лишь спрыгнув на находящийся ниже балкон. Ни минуты не колеблясь, он перекинулся через перила, прыгнул вниз и упал локтями и коленями на преступника в маске в тот момент, когда тот собирался выстрелить. Завязалась ожесточенная борьба, во время которой Дик пытался сорвать маску с головы противника, но это ему не удалось. Преступник вырвался из рук Дика. Послышался звон разбитого стекла, и преступник в маске исчез в комнате. Стэн хотел последовать за ним, но его кто-то крепко схватил за воротник.

— Пусти, осел, — рассердился Дик, — разве ты не знаешь, что…

Пуля попала в окно.

Со всех сторон послышались свистки расставленных Диком полицейских, по площади забегали люди. Дик оттолкнул мешавшего ему человека и погнался за преступником. Он несколько раз выстрелил и, услышав заглушенный крик, побежал дальше. Преступник воспользовался ходом через погреб, но Дик следовал за ним по пятам. В тишине он ясно слышал дыхание. Железная дверь, ведущая в винный погреб, открылась и захлопнулась перед самым его носом. Дик бросил погоню и открыл входную дверь. Ворвалось несколько полицейских. Кто-то успел зажечь свет, и Дик увидел рядом с собой Мэри.

— Ты ранен? — испуганно спросила она.

— Нет, все в порядке, — успокоил ее Дик.

Из гостиной вышел Генри с красной книгой в руках.

— Будут деньги, детка! Ах, это вы, мистер Стэн, — сказал он, увидев Дика, — доброе утро! Теперь вы всех арестуете, не так ли?

Дик покачал головой.

— Нет, не арестую.

— Да, — продолжал Генри, поймав вопрошающий взгляд Стэна, — шкаф был замурован в наружную стену. Я пришел к этому заключению, просмотрев старые планы. Деррик-старший хлопотал об устройстве перед домом очень сильного освещения и хотел даже взять расходы на себя, что меня очень удивило. — Генри любовно погладил красную книжку. — Вы не знаете, где в данный момент Вальтер Деррик?

Дик назвал ему отель.

— Нам придется дать ему некоторые объяснения. Где мистер Корнфорт? С ним хочет поговорить одна дама.

— Я уже послал за ним и вашей дочерью. Покажите мне, пожалуйста, книгу.

— Вот она. После того как я узнал про шкаф в наружной стене, не было больше никаких сомнений. Найденный насос — не что иное, как ключ к этому шкафу. Острые иголки, находящиеся в насосе, вставляются в маленькое отверстие в стене, и вся дверь вынимается насосом.

— Но как же вы нашли это отверстие в стене?

— При помощи фотографии и увеличения. Между прочим, в шкафу целый пакет банкнот, и будет лучше, если вы оставите здесь одного из полицейских.

В комнату, прихрамывая, вошел Корнфорт в сопровождении Томми и девушки. Дик в первый раз увидел Мэри и ее сестру вместе. Они были очень похожи друг на друга, но не настолько, чтобы Дик мог ошибиться.

— Это вы — сестра милосердия? — обратился он к невесте Томми.

— Да, Джен де Вилльер. — Она улыбнулась и робко взглянула на лорда. Томми переводил взгляд с одной на другую: те же глаза, те же волосы, у Мэри чуть светлее.

— Прокл… — он запнулся.

— Ты хотел выразить свое удивление? — засмеялась Мэри. — Я очень разочарована. Я думала, что мистер Стэн от удивления упадет в обморок! Или ты знал, в чем дело, Дик?

— Неужели ты в этом сомневалась? Если девушка говорит мне кое-что на ухо и сразу после этого узнаю, что она помолвлена, но не со мной, а с другим, мне многое становится ясным.

— Ты знаешь моего отца?

— Я его очень хорошо знаю, — засмеялся Дик, — его зовут Генри де Вилльер, и он шеф Капштадтской детективной агентуры.

— С отделением в Иоганнесбурге, — прибавил Генри. — Взгляните на книгу, мистер Стэн.

Когда «старый Корнфорт» увидел книгу, он почти в обмороке опустился на стул и протянул к Дику дрожащую руку. Быстро перелистав страницы, он указал на одну из последних.

Под одним из отпечатков была следующая подпись:

«Отпечаток большого пальца моего сына Вальтера, родившегося 3 янв. 1893 г.»

— Чей это отпечаток? — удивленно спросил Дик.

— Мой! — еле слышно от волнения прошептал Корнфорт.

Вошел полицейский.

— Кажется, убили старика Миннса, — сообщил он.

Мэри испуганно вскрикнула.

— Где же Миннс? — спросил Дик.

— В кухне соседнего дома, сэр. Его застрелили.

Миннс был без сознания. Он лежал на полу в луже крови. Перевязав рану, Мэри сказала:

— Рана не смертельна. Лучше всего перевезти его в больницу.

— Как это случилось? — воскликнул Дик.

— Объяснение вы найдете в буфетной.

Кровать Миннса была отодвинута в сторону. У стены темнело узкое отверстие. Под этой комнатой находился таинственный винный погреб Деррика. Этот погреб когда-то был общим, потому что в доме Томми вообще не было погреба. Дик нагнулся, чтобы лучше рассмотреть люк. В этот момент к нему подошла Мэри.

— По этому пути мы попадали в дом, — сказала она, — Миннс впускал нас. Бедный Миннс! Он давно знает мистера Деррика, они когда-то оба служили в одном богатом доме в Капштадте! Вальтер Деррик — тот человек, которого ты знал под именем Корнфорта. А второго Вальтера Деррика…

— …Зовут Герман Лавинский? — закончил Дик. — Я так и думал. Но убедился я в этом лишь сегодня вечером после стрельбы в его доме, когда встретил его у моей двери. Мы оба, он и я, сделали большую глупость: я, потому что не сразу арестовал его, а он, потому что думал, что я не замечу, что нет следов на ступеньках перед дверьми, хотя дождь лил как из ведра. Когда я встретил его на пороге, я сразу понял, что он не выходил на улицу. Деррик вряд ли вернулся в свой отель, он, вероятно, постарался пробраться в Кейлей, надо предупредить полицию в Сэссексе.

— Я того же мнения. Он, вероятно, ко всему подготовлен. Два раза я видела, как он возился у моторной лодки, я не знаю лишь, куда он ее спрятал.

— Почему ты сразу не передала все это дело полиции?

— Потому что мистер Корнфорт — беглый арестант. Ему нужно было отбывать в Родезии пожизненное заключение за убийство.

Дик в ужасе отшатнулся.

— Так его нужно сейчас же арестовать, — закричал он.

— Возможно, — согласилась Мэри.

Так как выяснилось, что Кейлей находится не в Сэссексе, а в Сэррей и что телефонного соединения пришлось бы ждать около двух часов, Дик решил поехать туда. В это время подъехал Бэрк. К большому изумлению Дика, он нисколько не был удивлен случившимся.

— Нам нужно взять быструю машину, — сказал Дик, — иначе…

— Она ждет на углу, — прервала его Мэри.

— Да, это наш автомобиль. Ведь иначе мы не приехали бы в Лондон раньше Томми и не обогнали бы твой поезд!

— Кто управлял автомобилем?

— Я! — засмеялась Мэри.

Дику пришлось поверить. Он никогда еще не мчался с такой быстротой, как в эту ночь, когда Мэри сидела у руля. Несколько раз Дик считал уже катастрофу неизбежной, но Генри де Вилльер успокоил его:

— Моя дочь — опытная гонщица. Она в Африке три раза получала приз.

Последние несколько километров они ехали без огней. После бешеной езды автомобиль остановился у ворот Кейлей.

— Он, вероятно, слышал нас, — заметила Мэри.

Участники поездки, в том числе и трое полицейских, тихо гуськом направились к темному дому.

Дик не сомневался в том, что преступник успел опередить их. При помощи фонарика Дик заметил следы мотоциклета. Около дома стоял мотоциклет.

Пока Дик ломал голову над тем, каким путем проникнуть в дом, в одном из окон вспыхнул свет, и входная дверь открылась. На пороге стоял Вальтер Деррик. Одна рука у него была забинтована.

— Входите, пожалуйста, — приветливо пригласил он своих преследователей. — Я слышал шум вашего мотора. Кого я вижу! Вы старого Корнфорта тоже взяли с собой? Нет? Очень жаль. Мисс Джен или мисс Мэри де Вилльер? Мой старый друг Генри тоже тут? Гм, гм. — Он повернулся к ним спиной и отступил в гостиную. — Револьвер вам совершенно не нужен, де Вилльер, — улыбаясь сказал он, но его слова не произвели на Генри никакого впечатления. — Теперь вы, вероятно, захотите арестовать меня, не так ли? И нельзя ли узнать, в чем меня обвиняют?

Этот вопрос был поставлен очень равнодушным тоном.

— Начнем с убийства, — объяснил Дик. — Хотя присвоение чужого имени тоже хорошая вещь, но с нас хватит и убийства.

Деррик пожал плечами.

— Вам придется все-таки преодолеть при этом некоторые препятствия, господин инспектор. Если бы я действительно был убийцей, у меня было бы много случаев помочь вам перебраться на тот свет, мистер Стэн. Но я не имею ничего общего с тем, что вы мне приписываете. Пожалуйста, закройте дверь, здесь ужасный сквозняк… Я безоружен, так к чему же эта мелодрама с револьвером, де Вилльер?

Лицо «Деррика» приняло страдальческое выражение.

— Что с вами? — спросил Дик. — Вы ранены?

— Пустяки… Сколько лет вы мне нахлобучите? Семь? Что за преступление путешествовать под чужим именем!

— Это не все. Я обвиняю вас в убийстве Лорди Брауна.

— Нет свидетелей. Он проник в мой дом, и я имел даже право убить его, но я его не убивал. С таким же успехом можно обвинить мистера де Вилльера или его дочь, ведь они в ту же ночь тоже забрались в мою квартиру, и тоже без моего разрешения. Я настолько разбираюсь в законах, чтобы знать, что у вас нет ни малейшего основания послать меня на виселицу! Вы меня сами спасли! Ваш последний выстрел принес мне большую пользу. Вы удивлены? Больше у вас нет обвинений?

— Есть еще одна мелочь, Герман Лавинский, — спокойно ответил Дик. — Как обстоит дело с убийством в Слоу? Вы убили и ограбили старого кассира. На револьвере нашли отпечаток пальца убийцы. Через неделю вы покинули Англию под именем Клива и отправились в Южную Африку.

Снова хитрая улыбка обвиняемого.

— Доказательства?

— У нас есть отпечаток пальца убийцы. Мы сравнили этот отпечаток с отпечатком вашего большого пальца, а их идентичность — достаточный повод для обвинения.

В ответ на это «Деррик» засмеялся и медленно стал снимать повязку с руки. Дик в ужасе отшатнулся. Его последний выстрел навсегда уничтожил возможность доказать, что «Деррик» и убийца в Слоу — одно лицо.

Большой палец Лавинского был совершенно раздроблен.

Сразу после ссоры с отцом Вальтер Деррик покинул родительский дом. Поводом к ссоре послужил не только второй брак отца, главную роль играли деньги. Вальтер Деррик уехал в Африку и исколесил ее по всем направлениям. Восемнадцать месяцев он искал золото, но этот заработок еле давал ему пропитание, зимою и летом приходилось жить в палатке. В один прекрасный день он познакомился с человеком, который вел такую же жизнь, как он сам. Этого человека звали Джо Клив. Вначале Клив был очень молчалив и ничего о себе не рассказывал. У Деррика сразу создалось впечатление, что Клив не в ладах с правосудием. Но в пустыне это не имело никакого значения, таких людей в Северной Африке было немало.

Наконец Клив сознался, что он бежал из Капштадта. Его искала полиция за кражу серебра, и это, очевидно, был тот случай, о котором упомянул Миннс. Цель Клива состояла в том, чтобы взваливать совершенное преступление на плечи другого. Он был опытным золотоискателем, много рассказывал о минах Иоганнесбурга и даже упомянул раз о платиновых копях Кавказа.

Они хотели покинуть старый лагерь и поискать счастья где-нибудь в другом месте, но в этот день на Деррика напал лев. После этого случая Деррик начал хромать, что придало ему еще больше сходства с отцом. Лорди Браун нашел его, отнес в палатку и через три дня исчез, захватив с собой два мешочка с намытым золотом — все имущество золотоискателей. Вальтер Деррик долго болел. Он много бредил и, вероятно, рассказал Кливу в бреду всю историю своей жизни. В это время пришли письма из дому. Почувствовав приближение смерти, старый Деррик захотел увидеть сына. Впоследствии «Вальтер Деррик» сознался, что читал это письмо.

В одну темную ночь — Клив думал, что его товарищ не доживет до утра, — он тайком покинул его и взял с собой все, что мог унести. Для исполнения задуманного плана Кливу нужны были деньги. Случай пришел ему на помощь. По дороге он забрел в лагерь золотоискателей и нашел спокойно спавшего на лужайке проспектора. Обыскав карманы пьяного, Клив обнаружил крупную сумму. Это была почти вся выручка за проданный «клайм». Несмотря на сон, пьяный, должно быть, заподозрил неладное и выстрелил вслед вору. Клив ответил на выстрел, и пуля попала в цель. Ограбленный им золотоискатель был убит наповал. Выстрелы подняли на ноги весь лагерь, и Кливу пришлось воспользоваться единственным путем для отступления и вернуться к своему покинутому другу. Он очень удивился, увидев совершенно одетого Деррика сидящим на походной постели. Через несколько минут Деррик потерял сознание. Очнулся он в тюремном лазарете. Преследователи Клива нашли в палатке Деррика с револьвером в руке. Вся украденная сумма была у него в кармане, а убийцы и след простыл. В полубессознательном состоянии он был привезен в суд и тут же услышал свой смертный приговор. Его обвинили под именем Клива. Деррик ни минуты не сомневался в том, что совершил убийство в бреду. Через два года после изменения приговора (смертную казнь заменили пожизненным заключением) он начал понемногу вспоминать то, что происходило во время его болезни.

Почему его называли Кливом? При аресте он сам назвал это имя. Вероятно, он в горячке звал своего товарища. Но местная полиция ничего не знала о том, что у Деррика был товарищ. В это время Клив беспрепятственно покинул Африку, оставив в Капштадте несколько взломанных и ограбленных магазинов.

Деррику, ни в чем не повинному, вскоре позволили читать газеты. В одной из газет он нашел известие о смерти отца. Газета сообщала еще о том, что наследник Иошуа Деррика — Вальтер Деррик вернулся в Лондон. Тут же была помещена фотография «Деррика». Лишь после этого «Клив» понял связь между событиями. Деррик знал, что обычным путем не добьется правосудия, и он обратился к врачу и священнику. Первый расхохотался в ответ на его рассказ, а второй заговорил с ним, как с сумасшедшим, которому нельзя противоречить. Ведь подозрение, что «Клив» ненормален, и спасло его от виселицы.

Три месяца заключенный подготавливал свое бегство, и оно удалось. После пяти месяцев скитания и мытарств он добрался до Капштадта, очутился ночью в каком-то роскошном саду и потерял сознание.

Мэри Дейн нашла его. Она в это время оставила службу в одной из больниц столицы и вернулась к отцу.

Де Вилльер был когда-то испектором криминальной полиции в Кимберлее, но, когда его дочери подросли, он оставил государственную службу и начал работать самостоятельно в качестве частного детектива.

Найденного больного уложили в постель, и прошло четыре дня, пока Деррик настолько поправился, что мог рассказать спасителям о своих злоключениях. Вначале Генри отнесся недоверчиво к его рассказу, но вскоре присоединился к мнению Мэри, которая с чисто женским инстинктом сразу поняла, что Деррик говорит правду. Восстановить права Деррика можно было, лишь найдя книгу с отпечатками пальцев. Вальтер Деррик знал, что отец спрятал ее куда-нибудь вместе с другими документами. Если Клив тем временем успел найти тайник, вся надежда пропала. Де Вилльер решил взяться за это дело и навел несколько справок в Капштадте и в Лондоне. Выяснилось, что Клив действительно существовал.

Как-то вечером де Вилльер подсел к постели больного.

— Я хочу попытаться вернуть вам наследство вашего отца, мистер Деррик. Врач предписал мне отпуск, и я думаю, что этот случай будет для меня лучшим отдыхом. Все это будет мне стоить пять тысяч фунтов, и, вероятно, в случае неудачи отправят всех нас в тюрьму. Но в случае успеха вы заплатите мне пятьдесят тысяч фунтов. Если моя попытка не увенчается успехом, вам не нужно будет платить ни одного пенни.

Таким образом был заключен этот странный договор. Они поехали в Англию, избрав по совету Мэри маскарад с коляской больного. Таким образом, Вальтер Деррик редко был на виду, и все участники предприятия остались вместе. Джен, младшая сестра Мэри, фигурировала в качестве ночной сиделки и двойника Мэри.

— Она была моим вечным «алиби», — объяснила Мэри. — Когда мне нужно было бывать в Лондоне, я заботилась о том, чтобы ее видели в это время в Брайтоне! Это она танцевала на маскараде в Брайтоне, а я пришла лишь на несколько минут раньше Дика. Бедная Джен! Она ненавидела эту двойную игру. То, что она влюбилась в Томми, сильно осложнило все дело. Да, это было ее кольцо, которое ты заметил у меня на пальце, Дик! Теперь бедный лорд понял, отчего его невеста днем была холодна как лед? Я очень люблю Томми, но терпеть не могу его нежностей. Бедный, он был очень обижен! — Она засмеялась и поцеловала Дика. — Когда Лавинский впервые заподозрил нас — я не знаю, — продолжала она, — возможно, что он узнал что-нибудь о семейном альбоме…

— Старик Индред рассказал ему об этом.

— Может быть, он узнал Вальтера Деррика в коляске, или Лорди Браун все объяснил ему?

— Ты нашла Лорди Брауна?

— Да, я нашла его умирающим в доме Деррика. Он узнал меня и попросил послать деньги жене, но отказался назвать имя человека, ранившего его. Вероятно, Лорди забрался в дом к Лавинскому с целью вымогательства. Ведь он знал настоящего Вальтера Деррика. А когда ты понял, в чем дело, Дик?

— Первое подозрение мелькнуло у меня тогда, когда Лавинский удивился, услышав, что его отец — старый Деррик — хромал. Кроме того, он ничего не знал о втором браке отца. Он выдумал имя второй жены Иошуа Деррика: мисс Констэбль. Но будет очень трудно доказать, что он убийца. Я думаю, что ему придется отбывать пожизненное заключение. Моим последним выстрелом я спас его от виселицы.

— Несчастный, — тихо произнесла Мэри.

— Знаешь, Дик, — улыбаясь, сказала она после небольшой паузы, — Томми и слышать не хочет о твоем предложении венчаться в один день с ними. Он безумно боится, что перепутает нас у алтаря.