Квартира Джины находилась на углу 82-й улицы и Вест-Энд-авеню. Ее родители отдали ей эту квартиру после того, как сами ушли на покой и переехали во Флориду. Просторная, с двумя спальнями и приличных размеров кухней, она была предметом зависти друзей и подруг Джины, многим из которых приходилось ютиться в крошечных квартирках с одной спальней и студиях.

Уронив дорожные сумки на пол в своей спальне, Джина посмотрела на часы. 11.30 утра в Нью-Йорке, 8.30 — в Калифорнии. Самое время позвонить Теду. Он ответил после первого же гудка.

— Привет, незнакомка. — От любви, прозвучавшей в его низком голосе, Джину словно обдала волна тепла. — Мне не хватит никаких слов, чтобы передать, как я по тебе скучаю.

— Я по тебе тоже.

— Мне так паршиво из-за того, что придется торчать в Лос-Анджелесе целую неделю.

Они несколько минут поболтали, потом он сказал:

— Я знаю, что ты только что с самолета и, скорее всего, очень устала. А у меня еще запланирована куча встреч и совещаний. Я перезвоню тебе, как только все немного устаканится.

— Заметано.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Положив трубку, Джина подумала, что внезапный отъезд Теда в Калифорнию вызывает у нее смешанные чувства. С одной стороны, ей хотелось увидеть его, а с другой, она испытывала облегчение от того, что ей не придется вести разговор, к которому она была не готова.

Выйдя из душевой кабины в пять тридцать утра, Джина подивилась и порадовалась тому, как хорошо она себя чувствует. Она проспала почти восемь часов в самолете и еще четыре после возвращения домой. И пока что нисколько не страдала от синдрома смены часовых поясов, от которого мучилось большинство тех, кто недавно совершил долгий перелет с запада на восток.

Ей не терпелось поскорее вернуться к работе. Закончив Бостонский колледж по специальности «Журналистика», она была в восторге, получив работу клерка в офисе местной пригородной газеты на Лонг-Айленде. Сокращение бюджета вскоре вынудило газету расстаться со многими из своих ведущих журналистов, так что не прошло и года, как Джина сама начала писать для нее очерки и ключевые статьи.

Ее статьи по вопросам бизнеса и финансов привлекли внимание главного редактора издания «Ваши деньги», и она, с удовольствием перейдя в новый, не боящийся щекотливых тем журнал, с неослабевающим энтузиазмом проработала в нем семь лет. Но потом журнал вынужден был закрыться из-за снижения интереса публики к печатным изданиям и вытекающего из этого сокращения поступлений от рекламы. Последние три года с тех пор, как журнал «Ваши деньги» приказал долго жить, Джина работала журналистом-фрилансером.

И хотя она и радовалась возможности писать только о том, что ее действительно интересовало, ее все же огорчало отсутствие стабильного дохода и медицинской страховки, которые давала постоянная работа по найму. Теперь она могла сама выбирать, о чем писать, однако в конечном итоге ей всегда приходилось искать покупателя на свой очерк или статью.

Журнал «Эмпайр ревью» стал для нее спасательным кругом. Как-то раз, когда она навещала своих родителей во Флориде, муж и жена, их друзья, рассказали ей о том, как они ужаснулись, узнав, что их восемнадцатилетний внук был заклеймен каленым железом в качестве унижающего испытания, являющегося частью ритуала вступления первокурсника в студенческое братство. На задней стороне его бедра были выжжены греческие буквы.

Все жалобы как его, так и его родственников в администрацию университета остались без ответа, поскольку крупные спонсоры этого учебного заведения из числа его прежних выпускников пригрозили прекратить вносить пожертвования в его фонд, если деятельность какого-либо братства из тех, чьи названия состоят из греческих букв, будет прекращена.

«Эмпайр ревью» сразу же согласился напечатать эту историю. Его редакция выплатила Джине солидный аванс и согласилась щедро оплатить все расходы, связанные с проездом, проживанием и всем, что ей понадобится для написания статьи. В результате ее обличительный материал, опубликованный в «Эмпайр ревью», стал сенсацией и наделал столько шума, что попал в сводки вечерних новостей общенациональных телевизионных сетей и даже в знаменитое общественно-политическое телешоу «60 минут».

Огромный успех этой разоблачительной статьи о студенческом братстве принес Джине широкую известность как журналистке, специализирующейся на расследованиях, и с тех пор на нее постоянно обрушивались лавины электронных писем от потенциальных разоблачителей, желающих сделать общественным достоянием информацию о противозаконной, аморальной или общественно вредной деятельности тех или иных организаций. Писали ей также и люди, утверждающие, что у них есть сведения о каких-то позорных делах, могущих вызвать крупный скандал. Результатом нескольких из таких писем стали проведенные Джиной журналистские расследования и опубликованные ею разоблачительные статьи. Трудность состояла в том, чтобы отличить тех, у кого была действительно ценная информация, от тех, у кого поехала крыша, уволенных работников, желающих во что бы то ни стало отомстить своим бывшим работодателям, и сторонников теории заговоров, во всем видящих подвох.

Джина посмотрела на часы. На завтра у нее была назначена встреча с главным редактором журнала. Обычно Чарльз Мэйнард начинал свой разговор с ней с фразы: «Итак, Джина, о чем мы хотим написать на сей раз?» И у нее оставалось немногим более суток, чтобы дать на этот вопрос достойный ответ.

Она быстро оделась, натянув джинсы и теплый свитер-водолазку. Нанеся макияж, она посмотрела на себя в зеркало, отражающее ее в полный рост. Она была похожа на свою мать в молодости, а ведь та в свое время была признана королевой красоты в Университете штата Мичиган. Широко поставленные глаза, скорее коричневато-зеленые, чем зеленовато-карие, классически правильные черты лица. А благодаря своим темно-рыжим волосам, доходящим до плеч, Джина казалась еще выше своего и без того немаленького роста — пять футов семь дюймов.[1]

Удовлетворенно оглядев свое отражение, она поджарила себе тост из замороженного бублика и сварила чашку кофе. Когда и тост, и кофе были готовы, она поставила и тарелку с тостом и чашку на стол, стоящий у окна гостиной, и стала смотреть на открывающийся из него вид — рассветное солнце, только-только выглянувшее из-за горизонта. В этот ранний час она испытывала особенно острое чувство утраты из-за недавней смерти матери, и ей начинало казаться, что время летит слишком быстро.

Усевшись за стол у окна, свое излюбленное место работы, она открыла ноутбук и посмотрела на перечень великого множества входящих электронных писем, которые она еще не прочла.

Первым делом она пробежала глазами перечень тех писем, которые пришли после того, как она взглянула на свои «Входящие» после посадки в самолет. Ничего срочного. И, самое главное, ничего от того или той, кто именовал себя Си Райан.

Затем пришел черед заголовков писем, пришедших за те полторы недели, когда она находилась в одном из еще остающихся на земле немногочисленных мест, где нет доступа к Wi-Fi.

Письмо от женщины, утверждающей, что из-за покрытия детских площадок, изготовленного из произведенной из вторсырья резины, дети начинают болеть.

Просьба выступить в следующем месяце на заседании Американского общества журналистов и литераторов.

Письмо от мужчины, утверждающего, что у него есть фрагмент черепа Кеннеди, потерявшийся в процессе вскрытия его тела.

Хотя Джина, вероятно, смогла бы и по памяти точно воспроизвести этот текст, она вернулась к предыдущим «Входящим» и кликнула по письму, которое получила в тот день, когда отправилась в свой импровизированный отпуск.

Увидев подпись «Си Райан», Джина попыталась понять, почему это имя кажется ей знакомым. Была ли в университете студентка по имени Кортни[2] Райан? Или она что-то путает?

Джина перечитала письмо еще дважды, стараясь найти в нем какую-то зацепку, которую она пропустила. Из всех СМИ «РЕЛ Ньюс» пользовалась наибольшей благосклонностью Уолл-стрит. Штаб-квартира этой компании находилась на углу 55-й улицы и авеню Америк или Шестой авеню, как по старой памяти все еще называли ее большинство ньюйоркцев. За двадцать лет «РЕЛ Ньюс» превратилась из небольшой группы кабельных телеканалов в огромную могущественную общенациональную телесеть. Ее рейтинги уже превосходили рейтинги CNN и неуклонно приближались к рейтингам «Фокс Ньюс», пока что занимающей ведущую позицию среди новостных телесетей. Неофициальным девизом «РЕЛ Ньюс» было «РЕаЛьные новости, и никаких других».

Первое, что пришло Джине на ум, когда она прочитала письмо впервые, было то, что речь идет о сексуальных домогательствах. Но она сразу же сказала себе: «Не гони лошадей. Ты ведь даже не знаешь, кто скрывается под подписью «Си Райан» — мужчина или женщина. Ты же журналистка, так что не делай чересчур поспешных выводов. Сначала выясни факты». А выяснить их можно было только одним-единственным путем. Она еще раз просмотрела свое первоначальное ответное письмо.

Джине было трудно сосредоточиться, когда она пролистывала остальные письма. «А ведь я так надеялась наткнуться на что-нибудь стоящее», — мысленно сказала она себе и подумала о своей завтрашней встрече с главным редактором журнала.

«Может быть, она оставила сообщение на моем смартфоне?» — стараясь быть оптимисткой, подумала Джина. Когда она садилась на самолет, летящий в Гонконг, ее телефон уже был почти разряжен — на экране осталась только одна горизонтальная полоска, а когда приземлилась в Нью-Йорке, аккумулятор уже давно сел. Она указала номер своего мобильного телефона сразу же, в самом первом ответном письме, который отправила тому или той, кто именовал себя «Си Райан».

Быстро пройдя к себе в спальню, Джина отсоединила смартфон от зарядного устройства и вернулась с ним на кухню. Провела по нему пальцем, чтобы активировать, быстро просмотрела и прослушала несколько поступивших сообщений, но среди них — если не считать спама — не оказалось ни одного, сделанного с номера, который был бы ей не знаком.

Первое голосовое сообщение пришло от ее лучшей подруги Лизы.

Слушая голос подруги, Джина усмехнулась. Ужинать с Лизой всегда было одно удовольствие.

Остальные сообщения представляли собой спам, и Джина тут же их удалила.

Джина спустилась в метро и проехала четыре станции до пересадочного узла «14-я улица». Затем, поднявшись на поверхность, прошла три квартала до офисного здания «Фиск билдинг». Этажи с третьего по седьмой занимали офисы журнала «Эмпайр ревью».

— Доброе утро, — сказал ей охранник, когда она проходила через сканер. Недавнее резкое увеличение получаемых журналом угроз заставило администрацию ужесточить меры безопасности. Все сотрудники и посетители должны проходить линию тревожной сигнализации. Исключения не допускаются.

Джина вошла в лифт и нажала на кнопку «7». На седьмом этаже находились офисы руководства и сотрудников редакции журнала. Едва выйдя из лифта, она услышала приветливый голос:

— Привет, Джина. Мы рады видеть тебя снова.

Джейн Пэтуэлл, секретарь-референт с солидным стажем, пожала Джине руку. Ей было пятьдесят лет, и, будучи женщиной плотного телосложения, она вечно жаловалась на то, что никак не может похудеть.

— Мистер Мэйнард примет тебя в своем кабинете, — сказала Джейн, потом понизила голос до заговорщического шепота: — С ним там какой-то красавец мужчина. Кто он такой, я не знаю.

Джейн была прирожденной свахой. Джину раздражало, что Джейн вечно пытается найти ей кого-то, и сейчас ее так и подмывало сказать: «А может, он маньяк». Однако вместо этого она молча улыбнулась и последовала за Джейн в просторный угловой кабинет Чарли Мэйнарда, главного редактора «Эмпайр ревью», занимающего этот пост на протяжении уже многих и многих лет.

За рабочим столом Чарли не было — он сидел на своем любимом месте у окна за столом для совещаний, прижав к уху смартфон. Росту в Чарли было что-то около пяти футов девяти дюймов,[4] он обладал немалым брюшком и круглой, ангельски невинной физиономией. Его седеющие волосы были зачесаны на косой пробор, а очки для чтения он сейчас поднял на лоб. Как-то раз один из коллег Чарли в присутствии Джины спросил его, какой он делает моцион, и тот, цитируя Джорджа Бернса,[5] ответил:

— Я взял за правило ходить пешком на похороны тех моих друзей, которые увлекались бегом трусцой.

Увидев Джину, он приветственно махнул рукой и жестом пригласил ее занять кресло, стоящее напротив. Рядом с ним сидел тот «красавец мужчина», о котором говорила Джейн.

Когда она подошла к столу, он встал и протянул ей руку.

— Джеффри Уайтхерст, — представился он с едва заметным британским акцентом. Ростом около шести футов,[6] он имел правильные черты лица, но что в его наружности бросалось в глаза больше всего, так это пронзительные темные глаза и такие же темные каштановые волосы. Все вместе: эффектное лицо, атлетическое телосложение и властная манера держать себя — придавали ему вид человека, привыкшего главенствовать и умеющего подчинять себе других.

— Джина Кейн, — сказала Джина, уверенная, что он уже знает, как ее зовут. «Пожалуй, ему лет тридцать пять или немного больше», — подумала она, садясь на стул, который он выдвинул для нее из-под стола.

Чарли тем временем закончил свой телефонный разговор. Повернувшись к нему, Джина сказала:

— Чарли, мне так жаль, что я пропустила твой день рождения, когда была в отъезде.

— Не бери в голову, Джина. В наше время семьдесят — это то же самое, что когда-то пятьдесят. Мы все отлично повеселились. Вижу, ты уже познакомилась с Джеффри. А теперь я скажу тебе, почему он сейчас находится здесь, со мной.

— Джина, прежде чем Чарли начнет объяснять, — перебил его Джеффри, — я хочу сказать, что я большой поклонник ваших разоблачительных статей.

— Спасибо, — ответила Джина, гадая, что собирается сказать Чарли. Его следующие слова стали для нее шоком.

— Проработав в журнальном бизнесе сорок пять лет, я решил, что пора завершать карьеру и уходить на покой. Моя жена хочет, чтобы мы больше времени проводили с нашими внуками и внучками на Западном побережье, и я с ней согласен. Сейчас Джеффри находится в процессе принятия всех моих функций на себя, и работать с тобой отныне будет он. Объявление о том, что он займет мое место, будет сделано только на следующей неделе, и я был бы тебе признателен, если бы до тех пор ты хранила эту информацию в тайне.

Он сделал паузу, чтобы дать Джине время уложить услышанное в голове, затем добавил:

— Нам повезло, что мы сумели переманить к себе Джеффа из «Тайм Уорнер груп». До сих пор он по большей части делал свою карьеру в Лондоне.

— Поздравляю вас обоих, Чарли и Джеффри, — автоматически произнесла Джина, черпая утешения в заверениях Джеффри о том, что ему нравится ее работа.

— Прошу вас, называйте меня Джефф, — быстро сказал он.

Чарли продолжил:

— Джина, обычно твои расследования длятся по нескольку месяцев. Именно поэтому я и пригласил Джеффри сюда — чтобы он познакомился и поговорил с тобой в самом начале твоей очередной работы. — Затем, прочистив горло, Чарли повторил свою сакраментальную фразу: — Итак, Джина, о чем мы хотим написать на сей раз?

— У меня есть парочка идей, — ответила Джина, достав из сумочки маленький блокнот, — и мне бы хотелось услышать, что о них думаете вы. — Эти свои слова она адресовала им обоим. — Я обменялась несколькими электронными письмами с бывшей помощницей члена сената штата Нью-Йорк. Оба они — и сенатор, и эта его помощница — сейчас на пенсии. Она утверждает, что располагает доказательствами того, что ее босс занимался масштабными незаконными махинациями и проталкивал заключение штатом контрактов с теми или иными фирмами, за что те либо платили ему наличными, либо оказывали услуги в иной форме. Но с этой дамой есть одна проблема. Она хочет сначала получить от нас двадцать пять тысяч долларов и только потом сделать заявление под запись, рассказав в нем все, что ей известно.

Первым заговорил Джефф:

— Мой опыт свидетельствует о том, что люди, желающие, чтобы им заплатили за раскрытие известных им неблаговидных фактов, как правило, не заслуживают доверия. Они многое присочиняют и представляют дело в гипертрофированном виде, потому что им нужно только заработать деньги и оказаться в центре внимания СМИ.

Чарли усмехнулся.

— По-моему, даже тем, кто всегда наиболее жадно следил за информацией о коррупции в администрации и законодательном собрании нашего штата, эта тема уже начинает надоедать. И я согласен с Джеффом: платить источнику информации — это в большинстве случаев плохая идея.

Махнув рукой в сторону блокнота Джины, Чарли спросил:

— А что у тебя есть еще?

— Ладно, — Джина перевернула страницу, — со мной связался сотрудник приемной комиссии Йельского университета, проработавший там много лет, и он утверждает, что университеты, входящие в Лигу Плюща,[7] обмениваются друг с другом сведениями о размерах денежного вспомоществования, которые они готовы предложить тому или иному абитуриенту, подавшему заявление на прием.

— А что в этом плохого?

— То, что такая практика отдает ценовым сговором. Проигравшей стороной здесь оказывается студент. Это во многом похоже на джентльменское соглашение между компаниями Кремниевой долины о том, что они не будут переманивать друг у друга специалистов в области высоких технологий. В результате все эти компании получили немалую выгоду, потому что им больше не приходилось выплачивать высокие оклады, чтобы таким образом удерживать ценных специалистов от перехода в фирмы-конкуренты. И эти специалисты стали зарабатывать меньше, чем если бы у них была возможность продавать свои знания и таланты тем, кто предложит за них наибольшую цену.

— По-моему, в Лиге плюща состоит всего восемь высших учебных заведений, не так ли? — спросил Джефф.

— Да, — ответил Чарли, — и в среднем в каждом из них на бакалавриате учатся около шести тысяч студентов. То есть всего где-то сорок восемь тысяч из двадцати миллионов студентов бакалавриатов по всей стране. Вряд ли многих из наших читателей волнует то, что горстке студентов привилегированных университетов Лиги плюща, получающих субсидии на обучение, платят меньше, чем они могли бы получать, если бы не было мухлежа. На мой взгляд, те, кто учится во всех этих непомерно дорогих университетах, просто выбрасывают деньги на ветер.

Чарли вырос в Филадельфии и получил образование в Университете штата Пенсильвания, и всегда был горячим сторонником не частных университетов, а университетов штатов, находящихся в ведении властей того или иного штата и частично финансируемых из его бюджета.

«Тоже мне, произвела впечатление на нового босса», — подумала Джина, переворачивая страницу блокнота. Стараясь придать своему тону воодушевление, она сказала:

— А вот с этой истории мне, наверное, и следовало бы начать. — И она рассказала Чарли и Джеффу об электронном письме, в котором говорилось о том, что в «РЕЛ Ньюс» его автору пришлось пережить «нечто ужасное», и о своем ответе.

— Выходит, ты ответила на это письмо еще десять дней назад и до сих пор так и не получила ответ? — спросил Чарли.

— Да, и даже не десять, а одиннадцать, если считать сегодняшний день.

— А что насчет этой Си Райан, которая отправила вам это письмо? Вы смогли выяснить о ней хоть что-то? Она заслуживает доверия? — поинтересовался Джефф.

— Я согласна с вашим предположением, что Си Райан — это женщина, однако мы не можем быть уверенными в этом до конца. Разумеется, первое, что пришло мне в голову по прочтении ее письма, это то, что речь, возможно, идет о сексуальных домогательствах или насилии, о том, что теперь стали называть ситуацией из разряда MeToo.[8] Нет, я не знаю о ней ничего сверх того, о чем она написала в своем письме. Но чутье подсказывает мне, что этим делом стоило бы заняться.

Джефф посмотрел на Чарли.

— А что об этом думаешь ты?

— На твоем месте я бы очень заинтересовался тем, что хочет сообщить эта Си Райан, — ответил Чарли. — И будет намного легче убедить ее выложить информацию о том, что с ней произошло, до того, как она подпишет мировое соглашение о неразглашении и выплате отступных.

— Хорошо, Джина, приступайте к работе над этим делом, — согласился Джефф. — Где бы она сейчас ни находилась — я также уверен, что речь идет именно о женщине, — постарайтесь встретиться с ней лично. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, какое впечатление она произвела на вас.

Идя по коридору в сторону лифта, Джина прошептала себе под нос:

— Хоть бы только эта Си Райан не оказалась психически ненормальной!

При других обстоятельствах Джина, вернувшись в Нью-Йорк после отпуска, непременно потратила бы какое-то время, чтобы вдоволь насладиться видами и звуками города, который она так любила. Спустившись в метро, она улыбнулась — ей вспомнилась соседка, с которой она делила комнату в общежитии, когда училась на первом курсе. Марси приехала из маленького городка в Огайо и как-то раз спросила Джину, «тяжело» ли ей было расти в Нью-Йорке. Джину этот вопрос ошарашил — ведь уже к двенадцати годам она вполне освоилась с системой линий метро и маршрутов автобусов и с удовольствием пользовалась возможностью свободно передвигаться по городу в одиночку, которую давал ей общественный транспорт. И вместо ответа она спросила Марси, было ли той тяжело расти в городе, где каждый раз, когда она хотела куда-нибудь поехать, ей приходилось просить кого-то из своих родителей отвезти ее туда на машине.

Джина зашла в маленький продуктовый магазинчик на углу Бродвея и купила молоко и ингредиенты для приготовления сандвича. С удивлением увидев, что в находящейся в соседнем доме кофейне «Старбакс» нет очереди, она зашла и туда и заказала свой любимый ванильный латте. Потом пошла к своему дому, до которого отсюда было всего полтора квартала, погруженная в мысли о той сложной задаче, которую ей предстояло решить.

Положив продукты в холодильник, Джина отнесла стаканчик с ванильным латте в кухню, поставила его на обеденный стол и вывела свой ноутбук из спящего режима. Письмо от Си Райан было отправлено с аккаунта в «Гугле», но из этой информации нельзя было выжать ничего. После допущенных ими в прошлом многочисленных нарушений и связанных с этим скандалов компании, работающие в сфере информационных технологий, были вынуждены всеми силами оберегать личные данные своих пользователей. «Гугл» наверняка и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь мне разыскать эту самую Си Райан, подумала Джина.

Она в очередной раз перечитала ту часть письма Си Райан, в которой имелась хоть какая-то зацепка:

«Эта Си Райан определенно знает, в каком году я окончила колледж, — подумала Джина. — И мы с ней точно какое-то время учились в нем одновременно. «Несколько» — это больше чем один, но никак не больше четырех, иначе мы просто вообще бы не смогли учиться в одном колледже в одно и то же время. А это значит, что Си Райан окончила его либо за два или три года до меня, либо через два или три года после меня».

Джина откинулась на спинку стула и отхлебнула немного латте. Когда она работала над разоблачительной статьей по поводу истории с клеймением студента каленым железом, в том находящемся на юге страны университете, где все это произошло, пронюхали о ее расследовании. И постоянно вставляли ей палки в колеса, когда она пыталась выяснить имена и координаты членов студенческого братства, в котором практиковались такие вещи, а также преподавателей, консультировавших его.

Но сейчас обстоятельства были иными. Бостонский колледж не являлся предметом ее расследования. Она копала не под него. От его сотрудников ей было нужно только одно — чтобы они сообщили ей имя владельца одного-единственного адреса электронной почты.

«Легко сказать, — подумала она. — Если у них в системе не зарегистрирован адрес электронной почты, с которого пришло письмо от этой Си Райан, то мне придется обратиться к ним с куда более значимой просьбой. А если учесть нынешние строгие правила, касающиеся охраны тайны частной жизни…»

— Ну, что ж, — сказала она вслух. — Чтобы что-то выяснить, есть только один путь.

— Отдел связи с выпускниками Бостонского колледжа слушает. Чем я могу вам помочь? — Мужской голос в трубке на другом конце телефонной линии звучал бодро и деловито. «Наверное, ему за пятьдесят, но до шестидесяти он еще недотянул», — подумала Джина.

— Здравствуйте, меня зовут Джина Кейн. Я окончила Бостонский колледж десять лет назад. Могу ли я узнать, с кем сейчас говорю?

— Меня зовут Роб Мэннион.

— Рада познакомиться с вами, мистер Мэннион.

— Пожалуйста, зовите меня просто Роб.

— Спасибо, Роб. Надеюсь, вы сможете помочь мне получить кое-какую информацию.

— Если вы хотите узнать сведения о проведении встреч выпускников, окончивших наш колледж в том или ином году, то они публикуются на нашем веб-сайте. Я могу дать вам его адрес в интернете.

— Нет, я звоню по другому вопросу. Я бы хотела связаться кое с кем из тех, кто учился у вас в то же время, что и я.

— В таком случае я, возможно, смогу вам помочь. Как зовут этого человека и в каком году он окончил наш колледж?

— В этом-то и состоит загвоздка, — сказала Джина. — Полного его имени я не знаю. У меня есть только адрес его электронной почты.

— Тогда почему бы вам не отправить ему электронное письмо и не узнать его полное имя от него самого?

Джина попыталась говорить так, чтобы не показать Робу, что она раздражена.

— Уверяю вас, я об этом уже думала. — Джина была не уверена, стоит ли ей сообщать этому Робу Мэнниону, что она журналист. Одни люди воодушевлялись, узнав, что говорят с сотрудником СМИ, другие же, наоборот, сразу словно набирали в рот воды. — Мой вопрос сводится к следующему: если я сообщу вам адрес электронной почты, сможете ли вы сказать мне, имеется ли у вас информация о его владельце?

— Полагаю, наши правила не позволяют нам делиться информацией подобного рода.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — гнула свое Джина, — но мой вопрос отнюдь не об этом. Даже если вы и не можете поделиться со мной этой информацией, я просто хочу узнать, имеется ли она у вас вообще.

— Все это весьма необычно, — сказал Роб, — но я все-таки проверю. Подождите минутку, пока я залезу в нашу базу данных. В каком году человек, о котором вы спрашиваете, окончил наш колледж?

— Точного года я не знаю, — ответила Джина, — но у меня есть основания полагать, что это произошло в одном из следующих шести лет. — И она продиктовала Робу годы, в течение которых Си Райан с наибольшей долей вероятности могла окончить Бостонский колледж.

— Мне придется просмотреть данные по каждому году отдельно, — со вздохом и с явным раздражением в голосе сказал Роб.

— Я очень благодарна вам за помощь, — горячо заверила его Джина.

— Итак, интересующие вас данные уже выводятся на экран моего компьютера. Что касается первого года, то ответ отрицательный, что касается второго — тоже, и то же самое можно сказать и о третьем, и о четвертом, и о пятом, и о шестом. Мне очень жаль, но, похоже, я ничем не смогу вам помочь.

— А, говоря вообще, у вас есть нынешние адреса электронной почты ваших выпускников прошлых лет?

— Мы по мере сил стараемся обновлять имеющиеся у нас контактные данные. Но в этом вопросе нам в основном приходится полагаться на самих выпускников и выпускниц. Если кто-то из них начинает использовать новый адрес электронный почты и отказывается от того, которым располагаем мы, не сообщив об этом нам, то новый адрес не попадает в нашу базу данных. То же самое можно сказать об адресах местожительства и номерах телефонов.

— А данные за последний год из тех шести, которые я попросила вас проверить, все еще остаются у вас на экране?

— Да.

— Тогда не могли бы вы сказать мне, сколько студентов по фамилии Райан окончили колледж в этом году?

— Миз Кейн, среди наших студентов многие имеют ирландские корни.

— Я знаю, — ответила Джина. — Я как раз одна из них.

— Этот ваш звонок занимает ужасно много времени, миз Кейн.

— Прошу вас, называйте меня Джиной. И знаете, Роб, я очень, очень признательна вам за то, что вы были так терпеливы. И прежде чем мы закончим эту беседу, я бы хотела поговорить с вами о письмах с просьбами о пожертвованиях, которые я получила от колледжа в этом году.

— Как это любезно с вашей стороны, — встрепенулся Роб. Теперь в его голосе звучал куда больший энтузиазм.

Пятнадцать минут спустя Роб отправил на электронную почту Джины несколько таблиц с подробными данными обо всех выпускниках и выпускницах университета по фамилии Райан, окончивших курс обучения в интересующие ее шесть лет. При этом с ее банковской карты были списаны три тысячи долларов, которые она пожертвовала своей alma mater.

Джина сидела за столом в своей кухне и внимательно просматривала таблицы, которые ей прислал Роб. Справа от полных имен всех выпускников и выпускниц по фамилии Райан (полное имя включало в себя фамилию, после которой значились первое имя и второе имя) находились колонки с личными данными: дата рождения, домашний адрес, место работы, адрес электронной почты, номер телефона и полное имя супруга/супруги. Джина быстро убедилась, что Роб не ошибся, когда сообщил ей, что ни у кого из тех, кто был в этом списке, в колонке «адрес электронной почты» не значится тот адрес, который искала она.

Используя инструменты «Вырезать» и «Вставить», она перенесла полные имена из таблиц Роба в новую электронную таблицу. За шесть лет среди выпускников и выпускниц Бостонского колледжа оказался семьдесят один человек по фамилии Райан, причем женский пол среди них слегка преобладал над мужским.

Затем Джина выделила тех выпускников и выпускниц по фамилии Райан, у которых первые имена начинались на букву «си»,[9] и перенесла их в верхнюю часть своего списка. Таких выпускников и выпускниц оказалось четырнадцать: Карл, Карли, Кейси, Кэтрин, Чарльз, Чарли, Шарлотта, Хлоя, Криста, Кортни, Кристина, Кристофер, Клайд, Кларисса и Кертисс.

Джина распечатала этот список на принтере и выделила фломастером тех из носивших фамилию Райан, у кого были женские первые имена. Не будучи уверена, кем является Кейси Райан — женщиной или мужчиной, она взглянула на второе имя, идущее за первым. Это имя — Райли — также могло принадлежать как женщине, так и мужчине, и Джина прибавила Кейси к своему списку тех Райанов, у которых были женские первые имена.

Но тут ей в голову пришла обескураживающая мысль, касающаяся первых и вторых имен, и на минуту она в нерешительности остановилась. Адрес электронной почты ее подруги Шэрон начинался с буквы «s», после которой следовала ее фамилия. Но Шэрон было вторым именем подруги Джины, а первое имя у нее было Элинор.

«И если бы сейчас я искала в этой таблице данные о женщине по имени Шэрон, — подумала Джина, — мои поиски ни к чему бы не привели, потому что я бы искала сведения о своей подруге, ориентируясь не на то имя».

— Хоть бы на «си» начиналось именно ваше первое имя, миз Райан, — прошептала Джина, говоря сама с собой.

Интересно, подумала она, а не поможет ли мне «Фейсбук» сузить круг поиска? И начала с первой женщины из своего списка: Карли Райан. Как и следовало ожидать, в социальной сети нашлись десятки женщин, носящих это имя, а также несколько мужчин, называющих себя так же. Тогда Джина напечатала в поисковой строке «Карли Райан, Бостонский колледж». Выскочили имена четырех женщин, но все они явно были не в том возрасте, который мог бы подойти. Тогда она напечатала в поисковой строке «Карли Райан, «РЕЛ Ньюс», но в ответ «Фейсбук» не выдал ничего.

Джина решила было напечатать «Кейси Райан, «РЕЛ Ньюс», но потом передумала. Си Райан написала, что пережила «нечто ужасное», работая в «РЕЛ Ньюс». «Если бы нечто подобное случилось со мной самой, — подумала Джина, — стала бы я упоминать «РЕЛ Ньюс» в моем собственном аккаунте на «Фейсбуке?» Вероятно, нет. И вообще, если тебе пришлось пережить нечто скверное, вполне возможно, что тебе захочется просто исчезнуть с радаров. А может быть, Си Райан одна из тех людей, которые не любят светиться в социальных сетях».

Джина рассмотрела со всех сторон и в конце концов отвергла мысль о том, чтобы послать каждой из девяти женщин в ее списке по электронному письму. Ведь эта Си Райан по какой-то причине предпочла так и не ответить на письмо, которое Джина отправила ей полторы недели назад. Так с какой стати ей вдруг захочется ответить на то электронное письмо, которое она получит от того же человека сегодня? Джина взяла телефон и начала набирать номер Карли Райан.

— Алло. — Похоже, голос в трубке принадлежал женщине средних лет.

— Здравствуйте, это миссис Райан?

— Да, это я.

— Меня зовут Джина Кейн. Я окончила Бостонский колледж в 2008 году.

— А вы тогда были знакомы с моей дочерью Карли? Она окончила его в 2006 году.

— Если честно, я не помню, чтобы я встречалась в те годы с Карли. Я сейчас провожу изыскания для статьи о выпускниках Бостонского колледжа тех лет, которые после окончания начинали работать в СМИ. Карли когда-либо работала в какой-нибудь телевизионной сети, такой, например, как «РЕЛ Ньюс?»

— О нет, только не моя Карли, — тихо рассмеявшись, ответила женщина. — Телевизор она даже не смотрит, считая это пустой тратой времени. Она работает инструктором в транснациональной сети школ экстремального и приключенческого туризма «Любители странствий». Сейчас она руководит группой молодежи, сплавляющейся на каноэ по одной из рек Колорадо.

Вычеркнув из своего списка Карли, Джина посмотрела на остающиеся в нем имена и телефонные номера. Невозможно определить, какие из этих номеров принадлежат самим выпускницам, подумала она, а какие — их родителям.

Она набрала следующий номер. Кейси ответила после первого же гудка и объяснила, что по окончании колледжа сразу же поступила в школу права, а затем ее приняла на работу одна из юридических фирм Чикаго. Еще один тупик.

После этого Джина позвонила на телефон Кэтрин и, поскольку ответа не последовало, оставила ей сообщение на голосовой почте.

Имя Чарли, подходящее обоим полам, как оказалось, принадлежало мужчине, работающему бухгалтером.

Телефонному номеру Шарлотты предшествовали цифры 011, а в колонке «домашний адрес» значилась одна из лондонских улиц. Джина посмотрела на свои часы. В Англии сейчас на пять часов позже, чем на северо-востоке США, то есть еще не слишком поздно для звонка туда. После второго гудка трубку взяла женщина средних лет, говорящая с британским акцентом. И объяснила, что сразу же по окончании Бостонского колледжа ее дочери Шарлотте предложили работу в страховой компании «Ллойдз» в Лондоне, и с тех пор она продолжает работать в этой фирме.

Хлоя не ответила, и Джина оставила ей сообщение.

Мать Клариссы в крайне утомительных подробностях сообщила, что ее дочь вышла замуж за парня, с которым у нее была любовь со старшей школы, что у нее уже есть четверо очаровательных детей и что после окончания учебы она проработала только один год в Питтсбурге, после чего целиком посвятила себя мужу и детям. Ее собственный опыт был совершенно иным, добавила миссис Райан.

— Сама я проработала почти десять лет, прежде чем решила завести семью. Хотя Кларисса и довольна своим выбором, не кажется ли вам, что для женщины куда разумнее поработать хотя бы пять лет, чтобы заложить фундамент своей карьеры и в полной мере приобрести уверенность в себе, и только после этого начинать семейную жизнь? Я пыталась убедить в этом Клариссу, но, думаете, она стала меня слушать? Конечно же, нет. Я…

Тут на мобильник Джины перезвонила Хлоя, что наконец дало ей долгожданный повод закончить беседу со словоохотливой матерью Клариссы. Оказалось, что после колледжа Хлоя сразу же поступила на медицинский факультет и теперь работает в качестве узкого специалиста в клинике Кливленда.

Номер домашнего телефона Кристы оказался отключен.

Кортни ответила на звонок во время своего обеденного перерыва. Оказалось, что после бакалавриата она тут же поступила в магистратуру, а окончив ее, сразу же начала преподавать.

Подавив досаду, Джина взглянула на имена двух женщин, на телефонные номера которых ей еще предстояло позвонить: Кэтрин и Кристина. Не зная, с которой из них начать, она встала из-за стола и приготовила себе сандвич.

Пообедав и взбодрившись, Джина посмотрела на домашние адреса обеих бывших выпускниц Бостонского колледжа, оставшихся в ее списке. Последним адресом местожительства Кристины оказалась Уиннитка, штат Иллинойс, фешенебельный пригород, расположенный в пятнадцати милях от Чикаго. У Уиннитки оказалось два телефонных кода: 224 и 847. В таблице, которую Джине переслал Роб, номер телефона Кристины начинался с цифр 224.

Надеясь на авось, Джина набрала этот номер. Бодрый молодой женский голос приветливо сказал:

— Алло.

Джина, уже затвердившая фразы, с которых лучше всего начинать разговор, изложила цель своего звонка.

И сразу же тон Кристины, поначалу дружелюбный, стал гневным, и она разразилась обличительной тирадой:

— Стало быть, вы звоните мне, чтобы я помогла вам написать хвалебную статью о Бостонском колледже — какой он, дескать, распрекрасный. Забудьте обо всех этих идиотских похвалах в его адрес и лучше напишите вот о чем. Мои родители познакомились, когда они оба учились на тамошнем бакалавриате. Более преданных своей alma mater выпускников, чем они, было не сыскать днем с огнем. Они каждый год жертвовали Бостонскому колледжу деньги и добровольно работали в целой прорве его различных комитетов. То же самое после выпуска делала и я. А потом, через пять лет после того, как я окончила учебу, заявление на прием в этот колледж подал мой младший брат. Он окончил старшую школу, будучи одним из ее лучших учеников и капитаном школьной команды по лакроссу,[10] и во время учебы участвовал во всех внеклассных мероприятиях. Короче, он был отличным абитуриентом, с какой стороны ни погляди. И что же? Они ему отказали. А в ответ написали только: «Из вашего региона к нам поступило слишком много заявлений от абитуриентов, отвечающих нашим критериям отбора». И это после всего того, что для этого учебного заведения сделали наши родители и я! Так что сделайте милость, никогда больше не звоните на этот номер.

И Кристина Райан шваркнула трубку на рычаг. Джина усмехнулась. Если бы Кристина подождала еще минутку, прежде чем бросать трубку, она, возможно, дала бы ей номер телефона Роба Мэнниона. Уверена, у этих двоих получился бы просто чудесный разговор, подумала она.

Джина сидела, уставившись с окно. Все ее попытки отыскать нужную ей Си Райан заканчивались тупиком. В таблице Роба в качестве домашнего адреса Кэтрин Райан значился город Пичтри-сити, Джорджия. Но когда Джина просмотрела в интернете соответствующую базу данных для тамошних мест, в ней не оказалось ни одной Кэтрин Райан, которая соответствовала бы по возрасту той женщине с этим именем, которую она искала.

Что же делать? Если Кэтрин Райан и есть та самая Си Райан, которую она ищет, можно было бы дать ей еще немного времени, чтобы она прослушала сообщение на своей голосовой почте, которое оставила ей Джина, и перезвонила. Но чутье подсказывало Джине, что лучше не ждать, а продолжать действовать и попытаться отыскать какой-то другой способ связаться с Кэтрин.

Она вспомнила слова Роба о том, что отдел по связям с выпускниками обновляет имеющиеся у него контактные данные, когда тот или иной выпускник сообщает им свой новый адрес и номер телефона. Значит ли это, что они удаляют из базы данных старые адреса? Или же Бостонский колледж все еще продолжает хранить адрес родителей Кэтрин?

Она позвонила в колледж, попросила соединить ее с Робом, и он ответил после первого же гудка. Когда она назвала свое имя, он быстро сказал:

— Менее чем через минуту у меня должна начаться телефонная конференция.

Джина поняла, что надо торопиться.

— Судя по последнему адресу Кэтрин Райан, она должна жить в Джорджии. Но я ее там не нашла. Я надеюсь отыскать через вас адрес ее родителей. У вас сохранился ее первоначальный адрес, тот домашний адрес, который был у нее до выпуска?

— Мне надо будет поискать его в более старой базе данных. Подождите, я попробую его найти до того, как мне нужно будет позвонить по конференц-связи.

Джина слышала, как он бормочет полное имя Кэтрин Райан по буквам, вводя его в поисковую строку.

— Ну, все, файл открывается. Ага, вот и адрес. Коннектикут, Дэнбери, улица Форест-драйв, дом 40. Все. Теперь я должен с вами попрощаться.

Джина отыскала в интернете данные о Джастине Райане и Элизабет Райан, живущих в Дэнбери. Их адрес совпадал с тем, которые дал ей Роб. Джастину было шестьдесят пять лет, а Элизабет — шестьдесят три. Подходящий возраст для родителей, дочери которых сейчас под тридцать или чуть за тридцать, подумала Джина. Журналистское чутье говорило ей, что лучше съездить к ним в Дэнбери лично, чем связываться по телефону.

Поездка в Коннектикут в этот свежий осенний день оказалась приятной, а движение на дорогах совсем ненапряженным. Слава богу, что есть Waze, подумала Джина, пока это бесплатное навигационное приложение для мобильных устройств вело ее прокатную машину из города в приятную пригородную зону, расположенную на юге Коннектикута, с дорогими, фешенебельными домами, каждый из которых окружал просторный участок земли.

Когда Джина позвонила в дверной звонок, дверь ей открыла седовласая женщина, которой, судя по ее виду, было где-то под семьдесят. Поначалу, читая визитную карточку Джины, она насторожилась, но затем оживилась и объяснила, что они с мужем купили этот дом у семьи Райан меньше чем год назад и их теперешний адрес им не известен.

Как же неточны эти онлайновые базы данных, подумала Джина. Но, повернувшись на крыльце, чтобы уйти, она заметила на лужайке соседнего дома табличку с надписью «ПРОДАЕТСЯ». Это заставило ее сразу же опять повернуться к новой хозяйке дома родителей Кэтрин, которая все еще стояла в дверях.

— Последний вопрос, — пообещала она. — Вы купили этот дом с помощью агента по операциям с недвижимостью?

— Да, именно так.

— А вы помните, как его звали?

— Да, и я могу дать вам его визитку.

Навигационное приложение показало, что до офиса агента, продавшего дом Райанов, надо проехать еще одну милю. Было пять часов, и, надеясь, что он все еще у себя в офисе, Джина поехала туда по городским улицам, с трудом заставляя себя не превышать предписанную правилами максимальную скорость, составляющую десять миль в час.

Офис находился на главной торговой улице, и рядом с ним располагались химчистка, кулинария, парикмахерская и магазин спорттоваров. В окне офиса были выставлены на всеобщее обозрение фотографии продаваемых здесь домов. Продолжая надеяться на лучшее, Джина нажала на ручку входной двери, и, к ее немалому облегчению, дверь открылась. Она вошла внутрь как раз в тот момент, когда из задней комнаты вышел плотный лысеющий мужчина лет шестидесяти.

Когда выяснилось, что Джина явилась к нему не потому, что подыскивает себе дом, на его лице отразилось разочарование, но стоило ей заговорить о Райанах, как он тотчас же оживился, разоткровенничался и даже стал многословен.

— Прекрасная семья, — начал он. — Я знал их еще с тех времен, когда их дети были малютками. Мне было очень жаль, что они уезжают, но артрит Элизабет все усугублялся, и им надо было перебираться во Флориду, где всегда тепло. Сначала они рассматривали варианты в Нейплсе и Сарасоте, но в конце концов остановились на Палм-Бич. Лично я считаю, что они сделали правильный выбор. Они показали мне фотографии квартиры в кондоминиуме, которую намеревались купить. И я им сказал, что, по моему мнению — правда, сам я бывал в тех местах только несколько раз, — цена, по которой им предлагали купить эту квартиру, являлась весьма и весьма приемлемой. Ведь она была только что отремонтирована и переоборудована, комнаты просторные, и при гостевой спальне имелась вторая ванная. Чего еще можно было желать? Но мне было очень жаль, что они уезжают. Хорошие люди, если вы понимаете, о чем я.

Агент сделал в своем монологе паузу, чтобы перевести дыхание, и Джине удалось задать ему вопрос:

— А вы, случайно, не помните, как звали их детей?

— Дайте подумать. Ох, старею я, старею. Раньше я мог назвать вам имена всех, кого знал, с лету, а нынче уже не могу. Сначала мне надо подумать. — Он сосредоточенно сдвинул брови и замолчал. — Погодите, я уже начинаю вспоминать. Так, мальчика звали Эндрю. А девочку — Кэти. И он, и она красивые — просто загляденье. Должно быть, теперь им уже под тридцать. Так-так. Ну все, я вспомнил точно. Их сына зовут Эндрю, а дочь — Кэтрин. Они называли ее Кэти.

— А вы не помните, как писалось ее имя? Я что хочу спросить — с какой буквы оно начиналось: с «cи» или с «кей?»

— Это я помню совершенно точно. Ее имя писалось с «си». C-A-T-H-E-R-I-N-E.

Значит, Си Райан, подумала Джина. Первая буква имени совпадает.

Через три минуты она смогла выяснить и теперешний адрес Райанов в Палм-Бич, и номер их домашнего телефона.

Подойдя к арендованной машине, она села в нее, запустила двигатель и на несколько мгновений задумалась.

«Пожалуй, вместо того чтобы звонить родителям Кэтрин отсюда, где на слышимость может отрицательно повлиять шум от проезжающих машин или прохождение звонка через районы с неустойчивой сотовой связью, будет лучше, если я позвоню из дома», — решила Джина. Обратный путь от Дэнбери показался ей длиннее, чем путь туда, и она напомнила себе, что встала сегодня очень рано и у нее выдался тяжелый денек.

Когда она наконец вернулась в свою квартиру, было уже семь пятнадцать. Радуясь возможности передохнуть и расслабиться, она налила себе бокал вина, уселась на стул в обеденном алькове кухни и протянула руку к трубке своего домашнего телефона.

На ее звонок ответил мужской голос:

— Квартира Райанов.

Джина повторила то, что сказала агенту по продаже недвижимости: она училась в Бостонском колледже в то же время, что и Кэти, и надеется, что сможет с ней поговорить. Последовала долгая пауза, потом Эндрю Райан спросил:

— Вы были подругой моей сестры?

— Нет, я не была ее близкой подругой, но мне хотелось бы связаться с ней.

— Значит, вам не известно, что на прошлой неделе Кэти погибла в результате несчастного случая, когда отдыхала на Арубе.

У Джины перехватило дыхание.

— Нет, я этого не знала. Мне очень, очень жаль.

— Спасибо за сочувствие. Разумеется, мы все до сих пор в шоке. Мы о таком и подумать не могли — ведь Кэти всегда была очень осторожна и к тому же отлично плавала.

— Мне хотелось бы подробнее рассказать вам о причине, которая заставила меня позвонить. Но, насколько я понимаю, сейчас для этого не лучший момент. Если вы считаете, что так будет лучше, я могу перезвонить…

— Нет, можете говорить и сейчас. Чем я могу вам помочь?

Джина колебалась всего лишь несколько секунд.

— Я журналистка и надеялась поговорить с Кэти о статье, над которой я сейчас работаю. Но прежде чем рассказывать вам все подробно, мне нужно задать вам один вопрос. Ваша сестра когда-либо работала в «РЕЛ Ньюс?»

— Да, работала.

— А сколько времени она проработала в этой телесети?

— Три года. А потом переехала в Атланту и стала работать в компании, издающей иллюстрированные журналы.

— Когда вы в последний раз видели Кэти и связывались с ней?

— Около двух недель назад. У нашей матери был день рождения, и мы оба приехали в Палм-Бич на выходные, чтобы отметить его.

— А когда именно у вашей матери день рождения?

Услышав ответ Эндрю Райана, Джина сказала:

— В тот день я получила от Кэти электронное письмо. Позвольте мне прочитать вам, что она написала.

Эндрю молча слушал, пока она читала письмо его сестры. Затем Джина объяснила, что собиралась тогда уехать за границу и в ответном письме попросила Кэти связаться с ней, когда она вернется в Штаты.

— Значит, после отправки вам этого письма она так с вами и не связалась?

— Нет, не связалась. Но я приложила огромные усилия, пытаясь разыскать ее.

Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем Эндрю заговорил снова.

— В тот вечер, когда мы праздновали день рождения нашей матери, я чувствовал, что с Кэти что-то не так. Она была очень молчалива. И сначала сказала, что хочет кое о чем со мной поговорить, а потом вдруг заявила: «Давай отложим этот разговор до моего возвращения с Арубы». Она собиралась провести там пять дней.

— А вы не знаете, продолжала ли она поддерживать связь с кем-либо из своих коллег по работе в «РЕЛ Ньюс?»

— Да, я уверен, что, уйдя из этой компании, она продолжала общаться с несколькими из них.

— А вы, случайно, не знаете, как их зовут?

— Одна ее бывшая коллега жила где-то неподалеку от Нью-Йорка. Сейчас я не могу припомнить, как ее зовут, но, возможно, смогу это выяснить. После того несчастного случая, из-за которого моя сестра погибла, я полетел на Арубу и забрал личные вещи Кэти, включая ее смартфон и ноутбук. Я просмотрю их содержимое, и уверен, что, если я наткнусь на имя этой ее коллеги, я пойму, что речь идет именно о ней.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы сообщили мне, как ее зовут.

— Продиктуйте мне номер вашего мобильного телефона. Как только я что-то узнаю, я вам позвоню.

Они обменялись номерами своих мобильных телефонов, затем Эндрю тихо спросил:

— Вам что-нибудь известно насчет того, что моя сестра имела в виду, когда написала, что с ней произошло «нечто ужасное?»

— Пока нет. Но я собираюсь это выяснить.

Поговорив с Эндрю Райаном, Джина еще долго сидела в обеденном алькове кухни, прокручивая их разговор в голове. Было еще столько вопросов, которые она хотела ему задать. Она схватила блокнот и начала их записывать.

Кэти начала работать в «РЕЛ Ньюс» сразу после окончания колледжа. Значит, тогда ей было двадцать два года. По словам ее брата, прежде чем уволиться, она проработала там три года. Так что «нечто ужасное» случилось с ней, когда ей было между двадцатью двумя и двадцатью пятью. То есть тогда, когда она была очень молода и очень ранима, подумала Джина.

Ей не пришло в голову спросить Эндрю Райана, какой именно несчастный случай произошел с его сестрой. Он сказал, что она отлично плавала. Значит ли это, что несчастный случай произошел с ней в воде? На Арубе. Была ли она там со своим бойфрендом? Или с подругами? Или же одна?

Аруба, Аруба… Кажется, это там в 2005 году семье Натали Холлоуэй пришлось так туго, когда они попытались выяснить, что именно с ней произошло, после того как она вдруг исчезла во время своей поездки туда сразу после окончания старшей школы.[11]

Было ли проведено расследование обстоятельств гибели Кэти? Если вдруг окажется, что это был вовсе не несчастный случай, как действовать, чтобы раскрыть это дело?

Джина отодвинула свой стул от стола и вскочила на ноги. Она только сейчас вспомнила, что договорилась встретиться с Лизой в забегаловке «Птичье гнездо». До назначенного времени встречи оставалось всего двадцать минут.

Она опрометью бросилась в свою спальню, быстро переоделась, надев черные слаксы, черный топик на бретельках и свой любимый жакет из набивной черно-белой ткани, и торопливо вышла из дома.

Поездка на метро до Уэст-Виллидж заняла всего двадцать минут. Когда Джина открыла дверь ресторанчика и вошла, Лиза уже ждала ее, сидя за столиком лицом к барной стойке.

При виде подруги Лиза вскочила на ноги.

— Я скучаю по своей лучшей подружке, когда ты в отпуске, — сказала она. — На тот случай, если ты сейчас гадаешь, почему я выбрала именно этот столик, я тебе объясню: потому что я хочу понаблюдать за барменом и посмотреть, не случится ли ему опять уронить на пол лед.

— Ну и как, он уже что-то уронил?

— Пока нет. Но хватит болтать о кубиках льда. Давай выпьем по бокалу вина, и ты расскажешь мне о Непале.

— Если я буду рассказывать все, нам придется выпить не по бокалу, а распить целую бутылку. Начнем с того, что все путешествие в Непал было просто классным. Общение со старыми друзьями пошло моему отцу на пользу и очень ему помогло. Он все еще убит горем после того, как потерял мою мать.

— Еще бы, это естественно, — отозвалась Лиза. — Твоя мать была замечательной женщиной. Я очень ее любила.

Джина отхлебнула вина, немного поколебалась, потом начала:

— В тот день, когда я отправилась в Непал, на мою электронную почту пришло письмо, из которого, возможно, вырастет статья, которую я надеюсь написать. — И она ввела Лизу в курс дела.

— Так-так, несчастный случай со смертельным исходом? — сказала Лиза. — Скажем прямо: тем, кто пытался избежать подачи ею иска в суд путем заключения соглашения о компенсации вреда и неразглашении, крупно повезло. Можно сказать, что такое везение кажется подозрительным.

— О том и речь. Конечно, это могло быть и совпадением, но, с другой стороны, этот несчастный случай произошел с Кэти Райан как-то уж слишком быстро после того, как она отправила мне это письмо.

— И каков будет твой следующий шаг?

— Мне надо получить от моего нового босса добро на поездку на Арубу, чтобы самой заняться расследованием этого дела.

— А журнал оплатит тебе связанные с этим расходы?

— Скоро узнаю — еще на этой неделе.

Лиза улыбнулась.

— Мне бы хотелось, чтобы в следующей жизни у меня была такая же работа, как у тебя сейчас.

— Ну все, хватит о моих делах. Лучше расскажи, как идут дела у тебя?

— Все как всегда. Занимаюсь исками пострадавших от несчастных случаев.

И Лиза начала рассказывать подруге о новых гражданских делах, которые ей поручили вести с тех пор, когда они виделись в последний раз. Одна клиентка шла по Пятой авеню и получила легкое сотрясение мозга, когда на голову ей упал оторванный ветром обломок, оказавшийся фрагментом строящегося здания.

— Теперь тем, кто получил сотрясение мозга, присуждают куда более крупные суммы по искам о причинении вреда — это из-за всей этой шумихи о подобных травмах, которую подняли в СМИ пострадавшие игроки в американский футбол. Так что выиграть это дело будет проще простого. — Другой клиент Лизы выходил со станции метро через вращающуюся дверь, изготовленную из металлических брусьев. — Дверь вдруг заело, мой клиент наткнулся на брус и сломал себе нос. Он уверяет, что был трезв. Но меня смущает вопрос: что он делал в городе до трех часов ночи, если не накачивался спиртным? — Лиза взглянула на стойку бара, услышав, как бармен готовит в шейкере коктейль. — Пока что он не ронял на пол кубиков льда, — усмехнувшись, заметила она.

На следующее утро, в 6.50, Джина потянулась на кровати, стараясь не дать своим глазам закрыться опять, и вдруг услышала, как ее смартфон зазвонил. На экране высветилось имя звонящего: Эндрю Райан.

— Надеюсь, я звоню не слишком рано, — начал он. — Я вот-вот сяду на самолет, чтобы вернуться к себе в Бостон. А сейчас хочу возвратиться к нашему вчерашнему разговору.

— Я уже вполне проснулась и могу говорить, — ответила Джина, протянув руку за блокнотом, который она всегда держала на прикроватной тумбочке. — Спасибо, что так быстро перезвонили.

— Одну из бывших коллег Кэти по работе в «РЕЛ Ньюс», с которыми она поддерживала связь, зовут Мег Уильямсон.

— Мег Уильямсон, — повторила Джина, записывая это имя в блокнот. — А как насчет ее контактных данных?

— Их у меня нет. Я не смог разыскать ни одного упоминания о ней ни в мобильнике Кэти, ни в ее ноутбуке. Ее имя просто вдруг всплыло в моей голове, пока я вел машину в аэропорт. По возвращении в Бостон я позвоню матери и попрошу ее поискать контактную информацию по этой Мег Уильямсон.

— Отлично. Огромное вам спасибо. А вам не удалось припомнить кого-нибудь еще из бывших коллег вашей сестры по «РЕЛ Ньюс?»

— Пока нет, но я поговорю об этом с моей матерью. Мы продолжим над этим работать.

— Еще раз спасибо. Если у вас остается какое-то время до посадки на самолет, мне бы хотелось задать вам еще несколько вопросов, которые пришли мне на ум после нашей вчерашней беседы.

— У меня есть еще минут пять. Давайте, задавайте ваши вопросы.

— Когда Кэти полетела на Арубу, она отправилась туда одна или с друзьями?

— Она отправилась одна.

— А вы не знаете, не собиралась ли она там с кем-то встретиться?

— Насколько я знаю, нет, во всяком случае, она об этом не говорила. Она сказала мне, что просто хочет спокойно отдохнуть и расслабиться одна, без компании.

— Аруба находится далековато и лететь туда долго, так что это не самый логичный выбор для человека, который собирается отдыхать всего несколько дней. У вас есть какие-то догадки насчет того, почему она выбрала для отдыха именно этот остров?

— Никаких. Могу сказать одно — она просто обожала все водные виды спорта, а также те, которыми занимаются на пляже. Она увлекалась плаванием и с аквалангом, и с маской и трубкой, а также виндсерфингом.

— Вы сказали мне, что Кэти погибла в результате несчастного случая.

— Да, с ней произошел несчастный случай, когда она каталась на гидроцикле.

— А что именно произошло?

— Из полиции Арубы позвонили нашим родителям на следующий день и сказали, что гидроцикл, на котором она каталась, врезался в какое-то судно в тамошней гавани. От этого столкновения ее сбросило с гидроцикла.

— А от чего наступила смерть: от полученной травмы или же она утонула?

— Причина ее смерти осталась невыясненной.

— Мне крайне неприятно задавать этот вопрос, но скажите: полиция Арубы провела вскрытие?

— Нет. Мы спрашивали их об этом, и, когда они сказали, что это займет от двух до трех недель, мы решили отказаться от вскрытия. Я знаю, что у нее была тяжелая черепно-мозговая травма. От столкновения она почти наверняка потеряла сознание. На Кэти был спасательный жилет, но она несколько минут пролежала в воде лицом вниз, пока до нее не добрались.

— Извините, что спрашиваю, но она не злоупотребляла спиртным?

— Нет, решительно нет. Она пила только в компаниях, и то нечасто. Одна или две порции спиртного. Изредка три. Я никогда не видел ее пьяной.

Джина отметила про себя, что надо будет непременно поговорить со знакомым патологоанатомом, чтобы понять, что к чему в отчете полиции Арубы.

— А Кэти каталась тогда на гидроцикле одна или с группой?

— Это была совместная прогулка. На гидроциклах вместе с ней катались еще трое или четверо отдыхающих и инструктор.

— А вам известно, опросила ли полиция тех, кто катался вместе с Кэти?

— Они сказали, что да. В полицейском отчете указывалось, что эти люди признались, что за обедом пили спиртное.

«Признались, — повторила про себя Джина. — Эти полицейские представили дело так, будто это какой-то криминал».

— А полицейские опрашивали сотрудников заведения, которым принадлежали гидроциклы?

— Да, они опросили и их. Как и следовало ожидать, хозяин этого заведения заявил, что все его гидроциклы находились в полной исправности.

— А вы сами говорили с человеком, у которого ваша сестра взяла напрокат гидроцикл?

— Нет, не говорил. Должен признаться, что там, на Арубе, я пребывал в глубоком шоке. Это ужасное чувство, когда ты выдвигаешь ящики и перекладываешь личные вещи своей погибшей сестры в чемодан. Мне было совсем не до того, чтобы говорить с людьми, которые дали ей этот гидроцикл.

— Да, я, разумеется, могу вас понять. Простите, что я задаю вам все эти вопросы.

— Да нет, все в порядке. Давайте продолжим.

— А после несчастного случая кто-нибудь осматривал этот гидроцикл?

— Мне не пришло в голову задать этот вопрос. И я не знаю, проверяли ли его какие-либо эксперты.

— А в отчете полиции отражены их выводы о том, что именно произошло?

— Там несчастный случай объясняется ошибкой пользователя. По мнению полиции, Кэти, скорее всего, запаниковала после того, как нечаянно запустила двигатель гидроцикла на полную мощность. И ее паника, вероятно, была усугублена тем, что незадолго до этого она употребила большую дозу алкоголя.

— А вам выдали копию этого полицейского отчета?

— Да, выдали.

— Вы не против поделиться им со мной?

— Разумеется, не против. Мне его отсканировали. Сейчас я говорю по своему мобильному телефону. Отправьте мне текстовое сообщение с адресом вашей электронной почты, и я вышлю вам этот отчет.

— Если вы можете достать для меня несколько последних фотографий Кэти, это могло бы мне помочь.

— Я постараюсь их найти и отправлю их вам вместе с полицейским отчетом. Вы в самом деле думаете, что гибель Кэти — это не несчастный случай?

— Я не до конца понимаю, что и думать. Но одно я знаю точно — мне не нравятся совпадения. Могущественная корпорация ведет с каким-то человеком переговоры о заключении мирового соглашения о выплате отступных и неразглашении и, возможно, оказывает на этого человека давление, чтобы он согласился его подписать. Может быть, этот человек не хотел решить дело миром. И вдруг этот человек погибает в результате несчастного случая. На мой взгляд, такое совпадение выглядит отнюдь не случайным.

— О господи, неужели моя сестра была убита? Все, больше не могу говорить — вызывают на посадку. Уверен, мы с вами еще пообщаемся.

— Непременно. Желаю вам приятного полета.

На этом связь прервалась.

Приняв душ и одевшись, Джина с ноутбуком под мышкой дошла до угла улицы и заказала в «Старбаксе» ванильный латте. Когда она писала статьи, то предпочитала работать в тишине и уединении своей квартиры, но, отвечая на электронные письма и проводя изыскания в интернете, делала это, наслаждаясь приглушенным гулом разговоров, который всегда можно было услышать в этой кофейне.

Устроившись за столиком в центральной части зала, Джина включила ноутбук и начала изучать имеющуюся в Сети информацию об Арубе. То немногое, что ей было известно об этом острове, она почерпнула, читая и смотря по телевизору репортажи об убийстве Натали Холлоуэй.

Начала она с «Википедии» и, читая, одновременно делала записи.

Будучи ценительницей и знатоком истории, Джина не могла не обратить внимания на один примечательный факт:

Перейдя на туристический сайт, Джина отыскала беспосадочные рейсы из аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди на Арубу. Туда и обратно можно было слетать за 666 долларов. И цены на проживание в тамошних отелях также были вполне умеренными. «И надо будет непременно остановиться именно в том из них, в котором останавливалась Кэти Райан», — подумала Джина, после чего написала себе напоминание, чтобы не забыть спросить про название этого отеля у Эндрю.

Джина сделала долгий глоток кофе, наслаждаясь ощущением прохождения горячей жидкости из горла в желудок. «Уверена, что у меня уже достаточно информации, чтобы убедить «Эмпайр ревью» отправить меня на Арубу, — подумала она. — Но еще мне бы очень хотелось иметь к тому времени данные также и о том, каким боком во всю эту историю вписывается Мег Уильямсон, если, конечно, она вообще играет в ней какую-то роль.

Если повезет, я уже сегодня смогу получить номер телефона Мег от миссис Райан. Надо будет заранее всесторонне продумать, что именно я скажу Мег, когда выйду с ней на связь. Интересно, Мег проработала в «РЕЛ Ньюс» все три года, когда там работала и Кэти Райан, или только часть этого времени? Насколько близки были Кэти и Мег, когда работали вместе, и насколько близкими остались их отношения потом? Известно ли Мег, что около двух недель назад Кэти погибла? И случилось ли также и с Мег «нечто ужасное» во время ее работы в «РЕЛ Ньюс?» Если нет, то рассказала ли Кэти ей о том, что случилось с ней? А если Мег уже подписала мировое соглашение, то согласится ли она вообще со мной говорить?» — подумала Джина.

Открыв свою электронную почту, она кликнула на «написать» и напечатала имя Джеффа. Появился адрес его электронной почты.

Тридцать секунд спустя от него поступил ответ.

Вернувшись к себе в квартиру, Джина достала из стенного гардероба кое-какую одежду для жаркой погоды и положила ее на кровать на тот случай, если Джефф сразу же даст ей добро на поездку на Арубу. Она знала, что если полетит туда, то только на две или три ночи, так что ей было нетрудно собрать все, что ей понадобится. Она отметила про себя также, что надо будет купить солнцезащитный крем.

Ожидая времени, когда будет пора ехать на встречу с Джеффом, Джина вышла в интернет и перечитала новостные сообщения об убийстве Натали Холлоуэй. Вполне возможно, подумала она, что придется иметь дело с теми же местными полицейскими, которые занимались делом Натали. Что поразило ее, так это то, что родителям Натали пришлось ждать так долго, прежде чем было выяснено, что произошло с их дочерью и произведен арест. Все сомнения по поводу роли в этом деле Йорана ван дер Слоота, жителя острова, с которым Натали познакомилась, были полностью развеяны несколько лет спустя, когда он убил еще одну молодую женщину.

На телефон Джины пришло текстовое сообщение от Эндрю Райана. Его мать разыскала номер телефона Мег Уильямсон, и он сообщал его Джине.

«Отлично», — подумала Джина, взяв смартфон и начав набирать номер Мег. В конце концов она решила использовать видоизмененный вариант того же подхода, к которому прибегала, когда пыталась отыскать Си Райан, отправившую ей электронное письмо. После пяти гудков электронный голос назвал цифры номера, который она набрала, и предложил ей оставить голосовое сообщение.

— Привет, меня зовут Джина Кейн. Я журналистка и пишу для печатных изданий. Сейчас я работаю над статьей о женщинах, которые начинали работать в теле- и радиовещательных компаниях в последние десять-пятнадцать лет. Насколько мне известно, вы работали в «РЕЛ Ньюс». Мне бы очень хотелось с вами поговорить. Пожалуйста, позвоните мне. Номер моего мобильного телефона…

В то утро Мег Уильямсон не появилась в пиар-агентстве, расположенном в Уайт-Плейнз, где она работала. Вместо того чтобы отправиться на работу, она повезла свою шестилетнюю дочь Джиллиан к педиатру. Джиллиан кашляла всю ночь, и у нее была немного повышенная температура. Когда они вернулись домой, Мег начала просматривать и прослушивать сообщения, оставленные на ее телефоне. Прослушав сообщение от Джины Кейн, она почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, и прослушала его еще раз.

Ее охватил ужас, но она знала, что должна сделать. В первый раз за без малого два года она набрала телефонный номер, который дал ей Майкл Картер. Он ответил после первого же гудка.

— Что случилось, Мег?

— Я только что получила голосовое сообщение. И записала его, чтобы передать его слово в слово. — Она зачитала Картеру сообщение Джины.

— Во-первых, продиктуй мне имя этой женщины и номер телефона, по которому она попросила тебя позвонить. — Мег продиктовала ему и то, и другое. Последовала долгая пауза. Затем Картер заговорил снова — медленно, неторопливо: — Я знаю, как работают журналисты. Они связываются со множеством людей, но в конце концов берут интервью только у горстки из тех, кого обзвонили. Проигнорируй это сообщение. Пусть она берет интервью у кого-нибудь другого. Ты поступила правильно. Если она попытается связаться с тобой опять, позвони мне.

— Конечно, я позвоню, — быстро ответила Мег. — Обещаю… — Но ее собеседник уже отключился.

Учась в старшей школе и колледже, Джина не видела ничего страшного в том, чтобы куда-то опоздать. Когда занятие проводилось в лекционном зале, она нередко незаметно прокрадывалась туда уже после его начала и садилась в заднем ряду, чтобы не привлекать внимания преподавателя. Однако работа журналисткой привела ее к отказу от этой привычки и замене ее на полную противоположность. Теперь она была не просто пунктуальной, а взяла за правило всегда являться на деловые встречи раньше назначенного часа. В 15.45 она уже находилась в приемной «Эмпайр ревью» на третьем этаже офисного здания, и охранник звонил наверх, сообщая о ее прибытии.

Когда она вышла из лифта на седьмом этаже, ее уже поджидала Джейн Пэтуэлл.

— Хорошо, что ты пришла раньше, — сказала она. — Последняя встреча Джеффа закончилась раньше, чем планировалось. Он готов принять тебя прямо сейчас.

Немного подождав, Джейн добавила:

— Джина, ты сегодня такая красотка. Я просто в восторге от этого твоего брючного костюма. Тебе надо всегда одеваться в синее. И особенно в вещи такого насыщенного оттенка.

Джина понимала, куда клонит Джейн. «Она думает, что я принарядилась, чтобы произвести впечатление на Джеффа, — подумала она, и эта мысль ее позабавила. — А может, так оно и есть?» — Джина улыбнулась.

Джейн постучала в дверь кабинета Джеффа и когда он сказал: «Войдите», — открыла ее.

Увидев, что это Джина, он быстро встал и жестом пригласил ее сесть за стол, стоящий у окна.

— Теперь, когда здесь всеми делами заправляешь ты, как они идут? — спросила она, усевшись в кресло.

— Напряженно, но в общем и целом очень хорошо. А теперь расскажи мне, что у тебя есть нового относительно этой истории с «РЕЛ Ньюс?»

Джина кратко рассказала о своих увенчавшихся успехом поисках Кэти Райан, о разговоре с Эндрю и о безвременной гибели Кэти во время катания на гидроцикле. Она также объяснила, что пытается связаться с женщиной, которая работала вместе с Кэти в «РЕЛ Ньюс».

Джефф задумчиво молчал.

— У меня предчувствие, что сейчас ты мне скажешь, что эта история с гидроциклом, возможно, отнюдь не несчастный случай.

— Так оно и есть, — ответила Джина. — Единственный способ выяснить, что произошло на самом деле, это отправиться туда самой, поселиться в том же отеле, что и Кэти, поговорить с тем, кто дал ей напрокат гидроцикл, а также с полицейским детективом, который работал над ее делом. В общем, просто начать задавать вопросы.

— А когда ты можешь туда вылететь?

— Завтра во второй половине дня есть рейс из аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди до Арубы. Думаю, мне нужно будет поработать там два-три дня.

— Как ты думаешь, тебе хватит трех тысяч долларов в качестве аванса на расходы?

— Да, хватит.

— Тогда покупай билет на самолет. А я позабочусь о том, чтобы ты получила этот аванс.

Когда она уже направлялась к двери, он сказал:

— Джина, если ты права, а я думаю, что ты и впрямь не ошиблась, то кто-то приложил чертовски много стараний, чтобы смерть Кэти Райан выглядела как несчастный случай. Так что будь там осторожна.

«Вот уж не думала, что так скоро опять куда-то полечу», — пришло на ум Джине, когда она садилась на самолет авиакомпании «ДжетБлю», летящий на Арубу. Как только «Эйрбас-320» поднялся в воздух, она начала читать новостные сообщения о деле Натали Холлоуэй, которые распечатала из интернета.

«Во время пребывания на Арубе, куда она прилетела на отдых после окончания старшей школы, восемнадцатилетняя Натали Холлоуэй исчезла…»

После чтения всех материалов у Джины создалось впечатление, что полиция Арубы всячески препятствовала попыткам ФБР расследовать исчезновение этой молодой американки. «Если они смогли дать от ворот поворот даже ФБР, — подумала Джина, — то можно себе представить, как они будут вести себя со мной».

Вчера вечером на ее почту пришло электронное письмо от Эндрю Райана, к которому было приложено несколько файлов. Эндрю отправил ей скан полицейского отчета о гибели его сестры и несколько фото Кэти, пояснив, что это самые недавние из ее фотографий, которые он смог найти.

Джина начала внимательно рассматривать эти снимки. Один из них был сделан на пляже — улыбающаяся Кэти стояла с доской для серфинга, длина которой равнялась ее росту. Но поскольку на фотографии отсутствовали изображения других людей, определить, какой у нее рост, было затруднительно. Ее стройное, спортивное тело облегал цельный купальник, темно-русые волосы свободно ниспадали почти до плеч. На щеках были видны ямочки от широкой улыбки, которая к тому же обнажила на редкость белые зубы. Судя по энергичным чертам лица, она была больше похожа не на пай-девочку, а на пацанку.

На следующей фотографии Кэти сидела за столом, а в левом нижнем углу снимка виднелся торт с воткнутыми в него свечами. «Наверное, это фото было сделано на праздновании дня рождения матери Кэти и Эндрю, — подумала Джина, — как раз перед тем, как Кэти отправилась на Арубу». Вид у нее здесь был совсем не такой, как на первом снимке, — улыбка казалась вымученной, уголки губ были загнуты вверх лишь едва-едва. И хотя она смотрела прямо в объектив фотокамеры, взгляд у нее был отсутствующий, словно мыслями она в этот момент была далеко.

Рассмотрев фотографии, Джина достала из папки полицейский отчет и внимательно перечитала его. Ее ничуть не беспокоило то, что она не сможет встретиться с Петером ван Рипером, патрульным полицейским, который принял телефонный звонок о несчастном случае в гавани, — ей сказали, что он уехал в отпуск.

Куда больше ее интересовал разговор с Хансом Веримерсом, детективом, который вел следствие, опрашивал свидетелей и пришел к выводу, что смерть Кэти произошла в результате несчастного случая. Веримерс согласился встретиться с Джиной во вторник, так что в ее распоряжении был остаток сегодняшнего дня и весь завтрашний, чтобы побеседовать с остальными людьми из ее списка.

Аруба вполне подтвердила свою репутацию острова, где практически всегда стоит хорошая погода. Было солнечно и тепло — 77 градусов,[12] когда Джина вышла из здания аэропорта и села в такси, чтобы поехать в свой отель. Насколько ей было известно, он находился в двадцати минутах езды от аэропорта.

То, что Джина прочла о местном ландшафте в интернете, оказалось правдой. «Этот остров и впрямь напоминает пустыню», — подумала она. Окраска пологих холмов, высящихся по обе стороны дороги, в основном была не зеленой, а коричневой. Из информации в Сети Джина узнала, что наилучшие пляжи и бухты можно найти на северо-западной стороне острова, где находился ее отель. Противоположная же сторона по большей части так и оставалась неосвоенной.

На этой неделе в середине октября в отеле «Американа» было людно. Из письма Эндрю Джине стало известно, что Кэти жила здесь в номере 514, и теперь, регистрируясь у стойки регистрации, она спросила, свободен ли сейчас этот номер. Девушка-администратор окинула ее подозрительным взглядом.

— У вас есть какая-то особая причина для того, чтобы выбрать именно этот номер?

Не желая раскрывать свои карты, Джина ответила:

— Моя мать родилась четырнадцатого мая, и я всегда считала, что числа пять и четырнадцать приносят удачу.

— Что ж, эти числа принесли вам удачу и сейчас. Номер 514 свободен, и я могу вас в него заселить.

Джина отказалась от услуг гостиничного носильщика, поскольку у нее был только один небольшой чемодан, к тому же снабженный колесиками.

Не зная, чего ожидать, Джина вставила свой электронный ключ в замок двери номера. И когда зажегся зеленый огонек, повернула дверную ручку и зашла в просторную комнату, имеющую форму буквы «L».

Номер 514 оказался угловым, и из обоих его окон высотой от пола до потолка открывался великолепный вид на Карибское море. Окна были открыты, и из них дул пахнущий морской солью ветерок. Огромная двуспальная кровать была поставлена так, что на нее падали лучи заходящего солнца. С обеих ее сторон стояли тумбочки. В мебельной стенке помещался телевизор, под ним и справа, и слева виднелись выдвижные ящики — по три с каждой стороны. Здесь же лежали газета и буклет с логотипом отеля.

Джина попыталась представить себе, каково было Эндрю Райану, когда он вошел в этот номер и начал собирать одежду и туалетные принадлежности своей сестры, еще не вполне осознав, что ее больше нет.

Попытавшись выбросить эти печальные мысли из головы, Джина распаковала вещи и взглянула на свои часы. 19.30. Неудивительно, что ей так хочется есть — ведь она сегодня не обедала, а перекус на борту самолета авиакомпании-лоукостера был всего ничего.

Джина быстро причесала волосы и надела свободные летние брюки и блузку с коротким рукавом. Она сунула было руку в дорожную сумку, чтобы достать последний номер «Эмпайр ревью», но в последний момент передумала и вместо журнала взяла из стенки газету и гостиничный буклет. Подруги часто спрашивали ее, не чувствует ли она себя некомфортно, если ужинает в ресторане одна. Она всегда отвечала: «Напротив, очень комфортно». Поскольку в семье она была единственным ребенком, ей было не просто комфортно, а весьма приятно проводить время, с головой погружаясь в чтение книги или журнальной статьи. Уединение никогда не вызывало у нее унылого чувства одиночества — напротив, оно давало ей возможность поразмыслить и заняться делами.

Ресторан гостиницы был полон только наполовину. Метрдотель предложил Джине занять столик в углу зала, и она согласилась. Пока она шла за ним к своему столику, до нее донеслись обрывки нескольких бесед, ведущихся на английском. Одна немолодая пара разговаривала на каком-то иностранном языке — скорее всего, голландском, предположила она.

Напротив ее столика стояло два, занятых парочками, в которых и он, и она выглядели лет на тридцать — тридцать пять. Сидящие за одним из этих столиков мужчина и женщина чокнулись, и, когда он закончил произносить свой тост, Джина улыбнулась, хотя из всего этого тоста она уловила только одно слово — «начало». Мужчина и женщина за вторым столиком потянулись друг к другу через столешницу и поцеловались, замерев в поцелуе на несколько секунд, прежде чем вновь опуститься на стулья. «Молодожены, проводящие здесь свой медовый месяц», — предположила Джина.

Она посмотрела в занимающие почти всю противоположную стену окна и, скользнув взглядом по бассейну, сосредоточила его на вечном, непрестанном колыхании пологих, сине-зеленых волн Карибского моря. Свободно блуждая, ее мысли остановились на образах ее родителей, на той их фотографии, которая нравилась ей больше всех остальных. Этот снимок был сделан во время их медового месяца, в отеле «Саутгемптон принсесс» на Бермудских островах.

Затем Джина принялась просматривать «Аруба дейли», единственную из местных газет, издающуюся на английском языке. В ней не оказалось ни одного сообщения о каких-либо преступлениях, совершенных на острове Аруба.

Ужиная, Джина рассеянно листала лежавший в ее номере гостиничный буклет с описанием всех имеющихся на острове возможностей развлечься и хорошо провести время. «Консьерж отеля может решить все вопросы, связанные с Вашим участием в любом из спортивных и развлекательных мероприятий». Туристам, увлекающимся плаванием с аквалангом, предлагались ежедневные рейсы в места, где подводный мир был особенно интересен, предусматривались также и занятия для новичков, желающих научиться плавать под водой. Любители плавания с маской и трубкой могли выбирать из трех поездок на катере к расположенному недалеко от берега коралловому рифу. Экскурсия, именуемая «Все достопримечательности Арубы за один день», предусматривала отъезд рано утром и включала в себя завтрак и обед.

Дойдя до описания следующего вида развлечений, Джина сосредоточила на нем все свое внимание.

Планы меняются, сказала себе Джина. До ознакомления с этой информацией в буклете она намеревалась арендовать машину и доехать на ней до станции проката гидроциклов, а затем до ресторана. Но почему бы самой не испытать то, чем занималась Кэти вплоть до последнего момента своей жизни?

По дороге в свой номер Джина остановилась у столика консьержа и забронировала гидроцикл для завтрашней морской прогулки на гидроциклах. Оказалось, что до станции проката можно бесплатно добраться на гостиничном микроавтобусе.

— Да, — сказал консьерж, — если вы не хотите воспользоваться нашим микроавтобусом, то можно взять такси.

Джина видела, что ему кажется странным и даже подозрительным ее желание отправиться на станцию проката в такую рань.

Когда она вернулась к себе в номер, было всего 9.30, но она решила сразу лечь спать. Выключив свет, она какое-то время полежала, пока ее глаза привыкали к темноте. В слабом сиянии луны очертания мебели были едва видны. Джина попыталась представить себе, какие мысли крутились в голове Кэти Райан, когда она засыпала в последний раз в своей жизни.

Джина открыла глаза и оглядела комнату. На мгновение она испугалась, не поняв, где находится. Все вокруг выглядело совсем не так, как тесные постоялые дворы и палатки, в которых они с отцом ночевали, когда ходили по горам в Непале.

— Ты больше не в Канзасе, Дороти,[13] — пошутила она, говоря сама с собой и глядя в окно на солнце, медленно поднимающееся над Карибским морем.

На маленьком будильнике, стоящем на прикроватной тумбочке, было 6.45.

Джина надела костюм для бега и отправилась на получасовую пробежку; бегала она вдоль шоссе. Вернувшись в номер, она поставила свой ноутбук на небольшой письменный стол, стоящий в углу, и открыла электронную почту. Оказалось, что у нее четырнадцать новых писем, но от Мег Уильямсон не было ничего. Она открыла только одно письмо — от Теда.

Джина вздохнула и встала со стула. «Почему я не могу относиться к нему так же, как он ко мне? — подумала она. — Насколько было бы проще, если бы я была так же уверена в своих чувствах к нему, как он в своих чувствах ко мне! — Она вошла в ванную и встала под душ. — Надо будет зайти в бизнес-центр отеля, чтобы распечатать на принтере фотографии Кэти, а потом идти на завтрак. Возможно, если явиться в зал для завтраков рано, у официанток будет больше времени на то, чтобы поговорить».

Когда Джина вошла в зал для завтраков, он был почти пуст. В нем работали только две официантки. Молодая пара, заканчивающая свой завтрак, была одета не по погоде — их одежда явно предназначалась для более холодного климата. Вероятно, они сейчас поедут в аэропорт и полетят туда, откуда прилетели, подумала Джина.

Она могла выбирать из двух вариантов завтрака: либо воспользоваться «шведским столом», либо заказать блюда из меню. Блюда «шведского стола» выглядели соблазнительно, но, если она выберет этот вариант, непринужденно пообщаться с официантками будет труднее. Сев за столик, стоящий у окна, она достала из пляжной сумки отпечатанные ею фотографии Кэти и положила их на столешницу.

Готовясь к разговору с людьми, которые, возможно, помнили Кэти, отдыхавшую здесь две недели назад, Джина попыталась решить, какого рода информация стала бы для нее наиболее полезной. По словам Эндрю, Кэти полетела сюда одна. Возможно, она просто не сказала брату, что собирается здесь с кем-то встречаться, быть может, с тем, кто вел с ней переговоры от лица «РЕЛ Ньюс». Но с какой стати представителю «РЕЛ» было тащиться на Арубу, в такую даль, когда куда проще было встретиться с Кэти в Атланте?

Возможно, присутствие здесь того, кого «РЕЛ Ньюс» уполномочила вести со своей бывшей сотрудницей переговоры о заключении соглашения о неразглашении и выплате отступных, застало Кэти врасплох. Если Кэти отложила переговоры, сказав, что отправляется сначала в Палм-Бич, а потом на Арубу, представителю телесети было нетрудно выяснить, в каком отеле она собиралась остановиться. Кому, как не Джине, было знать, что сотрудники СМИ отлично умеют уговаривать людей раскрыть им ту или иную конфиденциальную информацию.

К ней подошла официантка в накрахмаленной белой блузке с коротким рукавом и облегающих черных брюках с кофейником в руке. На приколотой к нагрудному карману ее блузки табличке было написано «Анна».

— Да, — ответила Джина, когда официантка предложила ей кофе, и, когда та начала наливать его в чашку, показала на разложенные на столике фотографии Кэти. — Две недели назад здесь останавливалась моя подруга. Вы, случайно, ее не помните?

— У нас бывает столько гостей, — начала было Анна, но когда взглянула на фотографии, выражение ее лица тут же изменилось, став серьезным. — Ваша подруга — это та женщина, которая погибла от несчастного случая. Мне так жаль.

— Спасибо за сочувствие. Мне тоже очень ее жаль, — ответила Джина. — Полагаю, у моей подруги Кэти могла состояться встреча с кем-то в этом отеле незадолго до того, — она сделала паузу, — как с ней произошел тот несчастный случай. И я пытаюсь выяснить, кто это мог быть. Вы не помните, проводила ли Кэти с кем-нибудь время?

— Нет. Она была такой же, как вы, — все время была одна. Как-то раз я обслуживала ее за ужином. Она была очень милой. Очень вежливой. Она принесла с собой журнал, но я не видела, чтобы она его читала. Вместо этого она просто неотрывно смотрела на море, вот и все.

— Если вы вспомните о Кэти что-нибудь еще, пожалуйста, свяжитесь со мной, — попросила Джина, понизив голос, и дала официантке свою визитную карточку.

— Разумеется, — пообещала Анна. — Это так печально. Ведь ваша подруга была так молода и хороша собой.

— Да, — подтвердила Джина. — Сделайте мне, пожалуйста, еще одно одолжение — не могли бы вы попросить вторую официантку принять у меня заказ? Я хочу расспросить о Кэти также и ее.

Но оказалось, что вторая официантка вообще не помнит Кэти.

Поездка на такси до станции проката заняла всего пять минут. Джина сказала таксисту, что для возвращения в отель он ей не понадобится.

С парковки она двинулась по дощатой дорожке, которая, идя зигзагами, шла к небольшому офису. Его стены были обклеены фотографиями радостно улыбающихся клиентов, по-видимому, все они брали здесь что-то напрокат. Из рекламного объявления на стене за прилавком следовало, что пункт проката «Парадайз ренталз» сдает в аренду не только гидроциклы, но и небольшие парусные лодки, а также доски, которыми управляют, стоя и гребя одним веслом.

Пара, стоявшая перед ней, расплатилась за прокат парусной лодки, и стоящий за прилавком мужчина повернулся к Джине.

— Доброе утро. Вы что-то забронировали?

На вид ему было лет шестьдесят, и его дочерна загорелое лицо было изборождено морщинами. Редеющие и изрядно поседевшие волосы были зачесаны назад, и сзади их пряди свисали из-под бейсболки на шею. Узнав его лицо на большинстве фотографий на стенах, Джина предположила, что он и есть владелец этого пункта проката.

«Поскольку хозяин здесь он, у него, вероятно, вызовет подозрение любой, кто начнет задавать вопросы по поводу несчастного случая с участием его прокатного инвентаря», — подумала Джина.

— Да, — ответила она. — Я из группы постояльцев отеля «Американа», которые забронировали на сегодня морскую прогулку на ваших гидроциклах.

— Вы явились слишком рано, — сказал он, посмотрев на свои часы.

— Я знаю. Я просто подумала, что было бы хорошо, если бы кто-то заранее рассказал мне, что к чему в гидроцикле, поскольку я буду кататься на этой штуковине в первый раз.

Хозяин пункта проката вздохнул.

— Выйдя, идите направо, к бензозаправочной колонке. Клаус объяснит вам, что надо делать.

Выйдя из офиса, Джина посмотрела направо и увидела сгорбившегося юношу, заправляющего бензином гидроцикл. Она подошла к нему, он поднял глаза, и его взгляд задержался на ее красивых ногах. Его густые светлые волосы закрывали уши, с красивого лица смотрели на Джину темно-голубые глаза. Его стройный, мускулистый торс обтягивал фирменный купальный костюм с логотипом компании «Спидо».

— Вы Клаус? — спросила Джина.

— Да, я Клаус, — ответил он по-английски с явно выраженным немецким акцентом.

— Ваш босс сказал, что вы могли бы мне помочь. Прежде чем я отправлюсь на прогулку на гидроциклах, которая начнется в одиннадцать часов, мне бы хотелось немного узнать о том, как работают эти штуковины.

— Не беспокойтесь — управлять ими проще простого. Вы из отеля «Американа?» Вашим инструктором буду я.

— А вы выступаете в роли инструктора на всех морских прогулках?

— В половине из них инструктором был Петер, но в прошлом месяце он уволился. Так что пока, до того как хозяин наймет еще кого-нибудь, всеми морскими прогулками руковожу я.

— Насколько мне известно, около двух недель назад во время одной из таких прогулок в результате несчастного случая погибла молодая женщина по имени Кэти Райан. На той прогулке инструктором были вы?

Клаус опустил голову, взглянул на офис и его хозяина, ведущего какую-то семью к парусным лодкам, потом тихо сказал:

— В километре к югу от вашего отеля есть бар «Глупый попугай». Приходите туда сегодня в шесть тридцать. Там и поговорим.

Затем Клаус снова заговорил громко, глядя на приближающегося хозяина пункта проката.

— Не беспокойтесь — на наших гидроциклах катаются многие новички, делающие это в первый раз. Просто соблюдайте несколько простых правил, и все у вас будет хорошо.

Минут пятнадцать спустя прибыл гостиничный микроавтобус. Из него вышли две парочки — на вид им было под тридцать, — а также мужчина лет пятидесяти с хвостиком, и все участники морской прогулки на гидроциклах направились к эллингу. Регистрируясь, они все перезнакомились. Обе парочки оказались новобрачными, проводящими на Арубе свой медовый месяц. Одна из них прилетела из Миннеаполиса, а другая — из Кливленда. Мужчина, назвавшийся Ричи, спросил Джину:

— Итак, Джина, ты прибыла сюда одна?

«Только этого мне не хватало, — подумала она. — Что ж, небольшая безвредная ложь поможет сразу его отшить».

— Да, пока одна. Мой жених прилетит завтра.

— Везет же ему, — сказал Ричи, явно пытаясь скрыть разочарование.

К ним подошел Клаус, представился, сказал, что он будет их инструктором во время прогулки, и попросил всю группу следовать за ним. Он сел на гидроцикл, в то время как все остальные остались стоять на причале.

— Если вы хотите, чтобы что-то осталось сухим, положите это вот сюда, — сказал он, показывая на бардачок позади сиденья. — Хотя у вас будут гидроциклы разных моделей, на всех их устройства управления находятся на одних и тех же местах. — Он нажал на кнопку стартера. — Сейчас он на нейтралке. Когда вы включите передний ход, то, чтобы увеличить скорость, надо будет повернуть правую рукоятку руля, а чтобы сбавить ход, надо отпустить ее. Несколько простых правил…

— А тормоз у него есть? — спросила новобрачная из Миннеаполиса.

— Нет, тормозов у гидроциклов нет, — с улыбкой ответил Клаус. — Как только вы отпустите правую рукоятку руля и перекроете поступление в двигатель бензина, трение воды быстро замедлит ход.

Пятнадцать минут спустя они уже мчались вдоль побережья. Сидящий на переднем гидроцикле Клаус поднял руку, давая всем знак остановиться. И показывая на развалины форта, рассказал о жизни первых голландских поселенцев на острове и об их взаимоотношениях с индейцами кайкетио из аравакской языковой семьи, обитавших в Венесуэле.

Джина получала от морской прогулки огромное удовольствие. Зная, что она включит ее стоимость в свои расходы по проведению расследования для разоблачительной статьи, она ощутила легкое чувство вины, но это продолжалось всего лишь мгновение.

После еще трех остановок у островных достопримечательностей они оставили гидроциклы у причала, расположенного рядом с рестораном «Тьерра мар». Близ причала на волнах медленно покачивались пришвартованные здесь рыбацкие лодки и яхты разных размеров.

Джина помнила, что, согласно информации в буклете, здесь участники морской прогулки делают перерыв на обед. И подумала о том, что именно у этого причала Кэти Райан пришвартовала свой гидроцикл, чтобы пообедать последний раз в жизни.

Все туристы достали личные вещи из бардачков и последовали за Клаусом в ресторан. Здесь для них был заказан стол на семь персон. Он стоял справа от барной стойки, и с него открывался прекрасный вид на сине-зеленое море и линию побережья. Ричи поспешил занять место рядом с Джиной. Хотя она и сказала ему, что у нее есть жених, это не возымело желаемого эффекта.

Официант настойчиво предлагал им отведать известную на весь мир пинья-коладу, которую готовили в этом ресторане, и после недолгих колебаний они все согласились, чтобы он подал им этот коктейль. Единственным исключением стал Клаус, который попросил принести ему не спиртное, а кока-колу.

Все заказали рыбу и двадцать минут спустя с единодушным энтузиазмом согласились, что ее здесь готовят великолепно. Официант вновь подошел к их столу и, ничего не спрашивая, опять начал наполнять бокалы пинья-коладой. Джина закрыла свой бокал рукой и попросила принести ей чаю со льдом. Обе парочки молодоженов переглянулись и, пожав плечами, решили выпить по второй порции коктейля.

— Семь бед — один ответ, — изрек Ричи, глядя, как его высокий бокал наполняется густым белым коктейлем из рома, ананасового сока и молока.

— В ресторане вас всегда сажают именно за этот стол, когда вы обедаете во время ваших прогулок на гидроциклах? — спросила Джина, обращаясь к Клаусу.

— Да, когда в прогулке участвуют шесть клиентов — а так бывает практически всегда, — они резервируют для нас этот стол, — ответил он.

После обеда, на обратном пути в сторону пункта проката «Парадайз ренталз», Клаус на своем гидроцикле опять помчался во главе группы.

— Обед занял у нас немного больше времени, чем планировалось, — объявил он. — А теперь вы можете покататься самостоятельно. Но, пожалуйста, верните гидроциклы на место через сорок пять минут.

Обе парочки новобрачных понеслись наперегонки в сторону открытого океана. Джина же решила вернуться в пункт проката и сдать гидроцикл. Ей хотелось побыть одной, чтобы поразмыслить. И она испытала немалое облегчение, когда Ричи, немного поколебавшись, понесся на своем гидроцикле прочь от остальных. «Если он надеется, что я последую за ним, — подумала Джина, — то его ждет горькое разочарование».

На обратном пути в отель все в микроавтобусе ехали молча. Долгий день на жарком солнце и две порции пинья-колады сказались на обеих парочках новобрачных, и, хотя ехать до отеля надо было всего десять минут, все четверо, похоже, дремали. Парочка, приехавшая из Миннесоты, сидела в ряду кресел, расположенном непосредственно перед Джиной. Его голова прислонилась к окну, а ее — к его плечу. На его шее и верхней части спины виднелся ярко-красный солнечный ожог. «С такой чересчур светлой кожей ему следовало погуще намазаться солнцезащитным кремом», — подумала Джина.

Вернувшись в номер, она поставила будильник на своем айфоне на четыре тридцать дня. И через несколько минут уже крепко спала.

Консьерж отеля заметил Джину, когда она шла по вестибюлю.

— Вижу, вы собираетесь выйти. Вам вызвать такси?

— Спасибо, не надо, — ответила Джина. — Я собираюсь встретиться с другом в «Глупом попугае» и немного выпить. Кажется, туда можно добраться пешком минут за пятнадцать, не так ли?

— Да, идти туда всего десять-пятнадцать минут, — ответил он, показав рукой направо. — Вы можете пойти вдоль дороги, но было бы приятнее идти по пляжу.

— Тогда я выбираю пляж, — сказала Джина и, надев солнцезащитные очки, двинулась к выходу.

Консьерж подождал, пока она не скрылась из виду, после чего удалился в свой тесный офис, расположенный за камерой хранения багажа. Достав из бумажника листок бумаги, он начал набирать записанный на нем телефонный номер — сегодня он делал это уже во второй раз.

Ответ последовал уже после первого гудка и был таким же, как и сегодня утром:

— Говори.

— За завтраком Джина Кейн расспрашивала официанток насчет Кэти Райан…

— Об этом мы уже поговорили, — перебил консьержа голос в трубке. — Расскажи мне что-нибудь такое, чего я еще не знаю.

— Как скажете. Миз Кейн участвовала в сегодняшней морской прогулке на гидроциклах. А сейчас она собирается встретиться с кем-то в одном из ближайших баров. Он называется «Глупый попугай».

— Продолжай держать меня в курсе, — сказал хозяин телефонного номера и отключил связь.

Консьерж довольно улыбался, кладя листок с телефонным номером обратно в свой бумажник. Ему было нетрудно терпеть грубость американца, отвечавшего на его звонки, поскольку его грела мысль о том, как он станет тратить те две тысячи долларов, которые скоро будут переведены на его банковский счет.

Джина шагала по гладкому белому песку, неся в руке пляжную сумку и целиком уйдя в свои мысли. Вокруг тянулся общественный пляж. Родители, прилетевшие на Арубу с детьми, разложили пляжные полотенца и воткнули в песок купленные зонтики от солнца у самой кромки воды, чтобы не выпускать из виду своих резвящихся в море ребятишек. Двое мальчишек лет тринадцати умело перекидывали друг другу фрисби. Молодые пары — по две в каждой из команд — с увлечением играли в пляжный волейбол.

Джина думала о своих родителях. Они влюбились друг в друга, еще когда оба учились в старшей школе. Он — в католической старшей школе для мальчиков в Ораделле, Нью-Джерси, а она — в смежной школе для девочек. Обе старшие школы регулярно устраивали совместные танцы, во время которых ученики и ученицы могли встречаться и танцевать под присмотром родителей, которых администрация школ неизменно привлекала на эти мероприятия для обеспечения контроля за поведением молодежи.

Джине никогда не надоедало слушать, как ее отец рассказывает об их первой встрече. «Мне тогда было шестнадцать лет, и я учился в десятом классе. Вот стоим мы с моими друзьями из школьной команды по легкой атлетике, я смотрю на противоположную сторону спортзала и вдруг замечаю прекрасную девушку, которая стоит там, разговаривая с подругами. Наши взгляды встретились всего на секунду, но она мне улыбнулась, а потом опять включилась в разговор. Я до сих пор не понимаю, как я сумел набраться смелости, чтобы подойти к ней и представиться. — После этих слов он каждый раз смеясь, добавлял: — Я бы почувствовал себя полным дураком, если бы оказалось, что она улыбнулась не мне, а парню, стоявшему за моей спиной, но, к счастью, эта мысль даже не пришла мне в голову».

Ответ матери Джины на этот рассказ ее отца всегда бывал одним и тем же: «Дорогой, мне тогда крупно повезло. Первый же парень, с которым я по-настоящему поцеловалась, оказался прекрасным принцем. Так что целовать всех лягушек мне не пришлось!»

Посмотрев вперед, Джина увидела большого красного деревянного попугая, зажмурившего один глаз, словно он хотел подмигнуть. Фигура попугая была установлена на соломенной крыше, а под крышей виднелись длинная барная стойка и стоящие перед ней высокие стулья. Столики для тех, кто предпочитал тень, стояли под крышей, а для тех, кто еще не вдоволь насладился солнцем — рядом, прямо на песке. Примерно половина столиков была занята.

К Джине подошла официантка в бикини.

— Вы одна? — спросила она.

— Нет, я здесь кое с кем встречаюсь.

— Хотите у нас посидеть?

Джина огляделась по сторонам. Столик, стоящий у бассейна, был свободен, и соседние с ним — тоже. Показав рукой на тот, что находился рядом с бассейном, Джина спросила:

— Можно, я займу вон тот?

— Само собой, — ответила официантка и повела ее к бассейну. — Вы уже решили, что будете пить?

— Пока только газированную воду. Позже, когда придет мой друг, я закажу что-нибудь еще.

Достав из пляжной сумки маленький блокнот, который всегда был при ней, она проверила на нем ручку, чтобы убедиться, что та пишет.

Клаус зашел в бар с улицы. Увидев, как он входит, Джина помахала ему рукой. Он кивнул и направился к ее столику.

— Вы пришли. Спасибо, — сказал он.

— Это я должна вас благодарить, — ответила она.

Увидев, что к их столику направляется давешняя официантка, Джина сказала:

— За выпивку плачу я. Что вы будете пить?

Клаус засмотрелся было на бикини официантки, потом заказал «Хайнекен». И проводил ее взглядом, когда она пошла обратно к барной стойке.

— Не беспокойтесь, вы еще насмотритесь на нее, когда она принесет наши напитки.

— А что, я так явно на нее пялился? — смущенно спросил он.

— Да, но, если бы она сама не желала привлекать к себе взгляды мужчин, она бы не расхаживала здесь в таком скудном наряде.

Он с облегчением рассмеялся.

— Итак, Клаус, а фамилия у вас есть? — с улыбкой спросила Джина.

— Есть, — ответил он. — Веббер, пишется через две «би».

— Откуда вы?

— Из Германии, а точнее, из Гамбурга.

— У вас отличный английский. Вы говорите на нем с детства?

— Моя мать работала переводчицей. Она все время разговаривала со мной по-английски. Говорила, что в один прекрасный день это поможет мне, когда я выберу себе карьеру.

— А сколько вам лет?

— Девятнадцать.

— Вы еще очень молоды. Обычно в таком возрасте люди еще не понимают, чем они хотят заниматься.

— В Германии дело с этим обстоит по-другому. Складывается впечатление, что в Америке все хотят окончить колледж, и неважно, имеет это смысл или нет. В Германии же, если ты проучился в средней школе с техническим уклоном и хорошо сдал итоговый экзамен, то у тебя появляется возможность получить отличную работу.

— Ты сейчас говоришь о своей работе в пункте проката «Парадайз ренталз?»

Он от души рассмеялся, показав два ряда ровных белых зубов.

— Конечно же, нет. Вы же американка, да?

— Да. Я из Нью-Йорка.

— И вы слышали о «БМВ», немецкой компании, производящей автомобили, верно?

— Само собой.

— В Вудклифф-Лейк, Нью-Джерси, недалеко от Нью-Йорка, находится американская штаб-квартира «БМВ». Каждый год они набирают стажеров со всего мира и свозят туда. Там их учат ремонтировать и проектировать продукцию компании, а потом отправляют работать в разные страны. Кто-то из этих стажеров окончил колледж, а другие — среднюю школу с техническим уклоном, как и я.

— По-моему, такой подход очень разумен. В Соединенных Штатах на стольких молодых людях висят долги в сотни тысяч долларов — кредиты, взятые ими, чтобы оплатить свою учебу в колледжах и университетах, а они даже не могут найти работу. Выходит, в этом центре обучения «БМВ» ты собираешься научиться ремонтировать и обслуживать их автомобили?

— Нет, мой конек — это мотоциклы. Я гоняю на них с четырнадцати лет. Свой первый мотоцикл я собрал сам. Больше всего мотоциклов продают японцы, но самые лучшие из них производят «Харлей-Дэвидсон» и «БМВ».

— Понятно. Итак, среднее образование ты получил в Гамбурге. И собираешься работать в «БМВ». Но как же ты тогда оказался здесь, на Арубе?

— В «БМВ» курс обучения начинается в сентябре. И я всегда интересовался гидроциклами. Для меня они как мотоциклы, которые ездят по воде. Я как-то купил пару старых гидроциклов, разобрал их и собрал заново, чтобы понять, как они работают. А потом я просматривал журнал, в котором рекламировались разные модели гидроциклов и в конце там были напечатаны объявления о вакансиях. Одной из них была вакансия техника в «Парадайз ренталз». Я написал владельцу этого заведения, что подхожу для этой работы и хочу ее получить, он ответил, что берет меня, и я начал работать здесь два месяца назад. Я человек честный. И я сразу предупредил, что уволюсь в августе следующего года.

— Клаус, спасибо, что ты рассказал мне о себе. Теперь я вижу, что ты, возможно, как раз тот человек, который может мне помочь.

— В каком смысле?

— Когда я впервые увидела тебя у бензозаправочной колонки и задала вопрос про Кэти Райан, ты не захотел говорить со мной там, на причале. Почему?

— Прежде чем я отвечу, могу ли я спросить: вы из американской полиции?

— Нет.

— Из полиции Арубы?

— Нет, я журналистка.

— Журналистка?

Джина не была уверена, что может рассказать ему все.

— Да. Сейчас я расследую делишки одной американской компании. С некоторыми из работавших в ней сотрудниц происходило нечто очень плохое. И я хочу разыскать этих бывших сотрудниц и выяснить, что с ними там случалось, что именно им пришлось пережить.

— И одной из этих бывших сотрудниц была Кэти Райан?

— Да. Насколько я понимаю, именно ты был инструктором, который руководил морской прогулкой на гидроциклах в тот день, когда Кэти пришла в «Парадайз ренталз?»

Клаус кивнул.

— Расскажи мне все, что ты о ней помнишь.

— Вообще-то во время работы я знакомлюсь со множеством людей, но она была из тех, кого нетрудно запомнить.

— Почему?

— Потому что, в отличие от вас, она имела большой опыт по части гидроциклов и езды на них.

— Как вы об этом узнали?

— Возможно, вы заметили, что у нас есть гидроциклы разных производителей.

— Нет, не заметила, но продолжай.

— После того как я провел с группой, в которую входила Кэти, инструктаж, объяснив, как управлять гидроциклами, она заметила последнюю модель «Кавасаки», которая появилась в нашем парке совсем недавно. Потом сказала, что на всех остальных из имеющихся у нас моделей она уже каталась, и спросила, не может ли она испробовать и эту, новую.

— И что ты ей ответил?

— Я сказал ей «да». Ведь всем остальным из ее группы было все равно, какой гидроцикл брать.

— А кроме того, что она разбиралась в гидроциклах, ты помнишь о ней что-нибудь еще? В каком она была настроении? Она была весела? Или грустила?

— Она вела себя приветливо, но была молчалива. И почти не улыбалась. Она была немного похожа на вас.

— На меня? — удивилась Джина.

— Да. В группе было три парня на вид немного за тридцать. И все они пытались ее разговорить. Нет, она не отвечала им грубо, но ясно дала понять, что ей не нужна компания, что она сама по себе.

— А ее группа обедала в ресторане «Тьерра мар», как и мы?

— Да.

— И сидела за тем же самым столом?

— Да. А что, это важно?

— Может быть, и важно. Клаус, будет проще, если я объясню тебе, что именно пытаюсь сделать. Могу ли я рассчитывать на то, что ты сохранишь этот наш разговор в тайне?

Он кивнул.

— Власти Арубы провели расследование обстоятельств гибели Кэти Райан. — Показав рукой на свою пляжную сумку, Джина продолжила: — И быстро пришли к заключению, что это был несчастный случай, вызванный ошибкой пользователя, и что в момент столкновения Кэти была пьяна. Иными словами, что Кэти погибла исключительно по своей собственной вине. У меня же есть основания полагать, что это был вовсе не несчастный случай.

Клаус сделал долгий глоток из своей бутылки пива.

— Я хочу помочь вам, если это в моих силах.

— Ты видел, как произошла авария?

— Видел, но только самый конец. Я разговаривал с менеджером ресторана, чтобы удостовериться в том, что имена людей в списке тех, кто зарезервировал стол, совпадают с именами участников морской прогулки. Я как раз выходил из ресторана, когда услышал, как кто-то кричит. Я посмотрел туда, откуда доносился крик, и увидел, как Кэти врезается в ту яхту.

— И что ты сделал?

— Подбежал к своему гидроциклу и помчался к ней, чтобы попытаться ей помочь.

— А люди на яхте пытались как-то ей помочь?

— Я увидел на яхте мужчину и женщину. Они были очень старые — лет по семьдесят пять — и ничем не могли ей помочь. Они сказали мне, что позвонили в полицию.

— А где находились остальные участники прогулки?

— Они уже спешили обратно. Как вы и сами знаете, гидроциклы очень громко ревут. Если они ехали не оборачиваясь, то никак не могли знать, что произошло с Кэти.

— А что случилось потом?

— Когда я добрался до Кэти, она была без сознания. Ее лицо находилось в воде. Она плавала на поверхности воды, поскольку на ней был спасательный жилет. Я положил ее на сиденье своего гидроцикла и вернулся к причалу. Полиция приехала очень быстро, а за ней и «Скорая». Они начали надавливать на ее грудь. — На его лице появилось страдальческое выражение. — Потом они положили ее на носилки, надели ей на лицо кислородную маску и отнесли в «Скорую». Я сразу понял, что, по их мнению, ей было уже ничем не помочь.

— А пока вы находились рядом с ней, она не приходила в сознание?

— Нет.

— По заключению полиции, Кэти запаниковала и продолжала газовать, пока не врезалась в яхту.

— Такое заключение кажется мне очень странным.

— Почему?

— Потому что наши гидроциклы берет напрокат столько новичков. И столько придурков, которые хотят одного — мчаться как можно быстрее, чтобы перегнать других. Кэти же была опытной и осторожной. Она была не из тех, кто может запаниковать.

— Клаус, когда мы сегодня обедали за тем столом, я оттуда не могла видеть наши гидроциклы. Если кто-то хотел, чтобы Кэти на своем гидроцикле попала в аварию, мог ли он сделать с ним что-то такое, чтобы добиться своей цели?

— Вы хотите сказать — можно ли было повредить его?

— Да.

Клаус шумно выдохнул воздух.

— Гидроцикл устроен так, чтобы терять ход, когда ты отпускаешь правую рукоять руля. Можно было бы прикрепить к этой рукояти маленькую накладку с пружиной, и тогда поступление бензина в двигатель продолжалось бы по максимуму, и гидроцикл по-прежнему несся бы на полном ходу даже после того, как ты разжал правую руку.

— А что бы сделал ты, если бы твой гидроцикл продолжал мчаться на полной скорости даже после того, как ты перестал сжимать эту самую правую рукоять?

— Это необычная ситуация. Безопаснее всего и разумнее всего было бы соскочить с такого гидроцикла. Ты бы сильно ударился о воду, но ничего страшного с тобой бы не произошло. Но лично я, вероятно, сначала потратил бы несколько секунд, пытаясь исправить заевшую рукоять.

— И ты бы тогда смотрел на эту рукоять.

— Скорее всего, да.

— Значит, ты не смотрел бы на то, что могло бы находиться впереди?

— Ответ тот же самый: скорее всего, да.

— Тебе известно, что случилось с гидроциклом Кэти после аварии?

— Он был здорово разбит. Мчась к Кэти, я видел в воде отлетевшие от него куски.

— А ты не знаешь, осматривал ли его кто-то после аварии?

— Не знаю. Полицейские поговорили со мной несколько минут там, на причале, перед тем как Кэти увезла «Скорая». Они сказали, чтобы я возвращался в «Парадайз ренталз» и подождал там, потому что туда приедет детектив из полиции, чтобы поговорить со мной.

— И ты…

— Прежде чем я покинул причал, полицейские сказали мне позвонить в пункт проката. Я позвонил и рассказал его хозяину, что произошло. Еще я передал ему, чтобы он сказал остальным участникам прогулки не уезжать, поскольку детектив хочет опросить и их.

— А этот детектив опрашивал вас всех вместе?

— Поначалу нет. Он поговорил с хозяином и со мной. Спрашивал, имелись ли в гидроцикле, на котором ехала Кэти, какие-либо неисправности до того, как он попал в аварию. Я честно ответил ему, что нет.

— А потом он опросил остальных участников прогулки?

— Да. Но никто из них не видел аварии. Они тогда уже уехали. Следователя очень интересовало, что происходило за обедом и сколько каждый из нас выпил спиртного.

— А тогда в ресторане участникам прогулки так же настойчиво навязывали их «известную на весь мир пинья-коладу», как и сегодня?

Клаус улыбнулся.

— Да, точно так же, как и сегодня.

— В полицейском отчете утверждается, что за обедом все, включая Кэти, много выпили и что это, вероятно, сыграло свою роль в произошедшей затем аварии.

— Это не соответствует действительности. Я вообще не пил спиртного. А Кэти выпила самую малость.

— Согласно счету из ресторана, который был включен в плату за ее пребывание в отеле, она выпила две порции пинья-колады. Это отражено в полицейском отчете.

— Когда официант принес вторую порцию коктейлей, бокал Кэти все еще был наполовину полон. Прежде чем она успела возразить, ее бокал был долит до краев. Когда, пообедав, мы готовились уходить, я заметил, что она к нему так и не притронулась.

Клаус допил пиво и взглянул на свои часы.

— Клаус, у меня нет слов, чтобы выразить, как я тебе благодарна. Ты очень мне помог. — Джина достала из сумочки свою визитную карточку. — Здесь есть номер моего мобильного телефона и адрес моей электронной почты. Если тебе на ум придет что-то еще…

— Я с вами свяжусь. Спасибо за пиво.

Вернувшись к себе в номер, Джина была слишком занята своими мыслями, чтобы любоваться красотой заката. Ярко-оранжевый светящийся шар исчез за горизонтом, потом его желтое свечение еще какое-то время озаряло пышные облака, прежде чем начало мало-помалу померкнуть, превратившись в безмятежные сумерки.

Встреча Джины с инспектором Веримерсом была назначена на десять тридцать следующего утра. Согласно гугловской карте, до главного полицейского управления придется ехать двадцать пять минут.

План расследования гибели Кэти Райан, имевшийся у Джины первоначально, предусматривал розыск всех тех, кто участвовал в морской прогулке на гидроциклах вместе с Кэти в день аварии, и беседу с каждым из них. Их имена были упомянуты в полицейском отчете. Четверо из них были из США, один из Канады. Так что разыскать их было бы нетрудно.

«Но что я могу узнать от них такого, чего мне уже не рассказал Клаус? — подумала Джина. — Если Кэти и подозревала, что ей грозит опасность, вряд ли она поделилась своими опасениями с кем-то из участников той прогулки на гидроциклах, да и вообще с кем-то из своего отеля».

Вернувшись в гостиницу после встречи с Клаусом, Джина поговорила с консьержем. Признав, что в общем-то он не должен делиться имеющейся у него информацией о постояльцах, он сообщил ей, что, согласно брони, после даты, когда произошла авария, проживание Кэти в отеле должно было продлиться еще два дня. По его словам, он понятия не имел, как Кэти собиралась провести эти самые два дня. Единственный вид развлечений, свое участие в котором она зарезервировала через него в этом отеле, была та самая морская прогулка на гидроциклах.

Если не считать полицейского, расследовавшего гибель Джины, на Арубе остается еще только один человек, который мог бы предоставить полезную информацию, решила Джина. Владелец «Парадайз ренталз». Она досадовала на саму себя из-за того, что не спросила Клауса, что сталось с гидроциклом Кэти после аварии. Правда, вполне возможно, что он этого не знал. Но хозяину пункта проката это наверняка известно.

Джина подумала было попробовать поговорить с боссом Клауса завтра утром еще до встречи, назначенной у нее в полицейском управлении на 10.30, но потом передумала. Возможно, у нее будет больше информации для вопросов и оценки его ответов после того, как она поговорит с инспектором полиции, который вел следствие.

Наверное, уже в десятый раз за сегодняшний день она проверила свой смартфон, надеясь обнаружить голосовое или текстовое сообщение от Мег Уильямсон, однако таковых не оказалось. Это ее не обескуражило, и она открыла ноутбук и стала ждать, когда загрузится ее электронная почта. Просмотрев новые входящие, она, к своему разочарованию, убедилась, что весточки от Мег нет и здесь.

— Под лежачий камень вода не течет, — сказала она себе, после чего позвонила Мег, не получив ответа, оставила ей еще одно сообщение, а затем отправила на адрес ее почты еще одно электронное письмо.

Ее настроение сразу же улучшилось, когда она прочитала письмо, пришедшее ей на почту от отца. Он написал, что ходил в кино и с восторгом отзывался о каком-то только что открывшемся ресторане.

Джина почувствовала немалое облегчение. В своих предыдущих письмах и во время разговоров с ней по телефону ее отец всегда заводил речь только о том, что делает она сама, над чем сейчас работает, как развиваются ее отношения с Тедом. Ответив на его вопросы, она всякий раз говорила: «Папа, ну хватит обсуждать мою жизнь. А как дела у тебя? Чем ты занимаешься в последнее время?» Обычно он туманно отвечал: «Обо мне не беспокойся. У меня все хорошо». Она шепотом произнесла благодарственную молитву, благодаря Господа за то, что у ее отца так много друзей там, где он живет, и за то, что они приглашают его поучаствовать в том, чем планируют заниматься сами.

Полицейское управление Арубы находилось в центре Ораньестата, города с населением в тридцать тысяч человек, и располагалось в приземистом здании цвета слоновой кости, построенном в колониальном стиле. Войдя в него, Джина увидела перед собой три ряда стульев, разделенных центральным проходом.

А прямо перед ней за массивным деревянным письменным столом сидел полицейский в форме и, опустив голову, читал газету.

Джина подошла к столу и подождала секунд двадцать. Полицейский продолжал читать. Не зная, как еще можно привлечь к себе его внимание, она нарочито громко прочистила горло. Это сработало — он поднял голову, и она смогла прочесть его имя и фамилию на бейдже, приколотом к лацкану. Кнудсен посмотрел на нее и извинился, но, прежде чем он смог продолжить, она поспешила сказать:

— Меня зовут Джина Кейн. Я приехала, чтобы встретиться с инспектором Хансом Веримерсом.

Полицейский по фамилии Кнудсен пододвинул к ней папку-планшет с зажимом для бумаги и попросил ее отметиться, написав свое полное имя.

— У меня с ним назначена встреча на десять тридцать, — уточнила Джина.

— Прошу вас, садитесь. Я скажу ему, что вы пришли.

Джина прошла несколько шагов до первого ряда стульев и села. Кнудсен еще несколько минут продолжал читать газету — по-видимому, читаемое им сообщение было на редкость увлекательным. Джина хотела было еще раз громко прочистить горло, чтобы он все-таки оторвался от своей газеты, но потом решила повременить. Наконец ее терпение было вознаграждено — Кнудсен поднял трубку телефона и начал набирать номер.

Прошло еще тридцать минут. Перечитывать полицейский отчет в очередной раз не имело смысла — Джина и так уже помнила его почти слово в слово. Она взглянула на свои часы. Было уже почти одиннадцать. «Да, жернова правосудия крутятся здесь крайне неспешно», — подумала она.

Телефон на столе Кнудсена зазвонил. Он поднял трубку и быстро положил ее обратно на рычаг.

— Миз Джина Кейн, — произнес он, посмотрев ей в глаза, и показал рукой налево, давая понять, что она должна обогнуть его стол именно с этой стороны. В конце длинного коридора она увидела высокого мужчину — видимо, это и был инспектор Веримерс, встречи с которым она так долго ждала. Росту в нем было более шести футов, и Джина вспомнила, что где-то читала, что голландцы — одни из самых высоких людей на планете и что рост среднего мужчины-голландца превышает шесть футов.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал он, когда она наконец добралась до конца коридора, и, повернув за угол, провел ее в помещение, разделенное на восемь рабочих мест перегородками, доходящими только до плеч. Судя по звукам голосов, по крайней мере в некоторых из этих отсеков полицейские вели разговоры с кем-то еще.

Дойдя до второго из отсеков, инспектор отодвинул назад стул, стоящий за его рабочим столом, уселся на него и жестом пригласил Джину сесть на стул поменьше.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он. — Извините, но у нас здесь тесновато.

— Я признательна вам за то, что вы уделили мне время, инспектор Веримерс, у меня есть несколько вопросов, которые мне хотелось бы вам задать…

— Прежде чем мы продолжим этот разговор, миз Кейн, я бы хотел прояснить возникшее недоразумение. Я — инспектор Эндрю Тис. Инспектора Веримерса отправили расследовать одно неотложное дело, и его не будет еще несколько дней.

— Честно говоря, я крайне разочарована, — сказала Джина, кладя блокнот на колени. — Для встречи с ним мне пришлось лететь сюда аж из Нью-Йорка.

— Извините за доставленные неудобства. Такое бывает. Возможно, на ваши вопросы смогу ответить и я.

— Возможно, — не без сарказма ответила Джина.

Тис выдвинул один из ящиков стола и достал оттуда папку.

— Прежде чем мы начнем разговор, миз Кейн, я хотел узнать побольше о причине вашего интереса к этому делу. Вы сказали моему коллеге, что вы профессионально пишете, не так ли?

— Именно так.

— Вы работаете в области художественной литературы?

— Нет. Не все ли равно, чем я зарабатываю на жизнь?

— Возможно, и не все равно, — с покровительственной улыбкой ответил Тис. — Скажите, вы адвокат?

— Нет.

— По вашим словам, вы писатель…

— В общем, да, — сказала Джина с не менее покровительственной улыбкой.

— Хорошо. Вы писатель, работающий на юридическую фирму?

Джина решила сменить тактику.

— Инспектор Тис, я не связана ни с какой юридической фирмой. Но чем больше вопросов вы мне задаете, тем больше мне хочется получить консультацию именно в такой фирме. Не могли бы мы сразу перейти к тем вопросам, которые есть у меня?

— Извините, миз Кейн. Американцы любят затевать судебные тяжбы, если им что-то не по нутру. А судебные тяжбы влекут за собой негативное освещение в СМИ, создают дурную славу. Аруба — маленькое государственное образование, очень зависящее от притока туристов, многие из которых прилетают сюда из Соединенных Штатов. Я буду счастлив ответить на ваши вопросы.

На обратном пути в отель Джина невидящим взглядом смотрела в окно такси. Она жалела, что зря потратила время на визит в полицейское управление. Тис не знал почти ничего сверх того, о чем говорилось в полицейском отчете. Она задала ему вопрос, ставя под сомнение утверждение патрульного полицейского о том, что от Кэти «исходил сильный запах спиртного».

— Кэти Райан проплавала в воде лицом вниз не меньше двух минут. Вы можете мне объяснить, каким образом этот ваш полицейский смог уловить «запах спиртного» после такого?

— Не могу. Но это не было бы отражено в отчете, если бы он не подметил это обстоятельство на месте аварии.

— Итак, офицер ван Рипер отразил в отчете наличие «сильного запаха спиртного», основываясь на наблюдениях, сделанных им там, на причале? Интересно, он их сделал до или после того, как узнал, что в ресторане Кэти Райан подавали алкоголь?

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Мне очень жаль.

«Мне тоже», — подумала Джина.

Тис продолжал упорно настаивать, что информация в отчете достоверна и Кэти Райан действительно выпила за обедом два коктейля. Джина не стала говорить ему, что свою прямо противоположную информацию она получила от Клауса. «Стоит мне сейчас втянуть его в это дело, — подумала она, — и, возможно, если он понадобится мне опять, он мне больше не поможет».

Единственный, хотя и небольшой толк от разговора с Тисом заключался в том, что от него она узнала дальнейшую судьбу разбитого гидроцикла Кэти.

— Проверка установила, что данный гидроцикл находился в полной исправности, пока не попал в аварию вследствие ошибки пользователя, — сказал он ей. — Затем его должны были вернуть его законному владельцу, фирме «Парадайз ренталз».

— Значит, полиция перевезла этот гидроцикл с причала, рядом с которым произошла авария обратно в пункт проката?

— Нет, — ответил Тис. — Полиция — это не служба доставки. Ответственность за вывоз гидроцикла лежала на его владельце, и он же должен был организовать его перевозку в то место, которое выберет сам.

— И вам не известно, что компания «Парадайз ренталз» сделала с этим гидроциклом?

— Нет, откуда мне это знать?

«Тебя не интересует, что случилось с гидроциклом Кэти Райан, а меня это интересует, и еще как», — подумала Джина.

— Извините, — сказала она, повысив голос, чтобы привлечь внимание водителя такси.

Он уменьшил громкость радио.

— Мои планы немного изменились, — сказала она и дала ему адрес пункта проката.

Когда Джина опять зашла в маленький находящийся в лодочном ангаре пункт проката, его владелец разговаривал по телефону — заказывал четыре каяка на вторую половину завтрашнего дня. Прежде чем войти, она посмотрела на причалы, расположенные неподалеку от бензозаправочной колонки. Клауса нигде не было видно, и гидроциклы также не находились на своих обычных местах. «Вероятно, сейчас Клаус мчится во главе очередной группы туристов, участвующих в морской прогулке на гидроциклах», — решила она.

Положив телефонную трубку, владелец пункта проката повернулся к Джине.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, можете, — ответила она. — Мистер…

— Де Фрис, — сказал он, показывая на оправленную в рамку лицензию, висящую на стене.

— Это ваше заведение, мистер де Фрис?

— Да, мое уже двадцать пять лет, — с улыбкой подтвердил он.

— Около двух недель назад молодая женщина по имени Кэти Райан погибла во время катания на одном из ваших гидроциклов.

— Вы что, адвокат? — спросил де Фрис. Улыбка сошла с его лица, и теперь он смотрел на Джину волком.

«Опять двадцать пять», — подумала Джина. Следующие две минуты она убеждала его, что не работает в юридической фирме, не собирается вчинять ему иск и уверена в том, что гидроцикл, который он выдал Кэти, находился в полной исправности, когда она взяла его напрокат.

— Я просто хочу узнать, что случилось с этим гидроциклом после аварии. В полиции мне сказали, что отдали его вам. Вы привезли его обратно в ваш пункт проката?

— Конечно, нет. Вы что, считаете меня дураком?

— Но это же была ваша собственность…

— Я знаю, кому он принадлежал. Послушайте, ведь вы же сами вчера участвовали в прогулке на гидроциклах. Верно я говорю?

— Да.

— Подумайте сами, как бы это выглядело, если бы вы подошли к причалу и увидели разбитый гидроцикл? Само собой, вы бы спросили: «Что с ним произошло?» — А я бы вам ответил: «Да ничего страшного. Просто одна молодая женщина, взявшая его напрокат, погибла, когда, катаясь на нем, врезалась в какую-то яхту в гавани. Но я уверен — сегодня вы покатаетесь на гидроцикле без происшествий и в свое удовольствие».

— Ясно, — сказала Джина. — Я понимаю, почему вы не захотели привозить его сюда. А что вы с ним сделали?

— Позвонил в службу перевозок и велел им отвезти его на свалку.

— И вам даже не захотелось приказать одному из ваших людей осмотреть его, чтобы проверить, не…

— Что там было проверять? Полицейские сказали мне, что эта молодая женщина, которая, между прочим, была пьяна, запаниковала и авария произошла по ее вине. Так зачем мне было что-то там осматривать?

— А вам известно, на какую свалку его отвезли?

— В наших местах есть только одна свалка, но вы его там не найдете.

— Это почему?

— Потому что его отвезли туда более двух недель назад. Уверен, что к настоящему времени его уже расплющили.

Следующим утром, пристегивая ремни безопасности на своем кресле в самолете, чтобы совершить почти пятичасовой перелет с Арубы обратно в Нью-Йорк, Джина чувствовала себя немного подавленной. Решив ничего не оставлять на волю случая, вчера она арендовала машину и проехала тридцать пять минут до свалки, на которую свозили мусор со всей центральной части острова. Рев грузовиков, привозивших сюда мусор и уезжающих обратно, каждые десять минут заглушался пронзительным воем пресса для металлических отходов и лязгом прессуемого металла. Смотритель свалки подтвердил, что все металлические изделия — автомобили, электробытовые приборы и да, такая штука, как гидроцикл, — неизменно перевозятся к прессу, чтобы расплющить их и продать на металлолом. Обычно от прибытия металлического изделия на свалку до пуска его под пресс проходило три дня. Так что можно с уверенностью сказать, что от разбитого гидроцикла, который доставили сюда более двух недель назад, уже не осталось ничего.

«Эйрбас-320», набирая скорость, пронесся по взлетной полосе и начал подниматься над сине-зелеными водами Карибского моря. Гудение гидравлического механизма свидетельствовало о том, что шасси самолета благополучно убралось внутрь. Джина неотрывно смотрела в иллюминатор, целиком погрузившись в свои мысли. В ее голове крутилось одно слово: «тупик». Чутье говорило ей, что она на верном пути. Кто-то хотел убить Кэти Райан, обставив это убийство как несчастный случай. Но этот след, по крайней мере на Арубе, уже остыл. И Джине приходилось отныне возлагать все свои надежды на Мег Уильямсон, которая по какой-то не известной причине упорно не отвечала на оставляемые Джиной сообщения.

Джина отправила электронное письмо Джеффу, чтобы он назначил дату встречи, на которой она введет его в курс того, что ей удалось выяснить на Арубе. Его ответное письмо удивило ее. В начале следующей недели он уезжает, написал он, и будет в разъездах до ее середины, так что не может ли она встретиться с ним уже сегодня во второй половине дня? Джина отправила ему письмо с согласием встретиться сегодня.

И теперь перед ней стояла нелегкая задача. Ей надо будет убедить Джеффа в том, что расследование дел, творящихся в «РЕЛ Ньюс», имеет все шансы вылиться в громкую разоблачительную статью, хотя сама она точно не знала, как именно можно добыть информацию, которая помогла бы ей довести начатое до конца.

«Что ж, по крайней мере сегодня вечером можно будет приятно провести время», — подумала Джина. Она согласилась на предложение Лизы, сказавшей, что им давно пора встретиться для пятничного ужина. «После нескольких дней на Арубе мне бы определенно не помешало посмеяться над чем-нибудь забавным», — подумала она, начиная записывать то, что ей нужно будет сказать во время встречи с новым главным редактором «Эмпайр ревью».

Джефф ожидал ее в 03.20. Это дало ей время побросать все свои немногочисленные летние наряды в стиральную машину и распаковать туалетные принадлежности. А также дало возможность позвонить отцу. Попытавшись дозвониться до него перед отлетом на Арубу, она смогла только наговорить несколько слов на его автоответчик, и он ей не перезвонил. Ее смутную тревогу развеяло только его текстовое сообщение:

Сейчас в его голосе звучали неожиданные для нее жизнерадостные нотки. Это радовало, но вместе с тем удивляло. Едва она сказала: «Привет, папа», как он перебил ее вопросом:

— Как тебе понравилось на Арубе?

— Погода там получше, чем в Нью-Йорке. А как погода во Флориде?

— Последние дни тут льют дожди.

— Какая жалость. И чем ты сейчас там занимаешься?

— О, смотрю кое-какие фильмы, которые еще не смотрел. — Джина знала, что ее отец терпеть не может ходить в кино в одиночку.

— А с кем ты ходил на эти фильмы? — спросила она.

— Этот человек живет по соседству и здорово увлекается кино.

— Рада за тебя.

— А как идет работа над твоей новой статьей?

Она быстро ввела его в курс дела, рассказав и о своих успехах, и о тупиках. Как всегда, она не стала говорить, в отношении какой именно компании ведет расследование. И только закончив разговор и положив трубку, она вдруг сообразила, что ее отец так и не назвал имени своего нового соседа, или соседки, с которым он теперь зачастил в кино. Но потом выбросила эту мысль из головы, когда пришло время надевать теплую куртку и повязывать шею шарфом. Пора было спускаться в метро и ехать на встречу с Джеффом.

Полчаса спустя, когда Джина приехала в «Эмпайр ревью», на седьмом этаже ее, как всегда, встретила Джейн.

— Я всегда рада тебя видеть, — сказала она. — Босс попросил привести тебя к нему, как только ты окажешься здесь.

Джина знала, что не опаздывает, но все равно ускорила шаг, пока не подошла к двери кабинета Джеффа. Постучав в нее, она сразу же услышала: «Входи Джина» — и вошла внутрь.

Он опять сидел за столом, стоящим у окна. Наверное, он, как и Чарльз Мэйнард, предпочитает проводить встречи с небольшим количеством участников именно за этим, а не за своим рабочим столом, имеющим меньшие размеры, подумала она.

— Расскажи мне о своем отдыхе на Арубе, — предложил он. Джина изумленно уставилась на него. Неужели он и впрямь смотрит на ее поездку туда как на отдых?

Но затем он вскинул брови.

— Это все мой чересчур тонкий британский юмор. Прости, Джина. И расскажи, что же там произошло.

Джина объяснила, что попыталась по возможности воссоздать детали пребывания на Арубе Кэти Райан — поселилась в том же отеле, в том же самом номере и отправилась на такую же морскую прогулку на гидроциклах. Затем она кратко изложила основные моменты всех разговоров, которые состоялись у нее на острове, включив сюда и свой визит на свалку.

— Главное во всей этой истории — это устройство управления на гидроцикле Кэти, — сказала она. — Было ли оно намеренно выведено из строя, пока она обедала в ресторане вместе со своей группой? По словам Клауса из пункта проката, сделать это было бы нетрудно. Вполне очевидно, что полиция Арубы сделала все, чтобы представить гибель Кэти как обыкновенный несчастный случай, — продолжила она. — Ненамеренно или намеренно, но они допустили, чтобы улики были уничтожены.

— А в каком направлении мы будем двигаться теперь?

— Брат Кэти сообщил мне имя и контактные данные подруги Кэти, вместе с которой она работала в «РЕЛ Ньюс» и с которой продолжала поддерживать связь и потом. Ее зовут Мег Уильямсон. Я оставила на ее телефоне несколько сообщений и жду ответа.

— Я бы сказал, что именно с этого и следует начать. Это очевидно, — сухо подытожил Джефф.

И встал. Джине стало ясно, что на этом их встреча закончена.

— Я попробую дозвониться до нее прямо сейчас, — сказала Джина. — Здесь есть какое-нибудь тихое местечко, откуда я могла бы позвонить?

— Я попрошу Джейн отвести тебя в малый конференц-зал.

— Не трудись. Я знаю, как туда идти.

Две минуты спустя, закрыв за собой дверь конференц-зала и надеясь, что ей повезет, Джина набрала телефонный номер Мег Уильямсон. После четырех гудков ее звонок был переадресован на голосовую почту.

— Мама, почему ты не отвечаешь на этот звонок? — спросила Джиллиан. Мег невольно приложила палец к губам, словно говоря: «Тсс». Затем смущенно улыбнулась.

— Просто я вижу, что это звонит кто-то из тех, кто хочет нам что-то продать, — объяснила она дочери, хотя и узнала номер Джины Кейн, знакомый ей по оставленным той сообщениям.

— Или сказать нам, что мы что-то выиграли, но это будет неправдой, — подхватила Джиллиан, выходя из гостиной в библиотеку, которая предназначалась для того, чтобы девочка делала там уроки.

Мег посмотрела вслед своей шестилетней малышке. «От Джиллиан ничего не утаишь, — с нежностью подумала она. — И это еще одна причина, по которой я не хочу, чтобы она была рядом, когда звонит он».

Она рассказала ему о сообщениях, которые оставила ей Джина. И он снова приказал ей игнорировать их. Она последовала его указаниям, но звонки не прекращались. Как долго еще они будут продолжаться?

После своей неудачной попытки дозвониться до Мег Уильямсон Джина покинула конференц-зал и отправилась домой. Они с Лизой условились поужинать сегодня вместе, но не договорились, в каком ресторане, и не назначили время встречи.

Джина позвонила Лизе, и та ответила после первого же гудка.

— Привет, Лиза. У тебя есть какие-нибудь предложения по поводу ресторана, в который мы пойдем?

— Да куда угодно, лишь бы не туда, где у бармена разлетаются из шейкера кубики льда. Девушка, которая сломала там из-за этого ногу, обнаружила, что падение повредило также и ее шею.

Джина рассмеялась:

— Я хочу услышать эту историю в деталях за выпивкой.

— А я хочу услышать, как ты порезвилась на солнышке на Арубе. Я закажу нам столик в ресторане «Вилла Чезаре» на семь тридцать.

«Вилла Чезаре» на 86-й улице представлял собой один из тех популярных ресторанов, где всегда полно посетителей. И Джина, и Лиза, бывавшие там регулярно, знали и хозяина заведения, и большую часть персонала, те называли их по именам, и они их тоже.

— Хорошо, встретимся там, — согласилась Джина. «Как хорошо иметь по-настоящему близкую подругу», — подумала она, кладя трубку. А если вашей дружбе уже много лет, это и того лучше.

Она познакомилась с Лизой во время самого худшего свидания вслепую за всю свою жизнь. Тот парень был старшим братом одной из девушек, учившихся вместе с ней и живших в том же общежитии. Он был из Гарварда, и его переполняло самодовольство. Наилучшей частью этого свидания стала для него случайная встреча с группой его однокашников по университету — он сразу же разговорился с ними, и все говорил, говорил. Тогда-то Джина впервые и встретилась с Лизой. Так совпало, что Лиза, учившаяся тогда на третьем курсе Бостонского колледжа, явилась туда на свое первое свидание с одним из тех самых однокашников кавалера Джины, с которыми он вел беседу. И как и Джина, ужасно скучала. Они начали болтать и таким образом спасли друг друга от катастрофической скуки. С тех пор и началась их крепкая дружба.

Нам обеим было тогда по девятнадцать, подумала Джина. После этого прошло уже тринадцать лет. Ей никогда не хотелось выходить замуж чересчур молодой. Что ж, она выполнила эту задачу, как любил повторять ее отец. В возрасте тридцати двух лет ее уже нельзя было назвать такой уж молодой.

Она выбросила эту мысль из головы. «Самое главное сейчас — это каким-то образом выйти на контакт с Мег Уильямсон. Я звонила ей уже так часто, — подумала она, — что она может вчинить мне иск за преднамеренное причинение беспокойства».

Когда Джина явилась в ресторан, Лиза уже сидела за столиком и попивала свой яблочный мартини. Джина выдвинула из-под столика стул, уселась и сказала:

— Что-то у тебя унылый вид, подруга. Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Просто размышляю о том, как маленькие проблемки вроде скользящих по полу кубиков льда могут повлечь за собой большие проблемы. — Лиза рассмеялась. — Ну, давай рассказывай. Как у тебя шли дела на солнечном Арубе?

Джина вздохнула.

— Думаю, наилучшим ответом на этот вопрос будет слово «сложно». Я не хочу надоедать тебе скучными деталями.

— Ничто не может быть более скучным, чем семичасовое снятие письменных свидетельских показаний под присягой, которое мне пришлось сегодня высидеть. Давай выкладывай, что там произошло.

Как и в своей беседе с Джеффом четырьмя часами ранее, Джина пересказала Лизе суть разговоров, которые состоялись у нее на острове, а также то, что она узнала от Эндрю Райана. Подытоживая свой рассказ, она сказала:

— Чутье говорит мне, что в «РЕЛ Ньюс» действительно творятся какие-то темные дела. Но вместе с тем мне не хочется впадать в паранойю и за каждым совпадением непременно видеть заговор.

— Джина, как я уже сказала тебе в тот раз, когда мы обсуждали это дело раньше, когда кто-то подумывает о том, чтобы подать в суд на крупную корпорацию, а потом этот кто-то вдруг погибает в результате аварии, это, на мой взгляд, о-очень громкий тревожный звонок. И то, что эта Мег Уильямсон упорно отказывается говорить с тобой, — это еще один тревожный звонок. Разве в своем электронном письме Кэти Райан не сказала что-то и о других жертвах?

Джина быстро процитировала письмо Кэти по памяти:

Лиза ответила:

— Значит, либо это начинается с Кэти Райан и, возможно, Мег Уильямсон, и на них же и кончается, либо…

Джина закончила предложение, начатое ее подругой:

— Либо это только верхушка айсберга. И есть и другие жертвы — возможно, много жертв.

Это произошло почти два года назад, в пятницу, около пяти тридцати. Офисы отдела кадров находились в здании напротив студий «РЕЛ Ньюс» и подразделения по поиску новостей. Майкл Картер, юрист, работающий в отделе кадров, задержался у себя в офисе после окончания трудового дня, чтобы завершить работу над одним проектом, и с нетерпением ждал выходных.

Когда в его дверь постучали, этот стук был тих. Лорен Померанц коротко представилась. Миниатюрная девушка — всего пять футов три дюйма[14] — с темно-рыжими волосами и блестящими карими глазами. Он не помнил, чтобы их знакомили, но ее лицо было ему знакомо — он точно видел ее в кафетерии компании. Тогда ему показалось, что она очень нервничает, и ему пришлось уговаривать ее сесть.

«Опять двадцать пять», — подумал Картер.

Когда в дверь его офиса в прошлый раз постучалась девушка чуть за двадцать, она явилась с жалобой на недостаточный выбор безглютеновых блюд в кафетерии. «Интересно, — подумал он, — чего хочет эта рыжая?»

— Мистер Картер, — начала она, — я люблю свою работу в «РЕЛ Ньюс». Когда мне приходилось работать в ночную смену, я не жаловалась. Но мне придется уволиться, хотя я очень этого не хочу. После того как это произошло, я сделала все как надо, но никто и пальцем не пошевелил. — На глазах у нее выступили слезы и ручьями потекли по щекам. — А теперь меня включили в группу, которой предстоит ехать вместе с ним на партийный съезд. — Она судорожно зарыдала и закрыла лицо руками.

— Да полно вам, полно, я хочу помочь, — сказал он, ожидая, когда она возьмет себя в руки. Его первым побуждением было коснуться ее плеч или рук, но то, чему его учили, предупреждало: «Ни в коем случае!»

— Вы не будете против, если я сяду напротив вас? — спросил он, выдвигая из-под стола стул.

Она покачала головой.

— Лорен, позвольте мне начать с того, что я очень рад, что вы в достаточной мере доверяете мне, чтобы обратиться ко мне. Я хочу вам помочь. Возможно, вам будет тяжело об этом говорить, но я должен знать, что произошло.

— Вы мне все равно не поверите.

— Прежде чем судить о том, как я отреагирую на ваши слова и как поступлю, прошу вас, дайте мне шанс.

— Хорошо, — сказала она и кивнула. — Четыре недели назад, в среду двадцать четвертого, я сидела за своим рабочим столом, когда мне вдруг позвонила Ивлин Симмс. — Картер знал, что Ивлин Симмс — это секретарша Брэда Мэтьюса. — И сказала, что мистер Мэтьюс хочет лично поблагодарить меня за тот кусок, который я помогала монтировать из материала, посвященного голосованию в Конгрессе по законопроектам об ужесточении контроля за оборотом оружия. Она спросила, не могла бы я прийти в его кабинет вечером после окончания его передачи. И я, разумеется, сказала «да».

— И вы туда пошли? — спросил Картер.

Лорен кивнула.

— По пути я зашла в гримерку. Розали тогда была свободна и немного подновила мой макияж.

— А почему вы сначала зашли в гримерку?

— Не знаю. Я до сих пор задаю себе этот вопрос. Хотя я и так уже работаю в компании, у меня было такое чувство, будто я иду на собеседование, чтобы устроиться на работу. Признаю, я хотела выглядеть как можно лучше.

— Продолжайте.

— Сначала все шло хорошо. Мистер Мэтьюс начал говорить о тех временах, когда он начинал свою карьеру на маленьком кабельном канале в Детройте. Я уже знала эту историю, но не стала прерывать его рассказ. Продолжая говорить, он встал, подошел к двери кабинета и закрыл ее.

— А вы стали возражать, когда он это сделал?

— Нет. Ведь это его кабинет. И он не кто-нибудь, а Брэд Мэтьюс. Что я должна была сказать?

— И что произошло потом?

— Он заговорил о работе в коллективе, о том, как важно для любой организации, чтобы люди умели работать в коллективе, чтобы они были на одной волне, чтобы они оказывали друг другу помощь и поддержку. И спросил меня, согласна ли я.

— И вы?..

— Что я должна была сказать? Конечно, я сказала «да». Тогда он сказал что-то насчет того, что мы с ним друзья. Я не ответила. Он подошел к окну и стал смотреть в него. И сказал мне, что ему никогда не надоедает любоваться этим прекрасным видом на Ист-ривер. Потом показал на что-то и сделал мне знак подойти туда, где стоял он.

Глаза Лорен снова наполнились слезами. Чтобы дать ей время опять овладеть собой, Картер зашел за свой рабочий стол и достал две бутылки воды. Она взяла одну бутылку, открутила крышку и выпила немного воды.

— Итак, вы стояли рядом с ним у окна…

— Я посмотрела в окно, чтобы увидеть то, на что показывал он. И тут он вдруг зашел мне за спину и положил руки мне на бока. Потом его пальцы коснулись моего лба и поползли вниз по лицу. — Ее дыхание участилось, она явно пыталась сдерживать слезы. — Я чувствовала, как он трется об мое тело со спины. Его рука прошлась по моей шее, залезла под блузку, прижалась к грудям.

— Вы попросили его остановиться?

— Сначала я боялась. Потом сказала: «Что вы делаете?» Он ответил: «Я стараюсь быть твоим другом». А потом лизнул мою шею сбоку до самой головы, — скривившись, сказала она.

Картер был в замешательстве. Брэд Мэтьюс — Уолтер Кронкайт[15] своего поколения. По данным некоторых опросов общественного мнения, Мэтьюс являлся человеком, которому американцы доверяли больше всего. Если то, что говорила о нем эта девушка, правда, это станет оглушительной сенсацией. Но это было большое если.

— Мне жаль, что я заставляю вас переживать это заново, — сказал он, — но я должен знать обо всем, что тогда произошло.

— Он снова начал меня лизать, когда зазвонил телефон на его столе.

— Он ответил на звонок?

— Он повел себя так, будто ничего не было. Отпустил меня, подошел к телефону и снял трубку. Ему звонил сенатор МакКонелл. И его первыми словами было: «Привет, Митч, что случилось?»

— Он попросил вас уйти или, напротив, остаться?

— Он ни разу даже не встретился со мной глазами. Как будто меня там вообще никогда не было. Я просто вышла из его кабинета, и все. Когда я выходила, он мне помахал.

Несколько секунд Картер молчал. Лорен, не отрывавшая от него глаз, спросила:

— Мистер Картер, вы мне верите?

Он выдохнул воздух. Если бы он был волен ответить ей откровенно, он бы сказал: «Нет, не верю. Я думаю, что вы лгунья. Но должен отдать вам должное — у вас очень богатое воображение. Вы пытаетесь прославиться, выдвинув обвинение против одного из тех, кто вызывает у американцев наибольшее доверие». Но он не мог этого сказать.

— Мисс Померанц, я буду с вами откровенен. Неважно, верю я вам или не верю. Моя работа состоит в том, чтобы отнестись к тому, что вы говорите, серьезно. По вашему собственному признанию, то, что, как вы утверждаете, произошло между вами и мистером Мэтьюсом, имело место за закрытыми дверями. Другие свидетели при этом не присутствовали. Он имеет полное право изложить свою версию событий. На карту поставлена не одна репутация…

— Ах, репутация, — с насмешкой перебила его она. — То есть вы мне говорите, что никто мне не поверит, если он будет утверждать обратное?

— Лорен, я такого не говорил…

— А вам и не надо было этого говорить. Мне и так ясно, куда вы клоните.

— У вас есть какие-либо доказательства ваших слов? Электронная переписка между вами и мистером Мэтьюсом или текстовые сообщения, которые он вам отправлял?

— У меня есть кое-что получше, мистер Картер. — Она достала свой айфон, коснулась его несколько раз, и через несколько секунд послышался неповторимый баритон Брэда Мэтьюса, говорящий: «Лорен, пожалуйста, заходи и садись». Следующие несколько минут Картер слушал, и запись ясно подтверждала то, что рассказала Лорен Померанц.

— А что, у вас такая привычка — записывать все ваши разговоры?

— Только в тех случаях, когда у меня есть для этого веская причина.

— А этот разговор вы записываете?

— Нет. А что, следовало бы?

— А какая «веская причина» заставила вас записать ваш… — он сделал паузу, чтобы подыскать нужное слово, — визит к мистеру Мэтьюсу?

— Это был не визит. Я была сотрудницей компании, которую вызвало для разговора начальство. Я бы назвала это требованием явиться. Что же до причины, которая заставила меня записать этот разговор, то женщины говорят о том, что с ними происходит. Они разговаривают друг с другом о том, как с ними обращаются мужчины, особенно мужчины, на которых и вместе с которыми они работают.

Картер уставился на Лорен. Она была опасной. И упорной. И умной. Наверняка она отлично знает, что любая престижная юридическая фирма будет счастлива заполучить такую клиентку, чтобы потом купаться в лучах славы — ведь если они уничтожат Брэда Мэтьюса, это обеспечит им такую рекламу, о которой можно только мечтать. Однако Лорен находится сейчас здесь и разговаривает с ним. Почему?

— Лорен, уверяю вас, «РЕЛ Ньюс» отнесется к вашей жалобе серьезно. Существует процедура…

— Нет, компания не отнесется к ней серьезно.

— Я вас умоляю, Лорен. Я знаю обо всем этом всего пятнадцать минут, а вы уже делаете вывод, что я ничего не предприму.

— Вы не первый человек, к которому я обратилась.

— Не первый?

— На следующий день после случившегося я пошла к человеку, у которого, как я была твердо уверена, хватит духу и полномочий, чтобы что-то предпринять. И ничего не произошло. Когда я позвонила ему через неделю, чтобы спросить, в чем дело, он в лоб спросил меня: «Тебе нравится здесь работать?» И сказал, что я должна сосредоточиться на том, чтобы делать свою работу.

— Кто это был? К кому вы обратились?

— Это был Фредерик Карлайл-младший.

Картер откинулся на спинку стула. Сын основателя компании быстро поднимался в иерархии ее нынешнего руководства. Хотя ему было всего сорок пять лет, некоторые в компании считали, что когда-нибудь он получит возможность занять место нынешнего генерального директора, Дика Шермана. Так что на кону сейчас стоят карьеры двух высокопоставленных сотрудников компании. А может быть, и карьера третьего сотрудника, потенциально тоже высокопоставленного, если он, Картер, сумеет правильно разыграть свои карты.

То есть его собственная карьера.

«Наладь с ней контакт, — подумал он. — Выясни, чего именно она хочет».

— Лорен — надеюсь, вы не против, если я буду называть вас по имени?

— Вы уже это делаете. Я не против.

— Мне правда жаль, что с вами произошло такое. И мне, конечно же, совсем не хочется, чтобы вас мучили и дальше. Какой, по-вашему, у всего этого должен быть конец?

Ее глаза опять начали наполняться слезами.

— Я люблю свою работу. Мне очень нравится работать на телевидении. Я не хочу становиться второй Моникой Левински. Я понимаю, что мой случай не совсем аналогичен тому, что произошло с ней, но мне совсем не хочется, чтобы в первом абзаце моего некролога было сказано, что это та женщина, которая положила конец карьере великого Брэда Мэтьюса. Я хочу жить нормальной жизнью и заниматься работой, которая мне по душе.

Картер едва сдерживал радость, думая о той блестящей возможности на равных вести дела с высшим руководством «РЕЛ», которую дала ему Лорен Померанц. И уже представлял себе, как в не таком уж недалеком будущем будет сидеть уже в куда более просторном офисе.

— Лорен, что бы я сейчас ни предпринял, я не могу повернуть время вспять и стереть из вашей памяти страдания, которые вам причинили. Если вы обратитесь в стороннюю юридическую фирму, ваше имя неизбежно утечет в СМИ. Ваша фотография появится на первой полосе желтой газетенки «Нью-Йорк пост». Однако у вас есть способ и добиться справедливости, и сохранить свою анонимность.

Десять минут спустя Лоренц Померанц покинула офис Картера. Перед своим уходом она по его просьбе скинула ему на электронную почту запись того, что происходило в кабинете Брэда Мэтьюса, когда он к ней приставал.

Положив ноги на стол и закинув руки за голову, Картер сидел и широко улыбался, прослушивая эту запись в третий раз.

С тех пор как он начал работать в «РЕЛ Ньюс», Майкл Картер видел Ричарда Шермана всего несколько раз. В последний раз это произошло совсем недавно, когда он проходил мимо высшего руководителя компании в коридоре. «Здравствуйте, мистер Шерман», — сказал он тогда, придав своему тону максимальную приветливость. Шерман в ответ отрывисто бросил: «Как дела?», даже не замедлив шага и не став дожидаться ответа Картера на свой дежурный вопрос. Было очевидно, что он понятия не имеет, кто такой Картер. Скоро такое положение вещей должно измениться, мысленно сказал себе Картер.

Хотя в армии он дослужился только до сержанта, Картер гордился своей способностью мыслить как генерал. Главное состояло в том, чтобы обвинение в сексуальных домогательствах и доказательство того, что всеми почитаемый Брэд Мэтьюс сексуальный агрессор («Будем называть вещи своими именами», — подумал он.), не получило огласки. Добиться этого будет нелегко. Ведь «РЕЛ Ньюс» — как-никак компания, занимающаяся сбором и добыванием новостей. При наихудшем из всех возможных сценариев информация о грешках Мэтьюса могла бы попасть к другой новостной компании, и та сделала бы из нее громкую сенсацию. Тогда «РЕЛ Ньюс» уже не смогла бы выступить с высоких моральных позиций, сказав, что компания сама незамедлительно приняла меры, когда ей стало известно об этой проблеме.

«Старая поговорка: «Что знают двое, знает и свинья» — явно имеет под собой основания», — подумал Картер. Если он будет следовать заведенной процедуре, ему надо будет доложить об этой щекотливой ситуации своему боссу — начальнику отдела кадров. А тот сообщит о ней главному юрисконсульту компании, семидесятилетнему юристу, которому осталось несколько месяцев до выхода на пенсию. Стараясь избежать появления грязного пятна на репутации в преддверии окончания своей карьеры, старик обратится за правовой консультацией к одной из множества юридических фирм, с которыми «РЕЛ Ньюс» имеет соглашения об оказании правовых услуг. И все это произойдет до того, как информация о сексуальной агрессии Мэтьюса попадет к Дику Шерману, который в конце концов и должен будет решить, как компания будет действовать в этой кризисной ситуации.

Или же Шерман узнает это непосредственно от юриста, уже разработавшего такой план действий, который позволит не только справиться с опасной ситуацией, но и свести количество тех, кому что-то о ней известно, к абсолютному минимуму. А также сделает Майкла Дж. Картера незаменимым игроком в будущей деятельности «РЕЛ Ньюс».

Задача, которую ему при этом надо было решить первым делом, сначала казалась ему простой, но чем дольше он думал о способах ее решения, тем больше находил в ней каверз. Если что-то пойдет не так, Шерман выберет путь, типичный для руководителей корпораций, — будет утверждать, что никогда не давал добро на осуществление плана Картера. Однако Шерману будет нелегко объяснить целый ряд встреч и бесед с Картером, на которые ему придется пойти, чтобы воплотить этот план в жизнь. Электронные письма оставляют след. Телефонные звонки и отправляемые на мобильные телефоны текстовые сообщения также оставляют след. Если он отправит Шерману распечатанную на принтере записку по внутриофисной почте, нельзя быть уверенным, что секретарша Шермана не откроет конверт, прежде чем передать текст записки ему самому.

И ее рабочий стол находится прямо перед входом в его кабинет. Она ведет календарь его встреч и переговоров. Если впоследствии ее об этом спросят, она будет знать, кто встречался с Шерманом в его кабинете, включая тех, кто не был записан к нему на прием. А Картеру хотелось провести свое первое обсуждение этого дела с Шерманом в обстановке полной конфиденциальности. Но как это устроить?

Позднее, этим же вечером, просмотрев имевшееся в отделе кадров личное дело Шермана, он наконец разработал план действий, который, как он полагал, должен будет сработать. За ужином его жена, Биверли, заметила:

— Сегодня ты кажешься таким отрешенным. Тебя что-то беспокоит?

Картера так и подмывало сказать: «Нет, дорогая. Я просто обдумываю то, что, по всей вероятности, станет самым важным решением в моей жизни». Но вместо этого он ответил:

— Извини. Просто задумался о способах разрешения некоторых проблем, над которыми я тружусь на работе. Ничего особенного.

После того как его жена легла спать, он зашел в комнату сына. Поцеловав своего спящего сына в лоб, он открыл его компьютер и посмотрел в интернете расписание поездов, отправляющихся с Центрального вокзала Нью-Йорка до Гринвича, Коннектикут. Никому не придет в голову проверять компьютер его сына.

Затем, пройдя на кухню, он открыл свой дипломат и положил на стол блокнот формата А4 с отрывными листами желтой линованной бумаги. Здесь, на первой странице, он карандашом нацарапал, что ему предстоит сделать, чтобы подготовиться к встрече с Шерманом, которая, если все пойдет удачно, состоится завтра. На второй странице блокнота были изложены те условия, на которых он будет настаивать, если предложенный им план действий по разруливанию ситуации с Лорен Померанц будет принят.

— Нет, это было бы ошибкой, — пробормотал он, разговаривая сам с собой, когда увидел на второй странице свои аккуратные записи. Почерк, улика. Он прошел к своему компьютеру, напечатал то, что написал в блокноте, и распечатал получившуюся страницу на принтере.

Довольный сделанными приготовлениями, он положил блокнот обратно в дипломат, закрыл его, прошел в гостиную и включил телевизор.

Вечерний выпуск новостей «РЕЛ Ньюс», передаваемый в эфир в десять часов, как раз только что начался.

Понимая, что завтрашний день станет для него переломным, Майкл Картер лег спать в одиннадцать часов — на час раньше, чем обычно. Но это не помогло. Он видел, как на будильнике сначала возникли цифры 12.00, затем 01.00, затем 02.00. Мысли в его голове неслись вскачь, и ощущению усталости после рабочей недели никак не удавалось перебороть лихорадочное возбуждение, которое мешало ему заснуть. Он устоял перед искушением принять таблетку снотворного. Ведь нельзя же допустить, чтобы завтра его мозг застилала порожденная сильнодействующим лекарством туманная пелена.

Открыв глаза, он обнаружил, что в комнате уже не темно, а светло. Его жена Биверли больше не лежала рядом с ним. Он взглянул на будильник. Ого, уже семь пятьдесят пять! Вскочив с кровати, Картер бросился прямиком в душ. Радуясь тому, что ему все-таки удалось немного поспать, он постарался успокоиться. Оставалась еще масса времени для того, чтобы сделать все необходимые дела.

Он быстро оделся, выбрав для этого традиционную рубашку с воротником и традиционные синие джинсы, а на ноги надел кроссовки. Ему хотелось выглядеть как молодой человек интеллектуального труда, которым он, собственно, и являлся и который решил в субботу несколько часов поработать у себя в офисе.

Когда он вошел в кухню, Зак сидел за столом, доедая свой поджаренный хлеб, вымоченный предварительно в смеси из яиц и молока, который мама подавала ему на завтрак каждый лень. Биверли стояла у плиты.

— Доброе утро, соня, — преувеличенно бодро сказала она.

Зак громко расхохотался, посмотрел на него и закричал:

— Ты соня! — Потом, повернувшись к своей матери, повторил: — Папа — соня! — И они оба начали еще громче смеяться над этим новым прозвищем.

«Как я мог жениться над такой шумливой дуре? — подумал Картер, наливая себе стакан апельсинового сока. — И как сделать так, чтобы Зак не превратился в ее копию?»

— Подумаю об этом завтра, — пробормотал он себе под нос, цитируя знаменитую фразу Скарлетт О’Хара из «Унесенных ветром», и мысленно добавил: «На сегодня у меня и так много дел».

— Папа, ты сегодня придешь посмотреть, как моя команда будет играть в футбол?

— Надеюсь, что смогу прийти, — ответил Картер, вдруг осознав, что начисто об этом забыл. — Когда начинается матч?

— Сегодня игра у них начнется поздно, — сказала Биверли. — В два тридцать в Центральном парке.

— Вчера в офисе возникли кое-какие вопросы, которые надо решить, и мне надо поехать туда и поработать над этим. — Он взглянул на свои часы. — Если поехать прямо сейчас, думаю, я закончу дела вовремя и успею приехать к началу игры.

— Разве ты не будешь завтракать? — спросила она.

— Нет, просто перехвачу что-нибудь по дороге в офис, — ответил он, наклонившись и поцеловав Зака. Затем запечатлел дежурный поцелуй на макушке жены и спустя пять минут вышел на улицу.

Пройдя два квартала от своего многоквартирного дома, он сделал первую остановку — зашел в «Старбакс». Было восемь сорок пять. «К этому времени Шерман уже должен был проснуться», — подумал он.

Хотя в будни кофейня всегда бывала полна народу, утром в субботу здесь бывало мало посетителей. Десять человек, причем каждый, похоже, сам по себе, сидели за столиками в центральной части зала, читая газеты или уставившись в свои ноутбуки и одновременно попивая заказанные напитки. Картер быстро нашел среди них того, кто был ему нужен.

— Простите, что беспокою вас, но я потерял свой смартфон. Не могли бы вы одолжить мне ваш для короткого звонка? — Задав этот вопрос, Картер положил пятидолларовую купюру на барную стойку рядом с сидящим за ней студентом в толстовке с логотипом Нью-Йоркского университета. Тот оторвал глаза от своего ноутбука.

— Вы ведь не будете выходить из кофейни, да? — говоря с сильным иностранным акцентом, спросил студент.

— Я только отойду вон туда, — ответил Картер, показывая на дальний угол, где не было посетителей.

— Вам незачем мне платить, — сказал молодой человек, отдавая ему свой телефон.

— Да ладно, возьмите, — ответил Картер, отходя в угол. Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что на него никто не смотрит, он набрал по памяти номер домашнего телефона Шермана.

— Алло. — В тоне Шермана явственно слышались ворчливые нотки.

— Я говорю с мистером Ричардом Шерманом?

— Да. А вы кто такой, черт бы вас побрал?

— Меня зовут Майкл Картер. Я юрист отдела кадров «РЕЛ Ньюс»…

— Никогда о вас не слыхал. Надеюсь, у вас есть достаточно веская причина, чтобы звонить мне домой в субботу.

— Да, сэр. — Свои следующие фразы он заранее отрепетировал несколько раз. — Если немедленно не принять надлежащих мер, на «РЕЛ Ньюс» в ближайшее время подаст в суд одна наша молодая сотрудница, у которой имеется доказательство того, что Брэд Мэтьюс физически домогался ее у себя в кабинете. Пока еще можно исправить ситуацию, но это окно возможностей будет открыто очень недолго. Я не хочу вдаваться в подробности по телефону. Когда мы сможем встретиться?

Последовала пауза.

— Вы можете приехать в Гринвич?

— Скажите мне, куда и в какое время.

— Вы знаете тамошнюю железнодорожную станцию?

— Да, я и собирался на поезде.

— Я буду сидеть в черном «Мерседесе» модели S-550 в северном конце парковки. В двенадцать часов ровно. Не опаздывайте.

Разговор прекратился, прежде чем Картер успел сказать, что согласен. Он выдохнул — первое препятствие было преодолено. Потом машинально положил смартфон в карман и двинулся было к выходу, но тут заметил давешнего студента, который махал ему и показывал на его руку, в которой ничего не было. Сосредоточься и соберись, мысленно сказал он себе, возвращая молодому человеку одолженный телефон.

Народу в здании железнодорожной станции Гринвича было совсем мало. Майкл Картер вышел из него и посмотрел на северный конец парковки, которая сейчас по большей части пустовала. Но машины, которая была ему нужна, там не оказалось. Не имеет смысла стоять здесь как дурак, подумал он и, войдя обратно в здание станции, сел на скамью.

Однако ему так и не удалось сосредоточиться на статье, которую он пытался читать. В 11.57 он поднялся со своего места, вышел и медленно направился к единственному на парковке одиноко стоящему «Мерседесу». Когда до машины оставалось футов десять, стекло водительской двери опустилось.

— Картер? — спросил Ричард Шерман.

— Да, мистер Шерман. Я…

— Садитесь, — сказал Шерман, взмахом руки показывая Картеру, чтобы он обошел машину спереди.

Майкл Картер обошел «Мерседес» и сел на переднее пассажирское сиденье. Затем закрыл за собой дверь и поставил свой дипломат между ног. На Шермане были темно-синий спортивный костюм и серые кроссовки. Было известно, что гендиректор «РЕЛ Ньюс» гордится своей хорошей физической формой. «Вероятно, он либо направляется к собственному личному тренеру, либо возвращается от него», — подумал Картер.

Он очень нервничал и, несмотря на все свои приготовления, был не уверен, что ему лучше сделать теперь: дождаться, когда заговорит Шерман, или начать разговор самому. Шерман молчал, пристально глядя, нет, скорее сердито уставившись на него.

Картер прочистил горло и, протянув руку для пожатия, сказал:

— Мистер Шерман, я благодарен вам за то, что вы согласились встретиться со мной через такое короткое время.

Шерман проигнорировал его протянутую руку.

— Итак, — начал Картер, стараясь придать своему тону куда больше уверенности, чем он испытывал на самом деле, — вчера, примерно в пять часов дня, в мой офис явилась помощница продюсера по имени Лорен Померанц. Она рассказала мне о встрече, которая произошла у нее в кабинете Брэда Мэтьюса за закрытыми дверьми.

Шерман внимательно слушал, пока Картер пересказывал то, что поведала ему Лорен Померанц. Реакция генерального «РЕЛ Ньюс» была предсказуемой.

— Это всего лишь ее слово против его слова, — проворчал он.

— Точно так же поначалу отреагировал и я, мистер Шерман, — ответил Картер, достав свой смартфон и водя по нему пальцем, — пока я не услышал вот это.

Картер поднял мобильник, держа его между собой и Шерманом. Ни один из них не произнес ни слова, пока запись не подошла к концу.

— О боже, — вырвалось у Шермана. Затем он спросил: — Что нам известно об этой Лорен Померанц?

Картер достал личное дело Лорен Померанц из дипломата, который теперь, открытый, лежал у него на коленях, упиваясь сознанием того, что теперь Шерман уже говорит «нам», то есть объединяет себя с ним, Картером.

— К сожалению для нас, она образцовый сотрудник. В компании она работает три с половиной года. Результаты всех ее ежегодных аттестаций были отличными, и после каждой из них ей повышали оклад. Кроме того, ее дважды повышали.

— Вы же юрист, — резко сказал Шерман. — Когда кто-то делает аудиозапись того, что человек говорит в своем собственном кабинете, и при этом не ставит этого человека в известность — разве это не противозаконно?

— Хороший вопрос, сэр. Вчера вечером я провел по нему изыскания. Хотя, строго говоря, Лорен Померанц, возможно, и нарушила правила внутреннего трудового распорядка «РЕЛ Ньюс», это не очень-то нам поможет. В принципе, ее можно было бы за это уволить, но у меня создалось четкое впечатление, что она и так собирается покинуть компанию.

— Скатертью дорога.

— Она может привести в свое оправдание и следующий довод. «РЕЛ Ньюс» — это организация, занимающаяся сбором и поиском новостей. Тот факт, что ведущий и главный редактор самого рейтингового выпуска новостей в стране совершал развратные действия в отношении своей подчиненной, определенно можно рассматривать как новость. Она делала именно то, что сделал бы любой журналист, работая над репортажем.

Шерман ударил кулаком по рулю; увидев такую его реакцию, Картер внутренне возликовал.

— Осмелюсь сказать, сэр, что адвокаты могли бы часами вести ожесточенные споры о том, может ли эта аудиозапись быть принята в качестве доказательства в суде присяжных, — начал он.

— Кеннеди и Эдельман получили бы немалое удовольствие от такого спора, — заметил Шерман, говоря о популярной передаче «РЕЛ Ньюс» с участием двух адвокатов, из которых один отстаивал интересы истца, а другой — интересы ответчика в различных судебных спорах.

— Это точно. Но если дело вообще дойдет до обсуждения вопроса о допустимости или недопустимости этой аудиозаписи как доказательства в суде, нанесение ущерба нашей компании уже будет налицо. — Картер сделал недолгую паузу, затем продолжил: — Если, конечно, ситуацию не удастся замять.

Шерман посмотрел на него и впервые за все время их разговора перешел на уважительный тон:

— Есть ли какой-либо способ не допустить огласки?

— Да, есть, поскольку мы смогли получить эту информацию на таком раннем этапе. Насколько мне известно, помимо этой аудиозаписи, следов случившегося не существует. Нет никаких писем, где бы упоминались домогательства со стороны Мэтьюса. Я работал над планом действий по недопущению огласки того, что узнал, с той самой минуты, как Лорен Померанц вчера вечером покинула мой офис. Мне нужно только ваше одобрение, чтобы начать воплощать его в жизнь.

— А в чем состоит ваш план?

— Насколько я мог установить, за пределами салона этой машины есть только четыре человека, которым наверняка известно о том, как ведет себя Мэтьюс: сам Мэтьюс, Лорен Померанц, а также некая женщина, имени которой мы не знаем и слова которой о Мэтьюсе подсказали Лорен Померанц мысль записать на свой телефон то, что происходило в кабинете Мэтьюса.

— А кто четвертый?

— Померанц сообщила мне, что она довела эту историю с Мэтьюсом до сведения Фредерика Карлайла-младшего сразу же после того, как это произошло.

— Папенькин сынок Фредди, наш деревенский дурачок, — сказал Шерман. — Ну и как, он что-нибудь предпринял?

— По словам Померанц, он не предпринял ничего. Вместо этого он напомнил ей, что ей вообще повезло, что у нее есть работа в «РЕЛ», и посоветовал просто продолжать работать.

Последовала долгая пауза. Картер ждал, и наконец Шерман нарушил молчание:

— А эта самая Померанц будет держать язык за зубами?

— Уверен, что да, если мы дадим ей то, что она хочет получить.

— Речь идет о деньгах, верно?

— И об этом тоже. Скажите, вы знакомы с высшими руководителями CNN, «Фокс Ньюс» и остальных телесетей?

— Это глупый вопрос.

— Извините. После ухода из «РЕЛ Ньюс» Лорен Померанц хочет остаться в телевизионной индустрии. Может быть, здесь, в Нью-Йорке, может быть, в Хьюстоне, там, откуда она родом. Вы можете позвонить и устроить ее на работу в какую-нибудь из других телесетей?

— Безусловно. Но как мы можем узнать, будет ли держать язык за зубами и та, которая дала Померанц наводку насчет того, что может выкинуть Мэтьюс?

— Да, мы этого не знаем, но то, что она до сих пор продолжает молчать, — это уже добрый знак. Кем бы она ни оказалась, поступление внушительной суммы на ее банковский счет должно купить дальнейшее молчание также и этой дамы.

— А что, если есть и другие?

— Вероятно, таковые и впрямь есть, и мы будем вести себя с ними точно так же. Вместо того чтобы оставаться в бездействии, с ужасом ожидая того дня, когда одна или несколько из них вместе со своими адвокатами созовут пресс-конференцию, мы, а лучше сказать я, разыщу их всех одну за другой и с каждой из них напрямую заключу соглашение о неразглашении и выплате отступных.

— Что вы имеете в виду, говоря «напрямую?»

— Вы действительно хотите знать все детали?

— Нет, наверное, не хочу.

Картер чувствовал, как в нем нарастает радостное возбуждение. Он добился своего — сумел вызвать у Шермана интерес, и теперь оставалось только завершить сделку.

— Единственный способ поправить ситуацию — это свести число тех, кто знает о делишках Мэтьюса, к абсолютному минимуму. А значит, нельзя обсуждать это ни с юристами «РЕЛ», ни со сторонними юридическими фирмами.

— Продолжайте.

— Я начну с Лорен Померанц — уговорю ее принять отступные и подписать соглашение о неразглашении.

— Вы думаете, она согласится?

— За два миллиона долларов — думаю, согласится.

— Два миллиона долларов — это большие деньги.

— Само собой. Но за эти деньги она также сообщит мне, кто еще осведомлен об игрищах Мэтьюса. И давайте посмотрим на эту ситуацию в более широком контексте, проведем сравнение. Какой доход приносит Мэтьюс компании каждый год? Пятьдесят миллионов?

— Да, примерно такую сумму, — пробормотал Шерман, несомненно, отлично зная, что в действительности эта сумма приближается к семидесяти миллионам.

— Чтобы я мог работать над решением этой проблемы, никто не должен видеть, как мы с вами разговариваем, и я не могу, как раньше, продолжать сидеть в своем офисе в отделе кадров. — Он достал из дипломата лист бумаги и протянул его Шерману. — Вам придется нанять консалтинговую фирму «Картер и партнеры». Авансовый платеж составит один миллион плюс двести тысяч долларов ежемесячно на расходы. На мой доверительный счет адвоката должна быть переведена сумма в двенадцать миллионов долларов. Эти деньги, а также дополнительные средства, которые мне, возможно, понадобятся, будут использованы для выплаты компенсаций жертвам Мэтьюса.

— Зачем вам столько денег, если нам известно только о двух жертвах? — спросил Шерман.

— Вы хотите, чтобы я обращался к вам каждый раз, когда я узнаю имя еще одной жертвы и мне понадобится очередная сумма, чтобы заткнуть ей рот?

Шерман понял, что он говорит дело.

— Вы хотите, чтобы я предоставил вам доступ к таким большим деньгам, никому ничего не объяснив?

— Вы же генеральный директор. Так что решение этого вопроса я оставляю вам.

Картер опять сунул руку в дипломат и извлек из него два пакета, в которых лежали мобильные телефоны, приобретенные сегодня утром. Эту часть своего плана он осуществил максимально осторожно. В каждом сетевом магазине Америки установлены камеры видеонаблюдения, снимающие каждого покупателя и то, что он покупает. Если купить сразу шесть телефонов в одном магазине, это может возбудить подозрения, но, если ты покупаешь по одному телефону в шести разных торговых точках, это не вызовет никаких вопросов.

— Если что-то пойдет не так, в наших с вами интересах сделать так, чтобы следов того, что у нас вообще были контакты, не осталось. Никаких электронных писем, никаких звонков по рабочим телефонам, по мобильным телефонам, вообще ничего такого, что можно было бы отследить. Вам известно, что такое «сгорающий мобильник?»

— Вы говорите о тех мобильных телефонах, которые «Самсунгу» пришлось отозвать, потому что они то и дело самопроизвольно загорались?

Картер чуть было не расхохотался, но затем понял, что, возможно, Шерман вовсе не хотел шутить.

— Нет, это одноразовый мобильный телефон с сим-картой, предоплаченной за наличный расчет. Такие мобильники совершенно невозможно отследить. Каждого такого телефона хватает на полчаса. Говоря по ним, мы будем выражаться предельно кратко. Я буду быстро сообщать вам последнюю информацию о делах, которые я завершил, и о том, над чем работаю в настоящий момент.

— А как мне быть, если имеющийся лимит будет исчерпан?

— Вам надо будет просто выбросить этот мобильник и начать пользоваться следующим. Для начала я каждому из нас купил по три таких телефона. Если будет нужно, позднее я куплю еще. Три номера ваших одноразовых мобильников я записал. А номера моих записаны вот здесь. — И он протянул Шерману еще один лист бумаги.

— Картер, вы были совершенно уверены, что я соглашусь с вашим планом, не так ли?

— Если честно, то нет, я не знал, каким будет ваше решение. Но я подумал, что в случае положительного ответа будет куда разумнее, если мы с вами сможем начать действовать уже после первой встречи, а не после второй.

Шерман смотрел прямо перед собой, чувствуя, как в нем медленно нарастает ярость. «Я ничего не знаю об этом парне, но мне придется на него положиться», — подумал он.

— Хорошо, Картер, мы с вами будем действовать заодно. Дайте мне время до вторника или среды, чтобы устроить перевод денег на ваш счет.

— Я еще не совсем закончил, — спокойно сказал Картер. — Существует маловероятная возможность, что кто-то начнет прослушивать наши разговоры. Поэтому, чтобы перестраховаться, мы будем использовать код. Имена жертв мы заменим марками машин: «Форд», «Шевроле», «Мерседес» и так далее. А когда будем толковать о деньгах, то вместо слов «миллион долларов» станем говорить «бушель».[16] Эти кодовые обозначения записаны на том же листе бумаги, что и номера моих одноразовых телефонов.

— Это все?

— Нет, есть еще четыре вопроса, на сей раз последних. Во-первых, вот вам копия моего заявления об уходе, которое я подам в понедельник. Во-вторых, по мере того, как я буду выяснять имена жертв, мне понадобится доступ к файлам, содержащим их личные дела. Так что позвоните кому-нибудь из ваших айтишников, чтобы такой доступ был предоставлен фирме «Картер и партнеры». И еще позвоните кому следует и подтвердите, что после моего ухода из компании она будет полностью оплачивать медицинскую страховку всей моей семьи в течение двух лет.

«Если я сверну этому наглецу шею и брошу его тело в пролив Лонг-Айленд, интересно, как скоро его найдут?» — кипя от злости, подумал Шерман.

— А последний вопрос?

— Единственный человек, которому известно точное число жертв, это сам Брэд Мэтьюс. Вы или я, либо мы оба, должны поговорить с ним, чтобы прояснить этот вопрос. И при этом попросить его сделать милость и наконец перестать удлинять их список. Подумайте над тем, как вы хотите уладить и это дело.

— Хорошо, через пару дней я вам позвоню по одному из этих ваших чертовых «сгорающих» телефонов. А теперь вылезайте.

Шерман смотрел, как Картер выходит из машины и идет к входу на станцию. Подумав о стоимости пакета акций, который достанется ему в виде бонуса, когда «РЕЛ Ньюс» будет из частной компании превращена в публичную, выпустив свои акции на фондовый рынок, он резко нажал на газ, и машина на бешеной скорости выехала с парковки и поехала прочь.

Шерману понадобилось немалое усилие воли, чтобы не превышать предельную скорость, пока он ехал три мили от железнодорожной станции до своего дома. «Мне нужно как можно скорее добраться до моего компьютера», — подумал он. И мысленно обругал себя за то, что, выезжая с парковки, взял с места в карьер, так что завизжали покрышки. Он только-только успел сбросить скорость, когда из-за угла показалась патрульная полицейская машина. А ведь сейчас он пребывал совсем не в том настроении, чтобы объясняться с копом.

«Я отдаю всю свою карьеру в руки этого чертова Картера, — подумал он, — а ведь я ни черта о нем не знаю». Он вспомнил название детективного агентства, услугами которого воспользовался один его приятель, когда заподозрил — и, как выяснилось, не без оснований, — что жена ему изменяет. Когда детективы поймали ее с поличным, она согласилась на куда меньшую долю при разделе имущества, которым сопровождался их развод, в обмен на его обязательство не предавать сведения о ее интрижке огласке.

Но если я действительно найму это агентство, чтобы изучить подноготную Картера, то что, собственно, я вообще надеюсь о нем узнать? Не все ли мне равно, был ли он самым тупым или, наоборот, самым способным выпускником той школы права, которую окончил? Наверняка у него нет пятен в биографии, иначе его просто не взяли бы на работу в «РЕЛ Ньюс». Теперь мне от него никуда не деться, но могу ли я ему доверять?

Шерман загнал машину в гараж и закрыл за собой ворота. Потом торопливо прошел через комнату, где его жена сидела на диване, читая журнал.

— Как, ты уже закончил тренировку? — не поднимая глаз, спросила она.

Не желая утруждать себя ответом на ее вопрос, он, как это теперь бывало с ним часто, просто промолчал, прошел мимо нее в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

«Пожалуйста, пусть в списке непрочитанных ничего такого не будет», — мысленно взмолился он, ища среди них электронные письма, отправленные ему Фредериком Карлайлом-младшим. Он пробегал глазами по темам тех из них, которые были посланы не так давно, пока наконец не нашел то, что искал. В строке темы Карлайл написал:

Шерман открыл письмо.

Шерман сцепил руки на затылке. И посмотрел на дату отправления письма — только для того, чтобы подтвердить то, что он и без того знал. Это письмо пришло на его электронную почту как раз тогда, когда его адвокат завершал переговоры относительно его последнего контракта с «РЕЛ Ньюс». Компенсация, которую компания обязывалась выплатить ему при его выходе в отставку, составит тридцать миллионов долларов, и эта сумма могла удвоиться, если намечаемое, по слухам, владельцем компании превращение ее из частной в публичную станет явью и первичное публичное предложение акций пройдет успешно. Шестьдесят миллионов долларов. Он станет богачом! Даже если он бросит жену и отдаст ей половину этой суммы, у него все равно останется более чем достаточно денег для того, чтобы после выхода в отставку жить так, как хочется ему.

Но сейчас все это висело на волоске. После того как он получил это электронное письмо от сына основателя «РЕЛ Ньюс», прошло уже три месяца. Неизбежно возникнет сакраментальный вопрос: Что он об этом знал и когда он об этом узнал?

«Меня распнут за то, что я спохватился только после того, как столько воды утекло», — подумал он.

По пути обратно на Центральный вокзал Майкл Картер почти не слышал негромкого стука колес. Он взглянул на лежащий перед ним открытый блокнот с большими отрывными желтыми линованными листами. Весь первый лист блокнота был исписан составленным им перечнем первоочередных дел. И у него было такое чувство, будто все это только прекрасный сон.

Было бы неправдой сказать, что он заранее был полностью уверен, что Шерман одобрит его план, хотя у него и были веские причины для уверенности в успехе. Но чего Картер совершенно не ожидал, так это восторженного ликования, которое он испытывал сейчас от сознания того, что гендиректор «РЕЛ Ньюс» фактически передал судьбу компании в его руки.

«Самое трудное дело — это всегда то, с которого начинаешь, — подумал он. — Если я заключу соглашение о выплате компенсации и неразглашении с Лорен Померанц — вернее, когда я заключу такое соглашение с Померанц, — тут же поправил он сам себя, — анализ опыта, который я получу, ведя переговоры с ней, поможет мне склонить к подобным соглашениям и тех женщин, с которыми я буду иметь дело позднее. А таких будет еще немало». Сколько именно, Картер пока не знал. Такие извращенцы, как Брэд Мэтьюс, занимаются этим не эпизодически, а постоянно. В руках Мэтьюса есть власть, и он имеет доступ к стольким беззащитным молодым женщинам. «Если повезет, — подумал Картер, — жертв окажется более чем достаточно, и у меня будет уйма работы».

Служба в армии привела его к выводу, что исход большинства сражений решается еще до того, как сделан первый выстрел. Та из сторон, у которой больше достоверных разведданных, тот противник, который более информирован, побеждает почти всегда. Он прекрасно понимал, что на предстоящих переговорах у Лорен Померанц, имеющей аудиозапись того, что происходило между Мэтьюсом и ею в его кабинете, карта будет куда сильнее, чем у него самого. «Лучшее из всего того, что я вообще могу сделать, это не дать ей осознать, что в этой игре все преимущества на ее стороне», — подумал он.

Картер открыл спортивную сумку и достал из нее папку с личным делом Лорен Померанц. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что вагон по большей части пуст и рядом нет ни одного пассажира, так что, если он позвонит ей сейчас, его слов не услышит никто.

Он начал было набирать номер ее сотового на одном из своих одноразовых телефонов, но остановился и нажал на «отбой». Нервы у нее сейчас и так на пределе. К чему нервировать ее еще больше, звоня ей с телефона, номер которого недоступен?

И вместо одноразового мобильника он набрал ее номер на своем айфоне. На третьем гудке она ответила тихим, почти ломким голосом.

— Лорен, это Майкл Картер. Мы говорили с вами вчера вечером в моем офисе. Во-первых, хочу спросить вас: как у вас дела?

— Что вы хотите от меня услышать? Что дела у меня идут здорово? Ну так вот, это не так. Уверена, что вы звоните мне в субботу во второй половине дня не для того, чтобы справиться о моем здоровье. Чего вы хотите?

Картер не привык к тому, чтобы молодые женщины говорили с ним грубо. Сделав над собой усилие, он сумел подавить раздражение и спокойно сказал:

— Хорошо, Лорен, давайте сразу перейдем к причине, по которой я вам звоню. Когда вы доложили о том инциденте вышестоящему сотруднику компании в первый раз, ничего не произошло. Однако не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как вы явились в мой офис, как я получил полномочия на заключение с вами конфиденциального соглашения о компенсации. В качестве одного из условий этого соглашения вам будет предложена равноценная работа в бизнесе теленовостей в том городе, который вы выберете сами.

На том конце линии молчали. Картеру на мгновение показалось, что связь прервалась.

— Лорен, вы меня слышите?

— Да, — тихо ответила она.

— Хорошо. Мне понадобятся завтрашний день и понедельник, чтобы завершить то, что я начал. Вы можете встретиться со мной во вторник? Время и место встречи я назову вам в текстовом сообщении, которое пришлю позднее.

— Мистер Картер, я хочу привести с собой подругу. Она не адвокат. Я просто чувствовала бы себя лучше, если…

— Лорен, послушайте меня. Полученная мною санкция на заключение с вами мирового соглашения о неразглашении и выплате отступных четко предусматривает, что я буду вести дела с вами напрямую и притом с вами одной. Я не могу изменить этих условий. Я вам предлагаю следующее: мы встретимся с вами один на один. Во вторник никто не будет на вас давить, чтобы вы что-то подписали. Давайте попробуем определить, что нужно обеим сторонам для того, чтобы достичь взаимоприемлемой договоренности, и от этой отправной точки начнем двигаться вперед. Ну как, это здравое предложение?

— Думаю, да.

— Отлично, Лорен. Полагаю, я вам доказал, что мне можно доверять. Но обещайте мне, что вы ни с кем не станете говорить о том инциденте, пока мы не встретимся с вами во вторник.

— Хорошо, я ни с кем говорить не буду, — последовал неохотный ответ.

— Я с вами свяжусь. До свидания. — Картер прекратил разговор. Поезд замедлил ход и наконец остановился на Центральном вокзале Нью-Йорка.

Дик Шерман пережил мерзейшие выходные. С годами он научился пропускать мимо ушей дурацкие замечания жены и не позволять ее идиотским предложениям насчет того, что им якобы надо сделать вместе, доставать его, но в выходные он все равно не раз невольно срывался на ней. Вся эта история с Мэтьюсом и Картером не выходила у него из головы. Сейчас, в понедельник, он собирался сделать первый шаг, чтобы устаканить ситуацию, и испытывал при этом чувство, которое было ему чуждо. Он нервничал.

На его столе запищал зуммер.

— Мистер Шерман, к вам мистер Майерс.

— Пусть войдет, — рявкнул он.

Последние одиннадцать лет Эд Майерс был главным должностным лицом «РЕЛ Ньюс» по финансовым вопросам. Его навыки и умения прекрасно дополняли навыки и умения Шермана. Если Шерман был гением по части отбора именно тех видов программ и привлечения для работы в кадре именно тех людей, которые обеспечивали продукции компании максимальную зрительскую аудиторию, то Майерсу не было равных, когда речь заходила о деньгах. «Уолл-стрит джорнал» и «Форбс» много раз хвалили «РЕЛ Ньюс» за то, что, скупая региональные кабельные телеканалы, компания умудрялась делать это по низким ценам и в конце концов смогла вырасти в мощную общенациональную телесеть.

Когда речь заходила о жестком контроле за расходами, Майерс также умел делать это как никто. Те, кто утверждал, что он может, не заглядывая в компьютер, вспомнить, как именно в компании был потрачен каждый доллар, преувеличивали лишь чуть-чуть. Но как раз эта сильная сторона Майерса могла сегодня стать для Шермана самой большой помехой.

— Входи, Эд. Как ты? Садись, — сказал Шерман, обходя свой рабочий стол, чтобы пожать Майерсу руку.

Майерс был явно ошеломлен. Вид у него был такой, словно он не может вспомнить, когда еще Шерман спрашивал его о том, как он поживает и подозревает, что что-то стряслось.

— У меня все в порядке, Дик. Спасибо.

— Эд, мы с тобой работаем вместе уже много лет. Перед нами не раз вставали трудные задачи, но мы всегда находили способы благополучно с ними справляться.

— Да, все верно, — подтвердил Майерс, гадая, с чего это Шерман, который никогда никому не говорил, что тот или та хорошо делает свою работу, вдруг стал так щедр на похвалы. У него мелькнула мысль: «Он что, собирается меня уволить?»

— Эд, ты мне доверяешь?

— Конечно. Разве я сделал что-то такое, что заставляет тебя думать иначе?

— Нет, вовсе нет. Важно, чтобы мы с тобой доверяли друг другу, потому что мне необходимо, чтобы ты кое-что сделал, не задавая лишних вопросов.

— Что именно я должен сделать?

— Перевести двенадцать миллионов долларов вот на этот счет, — ответил Шерман, вручая Майерсу лист бумаги. — Я хочу, чтобы деньги оказались на этом счету в течение ближайших двадцати четырех или сорока восьми часов.

— Ты шутишь, да?

Но серьезное выражение лица Шермана говорило о том, что он отнюдь не шутил.

— Сумма слишком велика, чтобы такой перевод остался незамеченным. Мне нужно будет отнести эти расходы к какой-то конкретной расходной статье. Не мог бы ты хотя бы сказать мне…

— Эд, я бы тебя об этом не просил, если бы перевод этих денег не имел такой критической важности для компании. И поверь мне, тебе будет куда лучше не знать почему. Ни у кого не возникнет никаких сомнений, если ты дашь на это свое добро. Ну так как, ты можешь сделать так, чтобы этот перевод был осуществлен?

— Ну, хорошо, мне хватает ума, чтобы не спрашивать, что собой представляет фирма «Картер и партнеры». — Майерс снял очки, достал из кармана квадрат лоснящейся ткани и начал их протирать. При этом он невидящим взглядом смотрел в окно. — Я сейчас привожу в окончательный вид те цифры, на которые будут опираться инвестиционные банкиры, чтобы определить рыночную стоимость компании для выпуска наших акций на биржу. Двенадцать миллионов долларов — это большие деньги. Это единичный платеж или потом будут и другие?

Такого вопроса Шерман не ожидал. Но сейчас было неподходящее время для того, чтобы выказывать свою неуверенность.

— Единичный, — сказал он, стараясь говорить так, будто он в этом убежден.

— Тогда я могу спрятать его в статье «Расходы на слияния и поглощения».

— Каким образом?

— Я не скажу тебе ничего нового, ты и так знаешь эту кухню. Поглощая кабельные сети, мы всякий раз тратим кучу денег на оценку покупаемого актива как в финансовом плане, так и в правовом. Большая часть этих денег выплачивается сторонним хозяйствующим субъектам: инвестиционным банкам, юридическим фирмам и разного рода экспертам и консультантам. Они тщательно проверяют все цифры, чтобы определить, действительно ли компания так прибыльна, как утверждает ее руководство, проводят проверку на наличие каких-то юридических неурядиц, а затем делают рекомендацию относительно того, выгодно ли это поглощение «РЕЛ».

— Значит, ты мог бы провести этот платеж как расходы на приобретение таких компаний?

— Нет, не на само поглощение, а на якобы проделанную оценку актива, после которой было решено его не покупать. Иногда мы проводим всестороннюю проверку компании, прицениваемся, но в конце концов решаем, что приобретение этого актива нам невыгодно. Но даже в этом случае у нас все равно уходит уйма денег на оплату той работы, которую нужно проделать, чтобы в конечном итоге прийти к выводу, что данный актив нам не подходит. Если никто не начнет копать слишком глубоко, можно будет спрятать платеж, о котором ты говоришь, именно в этой статье.

— А что, если эксперты с Уолл-стрит прознают, что мы потратили столько денег на компании, которые не купили?

— Большинство специалистов-аналитиков по телевизионной индустрии вообще не понимают, что к чему. Если они что-то и скажут, то, вероятно, просто похвалят нас за то, что мы осторожны в нашей политике в вопросе поглощений.

— Я знал, что могу положиться на тебя, Эд. Сделай все как надо.

Майкл Картер взглянул на часы. 10.50. Если предположить, что Лорен Померанц явится ровно в назначенное время, то она будет здесь через десять минут.

После того как пять дней назад Лорен Померанц пришла в его офис в «РЕЛ», события завертелись с головокружительной быстротой. Часом ранее брокер Картера позвонил ему и подтвердил, что на счет фирмы «Картер и партнеры» поступил банковский перевод на сумму двенадцать миллионов долларов. Шерман сдержал слово. Он все-таки нашел способ раздобыть эти деньги.

Картер надеялся провести несколько дней, лично подыскивая офисное помещение, новое пристанище, соответствующее новому уровню ответственности. Но у него не оказалось на это времени. И вместо личных поисков подходящего офисного помещения, сдающегося в долгосрочную аренду, он вчера утром связался онлайн с фирмой, сдающей офисы на короткий период времени, час спустя уже осматривал помещение в деловой части Манхэттена и после осмотра подписал договор аренды сроком на один месяц. Офис оказался сумрачным и был меньше ожидаемого, мебель современного дизайна выглядела слегка дешево. Из маленького окна Картер увидел соседний небоскреб, из-за тени которого внутри офиса все время царил сумрак. Для встречи с Лорен Померанц Картер выбрал одну из наиболее просторных комнат, где имелось достаточно места для небольшого переговорного стола. Из четырех находившихся здесь стульев им понадобятся только два. В общей для расположенных здесь офисов различных фирм приемной посетителей принимала молодая и очень привлекательная секретарша по имени Беатрис, которая позвонит ему, когда Лорен Померанц явится на встречу.

«Пожалуй, даже хорошо, — подумал Картер, — что эта встреча будет проходить именно здесь». Если бы Померанц увидела его в более богатой обстановке, ее финансовые требования могли бы вырасти. Такова уж человеческая природа. К тому же подобное сведение расходов к минимуму имело еще одно преимущество — во всяком случае, в самом начале: ведь он обратился за информацией о Лорен Померанц к своим двум старым армейским друзьям, с которыми продолжал поддерживать связь, и один из которых работал в бюро кредитных историй, а второй — в «Веризон Вайерлесс», компании, являющейся самым крупным по количеству абонентов оператором сотовой связи в стране. Предоставленная ими информация оказалась чрезвычайно ценной и, несомненно, очень ему пригодится, но стоила она ему недешево. И за аренду помещения он был вынужден расплатиться своей собственной кредитной картой.

Когда в понедельник он подал в «РЕЛ» заявление об уходе по собственному желанию и сам оплатил все необходимые для начала своей новой работы расходы, ему в голову пришла пугающая мысль. «А что, если Шерман вдруг передумает и решит пойти на попятный? Ему нетрудно будет отрицать, что мы вообще когда-либо встречались. Ведь я сам сделал все, чтобы о ней никто не узнал. Если Шерман даст задний ход, то все расходы и на добывание информации о Лорен Померанц, и на аренду офиса никто мне уже не возместит, и придется умолять, чтобы меня приняли на прежнее место работы». Однако прибытие на банковский счет открытой им консалтинговой фирмы оговоренной суммы положило всем его страхам конец.

По дороге в свой новый офис он зашел в кондитерскую, купил несколько пирожных, попросил порезать их ломтиками, а секретарша в приемной за отдельную плату согласилась принести им с Лорен Померанц кофе, если они того пожелают.

Не зная, что еще можно сделать, он зашел на страничку Лорен Померанц на «Фейсбуке». За последние пять дней она не разместила у себя здесь ни одного поста.

Телефон на его рабочем столе загудел.

— Мистер Картер, к вам пришла мисс Померанц.

— Я сейчас подойду. — Прежде чем выйти из офиса, он посмотрел на свое отражение в зеркале, висящем на внутренней стороне двери. Он специально провел в интернете изыскания по части выбора соответствующей случаю одежды и надеялся получить от этого определенную пользу. Отсутствие галстука придавало ему более дружелюбный вид и намекало на отзывчивость. Бледно-голубой цвет его свитера с треугольным вырезом вроде бы говорил о том, что он человек надежный, честный и ему можно доверять, а бежевые строгие брюки навевали успокоение и покорность. Он был совсем не уверен, что действительно верит во всю эту хренотень насчет того, что с помощью определенных цветов можно вызвать определенный эмоциональный отклик, поскольку каждый цвет имеет свое значение, но чем черт не шутит? Быть может, Лорен Померанц верит в значение цветов.

«Итак, начнем», — мысленно сказал он себе, пригладил волосы на висках, открыл дверь и двинулся по коридору в сторону приемной.

Лорен Померанц проследовала за ним по коридору молча. Это вполне устраивало Картера, который предпочитал, чтобы весь их разговор с начала до конца проходил в стенах его офиса. На ней был серый свитер, надетый поверх полосатой блузки, застегнутой до самого горла. Он вспомнил, что читал о значении серого цвета в одежде. Если человек одевается в серое, он хочет оставаться невидимым. Что ж, он будет только рад удовлетворить это ее желание.

— Прошу вас, садитесь, — сказал Картер, показывая на стол. — Я могу послать за кофе. Вы…

— Нет. Спасибо.

— Возьмите слоеное пирожное.

— Я уже поела.

— А как насчет воды?

— Можно, — ответила она все с тем же каменным лицом.

Картер быстро достал из находящегося за его рабочим столом мини-холодильника две бутылки родниковой воды «Поланд спринг». Померанц села на тот из двух стульев, который был обращен спинкой к стене. Картер уселся напротив нее и поставил перед ней одну из бутылок.

— Почему мы здесь? — вдруг спросила она.

Этот вопрос застал Картера врасплох.

— Я здесь для того, чтобы исправить причиненное вам зло, чтобы…

— Я говорю не об этом. Почему мы здесь, а не в здании «РЕЛ Ньюс?»

— Если честно, Лорен, я просто хотел максимально облегчить вам жизнь. И совершенно не хотел, чтобы вы случайно столкнулись с человеком, который причинил вам такие страдания.

Лорен молчала, оглядывая комнату и избегая встречаться с Картером глазами.

Картер открыл папку, которую взял с рабочего стола, и сделал вид, будто читает ее. «Ведь природа не терпит пустоты. Пусть она сама находит выход из создавшегося тупика и нарушает молчание первой», — подумал он.

— Что бы ни произошло, мистер Картер, сегодня я не подпишу ничего.

— Я уважаю ваше решение, Лорен. Вы уже говорили мне об этом по телефону. Мы здесь для того, чтобы обсудить условия возможного мирового соглашения сторон. Я могу начать?

— Валяйте.

— Главной целью данного соглашения является защита неприкосновенности вашей частной жизни. Оно будет включать в себя обязательство единовременной выплаты вам очень значительной денежной суммы и гарантию того, что в будущем вы получите работу в сфере теленовостей, которая будет равноценна вашей нынешней работе в «РЕЛ Ньюс». Я помню о той вашей озабоченности, о которой вы говорили мне в моем офисе. Вам не грозит стать второй Моникой Левински.

— А что потребуется от меня?

— Только одно — ваше молчание. Вам знакомо такое понятие, как соглашение о неразглашении?

Она кивнула.

— Условие о неразглашении в нашем договоре будет жестким, и его нельзя будет оспорить в суде. Стоит вам сообщить кому-либо хоть какую-то информацию об этом соглашении, как вы будете обязаны незамедлительно вернуть выплаченные вам деньги. Лично я уверен, что этого никогда не произойдет. Но в том случае, если дело попадет в суд и начнется тяжба, вам придется полностью оплатить судебные издержки обеих тяжущихся сторон.

— Полагаю, вы собираетесь сообщить мне, какую сумму будет составлять этот единовременный платеж.

— Разумеется. После того как вы подпишете мировое соглашение, я уполномочен перевести на ваш банковский счет два миллиона долларов. Обычно прохождение банковского перевода занимает двадцать четыре часа. Таким образом, если вы подпишете соглашение сегодня, завтра упомянутая мною сумма уже поступит на ваш счет.

— Я же сказала, что сегодня не стану ничего подписывать.

— Да, и я вас услышал. Я просто хотел объяснить вам, насколько быстро осуществляются банковские переводы.

Картер вынул из лежащей перед ним папки документ и пододвинул его к ней.

— Я не отношусь к числу тех адвокатов, которые намеренно усложняют простые вещи, и стараюсь избегать тарабарщины, разобраться в которой могут только юристы. Это соглашение написано простым языком, и в нем всего три страницы. — Он взглянул на часы на своей руке. — Мне надо ответить на одно электронное письмо. Это займет несколько минут. Почему бы вам за это время просто по-быстрому не прочитать этот текст?

Не дожидаясь ее ответа, Картер вернулся за свой рабочий стол, открыл ноутбук и начал печатать. Потом сделал вид, будто читает что-то на экране, одновременно поглядывая на Померанц. Его тактика явно давала свои плоды. Поначалу Лорен не удостоила документ даже беглым взглядом, но сейчас она уже внимательно изучала его.

Он постарался составить соглашение так, чтобы в нем не было ни единого слова или выражения, которое не смог бы легко понять любой человек. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Лорен оторвала глаза от документа и подняла взгляд. Картер нажал еще на несколько клавиш ноутбука, после чего вернулся за стол для совещаний.

— Извините, что заставил вас ждать. Спасибо за терпение.

— А эта выплата не будет рассматриваться как доход? Придется ли мне платить налоги с этих двух миллионов?

Картер был впечатлен. «Эта Померанц явно умна, и ее нельзя недооценивать», — подумал он. В ее личном деле говорилось, что она окончила Южный методистский университет, получив сразу две степени бакалавра: в области коммуникаций и в области экономики.

— Нет, в настоящее время вам не придется этого делать. Деньги, которые вы получите, не будут облагаться никакими налогами.

— Что вы имели в виду, когда сказали «в настоящее время?»

— Сейчас Законодательное собрание штата Нью-Йорк рассматривает законопроект, который может изменить законодательные нормы в отношении мировых соглашений, предусматривающих выплату компенсаций. Если этот законопроект будет принят, выплаты, осуществляемые по соглашениям, включающим в себя условие о неразглашении, будут рассматриваться как налогооблагаемый доход тех, кто их получил. Аналогичный законопроект рассматривается сейчас и в Конгрессе. По-видимому, наших законодателей не слишком волнует неприкосновенность частной жизни тех, кто пострадал и имеет право на компенсацию причиненного вреда. Так что для любого, у кого есть шанс получить такую компенсацию, подписав мировое соглашение с условием о неразглашении, куда разумнее будет сделать это как можно раньше, не откладывая на потом.

На этом Картер закончил свои объяснения, ни словом не упомянув, что цель рассматриваемых законопроектов состоит в том, чтобы компаниям стало труднее или по крайней мере накладнее защищать серийных сексуальных агрессоров в своих рядах. В случае принятия этих законопроектов суммы компенсаций, выплачиваемые пострадавшим, больше не будут вычитаться из налоговой базы, и корпорациям придется платить с них налоги.

— Мистер Картер, я благодарна вам за то, что вы сделали. То, что я прочла, кажется мне вполне исчерпывающим и понятным. Но сейчас мы с вами ведем разговор не на равных. Мэтьюса и «РЕЛ Ньюс» представляете вы, адвокат. И у вас явно имеется опыт, — она показала на лежащие перед ней на столе три листа печатного текста, — по части разруливания подобных ситуаций.

— Поверьте мне, если ты выучился на адвоката, это отнюдь не делает тебя умнее.

Она проигнорировала эту его попытку пошутить.

— Вот что я собираюсь сделать. Я не стану нанимать адвоката, а просто отнесу этот документ одной своей подруге, которая работает адвокатом, и попрошу ее прочесть его, чтобы удостовериться в том, что я правильно его поняла и что его положения меня не напрягают.

Картер покачал головой.

— Извините, Лорен, но это невозможно.

— Что вы хотите этим сказать? Почему невозможно?

— Мне были даны четкие, однозначные указания. Мой клиент желает свести число тех, кому известно о произошедшем инциденте, к абсолютному минимуму. Полагаю, того же хотите и вы. Если вы привлечете к этому делу третье лицо, сумма предлагаемой вам компенсации уменьшится до одного миллиона.

— Я просто хочу, чтобы моя подруга прочитала эту бумагу и потратила десять минуть, отвечая на мои вопросы…

— Можете мне поверить, Лорен, — будучи адвокатом, я знаю, что говорю. Все произойдет совсем не так, как сейчас представляется вам. Если вы покажете это адвокату, то он или она непременно предложит вам свои услуги и уговорит вас подписать с собой соответствующий договор. В таких случаях, как ваш, одну треть суммы компенсации получает адвокат. Таким образом, вместо двух миллионов мы предложим вам только один, а когда адвокат заберет свой гонорар, из тех двух миллионов, которые вы могли бы получить, у вас останется шестьсот шестьдесят шесть тысяч. А поскольку адвокаты, даже когда в контракте предусмотрена не почасовая форма оплаты, а оплата по результату, все равно обожают затягивать процесс, то вы получите деньги через год или два. А затягивание дела может привести к тому, что за это время либо Законодательное собрание штата Нью-Йорк, либо Конгресс могут принять законопроект, о котором я вам говорил. Когда это произойдет, вы должны будете заплатить одну третью часть от того, что получите, в качестве налогов, так что у вас останется уже чуть более четырехсот тысяч долларов. И вот еще что, Лорен, мне не хочется вам это говорить, но я должен. Конечно, соблазнительно по-тихому показать эту бумагу адвокату, надеясь, что я об этом никогда не узнаю. Но есть одна загвоздка. Если потом вы решите все-таки подписать соглашение, которое лежит сейчас перед вами, вы тем самым заявите под присягой в присутствии публичного нотариуса, что вы ни с кем не обсуждали произошедший инцидент после того, как на прошлой неделе пришли в мой офис в «РЕЛ Ньюс» и сообщили мне о нем. А наказания за ложь под присягой в штате Нью-Йорк весьма суровы.

— Я не лгунья, — с вызовом сказала Лорен.

— Я это знаю. А знаете, Лорен, что будет самым печальным во всем этом процессе?

Она посмотрела на него, но ничего не ответила.

— А вот что. Я вам гарантирую, что в ходе него ваше право на неприкосновенность частной жизни непременно будет нарушено. Ваша подруга-адвокат работает в какой-то юридической фирме, верно? В этой фирме есть партнеры, которые захотят что-то узнать об этом потенциально громком деле. Они возьмут вот эти самые три страницы и превратят их в тридцать. Над этим делом будет работать куча сотрудников фирмы. Документ будут распечатывать и ксерокопировать множество секретарш. Неужели вы верите, что все эти люди и впрямь будут держать язык за зубами?

— Мистер Картер, мне нечего скрывать. Возможно, адвокат, с которым я поговорю, скажет мне, что компания должна выплатить мне куда большую сумму.

— Лорен, я хочу вам помочь. Пожалуйста, не заставляйте меня делать это.

— Делать что?

Всячески показывая, что он делает это с неохотой, Картер встал, подошел к своему рабочему столу и, достав из среднего ящика папку, сел в кресло. Ему было приятно сознавать, что его офисное кресло выше, чем стулья, стоящие за столом для совещаний, поскольку это давало ему возможность смотреть на Лорен Померанц сверху вниз.

— Лорен, вам известно, что означает понятие «по обоюдному согласию?»

— Должно быть, вы шутите!

— Некто предостерег вас от общения с Мэтьюсом один на один, но вы все равно пошли в его кабинет. Не так ли?

— Я вам это уже объясняла.

— Да, я знаю. Раз уж мы об этом заговорили, поясните мне еще раз, почему, идя к Мэтьюсу, вы зашли в гримерку, чтобы вам освежили макияж. Вы хотели выглядеть привлекательной, разве я не прав?

— Я хотела выглядеть как можно лучше.

— Привлекательной? Как можно лучше? Уверен, что вам будет нетрудно объяснить на суде, в чем различие между первым и вторым?

— Вы искажаете смысл моих слов. Я ясно рассказала вам, что со мной произошло.

— Да, рассказали. Вы рассказали это мне точно так же, как будете рассказывать своей подруге-адвокату, которая подготовит вас к целому ряду эпизодов дачи вами письменных показаний под присягой, то есть пересказа вашей версии событий адвокатам, представляющим интересы «РЕЛ» и Мэтьюса.

— Это вовсе не моя версия!

— Это именно ваша версия, и я уверен, что объяснение, которое всему произошедшему даст мистер Мэтьюс, будет значительно отличаться от того, которое будете давать вы.

— Не забывайте, мистер Картер, что у меня есть аудиозапись.

— Возможно.

— Что вы хотите сказать этим вашим «возможно»?

— Я уверен, что мистер Мэтьюс не давал вам согласия на ведение аудиозаписи во время встречи, которая происходила в его кабинете. Ваша запись может быть признана недопустимым доказательством, то есть доказательством, не принимаемым судом.

— Какая нелепость! Люди все время записывают свои телефонные разговоры.

— С точки зрения права, телефонные разговоры — это другое дело. Когда человек находится в своем собственном кабинете, он полагает, что это его личное пространство. Следовательно, вы нарушили его право на неприкосновенность личного пространства и личной жизни. Послушайте, Лорен, сейчас мы с вами только напрасно теряем время, увязая все глубже и глубже в юридической трясине и ломая копья из-за сложных правовых вопросов. Я же хочу избавить вас от изнурительных допросов, во время которых вам придется ох как несладко.

— Мне нечего скрывать.

— Ой ли? Позвольте мне устроить для вас что-то вроде предварительного просмотра, чтобы вы получили представление о том, что вас ждет, если вы начнете войну с мистером Брэдом Мэтьюсом и «РЕЛ Ньюс». А я вам гарантирую, что это будет именно война, настоящая и безжалостная. Вы согласны, Blue Skies?

— Как вы меня назвали? — На ее лице было написано потрясение.

— Да бросьте, Лорен, ведь именно этот псевдоним вы используете на мобильном приложении знакомств «Тиндер». И использовали два года назад, когда прибегали к услугам другого приложения знакомств — «Бамбл». Поправьте меня, если я ошибусь, — разве это не тот самый сайт знакомств, на котором первый шаг делает женщина? В своем поведении при знакомствах с мужчинами вы всегда использовали агрессивный подход?

Картеру пришлось выложить своему армейскому приятелю, работающему в бюро кредитных историй, 2500 долларов за пересылку ему списка расходных операций по банковской карте Лорен Померанц за последние пять лет. Этот приятель также сообщил Картеру имя одного спеца, который мог получить доступ к личным данным всех мужчин, с которыми Лорен Померанц общалась, когда использовала приложения знакомств. Этому спецу пришлось выложить полторы тысячи долларов, приплатив за срочность.

— Ну что, вы не можете ответить на этот вопрос? Что ж, я попробую задать вам еще один. Итак, Лорен, после обмена рядом текстовых сообщений с неким мистером Дугласом Кэмпбеллом, проживающим по адресу: Восточная 86-я улица, 524, вы перестали пользоваться приложением «Бамбл» и исчезли с радаров. Это номер мобильного телефона мистера Кэмпбелла? — Он зачитал соответствующий номер. — Интересно, если изучить текстовые сообщения, которые вы ему отправляли, среди них найдутся какие-нибудь по-настоящему непристойные? И я надеюсь, что вы не отправляли ему никаких откровенных фотографий. Один бог знает, в какое щекотливое положение это могло бы вас поставить.

Армейский приятель Картера, работающий в «Веризон», передал ему всю историю вызовов и сообщений с мобильного телефона Лорен Померанц за последние три года. Как правило, когда любовники не находятся вместе, они звонят друг другу в промежутке между десятью часами вечера и полночью. Информация с мобильного телефона Померанц обошлась Картеру еще в полторы тысячи долларов.

— Все это не имеет никакого отношения к тому, что со мной творил Мэтьюс, — сказала она, переходя в наступление. — И я не круглая дура, так что мне отлично известно, что вы не имеете права оглашать на суде что-либо, касающееся моего прошлого.

— Вы совершенно правы, Лорен, нам бы этого не позволили, если бы речь шла об уголовном процессе. Но если бы вы хотели пойти таким путем, вы бы разговаривали сейчас с полицейским, а не со мной. Упаси бог, чтобы дело дошло до этого. Однако, если судебная тяжба носит гражданский характер, обе ее стороны имеют куда большую свободу рук. Намного, намного большую. Ваши адвокаты будут использовать любую информацию, которую им удастся отыскать, чтобы выставить мистера Мэтьюса сущим чудовищем. А адвокаты противной стороны — причем это будут самые лучшие юристы, которых можно нанять за деньги, — начнут рассматривать под микроскопом вашу собственную жизнь и найдут все, что только возможно, чтобы не оставить от вашей репутации камня на камне. Я всего-навсего рядовой адвокат, специализирующийся на трудовых спорах. Однако даже я, причем работая в одиночку, сумел раскопать всю эту информацию о вас за каких-то несколько дней. Уверен, что вы следили за всем этим скандалом, в центре которого оказался Бретт Кавано.[17] Тогда люди, сидящие в барах или у себя дома за ужином, увлеченно обсуждали, кто в этой истории лжет, а кто говорит правду. Вы хотите, чтобы вас запомнили в таком же разрезе? Так что, даже если вы выиграете дело в суде, все равно окажетесь в проигрыше.

Лорен попыталась сдержать слезы, но они все равно хлынули из ее глаз. Она закрыла лицо руками.

— Я не знаю, что мне делать, — вырвалось у нее.

Говоря своим самым мягким тоном, Картер ответил:

— Пора залечивать раны, пора избавляться от душевных мук. Беатрис, секретарь приемной, с которой вы уже встретились, является и нотариусом. Я сейчас позвоню ей, и она приведет нас к присяге и засвидетельствует наши подписи под этим соглашением.

Спустя десять минут, когда перед ним лежало подписанное соглашение, Картер положил ноги на рабочий стол. По зрелом размышлении, он пришел к выводу, что этот офис вполне ему подходит. Деньги, которые он сэкономит на аренде более фешенебельного офиса, можно будет потратить с большей пользой. Беатрис, двадцатидевятилетняя секретарша в приемной с прелестными карими глазами, черными, как смоль волосами, стянутыми в конский хвост, и отличной фигурой, подчеркнутой облегающим белым свитером, согласилась пойти с ним сегодня вечером на ужин.

Он посмотрел на листок бумаги на столе. Лорен Померанц сказала, что хочет работать в Далласе. Надо будет связаться с Шерманом и попросить его использовать свои связи, чтобы найти для нее подходящую работу там, в Техасе.

Под словом «Даллас» на листке было написано имя следующей женщины, вопрос с которой надо будет уладить. Женщина, которая посоветовала Лорен Померанц остерегаться Брэда Мэтьюса, являлась бывшей сотрудницей «РЕЛ Ньюс». Ее звали Мег Уильямсон.

Возвращаясь домой из офиса, Дик Шерман, как обычно, ехал через Бронкс по крайнему левому ряду автострады 95. Необычным было только одно — то, что сегодня он вел машину сам. Вчера вечером за ужином его жена сказала, что хочет поехать на своей машине в Нью-Йорк, заночевать у сестры, а потом, рано утром, отправиться вместе с сестрой в аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, чтобы вылететь на Бермудские острова. Ему было наплевать на то, что она делает, значение для него имело только то, что он согласился отогнать ее машину из аэропорта обратно в Гринвич. Своему шоферу он сказал, что сегодня вечером тот свободен.

Шерман только что закончил прослушивать подкаст вечернего выпуска новостей «РЕЛ Ньюс». Мэтьюс, ведя передачу в своей всегдашней простецкой манере, производил впечатление единственного взрослого среди несмышленых детей, когда рассказывал и показывал, как на самом недавнем слушании в Конгрессе республиканцы и демократы потратили битых два часа, просто-напросто крича друг на друга. При этом Мэтьюс, как обычно, закончил передачу на юмористической ноте: «Наша конституционная система правления была основана гениями таким образом, чтобы править нами могли и дураки».

Шерман мог бы ехать куда быстрее, если бы не дебил на «Тойоте». Этот придурок ехал на таком расстоянии от автомобиля, идущего впереди него, что между ними смогли бы уместиться еще десять машин. Всю последнюю милю Шерман ехал впритык к «Тойоте» этого козла, дважды включал дальний свет фар, но все без толку. Водитель «Тойоты» явно был полный тормоз.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Шерман встретился с Картером возле железнодорожной станции Гринвича. Ему никогда не нравилось везде носить с собой даже один мобильный телефон, а теперь он был вынужден иметь при себе и свой собственный мобильник, и тот, который дал ему Картер.

Эд Майерс выполнил то, о чем он его попросил, но это не развеяло страхов Шермана. Теперь, проходя мимо своего босса по коридору, Майерс прятал глаза и не смотрел на него. Шерман вспомнил организованный бывшими бойскаутами десять лет назад дурацкий ужин, на который его уговорили прийти. Этот ужин был устроен в честь Майерса, который достиг высшего ранга в бойскаутской организации Америки — звания скаута-орла. Было сущей пыткой сидеть среди всех этих повзрослевших скаутов, слушая, как они наизусть читают двенадцать пунктов Закона скаутов, в которых говорится, каким должен быть скаут. «Надеюсь, Майерс помнит, что скаут, среди всего прочего, обязан быть послушным, — подумал Шерман. — Если на него начнут давить, можно ли быть вполне уверенным, что он не проговорится?»

Внезапно мысли Шермана прервал незнакомый звонок. Он подумал было, что этот звук исходит от включенного радио, но потом сообразил, что это звонит его одноразовый телефон.

Идущая перед ним «Тойота» наконец-то съехала в средний ряд. Машина Шермана слегка вильнула, когда он сунул руку в правый карман и извлек оттуда телефон аккурат на половине четвертого звонка. Он помнил предупреждение Картера — не упоминать имен и использовать код на тот случай, если их разговор будут прослушивать. Немного отклонившись в сторону отбойника, он ответил:

— Привет. Как дела?

— Осмотревшись, я остановил свой выбор на «Форде» и уже заключил сделку. Цена оказалась как раз такой, как я и ожидал. Два бушеля.

— Хорошая работа, — сказал Шерман, прежде чем сообразил, что вряд ли это можно счесть подходящим ответом человеку, который сообщил, что купил автомобиль. — Рад за вас, — добавил он.

— Я намерен купить себе еще тачку. Присматриваюсь к «Шевроле».

— Это хорошо, — ответил Шерман, лихорадочно соображая, как перевести разговор на другую тему. Он уже решил, что хочет, чтобы Картер был рядом, когда он потребует объяснений от Мэтьюса. Как сказать это, используя код? «На следующей встрече с Картером я положу конец всей этой тарабарщине с использованием кода», — мысленно пообещал он себе. Шерман не осознавал, что теперь движение тормозит уже он сам, поскольку слишком медленно едет по крайнему левому ряду. Ему на ум вдруг пришла блестящая идея — теперь он знал, как выразить то, что хотел сказать. — Мне нравятся поезда. Тот же день и тот же час.

— Хорошо, — ответил Картер и отключился.

Продолжая прижимать телефон к уху, Шерман вздохнул с облегчением, однако оно продлилось недолго. В приборной панели его машины вдруг отразился мигающий голубой свет. Он посмотрел направо и увидел едущий в среднем ряду сине-белый автомобиль дорожной полиции города Нью-Йорка. Патрульный в автомобиле делал ему знаки съехать на обочину и остановиться.

— Вот черт! — заорал он, швырнув телефон на пол. Девять минут спустя рядом с ним, на пассажирском сиденье уже лежала повестка в суд по делу о неосторожном вождении и противозаконном использовании мобильного устройства во время управления транспортным средством.

— Прости, дорогая, должно быть, я отвлекся. Повтори, что ты сказала?

— Ну, все, с меня хватит. Мы поговорим прямо сейчас, — сказала Дайэн Майерс, взяв пульт дистанционного управления с журнального столика, стоящего рядом с ее мужем, и выключив телевизор, по которому сейчас показывали игру в американский футбол. — И даже не пытайся мне возражать. Скорее всего, ты не знаешь, даже какой в этом матче счет.

Майерс начал было отвечать, но тут же сообразил, что его жена права. Он понятия не имел, ни какой сейчас счет, ни даже какая из команд побеждает. Зря он делал вид, что смотрит по телевизору эту игру в американский футбол.

— Хорошо, дорогая. О чем ты хочешь поговорить?

— О тебе, о нас и о том, что, черт возьми, с тобой происходит.

— Дайэн, я не понимаю, о чем ты…

— Эд, прекрати! Тебе нравится подшучивать надо мной, говоря, что среди моих добродетелей никогда не числилось терпение. Возможно, ты и прав. Но тот запас терпения, который у меня был, истощился, и он весь был потрачен на тебя. Что-то изменилось, и я хочу знать что.

Он вздохнул.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Да ну? В последнее время ты постоянно как в тумане. Три дня назад ты забыл позвонить Таре, чтобы поздравить ее с днем рождения, хотя я специально позвонила тебе в офис, чтобы напомнить об этом. — Их дочь училась на первом курсе Фордемского университета. — Вчера за ужином ты был настолько рассеян, что твое поведение граничило с грубостью. Когда ты встал из-за стола, чтобы сходить в туалет, Арт и Эли спросили меня, не случилось ли с тобой чего-то дурного. — Их семья дружила с семьей Грум еще с тех пор, как старшие дочери обеих пар вместе пошли в первый класс. — И не обижайся на меня, но у тебя жуткий вид. Раньше у тебя никогда не было проблем со сном, но всю последнюю неделю ты только и делаешь, что вертишься с боку на бок, и это заметно.

— Дайэн, я не знаю, что тебе сказать. Сейчас у меня на работе сплошной стресс.

— Я на это не куплюсь. Не поверю ни на минуту. Брось, Эд. Когда ты начал работать в «РЕЛ Ньюс» сразу после нашей свадьбы, ты говорил мне, что с финансами у этой компании полный швах. И, приходя домой, шутил, что, если завтра ты мне не позвонишь, это, скорее всего, будет означать, что телефоны в офисах отключили за неуплату. Но ты никогда не давал проблемам на работе по-настоящему тебя доставать. Когда ты приходил домой, ты все их оставлял за дверью. И вдруг теперь, когда дела у компании идут великолепно, ты начинаешь испытывать стресс?

— Дело не в этом.

— Эд, скажи мне честно — ты что, закрутил роман на стороне?

— О господи, нет. Честное слово. — Он вздохнул. — Ты права. Нам надо поговорить. Не могла бы ты плеснуть нам обоим скотча?

Дайэн внимательно слушала, пока он рассказывал ей о той странной просьбе, с которой к нему две недели назад обратился Шерман, и о том, как он выполнил эту просьбу.

— Я утвердил финансовый отчет «РЕЛ» за третий квартал, — заключил он, — и что беспокоит меня теперь больше всего, так это возможные последствия того, что я сделал.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Двенадцать миллионов долларов не могли просто взять и исчезнуть. Компании, а точнее, мне самому надо было отчитаться за то, на что были потрачены эти деньги.

— В отчете ты указал, что они пошли на расходы, связанные с теми проектами по приобретению активов, из которых ничего не вышло.

— Да. И если бы это было правдой, то эти деньги можно было считать расходом, подлежащим вычету из налогооблагаемой базы. И точка, — сказал он.

— А если это неправда?

Он сделал долгий глоток виски.

— Во-первых, никакого если просто нет. Мы с тобой оба знаем, что это неправда. Чего мы не знаем, так это на что в действительности были потрачены эти деньги и подлежит ли этот расход вычету из суммы, с которой компания должна платить налоги.

— А ты не мог задать Шерману этот вопрос?

— Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что должен был его задать. И понимаю, что многое мне следовало сделать по-другому. Но Шерман совершенно ясно дал мне понять, что я не должен задавать ему никаких вопросов. И я счел само собой разумеющимся, что эти деньги были потрачены на законные цели, а следовательно, двенадцать миллионов долларов подлежат вычету из налогооблагаемой прибыли «РЕЛ Ньюс».

— И что все это значит?

— А то, что, как финансовый директор компании, я утвердил ее финансовый отчет, и если деньги были потрачены не на законные цели, а на противозаконные, то я, утвердив этот отчет, нарушил несколько законов и в том числе совершил мошенничество при уплате налогов.

— А ты не можешь изменить то, что сделал?

— О, если бы это было так просто. Ко мне возникло бы множество вопросов. Какое объяснение своим действиям я мог бы представить? Сказать, что сделать это меня попросил генеральный директор компании и я сделал это, не уточнив у него никаких деталей? Кто такие эти самые «Картер и партнеры?» Почему я дал добро на то, чтобы перевести им деньги? Даже если бы я смог загнать джинна обратно в бутылку, вернут ли этот Картер и его партнеры, кем бы они ни были, деньги, переведенные на их счет, или же эти средства уже потрачены либо бесследно исчезли?

— А ты имеешь хоть какое-то представление о том, на что тратятся эти деньги?

— Ни малейшего. Бывали случаи, когда компаниям приходилось выручать своих высших руководителей из историй с неудачным вложением их личных средств, когда высшие руководители оказывались наркоманами или имели игорные долги. Есть ли подобные проблемы у Шермана? Этого я не знаю.

Дайэн взяла мужа за руку.

— Тебе надо с кем-то об этом поговорить. Объясни, что произошло, и прими удар сейчас. Чем дольше ты будешь об этом молчать, тем хуже тебе будет, когда эта история выплывет наружу.

— Это я понимаю, но с кем я могу поговорить?

— А ты не мог бы поговорить с кем-то из членов совета директоров?

— Все они люди Шермана, отобранные им лично. Если Шерман станет отрицать, что это он велел мне это сделать, они поверят ему, а не мне. В этом случае меня уволят, и мне придется за все это отдуваться.

— А ты не мог бы поговорить с Карлайлом-старшим?

— Он теперь участвует в делах компании куда меньше, чем прежде. Если он еще на что-то способен, первое, что сделает — это позвонит Шерману, чтобы спросить об этой истории его самого.

— А как насчет Карлайла-младшего?

Майерс отхлебнул еще один большой глоток своего виски.

— Это хорошая идея. Они с Шерманом никогда не любили друг друга. Более того, они ненавидят друг друга.

— Пообещай мне, что ты поговоришь с ним завтра.

— Обещаю. И спасибо. Я тебя люблю.

Направляясь в Гринвич, Коннектикут, уже во второй раз за последние два дня, на сей раз в воскресенье, Майкл Картер испытывал немалое раздражение. Шерман позвонил ему в середине недели и потребовал встречи «в том же месте и в то же время». Вчера они уже встречались на парковке возле железнодорожной станции Гринвич. «Откровенно говоря, — подумал Картер, — Шерман мог бы выказать чуть большую благодарность за ту отличную работу, которую я проделал, уговорив поначалу упершуюся Лорен Померанц согласиться подписать мировое соглашение о неразглашении и выплате отступных». Ведя машину, он проиграл их вчерашнюю встречу в своей голове. Гендиректор компании никак не прокомментировал его рассказ о том, как он исхитрился раздобыть нужные сведения о жизни этой молодой женщины, чтобы убедить ее подписать соглашение сразу. Отдавая Шерману копию резюме Лорен Померанц, Картер напомнил ему об обещании найти ей равноценную работу.

— Она выбрала Даллас, — сказал он.

— Я плачу вам кучу денег. Чем вы собираетесь заняться теперь?

— Я изучаю прошлое Мег Уильямсон. И начну работать с ней уже в ближайшие несколько дней.

Шерман смотрел прямо перед собой. Картер нутром чуял, что он пытается принять какое-то решение, и решил не прерывать хода его мыслей.

— С Мэтьюсом надо поговорить. Он должен перестать лапать женщин, рассказать нам, приставал ли он и к другим, и назвать их имена.

— Согласен, — тихо сказал Картер.

— Я подумываю о том, что мне надо будет поговорить с ним один на один.

— Решать вам, но я не согласен.

— Это почему? — резко спросил Шерман.

— Я уже занимался допросами такого рода, когда служил в армии. Когда ты требуешь у людей объяснений по поводу совершенных ими неблаговидных поступков, они делают две вещи. Все отрицают и лгут. Когда ты ловишь их на лжи, они сначала чувствуют себя униженными, а потом начинают испытывать сильнейшую ярость. Так что Мэтьюс наверняка будет вести себя так, будто главное в этой вашей встрече не то, что он творил с женщинами, а то, что вы сейчас делаете с ним самим. Он уйдет с этой встречи, чувствуя огромную злость из-за того, как с ним обошлись. А ведь вам еще с ним работать. Вы хотите, чтобы эта его злость была направлена против вас или против меня?

— Вы правы, — сказал Шерман.

У Картера сложилось впечатление, что Шерман нечасто произносит эти слова. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, какое удовольствие он испытывает при мысли о том, что должно произойти. Гендиректор «РЕЛ Ньюс» собирался прибегнуть к его услугам, чтобы задать жару одному из тех, кто пользуется наибольшим доверием в стране.

— Эту встречу нельзя проводить в моем кабинете. И я против того, чтобы использовать для подобных вещей отели. И это смотрелось бы странно, если бы мы все трое сидели и говорили в машине. Куда же нам идти?

— А мистер Мэтьюс живет неподалеку?

— В Стэмфорде. Всего через один город от Гринвича.

— А вы двое случайно не являетесь членами одного и того же загородного клуба?

— Я знаю, что нам делать. — Шерман взял свой смартфон, открыл список контактов и нажал на одну из кнопок. — Брэд, это Дик Шерман. Возник один вопрос, связанный с первичным размещением наших акций на бирже. Я бы хотел поговорить с тобой на эту тему, но не по телефону. — Последовала пауза. — Да нет, не беспокойся. Все в порядке. Давай завтра вместе позавтракаем в клубе в девять часов. До скорого.

Шерман повернулся к Картеру.

— Готово. Мы встречаемся завтра в Гринвичском загородном клубе. Приходите в десять.

От Картера не ускользнуло, что Шерман даже не спросил, удобно ли ему будет являться сюда еще и завтра.

— Мне показалось, что вы попросили его прибыть в девять.

— Так оно и есть. А вы придете в десять. Попросите кого-нибудь объяснить вам, как пройти в ресторан-гриль для членов клуба. Мы возьмем по чашке кофе и пройдем в одну из комнат для неофициальных встреч, где вы сможете сыграть отведенную вам роль. — Он с презрением посмотрел на синие джинсы Картера. — Вы член какого-нибудь загородного клуба?

— Нет.

— Оно и видно. Зайдите на сайт моего клуба и посмотрите раздел «Гости». И оденьтесь прилично. — Он взглянул на часы на приборной панели. — Разговор окончен. Я опаздываю к своему тренеру.

Картер свернул с улицы Даблинг-роуд и проехал между двумя колоннами, обрамляющими ворота Гринвичского загородного клуба. По краям подъездной дороги высились величественные дубы с почти уже облетевшими листьями. Аренда большого седана марки «БМВ» обошлась Картеру в кругленькую сумму. Но если Шерман спросит его об этом — если предположить, что председатель правления «РЕЛ Ньюс» вообще это заметит — объяснение у Картера было уже готово: «Я не смогу сойти в Гринвичском загородном клубе за своего, приехав туда на «Хонде Аккорд».

То, что начиналось как холодный туман, превратилось в непрерывный моросящий дождь. Температура в это раннее ноябрьское воскресное утро не доходила и до сорока градусов.[18] Картер остановил машину перед зданием клуба, где его встретил парковщик со скучающим лицом, безуспешно пытающийся хоть как-то согреться.

— Я гость Дика Шермана, мы встречаемся в ресторане-гриль для членов клуба.

Картер спустился по лестнице на один этаж. Вспомнив то, что он прочел на веб-сайте клуба, он выключил звук своего смартфона. И вошел в почти пустой зал примерно с двумя десятками столиков. Две из стен зала были целиком сделаны из стекла, и из них открывались панорамные виды на поле для гольфа. На третьей стене, справа, сусальным золотом были изображены победители турниров по гольфу начиная с 1909 года. А слева тянулась барная стойка из полированного красного дерева, за которой никто не стоял.

За круглым столом в углу зала сидели четверо стариков, которым, судя по их виду, было под восемьдесят или за восемьдесят, и играли в джин. Один из них что-то записывал в блокноте, пока другой тасовал колоду карт. По-видимому, здесь считалось, что класть на стол настоящие деньги — это пошлость. Похоже, игроки намеревались расплатиться друг с другом позже. На противоположной стороне зала, у окон, сидели Шерман и Мэтьюс. Стоящие перед ними тарелки со следами яичного желтка и бокалы для сока были пусты. Картер взглянул на наручные часы. Восемь пятьдесят девять. Итак, начнем, — мысленно сказал он себе и не спеша прошел по залу, стараясь выглядеть как можно более уверенно.

Шерман первым встретился с ним взглядом. И взмахом руки сделал ему знак подойти к столику.

— Брэд, поздоровайся с Майклом Картоном. Майкл — это тот самый человек, о котором я тебе говорил. Он хочет обсудить несколько вопросов, связанных с первичным публичным размещением наших акций.

Картер не стал утруждать себя, чтобы, поправив Шермана, назвать свою настоящую фамилию.

Мэтьюс протянул ему руку.

— Рад познакомиться с вами, Майкл. Садитесь, пожалуйста.

Шерман махал рукой, подзывая официантку.

— Марлен, принеси нам три кофе в термокружках.

— Разве мы не можем поговорить здесь? — спросил Мэтьюс, обводя взмахом руки почти пустой зал.

— Ты же знаешь старое выражение: «Даже стены имеют уши», — ответил Шерман.

Марлен вернулась, неся три термокружки с кофе. Шерман встал из-за стола.

— Следуйте за мной, — бросил он и двинулся в сторону коридора.

— Думаю, лучше ему не перечить, — сказал Картеру Мэтьюс и улыбнулся той самой белозубой улыбкой, которая так нравилась телезрителям.

Картер посмотрел на официантку, потом перевел взгляд на игроков в джин. Если они что-то и знали о том, что сейчас произойдет с наиболее известным членом их клуба, никто из них не показывал виду.

Шерман провел их по узкому коридору. Стены здесь были увешаны черно-белыми фотографиями игроков в гольф, стоящих у лунок. Председатель правления «РЕЛ Ньюс» свернул налево, войдя в просторную комнату, где напротив камина стояло несколько обитых темной кожей диванов и кресел. На эту обстановку невесело смотрела лосиная голова, напоминая о роли, которую охота играла в первые годы существования местного загородного клуба.

— Здесь мы можем поговорить, — сказал Шерман, удобно устраиваясь в кресле. Картер подождал, когда сядет и Мэтьюс, чтобы сесть напротив него.

— Майкл, думаю, я знаю, зачем мы здесь собрались, — начал Мэтьюс.

Картер и Шерман удивленно переглянулись. Но прежде чем они смогли как-то отреагировать на его реплику, Мэтьюс продолжил:

— В своем заключительном слове в конце выпуска новостей в пятницу я немного поговорил о том, как много прекрасных людей работают в «РЕЛ Ньюс», какая это замечательная организация и как я горжусь тем, что являюсь одним из ее ведущих сотрудников. Дело всей моей жизни — это сообщать людям новости, а в бизнесе как таковом я никогда не работал. Мне известно, что, когда твоя компания рассчитывает впервые выйти на фондовую биржу со своими акциями, ты не должен ничего говорить. Если я нарушил это правило, то я приношу свои извинения. Но, уверяю вас, я хотел как лучше.

За этой речью последовало то, что в «Нью-Йорк пост» любили называть «фирменной улыбкой мощностью в десять тысяч ватт». Эта улыбка сияла на лице Мэтьюса еще несколько секунд, как это бывало в конце каждого выпуска новостей, который он вел. Впечатление было такое, будто он ждет, когда продюсер за камерой подаст ему знак, что уже достаточно и он может отключить ее.

Шерман молчал. Было очевидно, что в предстоящей сцене он предпочитает довольствоваться ролью зрителя.

— Мистер Мэтьюс, — начал Картер, — я пришел сюда, чтобы поговорить о первичном публичном выпуске на рынок акций и о том, какую ценность вы представляли и продолжаете представлять для «РЕЛ Ньюс». Без вас компания стала бы уже не той.

— Если вы обеспокоены тем, что я уйду на покой, то не волнуйтесь, этого не произойдет. Если речь пойдет о моем здоровье, то я только что был у моего врача, и…

— Честно говоря, мистер Мэтьюс, мне совершенно наплевать на то, что сказал ваш врач. Мы собрались здесь отнюдь не для этого.

Мэтьюс повернулся к Шерману.

— Что он о себе возомнил? Как он смеет так со мной говорить? Что вообще здесь происходит, черт возьми? — И он начал было подниматься на ноги.

Картер встал напротив него и, повысив голос, сказал:

— Мэтьюс, если вы не хотите провести остаток жизни, попивая пиво и играя в гольф в компании Билла О’Райли, Мэтта Лауэра и Чарли Роуза,[19] то сядьте и заткнитесь!

Мэтьюс явно был ошарашен. Шерман сделал ему знак вновь опуститься в кресло.

— Брэд, прошу тебя, тебе придется выслушать его до конца. — Мэтьюс снова сел, сверля Картера злобным взглядом.

Между тем Картер, вновь усевшись в кресло, стоящее как раз напротив Мэтьюса, потянулся к столу и взял в руки термокружку со своим кофе. Потом он долго пил из этой кружки, после чего поставил ее обратно на стол, наслаждаясь возможностью вогнать Мэтьюса в пот. Теперь было совершенно очевидно, кто на этой встрече играет главную роль.

— Вам известен термин «сексуальные посягательства?»

— Вы что же, считаете меня дураком?

— Я сочту этот ответ за утвердительный. Но давайте все равно удостоверимся, что мы все понимаем этот термин одинаково. Американская психологическая ассоциация дает сексуальным посягательствам следующее определение: «Нежелательные сексуальные действия, во время совершения которых те, кто их совершает, используют силу, прибегают к угрозам либо используют свои преимущества перед жертвами, не имеющими возможности согласиться или не согласиться на указанные действия».

— Не читайте мне нравоучений!

— Вы поняли то определение, которое я только что вам сообщил?

— Да переходите же наконец к сути дела, Картон!

— Четыре женщины выдвинули против вас заслуживающие доверия обвинения в сексуальных домогательствах, которых они не хотели.

Шерман посмотрел на Картера, явно удивляясь тому, что жертв оказалось целых четыре.

— Я никогда в жизни не вел себя с женщиной неподобающим образом. Я получил множество наград от женских организаций… — начал петушиться Мэтьюс.

— Избавьте меня от пересказа газетных статей. Уверяю вас, никому нет дела до того, каким классным парнем вы себя считаете.

— Я не знаю, кто вы такой, мистер, но уверяю вас, мое терпение уже подходит к концу. Я никогда…

— Вы знакомы с женщиной по имени Лорен Померанц? — спросил Картер, протягивая руку к своей термокружке с кофе.

Мэтьюс чуть заметно вздрогнул и перевел взгляд на камин.

— Это имя кажется мне знакомым, но я не могу быть уверен.

«Даже самым искусным лжецам нелегко смотреть тебе в глаза, когда они тебе лгут», — подумал Картер, однако решил дать Мэтьюсу возможность закончить свою речь.

— «РЕЛ Ньюс» стала такой большой компанией. Я стараюсь запомнить имена всех, кто работает в отделе новостей, но у меня это не получается. Лорен, Лорен — повторите, пожалуйста, ее фамилию.

— Померанц. Хотите, я назову вам ее по буквам?

Не спуская глаз с Мэтьюса, Картер сунул руку во внутренний карман своего пиджака спортивного покроя, достал оттуда смартфон и положил его на стол.

— Я знаю, что нарушаю правила досточтимого Гринвичского загородного клуба относительно мобильных телефонов, — сказал он, — но уверен, что при нынешних необычных обстоятельствах здешнее начальство не стало бы судить меня строго. Даю вам последний шанс, Мэтьюс, — имела ли место в вашем кабинете встреча между вами и Лорен Померанц?

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, — ответил Мэтьюс, но в голосе его уже не звучала прежняя убежденность.

— Если звук недостаточно громок, скажите, — сказал Картер и нажал на кнопку. Комнату наполнил голос Мэтьюса: «Лорен, входи». — Трое мужчин сидели и молча слушали, пока запись не подошла к концу.

Картер пристально посмотрел на Мэтьюса, который теперь сидел, подавшись вперед и держа руки между коленями, сцепив их в замок.

— Возможно, эта запись сфальсифицирована, — вяло пробормотал он. — В наше время аудиозаписи могут подделывать так хорошо, что обманываются даже эксперты.

Картер откинулся на спинку кресла, приняв позу директора школы, воспитывающего распоясавшегося ученика.

— Мистер Мэтьюс, возможно, вам трудно будет в это поверить, но я явился сюда, чтобы помочь вам.

Мэтьюс оторопел. Он повернулся к Шерману, и тот спокойно сказал:

— Так оно и есть, Брэд. Нам всем невыгодно, чтобы твои… — он сделал паузу, — неблагоразумные поступки стали достоянием гласности. Мы уже заключили сделку с Лорен Померанц.

Смертельно-бледное лицо Мэтьюса чуть заметно порозовело.

Картер достал из кармана ручку и небольшой блокнот.

— Мне нужны имена, мистер Мэтьюс. Только так я смогу их отыскать и убедить каждую из них подписать соглашение о выплате компенсации и неразглашении, чтобы они держали язык за зубами.

Мэтьюс сгорбился и подался вперед еще больше.

— О Померанц вам уже известно. Остальными тремя были Мел Кэрролл, Кристина Ньюман и Пола Стивенсон.

Картер и Шерман быстро переглянулись. Им обоим было ясно, что, поскольку он не упомянул Мег Уильямсон, Мэтьюс сказал им не всю правду. Но Картер нутром чуял, что по крайней мере сегодня давить на него и дальше нельзя. Ему хотелось обсудить с Шерманом свои дальнейшие действия. Вполне возможно, что двенадцати миллионов долларов, которые были переведены на его счет, окажется недостаточно.

— Мистер Мэтьюс, я хочу вас поблагодарить. Нам всем случалось делать такие вещи, которыми мы отнюдь не гордимся. Требуется мужество, чтобы взглянуть правде в глаза и признаться в том, что ты натворил, как это сегодня сделали вы. Возможно, нам с вами придется встречаться и в будущем. До тех пор мы с мистером Шерманом будем делать все, чтобы решить возникшую проблему, но нам понадобится ваша помощь.

Мэтьюс поднял глаза и выжидающе на них посмотрел.

— Не осложняйте нам работу над решением данной проблемы еще больше. Пожалуйста, сделайте так, чтобы не было новых жертв.

Мэтьюс кивнул.

— Что ж, на этом закончим, — сказал Шерман.

Трое мужчин вышли из комнаты, потом из здания клуба и, не обменявшись более ни единым словом, стали ждать, когда парковщик пригонит их машины.

Эд Майерс, держа в одной руке два стакана с кофе, другой постучал в полуоткрытую дверь. Фредерик Карлайл-младший был известен тем, что начинал свой рабочий день спозаранку и работал допоздна. Нередко из всех топ-менеджеров он утром являлся на работу первым, а вечером уходил последним. Сейчас он сидел за своим рабочим столом, читая газету.

— Входи, Эд, — сказал он, явно удивленный столь ранним вторжением.

— Спасибо, Фред, — ответил Майерс. — Я надеялся застать тебя до того, как явятся помощники по административной части и секретари. И на всякий случай прихватил тебе кофе, на тот случай, если ты не прочь, — сказал он, протягивая Карлайлу пластиковый стакан.

— Вообще-то я уже выпил один стакан, но, думаю, мне не помешал бы и второй, — ответил Карлайл, беря кофе. — Садись, — добавил он, показывая на одно из кожаных кресел, стоящих напротив огромного рабочего стола из красного дерева.

Младший, как его называли в компании, забрал себе громадный угловой кабинет своего отца, когда год назад основатель «РЕЛ Ньюс» перестал регулярно приходить туда. До этого Дик Шерман не скрывал, что собирается сам занять этот кабинет после того, как «старик» уйдет на покой. Однако затем гендиректор повел себя с несвойственной ему сдержанностью, не став затевать конфликт с Младшим.

Слухи о состоянии «старика» начали ходить уже давно. Поначалу и Майерс, и все остальные полагали, что все это объясняется переутомлением и рассеянностью. Но один случай Эд Майерс запомнил особо. Во время совещания по финансовым вопросам Карлайл-старший задал более или менее относящийся к делу вопрос о прибылях дочерних кабельных телеканалов «РЕЛ Ньюс» в районе большого Лос-Анджелеса. Шерман ответил на этот вопрос, после чего продолжил свой доклад. Пятнадцать минут спустя основатель компании вновь перебил его и задал тот же самый вопрос, повторив его слово в слово. Со своего места у окна Майерс ясно разглядел обеспокоенность, отразившуюся на лицах всех участников совещания.

Несколькими неделями позднее Майерс находился в кабинете Шермана, когда в дверь постучал Джон Ши, глава отдела «РЕЛ Ньюс» по связям с общественностью. Он рассказал, как сегодня утром готовил основателя компании к предстоящей встрече со специалистами-аналитиками по телеиндустрии. При этом Карлайл-старший дважды перепутал имена ведущих основных новостных программ «РЕЛ» и настойчиво утверждал, что в текущем году главной точкой роста для компании является реклама автомобилей. А между тем все знали, что быстрее всего растут доходы не от рекламы автомобилей, а от рекламы лекарств.

В компании не знали, что и делать. Кто может сказать боссу, что он больше не способен выполнять свои обязанности? Дело осложнялось еще и тем, что Карлайл-старший был вдовцом. Он проживал в своем величественном особняке в Скарсдейле один, если не считать давно служившей у него экономки, выполнявшей также обязанности кухарки.

Из этого затруднительного положения компанию вывел Карлайл-младший, собственноручно доставив совету директоров «РЕЛ» письмо, в котором его отец заявлял о своей отставке. Одну проблему эта отставка решила, но зато породила новую. Карлайлу-старшему принадлежала большая часть акций «РЕЛ», а значит, компанию контролировал он. В чьих же руках сейчас находится контроль — в руках совета директоров или в руках Младшего?

Оглядываясь по сторонам, Майерс вдруг подумал: «Как же редко я здесь бывал с тех пор, как основатель компании ушел на покой». Карлайл-старший любил устраивать незапланированные совещания и нередко приглашал топ-менеджеров «зайти к нему на обед». Всякий раз в таких случаях участников совещания ждали суши или каре ягненка и прочие закуски. Старший любил рассказывать байки о первых годах существования «РЕЛ Ньюс» и о том, как часто компания оказывалась на грани финансового краха. Однако это не мешало Старшему уметь также и внимательно слушать. Если кто-нибудь говорил ему, что у него заболела жена, он затем всегда справлялся о ее здоровье. Если у кого-то из членов команды рождался ребенок или же появлялись на свет внучка или внук, очень скоро такой человек получал от основателя компании написанное от руки поздравительное письмо и подарок.

Младший во многом являлся прямой противоположностью своего отца. Будучи прирожденным коммерсантом, Старший редко приглашал группу рекламодателей на «обед с куревом и выпивкой» без того, чтобы уговорить их во время этого обеда потратить больший кусок своего рекламного бюджета на рекламу выпускаемой ими продукции на «РЕЛ». На его рабочем столе всегда высились горы бумаг, и обычно ему только чудом удавалось разыскать среди них нужный ему документ. Одежда для него всегда оставалась чем-то второстепенным, и его секретарше часто приходилось напоминать ему застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке или брюках или поправить его скособочившийся и к тому же неправильно подобранный галстук перед тем, как мчаться на очередную встречу.

Младший же, хотя он и был по-своему благожелателен и дружелюбен, все же отличался от своего отца куда большей церемонностью. Он учился в дорогой частной школе «Эксетер», и Карлайл-старший очень годился тем, что его сын окончил Корнельский университет из Лиги Плюща, в отличие от него самого, проучившегося всего два года в Университете штата Нью-Йорк в Бингхэмптоне. Младший многим нравился, но никто в компании по-настоящему его не любил. В отличие от отца, он уделял самое тщательное внимание своему внешнему виду, и его рубашки и галстуки неизменно самым тщательным образом подбирались так, чтобы оттенять носимые им классические костюмы, купленные в дорогом бутике «Пол Стюарт». И даже в самые ветреные дни его лишь очень редко можно было увидеть без идеальной прически волосок к волоску.

Карлайл-старший непременно настоял бы на том, чтобы они вдвоем уселись за стол для совещаний, стоящий у окна, подумал Майерс, Младший же остался сидеть за своим рабочим столом, с удовольствием взирая на финансового директора компании сверху вниз.

— Итак, Эд, что такого важного ты хочешь мне сказать, что даже принес мне кофе, прежде чем начинать говорить? — с натужной улыбкой спросил он.

— Фред, если бы я умел более внятно выражать свои мысли, я бы смог лучше объяснить тебе, что привело меня сюда. Но я не отличаюсь красноречием и потому скажу все без обиняков. Я облажался.

В следующие десять минут Майерс рассказал Карлайлу-младшему все о своем разговоре с Шерманом в его кабинете, о переводе денег и о том, что при подаче налоговой декларации компании, возможно, было совершено мошенничество. Говоря, финансовый директор пытался оценить реакцию Карлайла, но тщетно — Карлайл продолжал слушать с каменным лицом. Он прервал рассказ Майерса только один раз.

— Эти самые «Картер и партнеры», фирма-получатель переведенных денег, — тебе известно хоть что-нибудь о том, что она собой представляет?

— Нет, я ничего о ней не знаю.

— А ты пытался что-либо о ней выяснить?

Майерс вздохнул — ему не нравились все эти вопросы.

— Нет, не пытался. Я думал об этом, но побоялся, что если что-нибудь выясню, то увязну в этом деле еще глубже. Если бы я что-то и узнал о фирме «Картер и партнеры», то как бы я мог это использовать и создавало ли бы это право на иск?

Младший откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе. Меньше чем за месяц Майерсу уже во второй раз показалось, что он может потерять свою работу. У него в голове мелькнула пугающая мысль: «Если он меня уволит и меня привлекут к суду за то, что я сделал, оплатит ли «РЕЛ» мои расходы на адвокатов или же этот долг повиснет на мне самом?»

Когда Младший наконец заговорил, голос его звучал ровно и был почти полностью лишен эмоций.

— Эд, ты поступил правильно, придя с этим ко мне. Вероятно, мне не стоит тебе это рассказывать, но ты имеешь право знать. Я уже несколько лет подозреваю, что Дик Шерман обогащается за счет нашей компании. И этот последний инцидент подтверждает мои подозрения.

Майерс был ошеломлен.

— О боже, мистер Карлайл, ведь я в силу своих обязанностей должен следить за всем тем, что касается денег компании. Если я что-то упустил, не могу выразить, как мне жаль.

Младший небрежно махнул рукой.

— Ты никак не мог об этом узнать. Как тебе известно, помимо должности ведущего вечернего выпуска новостей «РЕЛ», Брэд Мэтьюс является еще и главным редактором компании. Именно он принимает окончательное решение относительно того, что она выдаст в эфир и в каком тоне это будет сделано. Известно немало случаев, когда акции той или иной компании либо росли, либо падали в цене на следующий день после того, как о ней говорили в его передаче. Шерман понял, что на этом можно заработать, и договорился с Мэтьюсом. Через подставную компанию, которую они организовали, эти двое скупали акции компаний перед тем, как «РЕЛ Ньюс» выдавала в эфир сюжеты, в которых об этих компаниях говорилось с одобрением или похвалой. Шерман и Мэтьюс даже брали деньги у компаний в обмен на освещение их деятельности в позитивном духе. Меня удивляет, что об этом еще не прознала Комиссия по биржам и ценным бумагам.

— Фред, могу ли я спросить, как ты сам об этом узнал?

Младший огляделся по сторонам, словно не зная, как продолжить.

— Я не уверен, что мне следует рассказывать тебе больше того, что я уже рассказал, но такую ношу трудно нести в одиночку. В одной из таких компаний предположили, что мой отец в курсе этой схемы заработка. Ее руководитель позвонил отцу на его домашний телефон и пожаловался, что они заплатили, но «РЕЛ Ньюс» не выполнила свою часть сделки.

— И твой отец рассказал об этом тебе?

— Нет, он бы не захотел вмешивать в это меня. Полагаю, отец понимал, что к концу его работы в «РЕЛ Ньюс» память начала его подводить. И он начал записывать свои телефонные разговоры, чтобы у него имелась возможность освежить в памяти то, что в них обсуждалось. Так что у меня есть аудиозапись того, что говорил председатель правления «Стейтвайд ойл».

— Ничего себе! Не знаю, что и сказать! — воскликнул Майерс.

— Эд, я тебе доверился. Никому об этом не говори. Я веду расследование этой истории втайне. От тебя мне нужно одно — немедля сообщить мне, если Шерман потребует, чтобы ты перевел Картеру еще какие-то деньги или осуществил еще какой-нибудь подозрительный платеж.

— Даю слово — я это сделаю.

— И, Эд, переведя деньги «Картеру и партнерам», ты совершил ошибку. Но, учитывая обстоятельства, ее можно понять и есть возможность ее исправить.

— Спасибо, Фред, — сказал Майерс, чувствуя огромное облегчение.

Когда он встал, чтобы уйти, до него вдруг дошло, что он даже не притронулся к своему кофе.

За второй чашкой кофе, сваренной новой кофемашиной, которую он приобрел для своего офиса, Майкл Картер наконец закончил просматривать объявления о продаже недвижимости, напечатанные в «Нью-Йорк таймс». И обвел несколько возможных вариантов в районе Верхний Истсайд. Всего неделю назад они были бы ему не по карману, но в своем новом качестве он, по его мнению, мог позволить себе приобрести одну из таких квартир. Во всех этих многоквартирных домах, будь они кондоминиумами или кооперативами, советы директоров изучали подноготную тех, кто желал приобрести здесь квартиру, вдоль и поперек. Они также постоянно смотрели в оба, чтобы не сдавать квартир таким арендаторам, которые могли бы повести себя плохо или, хуже того, не вносить вовремя ежемесячные взносы в товарищество собственников квартир. Поскольку законы города Нью-Йорка славились тем, что защищали в основном интересы жильцов, для выселения халявщиков требовалась уйма времени и денег.

Картер улыбнулся, представив себе, как он предстает перед таким советом директоров. Итак, начнем. Мистер Картер, расскажите нам, чем вы зарабатываете на жизнь.

Одетый в дорогой классический недавно, купленный костюм от «Пол Стюарт», он ответит: «Мне нравится думать, что своей деятельностью я служу обществу. Я даю возможность американцам наслаждаться выпусками новостей, которые ведет их любимый телеведущий, хотя, по правде говоря, ему место в тюрьме».

Заставив себя вновь настроиться на серьезный лад, он признался самому себе, что ему будет нелегко описать свой род занятий так, чтобы удовлетворить совет директоров. Но у него есть время на то, чтобы как следует это обдумать. Как оказалось, времени у него теперь в избытке.

Вчера ему подвернулась еще одна возможность заработать. На его мобильный номер позвонил один из его старых армейских дружков, Рой. Роя несправедливо уволили с должности начальника службы безопасности, и к тому же его работодатель пытался лишить его не использованных им одиннадцати недель законного оплачиваемого отпуска.

— Я знаю, что ты не занимаешься частной практикой, — сказал Рой. — Но не мог бы ты порекомендовать мне хорошего адвоката по трудовым спорам?

Картер не колебался ни секунды.

— Рой, у меня есть отличный адвокат для этой работенки — я сам!

«Почему бы и нет?» — подумал он. В его соглашении с «РЕЛ» не было ничего такого, что запрещало бы ему подрабатывать, отстаивая интересы других клиентов. Дополнительные деньги не помешают, к тому же это поможет ему дать совету директоров кондоминиума более удовлетворительный ответ на вопрос о его источнике дохода. Говорить о дополнительном заработке Шерману необязательно, а если он и узнает, это все равно не его дело.

Картер почувствовал, как в душе его разгорается гнев, когда на память ему пришла беседа с председателем правления «РЕЛ Ньюс», во время которой он рассказал, как ему удалось уговорить поначалу упиравшуюся Лорен Померанц подписать мировое соглашение на первой же встрече. Тогда вместо того, чтобы выразить ему благодарность за блестяще проделанную работу, Шерман повел себя так, что у Картера возникло явственное впечатление, что председатель правления считает, что переплачивает за дело, которое оказалось слишком легким. Второй раз Картер не допустил подобной ошибки.

Лорен Померанц призналась ему, что это Мег Уильямсон посоветовала ей быть с Мэтьюсом осторожной. Найти эту самую Уильямсон оказалось нетрудно — она не сменила номер своего мобильника после ухода из «РЕЛ». Заявление об уходе она написала еще до того, как нашла другую работу, что, как это всегда бывает в подобных случаях, сильно осложнило ей жизнь — ведь новый потенциальный работодатель, как правило, подозревает, что с прежнего места тебя либо уволили, либо вынудили уйти.

Чтобы убедить Мег Уильямсон встретиться с ним, Картер прибег к уловке. По телефону он сказал ей, что, расплачиваясь с ней, компания ошиблась в расчетах и что ей полагаются дополнительные деньги, которые ей недоплатили. На следующий же день она явилась в его офис, ведя за руку девочку лет четырех.

Присутствие прелестной маленькой девочки, которая в начале встречи молча сидела на коленях своей матери, позволило Картеру выставить себя в выгодном свете, что дало ему немалое преимущество. Мег одобрительно наблюдала за тем, как он из кожи вон лезет, чтобы понравиться ее дочке, которая отвечала на все его вопросы, улыбаясь до ушей. Мег сообщила ему, что любые дополнительные деньги станут для нее настоящим спасением. Она только развелась, и ее бывший муж был не из тех, кто может платить хоть какие-то алименты.

— Мег, простите меня за то, что я ввел вас в заблуждение относительно причины для нашей теперешней встречи, но я уверен: вас заинтересует то, что я хочу вам сказать, — начал он. Долгая судебная баталия против Брэда Мэтьюса, уверил он ее, будет ужасным стрессом и для нее самой, и, добавил он, глядя на ее дочурку, для Джиллиан.

Мег согласилась на его предложение о том, чтобы Беатрис забрала Джиллиан к себе в приемную, после чего он и Мег смогли поговорить откровенно.

Картер сделал вид, что слушает ее с интересом, пока Мег со слезами на глазах изливала ему душу, рассказывая и о приставаниях Мэтьюса, и о своем нынешнем затруднительном положении и проблемах с деньгами. Уже пятнадцать минут спустя Беатрис засвидетельствовала их подписи под мировым соглашением, поставив под ними свою нотариальную печать. Несколько успокоившаяся Мег, опять держащая на коленях Джиллиан, преодолев свои первоначальные колебания, призналась Картеру, что ей известны имена еще двух жертв. Картер ничем не показал ни того, что имя Лорен Померанц ему уже известно, ни того, что имя Кэти Райан он слышит сейчас в первый раз.

Достичь соглашения с Мег Уильямсон оказалось проще простого, но Шерману Картер рассказал совершенно иную историю. На их последней встрече возле железнодорожной станции Гринвич он добавил в эту историю несколько дополнительных элементов. «Приукрасил картинку», — как говаривал один его приятель, работавший в сфере рекламы, когда толковал о чрезмерном, но безобидном расхваливании достоинств того или иного товара или услуги.

— С Мег Уильямсон мне пришлось побороться не на жизнь, а на смерть. Мне пришлось звонить ей много раз, прежде чем она согласилась явиться на встречу. Оказалось, что она только что записалась к специалисту на сеансы психотерапии, чтобы избавиться от переживаний, которые мучили ее после того, что у нее произошло с Мэтьюсом. Мне пришлось долго уговаривать ее отказаться от посещения этих сеансов и отменить договоренность с психотерапевтом. Как и Померанц, она настаивала на том, чтобы привести на нашу следующую встречу одну из своих подруг, чтобы та оказывала ей моральную поддержку. В конце концов мне удалось отговорить ее и от этого. После того как она сказала мне, что сейчас гостит у своей подруги в Хэкенсаке, Нью-Джерси, я потащился туда, чтобы встретиться с ней еще раз, но она меня кинула — так и не пришла. Оказалось, что ее дочка болеет, а денег на приходящую няню у нее нет. Под конец я сказал ей, что если она не подпишет соглашение сейчас, то появится риск того, что сумму компенсации признают совместно нажитым имуществом. И что теоретически ее бывший муж, если он прознает о выплате, будет иметь право на половину этой суммы. После этого я проделал еще одну поездку в прелестный городок Хэкенсак и все-таки добился, чтобы она все подписала.

— Так держать, — скупо похвалил Картера Шерман.

Джейкоб Уайлдер и Карлайл-младший познакомились, играя в сквош[20] на кортах Нью-Йоркского спортивного клуба. Обоим им было за сорок, оба играли отлично, и вот уже несколько лет, как вместе выступали в парных турнирах. Когда Младшему требовался юрист из «РЕЛ», чтобы осторожно навести справки, выбор напрашивался сам собой.

— Всякий раз, регистрируя свой бизнес как акционерное общество, то есть корпорацию, — начал Уайлдер, — человек должен делать это в Нью-Йоркском городском отделении Управления штата по корпорациям, архивам штата и Единообразному торговому кодексу.

— Полагаю, такая регистрация предполагает и наличие адреса?

— Верно, но корпорация «Картер и партнеры» использует абонентский почтовый ящик.

— И почтовая служба рассматривает адрес владельца такого почтового ящика как конфиденциальную информацию?

— Теоретически да. Но если выложишь им пятьдесят баксов, то нет, — сказал Уайлдер, пододвинув по столу к Карлайлу-младшему листок бумаги.

— Отличная работа, Джейкоб. Постарайся обставить дело так, чтобы компания возместила тебе эти пятьдесят баксов, — с улыбкой сказала Младший.

— Не беспокойтесь, босс, я что-нибудь придумаю. И вот еще что. До недавнего времени в отделе кадров компании работал юрист с такой же фамилией — Картер. Он уволился месяца два назад. От нечего делать я просмотрел его личное дело.

— И что?

— Адрес владельца абонентского почтового ящика фирмы «Картер и партнеры» совпадает с адресом в Верхнем Истсайде, по которому Картер проживал, когда работал на «РЕЛ».

— Отлично. А ты можешь сделать мне копию…

— У меня было предчувствие, что тебе захочется взглянуть на личное дело Картера, — сказал Уайлдер, протянув Младшему через стол папку из плотной желтоватой бумаги. — Приятного чтения!

Пола Стивенсон не знала, что делать. Она посмотрела на кучу счетов на столе в своей кухне. Она уже четыре месяца как не платила взносы в товарищество собственников кондоминиума, в котором находилась ее квартира, и три месяца не выплачивала кредит. Вдобавок ко всем этим бедам, жилье в ее кондоминиуме упало в цене с тех пор, как она приобрела свою квартиру. Задолжала она и по выплате автокредита, так что теперь на столе лежало еще и письмо, в котором банк грозил отобрать у нее автомобиль. Страховая компания аннулировала ее медицинскую страховку за неплатежи. А на ее текущем чековом счету оставалось всего несколько тысяч долларов.

«Как же я растратила два миллиона долларов?» — злилась она на себя.

Все началось с выпивки, подумала она, посмотрев на бутылку водки и бокал, ставшие ее постоянными — и почти единственными — спутниками. Она стала именно тем, чего обещала себе самой избегать, как огня. Оба ее родителя были алкоголиками. Сама она терпеть не могла спиртное, но ей никогда не хотелось казаться не такой, как все. Когда другие люди пьют, а ты нет, ты заставляешь их чувствовать себя некомфортно. У них возникает впечатление, что ты их осуждаешь.

Не желая чувствовать себя в компании белой вороной, она придумала, как решить эту проблему. Она будет заказывать для себя спиртной напиток — обычно бокал вина или время от времени пиво, но только одну порцию, не больше. И этот бокал будет оставаться у нее в руке весь вечер, причем к концу вечеринки в нем еще будет оставаться немного пива или вина.

Скривившись от горьких мыслей, она сделала еще один долгий глоток водки и с удовольствием почувствовала, как жгучая жидкость течет по ее глотке и пищеводу в желудок. Наконец-то она начала расслабляться.

«Все изменилось после того, что было у меня с Мэтьюсом», — подумала она, затянувшись сигаретой.

Она была ведущей прогноза погоды на небольшом кабельном канале в Цинциннати. После поглощения его «РЕЛ Ньюс» ее пригласили на работу в Нью-Йорк. Ей приходилось работать и в выходные, и ночами напролет, но все равно у нее была не жизнь, а мечта. Она выступала в прямом телеэфире, ей было двадцать пять лет, и ей безумно нравилось жить в Нью-Йорке.

Год жизни, о которой можно было только мечтать. И полгода кошмара. Он заметил ее на рождественской вечеринке. Она была в восторге, когда великий Брэд Мэтьюс позвал ее по имени. Он знает, кто я такая!

Сотрудникам компании было что праздновать — «РЕЛ Ньюс» заканчивала год, в очередной раз изрядно увеличив свои рейтинги. Опросы общественного мнения показывали, что телезрители считают умеренный, центристский подход «РЕЛ» к освещению событий значительно более сбалансированным и честным, чем у CNN и «Фокс ньюс». Когда подошла официантка с подносом шампанского, Мэтьюс взял один бокал для себя, а второй протянул ей. Чокнувшись с ней, он сказал:

— Мы все должны и дальше работать в том же духе, завоевывая доверие американцев.

Она не должна была выделяться, ей надо было выглядеть как все. Вкус у шампанского был незнакомый, но приятный. Оставшаяся часть вечера прошла как в тумане. Еще один бокал шампанского, немного крепкого спиртного у стойки бара на сон грядущий, потом Мэтьюс предложил отвезти ее домой в своей машине с шофером, но по дороге остановился у здания «РЕЛ» и зачем-то пригласил ее в свой кабинет. Она налила в бокал еще водки, с отвращением вспомнив, как он елозил на ней на своем диване. Домой она вернулась одна, на такси, проплакав всю дорогу.

Затем он начал ей звонить, требуя встреч в своем кабинете либо после прогноза погоды, либо до того, как ей нужно было выходить в эфир. Она входила в его кабинет, выглядя безупречно, с макияжем и прической, готовыми к жаркому свету софитов и беспощадному вниманию телекамер. Звук закрывающейся двери его кабинета. Вот он протягивает ей бокал, наполненный прозрачной жидкостью, и говорит, как приятно ему было познакомиться с ней на той рождественской вечеринке. Тогда-то она впервые и попробовала водку.

Потом он обычно уходил первым. Это давало ей немного времени, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Перестав плакать, она снова шла в гримерку, чтобы поправить макияж. «РЕЛ» требовала, чтобы в эфире ее сотрудники и особенно сотрудницы всегда выглядели безукоризненно.

В конце концов она почувствовала, что с нее хватит. Она ненавидела Мэтьюса и ненавидела саму себя за то, что́ позволяла ему творить с собой. И ей хотелось убраться из Нью-Йорка. Она уволилась из «РЕЛ» уже полтора года назад и ухватилась за первую же работу, которую ей предложили, — место ведущей прогноза погоды на WDTN в Дейтоне. Но после того, что делал с ней Мэтьюс, что-то изменилось, и изменилось к худшему. Она утратила прежнюю уверенность в себе. Раньше она испытывала прилив радостного волнения, когда продюсер разгибал пальцы, ведя обратный отсчет, а потом показывал указательным пальцем, чтобы дать ей знать, что она уже в прямом эфире. В Дейтоне же зеленый огонек телекамеры прямой трансляции вселял в нее ужас. И это было заметно.

Но благодаря Мэтьюсу теперь она знала, что надо сделать, чтобы успокоиться. Для этого хватало одного большого глотка водки, по крайней мере поначалу. Но затем нервозность начинала снова нарастать, и ее снова охватывал ужас. А обострение проблем требовало более крупных доз лекарства.

Вскоре это заметили и ее продюсеры, и некоторые телезрители. За одно появление в прямом эфире она нечленораздельно произнесла слово «Цинциннати» несколько раз.

Она отхлебнула еще водки, вспомнив то унижение, которое испытала потом. Встреча в ее маленьком офисе, на которую пришли исполнительный продюсер и адвокат компании. Ее отрицание своей вины, за которым последовало обнаружение в среднем ящике ее рабочего стола наполовину опорожненной бутылки водки. Ее согласие взять отпуск за свой счет по личным причинам. «Кого они пытаются обмануть? — мысленно спросила она себя. — Меня просто уволили».

Нет никакой нужды отправляться в какой-то дурацкий реабилитационный центр, убедила она себя. Ведь нервничать вполне естественно, если ты должна работать в прямом телеэфире. Все исправится само собой, если она просто потратит какое-то время на то, чтобы привести себя в порядок после того, что с ней происходило в «РЕЛ Ньюс». К тому же ей надоело мерзнуть в холодном Огайо.

А потом ее отыскал Майкл Картер. После встречи, продлившейся менее часа, она получила два миллиона долларов в обмен на обязательство держать язык за зубами относительно того, что с ней творилось в «РЕЛ». «Всего год назад у меня было два миллиона долларов», — подумала она.

После получения компенсации она три месяца провела в путешествиях. Круизы вокруг Италии и Греции. Катание на горных лыжах в кантоне Вале. Большинство ее ровесников и ровесниц не имели ни времени, ни денег на такие поездки, так что она отправилась в путешествие одна. Но знакомиться с людьми ей было нетрудно, особенно в барах.

С Карло она познакомилась всего через неделю после того, как переехала в Северную Каролину. Он был красив той эффектной красотой, которая нередко встречается среди итальянцев, и его наняла на работу одна из многочисленных высокотехнологичных компаний в технорегионе «Исследовательский треугольник», расположенном между городами Роли, Дарем и Чейпел-Хилл.

Впервые за долгое время она чувствовала себя комфортно с мужчиной. Он был с ней так мил. В отличие от некоторых других, он не ругал ее за то, что она пьет. Они должны были вот-вот объявить о своей помолвке. Программное обеспечение, которое он разработал, казалось таким перспективным. Он сказал, что ему пора уходить с работы и выходить в свободное плавание, чтобы обеспечить безбедное будущее им обоим. При наличии достаточного финансирования его компания начнет получать прибыль всего через два-три месяца.

Но два-три месяца превратились сначала в шесть, а потом и в девять. Она не хотела терять те 700 000 долларов, которые уже вложила в его компанию, и потому продолжала вкладывать еще и еще. Пока всему этому не пришел конец, миллион триста тысяч долларов ее кровных денег исчезли. Как и его компания. Как и сам Карло. Как она могла быть такой дурой?

В последние дни и недели она задавала себе этот вопрос все чаще и чаще. Но он относился не только к ее вложениям в компанию Карло. Она открыла лежащую на столе папку из плотной желтоватой бумаги, на которой было написано «MeToo», и еще раз просмотрела статьи, перепечатанные ею из интернета. В одной из них речь шла о женщине, получившей двадцать миллионов долларов от одного из средств массовой информации. В другой — о киномагнате, который подписал мировые соглашения с тремя женщинами, выплатив каждой из них от девяти с половиной до десяти миллионов долларов. Еще одна женщина получила от телесети девять миллионов долларов. Ожидалось, что две женщины, работавшие в других телесетях, получат еще больше, когда эти телесети выплатят им компенсации.

Сумма, выплаченная ей «РЕЛ», была такой малостью по сравнению с тем, что получили те женщины, о которых говорилось в статьях. «Двадцать миллионов долларов! Это в целых десять раз больше, чем они выплатили мне! Что бы он с ней ни делал, это не могло быть хуже того, что происходило со мной. И они обманным путем вынудили меня не обращаться к адвокату», — с горечью подумала она.

На этот раз она не стала просматривать подписанное ею мировое соглашение, которое лежало на кухонном столе. За последнюю неделю она и так перечитала его раз двенадцать. Если она попытается получить от «РЕЛ» больше денег, компания потребует, чтобы она вернула те два миллиона долларов, которые уже получила.

Она посмотрела на номер телефона фирмы «Картер и партнеры», указанный в шапке документа. После того как она поставила на нем свою подпись, она говорила с этим уродом только один раз — когда позвонила ему, чтобы подтвердить получение банковского перевода на два миллиона долларов. Тогда он сказал ей, что они больше никогда не должны говорить, за исключением одного-единственного случая. Если кто-нибудь, и особенно журналист, когда-либо начнет расспрашивать ее о том времени, которое она проработала в «РЕЛ», она должна будет немедля позвонить ему по этому самому номеру.

Она знала, как ей нужно поступить, но боялась сделать первый шаг. У нее было такое ощущение, будто на нее опять светит зеленый огонек камеры прямой трансляции. Еще один глоток водки помог ей сосредоточиться. Ей отчаянно необходимо поговорить с кем-то, кто сумеет ее понять. Единственная другая жертва Мэтьюса, с которой она знакома, — это Кэти Райан. Продержавшись так долго и не став немедля подписывать мировое соглашение, она теперь почти наверняка получит намного, намного больше.

Есть еще один человек, которому она могла бы позвонить. По-настоящему порядочный и неравнодушный человек, который все еще работает в «РЕЛ». Она начала было набирать номер, затем положила трубку. Сочувствие бы не помешало, но ей совсем не хотелось вновь выслушивать советы, как бы ласково они ни звучали относительно того, что ей следует обратиться за помощью в решении ее проблемы с алкоголем.

Она открыла вторую из лежащих на столе папок и посмотрела на статью, вырезанную ею из «Уолл-стрит джорнал». Здесь речь шла о том, что «РЕЛ Ньюс» готовится из частной компании превратиться в публичную, выпустив свои акции на рынок. Такой момент нельзя упускать. «Возможно, удача поворачивается ко мне лицом. Возможно, от этого яблока я смогу отхватить себе еще один кусок», — мысленно сказала она себе, не сводя глаз с номера телефона фирмы «Картер и партнеры».

Майкл Картер вдыхал прохладный вечерний воздух, преодолевая пешком расстояние в два квартала, отделявшее его квартиру от станции метро. Он уже начал проводить предварительные изыскания, чтобы разузнать подноготную тех жертв Мэтьюса, имена которых тот назвал. Теперь, когда его рабочий график зависел от него самого, он почти каждый день находил время для того, чтобы посетить тренажерный зал. И сегодня то небольшое пузцо, которое некоторое время назад начало обозначаться в районе его брючного ремня, стало значительно меньше. Его жена перестала задавать ему вопросы о том, что он делает в те вечера, когда является домой поздно, приняв его объяснение, сводившееся к тому, что теперь, когда он работает над «специальными проектами» для «РЕЛ», его рабочий день стал ненормированным. Это оказалось очень кстати, когда вчера вечером он уже в третий раз поужинал в ресторане с Беатрис, секретарем приемной, которая обслуживала и его съемный офис. Он улыбнулся, вспомнив, как они всю дорогу до Бруклина целовались и ласкали друг друга на заднем сиденье «Убера». Скоро она согласится отправиться с ним после ужина в отель — это всего лишь вопрос времени.

Его мысли прервал низкий баритон, сказавший:

— Мистер Картер?

— Да, — вздрогнув, ответил он.

Повернувшись, он увидел рядом с собой огромного широкоплечего негра, который возвышался над ним по меньшей мере на голову. Громадная ручища сжала его плечо.

— Сюда, — сказал негр, — показывая на черный «Линкольн Навигатор», стоящий слева с работающим двигателем. Это была не просьба, а приказ. Негр слегка подтолкнул его к машине.

— Послушайте, если вам нужны деньги, я могу…

Проигнорировав эти слова, здоровяк открыл заднюю дверь машины и сказал:

— Залезайте.

Стоя у открытой двери, Картер мог видеть, что на заднем сиденье с противоположной стороны уже сидит какой-то человек. Он видел голени сидящего и нижнюю часть его рук, но не его лицо. «Может быть, это не ограбление, и меня хотят убрать, как это делает мафия? — подумал он. — И завтра мой труп найдут, когда он будет плавать лицом вниз в Ист-Ривер?»

Он почувствовал, как ручища афроамериканца толкает его вперед.

— Хорошо, — сказал он, — я сяду. — Наклонившись, он залез на заднее сиденье внедорожника. И с опаской посмотрел на фигуру, сидящую в нескольких футах от него.

— Оскар, дай нам поговорить несколько минут наедине, — приказал пассажир «Линкольна».

Поначалу Картер точно не знал, кто это. Но голос подтвердил его подозрения. На него, не произнося ни слова, смотрел Фредерик Карлайл-младший.

Прошло несколько мгновений, и Младший нарушил молчание.

— Как мне к вам обращаться: Майкл Картер или «Картер и партнеры?»

— Мистер Карлайл, если вы дадите мне несколько минут, чтобы все объяснить…

— Картер, я дам вам столько времени, сколько вам понадобится, чтобы объяснить, почему вы и Дик Шерман украли двенадцать миллионов долларов у компании моей семьи. Если ваше объяснение меня не удовлетворит, мы с Оскаром лично доставим вас в полицейское управление, где я выдвину против вас обвинения. И позвольте мне предупредить вас, мистер Картер, — сказал Карлайл, открывая папку из плотной желтоватой бумаги, лежащую у него на коленях. В папке находилось личное дело Картера. — Мне известно о вас уже очень много.

Картер молчал, продумывая варианты своих действий. Он мог бы отказаться отвечать на вопросы и вместо этого просто открыть дверь и выйти вон. Это если двери не заблокированы. Он представил себе, как раз за разом безуспешно дергает за ручку двери, пока Карлайл-младший с самодовольным видом наблюдает за его потугами. Но даже если ему удастся открыть дверь, не встретит ли его за нею Оскар? Его воображение нарисовало ему, как лапища негра сжимает его горло и поднимает его, оторвав его ноги от земли. Блефует ли Карлайл, грозя выдвинуть против него обвинения? Или не блефует? Ответа на этот вопрос он не знал.

— Хорошо, мистер Карлайл, я скажу вам правду.

— Это было бы очень кстати.

И Картер рассказал о том, как Лорен Померанц постучала в его дверь, чтобы поведать, как Брэд Мэтьюс лапал ее, а также о том, как он обратился к Шерману с планом преодоления этой ситуации. Карлайл-младший прервал его рассказ всего один раз:

— Кто еще знает о том, что случилось с Лорен Померанц?

«Это шахматная партия, — подумал Картер. — В ней выиграет тот, кто сможет все просчитать на несколько ходов вперед».

Рассказывая Младшему о том, как Лорен Померанц пришла в его офис, он не стал упоминать, что сначала она обратилась к самому Младшему, однако тот ничего не предпринял. «Младший пытается выяснить, известна ли мне эта деталь, — подумал он. Что ж, иметь в рукаве такой козырь на будущее время не помешает.

— Насколько мне известно, об этом, само собой, знает Мэтьюс, а еще, естественно, Шерман, я, а теперь и вы.

— Продолжайте. Расскажите мне все остальное.

Следующие пятнадцать минут Картер потратил, рассказывая об уже подписанных мировых соглашениях, о том, как движутся его переговоры с другими жертвами, и о своей встрече с Шерманом и Мэтьюсом в Гринвичском загородном клубе.

— Значит, вы считаете, что есть и другие женщины, о которых мы не знаем? — спросил Младший.

— Да, именно так. Когда я вывел Мэтьюса на чистую воду и заставил его назвать имена, он — я заметил это сразу — не упомянул Мег Уильямсон. Скольких еще своих жертв он отказался назвать в тот раз, мне не известно.

— Мое мнение о вас, мистер Картер, изменилось. Прежде я считал вас обыкновенным вором, хотя и не лишенным хитроумия. Ведь нелегко сделать так, чтобы двенадцать миллионов долларов пропали таким манером, что это осталось незамеченным, но вам с Шерманом это удалось.

— При всем моем уважении, мистер Карлайл, если бы нам это действительно вполне удалось, вы бы сейчас со мной не говорили.

— Это верно. — Младший ухмыльнулся. — Как я об этом узнал, неважно. Вот чего я от вас хочу. Продолжайте работать над вашим проектом и держите меня в курсе всего, что вы делаете. Сообщайте мне, с кем вы ведете переговоры, какие соглашения уже подписаны, имена новых возможных жертв. Короче, я хочу знать все. — И он сунул Картеру листок бумаги, на котором были нацарапаны номер телефона и адрес электронной почты.

— И еще две вещи, Картер. У «РЕЛ» есть сеть хорошо осведомленных источников, которые помогают нам опережать наших конкурентов и первыми сообщать об интересных сюжетах. За свои усилия эти люди получают разовые денежные вознаграждения. Полагаю, я могу рассчитывать на ваше содействие в осуществлении этих сделок.

— Разумеется, — ответил Картер.

— И последнее. Я уже несколько лет слежу за Диком Шерманом. Не буду докучать вам подробностями, но он и Мэтьюс используют свое положение в «РЕЛ Ньюс» для незаконного обогащения. Уверен, что вы задавались вопросом, почему Шерман так быстро одобрил ваш план по спасению Мэтьюса.

— Да, это меня немного удивило, — сказал Картер, хотя прекрасно сознавал, что это вовсе не так. Он тогда просто решил, что Шерман, как человек, преданный интересам компании, старается сделать все возможное, чтобы сохранить Брэда Мэтьюса как курицу, несущую для «РЕЛ» золотые яйца.

— Хочу вас предостеречь: доверять Шерману нельзя. Не говорите ни Шерману, ни кому бы то ни было еще об этой нашей встрече и последующих отношениях. Я достаточно ясно выразился?

— Кристально ясно, — ответил Картер, повторив свою любимую реплику из фильма про военных «Несколько хороших парней».

— Вы свободны. Можете идти, — сказал Младший, взяв телефон и начав набирать сообщение Оскару.

Дик Шерман припарковал машину на своем обычном парковочном месте возле железнодорожной станции Гринвича. Раздражение, постепенно накапливавшееся в его душе уже несколько недель, достигло своего апогея, и теперь в нем кипел гнев.

«Мне следовало прислушаться к своему самому первому инстинкту, — подумал он. — Следовало сразу же свернуть этому Картеру шею и бросить его тело в пролив Лонг-Айленд».

Шерману было непривычно чувствовать себя неуютно при общении с людьми, особенно если речь шла о его подчиненных. Когда ему кто-то не нравился, этого человека либо увольняли, либо делали его жизнь в компании настолько невыносимой, что он увольнялся сам. Теперь, когда он встречал в коридоре Мэтьюса, тот не выказывал ему ни малейшего почтения. Коротко и чуть слышно бросив «привет», телеведущий просто шел дальше. Майерс, как он заметил, также всеми силами старался его избегать. За исключением совещаний, финансовый директор компании и он, генеральный директор «РЕЛ Ньюс», за последний месяц не перекинулись даже и парой слов.

Но взбесил его именно Картер. Этот ничтожный адвокатишка позвонил ему по одному из этих дурацких мобильных телефонов, которые он ему навязал, и сказал, что надо сделать еще один банковский перевод. Шерман сразу же его перебил:

— Встречаемся в том же месте и в то же время, чтобы посмотреть на поезда, — рявкнул он.

Шерман сделал долгий выдох в тщетной попытке успокоиться. Его мучило подозрение, что Картер разводит его, делает из него дурака. Откуда ему знать, что Картер действительно подписывает соглашения с этими женщинами? Так сказал Картер. Откуда он, Шерман, узнал, что каждая из жертв действительно получает по два миллиона долларов? Так сказал Картер. Теперь Картер утверждает, что есть и другие жертвы, что означает, что надо будет подписать соглашения и с ними, а это, в свою очередь, означает, что ему придется перевести еще больше денег — догадайтесь кому? Все той же фирме «Картер и партнеры».

«Если этот малый воображает, будто он может меня надуть, — подумал Шерман, — то он не понимает, с кем имеет дело».

Майкл Картер медленно шел по парковке к черному «Мерседесу». Это будет его первая встреча с Шерманом после разговора с Карлайлом-младшим на заднем сиденье его машины. По правде говоря, ему уже надоело, что его постоянно дергают и тратят его время. Надо было стоять на своем, когда он позвонил Шерману, и договориться обо всем по телефону. Его жена обрушила на него длинный список претензий, когда он объявил, что не сможет присутствовать на последнем в сезоне футбольном матче, в котором будет участвовать его сын. А сын выказал недовольство иначе — отказался выйти из своей комнаты, чтобы сказать «пока», когда Картер выходил из квартиры. «Я делаю всю эту работу для того, чтобы решить чужие проблемы, — подумал он, — а взамен мне только треплют нервы».

— Планы изменились, Картер. Я уже перевел вам двенадцать миллионов долларов, а теперь вы заявляете, что вам нужно еще больше. Вы держите меня за дурака? Начиная с этого момента я хочу знать абсолютно все. Мне нужны копии всех соглашений о выплате компенсаций и неразглашении, которые вы подписали, а также копии квитанций всех банковских переводов, которые вы отправили жертвам. Я также хочу знать, с кем вы ведете переговоры, и получать сведения обо всех расходах, которые вы несете в этой связи. Только после того, как я все это получу, мы сможем поговорить о том, нужно ли мне передавать вам еще какие-то деньги.

«Как же этот разговор похож на предыдущий, столь же неприятный разговор с Младшим, — подумал Картер. — Почему? А потому что и Шерман считает, что я ворую деньги компании. Какая ирония! По словам Младшего, Шерман и Мэтьюс сговорились и обогащаются за счет «РЕЛ», а теперь Шерман беспокоится, что кто-то еще прикарманивает деньги фирмы.

Это партия в шахматы, — напомнил себе он. — Нужно думать на несколько ходов вперед. Я мог бы сказать Шерману, чтобы он шел к черту, но что потом? Если Шерман уволит меня и наймет кого-то другого, чтобы заключать соглашения с жертвами Мэтьюса, я перестану быть нужен и Карлайлу-младшему. А ведь тот только что начал пользоваться моими услугами для того, чтобы платить своим конфиденциальным источникам информации. А этим направлением деятельности можно будет заниматься еще ох как долго».

— Что ж, это разумно, — согласился Картер. — Я предоставлю вам все документы, показывающие, на что были потрачены деньги компании. А пока мы здесь, я вкратце расскажу вам, что я уже сделал и чем занимаюсь сейчас. Как вам уже известно, Лорен Померанц подписала соглашение. Она сообщила мне, что записать встречу с Мэтьюсом на телефон ее надоумила Мег Уильямсон. Когда соглашение подписала и эта Уильямсон, она назвала мне имя еще одной жертвы — Кэти Райан. Я обменялся с ней несколькими сообщениями, но дело идет небыстро.

— А она согласится договориться с «РЕЛ?»

— В конце концов согласится, но трудно сказать, когда. Когда мы с вами разговаривали с Мэтьюсом в клубе, он упомянул Полу Стивенсон. Я почти сразу же поехал в Огайо и подписал с ней соглашение о неразглашении и выплате отступных. Мэтьюс назвал нам еще два имени: Кристина Ньюман и Мел Кэрролл. Я только что разыскал Ньюман — она вышла замуж и сейчас живет в Монтане. Выяснить, где сейчас Кэрролл, мне пока не удалось, но я найду и ее.

Вы спросили меня, почему я сказал вам, что мне понадобятся дополнительные деньги. — Для наглядности Картер начал считать на пальцах. — Итак, Померанц, Уильямсон, Райан, Стивенсон, Ньюман и Кэрролл. Шесть жертв по два миллиона долларов на каждую. Таким образом, двенадцать миллионов долларов, которые вы мне перевели, были или будут потрачены на них. И это не считая ни моего собственного вознаграждения, ни моих затрат. Когда я поговорю с оставшимися женщинами, они, скорее всего, расскажут мне и о других. Не говоря уже о том, что мы с вами знаем — Мэтьюс нам врал. Так что рано или поздно нам придется как следует надавить на него, чтобы он выложил нам весь список своих жертв.

— А есть ли шанс, что вам удастся уговорить некоторых из них согласиться на суммы меньшие, чем два миллиона?

— Почитайте газеты или посмотрите новости по телевизору. Два миллиона — это еще дешево. По правде говоря, меня удивляет, что они не требуют больше.

— Сколько денег вам понадобится еще и когда они будут вам нужны?

— Еще шесть миллионов долларов в течение следующего месяца. На какое-то время этого хватит.

Шерман вздохнул.

— Я решу вопрос. Все, на этом мы закончим.

— Нет, не закончим, — возразил Картер. — Если вы и в самом деле хотите знать обо всем, что я делаю, нам понадобится еще один канал связи. Купите дешевый ноутбук за наличные деньги и создайте себе новый адрес электронной почты, конечно же, не включая в него ни вашего имени, ни фамилии. Используйте только этот новый компьютер, чтобы связываться со мной вот по этому электронному адресу, — и, нацарапав адрес на листке бумаги, он вручил его Шерману. — Когда все это закончится, бросьте новый ноутбук в пролив или в какую-нибудь реку. Вода уничтожает электронику. Затем упраздните этот электронный адрес, и никто ничего и не заметит — так сказать, концы в воду.

«Это сэкономит какое-то время мне самому, — подумал Картер. — Оба они: и Младший, и Шерман — хотят знать обо всем, что я делаю, так что я смогу посылать и тому, и другому одни и те же письма».

— И последнее, — продолжал он, глядя Шерману прямо в глаза. — Когда мы встретимся в следующий раз, это произойдет в такое время, которое будет удобно мне, и в том месте, которое выберу я. Мне не хочется заставлять вас опаздывать к вашему тренеру. А теперь вы свободны. Можете ехать.

Когда Картер вышел из машины и двинулся ко входу на станцию, Шерман едва устоял перед почти необоримым искушением раздавить его своей дорогой двухтонной немецкой машиной.

«Мир бы сделался только лучше, — подумал он, — если бы в нем стало на одного адвоката меньше».

Майкл Картер вытянулся в своем кресле в первом классе самолета, летящего из Биллингса, Монтана, в Миннеаполис. Сорок пять минут в аэропорту Миннеаполиса — и он полетит в аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди в Нью-Йорке.

В Биллингсе жила Кристина Ньюман, одна из тех жертв Мэтьюса, имена которых он назвал. Картера всегда, начиная с раннего детства, интересовали динозавры, и после прогулки по Йеллоустоунскому национальному парку он посетил Музей Скалистых гор и осмотрел его всемирно известное собрание окаменевших скелетов этих доисторических ящеров.

Ему не сразу удалось добиться, чтобы Ньюман ответила на его послания. К счастью, большинство людей никогда не меняют номер своего мобильника, и его работающий в «Веризон» армейский приятель — разумеется, за соответствующую мзду — подтвердил, что у Кристины Ньюман остался тот же номер мобильного телефона, что и во времена ее работы в «РЕЛ», а также сообщил ему ее адрес.

Первые три текстовых сообщения, которые он ей отправил, Ньюман проигнорировала и ответила только после того, как в четвертом таком сообщении он написал, что, если она не откликнется, он явится в Биллингс без предупреждения и постучит в ее дверь. В тот же день она ему перезвонила.

Нет, ее туманные заверения о том, что она смирилась с произошедшим, оставила прошлое позади и просто стала жить дальше, его не интересуют, сказал он ей, поскольку его работа — это заключать соглашения о выплате компенсации и неразглашении. Ведь если сегодня человек всем доволен и не хочет ворошить прошлое, заметил он, это вовсе не значит, что он не поменяет своего отношения завтра. Она может столкнуться с потерей работы или дорогостоящим бракоразводным процессом, ее отца или мать может поразить болезнь Альцгеймера, и уход за заболевшим будет обходиться ей в кругленькие суммы — короче, мало ли что, и тогда она, возможно, решит, что можно и разворошить прошлое, если это сулит большой куш.

Картер по-прежнему не понимал, почему люди так рвутся вывалить на своих противников сокровенные секреты, касающиеся их болевых точек, на которые потом можно будет давить. Так, Кристина Ньюман сообщила ему по секрету, что она не рассказала мужу о том, что случилось с ней в «РЕЛ». А он в ответ поведал ей, что, если она откажется с ним встретиться, он встретится с ее мужем, который, возможно, будет более сговорчив. И они договорились о дате встречи, которая придется на то время, когда ее муж будет в командировке.

Картер улыбнулся, вспоминая, как сидел в офисе, который он снял на один день в Биллингсе, напротив Кристины Ньюман. Заключить соглашение с этой миниатюрной блондинкой, обладающей роскошной фигурой, оказалось легче легкого — на все про все ушло менее тридцати минут. Ни о каких других жертвах Мэтьюса она не знала и настаивала только на том, что ее муж не должен узнать о том, что произошло с ней в «РЕЛ». Было очевидно, что деньги ей не нужны. Она подмахнула соглашение, почти не читая, и сказала Картеру перевести два миллиона долларов на счет Американского общества по предотвращению жестокого обращения с животными. «Какая дура, — подумал он. — Интересно, она хоть проверит, действительно ли я перевел эти деньги защитникам прав животных?»

Как говаривал один его армейский приятель из Алабамы: «Легче, чем два пальца об асфальт». Сам он был убежден: если бы Кристину Ньюман просто оставили в покое, она бы никогда и не пикнула о том, что сделал с нею Мэтьюс. Но сообщать об этом Шерману или Карлайлу-младшему нет никакой нужды.

И, открыв свой ноутбук, Картер начал набирать электронное письмо, которое он им отправит, расписывая, как он три дня вел тяжелые переговоры с Кристиной Ньюман, пока она наконец не согласилась все подписать.

Майкл Картер досадливо вздохнул, сделав очередную пометку на второй странице своего большого блокнота с желтой линованной бумагой. Убеждать женщин подписывать соглашения о неразглашении и выплате отступных отнюдь не всегда оказывалось легко. В своем первом разговоре с ним Кэти Райан сказала ему отвалить, причем употребила именно это слово. Но он был уверен, что в конце концов сумеет ее застращать и дожать, как и остальных. «Находить этих женщин и завязывать с ними беседы всегда было проще простого, — подумал он. — До сих пор».

Он еще раз просмотрел личное дело Мел Кэрролл. Насколько бы проще было работать, если бы Мэтьюс выбирал своих жертв только из американок.

Кэрролл была практиканткой, приехавшей в Нью-Йорк в возрасте двадцати трех лет по имеющейся у «РЕЛ Ньюс» программе международного обмена, после того как год проработала в дочерней компании «РЕЛ» в ЮАР.

Консульство ЮАР попыталось помочь Картеру в ее поисках. Они также предоставили ему копию ее свидетельства о рождении, в котором значились имена ее родителей. Она родилась в Генадендале.

О том, что туда она и вернулась, говорил тот факт, что, увольняясь из «РЕЛ» одиннадцать месяцев назад, она оставила указание о том, чтобы, производя с ней окончательный расчет, компания перечислила причитающуюся ей сумму в банк, находящийся в Генадендале, небольшом городке, расположенном восточнее Кейптауна, в полутора часах езды. Конечно, полной гарантии того, что в настоящее время она живет именно в тех краях, быть не могло, но оттуда хотя бы можно будет начать.

Картер усмехнулся, попытавшись представить себе реакцию Шермана, когда тот узнает, что он собирается отправиться в Южную Африку за счет «РЕЛ». «Ну и черт с ним, — подумал Картер. — Мне надо сделать дело, и сделать его хорошо. А если при этом я немного развлекусь, это касается только меня и больше никого». Он опять открыл ноутбук и напечатал в строке поиска: «Лучшие сафари в ЮАР».

«Хьюстон, у нас проблема»,[21] — так Майкл Картер начал свое очередное электронное письмо Шерману и Карлайлу-младшему. Он с самого начал видел этот потенциальный изъян в своем плане по откупу от жертв Мэтьюса, однако не стал говорить о нем ни Шерману, ни Карлайлу. Ведь дать достойный ответ на вопрос о том, что делать, если ситуация, возможность возникновения которой он предвидел, действительно возникнет, он не мог. По правде говоря, рекомендация, которую он собирался дать, являлась не решением вопроса, а всего лишь полумерой. Год и восемь месяцев спустя после того, как он подписал соглашение с Лорен Померанц, ему, а также Шерману с Карлайлом придется столкнуться с этой проблемой лицом к лицу.

Он продолжал печатать.

Отправив это письмо и Шерману, и Карлайлу, Картер откинулся на спинку стула. Предстоящая встреча вызывала у него нехорошее предчувствие. Когда он вел переговоры с другими жертвами Мэтьюса, это каждый раз было битвой умов, чем-то вроде партии в шахматы, где у обеих сторон имелись как сильные, так и слабые стороны. Но он нутром чуял, что со Стивенсон будет не так, что она собирается бросить «РЕЛ» нешуточный вызов. Ему вспомнилась строчка из песни Боба Дилана: «Когда у тебя нет ни черта, то нечего и терять». Хотя Пола Стивенсон и была алкоголичкой без гроша в кармане, все сильные карты были сейчас у нее.

Картер сидел за столом офиса, который он ненадолго арендовал в Дареме, открыв ноутбук, и в последний раз просматривал текст соглашения, которое ему предстоит обсудить с Полой Стивенсон. Нажав на кнопку, он услышал за спиной жужжание, свидетельствующее о том, что принтер готов отпечатать текст с ноутбука.

Секретарь приемной позвонила ему и сообщила, что публичный нотариус уже здесь. «И чего я вообще утруждаюсь?» — подумал он. Одно то, что сегодня он находился здесь, было ярким напоминанием о невозможности принудительного исполнения соглашений, которые он подписал с жертвами Мэтьюса. В них, описывая обязательства по неразглашению, которые брали на себя эти женщины, он использовал стандартную юридическую формулировку: «с момента подписания данного документа и на все времена». В случае с Полой Стивенсон это «на все времена» продлилось менее полутора лет.

Ни Шерман, ни Карлайл-младший не ответили на его письма. Это вызвало у него как удивление, так и немалое облегчение. Он ожидал, что Шерман обрушится на него из-за того, что он предлагает вновь заплатить женщине, которая уже получила компенсацию. А также полагал, что хотя бы один из них спросит, почему встречи со Стивенсон он собирается ждать целых пять дней.

Его ответ им бы точно не понравился. Согласившись представлять интересы своего армейского приятеля в иске по поводу незаконного увольнения, он сумел быстро добиться выплаты тому немаленькой компенсации. Благодаря успеху в этом деле к Картеру потекли и другие подобные дела. Если его работе на «РЕЛ» придет конец, то он, вероятно, сможет заниматься такими делами уже все свое рабочее время.

Стивенсон хотела встретиться с ним немедля, но он отложил встречу, потому что ему предстояло потратить два дня на снятие даваемых под присягой письменных показаний у свидетелей по одному из его трудовых дел.

— Куда же ты подевалась, Пола? — вслух сказал он, взглянув на часы. Она опаздывала — после одиннадцати часов, времени, на которое была назначена их встреча, прошло уже тридцать пять минут. Она не ответила на его текстовое сообщение, а его звонок был сразу переадресован на ее голосовую почту. Он еще раз проверил свой смартфон — она не сделала ни одной попытки с ним связаться.

О месте и времени встречи он сообщил ей по телефону. Может быть, при этом он что-то напутал? Вряд ли. Она попросила его повторить все несколько раз и, судя по тому, как она выговаривала слова, была в то время более или менее трезва. Но даже если она перепутала место или время, то почему не отвечает, когда он пытается связаться с ней по телефону?

В полдень секретарь приемной офисного здания позвонила опять. Хочет ли он, чтобы публичный нотариус продолжала ждать?

— Нет, скажите ей, чтобы она подошла, — ответил он и заплатил ей за потраченное время. Затем секретарь приемной сообщила ему название китайского ресторана, в котором можно заказать доставку еды.

В два часа пополудни он понял, что пора что-то решать. Торча здесь, он ничего не добьется, к тому же ему не хотелось пропускать свой прямой авиарейс в Ньюарк, вылетающий в шесть тридцать. Включив ноутбук, он разыскал в интернете адрес кондоминиума, в котором жила Пола Стивенсон. Согласно навигатору Waze, он мог доехать туда за двадцать минут. «Если она передумала, то какой в этом смысл?» — мысленно спросил он сам себя. Впрочем, один возможный сценарий все-таки существовал: быть может, пропьянствовав всю ночь, она сейчас спит мертвым сном. «Так что стоит проверить», — решил он и открыл приложение «Убер».

— Ближе не подъезжайте, я выйду здесь, — сказал Картер водителю такси, и тот остановил машину напротив кондоминиума, в котором находилась квартира Полы Стивенсон. С обеих сторон от входа в здание, перед лужайкой, стояло по полицейской машине с включенной мигалкой. Между ними санитар в белом открывал задние двери «Скорой помощи». Еще двое в белом катили к «Скорой» каталку, на которой лежало человеческое тело, неподвижное и целиком накрытое простыней.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Картер медленно прошел по подъездной дороге и остановился за группой зевак. Он надеялся выяснить, что же здесь произошло, не задавая никаких вопросов.

— Иногда на человека оказывают такое ужасное давление, что у него просто не остается сил терпеть, — вздохнула одна из женщин. — Я слыхала, что товарищество собственников квартир кондоминиума жутко давило на нее, чтобы заставить ее погасить задолженность по взносам.

— А она в самом деле покончила с собой?

— Я работал на ее этаже и слышал, как полицейские говорили, что она повесилась. Думаю, ужасно так умирать, — сказал мужчина в заляпанных краской голубой рубашке и синих джинсах. Его пикап с логотипом компании по производству малярных работ на крыле был припаркован в ста футах от группы зевак.

— А кто-нибудь знает, как ее звали? — спросил Картер, стараясь выглядеть безразличным.

— Стивенсон, — ответила еще одна женщина. — Ее квартира находится на четвертом этаже.

Картер тихонько отошел от кучки зевак и по подъездной дороге пошел назад. Он встретился взглядом с одним из полицейских, и тот пристально посмотрел ему в глаза. От сознания того, что в руке у него дорожная сумка, ему стало не по себе. Ему казалось, что полицейский чует — в сумке лежит нечто связанное с тем, что произошло с Полой Стивенсон. Картер изобразил на лице полуулыбку и, отвернувшись, продолжил свой путь. При каждом шаге он ожидал, что сейчас прозвучит свисток и громкий голос прикажет ему остановиться. Он дошел до улицы и повернул направо. Мысли в его голове начали мешаться. «Надо все это обдумать», — сказал он себе.

Первой мыслью, которая мелькнула в его голове, когда он узнал, что Пола Стивенсон умерла, было: проблема решена. Уладился еще один вопрос, причем без каких-либо затрат со стороны «РЕЛ». Но нет ли и другого сценария, вовсе не такого розового? Полиция будет искать ее родителей, брата или сестру, чтобы кто-то из них приехал и занялся ее личными вещами. И где-то на виду, на письменном столе или на кухонном, он или она, возможно, найдут экземпляр подписанного ею соглашения, на бланке которого будет значиться название его фирмы — «Картер и партнеры». Что, если кто-то из родственников действительно появится и потратит время, чтобы прочесть документ? И захочет узнать, почему эта фирма, «Картер и партнеры», заплатила покойной два миллиона долларов.

Когда пять дней назад Пола Стивенсон говорила с ним по телефону, в голосе ее звучала стальная решимость. Его попытка запугать ее, чтобы заставить придерживаться первоначального соглашения, ничего не дала. Более того, она посмеялась над ним, издевательски сказав: «А если я найму себе адвоката, что вы со мной сделаете, мистер Картер, подадите на меня в суд?» После чего назвала три крупных нью-йоркских адвокатских фирмы, которые добились выплаты огромных компенсаций жертвам сексуальных надругательств. При этом она не поленилась назвать и сумму, выплаченную каждой из этих жертв. «Если мы не сумеем быстро что-то выработать, то я позвоню в одну из них». И, как это ни парадоксально, последними словами Полы Стивенсон, когда они с ней договорились о встрече сегодня в одиннадцать часов, были: «Не опаздывайте».

Так что ее самоубийство просто не имело смысла. Стивенсон не только не испытывала страха, а, наоборот, рвалась в бой. Как можно за пять дней перейти от столь воинственного настроя к тому, чтобы накинуть себе на шею веревочную петлю?

И тут Картер вдруг остановился как вкопанный, ибо в голову ему пришла ужасная мысль.

— О боже, — проговорил он вслух.

А что, если петлю на шею ей накинул кто-то другой? Как удобно для «РЕЛ», что женщина, грозившая доставить компании немалые неприятности, сделав свои обвинения достоянием гласности, покончила с собой.

Минуту назад Картера беспокоила вероятность обнаружения соглашения кем-то из родственников Стивенсон, теперь же ситуация стала еще более опасной — документ могла найти полиция, которая может начать рассматривать возможность того, что Пола Стивенсон не покончила с собой, а была убита. Мотив убить ее у него был, билет на самолет и гостиничный номер в Дареме он заказывал на свое имя, так что полицейские могли установить, что он находился в городе в тот промежуток времени, когда она была убита. Секретарь приемной офисного центра и публичный нотариус могли подтвердить, что всю первую половину дня он находился в снятом им там временном офисе, но это подтверждение ничего ему не даст, если Полу Стивенсон убили сегодня ночью. Он мысленно обругал себя за то, что прилетел в Дарем вчера, чтобы заодно посетить здешний Музей жизни и науки. Если бы вместо этого он вылетел сюда сегодня утром, то у него было бы алиби и на сегодняшний день, и на ночь.

«Перестань», — сказал он себе. Картер знал, что сам он этого не делал. Вопрос заключался в том, кто же. Ответ на этот вопрос мог быть только один — Шерман. Сначала он не желал ничего знать о подробностях работы Картера, однако затем изменил свою позицию на противоположную и захотел узнать абсолютно все. А на тот случай, если полиция начнет расследование, председатель правления «РЕЛ» собирался свалить всю вину на него, Картера. Сам же он, пока нанятый им убийца расправлялся с Полой Стивенсон, находился у себя в Коннектикуте, чтобы иметь железное алиби.

Тут Картеру на ум пришла еще одна ужасная мысль. Убийцам свойственно испытывать чувство извращенного удовлетворения, когда они наблюдают за тем, как полицейские пытаются расследовать преступления, которые они совершили. Из-за этого они часто возвращаются на места своих преступлений, чтобы насладиться ощущением собственной силы — ведь только они знают, что в действительности случилось с жертвой. И если полиция изучит документацию «Убера», то они обнаружат, что такси подвезло его к кондоминиуму, в котором жила Пола Стивенсон, как раз тогда, когда можно было посмотреть на то, как увозят ее мертвое тело. Сознание Картера заполнил образ полицейского, который так пристально смотрел на него там.

«Успокойся, — мысленно приказал он себе. — Перестань изводить себя. Мало ли что могло заставить Стивенсон внезапно потерять контроль над собой и покончить жизнь самоубийством. Сейчас самое главное для меня — это позаботиться о том, чтобы ничего не угрожало моей собственной жизни и свободе».

Дик Шерман сидел в своем кабинете на третьем этаже особняка в Гринвиче, где он проживал вместе с женой. Однако сегодня вечером он находился в доме один и был этому только рад.

Пользуясь ноутбуком, хранимым им в запертом шкафу для бумаг, он только что прочел электронное письмо от Картера, в котором тот подвел краткий итог своей поездки в Дарем. «Пола Стивенсон мертва, похоже, это было самоубийство». Отлично, подумал он. Стивенсон могла стать еще тем геморроем и для него самого, и для «РЕЛ». Теперь же она находилась в шкафу рефрижератора в морге и ее рот был на замке, то есть именно в таком положении, в котором ему и надлежало быть. Он терпеть не мог людей, которые нарушали соглашения, так что так ей и надо!

Но то, что Стивенсон отправилась к праотцам, отнюдь не решило всех его проблем. До этого было ох как далеко.

Высокомерие, с которым вел себя Мэтьюс, приводило его в ярость. Вместо благодарности и лояльности самый популярный телеведущий Америки предоставил расхлебывать ту кашу, которую он заварил, именно ему, Шерману. «Надо было оставить этого хама на том захолустном кабельном канале, где я его нашел, а не перетаскивать его в Нью-Йорк», — подумал гендиректор «РЕЛ».

Шерман по-прежнему не доверял Картеру ни на грош. Но положившись на этого адвокатишку, он сам загнал себя в угол. Если он уволит этого малого, ему придется нанять кого-то другого, чтобы разгрести за Мэтьюсом оставшееся дерьмо. И тогда Картер превратится в еще одну головную боль — человека, который слишком много знает и вполне может решить, что больше не стоит держать рот на замке. «Кажется, из лиц свободных профессий чаще всего кончают с собой именно адвокаты — или же это стоматологи?» — подумал он.

Но еще большей проблемой в будущем мог стать Майерс. При первых же признаках того, что что-то может пойти не так, этот образцовый бойскаут сломается и начнет петь соловьем о переводах крупных сумм на счет фирмы «Картер и партнеры». Даже нынешний состав совета директоров компании, относящийся к нему, Шерману, с симпатией, вполне может очень быстро отвернуться от него, если и Майерс, и Картер начнут выкладывать то, что знают.

Резко отодвинув в сторону компьютер, которым он пользовался только для связи с Картером, Шерман открыл свой второй ноутбук и щелкнул по электронному письму от Карлайла-младшего, которое грозило перевернуть всю его жизнь вверх дном. И перечитал его, наверное, уже в двадцать пятый раз.

Шерман встал из-за стола и принялся ходить по кабинету. «Младшему это грозит тем же, чем и мне», — подумал он. Ни для кого не являлось секретом, что Карлайл-младший надеется занять место председателя совета директоров «РЕЛ», которое сейчас все еще занимает его отец. И даже после того как компания разместит свои акции на фондовом рынке, в руках семейства Карлайл их останется достаточно для того, чтобы так оно и произошло, если только…

«Если только до него не дойдет, что все это дело с сексуальными надругательствами может утопить и его», — вслух сказал Шерман. Когда Померанц обратилась к Младшему, он отправил Шерману вот это самое письмо. А когда она явилась к нему с той же жалобой вторично, он просто велел ей заняться своими прямыми обязанностями, если она хочет сохранить работу. Если этим все и ограничилось, то Карлайл-младший может сорваться с крючка, однако если Померанц проиграла ему аудиозапись, а он, отправив электронное письмо Шерману, спустил дело на тормозах, то он крепко влип. Если вся эта история с Мэтьюсом выйдет наружу, то женщины, составляющие 57,3 % зрительской аудитории «РЕЛ», поднимут жуткий крик.

Снова сев за стол, Шерман быстро набрал короткое письмо и отправил его Фредерику Карлайлу-младшему. «Будет ли у тебя завтра время, чтобы обсудить наедине один конфиденциальный вопрос?» — написал он.

Фредерик Винсент Карлайл-младший уселся в дорогое кожаное кресло, стоящее за письменным столом из красного дерева, и огляделся по сторонам. «Этот просторный угловой кабинет выглядит сейчас точно так же, как и тогда, когда его занимал мой отец», — подумал он. Стены здесь были увешаны фотографиями, на которых его отец был изображен с шестью предыдущими президентами США, а также с главами государств и правительств многих зарубежных стран и самыми яркими звездами Голливуда. Здесь же находилась заключенная в стекло карта мира, на которой были обозначены все корпункты и дочерние компании «РЕЛ Ньюс», находящиеся как в Америке, так и за рубежом. Еще одним украшением стен кабинета служили дипломы почетного доктора философии четырнадцати университетов, присудивших это звание Карлайлу-старшему. И наконец, в центре всего этого красовалась передняя сторона обложки того номера журнала «Тайм», в которой основатель «РЕЛ» объявлялся человеком года.

Младший — он знал, что именно так большинство сотрудников компании называют его за глаза, хотя в его присутствии они этого прозвища никогда не употребляли, — был реалистом. Его отец всегда будет оставаться воплощенным свидетельством того, что бедняк может стать богачом, на него смотрят и будут смотреть как на предпринимателя, чей успех напоминает людям о том, что Америка по-прежнему представляет собой страну равных возможностей. Младший понимал и принимал тот факт, что, чего бы он сам ни достиг, его всегда будут воспринимать совсем не так, как его отца. Если ты берешь нечто большое и делаешь его еще больше, это далеко не так интересно, как история о том, как человек создал что-то большое, начав с нуля. Он уже в который раз вспомнил колкую остроту, которую в свое время придумали про Джорджа Буша-младшего: «Он уже родился на третьей базе, а думает, что сделал трипл».[22] Один из аналитиков, пишущих о телеиндустрии, как-то написал, что единственным достижением Карлайла-младшего является включение его имени в список самых завидных женихов Нью-Йорка.

«Но будут и хвалебные отзывы», — мысленно пообещал он сам себе. Семь лет назад он впервые заговорил с отцом о том, чтобы превратить «РЕЛ» из частной компании в публичную.

— А зачем? — спросил тогда Карлайл-старший. — Что не так с тем, как мы ведем наши дела сейчас?

— Штука в том, что мы больше не можем позволить себе развивать наше присутствие за рубежом в таком же медленном темпе, — ответил тогда Младший. И показал на карте, где были обозначены все корпункты и дочерние компании, которые «РЕЛ» имела в мире, на Европу и еще несколько стран. — Вот здесь у нас есть аудитория, — сказал он, а затем, проведя рукой по обширным территориям в Азии, арабском мире и Африке, продолжил: — А теперь посмотри сюда — здесь наше присутствие минимально или сводится к нулю. CNN уже действует в этих регионах, «Фокс» и несколько европейских медиагрупп пытаются туда проникнуть, мы же почиваем на лаврах, зациклившись на своем бизнесе в США. Чтобы распространить наше присутствие на весь мир, мы можем занять кучу денег, если американские банки согласятся с нами работать, или же мы можем привлечь необходимые для экспансии инвестиции, разместив наши акции на бирже.

До сих пор приготовления к первичному размещению акций «РЕЛ» на фондовом рынке шли как по маслу. Все отчеты инвестиционного банка, нанятого компанией для проведения «гастролей»,[23] говорили о том, что интерес институциональных инвесторов к вложениям в акции «РЕЛ» чрезвычайно велик. Несколько директоров уже обсуждали с Младшим возможность занятия им после отставки Шермана места генерального директора или того, что он сменит своего отца на месте председателя совета директоров. Достаточно избегать неверных шагов в ближайшие несколько недель — и идея, процессу реализации которой Младший положил начало семь лет назад, будет успешно воплощена в жизнь. Ход его мыслей прервал писк телефона, стоящего на его рабочем столе.

— Мистер Карлайл, пришел мистер Шерман. Он желает с вами поговорить.

— Скажите ему, чтобы входил.

Младший обошел вокруг своего стола, пожал Шерману руку и предложил ему чашечку кофе, от которой тот отказался. Махнув рукой в сторону стола для совещаний, Младший уселся в одно из окружающих его кресел напротив того кресла, которое занял Шерман. Шерман, которому никогда не давались беседы о том о сем, решил, тем не менее, начать разговор с вопросов, не относящихся к сути дела.

— Как твой отец?

— У него бывают хорошие дни, а бывают и плохие. Он узнает меня лишь с трудом, но его помощница обеспечивает ему отличный уход. Говоря о своих детстве и юности, он выражается более или менее связно, но стоит мне заговорить о первичном размещении наших акций на фондовом рынке, как его взгляд сразу же становится пустым.

— Что ж, передай ему, что я спрашивал о нем.

Оба собеседника тотчас же осознали, насколько бессмысленна эта просьба. Скорее всего, Карлайл-старший даже не поймет, кто такой Шерман.

— Непременно передам, Дик. Спасибо.

— Фред, не помню, говорил ли я тебе когда-либо, какую замечательную работу ты уже проделал и продолжаешь делать для того, чтобы осуществить первичный выпуск акций «РЕЛ» на фондовый рынок.

— Кажется, не говорил. Приятно это слышать. Я ценю твою похвалу.

— И компания, и каждый из нас двоих может как многое выиграть, если этот выпуск окажется успешным, так и многое потерять в случае неуспеха.

— Я с тобой полностью согласен.

Шерман напрягся, стараясь подобрать подходящие слова для того, чтобы перевести разговор на интересующую его тему.

— Фред, тебе что-то говорит имя Лорен Померанц?

— Да, говорит.

— Ты помнишь, как она пришла в твой кабинет и рассказала о том, что произошло между ней и Мэтьюсом?

— Помню.

— Она только поговорила с тобой об этом или же сделала что-то еще?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Она продемонстрировала тебе какие-либо доказательства того, что, по ее словам, делал с ней Мэтьюс?

— Насколько я помню, нет. А почему ты спрашиваешь?

— Эта история с Померанц может стать колоссальной проблемой для нас обоих.

— Что ты имел в виду, говоря «для нас обоих?»

— И ты, и я получили информацию о возникновении скверной ситуации, но мы ничего не предприняли в этой связи.

— Я смотрю на этот вопрос иначе, Дик. Как только я услышал о возникшей ситуации, я отправил электронное письмо гендиректору нашей корпорации. Так что если кто и не предпринял никаких действий, то это ты.

— Все не так просто…

— Да нет, все как раз очень просто. В правилах внутреннего трудового распорядка «РЕЛ» четко и ясно говорится, что, узнав об обвинении такого рода, сотрудник должен незамедлительно довести его до сведения своего непосредственного начальника. Именно так я поступил. Мой босс — это ты, и я отправил тебе соответствующее письмо.

— Но ты так и не предпринял никаких дальнейших шагов.

— Я не обязан перед тобой оправдываться, но все-таки скажу — сразу же после отправки этого письма я улетел в Азию, где четыре недели встречался с представителями компаний, контрольные пакеты акций которых мы могли бы купить. В вопросе разруливания этой ситуации я всецело доверился тебе. Должен ли я понимать, что, доверив дело тебе, я совершил ошибку?

— Нет. Вопрос был решен, однако это было сделано несколько нетривиальным путем.

В течение следующих двадцати минут Шерман пересказал содержание своей первой беседы с Картером и рассказал о своем согласии на план действий, предложенный им для того, чтобы устаканить ситуацию. Говоря об аудиозаписи сексуального посягательства Мэтьюса на Лорен Померанц, Шерман внимательно смотрел на лицо Карлайла-младшего, надеясь уловить какие-либо признаки того, что тот слышит об этом не в первый раз, однако тот и глазом не моргнул.

Младший почти не задавал вопросов, и лицо его оставалось невозмутимым. После встречи с Картером все то, что рассказывал ему Шерман, уже не являлось для него новостью. Однако когда тот заговорил о смерти Полы Стивенсон, его реакция была незамедлительной и острой.

— Дик, а тебе не приходило в голову, что такое совпадение — это слишком уж большая удача? Женщина, пригрозившая предать историю о том, что произошло с ней в «РЕЛ», огласке, вдруг очень кстати для нас кончает с собой — тебе это не кажется подозрительным? Достаточно неприятен и тот факт, что мы платим жертвам сексуальных надругательств за их молчание, но тут мы хотя бы не одиноки. Так же поступало и поступает множество других крупных корпораций. Но если эта Стивенсон не покончила… — Он замолчал, потом продолжил: — Насколько хорошо ты знаешь этого самого Картера?

— Ему около сорока. Он юрист. Работал у нас в отделе кадров.

Младший встал из-за стола и подошел к окну. Впервые с начала их разговора в его голосе зазвучала тревога и, похоже, искренняя.

— Меня не интересует его резюме. Я спрашиваю о другом — ты действительно хорошо его знаешь?

— Я знаю, что он служил в армии, — ответил Шерман, стараясь говорить уверенно.

— Едва ли это может нас успокоить. Ведь в армии служил и Гитлер. Выходит, ты перевел этому малому миллионы долларов из денег «РЕЛ», ничего о нем не зная?

— Прежде чем принять кого-либо на работу, компания всегда самым тщательным образом его проверяет, — чуть слышно пробормотал Шерман. Младший ходил по кабинету и молчал.

— Дик, если история о сексуальных надругательствах Мэтьюса и о том, как мы решили или не решили этот вопрос, всплывет, мы окажемся в полном дерьме, — продолжил он наконец. — Но если этот твой Картер вышел за рамки дозволенного, ты хоть понимаешь, что тебя могут обвинить в соучастии в убийстве?

— Предоставь Картера мне, — ответил Шерман, вновь ощутив уверенность в себе. — Я уже нанял одно детективное агентство, чтобы оно выяснило всю подноготную и не спускало с него глаз. — Шерман отлично знал, что ничего подобного он пока не сделал, но ему совсем не хотелось, чтобы Младший приписал себе авторство этой идеи.

— И вот еще что… — Шерман собрался было сказать Младший, но вовремя прикусил язык. — И вот еще что, Фред, похоже, ты на все сто уверен, что, отправив мне одно-единственное письмо, ты в любом случае окажешься весь в белом. А зря. Хочешь бесплатный совет? Если вся эта грязь всплывет, ты будешь выглядеть чрезвычайно глупо, защищаясь при помощи ссылок на правила внутреннего трудового распорядка «РЕЛ».

— Шерман, чего ты, собственно, пытаешься добиться?

— Я начал осуществление плана по выводу компании из этой ситуации, и я его завершу. — Шерман встал из-за стола. — Если кто-то начнет задавать тебе вопросы о переводах денег на счет фирмы «Картер и партнеры», то ты ответишь, что ты давал на них добро. Тебе это ясно, Младший?

Собеседники обменялись злобными взглядами, после чего Шерман повернулся и направился к двери.

Майкл Картер встал со стула и принялся ходить по своему офису. На его рабочем столе лежала газета «Уолл-стрит джорнэл», развернутая на очередной статье о «РЕЛ Ньюс», еще больше повышающая градус шумихи вокруг первичного размещения акций компании на фондовом рынке и прогнозов по поводу цен на них.

Картер был недоволен ходом своих переговоров с Кэти Райан. А главное, им были недовольны также Шерман и Карлайл-младший.

Картер снова сел за стол и посмотрел на экран компьютера. Электронное письмо на нем было адресовано Шерману, а его копия без указания первого адресата будет отправлена Младшему.

Удовлетворенный написанным им письмом, но не тем, до чего он договорился с Кэти Райан, Картер нажал на «отправить».

Картер только что закончил ранний ужин вместе со своими женой и сыном. «Хорошо быть дома», — подумал он. От Беатрис ему было все меньше пользы и все больше проблем. Теперь ей уже было недостаточно только хорошего ужина и секса в отеле. Последнее время она при каждой их встрече тащила его в Бруклин, чтобы торчать до полуночи в одном из тамошних ночных клубов, где она часто зависала. Люди там были идиотами, а музыка играла так громко, что Картер начинал бояться, как бы от этого не пострадал его слух. Беатрис удалось совершить невозможное — она сделала так, что ему стало недоставать общества его собственной жены.

Картер даже вызвался вымыть посуду. Его сын ушел к себе в комнату, чтобы делать уроки, а жена уселась перед телевизором в гостиной, чтобы посмотреть вечерний выпуск новостей на «РЕЛ». Когда она предложила ему посмотреть новости вместе с ней, он отказался. «Смотреть на Брэда Мэтьюса и слушать его — ну, нет, увольте», — подумал он.

Сев за обеденный стол, он достал из дипломата свой ноутбук и включил его. Опасения, возникшие у него после смерти Полы Стивенсон, наконец начали сходить на нет. Полиция Дарема так и не связалась с ним, чтобы задать вопросы, никто из правоохранителей не позвонил в его дверь. И он убедил себя, что у него просто разыгралось воображение. По какой-то неведомой причине Пола Стивенсон покончила с собой. И на этом надо поставить точку.

— «Музыка продолжается», — промурлыкал он себе под нос, вспомнив одну из песен Сонни и Шер.[24]

«Интересно, как она отреагирует, если я просто явлюсь к ней собственной персоной?» — мысленно спросил он себя, подумав о Кэти Райан. Сейчас она находилась на Арубе, и он знал, в каком отеле. Прежде чем что-либо сказать, она, вероятно, захочет узнать, как он ее нашел. Раскрыть ей правду, то есть признаться в том, что он мониторит движение средств на ее кредитных картах, никак нельзя. Есть ли какой-нибудь благовидный предлог для его появления на Арубе — если, конечно, не считать таких вещей, как солнце и пляжи с чистым песком?

Начав искать в интернете ежедневные газеты Арубы, Картер сразу же наткнулся на газету «Аруба тудей». Быстро пробежав глазами несколько статей о праздниках цветов и общественных мероприятиях, он нажал на иконку «Местные новости». И вскоре наткнулся на заголовок: «ТУРИСТКА РАЗБИЛАСЬ НАСМЕРТЬ НА ГИДРОЦИКЛЕ». Ему стало любопытно, и он кликнул по веб-ссылке.

Картер откинулся на спинку стула; голова у него шла кругом. Подойдя к буфету, он достал оттуда бутылку водки, налил себе изрядную порцию и вернулся за стол. Алкоголь обжег его горло, опустился в желудок, и он почувствовал, что постепенно успокаивается.

«Я опять это сделал, — мысленно сказал он себе. — Я их подставил. Предоставил Шерману всю информацию, необходимую для того, чтобы он либо отправился в Дарем сам, либо отправил туда кого-то еще с целью избавиться от Полы Стивенсон. И то же самое я проделал с Кэти Райан — вплоть до того, что сообщил Шерману название ее отеля».

Странно, что он не узнал о гибели Кэти Райан раньше, странно, почему об этом не было сообщений в СМИ. Но до него тут же дошло почему. Северная Корея возобновила испытания своих баллистических ракет. Саудовская Аравия и Иран находятся в одном шаге от войны — и не холодной, а горячей, торговая война с Китаем все набирает обороты, а сверх того разбился еще один «Боинг». Так что известие о гибели американской туристки просто-напросто затерялось во всей этой кутерьме.

«Возможно, пора нанимать адвоката по уголовным делам», — подумал Картер. Какая ирония. Большую часть последних двух лет он потратил на то, чтобы убеждать женщин, что им вовсе не нужен адвокат. Теперь же при первых признаках настоящих проблем он сам собирается бежать к адвокату, чтобы тот вытащил его из угла, в который он загнал себя сам.

«Нарушил ли я закон? — мысленно спросил он себя. — Использование соглашений о неразглашении и выплате отступных, чтобы заткнуть рот женщинам, ставшим жертвами Мэтьюса, позволило Мэтьюсу и дальше как ни в чем не бывало вещать на всю страну, но является ли это преступлением? Вряд ли. Я отнюдь не всегда бывал честен с теми женщинами, которых заставлял подписывать эти соглашения. Но есть ли это преступление? Нет, это просто жесткое ведение переговоров».

Однако полицейские наверняка захотят узнать, откуда ему стало известно, в каком отеле Кэти Райан остановилась на Арубе. И они тщательно изучат каждый доллар как поступивший на счет фирмы «Картер и партнеры», так и выплаченный ею. Сколько раз он просил своего армейского приятеля, работающего в агентстве кредитных историй, раздобыть ему информацию о расходах, сделанных с чужих кредитных карт? Раз восемь, а возможно, и десять? А как насчет выплат его приятелю из компании-оператора сотовой связи «Веризон» за то, чтобы тот добыл данные, касающиеся сотовых телефонов жертв сексуальной агрессии? И то и другое однозначно преступно.

Если покопаться, выяснится также и то, что весьма многие свои личные расходы он, Картер, оплачивал за счет средств «РЕЛ». Конечно, вряд ли «РЕЛ» из-за этого удостоится всеобщего сочувствия, но, пользуясь деньгами компании для оплаты своих личных расходов, он также совершал преступление — уклонение от уплаты подоходного налога.

А как насчет мешков денег, которые он по указаниям Младшего отвозил анонимным источникам информации? Я был всего лишь посыльным — такую отмазку мог бы использовать курьер, разъезжающий на велосипеде. Ему же как адвокату наверняка придется отвечать по полной.

Если у него отнимут статус адвоката, то ясное дело, что это лишит его и побочной юридической практики — ведения дел клиентов, оспаривающих свое незаконное увольнение с работы, которыми он занимается сейчас. Как же он тогда будет содержать себя и свою семью?

Понятно, что ему придется и дальше вести дела с «РЕЛ», но надо будет делать это так, чтобы больше не давать в руки Шерману сильных карт.

Мег Уильямсон сидела на диване, положив ноги на пуфик. Было девять часов вечера. Телевизор был выключен. Несколько минут назад она переключала каналы в поисках чего-нибудь интересного и наткнулась на «РЕЛ Ньюс». И увидела его. Его непринужденную улыбку, его всегдашние синий блейзер, белую рубашку и красно-синий галстук.

Мег захлестнуло чувство отвращения при мысли о руках этого паскудника, шарящих по ее телу. Она прошла на кухню, налила себе бокал «Шардоне» и вернулась на диван. Ее бабушка, бывало, называла те два бокала вина, которые она выпивала каждый вечер, «материнским молоком».

Мег сделала долгий глоток и наконец успокоилась. Часом ранее она завершила ритуал, который вот уже несколько лет был для нее главным моментом каждого дня. Свернувшись калачиком на кровати вместе с Джиллиан, она объявила: «Пора выбирать книгу». Джиллиан, как всегда, тут же подбежала к книжному шкафу и сделала вид, будто обдумывает, какую книгу взять. И, как всегда, как она делала из вечера в вечер, выбрала одну из своих любимых, чтобы не беспокоиться по поводу того, что случится на следующей странице, а просто получать удовольствие. «Как мать, так и дочь, — подумала Мег. — Мы обе не любим сюрпризов».

За те шесть недель, что Джиллиан ходила в первый класс школы, их вечерний ритуал претерпел изменения. Теперь большую часть повествования Джиллиан пыталась прочитывать сама, а Мег, помогая ей, когда это было необходимо, гладила дочку по светло-янтарным волосам. В школе «Понтирио Ридж», находящейся на одноименной улице, было три первых класса. В двух из них учителя были просто хорошими, а учительница третьего, пятидесятивосьмилетняя миссис Сильвермен, являла собой настоящую живую легенду. В этой школе она проработала тридцать три года. Те, кого она учила в начале своей карьеры и у кого теперь были уже собственные дети, устраивали школьному совету округа сцены, настаивая на том, чтобы их сыновей или дочерей учила именно миссис Сильвермен. «У меня не было никаких связей, — подумала Мег. — Просто в кои-то веки мне повезло».

Ее мобильник, лежащий рядом с ней на диване, вдруг зазвонил. Номер не определился. «О боже, пусть это будет банк, пытающийся впарить мне свою кредитную карту», — мысленно взмолилась она, отвечая на звонок. Но это оказался он.

— Планы изменились, Мег. Возьми ручку и бумагу, чтобы записать то, что я тебе скажу.

— Минутку, — коротко ответила она и, подойдя к письменному столу, взяла блокнот. Его грубость не переставала ее поражать. От него никогда в жизни не дождешься таких слов, как: «Как дела?» или «Вам сейчас удобно говорить?»

— Я готова, — сказала она.

— Ты должна будешь поговорить с этой журналисткой, Джиной Кейн…

— Но вы же сказали…

— Я знаю, что я сказал. Заткнись и слушай сюда.

— Хорошо, — пытаясь подавить злость, сказала она.

— Ты решила уйти из «РЕЛ Ньюс», потому что у тебя был маленький ребенок и ты считала, что тебе необходим нормальный рабочий день. Если она спросит, то ты никогда не слышала, чтобы в компании имели место сексуальные домогательства или вообще какие-то предосудительные явления. Все, с кем ты работала, особенно твои коллеги-мужчины, всегда вели себя учтиво и в строгом соответствии с профессиональной этикой. Ты записываешь?

— «Учтиво и в строгом соответствии с профессиональной этикой». Да, я записываю. — Ее все так же душила злость.

— Она спросит также, была ли ты знакома с Кэти Райан, когда работала в «РЕЛ». Прежде чем я скажу тебе, как ты должна отвечать и что тебе следует о ней говорить, должен тебе сообщить то, чего ты, возможно, не знаешь — на Арубе с Кэти произошел несчастный случай, и она погибла…

— Кэти мертва! — задыхаясь, выговорила Мег.

Они с Кэти поступили на работу в «РЕЛ Ньюс» одновременно — сразу после того, как окончили колледж, — и быстро подружились. И теперь ее сознание целиком заполнил образ девушки с длинными темными волосами и искорками в карих глазах.

— Скажи этой журналистке, — продолжал Картер, — что ты была знакома с Кэти Райан и очень огорчилась, узнав о ее смерти. И вот что ты должна сказать этой журналистке о том времени, когда Кэти работала в «РЕЛ Ньюс».

Записывая его инструкции, Мег, как ни пыталась, не могла полностью подавить рыдания. Затем Картер заставил ее прочесть ему то, что он ей надиктовал, словно она была неразумным ребенком.

Набравшись смелости, о наличии которой у себя она даже не подозревала, Мег бросила ему вызов:

— По соглашению, единственное мое обязательство — это не распространяться о том, что со мной произошло. В его условиях не было ничего насчет того, что я должна говорить неправду журналистам.

Тон Картера стал ледяным:

— Мег, будь хорошей девочкой и делай то, что велено. И не забывай о том, как повезло тебе и Джиллиан. Первоклассницам редко достаются такие хорошие учителя, как Рейчел Сильвермен.

После ужина с Лизой Джина проспала до девяти тридцати. Когда ее мобильник вдруг зазвонил, она была на кухне и готовила себе кофе. К ее изумлению, звонившей оказалась Мег Уильямсон.

— Миз Кейн, простите, что не перезвонила вам раньше.

— Ничего, я очень благодарна и за то, что вы звоните мне теперь. Я работаю над статьей…

— Я знаю. Я прослушала ваши сообщения.

— Понятно. Насколько я понимаю, вы какое-то время работали в «РЕЛ?»

На мгновение собеседница Джины замялась, но затем ответила:

— Да.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы разрешили мне нанести вам визит. Мне бы хотелось поговорить с вами о том времени, когда вы работали на телевидении.

Мег опять замялась, не зная, соглашаться или нет. «Он сказал мне, чтобы я всего лишь поговорила с этой журналисткой, а она хочет встретиться со мной лично», — пронеслось у нее в голове.

— Боюсь, устроить такую встречу было бы нелегко, — начала она. И, с трудом подбирая слова, добавила: — Я работаю полный рабочий день, а после работы занимаюсь своей маленькой дочкой.

Теперь замялась сама Джина. «Только не отказывайся от встречи со мной, — подумала она. — Надо уговорить ее сейчас. Возможно, другого шанса у меня не будет».

— Я сумею вписаться в ваш график, — сказала она. — Я вижу, что вы звоните мне с 914. Вы находитесь в округе Уэстчестер?

— Да, я живу в Рае, а работаю в Уайт-Плейнз, — ответила Мег и тут же пожалела о том, что сболтнула лишнее.

— Отлично. Я живу в Нью-Йорке и могу встретиться с вами там и тогда, где и когда вам будет удобно.

— Мне бы не хотелось встречаться с вами, когда рядом будет моя дочь.

— Я вас понимаю. А не могли бы мы встретиться во время вашего обеденного перерыва?

— У меня очень плотный рабочий график. Я обедаю в офисе, за своим рабочим столом.

— Если вы не можете встретиться со мной в будни, то, возможно, мы могли бы назначить встречу на выходные? — гнула свое Джина.

— Не знаю. Выходные я провожу с дочерью, — ответила Мег. «Он велел мне поговорить с ней», — подумала она. — А мы не можем поговорить об этом по телефону?

Джине надо была принять решение немедля. Она понимала, что рискует, но решила, что игра стоит свеч.

— Простите, — сказала она, — но мне нужно поговорить с вами лично.

Мег охватила паника. «Он велел мне поговорить с ней», — снова пронеслось у нее в голове. Лихорадочно ища слова и запинаясь, она сказала:

— В субботу в час дня я отвезу дочку на празднование дня рождения.

— Тогда я зайду к вам в час тридцать, — тут же откликнулась Джина, стараясь не выдать своего нетерпения.

Мег ответила согласием, и Джина записала ее адрес.

На обсаженной деревьями автомагистрали Генри Гудзона машин, как и следовало ожидать, было немного. Джина проехала по ней на север, затем провела машину под мостом Джорджа Вашингтона и через пятнадцать минут, пересекши Бронкс, въехала в округ Уэстчестер. Благодаря первоклассной дорожной сети и системе общественного транспорта этот округ был особенно популярен у тех, кто работал на Манхэттене, но предпочитал жить и растить детей в ближайшем пригороде. Всего несколько лет назад именно Уэстчестеру принадлежала сомнительная честь иметь самые высокие ставки налога на имущество на всей территории США.

Следуя указаниям электронного голоса навигатора Waze, Джина подъезжала все ближе и ближе к дому Мег Уильямсон. Поняв, что она доедет до места назначения раньше назначенного времени, Джина повернула и поехала через центр деловой и торговой части Рая. По обе стороны Перчейс-стрит виднелись шикарного вида магазины и рестораны. Похоже, Рай избежал того губительного влияния, которое на небольшие магазины повсеместно оказывал интернет-гигант «Амазон». Все торговые площади здесь были заняты, а «Мерседесов», «БМВ» и «Лексусов» вокруг виднелось больше, чем менее дорогих машин.

«Хватит играть роль туристки», — мысленно сказала себе Джина и, следуя указаниям навигатора, въехала на обсаженную деревьями улочку, расположенную в шаговой доступности от деловой части Рая. Дом двадцать семь по Пилгрим-стрит представлял собой очаровательный в своей простоте образчик архитектурного стиля, имитирующего дома, которые строились на мысе Кейп-Код в колониальный период, — строгие линии, двускатная крыша. На дугообразной подъездной дороге стояла последняя модель «БМВ». На лужайке перед домом, стоящим напротив, мальчик и девочка лет десяти гоняли футбольный мяч.

Журналист, многому научивший Джину, когда она только начинала свою карьеру, как-то раз дал ей несколько советов относительно того, как беседовать с людьми, которые обладают нужной информацией, но, возможно, не очень-то хотят ею делиться. «Всегда оставляй машину на улице, — сказал он. — Потому что люди начинают острее ощущать угрозу, которую, как им кажется, ты можешь для них представлять, если ты паркуешься на их подъездной дорожке. У них возникает чувство, будто ты хочешь загнать их в угол». Сейчас Джина была готова сделать все что угодно, чтобы у Мег Уильямсон ни в коем случае не возникло ощущения, что она загнана в угол. И она припарковала свою взятую в аренду машину на улице перед домом Мег.

Она посмотрела на часы. Один час двадцать семь минут. Не стоит спрашивать Мег Уильямсон, можно ли ей сделать аудиозапись их беседы. Это обострит у ее собеседницы ощущение угрозы. Держа в руке блокнот, Джина прошла по подъездной дорожке и позвонила в дверной звонок. Не прошло и тридцати секунд, как дверь отворилась.

— Должно быть, вы Джина. Прошу вас, входите.

Мег была на редкость хороша собой, с русыми волосами и большими голубыми глазами. Наверное, ей чуть за тридцать, подумала Джина.

Пройдя вслед за Мег в гостиную, она невольно залюбовалась пропорциями и убранством этой комнаты. «У Мег явно изысканный вкус, а также имеются деньги для того, чтобы обставить дом в соответствии с этим вкусом», — мелькнуло в голове у Джины, когда Мег предложила ей сесть.

На фортепьяно, приставных столиках и журнальном столике стояли фотографии прелестной маленькой девочки — на большей их части она была одна, на нескольких — вместе с Мег. Сразу бросалось в глаза, что ни на одном снимке девочка не изображена ни со своим отцом, ни со своими бабушкой и дедушкой.

Мег села в кресло с подголовником, стоящее неподалеку от дивана, на котором устроилась Джина. Ее поза — она не стала откидываться на спинку, а вместо этого села на самый краешек сиденья, выпрямившись и застыв, — явно говорила о том, что что, по ее мнению, предстоящая беседа будет короткой.

Наконец-то оказавшись здесь, Джина намеревалась максимально использовать каждую минуту.

— Миссис Уильямсон…

— Прошу вас, зовите меня Мег.

— Благодарю вас. Прежде чем мы начнем, могу ли я попросить у вас стакан воды? — Этому приему Джина тоже научилась у того журналиста, который порекомендовал ей не парковаться на подъездных дорожках тех, с кем она собиралась поговорить. «Тебе может понадобиться дополнительное время, чтобы сформулировать свой вопрос именно так, как тебе нужно, или чтобы придумать, как естественно подойти к наиболее деликатной из обсуждаемых тем. Ты сможешь отпить глоток воды, проглотить ее, медленно опустив стакан, поставить его на стол, что даст тебе секунд десять на то, чтобы подумать, избежав при этом неловкого молчания».

— Разумеется. Простите, что сразу не предложила вам утолить жажду, — сказала Мег и удалилась на кухню. Вернувшись через минуту, она подала стакан Джине и снова села на край кресла с подголовником.

— Хочу поблагодарить вас за то, что выкроили для меня время. Вы живете здесь вместе со своей дочуркой и…

— Только с моей дочерью Джиллиан.

— А что ее отец?

— Три года назад мы с ним развелись. Он, — Мег сделала паузу, — более не является частью нашей жизни.

— Понятно. Меня интересуют истории жизни таких женщин, как вы, Мег. Женщин, которые в течение последних десяти лет начинали работать в области радио- и тележурналистики, но впоследствии предпочли отойти от нее, чтобы заняться чем-то другим. Скажите, как вы попали на работу в «РЕЛ Ньюс?»

— Я училась в Университете штата Айова, у которого имелся свой собственный телевизионный канал. Я начала работать на этом канале — на общественных началах — еще на втором курсе. И многому научилась. Через непродолжительное время я уже самостоятельно писала одни передачи, продюсировала другие, брала интервью и помогала при монтаже.

— Вы окончили университет по специальности «Журналистика?»

— Поначалу я намеревалась стать психологом, но мне так понравилось работать на телевидении, что я стала изучать и журналистику и окончила университет, получив две специальности: психолога и журналиста.

— А как вы начали работать в «РЕЛ Ньюс?»

— Это произошло при посредничестве их агента по найму кадров, который обратил на меня внимание, когда я училась на последнем курсе. Один из наших тележурналистов, работавших в прямом эфире, заболел гриппом, и я его подменила. Агент «РЕЛ Ньюс» по найму посмотрел эту передачу, ему понравилось, и он сказал мне, что его компания предпочитает нанимать на работу таких людей, которые могут хорошо работать как за кадром, так и в кадре.

— Представляю, каково вам было, когда из Айовы вы переехали в Нью-Йорк.

— Да, я словно попала в другой мир. До этого я никогда не бывала восточнее Сент-Луиса.

— А сколько времени вы проработали в «РЕЛ Ньюс?»

— Три с половиной года.

— И как, вам там нравилось?

— Да, там было неплохо. Работа есть работа.

— А вам довелось поработать в прямом эфире?

— Немного, в самом начале.

От Джины не укрылось, что на вопросы о «РЕЛ Ньюс» Мег отвечает коротко и сжато, а о годах, проведенных в университете, рассказывает куда более пространно.

— Итак, Мег, через три с половиной года вы решили уйти из «РЕЛ». Почему?

— Там был ненормированный рабочий день, к тому же, поскольку должность у меня была невысокая — я находилась в самом низу иерархии, — мне часто приходилось работать и в ночную смену. Приспособиться к посменной работе так, чтобы высыпаться, у меня не получалось. А тут еще моя двухлетняя дочь. Что мне было делать? Я не могла себе позволить нанять няню с проживанием, а найти такую приходящую няню, которая согласилась бы заботиться о Джиллиан, подлаживаясь под мой постоянно меняющийся график, было невозможно.

— А отец Джиллиан — он возражал против вашего ненормированного рабочего дня?

Ответ Мег был резок.

— Ему было плевать. Мой бывший муж был барабанщиком, который чаще всего сидел без работы. Более или менее постоянный заработок у него появлялся лишь изредка, когда его нанимали передвижные театральные труппы, возящие свой спектакль из города в город и играющие его то тут, то там. А когда он не работал — то есть большую часть времени, — он ошивался в Нэшвиле, пытаясь сделать так, чтобы кто-нибудь его «открыл».

— Значит, меняющийся рабочий график и невозможность найти подходящую няню — это единственные причины вашего ухода из «РЕЛ?»

— Да.

Джина сделала паузу, надеясь, что Мег прервет молчание, добавив к этому односложному ответу что-нибудь еще. Но та смотрела на собеседницу, не говоря ни слова.

— Когда мы с вами говорили по телефону, вы сказали, что работаете в Уайт-Плейнз. А кем?

— Я менеджер по работе с клиентами в пиар-агентстве «Хэннон и Рэмзи». Это небольшая фирма, в основном она работает с клиентами, действующими в сфере здравоохранения и фармацевтики.

— Вы начали работать в этой фирме сразу после ухода из «РЕЛ?»

— Да.

— Мег, одной из женщин, с которыми я надеялась поговорить, была Кэти Райан. — Джина могла бы поклясться, что на лице Мег появилось выражение муки. — Вам известно, что недавно она умерла?

Мег кивнула.

— Кэти работала в «РЕЛ Ньюс» в то же время, что и вы, — продолжила Джина. — Вы ее знали?

— Мы с ней поступили на работу в «РЕЛ Ньюс» с интервалом всего в несколько недель. И она, и я только что окончили университет и обеим нам Нью-Йорк был внове.

— Вы с ней были подругами?

— Мы были на дружеской ноге. Часто виделись на работе, но вне работы встречались редко.

— Между вами и ею есть и еще один общий момент. Вы ушли из «РЕЛ Ньюс», проработав там три с половиной года. Кэти продержалась примерно столько же — около трех лет. Это совпадение?

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Вы уволились потому, что у вас была маленькая дочь, вы хотели найти работу с более стабильным графиком и поменять свой жизненный уклад. А как насчет Кэти? Она когда-нибудь рассказывала вам, почему решила уйти из «РЕЛ?»

Мег явно старалась сдержать слезы. Что это: скорбь по погибшей подруге или что-то другое? Наконец ей удалось овладеть собой.

— Мне не хочется говорить плохое о человеке, с которым я дружила, то есть была на дружеской ноге. Но большинство коллег Кэти не очень-то ее уважали.

— В самом деле? — Джина была удивлена.

— С самого начала с ней было трудно работать. На нее нельзя было положиться. Она постоянно обвиняла других в ошибках, которые допускала сама. Мне неприятно это говорить, но из-за нее возникало множество проблем.

— Судя по вашему описанию, это просто чудо, что ей удалось продержаться на своем рабочем месте целых три года. — Джина отпила глоток воды, используя выигранное время для того, чтобы самым тщательным образом подобрать слова для следующего вопроса. — Незадолго до своей смерти Кэти отправила мне электронное письмо, в котором упомянула, что в «РЕЛ Ньюс» с ней случилось «нечто ужасное». Вы, случайно, не знаете, что она могла иметь в виду?

— Нет, я понятия не имею, о чем она толковала. Все в «РЕЛ», и особенно ее коллеги-мужчины, всегда вели себя учтиво и в строгом соответствии с профессиональной этикой. Похоже, это просто еще один пример того, как Кэти создавала проблемы.

Прежде чем продолжить, Джина несколько секунд помолчала, переваривая ответ Мег.

— А вам что-либо известно о женщинах, которые, уволившись из «РЕЛ», получили от компании отступные? — Задавая этот вопрос, Джина демонстративно обвела глазами комнату с ее дорогостоящим убранством.

— Нет, абсолютно ничего, — решительно ответила Джина и встала. — Думаю, нам пора закругляться.

— Еще один вопрос — только один, — сказала Джина, продолжая сидеть. — Вы поддерживали связь с Кэти, после того она ушла из «РЕЛ?»

— Кое-как. По сути, нет.

— Как вы узнали, что она погибла?

— М-м, прочитала в интернете. Где именно, не помню. На этом все. Я провожу вас до двери.

Вернув взятую напрокат машину, Джина прошла восемь кварталов до дома, в котором располагалась ее квартира, и подняться к себе. В ее голове бурлили мысли об изысканиях, которые ей еще надо будет провести, и людях, с которыми она планировала поговорить перед своей встречей с Джеффом. Она отправила ему текстовое сообщение:

Не прошло и минуты, как он ответил:

В ответ она напечатала:

Напряженно думая, она достала из холодильника бутылку воды и села за стол, стоящий у окна. И, как и всегда в подобных случаях, начала записывать вопросы, которые она непременно задала бы Мег Уильямсон, если бы у нее было больше времени.

Когда Мег в последний раз говорила с Кэти или связывалась с ней каким-то другим путем?

По словам Мег, когда Кэти работала в «РЕЛ Ньюс», от нее было много проблем. Так ушла ли Кэти сама или же ее уволили?

Пыталась ли Мег связаться с семьей Кэти, узнав, что она погибла от несчастного случая?

Внезапно ее внимание отвлек телефонный звонок — звонил ее мобильник.

— Привет, — сказала Джина, и в ее голосе прозвучала искренняя теплота.

— Я рад, что у меня на телефоне есть твои фото. А то я уже начинаю забывать, как ты выглядишь. — Они оба невесело рассмеялись.

— Но не я же сейчас слоняюсь по солнечной Калифорнии, — сказала она. — Когда же я наконец буду иметь удовольствие лицезреть тебя?

— К сожалению, я смогу вернуться только в среду часам к пяти. Пожалуйста, скажи, что вечером в среду ты свободна и мы сможем вместе поужинать.

— Да, я свободна. Я закажу нам столик.

— Выбери какой-нибудь по-настоящему приятный ресторан, поскольку у нас с тобой есть что праздновать.

— В самом деле? И что же это? — спросила Джина.

— Я знаю, что здорово тебе надоел со своими скучными историями об инвестиционном банкинге.

— Твои истории вовсе не скучные. Мне они нравятся.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что, когда владельцы частной компании планируют сделать ее публичной, разместив ее акции на фондовой бирже, они нанимают инвестиционный банк для организации «гастролей?»

— Это когда по всей стране устраиваются презентации этой компании перед представителями крупнейших инвестиционных фондов, да?

— Совершенно верно. Ну так вот, к нашему банку обратились для работы над сделкой, которая, скорее всего, станет самой престижной в этом году.

— А тебе разрешено рассказывать об этом мне?

— Публичное объявление будет сделано в понедельник. Думаю, я могу быть уверен, что до этого дня ты будешь молчать.

— Я буду нема как рыба.

— «РЕЛ Ньюс» выбрала именно наш банк, чтобы он вывел их на биржу, и я включен в команду, которая будет заниматься презентациями.

Джина ощутила слабость в коленях. Говорила ли она Теду о письме Кэти Райан относительно «РЕЛ Ньюс?» Кажется, нет. Она инстинктивно отпила глоток воды.

— Это замечательно. Не могу выразить, как я рада и удивлена.

— Это стало сюрпризом и для меня. Меня выбрали для выполнения этой работы, хотя на мое место претендовали люди, работающие на куда более высоких должностях. Именно такими вещами мне всегда и хотелось заниматься. У меня такое чувство, будто все начинает складываться в мою пользу. В нашу пользу.

— Да, в среду у нас точно будет что праздновать.

— Надеюсь, что мы сможем отпраздновать не только это, но и кое-что еще.

Джина знала, что он имеет в виду. Незадолго до ее поездки в Непал он заговорил о том, чтобы отправиться в магазин «Тиффани» для покупки кольца невесты, которое он подарит ей при помолвке.

— Но хватит обо мне, — сказал Тед. — Расскажи, как идут дела у тебя? Я ведь еще даже не спросил тебя, над чем ты сейчас работаешь.

Если бы ты только знал, подумала Джина. Ей ужасно не хотелось лгать Теду, но, похоже, сейчас был именно тот случай, когда ради всеобщего блага придется все-таки солгать.

— В «Эмпайр ревью» появился новый главный редактор. Он крепкий орешек. Я представила ему несколько тем для потенциальных журналистских расследований, но мы пока ни о чем не договорились.

— Жаль. Мне нравился Чарли. — Джина, Тед, Чарли и его жена сидели вместе на двух званых ужинах, которые устраивали издательские компании. — Уверен, что, когда новый главный редактор хорошенько тебя узнает, он полюбит тебя так же, как любил Чарли.

— Надеюсь, что так оно и будет, — ответила Джина.

— Мне пора на совещание. Наш банк не признает выходных. С нетерпением жду среды. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

Джина устремила взгляд в окно, на серые воды Гудзона. Мысли ее были сейчас далеко. Какой же сложной стала ее жизнь! Взяв со стола свой айфон, она отправила Джеффу еще одно текстовое сообщение:

Джефф ответил сразу.

«Еще бы», — подумала Джина.

— Почему ты пригласила ее к себе домой? — заорал в телефон Майкл Картер.

— Но вы же сами сказали мне ей перезвонить, — ответила Мег.

— Я сказал тебе, чтобы ты с ней поговорила, а не устраивала встречу. А если ты считала, что без встречи она от тебя не отстанет, то почему ты не встретилась с ней в каком-нибудь заведении вроде «Старбакса?»

— Я не хотела рисковать. В кофейне или ресторане кто-нибудь мог бы нас подслушать и что-то узнать.

— Уверен, что она много чего узнала, посмотрев на твой дом в Рае.

— В нашем соглашении не предусмотрено никаких ограничений относительно того, на что могут быть потрачены деньги, которые вы выплатили мне в качестве отступных, и вам это известно. Прошу вас, мистер Картер, успокойтесь. Не забывайте, что я сама училась на журналистку. Любой журналист, у которого есть хоть какие-то мозги, может без особого труда выяснить, сколько я заплатила за свой дом.

— Наверное, ты права, — неохотно согласился Картер. — А ты передала ей то, что я велел тебе сказать насчет Кэти Райан?

— Да, слово в слово.

— И какова была ее реакция?

— Она была ошеломлена. Это явно не соответствовало тому впечатлению, которое сложилось у нее о Кэти.

— Что ж, это плюс.

— А что мне делать дальше?

— О чем ты? В каком смысле «дальше?»

— Она журналистка. Так что ей наверняка захочется связаться со мной еще раз.

«Вероятно, сейчас у этого Майкла Картера впервые поубавилось самонадеянности, — подумала Мег. — Он явно не знает, что сказать».

— Я тебе перезвоню, — ответил он наконец. На айфоне Мег зажегся красный кружок — Картер отключился.

Утром в среду Джина проснулась еще до того, как в шесть тридцать зазвонил ее будильник. Последние два дня она то и дело мысленно репетировала то, что собиралась сказать Джеффу. И иногда ловила себя на том, что в уединении своей квартиры говорит все это вслух. Рассказывает о тех весьма убедительных фактах, которые раскопала именно она.

От сегодняшней встречи зависело куда большее, чем история с «РЕЛ Ньюс» сама по себе. Одно дело — реплика Джеффа о том, что он большой поклонник ее разоблачительных статей. Это всего лишь слова. Комплимент, который ни к чему его не обязывает. Для того чтобы Джефф в этом расследовании в отношении «РЕЛ Ньюс» поставил ей на службу весь авторитет журнала, ей надо будет не только убедить его в том, что дело того стоит, но и в том, что у нее достаточно навыков, чтобы расследование продолжила именно она, куда бы оно ее ни завело.

Она невольно вспомнила самое первое журналистское расследование, которое она начала, когда только что поступила на свою первую работу в газете. Старт ему дал ее случайный визит в дом престарелых на Лонг-Айленде, куда она поехала вместе с подругой по колледжу, которая хотела навестить свою бабушку. Старушка, страдавшая деменцией, то вспоминала невзгоды, которые пришлось пережить ее семье в годы Великой депрессии, то жаловалась на дрянное качество получаемого ею ухода. Подруга Джина считала, что недовольство ее бабушки персоналом дома престарелых — это просто-напросто следствие постоянных болей, которые ее мучат, а также помутившегося рассудка.

Джина же не была уверена, что дело всего лишь в этом. С разрешения своей подруги она еще не раз навещала ее бабушку. И на парковке дома престарелых разговаривала с семьями других стариков, которые также не воспринимали всерьез аналогичные жалобы своих престарелых родственников на персонал.

Когда Джина представила результаты своего расследования редколлегии газеты, ее члены решили, что оно имеет перспективы и может стать для газеты важным. Настолько важным, что для его продолжения они отрядили своего самого влиятельного журналиста-мужчину. Ему же было поручено написать серию разоблачительных статей, за которую он затем получил награду. Причем ни в одной из этих статей не были упомянуты ни имя Джины, ни проделанная ею работа.

Направляясь в душ, она раз за разом мысленно слышала совет, который как-то дал ей отец: «Живи настоящим, моя девочка. Это единственное, что у тебя есть».

После легкого завтрака Джина остановилась перед своим открытым гардеробом. Что же надеть? В журнале был свой дресс-код — повседневно-деловой. В углу кабинета Джеффа висел на вешалке пиджак спортивного покроя, но при Джине он этот пиджак не надевал. По ее просьбе на встрече будет присутствовать юрист. Будет ли этот юрист одет так, как всегда одеваются юристы? Уже в который раз Джина пожалела о том, что тратит столько времени — причем совершенно попусту — на то, чтобы решить, какая одежда лучше подойдет для того или иного случая. В конце концов она остановила свой выбор на темно-синем костюме и белой блузке.

Одевшись, она обнаружила, что до выхода из дома у нее остается еще двадцать минут, которые надо убить. И отправила Мег Уильямсон электронное письмо с благодарностью за то, что та уделила ей столько времени. Наверное, Мег будет совсем не рада получить письмо от меня, подумала она. Нажав на «входящие», Джина открыла письмо от отца.

Она улыбнулась ласкательному имени, которым отец называл ее, когда она была ребенком.

Это все объясняет, подумала Джина — его более жизнерадостный тон, и походы в кино, и ужины в ресторанах. У ее отца появилась подруга. Она улыбнулась. Он счастлив. «Вот и хорошо, теперь мне не надо беспокоиться еще и о нем, — мысленно сказала она самой себе. Но при мысли о матери у нее в горле встал ком. — Как же мне ее недостает», — подумала она.

Джина взглянула на часы. Пора выходить. Опаздывать вообще плохо, а сегодня и вовсе непозволительно.

Когда двери лифта раздвинулись, ее уже поджидала Джейн Пэтуэлл. Оглядев Джину с головы до ног, Джейн одобрительно сказала:

— Отлично выглядишь, дорогуша. Хочешь бесплатный совет? Почаще надевай юбки.

Джина усмехнулась. Скажи ей это кто-нибудь другой, она, возможно, почувствовала бы легкое раздражение, но она знала — Джейн просто хотела сделать ей комплимент.

Когда они шли по коридору к кабинету Джеффа, Джейн предупредила ее:

— Возможно, ты заметишь, что он сегодня немного не в духе. Вылет его рейса был задержан, и он прилетел в Нью-Йорк только в два часа ночи.

— Спасибо, что предупредила, — поблагодарила ее Джина.

Джейн постучала в дверь кабинета Джеффа и открыла ее. Главный редактор «Эмпайр ревью» сидел за столом для совещаний рядом с седоволосым мужчиной лет шестидесяти — шестидесяти пяти в темном костюме-тройке и бледно-голубом галстуке. Перед каждым из них на их стороне стола стояла чашка кофе и лежал большой блокнот с желтыми страницами. При виде Джины оба они встали.

Когда Джефф предложил выпить кофе и ей, она отказалась. Джейн тихонько вышла из кабинета и затворила за собой дверь. Джина заметила, что более половины кофе в чашках мужчин уже выпито — стало быть, они начали разговор еще до того, как сюда явилась она.

Джефф через стол пожал ей руку.

— Джина, позволь представить тебе Брюса Брейди. Брюс возглавляет наших юристов, и я попросил его поприсутствовать на нашей беседе.

После представлений и обмена любезностями все трое сели, и Джефф продолжил:

— Последние пятнадцать минут я вводил Брюса в курс дела. И теперь мы оба с нетерпением ждем, чтобы ты рассказала нам, что тебе удалось узнать о Мег Уильямсон и как прошло ваше знакомство.

Джина открыла свой небольшой дипломат и достала из него несколько папок.

— В электронном письме, с которого все и началось, — единственном письме, которое я получила от Кэти Райан, она написала, что, после того как в «РЕЛ Ньюс» ей пришлось пережить «нечто ужасное», ей предложили подписать соглашение о неразглашении и выплате отступных. При этом Кэти добавила: «И не только мне». Шанс поговорить с Кэти нам не представился, поскольку она, — тут Джина сделала паузу, — безвременно скончалась на Арубе. Однако семья Кэти предоставила мне контактные данные Мег Уильямсон, с которой я и встретилась четыре дня назад.

Миссис Уильямсон двадцать девять лет, она разведена и имеет шестилетнюю дочь. Она начала работать в «РЕЛ Ньюс» сразу после окончания университета — там на нее обратил внимание агент по найму кадров, работавший на эту компанию. Мег Уильямсон поступила на работу в «РЕЛ» одновременно с покойной Кэти Райан. Мег Уильямсон ушла из «РЕЛ», — Джина сверилась со своими записями, — через три месяца после того, как это сделала Кэти, но по другим причинам. Мег утверждает, что она уволилась из «РЕЛ Ньюс» и стала работать в пиар-агентстве потому, что, имея маленькую дочь, она желала найти работу с более приемлемым графиком, а также потому, что нанять няню с проживанием было ей не по карману. По словам Уильямсон, из-за Кэти Райан «возникало много проблем» и с ней было трудно работать. Неясно, по собственной ли воле Кэти Райан ушла из «РЕЛ» или была вынуждена это сделать.

— Эта история о том, что из-за нее возникало много проблем, совершенно меняет дело, если так оно и было, — сказал Джефф.

— О, именно это «РЕЛ Ньюс» и захотела бы нам внушить, — заметил Брейди. — А у вас есть еще какие-то данные относительно того, каковы были профессиональные качества Кэти Райан?

— Мне удалось поговорить с ее боссом в журнальном издательстве, базирующемся в Атланте, в котором Райан работала до того, как погибла.

— Обычно работодатели мало что рассказывают о своих бывших сотрудниках, — сказал Брейди.

— Видимо, босс Кэти представляет собой исключение, — ответила Джина, листая свои записи. — Милтон Харш, заместитель главного редактора, говорил о работе Кэти Райан в их компании в самых восторженных тонах, а также сказал, что всех сотрудников потрясла ее гибель и что издательству очень ее недостает.

— По-моему, это не вяжется с образом человека, из-за которого возникает много проблем, — заметил Джефф.

— Именно так я подумала, — согласилась Джина. — Но вернемся к Мег Уильямсон и предположим, что она также стала жертвой того, что происходило в «РЕЛ Ньюс». Кэти Райан, которая отказалась подписывать соглашение о неразглашении и выплате отступных, погибла. Тогда что же можно сказать о Мег?

— Она подписала соглашение, — предположил Брейди.

— Или же все еще ведет переговоры относительно его условий, — добавил Джефф.

— Возможны оба варианта, но я изучила факты, и все говорит о том, что она пошла на сделку.

Джина достала из папок два листка бумаги.

— Полагаю, вам известна такая крупная интернет-компания по операциям с недвижимостью, как «Зиллоу?»

И Джефф, и Брейди кивнули.

— Вот отчет «Зиллоу» о продаже дома, в котором ныне проживает Уильямсон, — сказала Джина, протягивая листки своим собеседникам. — Дом был продан ей пару лет назад за девятьсот девяносто тысяч долларов.

— А в отчете «Зиллоу» говорится, как был куплен этот дом: в ипотеку или вся сумма была внесена сразу? — поинтересовался Брейди.

— Нет, не говорится, — ответила Джина. — Но я смогла выяснить это с помощью одной моей подруги, работающей на рынке недвижимости. Риелтор, имеющий доступ к базам данных о выставленных на продажу объектах недвижимости, может получить информацию о любом проданном доме или квартире и узнать имя владельца и была ли данная недвижимость куплена в ипотеку. По данным моей подруги, Мег Уильямсон является единоличной собственницей своего дома, и она заплатила за него, не беря ипотеку.

— Полагаю, ты выяснила, могла ли эта Мег заплатить миллион долларов за дом, получив эту сумму каким-то иным путем, — сказал Джефф.

— Да, выяснила, — сказала Джина, — и мой ответ: нет, не могла. Во-первых, надо иметь в виду, что мы говорим о женщине, еще не достигшей тридцати лет. Множество выпускников университетов и колледжей жаждет работать на радио и телевидении, поэтому компаниям, действующим в этой сфере, нет нужды много им платить. Вспомните, что сказала Мег: ей было не по карману нанять для своей дочки няню с проживанием.

— А нельзя ли предположить, что на своей нынешней работе она зарабатывает достаточно для того, чтобы заплатить за этот дом? — спросил Брейди.

— Это исключено, — ответила Джина. — «Хэннон и Рэмзи» — это небольшое пиар-агентство, имеющее не так много клиентов — в основном среди мелких компаний, работающих в сфере здравоохранения и фармацевтики. Одна моя знакомая, с которой мы вместе учились в колледже, сейчас работает в фирме «Хилл и Ноултон», одной из крупнейших пиар-компаний, имеющей подразделения по всему миру. Так вот, по ее словам, в небольшом пиар-агентстве менеджер по работе с клиентами — а именно такова нынешняя должность Мег Уильямсон — может считать себя везунчиком, если его заработок составляет сто тысяч в год. Больше ему не заработать.

— Значит, она никак не могла заработать тот миллион долларов, который заплатила за свой дом, — заключил Джефф. — Но ты сказала, что она разведена. Не получила ли она при разводе крупную сумму денег?

— Дело обстоит как раз наоборот. Мег рассказала мне, что ее бывший муж был музыкантом, который чаще всего сидел без работы. — Джина открыла одну из папок и достала из нее документ. — Я съездила в Окружной суд Манхэттена и получила там копию судебного решения о расторжении ее брака. Ее муж и отец ее дочери отказался от всех прав на опеку над ребенком, а также от права на посещение в обмен на согласие Мег не требовать от него выплаты алиментов ни ей самой, ни их дочери.

— А не было ли таких денег у ее семьи?

— Я проверила и эту возможность, — сказала Джина. — До того как умереть от инфаркта пять лет назад, ее отец преподавал английский в старшей школе в маленьком городке в Айове. А мать работала санитаркой. Не прошло и года после смерти ее мужа и отца Мег, как она снова вышла замуж.

Джина перевернула страницу своего блокнота.

— Кое-что из того, что сказала мне Мег, показалось мне особенно странным. Когда я спросила ее, откуда ей стало известно о смерти Кэти Райан, она явно смутилась. А затем сказала, что прочитала об этом в интернете, но где именно, она не помнит. Лишь немногим из тех, кому между двадцатью и тридцатью, приходится пережить смерть друга или подруги того же возраста, что и они. Так что я уверена: если бы ее ответ на мой вопрос был правдой и ей действительно стало известно о смерти Кэти из интернета, она бы запомнила, как это произошло.

— Я согласен с вами, Джина, но мне не дает покоя еще один вопрос, — сказал Брейди. — Если Уильямсон в самом деле получила от «РЕЛ Ньюс» отступные и если она не хотела, чтобы кто-то об этом узнал, то с какой стати ей было соглашаться на встречу с журналисткой, чьей специализацией являются расследования и основанные на них разоблачительные статьи?

— А почему она игнорировала мои письма и сообщения, которые я оставляла на ее телефоне, а потом вдруг решила мне перезвонить? У меня нет внятных ответов на эти вопросы.

Джефф был погружен в размышления. И, кажется, старался подавлять зевки — результат того, что минувшей ночью ему не удалось выспаться.

— Джина, а нет ли другого объяснения, которое мы не рассмотрели? Опиши Мег Уильямсон.

— Роста в ней примерно пять футов шесть дюймов,[25] у нее светлые волосы, голубые глаза и стройная спортивная фигура.

— Она привлекательна?

— Да, очень.

— А она не может быть содержанкой? Нет ли у нее богатого пожилого любовника, иными словами, «папика», как говорят теперь?

— Честно говоря, об этом я не подумала. Но мне хочется сразу же ответить — нет. По-моему, она не из таких. К тому же она работает полный рабочий день и у нее есть маленькая дочь, которую каждый вечер надо укладывать спать. Вряд ли у нее может найтись время на то, чтобы быть чьей-то любовницей.

Джефф потянулся.

— Отличная работа, Джина. Я уверен, что смерть Кэти Райан — это вовсе не несчастный случай. И еще более уверен в том, что Мег Уильямсон является жертвой, которая согласилась принять от «РЕЛ Ньюс» крупные отступные в обмен на обязательство молчать о грязных делах, творящихся в этой компании. Мне непонятно одно — почему в «РЕЛ Ньюс» вдруг решили, что дело не терпит отлагательств? «Нечто ужасное» случилось с Кэти Райан несколько лет назад — так почему именно сейчас в компании увидели в ней такую угрозу, что предпочли заткнуть ей рот, представив дело так, чтобы ее гибель выглядела как несчастный случай?

— Думаю, я знаю ответ на этот вопрос, — тут же отозвался Брейди. — «РЕЛ Ньюс» только что объявила, что выпускает свои акции на биржу. Если бы стало известно, что компания не обнародовала какие-то юридически значимые факты, включая наличие оснований для подачи против нее исков, результатом этого стали бы огромные штрафы и неустойки, а также повышенная вероятность судебных тяжб. Так что живая Кэти Райан стала бы для них весьма опасной проблемой.

— Мистер Брейди, — сказала Джина, — вы только что великолепно объяснили, почему я попросила Джеффа, чтобы на нашей сегодняшней встрече присутствовал юрист. Простите, что оторвала вас от другой вашей работы.

Брейди махнул рукой.

— Зовите меня Брюсом. И уверяю вас, то, что мы с вами обсуждали последние двадцать минут, намного, намного интереснее, чем невыносимо скучная записка по делу, которую я как адвокат одной из тяжущихся сторон должен буду представить в суд и над которой мне пришлось работать последние два дня.

Джина улыбнулась.

— Понятно, Брюс, давайте продолжим. Как вы уже сказали, «РЕЛ Ньюс» находится в завершающей фазе своего превращения из частной компании в публичную. Они наняли для этого два инвестиционных банка. Должна сказать, что мужчина, с которым я встречаюсь последние полтора года, работает в одном из этих банков и войдет в команду, которая будет рассказывать о «РЕЛ» институциональным инвесторам и предлагать им вложиться в ее акции.

— Ничего себе. — Брюс покачал головой. — А вы что-нибудь говорили ему о вашем расследовании в отношении «РЕЛ Ньюс?» Сообщали какие-то детали или, быть может, просто упомянули, что рассматриваете возможность начать такое расследование? Ему что-то известно об этом деле?

— Нет, я не сказала ему об этом ни единого слова.

— Это хорошо. Это дает вам выбор. Извините за нескромный вопрос: вы и ваш друг… э-э…

— Тед.

— Вы с Тедом проживаете совместно?

Джина попыталась скрыть свое смущение.

— Нет.

Брейди сцепил руки перед лицом.

— Это плюс, однако вы оба все равно находитесь в крайне затруднительном положении.

— Я уверена, что Тед поймет, если я скажу, что не могу сообщить ему, над чем я сейчас работаю. Он не может нести ответственность за то, чего не знает.

Брейди покачал головой.

— К сожалению, все далеко не так просто. Если в результате вашего расследования станет известно, что в «РЕЛ Ньюс» имели место серьезные правонарушения, это снизит ее рыночную стоимость. И когда инвесторы узнают, что, будучи в команде сотрудников инвестиционных банков, предлагавших им вложиться в акции «РЕЛ Ньюс», Тед одновременно встречался с журналисткой, которая первой предала огласке историю о творившихся в компании грязных делишках, никто ни на минуту не поверит, что он не знал, над чем работала его подруга.

— Но ведь это будет правдой, — горячо возразила Джина.

— В гражданском судопроизводстве правде редко достается место в первых рядах партера.

Джина опешила.

— Но ведь Теду же ничего не грозит, да?

— В том-то и дело, что грозит, да еще как, — ответил Брейди. — Скорее всего, он будет сразу же уволен из банка. И в следующие несколько лет ему придется тратить большую часть своего времени, давая письменные показания под присягой адвокатам недовольных инвесторов, которые подадут на этот банк в суд. Возможно, Теду удастся вчинить банку иск по поводу неправомерного увольнения, но это будет длительный и крайне неприятный судебный процесс.

— Тогда я не знаю, что делать, — вздохнула Джина.

Брейди подался вперед.

— Когда вы виделись с Тедом последний раз?

— Я не видела его уже несколько недель. Последний раз мы встречались до того, как сначала мне, а потом и ему пришлось покинуть Нью-Йорк. Сегодня он прилетает, и вечером у нас запланирован ужин.

— Джина, напрягите память. Вы когда-либо обсуждали с ним «РЕЛ Ньюс», будь то в разговоре, электронном письме или текстовом сообщении?

— Я как раз ломала голову, стараясь припомнить все. И уверена — речь о «РЕЛ» зашла у нас лишь один-единственный раз — это случилось в минувшие выходные, когда Тед позвонил мне и сказал, что эта компания выбрала именно его инвестиционный банк для вывода ее на биржу и что его назначили в команду, которая будет готовить и проводить «гастроли».

Во взгляде, который устремил на нее Брейди, читалась печаль.

— Джина, у вас есть только один способ выпутаться из этого затруднительного положения и сделать так, чтобы карьера Теда никак не пострадала.

— Что я должна делать?

— Теду не следовало делиться с вами закрытой информацией до того, как она была оглашена официально. Но он не пострадает, поскольку наверняка половина его коллег сделала то же самое в разговорах со своими мужьями, женами и другими близкими людьми. Вы должны будете сделать вот что — немедля и без объяснения причин прекратите ваши отношения. Откажитесь с ним встречаться. Отправьте ему либо электронное письмо, либо текстовое сообщение. Что-то вроде: «Я решила пойти своим собственным путем. Наши дороги должны разойтись. Прощай».

Джина почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Джефф быстро подошел к своему рабочему столу и, схватив коробку бумажных носовых платков, поставил ее перед ней.

— Брюс, я собираюсь просто порассуждать вслух. Не знаю, есть ли в мыслях, приходящих мне в голову, какое-то здравое зерно. Давай предположим, что я — с разрешения Джины — передам работу над разоблачительной статьей о «РЕЛ» другому журналисту. Сможет ли Джина в таком случае самоустраниться и более не считаться лицом, имеющим отношение к данному делу?

Джине стало еще более тошно. Похоже, история с домом престарелых повторится. Большую часть подготовительной работы проделала она, а лавры достанутся кому-то другому.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Брейди. — Ее непосредственную вовлеченность в дело никак не отменить. Она же не может перестать знать то, что ей уже известно, просто потому, что вместо нее продолжать это расследование будет кто-то другой.

Джина чувствовала, что у нее разрывается сердце. В последние несколько недель она часто задавала себе вопрос: почему ей не хочется сказать Теду однозначное «да?» Она знала, что глубоко его любит, но не решалась связать себя обязательством прожить вместе с ним всю жизнь — принять такое решение ей было просто страшно. Теперь же придется представить свою жизнь без Теда — нет, такая мысль невыносима, совершенно невыносима!

Но завершить это журналистское расследование должна она сама. Молодые сотрудницы «РЕЛ Ньюс» оказывались в роли жертв раньше, и, вероятно, такая практика продолжается и теперь. «И я уверена — одна из них была хладнокровно убита, — подумала Джина. — Если я сейчас самоустранюсь, то сколько времени уйдет на то, чтобы передать это дело кому-то другому? И будет ли этот журналист продолжать вести его в том же ключе, что и я? Если я отойду в сторону, не приведет ли это к появлению новых жертв — жертв, которые в ином случае могли бы избежать подобной участи? Нет, это дело останется моим и Тед тоже. Я найду способ, как завершить работу и не отказаться от Теда», — мысленно пообещала она себе.

— Я приняла решение, — сказала она, сама удивившись стальной решимости, прозвучавшей в ее тоне. — Я разорву отношения с Тедом. — И, глядя на Джеффа, продолжила: — Это мое расследование, и я хочу его завершить.

Последовала пауза. Молчание нарушил Джефф:

— Хорошо, Джина. Однако Кэти Райан погибла, а Мег Уильямсон не желает с тобой говорить. Так что же ты предпримешь теперь?

— У меня есть в запасе еще одна карта, и я выложу ее перед Мег, — ответила она. — Мег Уильямсон не знает, что ее подруга Кэти Райан была хладнокровно убита.

Пребывая в шоке, Джина автоматически вышла из штаб-квартиры «Эмпайр ревью» и добралась до метро. Все так же действуя на автопилоте, она вставила в щель турникета свой месячный проездной, и двери открылись. В поезде она смотрела в окно, ничего не видя, затем, доехав до своей станции, устало и тупо поднялась по лестнице на улицу и побрела домой. В Непале, на Арубе и во время перелетов она то и дело ломала голову над вопросом о том, что сказать Теду, когда он сделает ей предложение. Тогда она и представить себе не могла, что Тед получит ее ответ в виде электронного письма или текстового сообщения, причем в формулировке, которую ей продиктовал — кто бы мог подумать — не кто иной, как адвокат.

Войдя в дом, Джина рассеянно ответила на приветствие консьержа и двинулась было к лифту, но затем остановилась. «Начать можно и здесь», — подумала она.

— Мигель, я больше не буду встречаться с моим другом Тедом. Если он придет, пожалуйста, не пускайте его, а если позвонит, не говорите ему, дома я или нет. — «Как дико звучат эти слова», — подумала она.

— О, мисс Джина, мне так жаль это слышать. Вы с мистером Тедом были такой хорошей парой. Конечно же, теперь я не стану давать ему о вас никакой информации.

Войдя к себе в квартиру, она все так же тупо положила свой дипломат на стол. Приближалось время обеда, но сегодня ей совсем не хотелось есть. Мысль о еде заставила ее подумать о запланированном ужине с Тедом, который теперь не состоится. Набрав номер ресторана, она сказала, что отменяет заказ столика.

— Огромное спасибо за то, что дали нам знать, — ответил метрдотель, говоря по-английски с акцентом.

«Если бы только Тед мог воспринять то, что я собираюсь ему сообщить, так же спокойно, как этот работник ресторана», — подумала Джина, вешая трубку.

— Наверняка можно сформулировать это по-другому, лучше, — сказала она вслух, открывая свой компьютер. Но начала по памяти печатать слова адвоката.

Джина уставилась на набранный ею текст. Он слово в слово повторил формулировку адвоката, от себя она добавила только «Дорогой Тед». «По идее, из нас двоих профессионально пишу именно я, — подумала она. — А раз так, то я должна быть способна выразиться лучше».

Мысль о том, что, причиняя Теду боль, она делает это ради его же блага, была слабым утешением. Боль есть боль, какой бы целью ни руководствовались те, кто ее причиняет. Если бы на месте Теда оказалась она сама, что было бы менее болезненно: его сообщение о том, что он бросает ее, не сопровождаемое объяснением причин, или же известие, что все кончено, потому что у него появилась другая?

Она снова начала печатать.

Она удалила слово «хочу» и заменила его на «должна».

Она прочитала и перечитала написанное и покачала головой. Эта версия поднимала столько же вопросов, на сколько и отвечала. Когда она познакомилась с этим другим? Разве можно изменить всю свою жизнь после знакомства с тем, кто сидел рядом с тобой в самолете или после одного-единственного разговора в баре? Нет, ни одна женщина не стала бы рисковать тем, что имеет, без достаточной уверенности в том, что с другим мужчиной она будет более счастлива. А это можно понять только после того, как ты встретишься с ним несколько раз и после каждой новой встречи тебе будет хотеться все большего и большего.

«Если об этом подумала я, точно так же подумает и Тед, — мысленно сказала себе Джина. — Что бы я ему сейчас ни написала — а в этом письме я не стану ничего объяснять, — он решит, что я ему изменяю, что я изменяла ему все то время, пока просила потерпеть его самого».

Она вздохнула и сдалась — не остается ничего иного, как признать, что в таких делах не может быть мягкой посадки. И, удалив написанное, начала набирать новый текст.

Из ее глаз хлынули слезы, а палец нажал на кнопку «отправить».

Майкл Картер никак не мог избавиться от чувства тревоги. «Здесь определенно есть некая ирония», — мысленно сказал он себе, подумав о том затруднительном положении, в котором он оказался. Его усилия по защите интересов одной из крупнейших американских медийных компаний пыталась подорвать представительница тех же массмедиа — медийщица, журналистка, или как там она себя называет. Каким образом Джина Кейн смогла прознать про Мег Уильямсон? Он уже связался с Лорен Померанц, которая когда-то и назвала ему имя и фамилию Мег, и поверил ее заверениям о том, что она блюдет условия их соглашения, как поверил и заверениям Мег. Быть может, с этой самой Кейн связывалась Пола Стивенсон или Кэти Райан? Ему никак не узнать ответа на этот вопрос. Возможно, с ней поговорила одна из тех жертв Мэтьюса, которые подписались под обязательством о неразглашении и приняли отступные? Или же ей излила душу какая-то жертва, о которой он сам еще не знает.

Побывав в доме Мег Уильямсон в Рае, Джина Кейн наверняка поняла, что Мег получила миллионные отступные. Но что еще ей известно? Быть может, она не ограничилась одними вопросами о том времени, когда Кэти Райан работала в «РЕЛ» и что-то нарыла о том, что произошло на Арубе, что бы это ни было?

Он подумал было о том, чтобы пока что придержать информацию о расследовании Джины Кейн, но потом решил этого не делать. «Почему беспокоиться об этом должен один я?» — спросил он себя.

И, открыв ноутбук, начал набирать электронное письмо, которое он отправит Шерману, послав его дубликат также и Младшему.

Джина провела вторую половину дня, перечитывая записи о своей поездке на Арубу, которую Джефф назвал «отдыхом на море», а также записи, сделанные ею после встречи с Мег Уильямсон. Хорошо, что ей хотя бы иногда удается целиком сосредоточиться на чем-то, помимо мыслей о Теде. «У тебя есть дело, которое ты должна завершить, — мысленно напомнила она себе. — И нельзя позволять личным проблемам этому мешать».

Ей надо принять два решения относительно Мег Уильямсон. Во-первых, следует ли ей сказать Мег, что она на сто процентов уверена в том, что Кэти Райан была хладнокровно убита? Она практически не сомневается — кто-то испортил гидроцикл Кэти, так что это будет почти что правдой. Дойдя до этой мысли, Джина улыбнулась — в ней проснулся репортер. Мысленно она услышала свой собственный вопрос: «Не могли бы вы объяснить, что вы имели в виду, сказав «это почти что правда»?»

Вторая проблема заключалась в том, чтобы выбрать наилучший способ для выхода на связь с Мег. Джина была убеждена — Мег кто-то специально натаскал перед тем, как та ей перезвонила. Именно этот человек и заставил ее заявить, что в «РЕЛ Ньюс» из-за Кэти возникало много проблем и что с ней было трудно работать. Если Джина позвонит Мег или отправит ей электронное письмо и Мег назначит ей еще одну встречу, у того, кто натаскивал ее в первый раз, появится возможность сделать это опять. Это если Мег вообще согласится на вторую встречу. Джина отлично помнила, как резко и решительно та оборвала их беседу в ее доме.

Второй вариант — это просто явиться к ней без предупреждения, застать ее врасплох. Но явиться куда? К ней в дом? Нет, это было бы ошибкой, ведь там будет и ее дочь. «Она заботливая мать и не сможет сосредоточиться на том, что я буду ей говорить, — подумала Джина, — поскольку на протяжении всей нашей встречи ее мысли будут заняты ребенком».

Джина полагала, что Мег заканчивает работу около пяти — пяти тридцати. «Наверняка у нее есть няня, присматривающая за Джиллиан после школы, до того, как она возвращается с работы. Это даст нам немного времени, чтобы поговорить, — подумала Джина. — А если она будет настаивать на том, чтобы ехать к дочери немедля, я знаю, что на это ответить».

Ее айфон задребезжал — на него пришло текстовое сообщение. От Теда! Было четыре тридцать. Должно быть, его самолет только что приземлился в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди. Когда она открыла сообщение, у нее перехватило дыхание.

«О боже, — подумала Джина. — Неужели Тед решил, что я просто пошутила?» Она еще раз посмотрела на его сообщение. В конце всех своих текстовых сообщений и писем он всегда писал: «Люблю тебя», но на сей раз в тексте не было этих слов. Видимо, у Теда все-таки имелись некоторые сомнения, что, отправляя ему то письмо, она шутила.

Она представила себе, как он сейчас идет по длинным коридорам аэропорта, ослабив узел галстука и на дюйм оттянув его вниз, и одной рукой катит за собой чемодан на колесиках, а в другой держит смартфон, глядя на экран в ожидании ее ответа. Наверняка он думает, что все будет хорошо и что единственная его проблема — это то, что его подруга, женщина, на которой он хочет жениться, имеет несколько извращенное чувство юмора.

Не в силах ждать, он сейчас позвонит. И точно — мобильник Джины завибрировал на столе. Перед своей утренней встречей с Джеффом и Брюсом Брейди она отключила звонок, а потом забыла включить его опять. Не прошло и минуты, как зазвонил и ее домашний телефон. Она обхватила голову руками и стала слушать звонки. Шесть длинных громких звонков, после которых включился автоответчик и прозвучали сначала ее жизнерадостное приветствие, а затем звуковой сигнал.

— Позвони мне, — только и сказал он, после чего дал отбой.

«Сегодня вечером мне нельзя оставаться одной», — решила Джина. И набрала номер мобильника Лизы.

— Привет. Как дела?

— Если ты сегодня вечером не занята, мне бы очень не помешала твоя приятная компания.

— Само собой. Я совершенно свободна. Но мне казалось, что сегодня тебе предстоит ужин, жутко важный для тебя и…

— Когда увидимся, я тебе все объясню. Встречаемся в «У Педро» в восемь часов.

— Заметано.

— Да, Лиза, вот еще что. Помнишь, я говорила тебе, что веду журналистское расследование, касающееся «РЕЛ Ньюс».

— Да, говорила. Ты сказала, что, возможно, у них там происходит что-то из разряда MeToo.

— Ты еще кому-нибудь рассказывала о том, над чем я сейчас работаю?

— Нет.

— Вот и хорошо. Пожалуйста, не говори об этом никому и впредь. До вечера.

Сегодня движение на дороге до Уайт-Плейнз было куда более оживленным, чем в прошлую субботу, когда Джина ехала в Рай. Радуясь тому, что у нее есть в запасе время, Джина медленно проехала мимо офисного здания, в котором располагалась фирма «Хэннон и Рэмзи». Небольшое здание было выстроено из белого камня и стекла, и, помимо пиар-агентства, в нем находились офисы адвокатских и бухгалтерских контор, а также фирм, занимающихся управлением активами состоятельных клиентов. Джина с облегчением отметила про себя, что под офисами нет подземной парковки. Если бы она здесь имелась, заметить выезжающую Мег Уильямсон было бы нелегко.

Отыскав паркомат и заплатив за парковку прокатной машины, Джина остановилась футах в тридцати от парадного входа в здание и стала ждать. Ей не хотелось рисковать — если Мег заметит ее до того, как выйдет, то наверняка воспользуется дверью, находящейся с другой стороны. Сегодня стояла не по сезону теплая погода, что делало ожидание вполне терпимым.

В двадцать минут шестого Мег вышла из парадных дверей и двинулась в сторону Джины. При виде ее она остановилась и устремила на назойливую журналистку гневный взгляд.

— Мне больше нечего вам сказать. Вы не имеете права преследовать меня…

— Мег, вам захочется выслушать то, что я собираюсь вам сказать. Мне нужно всего лишь десять-пятнадцать минут.

— У меня нет пятнадцати минут. Я должна вернуться домой в назначенное время, чтобы отпустить няню… — сказала она, торопливо идя прочь.

— Да, конечно, Мег, — ответила Джина и тоже пошла быстрым шагом, чтобы не отстать. — Вот что мы сделаем — поговорим в вашей машине, пока вы будете ехать домой. Высадите меня на улице, не доезжая до вашего квартала, и я вернусь к своей машине на такси.

— Я же вам сказала — мне больше не о чем с вами говорить, и мне неинтересно, что вы там собираетесь мне сказать. Просто отойдите и оставьте меня в по…

— Кэти Райан была убита на Арубе. Это вам интересно?

Мег остановилась как вкопанная, и на лице ее отразились потрясение и страх.

— О боже.

— Идемте, — сказала Джина. — Нам надо добраться до вашей машины.

Два квартала до многоуровневой парковки они прошли молча. Джина заговорила лишь после того, как Мег расплатилась со служителем и выехала на улицу.

— Пока мы шли, вы явно очень нервничали. Вы беспокоитесь о том, что за вами могут следить?

— Не знаю, — ответила Мег, стиснув руль. — Иногда им становятся известны такие вещи, касающиеся моей жизни, которых они никак не должны знать.

— Кто такие эти «они», Мег? Кто является вашим контактом в «РЕЛ?»

Мег проигнорировала этот вопрос.

— Расскажите мне, что именно случилось с Кэти.

Джина, помня, что пятнадцать минут скоро закончатся, быстро изложила то, что смогла выяснить на Арубе. И в заключение сказала:

— Кому-то пришлось здорово попотеть — добыть информацию о том, куда летит Кэти, последовать за ней на Арубу, вызнать все о морской прогулке на гидроциклах, на которую она записалась, и испортить ее гидроцикл, пока она обедала в ресторане.

На лице Мег изобразился еще больший страх.

— Мег, в письме, которое Кэти отправила мне, она написала, что во время работы в «РЕЛ Ньюс» ей пришлось пережить «нечто ужасное». Я знаю, что и вам тоже пришлось это пережить. Вы можете мне сказать, что это было.

Мег покачала головой и, подняв одну руку от руля, вытерла глаза. Джина ждала, надеясь, что Мег нарушит молчание. Но та этого не сделала.

Джина попробовала зайти с другого бока:

— Кто бы ни обидел вас и Кэти — услышь я его имя, я бы поняла, кто он такой?

— Да, — быстро ответила Мег, прежде чем замолкнуть опять.

Его имя, подумала Джина. Этот он наверняка кто-то из тех, кто регулярно появляется в прямом эфире, или из руководства «РЕЛ».

— Мег, я знаю, что вы обязались не разглашать эту информацию в обмен на отступные. И вы, разумеется, имели полное право обеспечить благополучие для себя и вашей дочурки.

— Она все, что у меня есть, — чуть слышно проговорила Мег. — Я не хочу ввязываться в это дело.

— Вы уже и так в него ввязались, Мег. Они использовали вас, чтобы ввести меня в заблуждение, подкинув мне ложную информацию, будто в компании от Кэти возникало много проблем.

— Почему вы не можете просто обратиться в полицию, рассказать им то, что узнали о гибели Кэти, чтобы они начали заниматься этим сами?

— К сожалению, все не так просто. Полиция Арубы закрыла это дело. И у меня нет достаточных доказательств, чтобы убедить ФБР начать расследование.

— Я хочу вам помочь, но не могу, — безжизненным голосом сказала Мег. — Единственный способ, которым я могу гарантировать себе безопасность, это делать то, что мне велят, и держать рот на замке. Мне вообще не следует с вами говорить.

Джина видела, что они приближаются к кварталу Мег. Пора начать говорить жестко и взять ее в оборот, подумала Джина.

— Мег, ваша безопасность отнюдь не гарантирована, и безопасность Джиллиан тоже. Пока «РЕЛ Ньюс» не завершит первичный выпуск своих акций на биржу, они будут сидеть на бомбе с часовым механизмом. На кону будут стоять и карьеры, и огромные деньги — сотни миллионов долларов. Возможно, они убрали Кэти потому, что она отказалась подписывать соглашение о неразглашении и выплате отступных. А может быть, они считают неприемлемой угрозой не только Кэти, но и любую женщину, которой известны их грязные секреты.

Мег свернула на улицу, по которой надо было проехать квартал, чтобы оказаться у ее дома. Затем остановилась на обочине, не заглушая двигателя. Когда она заговорила снова, ее голос был полон решимости и тверд.

— Я вам помогу, но с одним условием — вы пообещаете, что больше никогда не будете пытаться выйти со мной на связь.

— Но как…

— Вы обещаете?

— Да, — сказала Джина, одновременно прикидывая, как сделать так, чтобы Мег все же согласилась пойти на контакт в будущем.

— В «РЕЛ Ньюс» есть кое-кто, у кого имеется куда больше информации о жертвах, чем у меня самой. Я могу уговорить этого человека выйти с вами на связь.

— Мег, я буду соблюдать это наше соглашение. И выясню, что творится в «РЕЛ Ньюс». Но неужели вы в самом деле хотите, чтобы я не вступала с вами в контакт, если при этом я узнаю, что вам и вашей дочери грозит опасность?

Мег смотрела прямо перед собой.

— Хорошо, я согласна. Но больше не появляйтесь ни там, где я работаю, ни там, где живу. В случае необходимости пошлите мне письмо. — Она взглянула на часы на приборной панели машины. — Время вышло. Пожалуйста, выйдите из моей машины.

Тед в недоумении перечитал последнее письмо Джины. Еще вчера она писала, как ей не терпится его увидеть. А теперь вот это.

Джина была одним из самых целеустремленных людей, которых он знал. Она явно не из тех, кто действует под воздействием момента.

Что же вдруг заставило ее измениться?

Что именно?

Через пятнадцать минут начнется очередное совещание по поводу выпуска проспекта эмиссии акций «РЕЛ Ньюс». Тед сунул телефон обратно в карман, затем, широко шагая, направился в комнату для совещаний.

Нажимая в лифте кнопку шестого этажа, он гадал, не сам ли виноват в том, что Джина вдруг решила его бросить — может быть, он сделал что-то не так или сказал не то?

Джина медленно трусила по кварталам, отделяющим Центральный парк от ее дома, чувствуя, как дыхание мало-помалу входит в норму. Время приближалось к семи вечера — она старалась не бегать в парке после наступления темноты. Сегодня ей повезло — на шестимильную пробежку вышли сразу восемь членов какого-то бегового клуба. Да, в единении сила. Джина пристроилась за этой группой, и, поскольку темп бега задавали они, она могла спокойно думать о своем.

Перед самым выходом из квартиры ей позвонил отец, застав ее врасплох. И во время пробежки она проигрывала в голове их разговор.

— Джина, мне надо тебе кое-что сказать. Ты знаешь, как нелегко мне приходилось в эти последние полгода после смерти твоей мамы. Хочу еще раз сказать тебе спасибо за то, что ты поехала вместе со мной в Непал. Хорошо, что среди всех этих супружеских пар я был не один.

Он замолчал.

Джина с беспокойством ждала — что же он скажет дальше?

— Перед самым отлетом в Непал я ездил на причал, чтобы немного прибраться на катере.

Джина представила себе картину из прошлого и усмехнулась. Они с матерью часто шутили по этому поводу. Несколько лет назад артроз коленных суставов заставил отца бросить теннис; мать предложила ему перейти на гольф, но отклика это предложение не нашло. «Эта игра тянется слишком долго», — возразил он.

«Папа, ты же больше не работаешь, так что чего-чего, а времени у тебя полным-полно!» — ответила на это Джина.

Большая часть карьеры ее отца прошла на Уолл-стрит, занимаясь облигациями, закончил он в «Чабб иншуэранс».[26] Ему очень нравилась его работа, но когда компанию продали, он решил уйти на покой.

Следующей зимой один из его друзей подал ему с женой идею снять дом во Флориде, в Пеликан-Бей в городе Нейплс. В первую же неделю их пребывания там, гуляя неподалеку от дома, они познакомились с Майком и Дженнифер Мэнли, супружеской парой из Великобритании. Их новым знакомым было за семьдесят, и они тоже уже ушли на покой.

— Вы уже любовались закатом на здешнем пляже? — спросила их Дженнифер.

Когда родители Джины ответили «нет», доктор Мэнли сказал:

— Мы с женой заедем за вами без пятнадцати шесть и вместе доедем до шаттла.

Шаттл — по сути, огромный гольф-кар, который хорошо бы смотрелся в Диснейленде, — использовался для перевозки жителей Пеликан-Бей с парковок до прелестного мангрового леса и через него до чистейшего трехмильного пляжа.

Несколько недель спустя чета Мэнли зашла к родителям Джины на чашечку кофе, и Майк сказал:

— В нашей части города на продажу выставлена вилла.

И через полтора месяца отец и мать Джины стали ее владельцами.

Поначалу они собирались ездить туда только на зимние месяцы, чтобы избегать ужасных нью-йоркских зим, но к началу второго года уже начали рассказывать Джине о том, как замечательно в Нейплсе осенью, когда там становится не столь людно. А потом вместо того, чтобы вернуться в Нью-Йорк в начале апреля, провели там и всю весну и в конце концов, по совету бухгалтера, рассчитывающего их налоги, переселились во Флориду насовсем. Тогда-то они и уговорили Джину переехать в квартиру в Верхнем Вестсайде и считать ее своей.

Ее родители наслаждались жизнью в Нейплсе, общаясь со своими нью-йоркскими друзьями, переехавшими в Марко-Айленд, находящийся недалеко от их виллы на одноименном острове в Мексиканском заливе. Отец Джины так увлекся водным туризмом, что купил подержанный прогулочный катер с двухместной каютой. На катере у него постоянно находились все новые и новые дела, и это ему нравилось, поскольку он не любил сидеть сложа руки. Он и мать Джины, его старший помощник, вместе с друзьями и знакомыми не раз отправлялись на своем катере на прогулки с ночевками по Мексиканскому заливу.

Затем у матери Джины нашли рак, и то, что должно было стать еще двадцатью с лишним годами приятной жизни, превратилось в курсы химио- и радиационной терапии, хоспис и, наконец, смерть.

А теперь ее отец, возясь со своим катером, познакомился с какой-то женщиной. «Конечно, я хочу, чтобы он был счастлив, — подумала Джина. — Но ведь прошло всего полгода после смерти мамы!»

Джина перешла с бега на шаг и оставшиеся полквартала до своего дома прошла не торопясь. Она уже собиралась перейти улицу, но тут увидела то, что происходит в освещенном вестибюле. Мигель качал головой, говоря с каким-то мужчиной, который, судя по жестам, был крайне возбужден. Тед! Он начал поворачиваться к двери, чтобы выйти.

Стоит ему посмотреть на противоположную сторону улицы, и он ее увидит. Джина бросилась влево и присела на корточки за припаркованным «Кадиллаком». Глядя в его окно, она увидела, что Тед повернул на восток, в сторону Бродвея.

Ей хотелось перебежать через улицу, догнать его, похлопать сзади по плечу и, увидев удивление на его лице, взять его под руку. Но она не могла это сделать. Какое объяснение она может ему дать? Никакого. Она знала: если она решится снова увидеться с ним, ей уже будет не под силу с ним расстаться.

Ее пробрала дрожь — разогретые бегом мышцы начинали остывать на холодном вечернем воздухе.

«Теперь Тед уже не сможет меня увидеть», — подумала она и начала переходить улицу.

В вестибюле к ней подошел Мигель и, понизив голос, начал объяснять, что произошло. Хотя ей и так уже все было известно, она не стала прерывать его рассказ о визите Теда. Он несколько раз повторил, что не дал мистеру Теду никакой информации.

Идя к лифту, Джина чувствовала себя подавленной. В квартире родителей, в которой теперь жила она сама, ей всегда было покойно, здесь было ее убежище, место, куда без ее согласия никто не смог бы войти. Здесь ей были гарантированы безопасность и уединение.

Но теперь ей больше не будет здесь покоя. Если бы она закончила свою пробежку минутой раньше или шла по другой стороне улицы, она бы столкнулась с Тедом и не смогла бы ответить на те вопросы, которые он имел полное право ей задать. Попытается ли он еще раз? Вероятно, да. И не вероятно, а наверняка. В будни он работает допоздна. Но как насчет предстоящих выходных? Неужели всякий раз, выходя из дома, она будет вынуждена проверять, не поджидает ли ее Тед?

«Если я с ним столкнусь, не вырвется ли у меня, что я не могу с ним встречаться только потому, что иначе он потеряет работу?» — подумала она.

Войдя в квартиру, она торопливо прошла на кухню и достала из холодильника бутылку воды, одновременно прикидывая в уме, как избежать встречи с Тедом. Человек, которого Мег Уильямсон собирается уговорить связаться с ней, сделает это либо по телефону, либо с помощью письма. А раз так, то не имеет значения, где она будет находиться. В пятницу утром ей надо будет проинформировать Джеффа о том, как продвигается дело, но после полудня она будет свободна. Приняв решение, она подняла трубку своего домашнего телефона и набрала номер отца. Он ответил после первого же гудка.

— Привет, пап. Я не хочу, чтобы в свой день рождения ты оказался один. Мне хочется отпраздновать его вместе с тобой. Я приеду к тебе во Флориду на эти выходные.

— Это очень мило с твоей стороны, но тебе совсем необязательно это делать. Мы же только что вернулись из нашего чудесного путешествия в Непал.

— Дело не в том, обязательно это или необязательно, а в том, что я этого хочу.

— А ты уверена, что сможешь выкроить время для того, чтобы слетать сюда?

— Да ладно тебе, пап. Это одно из преимуществ работы в качестве фрилансера. Пока мой ноутбук со мной, я могу работать где угодно. Ты не против, если я прилечу во второй половине дня в пятницу и останусь у тебя до понедельника? В субботу я собираюсь пригласить тебя на ужин.

— Ну хорошо.

— Папа, что это, ты колеблешься? Если ты не хочешь, чтобы я прилетела…

— Конечно же, хочу. Просто я на секунду отвлекся.

— Ну, тогда договорились.

— Скинь мне информацию о твоем рейсе на телефон, и я подъеду в Форт-Майерс.[27] Я понимаю, что ты очень занята, и на субботу сам закажу нам столик.

— Отлично. Мне не терпится тебя увидеть.

— Мне тоже. Я тебя люблю.

Было три часа ночи. Картеру не спалось, и, пройдя на кухню, он открыл свой второй ноутбук, тот, который использовал только для того, чтобы переписываться с Шерманом и Младшим. Он понятия не имел, как они отреагируют, когда он сообщит им, что их общий секрет пытается выведать журналистка. Ударятся в панику? Скажут, чтобы он продолжал делать свое дело? Все возможно, подумал он.

Первым ответил Младший.

Ответ Шермана был выдержан в том же ключе, но в конце он добавил:

Картер задумался. Нельзя ли в самом деле положить конец расследованию Джины Кейн, заплатив нужному человеку энную сумму денег? Раз Шерман сам это предложил, то он наверняка согласится выделить на эти цели дополнительные деньги.

Картер зевнул. Наверное, стоило бы попытаться решить этот вопрос так, как предлагал Шерман.

Джина вышла из самолета и пошла по рукаву, катя за собой маленький чемодан на колесиках. Всегда, когда это было возможно, она предпочитала летать налегке, чтобы не терять время на выдаче багажа. И сейчас ей без труда удалось уложить все, что могло ей понадобиться с пятницы по понедельник, в ручную кладь.

Она набрала на айфоне текстовое сообщение отцу: «Сошла с самолета. Выхожу». И улыбнулась, представив себе, как Джозеф Кейн, известный также как Джей Кейн, приехавший встречать дочь не просто вовремя, а заблаговременно, сидит сейчас на парковке с мобильником в руке, читая газету «Уолл-стрит джорнэл» и ожидая ее сообщения.

Едва выйдя из терминала, Джина увидела отца — он как раз подъезжал. Он быстро выскочил из машины, схватил ее чемодан, торопливо обнял ее и сунул чемодан в багажник. Первой мыслью Джины было то, что он классно выглядит. Затем до нее дошло, что дело тут не просто в загаре, так великолепно контрастирующем с его седеющими волосами. В нем чувствовалось что-то еще, какое-то воодушевление — оно горело в его глазах, слышалось в голосе.

Поболтав с ней минуту о том, как прошел ее перелет, отец задал вопрос, к которому Джина подготовилась заранее:

— Итак, Джина, расскажи мне, как там мой будущий зять. Как у него дела? С его стороны было очень мило послать мне письмо с поздравлением по случаю дня рождения.

Отец Джины и Тед понравились друг другу сразу. Они оба были болельщиками «Нью-Йорк Джайентс» и «Нью-Йорк Янкиз»,[28] а в политике придерживались центристских взглядов, причем и тот и другой сожалели, что столько их друзей придерживаются крайне правых воззрений.

Джине ужасно не хотелось лгать собственному отцу, но она не могла открыть ему истинную причину, почему они с Тедом сейчас не вместе. И решила, что пока что сойдет объяснение, которое она приготовила еще в Нью-Йорке.

— Мы с Тедом решили взять небольшую паузу. Прежде чем принять главное решение, мы оба должны как следует подумать.

— Ты опять собираешься думать, Джина? Но ведь именно это ты делала, еще когда мы с тобой путешествовали по Непалу. Позволь мне дать тебе один совет, после чего я больше не буду поднимать эту тему. Дорогая, не будь придирой. Если ты будешь выискивать в человеке недостатки, ты всегда что-нибудь найдешь. Но ты также прозеваешь весь позитив.

Последовала пауза — Джина переваривала совет отца.

— Хватит обо мне, — сказала она наконец. — А что нового у тебя?

Ей не пришлось долго ждать — причину своего приподнятого настроения ее отец начал объяснять сразу. Поездка из аэропорта до Нейплса занимала тридцать пять минут, и тридцать из них он потратил, рассказывая дочери о Мэриан Кэллоу. Она выросла в Лос-Анджелесе. Ее отец был ассистентом режиссера на одной из киностудий. Когда ей было двадцать лет, она втайне от своей семьи сбежала с возлюбленным, однако через десять лет их отношения распались, поскольку выяснилось, что она не может иметь детей.

Переехав в Нью-Йорк, Мэриан стала работать дизайнером интерьеров. В тридцать пять лет она вышла замуж за топ-менеджера, ушедшего на покой. У нее есть два пасынка. Свой рассказ отец Джины завершил, сказав, что очень надеется, — его дочь не станет возражать против того, что он пригласил Мэриан на их совместный ужин по случаю его дня рождения.

Так вот чем объяснялись колебания, которые она услышала в его голосе, когда она сказала, что хочет приехать к нему во Флориду, и его желание самому заказать на субботу столик в ресторане.

— Джина, мне надо тебе кое-что сказать. Ты знаешь, как нелегко мне пришлось после того, как умерла твоя мама. С Мэриан я познакомился перед самой нашей поездкой в Непал. И уже там до меня дошло, как много я о ней думаю. Затем, когда я вернулся в Нейплс, от нее пришла записка с приглашением на ужин по случаю моего благополучного возвращения домой. С тех пор мы видимся каждый день.

Значит, они встречаются каждый день на протяжении уже нескольких недель, подумала Джина. Куда же это его заведет? В то время как она сама пытается решить, хочется ли ей выйти замуж за Теда, которого она знает уже больше двух лет, ее отец постоянно думает о женщине, которую едва знает.

— Мэриан немного моложе меня, — сказал он.

— Что значит «немного?»

— На семнадцать лет, — смущенно ответил он.

— На целых семнадцать лет! — воскликнула Джина. — Если это, по-твоему, «немного моложе», то что же такое, по твоему мнению, намного моложе? — Она быстро подсчитала: ей самой сейчас тридцать два, ее отцу шестьдесят шесть — стало быть, Мэриан сорок девять лет. Выходит, по возрасту эта женщина старше ее на столько же лет, на сколько она моложе ее отца.

— Ну и что, что она моложе? — без всякого выражения сказал он. — Не думаю, что это имеет значение, или ты со мной не согласна?

— Не имеет значения для чего, папа? — Задавая этот вопрос, Джина боялась, что уже знает, как он на него ответит.

— Для развития наших отношений. Мне кажется, в ближайшем будущем они перейдут в следующую фазу.

Мама умерла менее полугода назад, подумала Джина. Не может быть, чтобы после стольких лет счастливого брака отец так быстро на кого-то запал. Ей вспомнилось старое выражение, которое она когда-то не раз слышала от своей бабушки, но о смысле которого не думала уже много лет. Вдова — проторенная тропа. «Интересно, относится ли это и ко вдовцам?» — с сарказмом спросила она себя. Но слова для ответа отцу подбирала осторожно.

— Ну, что тут скажешь, папа, — я за тебя рада. Но все-таки согласись — все это произошло как-то уж слишком быстро. Кстати, куда мы пойдем ужинать в твой день рождения?

— В «Яхтенный клуб бухты Нейплс». Я помню, что тебе нравится тамошняя кухня, поэтому там я и заказал на завтра столик для нас троих.

«Для нас троих, — повторила про себя Джина. — Раньше это означало папа, я и мама. А теперь относится к папе, мне и кому-то еще».

— Я знаю, что, когда в старшей школе ты познакомился с мамой, это была любовь с первого взгляда, — сказала она. — Вы оба сразу же поняли, что нашли свою половинку. И за этим для вас последовали почти пятьдесят лет счастья. Но не забывай — познакомились вы, когда вам было по семнадцать, а поженились, когда вам было двадцать пять. То есть к моменту брака вы знали друг друга уже восемь лет.

— Джина, когда человек доживает до моего возраста, ему уже понятно, чего он хочет. У молодых есть время, чтобы восемь лет женихаться, а когда ты на «Медикэр»,[29] у тебя этого времени уже нет.

Джина коснулась его плеча.

— Папа, после смерти мамы еще не прошло и полугода. Ты столько лет жил в счастливом браке, так что естественно, что тебе не хватает теплого, близкого общения и ты хочешь кого-то себе найти. Но выбрать не ту женщину — это еще хуже, чем жить одному.

— Похоже, ты уже решила для себя, что Мэриан — это не та женщина. Почему бы тебе сначала не познакомиться с ней, чтобы дать ей шанс?

— Папа, я еще ничего не решила. Но позволь мне сказать тебе вот что: ты не просто симпатичный мужчина, ты по-настоящему красив. А вдобавок к тому еще умен и добр. И поскольку ты всю жизнь трудился, сейчас ты вполне обеспеченный человек. Иными словами, ты завидная партия.

— Ох, я тебя умоляю, — усмехнулся он.

— Папа, я серьезно. Я могу понять, почему интерес проявляет она. Но почему так увлечен ты сам?

Джей Кейн запел, подражая Дину Мартину:[30]

— Коль луна дорога, как кусок пирога, — ты влюбился![31]

Они уже почти доехали до подъездной дороги.

— Перестань, пап, я серьезно. И когда же я смогу с ней познакомиться?

— Прямо сейчас, — ответил он.

Когда они подъехали к вилле, ее парадная дверь отворилась, и Джина увидела женщину, которой удалось настолько покорить сердце ее отца.

Она очень хорошенькая — это была первая мысль, мелькнувшая в голове Джины, когда она посмотрела на женщину, которая приближалась к ним. У нее было лицо с правильными чертами, обрамленное серебристо-белокурыми волосами, и большие карие глаза, которые сейчас смотрели прямо на Джину.

— Привет, Джина. Я так рада с тобой познакомиться. Джей так много о тебе говорит.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала Джина, пытаясь выдавить из себя улыбку.

— Разумеется. — Голос Мэриан звучал искренне, и, ответив, она рассмеялась. Однако Джина не присоединилась к этому смеху.

Последовало неловкое молчание, затем Джина вышла из машины и пошла к вилле.

Первым делом ей бросилось в глаза, что фотография ее матери и отца, идущих мимо дворца князя Монако, переставлена. «Поездка в Монако была их последним путешествием перед тем, как у мамы обнаружили рак, — подумала Джина. — Раньше отец держал это фото на каминной полке, однако теперь фотография стоит в углу на книжном шкафу. Интересно, кто из них ее переставил?»

Мебель в гостиной тоже была переставлена. Два одинаковых дивана теперь стояли друг напротив друга, а простенькие декоративные подушки, которые мама связала крючком, исчезли совсем. На стенах висело несколько новых акварелей с изображением видов Пеликан-Бей. «Что же она тогда сделала с моей комнатой?» — подумала Джина.

Но ее комната выглядела точно так же, как когда она навещала отца три месяца назад. «Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем эта хваленая дизайнерша запустит свои коготки и сюда? — спросила себя Джина, затем подумала: — Папа наверняка рассказал ей обо мне все. Теперь мой черед — я непременно выясню о ней все, что только можно».

Выходные пролетели быстро. Вечером в пятницу Джина сразу же согласилась, когда отец предложил съездить на пляж, чтобы полюбоваться на закат и немного выпить. Вместе с Мэриан они доехали на машине до парковки, где сели на шаттл, чтобы прокатиться на нем через мангровый лес до пляжа. К ее чести, Мэриан всячески старалась избегать даже намека на неловкость. В машине она села на заднее сиденье, а в шаттле, где в каждом ряду имелось только два сиденья, отмахнулась от любезного предложения Джины и уселась рядом с одиноко сидящей женщиной, оставив весь ряд в распоряжении Джины и ее отца.

Джина почувствовала, как мало-помалу ее напряжение начинает спадать. Хотя Мэриан по-прежнему внушала ей опасения, она не могла не заметить, каким счастливым теперь выглядит ее отец. Вечер выдался чудесный, и они решили поужинать в пляжном ресторане.

Мэриан вела себя очень любезно. Она не поленилась прочитать статью о клеймении студентов в одном из студенческих братств, которую Джина написала для «Эмпайр ревью», и сделала ей комплимент. Знала она и про Теда и начала было задавать вопросы о нем, но сразу же перестала, когда Джина сказала, что они с Тедом взяли в своих отношениях паузу.

Джина поинтересовалась, чем именно занималась Мэриан, когда работала дизайнером.

— Декорациями, — ответила она. — Нашу фирму нанимали бродвейские театры и рекламные компании для создания декораций и задников для постановок мюзиклов и съемок рекламных роликов.

Снова пойдя учиться после перерыва, она окончила нью-йоркский Институт моды и технологий и начала работать в мире дизайна. Тогда-то она и познакомилась со своим будущим мужем, Джеком, который работал в инвестиционном банке «Голдман и Сакс» и собирался уйти на покой в возрасте пятидесяти пяти лет. Он рассказал ей, что и его отец, и дед умерли молодыми. Сам он не имел намерения отдать концы, сидя за письменным столом, а денег заработал уже достаточно для того, чтобы делать только то, что захочет. Они переехали во Флориду и начали путешествовать.

— Это было чудесно, — сказала Мэриан. — Сафари в Африке. Множество круизов.

Она не могла жить так, как того хотел ее муж, продолжая при этом работать, и потому оставила свою работу. К сожалению, Джеку не удалось избежать болезни сердца, которая губила мужчин в его семье. Первый инфаркт он пережил, однако через три месяца скончался от второго.

Отец сказал Джине, что у Мэриан есть два пасынка. «Надо спросить ее о них», — подумала она.

— Насколько я понимаю, у тебя есть пасынки? — спросила Джина.

— Да.

— А ты часто их видишь?

Мэриан ответила не сразу.

— У них своя жизнь, а у меня своя.

«Она пресекла разговор на эту тему на корню», — отметила про себя Джина.

Показав туда, где море смыкалось с небом, Мэриан сказала:

— Вот что мне нравится больше всего. Когда солнце заходит за горизонт и облака начинают светиться.

Джина перевела взгляд на своего отца. «Тут светятся не только облака», — подумала она.

В «Яхтенном клубе бухты Нейплс» шведский стол был так же хорош, как и тогда, когда Джина бывала здесь прежде, и она, сначала угостившись суши, с удовольствием поела вкуснейшей телятины. По опыту зная, что отец будет настаивать на том, чтобы на его день рождения они все полакомились десертом, она привезла с собой кроссовки для бега. «Если я сегодня и наберу жирок, то завтра все сгоню», — пообещала она себе.

К их столику то и дело подходили члены Яхтенного клуба. Джина подивилась тому, как много народу обращаются к ее отцу и Мэриан по именам. Майка и Дженнифер Мэнли, самых близких друзей ее родителей в Нейплсе, она не видела с тех самых пор, как умерла ее мать. Приятно было встретить их вновь, но теплота, с которой они здоровались с Мэриан, ее разочаровала.

Ей удалось незаметно поговорить с ними до того, как они отправились домой.

— Похоже, папа очень увлечен Мэриан, — начала она, но Дженнифер сразу же ее перебила:

— Джина, после смерти твоей матери твой отец чувствовал себя таким потерянным. А Мэриан так хорошо на него влияет.

Это был не такой ответ, который хотела получить Джина. «Неужели только у меня одной есть сомнения по поводу этой ситуации?» — спросила она себя.

В понедельник на рассвете по дороге в аэропорт Джина и ее отец либо болтали о пустяках, либо молчали. Джине было тошно от чувства неловкости, казалось, повисшего в воздухе. Она всегда без колебаний говорила с отцом обо всем: о Теде, о своей работе, о политике — о чем угодно, от важных вещей до пустяков. Но сейчас она не знала, как заговорить на тему, которая была так важна для нее, важна для них обоих.

Чувствуя, что ей не хочется начинать разговор самой, ее отец заговорил первым:

— Ну, так как — присяжные уже вынесли свой вердикт по поводу Мэриан?

— Папа, я не сужу ни Мэриан, ни тебя, ни кого-либо другого. Я просто беспокоюсь. Меня тревожит то, что ты пытаешься так быстро заполнить образовавшуюся в твоей жизни пустоту.

— Джина…

— Пожалуйста, папа, дослушай меня. Мне нравится Мэриан. По-моему, она очень мила. И привлекательна. Я рада, что вам с ней хорошо вместе. Но одно дело знать о человеке пару-тройку фактов, и совсем другое — по-настоящему узнать этого человека. На это нужно время.

— Джина, думаю, ты недооцениваешь своего старого отца. Вместе с сединой к человеку обычно приходит и кое-какая мудрость.

Он остановил машину перед терминалом.

— Папа, помнишь, ты рассказывал мне, как тебе нравился Рональд Рейган? И цитировал то, что он повторял на своих переговорах с русскими…

— Доверяй, но проверяй, — с улыбкой сказал он.

— Прекрасный совет. Я тебя люблю.

Джина уселась в кресле у прохода — полет из Флориды до аэропорта Ла Гуардиа должен был занять два с половиной часа. Парочка, сидящая на двух ближайших сиденьях, была примерно того же возраста, что и она. Они разговаривали, и она не могла не слышать их разговор. Держась за руки, они планировали свою свадьбу. Он сказал, что было бы куда проще полететь в Лас-Вегас, где их мог бы поженить двойник Элвиса. Она в ответ рассмеялась, слегка ткнула его кулаком и прижалась головой к его плечу.

Джине уже давно не бывало так одиноко. Большинство ее подруг завидовали ее работе журналистки-фрилансера и той свободе передвижений, которую давала ей эта работа. «И действительно во фрилансе имеется немало плюсов, — подумала она. — Но есть преимущества и в атмосфере офиса, где ты каждый день видишь одни и те же лица, где, к добру ли, к худу, все знают тебя так же хорошо, как и ты знаешь их, и где царит командный дух. С коллегами можно вместе посмеяться над шуткой во время обеда в кафетерии, после работы можно вместе пойти в бар и выпить». Джина работала на фрилансе уже три года, и большую часть этих лет она провела в своей квартире или в «Старбаксе», где единственным ее спутником был ноутбук.

Ей не нужен психотерапевт, чтобы понять, почему она так удручена. Тед. Если бы ситуация сложилась иначе, именно он бы помог ей разобраться в своих чувствах. Она жаждала увидеть его вновь, и, кроме всего прочего, ей хотелось поговорить с ним о Мэриан Кэллоу. У него была так хорошо развита интуиция, а еще он часто повторял: «На свете есть очень мало проблем, которые нельзя было бы разрешить за ужином, распивая бутылку вина».

Он звонил ей, когда она была в Нейплсе, но она не ответила на его звонок. И до сих пор не могла заставить себя прослушать голосовое сообщение, которое он тогда оставил. Сообщение, которое он отправил ей поздно вечером в субботу, вызвало у нее слезы.

Она не могла не заметить, что, говоря о своей любви, он использовал прошедшее время.

За несколько минут до объявления о снижении и необходимости выключить все электронные устройства Джина послала Лизе текстовое сообщение.

Не прошло и минуты, как айфон Джины завибрировал — пришло сообщение от Лизы.

Когда Джина вошла в бар, Лиза уже сидела у стойки. Свое пальто она положила на стоящий рядом с ней барный стул, чтобы занять его для подруги. Судя по выражению ее лица, Лиза явно нуждалась в том, чтобы кто-то помог ей вежливо отделаться от мужчины средних лет с волосами, покрашенными так плохо, что Джине еще никогда не приходилось видеть ничего подобного. После того как она уселась рядом с Лизой, мужчина отодвинулся в сторону.

— Кто твой новый приятель? — пошутила она.

— О, я тебя умоляю! Человек, только что продавший свою компанию за двадцать миллионов долларов, определенно мог бы найти кого-то, кто покрасил бы ему волосы лучше, чем этот кошмар. Они выглядят так, словно их покрасили гуталином!

Они обе рассмеялись.

— Итак, подруга, — сказала Лиза, — есть какие-то новости насчет Теда?

Если не считать главного редактора и главы юристов «Эмпайр ревью», Лиза была единственной, кому Джина рассказывала о своем расследовании дел, творящихся в «РЕЛ Ньюс». Когда на прошлой неделе она сказала подруге, что адвокат журнала настоял на том, чтобы она немедля разорвала свои отношения с Тедом, Лиза заметила: «Мне тошно говорить тебе это, Джина, но их юрист прав».

— Он все еще звонит мне и посылает сообщения, — сказала Джина. — Разумеется, я чувствую себя ужасно, но сделать ничего не могу.

— Мне очень жаль, что так вышло.

— Я знаю, что тебе жаль. Спасибо за поддержку. Но я хотела поговорить с тобой не об этом. Помнишь, я говорила тебе, что мой отец познакомился с какой-то женщиной? — И Джина рассказала подруге о выходных, которые она провела в Нейплсе, о своем знакомстве с Мэриан Кэллоу и тревоге за отца.

— Знаешь, Джина, в нашем с тобой возрасте бывает трудно представить себе своих родителей в роли людей, которым все еще интересен секс. Но мой дядя Кен, который был вдовцом, часто встречался с женщинами, даже когда ему перевалило за семьдесят. — «И в моем возрасте я все еще слышу зов природы. Возможно, он не так громок, или же мой слух уже не так остер, но не сомневайся: он звучит и теперь».

Они обе рассмеялись. И Джина в который раз подумала о том, как ей повезло, что у нее есть такая подруга, как Лиза.

— Послушай, Лиза, я хочу, чтобы он был счастлив. Вся моя жизнь здесь, в Нью-Йорке. Я люблю свою работу. Люблю Нью-Йорк. Люблю мою квартиру. Если он хочет разделить свою жизнь и то, что у него есть в Нейплсе, с ней, то кто я такая, чтобы возражать?

На лице Лизы отобразилось беспокойство.

— Джина, сейчас я на минутку включу в себе юриста. Ты называешь квартиру в Верхнем Вестсайде своей. Но скажи — твои родители или твой отец когда-либо переводили ее на твое имя в порядке, установленном законом?

Джина опешила.

— После переезда во Флориду они отдали свою квартиру мне. Я там живу, оплачиваю все расходы на ее содержание, коммунальные услуги и ремонт оборудования. Разве это не делает ее моей?

— С юридической точки зрения никому нет дела до того, кто именно оплачивает расходы на ее содержание и ремонт электробытовых приборов. Если квартира не была тебе официально подарена с уплатой соответствующих налогов на дарение или переведена в образованный для тебя траст, то она все еще является собственностью твоего отца. И он может завещать ее кому захочет.

Последовало недолгое молчание. Лиза нарушила его первой.

— Вполне возможно, что твои родители или отец все-таки осуществили перевод права собственности, не уведомив об этом тебя. Я могу выяснить, кому принадлежит тот или иной объект недвижимости в нашем городе, так что я посмотрю, кто собственник твоей квартиры, и сообщу эту информацию тебе.

— Я не знаю, сколько времени это может занять, а потому хочу оплатить твои юридические услуги, Лиза.

Лиза отрицательно помахала рукой.

— Вздор. Заплати за выпивку, и мы квиты.

После поездки в Нейплс Джина чувствовала, что ей необходимо отоспаться. В те три ночи, которые она провела во Флориде, она не могла спокойно спать из-за снедавшего ее беспокойства о том, что ее отец может жениться на женщине, которую едва знает. Излечить накопившуюся за это время усталость мог только долгий крепкий сон в ее собственной кровати. Однако выспаться ей так и не удалось — предостережение Лизы насчет принадлежности квартиры, которую она привыкла считать своей, только усилило ее беспокойство.

Во вторник Джина проснулась в шесть двадцать утра. Хотя она и не чувствовала себя отдохнувшей, ей было очевидно — ей уже не заснуть. И она, надев халат, побрела на кухню.

Ожидая, когда кофемашина сварит ей чашку кофе, Джина пыталась разобраться в своих чувствах. Она слышала массу историй от своих друзей и подруг о том, как они были разочарованы, не получив от родителей ожидаемого наследства. В одной из семей ее знакомых было четверо детей, двое из которых добились в жизни немалых успехов, а двое других едва сводили концы с концами. Их родители завещали большую часть имевшегося у них имущества своим менее обеспеченным отпрыскам, полагая, что им финансовая помощь нужнее. Двое остальных, у которых с финансами было все в порядке, возмутились, говоря, что успеха они добились благодаря усердному труду и теперь чувствуют себя наказанными за то, что работали не покладая рук.

Будучи в семье единственным ребенком, Джина никогда не задумывалась над тем, что произойдет, когда ее родителей не станет. «Все, что было нашим, когда-нибудь перейдет к тебе», — всегда говорили они. Это должно было стать логическим развитием ситуации, передачей эстафеты от одного поколения другому. Чем-то простым и ничем не осложненным.

Джина вдохнула аромат варящегося кофе. Он уже начинал действовать на нее благотворно. Даже еще не выпив ни глотка, она чувствовала себя менее сонной.

Как она вообще может начать разговор с отцом, не выставляя себя законченной эгоисткой? Папа, меня беспокоит то, что ты скоро женишься на Мэриан. Прежде чем это произойдет, не мог бы ты перевести свою квартиру в Нью-Йорке на мое имя, чтобы Мэриан не вздумала на нее претендовать?

— Наверное, это похоже на эгоизм просто потому, что это и есть махровый эгоизм, — прошептала она себе под нос. Оглядевшись по сторонам, она подумала: «Все это было заработано не мной, а папой и мамой. Все здесь принадлежало им двоим, а теперь перешло к папе. У меня нет на эту квартиру никаких прав».

После нескольких глотков кофе Джина почувствовала прилив энергии и, подойдя к обеденному столу, открыла свою электронную почту и кликнула по «входящим». Одно из новых писем пришло в 6.33, то есть семь минут назад. К нему был прикреплен файл. Адрес получателя ничего ей не говорил, а в строке «тема» значилось только одно слово — «РЕЛ». Окончательно проснувшись, она открыла письмо.

Джина открыла и быстро просмотрела прикрепленный к письму файл — это была короткая заметка. В ней говорилось, что тридцатиоднолетняя Пола Стивенсон была обнаружена повешенной на ручке двери ванной в своей квартире в Дареме, Северная Каролина. Хотя причина ее смерти не была установлена, полиция считала, что это может быть самоубийством. «Интересно, — подумала Джина, — насколько внимательно копы отнеслись к этому делу?»

В заметке было вскользь упомянуто, что покойная проработала некоторое время на телеканале в Дейтоне в качестве ведущей прогноза погоды. О ее ближайшей родне и о том, где она работала перед смертью, не было сказано ни слова.

Заметка датировалась 28 июня, значит, после смерти Полы Стивенсон прошло уже более четырех месяцев.

Джина еще раз взглянула на электронный адрес отправителя. Это был бессмысленный набор букв и цифр, за которым следовало @gmail.com. «Именно такие уникальные сочетания и рекомендуют выбирать для адресов электронной почты и всяческих паролей», — подумала она.

Она прочла письмо еще раз. Кто же его отправитель — четвертая жертва? Кто бы его ни отправил, этот человек тщательно избегал всяких намеков на то, к какому полу он принадлежит. Непонятно было и то, работает ли автор письма в «РЕЛ» сейчас, либо работал в этой компании раньше. Если уж на то пошло, не факт, что он или она вообще когда-либо имели там работу.

Судя по многочисленным ошибкам, английский не является родным языком этого человека. «Впрочем, — подумала Джина, — возможно, ошибки были сделаны нарочно».

Но кто бы ни отправил это электронное письмо, этот человек знал, что произошло с Кэти Райан и Полой Стивенсон, и был знаком с Мег Уильямсон. Связываться с Мег пока нельзя. Она сделала то, что обещала. Теперь у Джины имелась новая зацепка. «Будем надеяться, что полиция Дарема поведет себя более конструктивно, чем их коллеги на Арубе», — подумала она.

«Да, я точно не зря купила этот чемодан», — подумала Джина и, положив в него последние вещи, застегнула молнию. Затем посмотрела на свой айфон. Ее самолет должен был приземлиться в аэропорту Роли-Дарема в четыре часа дня.

В последние сутки с небольшим, прошедшие с момента получения ею таинственного письма, в котором говорилось о гибели Полы Стивенсон, она постаралась переделать столько дел, сколько только могла. Тогда она сразу же отправила письмо Джеффу, описав новую зацепку, которая поможет ей продолжить расследование. Час спустя он прислал ответ на ее телефон:

Затем Джина зашла на сайт Бюро записи актов гражданского состояния Дарема, Северная Каролина, надеясь, скачать копию свидетельства о смерти Полы Стивенсон. Однако эта попытка не удалась. Бюро могло отправить ей копию свидетельства только по почте, если она оплатит пересылку. «Ничего, я получу эту копию лично», — сказала она себе, записывая адрес бюро в Дареме.

Всю вторую половину вчерашнего дня она провела, изучая сведения о работающих в Дареме частных детективах. Поговорив с одним из них, Уэсли Риглером, она поняла, что он именно тот человек, который ей нужен. Уэсу недавно перевалило за шестьдесят, и до своего выхода на пенсию два года назад он был лейтенантом в Полицейском управлении Дарема.

А сегодня утром на телефон Джины пришло текстовое сообщение от Эндрю, брата Кэти Райан.

Именно такие моменты, часто возникающие в процессе расследований, вызывали у Джины наиболее противоречивые чувства. Будь то история с ненадлежащим уходом в доме престарелых, клеймением, практиковавшимся студенческим братством, или другие ее журналистские расследования, жертвы злоупотреблений или их родные всегда доверяли ей сведения очень личного, конфиденциального плана. Давая ей информацию, необходимую для того, чтобы расследование продвигалось вперед, они обнажали перед ней душу, открывали секреты, хотя это могло принести им новые страдания. И в большинстве случаев желали, ожидали или требовали, чтобы она держала их в курсе дела.

Но ее опыт свидетельствовал о том, что, делясь с ними всем, что ей становилось известно, она могла заронить в них несбыточные надежды, а в некоторых случаях и поставить успех расследования под удар. Так что надо быть осторожной. И она написала брату Кэти:

Надев пальто, Джина взяла сумку и чемодан и направилась к лифту.

Джина открыла электронным ключом дверь своего номера в отеле «Дарем» на Ист-Чейпел-Хилл-стрит. Этот отель порекомендовала ей Лиза, сказав, что она и ее родители останавливались там, когда по окончании ее младшим братом Университета Дьюка присутствовали на церемонии вручения дипломов.

При других обстоятельствах Джина потратила бы те два часа, которые длился полет, на то, чтобы хорошенько все обдумать и составить детальный план действий, дабы максимально эффективно использовать то время, которое ей предстоит провести там, куда она летит. Нет более неприятного чувства — она знала это по опыту, — чем когда уже во время полета обратно в Нью-Йорк ты вдруг осознаешь, что не обратила внимания на потенциальную зацепку.

Однако и пока она сидела в самолете, и потом ее не оставляли мысли о Теде. Как ни тяжело ей было ожидать его сообщений и писем и читать их, еще тяжелее оказалось вообще их не получать. Он уже несколько дней не писал и не звонил. И теперь она еще острее, чем когда-либо прежде, осознавала, как сильно она его любит. Она рисовала в своем воображении, как он обнимает ее и она наконец объясняет, что внезапный разрыв их отношений был единственным имеющимся у нее способом его защитить. Он бы наверняка сказал в ответ что-то милое и забавное. «Джина, сделай милость, перестань меня защищать!»

Но теперь от него не было никаких вестей. Джина вдруг осознала, что очень надеется на то, что из-за своей работы над приготовлениями к первичному выпуску акций «РЕЛ Ньюс» на биржу Тед сейчас слишком занят и у него просто нет времени на то, чтобы начать жить дальше и думать о том, чтобы найти себе кого-то другого. «Я непременно придумаю, как выйти из этого положения и вернуть его», — мысленно пообещала она себе.

Но и когда ей удалось перестать думать о Теде, легче не стало. Когда самолет приземлился и она включила смартфон, там оказалось текстовое сообщение, которое ей прислала Лиза.

Джина не удивилась. По правде говоря, ей трудно было себе представить, чтобы ее родители или отец перевели квартиру на ее имя, не уведомив об этом ее саму.

До получения электронного письма с информацией о Поле Стивенсон Джина надеялась потратить какое-то время на изучение подноготной Мэриан Кэллоу. Ей особенно хотелось отыскать пасынков Мэриан, тех самых, у которых была своя жизнь, и выслушать их мнение о женщине, вышедшей замуж за их отца.

Мысленно она молилась о том, чтобы отношения ее отца с Мэриан не развивались слишком уж быстро. Когда заключаешь помолвку, дальше все уже катится само собой. Джина вспомнила то, что ей говорила одна ее приятельница, чей брак распался вскоре после свадьбы. «Надо купить кольца, решить вопрос с церковью и банкетным залом, составить список гостей, провести репетицию свадебного ужина и сделать великое множество фотографий. События развивались со скоростью снежной лавины, неудержимо несущейся вниз по склону горы. В день свадьбы я уже понимала, что выхожу замуж не за того парня. Но чувствовала, что мне не под силу все это остановить».

Звонок мобильника заставил Джину вернуться в реальность. Звонил тот самый частный детектив, Уэс Риглер.

— Джина, мне очень жаль, и я прошу прощения. У моей дочери начались роды — за две недели до срока. Сегодня вечером я никак не смогу с вами встретиться, но, если все пойдет как надо, завтра после полудня я освобожусь. Я могу вам чем-нибудь помочь, прежде чем поехать в больницу?

— Я бы хотела поговорить с кем-то из сотрудников похоронного бюро, которое занималось телом Полы Стивенсон. Не могли бы вы выяснить, в какое из здешних похоронных бюро было доставлено ее тело?

— Нет, сейчас не могу, но могу облегчить поиск вам самой. Когда патологоанатом завершает экспертизу, тело отправляют в одно из городских похоронных бюро. Когда семья погибшего живет в другом городе, это бюро бальзамирует тело и договаривается о его перевозке туда, куда они скажут. Бюро, с которыми у города Дарема есть договоры на оказание подобных услуг, всего три. У вас есть ручка?

Джина записала названия трех похоронных бюро, которые ей продиктовал Уэс.

— Спасибо, Уэс. Не хочу отрывать вас от семьи.

— Не беспокойтесь. Когда дочка родит и все устаканится, я приеду, куда вы скажете. Держите телефон наготове.

— Непременно. Удачи вам. Вы впервые станете дедом?

— Да, внук или внучка numero uno.[32] Жду не дождусь.

Джина положила мобильник на стол. Подумав о появлении на свет ребенка, она сразу же вспомнила о Теде. А когда представила себе счастливую семью, собравшуюся в больнице по случаю рождения своего нового члена, подумала об отце — и о Мэриан. «Прекрати сейчас же, — сказала она себе. — Тебе никогда ничего не добиться, если ты будешь все время кукситься и переживать».

На следующее утро Джина позвонила в два первых похоронных бюро, но оказалось, что ни то, ни другое не имело дела с покойницей по имени Пола Стивенсон. Однако в третьем ей ответили, что да, такая покойница у них была. У них был только один человек, занимающийся бальзамированием тел и приданием им благообразного вида — сам владелец бюро, Вон Смит. Сейчас мистера Смита нет, сказали Джине, он уехал по делам, но в час дня он будет на месте и сможет встретиться с ней.

«Значит, придется менять планы», — подумала Джина и, достав из сумки одну из своих папок, открыла ее и взглянула на некролог Поле. Ее кондоминиум находился по адресу: Уолнат-стрит, 415. Включив ноутбук, она открыла карты «Гугл». На экране высветилась картинка — небольшое четырехэтажное здание. Скорее всего, там не более шестнадцати квартир.

«Убер» высадил Джину перед зданием кондоминиума, стоящем в глубине, в стороне от дороги. Перед фасадом находилась небольшая парковка. Судя по вывеске, кондоминиум назывался «Уиллоу фармз». В центре фасада виднелась двустворчатая стеклянная дверь. Сквозь нее Джина могла видеть вестибюль и два одинаковых лифта.

Сейчас в вестибюле никого не было. Джина попыталась открыть дверь, но, как и следовало ожидать, она оказалась заперта. «Насколько же легче делать такие вещи на Манхэттене, — подумала Джина. — Там в большинстве многоквартирных домов имеются консьержи, которые чаще всего в обмен на улыбку и чаевые охотно предоставляют информацию о тех, кто там живет. Здесь же остается только надеяться на удачу и ждать».

Десять минут спустя двери одного из лифтов открылись, и из него вышел афроамериканец лет сорока — сорока пяти и направился к дверям.

— Простите, сэр, — сказала Джина, — вы, случайно, не знали Полу Стивенсон, женщину, которая жила в этом доме до конца июня?

— Я живу на втором этаже, а она жила на четвертом. Если вы хотите купить ее квартиру, то я уверен в том, что в прошлом месяце она была продана.

— Нет, я здесь не за этим. Я надеюсь поговорить с теми жильцами, которые знали Полу. Вы можете мне что-то о ней рассказать?

— Боюсь, что нет. Я впервые услышал ее имя, только когда полиция приехала и увезла ее тело. — Он сделал паузу. — Мне надо идти. Извините, но я ничем не могу вам помочь.

«Теперь я знаю, что Пола жила на четвертом этаже, — сказала себе Джина. — Что ж, это уже прогресс».

Еще через пятнадцать минут перед зданием остановилось такси и из него вышла женщина, которой, судя по ее виду, было где-то под восемьдесят, и направилась к дверям, с подозрением глядя на Джину.

— Простите, мэм, — начала было Джина.

— Надеюсь, вам известно, что здесь не разрешено навязывать ни товары, ни услуги, молодая леди, — рявкнула старая дама.

— Уверяю вас, я здесь вовсе не затем, чтобы что-то продавать. Скажите, вы, случайно, не знали молодую женщину по имени Пола Стивенсон, которая жила на четвертом этаже?

— Ах, эту, — ответила старая дама, зло выплевывая слова. — Я за всю свою жизнь не выпила ни капли алкоголя, а эта вряд хоть иногда бывала трезвой.

— Значит, вы ее знали?

— Я не говорила, что я ее знала. Когда я оказывалась вместе с ней в лифте, от нее так разило спиртным, что я и сама чувствовала себя пьянчужкой. А вы ходите в церковь?

— Да, хожу, — ответила Джина, удивившись вопросу.

— Если бы нынешние молодые люди ходили в церковь, им бы не было нужды пить спиртное и принимать наркотики и они бы решали свои проблемы, а не кончали с собой.

— Да, конечно, уверена, что так оно и есть, — согласилась Джина, пытаясь придумать, как вежливо закончить этот разговор. Сквозь стеклянные двери она видела женщину, которая катила перед собой прогулочную коляску, и ей не хотелось упустить возможность поговорить и с ней.

— Благодарю вас, мэм, вы мне очень помогли, — сказала Джина, продолжая держать дверь.

— Продолжайте ходить в церковь и внимательно слушайте то, что вам там говорят, — наставительно сказала старая дама, прежде чем направиться к лифтам.

Джина держала одну из дверей, пока женщина с коляской шла к ним. «Похоже, ей примерно столько же лет, сколько и мне», — подумала Джина. Ее темные, доходящие до плеч волосы обрамляли лицо с правильными чертами.

— У вас чудесная дочурка, — сказала Джина, с улыбкой наклоняясь к маленькой девочке, которая улыбнулась ей в ответ. Из ее нижней десны торчали два маленьких зубика.

— Что ж, спасибо, — ответила ее мать, говоря с сильным южным акцентом.

— Мне не хочется вас задерживать, но вы, случайно, не знали жившую здесь женщину по имени Пола Стивенсон?

— Да, знала. Так жаль, что она умерла.

— После того как Пола покинула Нью-Йорк, ее подруги потеряли с ней связь. Вы не против, если я задам вам несколько вопросов о ней?

— Нет, разумеется, нет. Я сейчас везу мою малышку Скарлетт на прогулку. Почему бы вам не прогуляться вместе с нами?

Они с Джиной представились друг другу, после чего Джина вслед за женщиной, которую звали Эбби, обошла здание кондоминиума и оказалась позади него. Здесь находился бассейн, за которым виднелся луг. По нему вдоль ручья шла мощеная пешеходная дорожка.

— Мы со Скарлетт гуляем здесь каждое утро, разумеется, если не идет дождь.

— Насколько хорошо вы знали Полу?

— Она жила на одном этаже со мной, прямо напротив, в квартире 4A. А я живу в квартире 4B. Пола всегда баловала Скарлетт, носилась с ней как с писаной торбой. Покупала ей подарки. Мой муж часто бывает в командировках, и, когда Пола собиралась ехать в магазин, она всегда стучала в мою дверь и спрашивала, не нужно ли мне чего-то.

— Значит, вы хорошо ее знали?

— Да. Часто из взрослых здесь оставались только я и она. Она нередко заглядывала ко мне на чашечку кофе. То есть я пила кофе, а Пола приносила напитки с собой. Я не дура и знаю, что у нее были проблемы с алкоголем, но, несмотря на это, она была по-настоящему хорошим человеком.

— Я с вами совершенно согласна, и меня удивляет, что полиция считает ее гибель самоубийством.

— Я то ли слышала об этом, то ли читала. И была поражена.

— Почему?

— Мы с ней много разговаривали. После разрыва со своим бойфрендом и потери большой суммы денег она была очень подавлена, и я сильно беспокоилась за нее. Но когда я говорила с ней в последний раз, она была настроена оптимистично. Я помню ее слова: «У меня есть способ поправить мои финансы».

— А Пола объяснила вам, что она имела в виду?

— Нет. Только сказала что-то насчет того, что в первый раз ее развели, но теперь они заплатят ей сполна.

— А она не говорила, кто такие эти «они?»

— Нет, не говорила. Очень часто Поле просто нужно было выговориться, нужен был человек, который бы слушал и не задавал много вопросов.

— А как вы узнали, что она умерла?

— Я быстро поняла, что что-то не так. Мы с ней разговаривали почти каждый день, и вдруг ничего. Я была уверена, что она бы сказала мне, если бы собиралась куда-то съездить. Ее машина стояла на парковке на своем обычном месте. Звонить в полицию мне не хотелось, и я позвонила управляющим нашим домом. Они очень милые люди. Они сразу же пришли и нашли ее.

— А Пола дружила еще с кем-то из жильцов? Рассказывала о каких-то других своих подругах, друзьях?

— Нет, я ничего такого не помню. Уверена, что в нашем доме она разговаривала только со мной одной.

Теперь подковообразная дорожка вела их обратно к задней стороне здания кондоминиума.

— Значит, вы были очень удивлены, когда услышали, что Пола покончила с собой? — продолжала Джина.

— Да, я удивилась. Особенно когда услышала, как она это сделала.

— А почему?

— Мой муж — уроженец Нью-Джерси. Его мать — она по-прежнему живет там — замораживает и посылает нам бублики, которые покупает в тамошнем магазине. Как-то раз я предложила бублик Поле, но она отказалась. Она сказала, что, живя в Нью-Йорке, однажды чуть не задохнулась, подавившись бубликом. Это произошло в ресторане, и кто-то из посетителей помог ей выкашлять кусок бублика, которым она подавилась. После этого она опасалась есть то, чем могла подавиться, поскольку боялась задохнуться.

— А человек, который боится задохнуться…

Эбби закончила это предложение:

— Вряд ли пойдет на то, чтобы повеситься.

— А после того как полицейские обнаружили тело Полы, они опрашивали жильцов?

— Насчет чего?

— Они не спрашивали о том, видел ли кто-то из них в здании или поблизости от него какого-нибудь чужака?

— Нет, а что?

— Да так, ничего. Просто мне в голову пришла одна мысль. Вы мне очень помогли. Вот моя визитная карточка, там указаны мои контактные данные. — Джина протянула карточку Эбби. — Если вы вспомните что-нибудь еще, касающееся Полы, пожалуйста, свяжитесь со мной.

— Вы же не верите, что Пола покончила с собой, не так ли?

— Я пока точно не знаю, чему верить. И собираю информацию.

Джина еще раз поблагодарила Эбби и, наклонившись, попрощалась со Скарлетт.

Расследование смерти Полы Стивенсон оказалось пугающе похоже на попытку Джины выяснить настоящую причину гибели Кэти Райан. И в том, и в другом случае имелись аномалии: женщина, являвшаяся опытным и осторожным гидроциклистом, вдруг ударяется в панику, катаясь на гидроцикле, и разбивается насмерть; а затем другая женщина, глядящая в будущее с оптимизмом и рассчитывающая привести в порядок свою жизнь, вдруг кончает ее самоубийством, причем таким способом, который заставляет ее испытать удушье, то есть то, чего она боялась больше всего. И обеим этим женщинам пришлось пережить нечто скверное, когда они работали в одной и той же компании, которая пыталась заткнуть им рот деньгами.

— Вот тупица! — вслух сказала Джина, глядя в окно «Убера», которое везло ее к похоронному бюро.

— Извините, мэм, что вы сказали? — с некоторым раздражением в голосе спросил водитель.

— Извините, это я не вам, — ответил Джина. — Я просто говорила сама с собой.

Мысленно она поставила Полу Стивенсон на одну доску с Кэти Райан, решив, что обе эти женщины обдумывали возможность заключения соглашения со своим бывшим работодателем «РЕЛ Ньюс». Однако что-то здесь не сходилось. По словам Эбби, Пола была подавлена после разрыва с бойфрендом и потери большой суммы денег, однако затем нашла способ поправить свои финансы. Ее, как она выразилась, развели, но теперь они заплатят ей сполна. Что, если Пола, как и Мег, уже приняла отступные от «РЕЛ?» Тогда все сходится. Джина кликнула на своем айфоне сайт «Зиллоу» и ввела адрес. Ага, Пола Стивенсон купила свою квартиру чуть более года назад за 525 000 долларов. Это большие деньги для человека, которому всего тридцать лет и который к тому же еще и не имеет работы.

«Как и в случае с Мег, надо будет выяснить, не было ли у семьи Полы капиталов, — подумала Джина. — Видимо, у Кэти Райан и Полы Стивенсон имелись два общих момента: обе они артачились, не соглашаясь на условия «РЕЛ» по окончательному решению вопроса, и обе погибли, ведя переговоры».

Айфон Джины тихо пикнул — пришло текстовое сообщение от Уэса Риглера.

В своем ответе Джина поздравила Уэса с рождением внучки и написала, что едет в похоронное бюро «Смит Гарденс» на встречу, назначенную на час дня. Он отозвался сразу.

Похоронное бюро «Смит Гарденс» находилось в одноэтажном здании из белого кирпича, на фоне которого выделялись черные ставни. К его парадному входу вела однополосная подъездная дорога, по обе стороны которой расстилался ухоженный газон. Слева виднелась просторная и по больше части пустая парковка. Из-за аварии с участием грузовика поездка на такси вместо предполагаемых десяти минут заняла у Джины почти двадцать. Не желая опаздывать на назначенную встречу, она вышла из машины и торопливо пошла к двери, однако остановилась, когда на парковку быстро заехал белый «Форд Эксплорер».

К ней с папкой в руке торопливо шел лысеющий мужчина средних лет с приветливой улыбкой на лице. Его пиджак спортивного покроя плотно облегал широченные плечи.

— Должно быть, вы и есть Джина, — сказал он, пожимая ее руку своей огромной ручищей.

— Да, это я. Рада познакомиться с вами, Уэс.

— Мы еще поговорим, и думаю, вам понравится то, что я вам привез, — сказал он, открывая перед ней дверь. Никого не увидев, они пошли по коридору. По обе стороны от него находились комнаты для прощания с покойными. Из одной из них, слева, вышел мужчина в черном костюме и подошел к ним.

— Добрый день. Я могу вам чем-то помочь?

— Спасибо, да. Я Джина Кейн. Мы с мистером Риглером приехали сюда, чтобы поговорить с мистером Смитом.

— Сюда, пожалуйста. Он вас ждет.

Когда они вошли в кабинет Вона Смита, он торопливо встал из-за письменного стола, представился и пожал руку Джине. Потом посмотрел на Уэса Риглера и сказал:

— Кажется, я вас где-то видел, но не могу вспомнить где.

Уэс улыбнулся.

— Уэс Риглер. Я был детективом в Полицейском управлении Дарема. Сейчас я на пенсии и работаю частным детективом. Надеюсь, что мы оба сможем помочь мисс Кейн.

— Я тоже на это надеюсь. — Смит указал на два стула и сказал: — Садитесь и давайте начнем.

Джина решила придерживаться той же стратегии, что и тогда, когда она говорила с Клаусом о гибели Кэти Райан. Не упоминая названия «РЕЛ Ньюс», она объяснила, что нескольким молодым женщинам, ранее работавшим в одной и той же компании, пришлось пережить печальный опыт одного и того же плана. По ее мнению, продолжила она, полиция Арубы необоснованно расценила смерть одной из этих женщин как несчастный случай. Теперь же ей стало известно о гибели еще одной из этих женщин, и, несмотря на наличие свидетельств, говорящих об обратном, эту смерть сочли самоубийством.

— Вы помните… — Джина не знала, какие слова подобрать. — Вы помните, как работали с телом Полы Стивенсон?

— Помню, — ответил Вон Смит, стуча по клавишам своего ноутбука. — После того как полиция Дарема разыскала ее семью, ко мне обратилось «Похоронное бюро Шварца» в Завьере, штат Небраска. Они переслали мне соответствующую доверенность, и я отвез ее в Бюро судебно-медицинской экспертизы, после чего тело было передано мне.

— А вы не помните, было ли в нанесенных ей повреждениях что-то необычное? Насколько мне известно, полиция сочла, что она покончила с собой.

— Как же, помню. Когда человек вешается, петля — в данном случае она была сделана из пояса от халата — обычно оставляет на шее кровоподтеки, поскольку проходящие под кожей кровеносные сосуды лопаются. В этом же случае в следах от петли имелась некоторая странность. За тридцать лет, что я работаю похоронных дел мастером, через мои руки прошло множество самоубийц, среди которых было немало удавленников. И кровоподтеки на шее этой женщины были не похожи на то, что я вижу в таких случаях.

— А вы сообщили об этом в полицию?

— Да, сообщил, но они мне не перезвонили. В последнее время мы очень заняты из-за опиоидной эпидемии.[33]

— А полиция хоть что-нибудь предприняла?

— Насколько мне известно, нет, но сейчас, глядя на дату, я понимаю почему. В то времени у них был забот полон рот. В город съехались белые расисты, чтобы протестовать против разрушения памятника солдатам Конфедерации, и сюда же приехало множество сторонников сноса памятников конфедератам. Вот полиция и готовилась к масштабным столкновениям, которых в итоге так и не произошло. В такое время случаи, подобные этому, вполне могут остаться без должного внимания. Когда члены семьи погибшего или погибшей не поднимают шум и не задействуют прессу, чтобы заставить полицию расследовать дело и выяснить, самоубийство это было или убийство, никому не хочется раскачивать лодку. Вот историю и проигнорировали.

— А вы, случайно, не фотографировали тело Полы Стивенсон? — спросила Джина.

— Нет.

В разговор впервые вмешался Риглер.

— Эти снимки, сделанные на месте обнаружения трупа, мне дал один из моих бывших коллег, — сказал он, достав из конверта пачку фотографий.

— А эти фото выложены в широкий доступ? — спросила Джина.

— Нет, полиция никогда не делает таких вещей, — ответил Риглер. — И я обещал коллеге, что верну их ему завтра. Я показываю их сейчас только потому, что хотел сначала услышать, что помнишь о теле погибшей ты, Вон.

Уэс Риглер разложил на столе фотографии обнаженного тела Полы, и они с Джиной подошли к Вону Смиту, чтобы рассмотреть их вместе. Вон достал из верхнего ящика стола большую лупу и начал медленно водить ею над областью шеи на фотографии верхней части торса Полы.

Риглер вынул из своей папки бумагу и, сверяясь с ней, заговорил:

— Тело погибшей было обнаружено висящим на двери ванной с внешней ее стороны. На ее шее был затянут пояс от надетого на ней шелкового халата. А другой его конец был привязан к ручке двери с внутренней ее стороны.

Смит провел концом карандаша по синяку на горле Полы под самой линией ее подбородка.

— Кровоподтеки в этом месте согласуются с тем, что бывает при повешении, — сказал он.

— Это я знаю, я тоже не новичок в таких делах, — тут же ответила Джина. — Но ведь воля к жизни очень сильна даже в тех, кто пытается совершить самоубийство, не так ли? Разве она не попыталась бы освободиться от петли, когда та начала ее душить?

— Потеря сознания и смерть наступают в таких случаях куда быстрее, чем считают люди, — возразил Риглер. — Это очень интересно. Общее правило заключается в том, что достаточно силе, сдавливающей трахею, достичь тридцати трех фунтов, а силе, давящей на сонные артерии — всего одиннадцати фунтов,[34] — и человек очень быстро теряет сознание и умирает. Когда вес тела самоубийцы затягивает петлю, он или она быстро лишается чувств, поскольку в мозг перестает поступать кровь, насыщенная кислородом. В кинофильмах и телесериалах люди обычно вешаются, спрыгивая со стула или отталкивая ногами табурет. Но в реальной жизни это вовсе необязательно, и самоубийцам часто удается повеситься, всего лишь привязав затяжную петлю к ручке двери, сев на пол с другой стороны этой двери и подавшись вперед.

— Кажется, именно так покончил с собой известный повар и телеведущий Энтони Бурде́н? — спросила Джина.

— Да, именно так. У меня был один такой самоубийца всего несколько недель назад. Но посмотрите на эти борозды. — И, повернувшись к Джине, Вон Смит показал карандашом на синяки на нижней части шеи Полы. — Борозды — это вот эти горизонтальные отметины, которые оставил на ее шее пояс от халата. Они более выражены, чем можно бы было ожидать.

— Если бы это было самоубийство, пояс мог бы сдвинуться на верхнюю часть ее шеи, когда она села на пол, надев петлю, и резко подалась вперед?

— Вероятно, мог, но он никак не мог оставить подобные следы, — сказал Риглер, указывая на темно-синие кровоподтеки.

— Если бы сейчас вы видели эти фотографии впервые, — начала Джина, — то как бы вы охарактеризовали причину ее смерти?

— Уэс, ответ на этот вопрос я оставляю тебе, — сказал Смит.

Риглер не сводил с фотографии глаз.

— Я бы сказал, что это убийство, которое кто-то постарался замаскировать под самоубийство. И думаю, я знаю, почему эти следы от петли на нижней части ее шеи не вяжутся с версией о самоубийстве. Прибыв на место преступления, полицейские чаще всего видят его конечный результат. И когда я работал в полиции, мы старались представить себе цепь событий, которые привели к такому результату. На первый взгляд кажется, что это обыкновенное самоубийство, но, всмотревшись в фотографии тела повнимательнее, я понял, что в этой версии есть нестыковки. Каким образом следы от петли могли остаться на нижней части ее шеи? Предположим, что это было убийство. Исполнитель напал на нее сзади, застав ее врасплох. Представьте себе, как он валит ее на кровать лицом вниз. Тогда матрас заглушил бы ее крики. Выдернув из ее халата пояс, он накинул его ей на шею и, упершись коленом в ее спину, сильно и резко потянул его концы вверх, чтобы она перестала сопротивляться. Такой сценарий объяснил бы выраженные горизонтальные борозды в нижней части ее шеи. Затем убийца взял пояс, привязал его к ручке двери, перекинул другой конец через верх этой двери, завязал его на шее жертвы и придал ей позу, в которой ее и нашли.

— А может быть, эта версия объясняет и кое-что другое? — спросил Смит. — Кровоподтеки на верхней части ее шеи, рядом с петлей, менее выражены, чем можно было бы ожидать, если бы смерть наступила от удушения, вызванного повешением. Думаю, в области петли оказалось меньше крови потому…

— Потому что она была уже мертва? — перебила его Джина.

— Вот именно, — ответил Риглер.

Последовало молчание, которое нарушила Джина:

— А она оставила предсмертную записку?

— Нет, записки не было, — сказал Риглер.

— А это считается важным фактором, когда полиция пытается решить, была ли насильственная смерть убийством или самоубийством? — спросила Джина.

— Нет, это совсем неважно. Вопреки распространенному мнению, большинство самоубийц не оставляют предсмертных записок.

Джина начала просматривать остальные фотографии, сделанные в квартире Полы. Кровать была не застлана. На столе в гостиной как попало лежали газеты и журналы. В ванной на шкафчике под умывальником были сложены туалетные принадлежности. В мойке на кухне стояла грязная посуда. В кухне на обеденном столе лежал пакет от жареной курицы из KFC, а рядом с ним стояла полупустая бутылка водки. На длинном кухонном столе, в углу, стояли четыре бутылки из-под водки, пластиковая бутыль из-под воды и три банки из-под диетической «пепси-колы». «Похоже, она давно не выносила мусор», — подумала Джина.

— А есть ли что-то еще, что могло бы склонить вас к версии убийства? — спросила Джина.

Риглер подумал несколько секунд, потом вдруг сказал:

— Джина, у вас есть махровый халат?

Удивленная этим вопросом, она ответила:

— Да, есть. А почему вы спрашиваете?

— Потому что такие халаты имеются у большинства женщин, и большинство женщин ведут себя очень предсказуемо, когда совершают самоубийство. Они делают это там, где им комфортно, чаще всего у себя дома. И им совсем не безразлично, как они будут выглядеть, когда их найдут. Именно поэтому женщины редко используют огнестрельное оружие и вообще нечто такое, что может их обезобразить, причем это относится и к синякам на шее. Потому-то женщины, использующие для сведения счетов с жизнью веревку или электропровод, обычно сначала обматывают шею махровым полотенцем, чтобы на ней не осталось уродующих следов. Если бы на место обнаружения тела Полы приехал я, я бы непременно просмотрел ее гардероб. В случае самоубийства она бы предпочла воспользоваться поясом от махрового купального халата. Такой пояс оставил бы меньше следов, чем сделанный из шелка.

— А сейчас уже поздно проверять ее гардероб?

— Да, поздно. За исключением ее халата, пояса от него и белья, которое, возможно, было на ней в момент смерти, к настоящему времени полиция должна была уже давно отослать личные вещи Полы ее семье.

— А можно ли что-то сделать, чтобы убедить полицию вновь открыть это дело?

— Я знаю ребят из оперативно-разыскного подразделения, но это будет нелегко.

— Почему? — спросила Джина.

— Потому что это пока что только наша теория. Кто-то другой может посмотреть на эти фотографии и настаивать на том, что все, что мы на них видим, согласуется с версией о самоубийстве.

— Простите, я не совсем вас понимаю, — сказала Джина.

— Позвольте мне сыграть роль адвоката дьявола и изложить аргументы тех, кто считает это самоубийством. На замке нет следов взлома, как нет и никаких следов борьбы. Скажите, покойная злоупотребляла психоактивными веществами, такими, как алкоголь или наркотики?

— Соседка, которая хорошо ее знала, сказала мне, что у нее были проблемы с алкоголем, — тихо ответила Джина.

— Это еще больше склоняет чашу весов в пользу версии о самоубийстве.

— Хотя они и не были столь же выраженными, я видел на шеях покойников подобные следы, не являвшиеся следствием убийства, — добавил Смит. — Некоторые люди получают извращенное удовольствие, когда их любовник или любовница душит их почти до смерти во время полового акта.

— De omnibus dubitandum, — сказал Риглер.

— Все подвергай сомнению, — перевела Джина.

— Я впечатлен, — отозвался Риглер.

— Я училась в католической старшей школе для девочек, и мы должны были два года в обязательном порядке изучать латынь.

— Эту латинскую фразу я слышал от пожилого детектива, одного из моих наставников. Для того чтобы успешно расследовать дела, необходимо осматривать место происшествия непредвзято. Иначе ты найдешь там только то, что будет подтверждать мнение, которое ты себе уже составил. Похоже, именно это здесь и произошло. Они отмахнулись от этого дела.

— Отмахнулись?

— Полиция явилась на место происшествия, заранее считая, что это самоубийство, они нашли множество доказательств, подтверждающих эту версию, а все, что с ней не вязалось, просто замели под ковер.

— Но убийца ведь должен был оставить какие-то следы. На ее халате, на белье. На них могла остаться его ДНК, которую можно было бы сравнить с теми, что хранятся в геномном банке?

— Вероятно, могла, — ответил Риглер. — Однако такое исследование является дорогостоящим и занимает много времени. Полицейские Дарема умеют хорошо делать свою работу, но не забывайте, на первый взгляд эта смерть выглядела как самоубийство. И с тех пор прошло более четырех месяцев.

— Я хочу поговорить с ее семьей, — тихо сказала Джина.

— С этим я могу вам помочь, — отозвался Смит и снова начал стучать по клавишам своего ноутбука. Несколько секунд спустя принтер выплюнул лист бумаги, и хозяин похоронного бюро протянул его Джине. — Это договор с похоронным бюро в Небраске. Здесь указаны контактные данные ее семьи.

Риглер настоял на том, чтобы довезти Джину до ее отеля.

— Простите, что заставляю вас так выкладываться в ваш самый первый день в роли деда, — сказала она ему.

— О, а я об этом почти забыл. — Риглер сунул руку в карман и достал оттуда сигару с розовой ленточкой на одном конце. — Вам нравится курить сигары?

— Нет, — рассмеялась Джина. — Но если вы не против, я возьму одну такую штуку для моего отца.

— Разумеется, — ответил он и протянул ей сигару.

— Если вы всю ночь провели в больнице, вы сейчас наверняка вымотаны.

Риглер улыбнулся.

— Пустяки. Я отосплюсь этой ночью. Мне нравится моя работа. Это как складывание пазлов. Бывает одновременно и трудно и интересно разбираться, каким образом надо сложить разрозненные обрывки информации по тому или иному делу, чтобы получилась единая картина.

Не упоминая названия «РЕЛ Ньюс», Джина рассказала ему еще раз, уже куда более подробно, чем в похоронном бюро, о том, что она сумела выяснить насчет смерти Кэти Райан. Поведала она и об электронном письме, в котором говорилось о смерти Полы. Он внимательно слушал, затем сказал:

— Как я вам уже говорил, Джина, я попытаюсь убедить ребят из Полицейского управления посмотреть на дело Стивенсон свежим взглядом и буду держать вас в курсе. А пока что хочу дать вам совет. Будьте осторожны. Если вы правы насчет того, что этих двух женщин убили — а я думаю, что вы не ошиблись, — то убийца умен и имеет доступ к деньгам, причем немалым. Узнать, где живет Пола Стивенсон, и убить ее было нетрудно. Однако для того, чтобы добраться до Кэти Райан, кому-то пришлось выяснить, что она собирается провести свой отпуск за пределами страны, узнать, в каком отеле она остановилась и как собирается развлекаться. Вы явно не из тех, кто мог бы совершить самоубийство, но мне совсем не хочется узнать, что вы стали жертвой несчастного случая со смертельным исходом.

Оставшуюся часть дня Майкл Картер провел за своим компьютером, стараясь выяснить все, что только возможно о Джине Кейн. В «Википедии» ему удалось найти сведения об истории о клеймении, практиковавшемся в студенческом братстве, и о других журналистских расследованиях, которые она провела для журнала «Эмпайр ревью». Поначалу Картер собирался всего лишь быстро просмотреть статью Джины Кейн о студенческом братстве. Однако так увлекся, что прочитал все ее статьи и все сведения, имеющиеся о ней в интернете, — двадцать девять страниц. Оказалось, что Джина Кейн не только хорошо пишет, но и умеет великолепно расследовать запутанные дела.

Читая раздел, посвященный полученному ею образованию, Картер отметил про себя, что она окончила Бостонский колледж. Этот же колледж окончила и покойная Кэти Райан, причем два года она училась там одновременно с Джиной Кейн. Совпадение ли это? Вполне возможно, что и нет.

Затем Картер перешел на сайт CBS и нашел интервью, которое Джина Кейн дала Скотту Пелли в программе «60 минут». Если она и нервничала, этого не видно, подумал он. Отвечая на вопросы, она излучала уверенность в себе.

Поначалу ему не хотелось опять обращаться к своему приятелю, работающему в Бюро кредитных историй, однако в конце концов он все-таки обратился к нему. Выяснять сведения о расходах обычных гражданах — это не так уж страшно, подумал он, но если речь идет о ком-то из журналистской братии, то ставки повышаются до небес. Если об этом кто-то узнает, то поднимется такой шум! Значит, надо сделать так, чтобы информация не утекла.

К ожидаемому им письму были прикреплены файлы с данными по расходам Кейн с ее кредитной карты MasterCard и по чекам American Express за последние несколько месяцев. Оказалось, что почти за все она платила кредиткой. Вооружившись желтым маркером, Картер принялся изучать ее расходы.

«Да, она завзятая путешественница, — подумал он, дойдя до сведений о множестве трат, которые она сделал в Непале. — Интересно, с кем она летала туда?»

— О господи, — вырвалось у него, когда он обнаружил, что она покупала билет на рейс из аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди до Арубы. Это никак не могло быть совпадением, поскольку на острове она останавливалась в том же отеле, что и Кэти Райан.

Ее поездка в Нейплс могла относиться к делу, а могла и не относиться. «Надо будет выяснить, где родилась Кэти Райан, — отметил про себя Картер, — а лучше узнать, где ее родители живут теперь».

Сведений о расходах с кредитки Джины Кейн за последние несколько недель в распечатке не оказалось. Вряд ли она в это время ничего не тратила со своей MasterCard, подумал Картер, ведь обычно она почти ежедневно платит с нее в «Старбаксе». По-видимому, его приятель просто не отразил эти данные в своем письме. Картер тут же направил своему армейскому дружку ответное электронное письмо с просьбой о дополнительной информации. Зная этого малого как облупленного, он был уверен — тот потребует дополнительной платы за еще один вход в систему и добывание новых данных.

«А что насчет идеи Шермана относительно возможности замять дело с помощью подкупа? Что сделает Джина Кейн, если предложить ей деньги, много денег за то, чтобы она перестала копать дальше? — спросил себя Картер. — Ей всего тридцать два года — в таком возрасте два миллиона баксов могут круто изменить твою жизнь. Но вероятность того, что она согласится взять наличные и заткнуться, невелика, — подумал он, — к тому же это рискованно. Поколение, родившееся в конце двадцатого века довольно эгоистично. — Картер вспомнил молодых солдат, с которыми служил в Афганистане. — Однако в то же самое время им свойствен странный идеализм. Им не хватает жизненного опыта, чтобы понять — за иные высоты не стоит умирать».

Но нет ли какого-то другого способа положить конец расследованию Джины Кейн или хотя бы на некоторое время отсрочить публикацию того, что она нароет? Открыв сайт журнала «Эмпайр ревью», Картер поискал там имя его главного редактора, а найдя его, прочел всю информацию, имеющуюся о нем в интернете.

— Возможно, с этим Джеффри Уайтхерстом можно иметь дело, — сказал он вслух, пытаясь имитировать британский акцент.

Джина потянулась, сидя за письменным столом в своем номере в отеле. Ее ноутбук был открыт. Пообедав в одиночестве в ирландском гриль-баре, до которого можно было дойти пешком, она там же записала все, что узнала в похоронном бюро, в свой блокнот. Теперь же ее торопливые записи превратились в набранные на компьютере три страницы печатного текста.

Она уже отправила текстовое сообщение Джеффу, и он согласился встретиться с ней завтра утром. Так что из аэропорта ей снова придется ехать прямиком в «Эмпайр».

Помимо Джеффа, рассказать о том, что она узнала в Дареме, надо будет еще одному человеку — тому или той, кто, по просьбе Мег Уильямсон, подсказал ей выяснить побольше о гибели Полы Стивенсон. Этому своему таинственному источнику Джина дала прозвище Глубокая глотка — именно так называли агента ФБР, являвшегося информатором двоих молодых журналистов из газеты «Вашингтон пост» на начальных стадиях расследования Уотергейтского скандала. Открыв письмо, присланное ей Глубокой глоткой, Джина нажала на «ответить» и начала писать:

Что же еще написать, чтобы убедить Глубокую глотку все-таки выйти из тени? И Джина продолжила:

Не зная, что еще можно добавить, Джина нажала на «отправить».

Катя за собой маленький чемодан на колесиках, Джина вышла из лифта на седьмом этаже штаб-квартиры «Эмпайр ревью». Ее, как и всегда, встречала Джейн Пэтуэлл.

— Я позабочусь об этой штуке, — сказала Джейн, берясь за длинную выдвижную ручку чемодана. — Заберешь его у меня, когда будешь уходить.

По дороге из аэропорта, сидя в такси, Джина прочла, что один из самых крупных рекламодателей «Эмпайр ревью», сеть универмагов «Фридман», только что подала в суд прошение об отсрочке уплаты своих долгов с тем, чтобы провести реорганизацию и избежать банкротства.

Джейн постучала в дверь кабинета главного редактора и немного приоткрыла ее. Увидев Джину, Джефф коротко улыбнулся и жестом пригласил ее, как всегда, сесть за стол для совещаний. Джейн закрыла за Джиной дверь и покатила ее чемодан по коридору к своему рабочему месту.

Джефф сел напротив Джины, открыл папку из плотной желтоватой бумаги и, взглянув на ее содержимое, сказал:

— Итак, Джина, скажи мне, правильно ли я сделал, решив оплатить твою поездку в Дарем?

Джина опешила. Едва ли перелет в Дарем и обратно и одна ночь в тамошнем отеле так уж истощили бюджет. Неужели этот внезапный холодок — результат потери денег, которые журналу приносила компания «Фридман?» Выходит, все утверждения о том, что редакционная политика журнала никак не зависит от финансовой составляющей, это просто треп? «Слава богу, что сейчас речь идет не о финансировании моей поездки на Арубу, — подумала она. — Но, может быть, Джефф захочет поговорить и об этом?»

— Если речь идет о том, как продвигается мое расследование дел, творящихся в «РЕЛ», то да, это было абсолютно правильное решение. — И Джина пересказала свою беседу с соседкой Полы Стивенсон по кондоминиуму Эбби. Джефф выслушал этот рассказ, но затем начал то, что Джина расценила как форменный допрос.

— Стало быть, Пола сказала своей соседке, что нашла способ «поправить свои финансы». А откуда ты знаешь, что речь не шла о ее новом бойфренде, который предложил ей еще одно дурацкое капиталовложение?

— Я сильно сомневаюсь, что речь шла о чем-то в этом духе, — ровным тоном ответила Джина. — Человек, только что потерявший большую часть своих денег на одном капиталовложении, едва ли имеет достаточно средств для того, чтобы вложить их еще в какую-то авантюру.

— Что ж, с этим можно согласиться. Однако почему ты так уверена, что, говоря: «Они заплатят мне сполна», Стивенсон имела в виду именно «РЕЛ Ньюс?» Откуда тебе знать, что она не собиралась вчинить иск своему бывшему бойфренду и его партнерам по прогоревшей компании, в которую она вложила деньги? Возможно ли, что, говоря «они», она имела в виду вовсе не «РЕЛ», а этих ребят?

— Возможно, но маловероятно, — ответила Джина, чувствуя, как в душе ее нарастает раздражение.

— Кстати, я как-то раз подавился огурцом. Если верить твоим словам, это отличная новость — теперь я вряд ли захочу повеситься.

И он громко засмеялся над своей собственной шуткой. Смех нередко бывает заразительным, но не на этот раз. Когда хохот Джеффа затих, Джина спокойно спросила:

— Мне продолжать?

Джефф утвердительно махнув рукой.

Время от времени заглядывая в свои заметки, Джина пересказала ему разговор с частным детективом и похоронных дел мастером, состоявшийся у нее в похоронном бюро. Излагая то, что они ей сказали, она мысленно готовилась к едким замечаниям Джеффа, которые, вероятно, последуют, когда она завершит свой рассказ. Когда она была подростком, ее мать часто говорила: «Джина, когда у тебя ничего не выходит и неоткуда ждать помощи, всегда можно самой подуть в собственный парус, чтобы продолжать плыть».

Но сейчас она чувствовала себя беззащитной. Трудно работать в одиночку, и это становится еще труднее, когда тот, кого ты считала своим союзником, вдруг начинает насмехаться над плодами твоего труда. Может быть, лучше затушевать или вообще не упоминать утверждение Уэса Риглера о том, что другой детектив может посмотреть на доказательства, имеющиеся в деле о гибели Полы Стивенсон, и с уверенностью заключить, что это было самоубийство? Но факты — упрямая вещь. Когда начинаешь отбрасывать их только потому, что они не вписываются в твою концепцию, движение и впрямь ускоряется, но ты при этом движешься не туда.

А потому в заключение Джина повторила то, что в конце разговора сказал ей Уэс Риглер: смерть Полы могла быть и самоубийством. Главный редактор журнала сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, и Джина чувствовала, что, хотя он снисходительно позволяет ей закончить рассказ, сам для себя он уже давно все решил. Когда он заговорил, уже его самые первые слова подтвердили ее подозрения.

— Джина, я знаю, как упорно ты работала над этим расследованием в отношении «РЕЛ Ньюс». Но, будучи журналистами, мы должны понимать, что иногда видим то, чего на самом деле нет. Ты нашла интересные доводы в пользу версии о том, что девушка, поехавшая на Арубу, была убита. Но вполне возможно и другое: она просто слишком много выпила, запаниковала, и ее смерть — это всего лишь несчастный случай. Примерно так же обстоит дело и с гибелью Полы Стивенсон — возможно, это убийство, но с той же вероятностью можно утверждать, что она покончила с собой. Если бы ты писала роман, это был бы неплохой сюжет, и уверен — многие издательства вполне могли бы им заинтересоваться. Однако наш журнал не печатает художественной литературы.

— Но как же насчет Мег Уильямсон? — запротестовала Джина. — Мы же знаем, что она получила отступные.

— Вероятно, так оно и есть, но не та ли это Мег Уильямсон, которая теперь отказывается с тобой говорить?

— Я написала источнику, который посоветовал мне изучить обстоятельства гибели Полы Стивенсон. Если она даст мне новые зацепки — что тогда?

— Я скажу тебе что. Как главный редактор я должен выделять средства на работу лишь над теми историями, которые, по моему мнению, могут появиться на страницах нашего журнала. Я по-прежнему верю в тебя, Джина, но мы больше не будем попусту тратить время и силы на «РЕЛ Ньюс».

«Интересно, видит ли он сейчас, насколько я потрясена? — подумала Джина. — Как же все могло так быстро перемениться? Неужели от истории о мутных делах в «РЕЛ Ньюс», вызывающей у меня такое возмущение, отказываются просто потому, что сдулся какой-то крупный рекламодатель? Лично мне никогда не нравилась продаваемая ими одежда».

— Что мне на это сказать? — вздохнула Джина. — Тут ничего не попишешь.

Джефф встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Мне жаль, что все так закончилось, Джина. Сейчас у меня нет времени на то, чтобы вводить тебя в курс дела, но у меня есть другой проект, который я хочу тебе поручить. Я с тобой свяжусь.

Джина кивнула. И, ничего не говоря, встала и направилась к двери. За последние недели она уже во второй раз выходила из этого кабинета, находясь в полном шоке. В первый раз она чувствовала себя так тогда, когда ради расследования, казавшегося ей невероятно важным, решила рискнуть любовью всей своей жизни. И что в результате? Сначала она потеряла Теда, а потом «Эмпайр ревью» отказался от работы над историей о делах «РЕЛ Ньюс».

Дик Шерман нервничал. Наставляя подчиненных, он нередко повторял фразу: «Свалившись в яму, одни люди просто берут и выкарабкиваются, а другие просят дать им лопату побольше». Однако теперь становилось ясно, что сам он не последовал своему собственному наставлению. Если бы можно было повернуть время вспять и вернуться в то субботнее утро два с лишним года назад, когда Картер позвонил ему домой! Кто знает? Возможно, он сумел бы отделаться простым извинением за то, что дал маху, ничего не предприняв после получения того письма насчет сексуальных посягательств Мэтьюса на Лорен Померанц. Но вместо этого он согласился с планом Картера, и теперь ничего уже не исправить.

Вчера вечером он задержался на работе допоздна — до окончания вечернего выпуска новостей, который вел Мэтьюс. Телеведущий был рабом своих привычек. По окончании программы он всякий раз возвращался к себе в кабинет, наливал в бокал шотландского виски и смотрел запись получасового выпуска новостей с начала до конца. Авторы репортажей в прямом эфире и их продюсеры, поработавшие особенно хорошо, удостаивались от него писем, содержащих щедрые похвалы. Тех же, кто вызывал его недовольство, он не стеснялся сразу же распекать. Так же внимательно он следил и за работой двух операторов, которые отвечали за его крупные планы, поскольку считал, что его долг перед миллионами американцев, смотрящих на него каждый вечер с понедельника по пятницу, велит ему выглядеть на все сто.

Подождав, когда уйдет секретарша, работающая с Мэтьюсом уже много лет, Шерман постучал в закрытую дверь кабинета, одновременно начав открывать ее. И тут в голову ему пришла кошмарная мысль — а что делать, если Мэтьюс как раз сейчас лапает еще одну молодую женщину? К счастью, оказалось, что это не так. Телеведущий сидел за рабочим столом, держа бокал с шотландским виски, и смотрел запись своей собственной программы на плоском телевизоре, прикрепленном к противоположной стене. На стене, находящейся у него за спиной, висели портреты Эдварда Р. Марроу[35] и Уолтера Кронкайта. Казалось, что они оба улыбаются, глядя на своего достойного преемника.

Увидев Шермана, Мэтьюс явно удивился и, похоже, даже почувствовал некоторый дискомфорт. Выключив телевизор, он заговорил первым:

— Хочешь, я и тебе налью скотча?

Шерману совсем не хотелось пить с Мэтьюсом, но он решил, что небольшая преамбула перед трудным разговором не повредит.

— Почему бы и нет? — сказал он, садясь в кресло, стоящее напротив телеведущего. И, протянув руку, взял у того бокал.

Шерман несколько раз мысленно отрепетировал предстоящий разговор, как его видел он. Однако он хорошо помнил поговорку военных: После первого выстрела даже самые продуманные планы идут насмарку.

— Брэд, — начал он, — мы с тобой оба заслуживаем самых высоких похвал за то, что сделали «РЕЛ Ньюс» тем, что она есть теперь. Двадцать лет назад компания представляла собой какие-то жалкие задворки, скопление малоизвестных кабельных каналов, едва сводящих концы с концами. А сегодня это гигант медиаиндустрии, предмет зависти других телевизионных сетей.

— Да, нам пришлось немало потрудиться, — согласился Мэтьюс, отпив глоток своего шотландского виски.

— Вот именно, и благодаря успеху компании нам с тобой удалось неплохо заработать. Но скоро дела, и без того идущие как по маслу, должны пойти еще лучше, Брэд, намного лучше. Если первичный выпуск наших акций пройдет так, как мы хотим, и тебя, и меня ожидает огромный бонус.

Шерман ожидал какой-то реакции, однако ее не последовало, и он продолжил:

— На кону стоят миллиарды долларов, поэтому совершенно необходимо избегать любых ситуаций, которые могли бы охладить энтузиазм потенциальных инвесторов.

— Полностью согласен, — ответил Мэтьюс.

— Я буду с тобой откровенен, Брэд. Находить деньги для выплаты отступных женщинам, с которыми у тебя… — Шерман сделал паузу, — возникали разногласия, оказалось намного труднее, чем мы ожидали вначале. Каждый потраченный нами доллар самым тщательным образом изучается инвестиционными банками, чтобы точно определить, насколько прибыльна «РЕЛ Ньюс». Уверен, что ты помнишь Майкла Картера, который встречался с нами в клубе. Он только что сообщил мне, что ему нужны еще шесть миллионов долларов, чтобы продолжать свою работу. Вопрос заключается в том, откуда взять эти деньги.

Мэтьюс налил себе еще скотча. Шерман едва притронулся к своей порции напитка и, когда телеведущий предложил подлить ему еще, отказался.

— Что ж, Дик, скажи мне, как ты собираешься ответить на этот вопрос.

— Эти шесть миллионов будут потрачены на решение проблем, которые создал ты, Брэд. Это вдобавок к тем двенадцати миллионам, которые «РЕЛ» уже выложила на отступные. Так что сам бог велел, чтобы дополнительные шесть миллионов были выплачены из твоего кармана.

Мэтьюс улыбнулся своей фирменной улыбкой, сделал долгий глоток виски и пальцем вытер губы.

— Нет, Дик, я так не думаю. Когда, а лучше сказать если первичный выпуск акций «РЕЛ» на биржу пройдет успешно, ты положишь себе в карман более шестидесяти миллионов долларов. Вот это и впрямь большие деньги — это более чем вдвое превышает ту сумму, которая причитается мне. Ты прав, мы оба можем потерять кучу денег, но в случае успеха тебе обломится куда больше, чем мне. Намного, намного больше. Так что, если твои крохоборы в бухгалтерии не могут придумать, как отыскать средства, выписывать чек придется тебе.

Шерман молча встал, чтобы уйти, чувствуя разгорающуюся ярость, но голос Мэтьюса за спиной заставил его остановиться.

— Не торопись, Дик. — Телеведущий взял со стола ручку, нацарапал что-то на листке бумаги и протянул его Шерману. — После того, как вы устроили мне провокацию в гольф-клубе, застав меня врасплох, у меня было время подумать. Скажи своему подручному Картеру, чтобы он заключил сделку с вот этими двумя девушками. А теперь пошел вон.

Шерман повернулся, но тут Мэтьюс окликнул его снова:

— Кстати, Дик, вот еще что. Во-первых, не забудь закрыть за собой дверь, а во-вторых, когда тебе опять захочется поговорить со мной в моем кабинете, договорись о встрече заранее.

Выходя, Шерман так хлопнул дверью, что оконные жалюзи в кабинете Мэтьюса негромко задребезжали.

Шерман приказал себе сфокусироваться на первоочередной задаче и, взяв трубку своего рабочего телефона, набрал добавочный номер секретаря Эда Майерса. Терять время на обмен любезностями было не в его стиле.

— Он у себя? — сразу же спросил он.

— Да, мистер Шерман. Вы хотите…

— У него сейчас есть кто-нибудь?

— Нет, мне сказать ему…

— Ничего не говорите. Я иду к нему.

Две минуты спустя он уже подошел к двери кабинета Майерса. И, войдя без стука, закрыл ее за собой. Майерс, говоривший по телефону, похоже, опешил.

— Мне тут надо срочно решить один вопрос. Я перезвоню, — сказал он и повесил трубку.

— Эд, мне надо перевести еще шесть миллионов на счет фирмы «Картер и партнеры». Когда ты этим займешься? — Шерман продолжал стоять, глядя на своего финансового директора сверху вниз.

Майерс откинулся на спинку стула, снял очки и начал грызть оправу одной из линз.

— Я не стану задавать вопросов. В этом квартале у нас очень хорошие показатели, так что принять этот удар лучше именно сейчас. К завтрашнему дню процесс будет запущен.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Эд. Спасибо.

Шерман нечасто кого-то благодарил, так что при иных обстоятельствах Майерс был бы польщен. Однако теперь, глядя, как Шерман идет к двери, он спросил:

— Дик, как ты думаешь, сколько еще денег может понадобиться этому Картеру?

Шерман остановился, повернулся к Майерсу лицом и тоном, в котором больше не звучали обычные для него понты, ответил:

— Я очень надеюсь, что на этом дело будет закрыто.

Подождав не менее минуты, Майерс поднял трубку и набрал добавочный Фредерика Карлайла-младшего.

Устало и тупо Джина вышла из лифта, нашарила ключ и отперла дверь своей квартиры. Сказать, что она чувствовала себя как в чаду, это было бы все равно что не сказать ничего. Идя к метро после встречи с Джеффом, она ступила на мостовую, не заметив, что горит красный свет, и оказалась перед едущим такси, которому пришлось резко свернуть, чтобы не сбить ее. Таксист нажал на клаксон, одновременно крича на нее на каком-то иностранном языке. «Вряд ли то, что он выкрикивает, лестно», — подумала Джина.

Достав их холодильника бутылку воды, она бессильно плюхнулась на стул. Нахлынувшее на нее ощущение невероятной усталости было вызвано отнюдь не тем, что сегодня ей пришлось встать рано, чтобы успеть на самолет. Она чувствовала себя сейчас как марафонец, который рухнул в изнеможении, пробежав 26 миль и уже видя линию финиша, находящуюся от него всего в 332 ярдах.

Взглянув на свой айфон, она увидела, что на ее почту пришли пять новых писем. Одно из них было от Эндрю, брата Кэти Райан.

Поставив на расследовании в отношении «РЕЛ Ньюс» крест, Джефф лишил ее азарта погони, приятного возбуждения от обнаружения того, что прежде было сокрыто, и чести пролить свет на истину, казалось, навеки похороненную в безвестной, безымянной могиле. А она-то уже рисовала в воображении хвалебные отзывы и награды, которые будут ей присуждены, когда «Эмпайр ревью» опубликует сагу о темных делах в «РЕЛ Ньюс». И даже грезила о Пулитцеровской премии. Электронное письмо Эндрю отрезвило ее, напомнив о молодых женщинах, жизни которых были либо отняты, либо поломаны неким покрываемым крупной корпорацией монстром. Теперь он, возможно, никогда не предстанет перед судом и не получит по заслугам.

Джина оглядела свою небольшую кухню. Новое оборудование, кварцевая столешница кухонного стола и сверкающая стекломозаичная плитка, украшающая стены над мойкой и плитой, — все это придавало кухне более веселый и более современный вид. Главная ванная комната с удобной душевой кабиной и новенькой плиткой также была для Джины источником радости. Но все эти улучшения влетели ей в кругленькую сумму. Благодаря им цена квартиры выросла, однако ее сбережения существенно сократились.

Джефф сказал, что у него есть другой проект, который он хочет ей поручить. Но когда это будет? На следующей неделе? В следующем месяце? Или вообще месяца через три? Сейчас ее расследование впервые было остановлено в самом разгаре. И было неясно, сколько ей заплатят за проделанную работу. А спрашивать об этом пока что точно не время — только не теперь, когда один из главных рекламодателей журнала стоит на пороге банкротства. Часть полученного ею аванса еще не потрачена, но то, что осталось, то, что не было израсходовано на работу над делом «РЕЛ», надо будет вернуть.

«На «Эмпайр ревью» свет клином не сошелся, — подумала Джина, — есть и другие журналы, публикующие журналистские расследования». Некоторые из них в прошлом уже выходили с ней на связь. Но двигаться вперед в этом направлении даже при самом благоприятном стечении обстоятельств будет нелегко. Ей придется рассказать редакторам этих журналов, что работу над своим нынешним расследованием она начинала, когда сотрудничала с «Эмпайр». Но почему в «Эмпайр ревью» отказались от дальнейшей разработки этой темы? Главный редактор другого периодического издания наверняка задаст такой вопрос. И не предпочтет ли он или она так же, как Джефф, считать, что речь идет всего лишь о несчастном случае, повлекшем смерть, и самоубийстве?

Затем Джине пришел в голову еще один вопрос, и ситуация запуталась еще больше. «Эмпайр ревью» заплатил ей аванс, а раз так, то не сохраняет ли этот журнал, несмотря на свой отказ от разработки темы, долевое имущественное право на публикацию и той информации, которую она уже добыла, и той, которую, возможно, добудет в дальнейшем? Джина испытывала соблазн позвонить юристу Брюсу Брейди и попросить его прояснить ситуацию, однако решила этого не делать. Брейди, конечно, человек приятный, но нельзя забывать, что он работает на «Эмпайр». И прежде всего он будет защищать интересы своего клиента.

«Предположим, что все права собственности, несмотря ни на что, принадлежат мне самой, — подумала Джина. — Смогу ли я в таком случае продолжить работу над этой темой на свои собственные средства? В настоящее время только на одну зацепку придется тратить дополнительные деньги. Известно ли родителям Полы Стивенсон нечто такое, что могло бы мне помочь? Вон Смит сообщил, что тело Полы было отправлено в Завьер, штат Небраска».

Быстро пошарив в интернете, Джина узнала, что Завьер — это аграрное поселение, расположенное в семидесяти милях от ближайшего крупного города — Омахи. «Значит, нужно будет оплатить билеты на самолет, аренду машины и, возможно, одну ночь в отеле, — подумала она. — Почему так легко тратить чужие деньги и так тяжело расставаться со своими?»

Джина знала, что ее отец без колебаний одолжил бы ей денег, но обращаться к нему ей не хотелось. Она собиралась потратить какое-то время на изучение биографии Мэриан Кэллоу, и ей была противна сама мысль о том, чтобы занять денег у отца и пустить их на изучение подноготной его подруги.

— Господи, как же мне его не хватает, — сказала она вслух, глядя на маленький круглый магнитик с фотографией ее и Теда, единственный магнитик на ее холодильнике. Его подарила ей мать Теда после того, как они навестили его родителей в их загородном доме на мысе Кейп-Код. Она сфотографировала Джину и своего сына, когда те стояли на террасе дома, выходящей на залив, и любовались закатом. Хотя Тед и исчез из жизни Джины, фотография на магните давала ей проблеск надежды. «Несмотря ни на что, — подумала она, — еще настанет день, когда мы будем стоять, взявшись за руки, и смотреть, как солнце заходит за горизонт».

Прямых рейсов до Омахи не нашлось, и Джина выбрала рейс авиакомпании «Дельта», вылетающий из Ньюарка с отдыхом и пересадкой в аэропорту «О’Хэр» в Чикаго, которые продлятся час двадцать три минуты. Вылетев в восемь тридцать утра, она сможет прибыть в Омаху к трем тридцати. На то, чтобы взять напрокат машину и проехать семьдесят миль до Завьера, уйдет часа полтора, то есть там она окажется около пяти. А раз так, то до встречи с матерью Полы Стивенсон, которая должна состояться в пять тридцать, у нее будет получасовое «окно». «Лететь обратно в тот же день будет уже поздно, — решила она. — И бронировать гостиничный номер в Омахе тоже не стоит. Раз я не знаю, чего ожидать в Завьере, лучше остановиться где-то неподалеку».

— Господи, надеюсь, эта поездка не окажется пустой тратой времени и денег, — сказала она вслух, закончив вводить данные своей кредитной карты. Посмотрев на высветившийся на экране голубой квадрат, на котором красовалась надпись: «Забронируйте эти авиабилеты туда и обратно», она подумала: «Семь бед — один ответ» — и кликнула по квадрату. Туркомпания «Экспедиа» тут же выдала стоимость билетов — 831 доллар.

— До того, как умру, — в раздумье пробормотала Джина, — я всегда хотела во что бы то ни стало увидеть Небраску.

Двадцать минут назад она поговорила с Люсиндой Стивенсон. В начале беседы мать Полы начала было колебаться, но, когда Джина сообщила ей, что является журналисткой, она тут же повеселела. «Да», — ответила она на вопрос Джины о том, переслали ли ей коробки с личными вещами Полы, включая одежду и бумаги. Сама она не ездила в Дарем. Уборкой квартиры Полы и подготовкой ее к продаже занимался ее племянник, служащий в Корпусе морской пехоты и проживающий на базе морской пехоты Кэмп-Лежен, расположенной там же, где и Дарем, в Северной Каролине. Нет, она не успела разобрать коробки с вещами Полы и не имеет ничего против того, чтобы их разобрала Джина. Они договорились, что Джина заедет за ней и они вместе поужинают в ресторане.

Джина посмотрела на время на своем смартфоне — семь тридцать вечера. Хотя утром она немного покуксилась, сидя в кухне за обеденным столом, в общем минувший день прошел продуктивно. Она отослала журналу сканы квитанций на оплату перелетов туда и обратно на Арубу и в Дарем и проживание в тамошних отелях, а также на аренду автомобилей для своих двух поездок к Мег Уильямсон. А кроме того, почтой отправила на адрес «Эмпайр ревью» чек на сумму, оставшуюся от выданного ей аванса.

Отбросив осторожность, Джина отправила Глубокой глотке еще одно электронное письмо. «С некоторыми источниками надо нянчиться, — подумала она, — но сейчас на это уже нет времени».

«Если Глубокая глотка не ответит, придется вновь обратиться к Мег Уильямсон», — решила Джина.

Какое-то время она потратила на то, чтобы заложить основы для осторожного изучения подноготной Мэриан Кэллоу. Некролог Джеку Кэллоу был напечатан в «Нью-Йорк таймс». Там указывалось, что у покойного остались вдова Мэриан и сыновья Филип и Томас. Никаких упоминаний о переживших его родителях, братьях и сестрах. Джек скончался, когда он и Мэриан проживали в Шорт-Хиллз, Нью-Джерси.

В момент смерти Джеку было шестьдесят три года. Значит, его сыновьям сейчас, вероятно, чуть под тридцать или чуть за тридцать. Где они живут, не известно — они могут проживать где угодно. Сайт Whitepages.com не помог Джине их отыскать, поскольку большинство людей в этой возрастной группе не заморачиваются по поводу проводных телефонов. Источник Джины в Департаменте Нью-Джерси по регистрации транспортных средств недавно ушел на покой. Если бы сыновья Джека Кэллоу имели водительские права, выданные в Нью-Джерси, он бы смог дать ей их адреса.

Сказав себе, что самое худшее, что он может сделать, это повесить трубку, Джина позвонила одному из друзей Теда, работающему в инвестиционном банке «Голдман Сакс». И после неловкого обмена любезностями, в которых не упоминался Тед, попросила его об услуге. Двадцать минут спустя он перезвонил. «В личном деле бывшего сотрудника банка Джека Кэллоу были указаны два контактных лица для экстренной связи, — сказал он. — Мэриан Кэллоу и Филип Кэллоу». И дал ей номера их телефонов.

Затем, в конце второй половины дня, Джина пробежалась по Центральному парку, что помогло ей прояснить мысли, после чего подумала было позвонить Лизе, чтобы вместе поужинать в ресторане, но решила, что не стоит этого делать. Она уже начинала чувствовать последствия своего слишком раннего пробуждения, а между тем завтра ей тоже предстояло встать на рассвете — она поставила будильник на пять тридцать утра. Она прошла в спальню, заменила одежду, которая была на ней в Дареме, на чистую, затем вернулась на кухню, поела пасты, запила ее «Шардоне» и легла спать.

Кукуруза, мясные коровы, еще кукуруза, молочные коровы и опять кукурузные поля — такие картины проносились мимо окон автомобиля Джины, когда она мчалась по федеральной автостраде 80. Оба ее авиарейса прибыли вовремя, и во время перелета до Чикаго она смогла немного вздремнуть. Взять напрокат машину ей удалось сразу — очереди не было, и ждать не пришлось. И теперь она наслаждалась скоростью — здесь скоростное ограничение составляло семьдесят миль в час, что на северо-востоке страны встречалось нечасто. Через каждые несколько минут она поглядывала на экран своего айфона, чтобы удостовериться в том, что навигационное приложение Waze продолжает работать. И оно работало, как бы говоря: продолжай ехать прямо.

То, что мать Полы Стивенсон так и не разобрала коробки с ее вещами, отправленные в Завьер из Дарема, было одновременно и плохо и хорошо. «Плохо потому, что из-за этого мне придется делать лишнюю работу, — подумала Джина, — а хорошо потому, что это увеличивает шансы на то, что ключевые доказательства никто не выбросил в мусор. Но что именно я надеюсь там найти? Сама не знаю. Если Пола с кем-то обсуждала свое намерение получить от «РЕЛ Ньюс» дополнительные отступные, то дай-то бог, чтобы от этого общения все еще оставались какие-то следы».

Свернув с автострады, она вскоре доехала до знака, на котором было написано: «Добро пожаловать в Завьер» и сообщалось, что население городка составляет 1499 человек. Проехав одну милю, Джина въехала в деловой и торговый район, состоящий из придорожного кафе, нескольких зернохранилищ, двух заправочных станций и небольшого продуктового магазина. Остановившись на, видимо, единственном здесь светофоре, Джина посмотрела налево, на двухэтажное офисное здание. В нем под одной крышей мирно сосуществовали два врача, два адвоката, один стоматолог, один бухгалтер и одна страховая контора.

Джина взглянула на свой телефон. Времени до пяти часов оставалось немного. Она решила проехать еще три четверти мили и отыскать дом Люсинды Стивенсон, а затем развернуться и опять доехать до кафе, чтобы выпить кофе. Ей не хотелось чувствовать себя усталой и медленно соображать, когда она будет говорить с матерью Полы.

Деловая и торговая часть Завьера оказалась совсем небольшой и быстро осталась позади. По обеим сторонам дороги на немалых расстояниях друг от друга стояли дома, по большей части нуждающиеся в покраске. На их немощеных подъездных дорожках стояли пикапы самых разных размеров.

Голос навигационного приложения объявил:

— Вы доехали до конечного пункта. — Джина притормозила и посмотрела направо. Футах в семидесяти пяти от дороги стоял маленький домик, похожий на крупноразмерный упаковочный ящик. Три кособоких ступеньки вели на террасу, занимающую весь его фасад. Находящийся перед ним газон, если его вообще можно было так назвать, выглядел так, словно его уже много месяцев не касалась газонокосилка. Справа от парадной двери цифра «8» висела прямо, а цифра «2» располагалась под странным углом. На гравийной подъездной дорожке без дела стоял древний пикап с погнутым ржавым задним бампером.

Дверь отворилась, и на террасу вышла плотная, коренастая женщина с прямыми седеющими волосами.

— Вы Джина? — крикнула она, когда Джина опустила свое окно.

— Да, — ответила Джина, заглушив двигатель.

— Что-то вы рано, — крикнула женщина, прежде чем Джина успела извиниться, и продолжила: — Дайте мне десять минут, — и вернулась в дом.

Плакал мой кофе, подумала Джина, нажимая кнопку, чтобы поднять окно.

Пятнадцать минут спустя Люсинда Стивенсон подошла по подъездной дорожке к машине Джины, открыла переднюю пассажирскую дверь, залезла на сиденье и не без труда застегнула ремень безопасности на своем объемистом теле. Прямые седеющие волосы доходили ей до плеч. Несмотря на холодную погоду, она не надела верхней одежды; на ее линялой фуфайке красовался логотип Университета Небраски. Ансамбль дополняли грязные синие джинсы и поношенные черные кроссовки. На что бы Люсинда Стивенсон ни потратила те пятнадцать минут, которые она провела в доме, прежде чем выйти из него опять, в перечень этих дел явно не входил макияж, поскольку на ее лице не было ни следа косметики.

Первыми ее словами были:

— Надеюсь, вы поведете машину сами.

— Да, конечно, — ответила Джина, стараясь не обращать внимания на запах алкоголя, который, казалось, становился все сильнее с каждым новым выдохом ее пассажирки.

— Вы знаете «Стейк-хаус Барни?»

— Боюсь, что нет. Я в здешних местах впервые.

— Ничего, я буду говорить вам, как ехать. До этого заведения всего десять минут езды. Сделайте разворот.

Заведение Барни располагалось в бывшем амбаре. В этой постройке, почти лишенной окон, стояло около десятка столиков. Слева находилась барная стойка, возле которой имелись места для шести персон. Из древнего музыкального автомата доносились негромкие звуки песни Хэнка Уильямса.[36]

Когда они уселись за один из столиков, к ним подошла официантка, поздоровалась с Люсиндой, назвав ее по имени, и вручила им два меню.

— Принести вам что-нибудь из бара?

Люсинда посмотрела на Джину.

— Платите вы?

— Да, я, — ответила Джина, еще раз пожалев, что расходы на расследование теперь оплачивает не журнал, а она сама. Люсинда заказала шотландский виски, а Джина удовольствовалась бокалом «Пино-гри», единственного белого вина, которое имелось в меню.

— Я уже знаю, что закажу из еды, — сказала Люсинда. — Почему бы и вам не заказать, пока мы будем ждать, когда она подойдет опять?

Джина взглянула на меню, затем положила его на стол.

— Мне хочется еще раз поблагодарить вас, миссис Стивенсон, за то, что вы согласились встретиться со мной сразу…

— Зовите меня Люсиндой. Меня все так зовут. Мой отец назвал меня этим именем, потому что любил играть на аккордеоне «Вальс Люсинды». Это была единственная песня, которую он знал. — И она громко расхохоталась.

— Хорошо, я буду звать вас Люсиндой. Вчера мы с вами говорили совсем недолго. Скажите, вы что-нибудь знаете о движении MeToo?

— О нем много говорят по телевизору.

— Совершенно верно. Много лет женщины, подвергавшиеся сексуальным посягательствам у себя на работе, либо продолжали молча страдать, либо уходили с работы и ничего никому не рассказывали. Они считали, что расклад не в их пользу и им никто не поверит, — и были правы.

— Значит, это случилось и с моей Полой? — спросила Люсинда, и в голосе ее прозвучала печаль.

Подошла официантка и поставила перед ними напитки. Джина заказала стейк из говяжьей вырезки весом восемь унций,[37] а Люсинда — стейк высшей категории весом двадцать шесть унций.[38] Когда официантка отошла, они продолжили разговор.

— Я почти уверена, что да. Но теперь, благодаря движению MeToo, к женщинам, обнародующим свои жалобы на сексуальные посягательства, прислушиваются, и в большинстве случаев их обвинения воспринимаются всерьез. Ни одна компания не хочет, чтобы о ней плохо говорили в СМИ, а потому многие компании предпочитают подписывать с жертвами сексуальных агрессоров конфиденциальные соглашения о неразглашении и выплате отступных, чтобы избежать шумихи и спустить дело на тормозах.

— А суммы этих отступных превышают сто тысяч долларов?

— Да, превышают.

— Тогда это все объясняет.

— Объясняет что?

Люсинда перехватила взгляд официантки, красноречиво потрясла своим опустевшим бокалом, затем снова повернулась к Джине.

— Мой сын Джордан, брат Полы, младше ее на три года, — так вот он подсел на опиоиды.

— Мне очень жаль. А теперь он… — Джина сделала паузу, — в порядке?

— Ему намного лучше. Но лечение от зависимости обходится так дорого, что мне его было не потянуть.

— А когда это произошло?

— В прошлом году.

— И вы обратились за помощью к Поле?

— Да, но не сразу. Мы с Полой по-своему любили друг друга, однако нам не всегда удавалось ладить. Она была аккуратистка, чистюля, а я совсем не такая. Ей еще не исполнилось двенадцати или тринадцати, когда она начала выговаривать мне за то, что я, мол, слишком много пью. Мы часто из-за этого ссорились. Может, мне и стоило к ней прислушаться.

— Вы ничего не говорите об отце Полы. Он жив, он с ней общался?

Люсинда сделала большой глоток виски и поставила бокал на стол.

— Он, слава богу, погиб. Два года назад свалился в овраг на своем грузовике. Как всегда, ехал пьяный и с непристегнутым ремнем. Это из-за него мы с Полой перестали разговаривать друг с другом.

— А что произошло?

— Пола всегда была чертовски башковита. Она так хорошо училась в школе, что заработала право на бесплатное обучение в Университете Небраски в Линкольне. Она была красотка и работала на университетском телевидении. На последнем курсе Пола приехала домой на Рождество, а мы с ее отцом тогда как раз уже перестали… — она сделала паузу, стараясь подобрать слова, — в общем, перестали жить как муж с женой. В тот день Ллойд вернулся домой поздно и, я уверена, пьяный в дым. Он вошел в комнату Полы и попытался затащить ее в постель. Было много крику, они подрались. Но, слава богу, ничего страшного не произошло.

— И что сделали вы?

— Ллойд сказал, что он просто перепутал комнаты.

— И вы ему поверили?

— Бывает ох как нелегко, когда два члена твоей семьи на дух не переносят друг друга и каждый из них требует, чтобы ты взяла именно его сторону.

— И что же сделала Пола?

— Наутро она уехала, вернулась в Линкольн, чтобы закончить последний курс. А мне оставила записку, в которой заявила, что больше никогда не приедет домой. И чтобы я ее не искала.

— А после этого вы с ней встречались?

— Нет, но, когда у ее брата начались проблемы с наркотиками, я попыталась ее разыскать, надеясь, что он, быть может, послушает хотя бы ее. Одна моя подруга, ездившая к родне в Дейтон, видела ее на тамошнем телевидении. На мои звонки и сообщения она не отвечала, и тогда я написала ей длинное письмо, рассказав о проблемах Джордана.

— И тогда вы наконец наладили контакт?

— И да, и нет. Не успела я оглянуться, как в мою дверь постучал наш местный адвокат и встретился со мной и Джорданом. Пола прислала этому адвокату чек на сто тысяч долларов. Эти деньги можно было использовать только на лечение Джордана в реабилитационном центре.

— И Джордан вылечился?

Люсинда улыбнулась.

— Да, он это сделал. Я же говорила вам, что Пола была чертовски умна. Она так все устроила, чтобы, если после лечения от зависимости Джордан продержится без наркотиков один год, он смог использовать оставшиеся деньги на свои собственные нужды. Джорди выполнил это условие, и теперь он работает, а деньги Полы тратит на оплату вечернего обучения в колледже.

К столику подошла официантка, неся заказанные ими стейки. Люсинда показала на свой пустой бокал.

— Я готова к следующей порции. А вы?

Зная, что сегодня ей предстоит еще немало работы, Джина предпочла заказать не вино, а газированную воду.

— В Нью-Йорке за такой стейк мне пришлось бы выложить от сорока до пятидесяти долларов, — сказала она, с удовольствием прожевав первый кусочек говядины.

— Тогда сваливайте оттуда! — отозвалась Люсинда.

— Скажите мне, Люсинда, вы выросли в здешних местах?

В следующие двадцать минут Люсинда подробно рассказала, как росла на ферме, выскочила замуж в восемнадцать лет и через год родила. Дети ее радовали — она с удовольствием вспоминала, как они занимались в детско-юношеском клубе, играли в школьных спектаклях, ходили на сельские праздники с танцами. На игры в американский футбол с участием местной команды старшей школы приходил весь город. Джорди был квотербеком, настоящей звездой.

Опять сев в машину и двинувшись к дому Люсинды, они поначалу молчали, но затем Люсинда спросила:

— Я знаю, что уже спрашивала вас об этом вчера, но что вы все-таки надеетесь отыскать в этих коробках?

— Если это возможно, я хочу выяснить, с кем Пола имела дело, когда согласилась молчать в обмен на отступные. И, что еще важнее, хочу найти подтверждение моего предположения о том, что перед смертью она вела переговоры о заключении нового соглашения, и, если так оно и было, узнать, с кем именно она их вела.

— Моя Пола была хорошей девочкой, — сказала Люсинда, похоже, говоря не только с Джиной, но и с самой собой. — Она спасла жизнь своего брата. После ее смерти в мою дверь опять постучал все тот же местный адвокат. После продажи ее квартиры в кондоминиуме осталось почти двести тысяч долларов. В своем завещании она отписала половину всего, что у нее было, трастовому фонду, который этот адвокат учредил для Джордана, а вторую половину оставила трастовому фонду, образованному для меня. Условия такие же, как и в тот раз, когда Пола прислала деньги для Джордана. Если я пройду лечение в реабилитационном центре и год продержусь без выпивки, оставшиеся деньги поступят в мое полное распоряжение.

— И что же вы собираетесь делать?

— После сегодняшнего ужина вы можете мне не поверить, но я в долгу перед моей девочкой и думаю, мне надо сделать такую попытку, — сказала мать Полы, вытерев выкатившуюся из глаза слезу.

Когда они подъезжали к дому, Люсинда сказала:

— Получив эти коробки, я сначала просто поставила их в комнате Полы. Но после вашего вчерашнего звонка решила их открыть. В большей их части находятся одежда, книги, посуда и другие вещи. Те из них, в которых лежали бумаги, я отделила и поставила у входной двери. Я готова пригласить вас в дом, но мне немного неловко — я не очень-то аккуратная хозяйка, и у меня не убрано.

— Ничего страшного. Я бы предпочла отвезти их в отель, где я смогу разложить все бумаги и разобрать их. Утром я вам их верну.

— Если меня не будет, просто оставьте их на террасе.

Пять минут спустя четыре коробки уже лежали на заднем сиденье арендованной машины Джины. Попрощавшись с Люсиндой, она активировала айфон и забронировала номер в отеле, стоящем на федеральной автостраде 80, в тринадцати милях к западу от Завьера.

Розали Бланко перечитала письмо своей матери. «Бедная моя семья, — подумала она. — Несчастный мой народ».

Ей только что исполнилось тридцать, когда пятнадцать лет назад она эмигрировала из Венесуэлы. Это было до того, как все покатилось в тартарары, до того как диктаторы Чавес и Мадуро разрушили страну, которая прежде имела самый высокий уровень жизни во всей Южной Америке. Отец и мать Розали имели процветающий продуктовый магазин в Коро, городе, который когда-то был столицей Венесуэлы, до того как ею стал Каракас.

Как и большинство других частных предприятий Коро, продуктовый магазин вынужденно закрылся. После того как власти приказали продавать продукты ниже их себестоимости, деньги быстро закончились и новый товар стало не на что покупать. А затем, вместо того чтобы выразить ему сочувствие, отца Розали арестовали, обвинив его в том, что, закрыв свой магазин, он действовал против правительства, в интересах иностранных держав.

С помощью драгоценных американских долларов, которые присылала Розали, ее мать смогла выкупить его из тюрьмы. Теперь ее родители все дни тратили на то, чтобы раздобыть хоть какую-то еду. Но поскольку то же самое делали и все их соседи, добывать съестное становилось все труднее. Они могли бы покупать больше продуктов, но вместо этого тратили большую часть денег на то, чтобы покупать брату Розали лекарства от астмы.

Выучившись в Венесуэле на женского парикмахера, Розали быстро нашла работу в Нью-Йорке. Она работала шесть дней в неделю, а вечерами ходила на курсы английского и изучала искусство грима и макияжа. У нее была мечта — она мечтала когда-нибудь переехать в Голливуд и гримировать там кинозвезд.

Салон красоты, в котором она работала, находился в Верхнем Истсайде. Благодаря рекомендациям, передававшимся из уст в уста, среди ее клиенток оказалось полдюжины сотрудниц «РЕЛ Ньюс». Однажды к ней явилась новая клиентка — женщина лет сорока — сорока пяти. Когда Розали закончила работать над ней, женщина дала ей свою визитную карточку, на обороте которой был написан телефонный номер. «Это номер моего мобильника, — сказала она. — Позвоните мне, когда закончите работу».

Неделю спустя Розали явилась на собеседование к этой женщине, которая оказалась помощницей начальника отдела кадров «РЕЛ Ньюс». Через две недели после этой встречи Розали уже работала в компании визажистом и стилистом. «Люди, которым я делаю укладки и наношу грим, не снимаются в кино, но их показывают по телевизору», — с гордостью написала она своей матери.

Но к ней приходили не только те, кого она видела в телеэфире. Разумеется, прежде всего она должна была причесывать и гримировать именно их, но, когда она бывала свободна, к ней часто заходили девушки, у которых закончилась смена, и просили подправить их макияж, прежде чем они отправятся развлекаться. Розали нравилось с ними общаться, узнавать их поближе. Они были для нее как дочери — ведь у нее никогда не будет своих собственных детей.

Но потом началось недоброе, то, что она про себя называла el mal.[39] Она раз за разом видела, как хорошенькие девушки, улыбаясь, проходят мимо нее к офисам начальства, но, выходя, уже не улыбаются, а плачут, у них течет тушь, одежда в беспорядке. Часто в это время она бывала в гримерной одна, и тогда она звала их к себе и обнимала, пока они рыдали, а затем приводила в порядок их прически и макияж, чтобы помочь им вернуть себе хотя бы крупицу чувства собственного достоинства.

Большинство этих девушек уходили из компании, утратив былую бодрость духа и преждевременно растеряв свойственный молодости оптимизм.

Розали хотела встретиться и поговорить с той журналисткой, но el mal больше нет. Она возблагодарила Господа за то, что он решил проблему и не вынудил ее поставить свою семью под удар.

Зарегистрировавшись в отеле, Джина объехала его, и ей повезло — она сумела отыскать место на парковке прямо напротив своего номера на первом этаже. Катя за собой чемодан, она открыла дверь с помощью электронного ключа и включила в номере свет. Оглядевшись, она убедилась, что ей дали именно то, что он просила. Две двуспальные кровати. Ей нужно было как можно больше горизонтальных поверхностей, чтобы разложить на них бумаги, которые она собирается просмотреть. Она потратила несколько минут на то, чтобы распаковать чемодан и разместить в ванной свои туалетные принадлежности, затем четыре раза сходила к машине, перетаскивая коробки.

Вырвавшийся у нее широкий зевок напомнил ей, что сегодня она опять встала на рассвете. Хорошо, что она выбрала обратный рейс, вылетающий в предвечернее время — теперь, даже если у нее не хватит сил изучить все сегодня, завтра у нее будет еще несколько часов на то, чтобы закончить эту работу.

Она села на кровать и потерла глаза. Хотя Пола Стивенсон была ей не знакома, это не мешало ей испытывать неподдельную душевную боль, когда она думала о ее горькой судьбе. Благодаря своим силе воли и целеустремленности, Пола сумела не только выжить, но и успешно окончить и школу, и университет, несмотря на то что и ее отец, и мать страдали алкоголизмом. А затем навсегда рассорилась с обоими родителями из-за сексуальной агрессии со стороны своего собственного отца. И какая же участь постигла ее после того, как она перебралась в другой конец страны, рассчитывая начать новую жизнь в Нью-Йорке? Все та же сексуальная агрессия. «Так что неудивительно, что в конце концов Пола стала жертвой той же болезни, которой страдали ее отец и мать», — подумала Джина.

Ее тяготил так хорошо знакомый ей вопрос: в какой степени она может поделиться тем, что ей стало известно, с членами семьи жертвы? Они с Люсиндой говорили о смерти Полы, но ни Люсинда, ни она сама ни разу не произнесли слово «самоубийство» и даже намеком не упомянули, что Пола покончила с собой. Джине хотелось сказать матери Полы, что, вероятно, ее дочь не покончила жизнь самоубийством, а была убита, но она сдержалась. «По-своему Люсинда уже примирилась с тем, что Полы больше нет, так какой смысл бередить ее едва зажившую рану и порождать неопределенность, говоря об убийстве? У меня нет такого права, — подумала Джина, — ведь у меня пока нет ответа на вопрос о том, кто ее убил. Если уж на то пошло, я вообще не знаю, удастся ли мне довести это расследование до конца».

Джина оглядела убогий гостиничный номер с его дешевыми жалюзи на окнах, потертым старомодным ковром и упакованными в целлофан одноразовыми стаканчиками на письменном столе. «Вот она, гламурная жизнь журналиста», — сказала она себе и, пододвинув стул к одной из кроватей, ключом от машины разрезала верх первой коробки и вывалила ее содержимое на потрепанное постельное покрывало.

Наутро, к семи тридцати, Джина уже снова разбирала бумаги Полы Стивенсон. Накануне она изучила содержимое первых двух коробок, но затем усталость взяла свое. Чувствуя себя отдохнувшей после восьми часов крепкого сна, она сходила в гостиничный фитнес-центр, побегала там на беговой дорожке, приняла душ и съела континентальный завтрак.

Возможно, в детстве Пола и была аккуратисткой, но эта аккуратность явно не распространялась на ее отношение к документам. В коробках, которые Джина уже просмотрела, оказалось несколько скоросшивателей с бумагами и переплетенных документов, которые подготовили юридические фирмы и в которых речь шла об инвестиции Полы в компанию «Каприана солюшнз». По-видимому, это и есть компания ее бойфренда, подумала Джина. Между страницами документов без всякой системы лежали старые счета на коммунальные услуги и телефон. У Полы была привычка делать на полях и оборотах страниц документов, посвященных этой самой «Каприане», записи, не имеющие никакого отношения к делам компании. Так что Джине пришлось просмотреть и лицевую, и обратную сторону каждой из страниц. Дело сильно замедлял и неразборчивый почерк Полы.

В восемь сорок пять Джина встала и потянулась. «Три готовы, осталась одна», — подумала она, глядя на картонные коробки.

Ее айфон зазвонил. На экране высветился абонент — «Эмпайр ревью». Немало удивившись, Джина ответила.

— Привет, Джина. Надеюсь, я звоню не слишком рано. Ты дома? — Это была Джейн Пэтуэлл.

— Собственно говоря, Джейн, я сейчас нахожусь в окрестностях Завьера, Небраска, смотрю, как растет кукуруза. А что случилось?

— Наверное, ты там занимаешься чем-то интересным, — сказала Джейн. — Случились две вещи. Я получила отчет о твоих расходах, одобрила его и отправила в бухгалтерию, но звоню я тебе не поэтому. Ты слыхала новость?

— Нет, но я вся внимание. Излагай, — с улыбкой отозвалась Джина.

— Сегодня утром Джеффри Уайтхерст ушел со своего поста.

— О господи! Надо же. Никогда бы не подумала. — «Интересно, — мелькнуло в голове у Джины, — не стало ли это следствием потери такого рекламодателя, как Фридман?»

— И никто бы не подумал. Мы все в шоке. Он уже забрал из кабинета все свои вещи и ушел.

— А ты можешь предположить, кто будет руководить редакцией, пока ему не найдут преемника?

— Нет, полный туман. При обычном раскладе бразды правления взяла бы в свои руки Марианна Хартиг, но она только что ушла в отпуск по беременности и родам.

Джина знала заместительницу главного редактора еще с того времени, когда они вместе работали над статьей о клеймении, которое практиковало одно из студенческих братств.

— Спасибо, что позвонила, Джейн. Я удивлена не меньше твоего. Мне любопытно, ты, случайно не знаешь, куда устроился Джефф, покинув журнал?

— Этого он никому не сказал, но я выяснила, куда. Зашла в его кабинет, чтобы положить ему на стол письмо, нечаянно коснулась клавиатуры его компьютера, и тот вышел из спящего режима.

Джина широко улыбнулась, представив себя, как Джейн «нечаянно» открывает письмо, полученное ее боссом.

— Думаю, он один из тех, кто считает работу в журнале неперспективной. Теперь он будет работать на телевидении — в подразделении «РЕЛ Ньюс» в Лондоне. Ну, все, мне надо идти. Поприветствуй от моего имени Небраску.

Джина села на кровать; голова ее шла кругом.

«Думай, — приказала она себе. — Может ли уход Джеффа в «РЕЛ» быть совпадением? Исключено. Кто-то из «РЕЛ» вышел с ним на связь, и в обмен на работу в этой корпорации он закрыл мое расследование творящихся в ней дел. Но разве им не лучше было оставить Джеффа на его месте в журнале? Ведь должны же они были понимать, что, узнав о его уходе в «РЕЛ», я тут же заподозрю… Стоп. Я же не должна была узнать, что он устроился в «РЕЛ». Это чистое везение, что Джейн прочитала письмо на его компьютере и поделилась информацией со мной. Но откуда им стало известно о моем расследовании? — спросила она себя. — За мной что, следят?»

И тут ее осенило. Ну, конечно — жертвы, получившие отступные, почти наверняка соглашались сообщать «РЕЛ», если в этой истории начнут копаться журналисты. Она вспомнила, как юрист «Эмпайр», Брюс Брейди, заметил, что его удивляет готовность Мег Уильямсон встретиться с ней. Мег согласилась не по своей инициативе. Ей сказали, что надо делать.

Джину охватило чувство невыносимого одиночества. Что же мне делать? Она открыла на своем телефоне «Контакты», нашла номер Теда и быстро набрала сообщение из трех слов. И нажала на «отправить», прежде чем у нее появилась возможность убедить себя, что этого делать нельзя.

Потом несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Что бы сказал Тед, если бы сейчас он сидел здесь, рядом с ней? Ее взгляд упал на единственную коробку, которую она еще не разобрала. Он бы сказал: «За работу!»

Джина взглянула на часы: 9.45. «Номер надо освободить в одиннадцать, но, если просишь, большинство отелей соглашаются дать тебе еще какое-то время», — подумала она. Но ей не хотелось тянуть до последнего. Когда она закончит изучать бумаги, ей еще надо будет вернуться к дому Люсинды, добраться до аэропорта и сдать машину обратно в прокат. Если она опоздает на свой рейс, ей, возможно, придется заплатить немалый сбор за замену забронированного авиабилета, а также оплатить еще одну ночь в отеле.

Полчаса спустя она наконец наткнулась на первое из тех доказательств, которые хотела отыскать. В нескольких конвертах из плотной желтоватой бумаги оказались вырезанные из газет и перепечатанные из интернета статьи о женщинах, которые пострадали от сексуальных агрессоров и получили компенсации от крупных корпораций. В одной из статей, которую Пола распечатала из интернета, говорилось о репортерше, получившей десять миллионов долларов от «Фокс Ньюс» В 5 раз больше, чем я. В следующий раз с адвокатом! — было нацарапано на полях распечатки статьи. А имя женщины-адвоката, представлявшей интересы репортерши, было взято в кружок. Может быть, Пола выходила с ней на связь? Джина записала имя адвоката в память своего ноутбука.

Решив дать глазам небольшую передышку, она сделала себе чашку кофе, использовав имеющуюся в номере кофемашину. Кофе оказался не горячим, а теплым, слабым и с ожидаемо мерзким вкусом.

«Стало быть, Пола получила два миллиона долларов и не воспользовалась услугами адвоката, — подумала Джина. — И в конечном счете потеряла большую часть этих денег, неудачно вложившись в компанию своего бойфренда. Если Мег Уильямсон получила такую же сумму, это вполне объясняет, как ей при ее небольшой зарплате удалось купить дом в Рае, не беря ипотеки. Кэти Райан же происходила из богатой семьи, так что ее, видимо, оказалось либо труднее, либо вообще невозможно соблазнить деньгами».

Снова усевшись, Джина продолжила перебирать бумаги Полы. Она просмотрела документы, относящиеся к покупке ее квартиры, затем начала просматривать следующую папку, в которой лежало множество уведомлений о просрочке оплаты от банков-эмитентов кредитных карт, от поставщиков коммунальных услуг, от фирмы, занимающейся автолизингом, и от телефонной компании. Здесь же находилось множество писем от юридической фирмы, представляющей товарищество собственников квартир в кондоминиуме, с угрозами начать процедуру отчуждения квартиры Полы за накопленные ею долги по взносам на содержание жилья. Так что последние дни жизни Полы были совсем не безмятежны, подумала Джина. У нее имелось более чем достаточно мотивов попытаться получить от «РЕЛ» дополнительные отступные.

Последней из лежавших в коробке бумаг оказался большой белый конверт, на котором от руки было написано слово Иуда. Открыв металлическую застежку конверта, Джина извлекла из него трехстраничный документ. В шапке наверху каждой из страниц значилось «Картер и партнеры». Как ни странно, адрес фирмы указан не был, имелся только ее телефон. Стараясь сдерживать волнение, Джина наконец прочитала соглашение о неразглашении и выплате отступных, которое Пола подписала. В нем не было упоминаний об адвокате, который бы представлял Полу: под документом стояли только ее подпись, а также подписи Майкла Картера и публичного нотариуса.

Джина перевернула соглашение и на обороте последней его страницы увидела знакомые неразборчивые каракули Полы:

При виде этих двух дат в мозгу Джины сразу же забрезжило смутное воспоминание. Она включила свой ноутбук и открыла скан полицейского отчета о гибели Полы. Ее тело было обнаружено в понедельник, 27 июня. Джина знала, что, пытаясь определить приблизительное время смерти, полиция учитывает все известные факты. В отчете говорилось:

Значит, раз Пола взяла его, то, по меньшей мере, в воскресенье до второй половины дня она была еще жива, подумала Джина. Тот, с кем она должна была встретиться на улице Меридиан-паркуэй в понедельник в 11 часов, мог убить ее либо в воскресенье вечером, либо в понедельник утром. Найти ее адрес не составило бы труда — ведь квартиру в кондоминиуме она купила на свое имя, а значит, информация о ней имелась в базе данных, доступ к которой был открыт.

Джина проверила адрес на улице Меридиан-паркуэй в интернете и выяснила, что это офисное здание, в котором офисы сдаются в краткосрочную аренду. «Надо будет найти там кого-нибудь, кто сможет сообщить, какие компании или лица снимали там офисы 27 июня», — подумала она.

Предположив, что Майкл Картер является адвокатом, Джина зашла на сайт Нью-йоркской коллегии адвокатов и попыталась найти там его данные. Однако оказалось, что такие сведения доступны только членам коллегии — и Джина отправила электронное письмо Лизе, прося подругу найти их для нее.

Держа в руке трехстраничное соглашение о неразглашении и выплате отступных, Джина задумалась. «Если я права, — сказала она себе, — то эта бумага может стать главной уликой в деле об убийстве». Она сняла на телефон все три страницы документа, а также оборот последней страницы с надписью, которую сделала Пола. Потом переслала все это на свою электронную почту, чтобы фотографии не потерялись, если с мобильником что-то произойдет.

Торопливо выйдя из номера и дойдя до стойки регистрации, Джина узнала, что в гостинице нет офиса содействия бизнесу, однако дежурный администратор согласился сделать нужные ей ксерокопии. Хотя просьба постоялицы явно показалась ему странной, он позволил ей сопроводить его в комнату за стойкой, где стоял копировальный аппарат. Джина не хотела ни на минуту упускать соглашение из виду, чтобы не допустить пробела в цепи обеспечения сохранности улик. Дежурный администратор отказался взять у нее десять долларов за то, что одолжил ей рулончик клейкой ленты.

Вернувшись в номер, Джина положила оригинал соглашения обратно в конверт, а конверт в коробку, заклеила все четыре коробки клейкой лентой и отнесла их в машину. Затем, довезя их до дома Люсинды и оставив на террасе, выехала на федеральную автостраду 80 и направилась в сторону Омахи.

Глядя в окно на бескрайние кукурузные поля, Джина подумала: «Я напала на след сенсации, но понятия не имею, какое издание ее опубликует».

Теодор Уилсон, которого близкие называли Тед, закончил бриться в ванной комнате своего номера в отеле «Биверли Уилшир» в Биверли-Хиллз. Вытерев лицо полотенцем, он вернулся в спальню, надел и застегнул накрахмаленную белую рубашку и выбрал галстук. Проводить «гастроли» для первичного выпуска на биржу акций «РЕЛ Ньюс» оказалось делом необычайно интересным, но это также был тяжкий труд. В Чикаго презентация для компаний прямых инвестиций и пенсионных фондов прошла без сучка без задоринки, однако процесс ответов на вопросы потенциальных инвесторов крайне затянулся. Очень многих из них волновал вопрос о том, не слишком ли сильно прибыли «РЕЛ Ньюс» зависят от Брэда Мэтьюса. А что, если у этого телеведущего случится инфаркт? Или он захочет уйти на покой? Хватит ли у какого-то другого телеведущего авторитета и солидности для того, чтобы без потерь для компании занять его место, если по какой-то причине оно вдруг окажется вакантным?

В конце концов команда, в которую входил Тед, опоздала на свой рейс до Лос-Анджелеса и ее членам пришлось спешить на другие рейсы. Так что вместо того, чтобы лететь в первом классе, он оказался зажат на среднем сиденье в эконом-классе между молодым мужчиной, который вполне мог бы стать борцом сумо, и женщиной, держащей на коленях чертовски вертлявого двухлетнего малыша. И к тому времени, когда все члены команды смогли заселиться в отель, было уже более часа ночи.

Большая их часть с нетерпением ждала окончания нынешних разъездов и переработок, чтобы вновь увидеть своих мужей, жен, детей и других близких людей. Но Тед, хотя он был бы и не прочь выспаться, содрогался при мысли о возвращении в привычное русло. В последние недели работа помогала ему забыться, заполнить мучительную пустоту, образовавшуюся в его жизни из-за внезапного ухода Джины. Причем еще более пугающей, чем само одиночество, была мысль о том, чтобы попытаться найти ей замену.

Позднее заселение в отель не повлекло за собой изменения планов. Завтрак в 7.00, а уже в десять вся команда должна начать инвестиционную презентацию для Калифорнийской системы пенсионного страхования служащих органов власти штата и муниципальных образований и работников бюджетной сферы. Этот крупнейший в США пенсионный фонд управляет активами одного миллиона шестисот тысяч калифорнийцев и считается флагманом пенсионной отрасли. Если он решит сделать существенное вложение в акции «РЕЛ Ньюс», за ним последуют и множество других пенсионных фондов.

По телевизору говорили о федеральных антимонопольных расследованиях в отношении компаний «Гугл», «Амазон», «Эппл» и «Фейсбук». Все четыре компании входили в число крупнейших клиентов инвестиционного банка, в котором работал Тед.

Он только что закончил завязывать галстук, когда его смартфон завибрировал и загудел, извещая о получении нового текстового сообщения. Тед подошел к мобильнику, взглянул на экран и почувствовал, как замерло его сердце. Сообщение было от Джины.

Тед постучал по экрану, чтобы открыть все сообщение — ведь наверняка оно значительно длиннее. Но нет, сообщение состояло всего из трех слов.

Он сел на кровать. Будильник показывал 6.53. Через несколько минут ему надо будет спуститься к завтраку.

Что она хочет этим сказать, спросил он себя. И рассердился. Она не имеет права так с ним поступать — сначала без всяких объяснений исчезнуть, а затем прислать это непонятное сообщение, чтобы еще раз поиграть его чувствами. Но злость быстро прошла. Любая весточка от Джины, даже такая скупая, состоящая всего из трех слов, неизмеримо лучше, чем ее молчание, от которого у него разрывалось сердце. В первые дни после того, как она перестала с ним общаться, он вздрагивал от каждого нового сообщения, пришедшего на его телефон, думая: «Ну, это уж точно пришло от нее, теперь она объяснит, что же произошло и как вернуть все назад». Но нельзя разочаровываться вечно. Да, надежда помогает держаться, но иногда из-за ложных надежд ты начинаешь чувствовать себя дураком и совершать глупости.

«Почему она просит меня верить ей? — подумал он. — Может быть, есть какая-то причина, которая и заставила ее резко порвать со мной и которую она просто-напросто не может мне открыть?»

И Тед принялся лихорадочно перебирать в памяти все их разговоры, пытаясь отыскать в них какой-то намек на то, что Джина пытается донести до него сейчас. Ему вспомнился корпоратив, на который он пригласил ее, когда они еще только начинали встречаться. Во время этого корпоратива она по секрету сообщила ему, что работает над расследованием в отношении одной крупной благотворительной организации, действующей в штате Нью-Йорк и оказывающей поддержку ветеранам, которые получили ранения в войнах с участием США. Все СМИ пели хвалы харизматичному руководителю этой организации, потерявшему ногу в Афганистане, за его непревзойденное умение привлекать пожертвования. Однако две бывшие сотрудницы организации в своем разговоре с Джиной подтвердили, что видели на его компьютере детскую порнографию. Их сдержанные жалобы в совет директоров организации ничего не дали. «Однако, — сказала тогда Джина, — в статье, над которой я работаю, этот человек будет разоблачен, и ему придется уйти со своего поста».

— Не говори никому ни слова о том, над чем я сейчас работаю, — предостерегла она Теда, повторив свое предостережение несколько раз. Один из партнеров его банка был членом совета директоров благотворительной организации, о которой шла речь.

И в мозгу Теда словно зажегся свет.

— Ну, конечно, в этом-то и дело, — сказал он вслух. «Есть только одна тема, — подумал он, — из-за которой Джина сейчас не может мне доверять». И он знал, о чем идет речь. Стоит ей просто дать ему знать, над чем она работает, как он окажется в компрометирующей ситуации. Все ясно как день. Джина прознала о каких-то темных делах и ведет сейчас расследование, предметом которого является его банк!

Надев халат и тапочки и все еще чувствуя себя сонной, Джина прошла из спальни на кухню. Вылет ее рейса из Чикаго в Ньюарк был задержан на четыре часа — сначала из-за нелетной погоды на Восточном побережье, в затем из-за каких-то неполадок на земле. В результате самолет приземлился в Ньюарке только в два часа ночи, а заснуть ей удалось только после трех тридцати.

Скорее по привычке, чем в силу необходимости она всю дорогу от Завьера до аэропорта Омахи пользовалась навигационным приложением Waze, в результате чего аккумулятор ее мобильника полностью разрядился. Она не поддалась искушению зарядить телефон в аэропорту, вняв предостережению специалиста по кибербезопасности, выступавшего на ужине, на котором ей довелось присутствовать несколько недель назад. Он сказал, что в местах для зарядки мобильников в аэропортах могут быть установлены хакерские дивайсы, способные скачать всю информацию, хранящуюся в памяти заряжаемых телефонов. По той же причине, подчеркнул тогда этот эксперт, никогда нельзя принимать предложения водителей «Убера» зарядить ваш телефон в их машинах.

Будь обстоятельства иными, Джина бы сейчас горела желанием поскорее встретиться с главным редактором «Эмпайр ревью» — ведь она добыла доказательства, которые, по ее мнению, убедительно свидетельствовали о том, что Пола Стивенсон вступила в контакт с «РЕЛ», дабы вырвать у компании дополнительные отступные. И жизнь Полы оборвалась как раз в тот момент, когда она дала согласие встретиться с кем-то из фирмы «Картер и партнеры».

Именно теперь им с главным редактором журнала следовало бы обговорить план дальнейших действий. Решить, когда, на каком этапе надо будет сообщить известные им сведения полиции. Позвонить на контактный номер Майкла Картера, включив на телефоне громкую связь, поделиться с тем, кто ответит на звонок, кое-чем из добытой информации и оценить его реакцию на то, что они скажут. Надо также заранее обсудить, как себя вести, если этот Майкл Картер сам попытается выйти на связь с Джиной. Мег Уильямсон наверняка сообщила Картеру номер ее мобильного телефона.

Однако как раз теперь, когда ей особенно нужна помощь, кресло главного редактора «Эмпайр» пустует. А что, если обратиться за советом к Чарли Мэйнарду, бывшему главному редактору журнала? Джина посмотрела на электронные часы, вмонтированные в холодильник: 8.45. Нет, на Западном побережье, где сейчас живет Чарли, сейчас еще только 5.45, слишком рано для звонка, особенно если учесть, что Чарли ушел на покой.

Достав из кармана халата свой смартфон, она подключила к нему зарядное устройство, и крошечный красный огонек подтвердил, что аккумулятор начинает оживать. Телефон завибрировал и пикнул — пришло текстовое сообщение. От Теда! Как же он ответил на ее загадочное послание «Прошу, верь мне»? Прочитав его ответ, она почувствовала неимоверное облегчение.

— Слава тебе, господи, — вслух проговорила она, глядя на экран айфона и удивляясь тому, что одно-единственное слово из шести букв смогло рассеять тьму, которая окутывала ее душу вот уже несколько недель. «Всегда» — таков был его ответ.

Майкл Картер был рад, что прихватил с собой зонт. Дождь, поначалу лишь слегка моросивший, быстро перерос в затяжной ливень. Хорошо, что его жена и сын рано легли и теперь крепко спят, так что ему не пришлось объясняться, когда он вышел из квартиры в 11.25 ночи.

Младший ответил на его текстовое сообщение менее чем через десять минут. В 11.30 ночи в том же месте, написал он. Картер хотел было спрятаться от дождя под козырьком своего дома, но тут увидел, как в его квартал въезжает черный «Линкольн Навигатор» и, медленно тормозя, останавливается на обочине рядом с ним. Из внедорожника вышел Оскар и, заглянув под зонт, чтобы убедиться, что это именно Картер, открыл заднюю пассажирскую дверь. Картер сложил зонт и быстро скользнул внутрь, после чего Оскар закрыл дверь и исчез.

— Простите, что заставил вас выйти на улицу в такую ненастную ночь, мистер Карлайл.

— Это мне надо извиняться — ведь это вам пришлось стоять под дождем. Да, кстати, зовите меня Фред.

— Хорошо, Фред, я перейду прямо к делу. Четыре месяца назад Пола Стивенсон, которая хотела пересмотреть условия своего первоначального соглашения, внезапно кончает жизнь самоубийством.

— Я помню. Читал письмо.

— А затем Кэти Райан, которая отказывалась вести с нами переговоры, погибает от несчастного случая.

— И то и другое — это ужасные трагедии, — мрачно сказал Младший.

— У этих трагедий есть кое-что общее. Обе жертвы Мэтьюса, которые отказывались сотрудничать, безвременно отправились на тот свет. С жертвами, которые заключают соглашения и потом сидят тихо, ничего не происходит, но если кто-то отказывается вести переговоры или не желает довольствоваться первоначальной суммой отступных, это очень плохо сказывается на их здоровье.

Младший шумно выдохнул воздух и закрыл лицо руками.

— Какой кошмар! — со вздохом сказал он. — Майкл, мне надо вам кое в чем признаться. До этой нашей встречи я опасался, что вы имели какое-то отношение к смерти Полы Стивенсон…

— Уверяю вас, я к этому совершенно непричастен! — тотчас же с жаром возразил Картер. — Я могу доказать, что я…

Младший взмахом руки оборвал его речь.

— Я знаю, Майкл, знаю. Вам нет нужды меня убеждать. Мне не следовало слушать Шермана.

— Раз уж на то пошло, вам стоило бы спросить Шермана, зачем он это делает. Мы с вами оба понимаем, что эти две смерти отнюдь не совпадение. Но что будет, когда до такого вывода додумается кто-то еще?

— Не знаю, — ответил Младший. — Мне надо будет над этим подумать. А пока что, Майкл, будьте осторожны. Мне известно, что Шерман нанял кого-то, чтобы пошарить в вашем прошлом. Я бы не удивился, если бы оказалось, что он пустил за вами хвост.

— Фред, я хочу на какое-то время залечь на дно. Теперь, когда Райан… — он замялся, подыскивая слова, — когда Райан ушла со сцены, мы решили все известные проблемы. Есть еще одна жертва, она живет в ЮАР, но думаю, она не доставит нам неприятностей. Я продолжу доставлять наличные…

— Есть еще жертвы, — тихо сказал Младший.

Картер повернулся к нему.

— Еще?

— Несколько дней назад мне позвонил Брэд Мэтьюс. Сказал, что хочет навестить моего отца, и попросил меня быть в это время дома. Видимо, даже у него есть совесть. Когда мы с ним остались одни, он сделал новое признание и извинился за то, что натворил. Ему не хотелось иметь дело с Шерманом или с вами, и он выбрал меня для того, чтобы сообщить имена еще двух женщин, которым, по его словам, нужно выплатить отступные. Что еще более удивительно, он, по его признанию, сам связался с этими женщинами. Они приняли его извинения и согласились подписать соглашения о неразглашении и выплате отступных. Так что вам надо будет просто встретиться с ними и подписать бумаги. Без всяких обсуждений. — Младший протянул Картеру листок бумаги. — Вот их контактные данные.

— Хорошо, сделаю. Но после этого я пас.

— Согласен. И кстати, хочу вас предупредить: не стоит делиться этой информацией с Шерманом. В его отношениях с Мэтьюсом и без того хватает яда.

— Но ведь для этих двух жертв мне понадобится еще четыре миллиона долларов. Как же я…

— Вы получите деньги банковским переводом. Можете не беспокоиться, я этим займусь.

— Хорошо.

— Майкл, мне жаль, что вы оказались втянуты в эту кашу. Я знаю, что у вас есть семья. Будьте осторожны.

Картер открыл дверь и вышел из внедорожника. Дождь лил как из ведра, но он не стал заморачиваться с зонтом, а просто побрел к своему дому.

«Надо же! Готовилась, готовилась, и на тебе — все сорвалось», — сказала себе Джина, обдумывая, что же делать теперь. Она больше не сомневалась, что Пола Стивенсон и Кэти Райан стали жертвами убийств. «То, что творится в «РЕЛ Ньюс», вышло далеко за рамки сексуальных посягательств! — подумала она. — Женщин уже убивают».

«А не позвонить ли по номеру фирмы «Картер и партнеры? Нет, — решила она, — не стоит».

Теперь, когда за ее расследованием больше не стоял уважаемый и известный на всю страну журнал, она чувствовала себя куда более беззащитной. Еще раз поговорив с Джейн Пэтуэлл, она узнала, что на место Джеффа все еще никого не нашли. Над выпуском номера «Эмпайр ревью» за следующий месяц с грехом пополам работал временный комитет. Джейн обещала позвонить, если последуют хоть какие-то перемены.

Электронные письма, которые она отправила своей таинственной информаторше, Глубокой глотке, остались без ответа. Джина влезла в это дело после того, как получила электронное письмо от Кэти Райан. Она отправила Кэти ответное письмо, но от той больше не было ни слуху ни духу. Джина содрогнулась — а что, если Глубокую глотку постигла та же участь, что и Кэти?

Однако нет худа без добра — раз расследование дел, творящихся в «РЕЛ Ньюс», пока затормозилось, можно заняться другим. Открыв ноутбук, Джина нашла телефонный номер, который недавно занесла в его память. «Я должна это сделать», — сказала она себе. Но, набирая номер, все равно испытывала чувство вины. Ответ последовал уже после третьего гудка.

— Здравствуйте. Меня зовут Джина Кейн. Я надеюсь поговорить с Филипом Кэллоу.

— Я у телефона.

Она тщательно обдумала то, что скажет пасынку Мэриан. По правде говоря, ей хотелось бы выложить все как есть. Эта охотница за деньгами, ваша мачеха, вознамерилась окрутить моего отца, который намного старше ее и уже несколько лет как ушел на покой. Имею ли я основания для беспокойства? Однако в создавшейся ситуации надо действовать осторожно.

— Мой отец вдовец и живет во Флориде, удалившись от дел. Он и ваша мачеха Мэриан очень сблизились. Когда я познакомилась с Мэриан, она упомянула вас и вашего брата Томаса. Мне бы очень хотелось поговорить с вами обоими.

— А зачем?

Джина предвидела этот вопрос. И ответ у нее уже было готов.

— Дело в том, что ситуация развивается. Думаю, если так пойдет и дальше, они поженятся. Если этому суждено случиться, я бы предпочла познакомиться с моими будущими родственниками заранее, не дожидаясь дня свадьбы.

Последовала пауза.

— Что ж, думаю, это можно устроить.

— Отлично, — сказала Джина. — Я с удовольствием к вам приеду. Где вы живете?

— В Буффало.

— Хорошо. А ваш брат тоже живет в Буффало?

— Мы живем вместе. Когда вы хотите встретиться с нами?

— Когда и где вам с братом будет удобно.

— Как насчет того, чтобы встретиться завтра в час тридцать?

— Идет.

Он сообщил ей название ресторана.

Когда разговор подошел к концу, Джине пришли в голову две мысли. Если Филип и его брат могут начать обед в час тридцать, то у них обоих гибкий рабочий график. «Интересно, — подумала она, — сделали ли они такой же вывод относительно меня самой?» Второй ее мыслью было: «Интересно, сколько времени лететь до Буффало и сколько стоят билеты туда и обратно?»

Ответы на эти вопросы она нашла в интернете: полтора часа и 351 доллар.

На следующий день, прилетев в аэропорт Буффало, Джина взяла «Убер» и сразу отправилась в названный Филипом ресторан. Она намеренно не воспользовалась возможностью сесть на рейс, вылетавший рано утром, и побывать на Ниагарском водопаде, до которого было всего пятнадцать миль. Как-то раз они с Тедом говорили о том, чтобы съездить туда вдвоем. И сейчас она подождет момента, когда они смогут полюбоваться водопадом вместе.

Заведение под названием «У Марии», которое Филип выбрал, чтобы пообедать, едва ли могло называться рестораном — скорее это была закусочная, и притом убогая. Через весь зал тянулась стойка, возле которой стояли круглые табуреты с выцветшими красными сиденьями. По обе стороны от двери стояли столики, а в дальних концах виднелись кабинки.

К Джине подошла официантка с ворохом меню.

— Вы одна? — спросила она.

— Нет, я должна встретиться здесь с двумя мужчинами.

— Если это Фил и Том, то они вон там, — сказала официантка, показывая на кабинку в левом конце зала.

Джина встала из-за стола и прошла туда, где рядом сидели двое мужчин.

— Филип и Томас? — спросила она.

— Да, это мы, — ответил один из них, а другой сказал: — Садитесь. — Ни один из них не встал, чтобы поздороваться с ней, хотя оба представились. Перед каждым стояла наполовину выпитая чашка кофе — значит, они явились сюда уже какое-то время назад.

Похоже, этим двум братьям было около тридцати пяти — тридцати семи лет. Они немного старше меня, подумала Джина. И у того, и у другого имелось объемистое брюшко, и ни тот, ни другой не дал себе труда побриться — причем не только сегодня утром, но, вероятно, и несколько предыдущих дней. Хотя день выдался холодный, оба брата были в линялых футболках с короткими рукавами. У одного из них на запястье красовалась эластичная повязка. И у Филипа, и у Томаса под глазами имелись бросающиеся в глаза набрякшие темные мешки.

Джина села напротив них, гадая, как начать разговор. Но прежде чем она успела что-то сказать, появилась официантка и поставила перед братьями тарелки с едой.

— Нам хотелось есть, вот мы и заказали обед. Надеюсь, вы не против, — сказал Филип.

— Конечно, нет, — ответила Джина, опешив от их невоспитанности.

— А как насчет вас, дорогуша, вы уже решили, что заказать на обед? — спросила официантка, посмотрев на Джину.

— Для начала принесите чай со льдом. Я еще не успела изучить меню. — Она взглянула на тарелки братьев. Перед каждым из них красовались стопка оладий, большая порция яичницы с беконом и горка отваренной в мундире и поджаренной картошки. «Нетипичный выбор для обеда», — подумала Джина. — Пожалуй, я возьму гамбургер, — сказала она и, по настоятельному совету официантки, уточнила: — Гамбургер делюкс.

— Я вам очень признательна за то, что вы оба выкроили время для того, чтобы прийти на эту встречу, — начала она.

— Ничего, — пробормотал Филип.

— Надеюсь, я не отрываю вас от работы.

— Нет, не отрываете, — вступил в разговор Томас.

— А кем вы работаете?

— Мы предприниматели, — ответил Филип.

— В области игр, — добавил Томас.

— Игр? — переспросила Джина. — Я не очень-то понимаю, что вы имеете в виду.

— Соревновательные видеоигры — это огромная индустрия, которая растет по всему миру, как снежный ком, — важно заявил Филип. — У нас с Томом была успешная компания, пока Милая Мамочка не убедила нашего отца лишить нас финансирования.

— Полагаю, под Милой Мамочкой вы подразумеваете Мэриан.

— Вот именно, Мэриан, единственную и неповторимую, — угрюмо ответил Томас, вытерев с подбородка кусочек оладьи.

— Мне жаль это слышать. А что вы делаете теперь, когда финансирование вашей компании прекращено?

— Пытаемся найти других инвесторов, — сказал Томас. — Но это дело небыстрое.

— А вы вообще видитесь с Мэриан?

— Изредка, — ответил Филип.

— А по телефону говорите?

— Время от времени, — сказал Томас.

«Мне приходится вытягивать из них ответы чуть ли не клещами», — подумала Джина. Нет, осторожный подход ни к чему не приведет. И она решила задать братьям вопрос, который, как она надеялась, заставит их высказаться откровенно.

— Я познакомилась с Мэриан, и она кажется очень милой. Однако вы знаете ее лучше, чем я. Мне очевидно, что сейчас вы испытываете к ней крайнюю неприязнь. Так какой она показалась вам при первом знакомстве и что случилось потом?

Джина надеялась разговорить их, и ей это удалось. На протяжении следующего получаса братья, перебивая друг друга, рассказывали ей о женщине, которая на первый взгляд показалась им такой душкой. Однако по прошествии времени Мэриан целиком подчинила себе их отца. Его имущество — а оно, по их уверениям, было немалым — после его смерти должно было отойти к ним, однако Мэриан убедила его оставить все ей.

— Мы не получили от него ничего, — сказал Филип. Томас согласно кивнул.

Когда официантка принесла счет, ни один из братьев даже не попытался заплатить за свой обед. И не поблагодарил Джину за то, что она заплатила за них обоих. По дороге в аэропорт она вспомнила еще одну вещь. За все время их разговора ни тот, ни другой из братьев не задал ни единого вопроса, который бы касался ее самой.

Майкл Картер сидел в своем нью-йоркском офисе после того, как два раза подряд слетал в другие города. В начале недели он побывал в Портленде, штат Мэн, в тот же день вернулся в Нью-Йорк, а на следующий день полетел в Феникс, где провел одну ночь в отеле. Откинувшись на спинку кресла, он перечитал письмо, которое написал Младшему и в котором сообщил об обоих своих вояжах, и, удовлетворившись написанным, нажал на «отправить». При этом он отметил про себя, что впервые посылает письмо только Младшему, не отправив аналогичный текст также и Шерману.

Имена и контактные данные обеих женщин: и той, которая жила в Портленде, и той, которая жила в Фениксе, — Картеру сообщил Младший после признания Мэтьюса. Правда, Картеру нелегко было представить себе, как Мэтьюс исповедуется Младшему. Когда они с Шерманом говорили с телеведущим в Гринвичском загородном клубе, тот не выказал ни малейшего раскаяния в своих грехах. Он лгал насчет Мег Уильямсон, не пожелав признать, что и она была его жертвой, более того, Картер полагал, что он и сейчас лапает молодых сотрудниц, удлиняя список своих жертв.

По словам Младшего, выходило, что с последними двумя женщинами Мэтьюс связался сам и уговорил их принять отступные и подписать соглашение о неразглашении. Что бы он им ни сказал, его слова попали в точку — каждая из них явилась во временный офис, снятый Картером в ее городе, и, не задавая вопросов, не вчитываясь в текст соглашения, подписала документ и чуть ли не выбежала вон.

Когда они во второй раз встретились во внедорожнике, Картер сказал Младшему, что хочет на какое-то время залечь на дно. Младший тогда согласился, что после подписания соглашения с последними двумя жертвами ему полагается отдых, однако Картеру так и не удалось отдохнуть — ничего не вышло.

Вернувшись с утренней пробежки, Джина услышала, как надрывается ее мобильник, лежащий на обеденном столе в кухне. Звонил ее отец.

— Привет, Джина. Вот, решил позвонить, чтобы узнать, как дела у моей девочки.

«Если бы ты только знал», — подумала Джина.

— Все как обычно, папа. Все еще работаю над статьей для «Эмпайр». Главный редактор журнала только что оставил свой пост, так что теперь механизм принятия решений работает еле-еле.

— Уверен, что все устаканится, — сказал он.

— А как дела в Нейплсе? — нехотя спросила Джина.

— Да вот, собираемся на несколько день на Багамы, чтобы половить тамошнюю сельдь. Отплываем завтра. У нас чисто мужская компания, так что не беспокойся — я не собираюсь тайно жениться.

— Понятно. Как Мэриан?

— С ней все в порядке. Кстати, она улетела в Нью-Йорк. У нее какие-то дела в твоих палестинах. Так что сегодня с утра я отвез ее в аэропорт.

«Вероятно, она собралась переоформить мою квартиру на свое имя», — подумала Джина, но тут же мысленно отругала себя.

— Папа, если у Мэриан будет свободное время, я была бы не прочь выпить или поужинать с ней, пока она будет в Нью-Йорке.

— Это было бы очень мило с твоей стороны. Она собирается пробыть там у вас несколько дней, — сказал он и продиктовал номер мобильного телефона Мэриан. Джина не стала говорить, что уже узнала этот номер у приятеля Теда из «Голдман Сакс». — Я очень надеюсь, что ты сможешь познакомиться с Мэриан поближе.

— Обещаю тебе, папа, что так я и сделаю. Тебе не о чем беспокоиться. Желаю тебе большого улова!

«Странная штука жизнь», — подумала Джина. За свою карьеру в журналистике она беседовала со многими влиятельными людьми, причем нередко они бывали крайне недовольны тем, что обстоятельства вынуждают их отвечать на ее вопросы. Перед подобными разговорами было естественно чувствовать себя немного на взводе. «Мы все, бывает, чувствуем себя как на иголках, — сказал ей по этому поводу один ветеран журналистики. — Но пока эти иголки не начинают больно впиваться тебе в зад, можно не обращать на это внимания».

Однако сегодня вечером все будет по-другому. Да, если ей удастся вывести Мэриан на чистую воду, разоблачить ее как корыстолюбку, играющую на слабостях пожилых мужчин, это будет победой, но не станет ли такая победа пирровой? Что, если, пытаясь защитить своего отца и себя саму, она разобьет его сердце?

Ее раздумья прервала Мэриан — встретившись с ней взглядом, подруга ее отца приветственно помахала рукой и двинулась к ее столику. Для сегодняшней встречи Джина выбрала известный ей итальянский ресторан в Верхнем Вестсайде. Она знала, что, в отличие от большинства нью-йоркских ресторанов, столики здесь стоят на приличном расстоянии друг от друга. Ей не улыбалось кричать, чтобы быть услышанной, и, разумеется, она не желала, чтобы ее разговор с Мэриан слышали те, кто будет сидеть за соседними столиками.

— Какое прелестное местечко, — сказала Мэриан, когда метрдотель выдвинул для нее стул. — Как тебе удалось его отыскать?

На Мэриан были темно-синий костюм, явно стоящий немало, и красно-белый шарф. И Джина опять невольно отметила про себя, как она хороша собой.

— В этом ресторане как-то раз побывал один мой друг, и он очень его хвалил, — ответила Джина. Этим другом был не кто иной, как Тед, но ей совсем не хотелось уводить разговор в сторону и обсуждать свою собственную личную жизнь. Она пришла сюда отнюдь не за этим.

Джина заказала бутылку «Пино-нуар» и, по настоянию Мэриан, выбрала блюда для них обеих. Попивая первый бокал вина, они непринужденно болтали на общие темы. У Мэриан было две причины, чтобы приехать в Нью-Йорк. Она хотела навестить свою старую подругу, с которой они вместе работали в студии дизайна и у которой она остановилась. Вчера вечером они ходили в кино на «Убить пересмешника», и это было великолепно. А завтра она собиралась пообедать с двумя брокерами, которые управляли ее деньгами. Они дружили с ее покойным мужем, вместе работая в «Голдман Сакс», а потом открыли свое собственное дело.

— Разумеется, мы могли бы обсудить дела и по телефону, но время от времени бывает неплохо посмотреть в глаза тем людям, которым ты доверяешь свои деньги.

«Еще бы», — подумала Джина, стараясь не пялиться на Мэриан слишком уж откровенно.

В отличие от своих пасынков, Мэриан, казалось, питала к делам Джины неподдельный интерес. Она спросила, над чем та работает в настоящий момент, но вежливо оставила эту тему, когда Джина, извинившись, сказала, что не может сообщить ей какие-либо детали. Потом поинтересовалась, есть ли какие-то новости касательно ее отношений с Тедом. А когда она заметила, что надеется чаще видеть Джину в Нейплсе, впечатление было такое, будто она говорит искренне.

Принесли еду, которая, как всегда, когда Джина бывала в этом ресторане, оказалась выше всяких похвал. Мэриан излучала дружелюбие и теплоту, которых Джина не заметила, когда встречалась с ней в Нейплсе. «Теперь понятно, почему папу так к ней тянет, — подумала она. — Понятно, почему она так пленяет мужчин».

Когда блюда были съедены, Джина наконец осторожно заговорила на интересующую ее тему.

— После смерти мамы папа ходил как неприкаянный. Они с моей матерью были вместе еще с подросткового возраста, и я очень за него беспокоилась. Поэтому, услышав, что он так быстро нашел себе подругу, я, честно говоря, отнеслась к этому неоднозначно.

— Я вполне понимаю твои чувства, Джина. На твоем месте я бы тоже начала задавать вопросы.

— Мэриан, ты очень мила, и, говоря с тобой на эту тему, я чувствую себя последней сволочью. Но после того, как умерла мама, моя единственная родня — это мой отец. И я чувствую себя обязанной… — Она замолчала, подыскивая слова.

— Обязанной оберегать его? — подсказала Мэриан.

— За неимением лучшего слова — да, именно так.

Мэриан улыбнулась.

— Твой отец замечательный человек. Вам обоим очень повезло, что у каждого из вас есть кто-то, кто печется о нем. — Она отпила глоток вина. — Как и ты, я была у своих родителей единственным ребенком. Сейчас они оба уже умерли. С Джеком я прожила восемь чудесных лет. Он был отличным парнем. — Она сделала паузу. — Джек был старше меня, и я знала, что, вероятно, переживу его. Но надеялась, что нам отпущено больше времени, чем вышло на самом деле.

— Я сочувствую твоей утрате, — искренне сказала Джина.

— Спасибо. Тебе, разумеется, тоже хорошо известно, каково это — потерять человека, с которым ты была очень близка.

Джина была не уверена, кого Мэриан имеет в виду: ее мать, Теда или их обоих.

— Ты мне очень нравишься, Джина. И что бы ни произошло у меня с твоим отцом, мне хочется, чтобы у нас с тобой были хорошие отношения. Я понимаю, что у тебя есть ко мне вопросы, и готова на них ответить. Так что задавай.

— Мэриан, я очень благодарна тебе за то, что ты облегчила мне задачу. И открою тебе все мои карты. В Нейплсе я как-то спросила тебя, как часто ты видишься со своими пасынками. Ты ответила: «У них своя жизнь». И скажу тебе честно — это меня очень и очень насторожило.

— Ты хочешь с ними поговорить?

— Я с ними уже поговорила.

— Как ты смогла их найти? Впрочем, неважно. При твоей работе меня совсем не удивляет, что тебе удалось их отыскать.

— Я не только с ними поговорила, но и слетала в Буффало, где мы вместе пообедали.

— Значит, ты смогла сделать то, что мне оказалось не под силу.

— В каком смысле? — не поняла Джина.

— Они наотрез отказываются встречаться со мной. Уверена, что они выставили меня злой ведьмой, сказали, что я настроила их отца против них и украла все деньги, которые должны были достаться им. Я ничего не пропустила?

— По их словам, ты уговорила их отца перестать финансировать компанию, которую они основали.

Мэриан улыбнулась и вздохнула.

— С чего бы начать? Эти двое очень огорчали Джека, они буквально разбили ему сердце. Джек всю жизнь был трудягой, человеком, который был нацелен на результат и всего добивался сам. В школе он активно занимался спортом, но при этом у него всегда имелась работа. У его родителей не было денег, так что свое обучение в Университете штата Нью-Йорк в Буффало он оплачивал сам. Каким-то образом он ухитрился попасть на собеседование в «Голдман Сакс», хотя в то время они старались брать на работу только выпускников университетов, входящих в Лигу Плюща. И стоило ему там зацепиться, как оказалось, что он работает больше и эффективнее всех остальных. Он уходил на работу рано утром, уходил с нее поздно вечером и более половины времени проводил в зарубежных командировках.

— В таком случае он наверняка проводил мало времени со своими сыновьями, пока они росли.

— Да, и он сожалел об этом до конца своих дней. Его жена была женщиной хорошей, но нерешительной, робкой. На словах она соглашалась с Джеком, когда он говорил, что с мальчиками нужно вести себя строже и заставить их самим зарабатывать себе на жизнь. Однако, как только он уезжал, она позволяла им делать все что заблагорассудится, поскольку опасалась на них давить. По ее мнению, в том, что они сидели в своих комнатах, играя в видеоигры, не было ничего страшного — все лучше, чем болтаться на улице и употреблять наркотики. Она не видела в этом никакого вреда.

— Да, неприятная история.

— Вот именно. Они с Джеком развелись. Он много зарабатывал, и значительная часть его дохода уходила на выплату алиментов ей и их сыновьям. Джек платил за их обучение в Университете штата Нью-Йорк в Буффало, но ни один из них так и не окончил курс. Они вообще редко там появлялись. Всё сидели в своих комнатах и играли в видеоигры.

— Похоже, это что-то вроде болезни, почти что зависимость.

— Согласна со всеми твоими словами, кроме «почти».

— А что их мать? Она много общается со своими сыновьями?

— Нет. Она вообще была склонна к депрессии, а после пятидесяти лет ее состояние настолько ухудшилось, что в конце концов ей пришлось переехать в центр для тех, кто нуждается в предоставлении частичного ухода. И она все еще там.

— А что случилось с ее сыновьями потом?

— К тому времени они оба уже были взрослыми, прилично за двадцать. Их мать оставила им свои деньги — нельзя было придумать ничего хуже. Они возомнили себя профессиональными геймерами и менее чем за три года, играя в видеоигры, просадили пять миллионов долларов.

— Надо же. Какая пустая трата денег.

— Не только денег — эти двое впустую тратят и свою жизнь. Когда они разорились, Джеку удалось в какой-то степени взять ситуацию под контроль. Он умолял их согласиться на психотерапию. Все больше и больше психологов говорят о том, что видеоигровая зависимость ничуть не менее разрушительна, чем лудомания, то есть пристрастие к азартным играм. Но они, разумеется, отказались лечиться, заявив, что не имеют проблем.

— И что же сделал Джек?

— Они вообще перестали с ним говорить. Когда они потеряли свой дом в Нью-Джерси, Джек купил им жилье в Буффало. Он хотел, чтобы они жили неподалеку от его родителей, своих бабушки и дедушки. Дом, в котором они живут, им не принадлежит, он находится в трастовом управлении. Этот трастовый фонд платит за все, включая высокоскоростной интернет для их игр. Фонд предоставляет им обоим по машине, выплачивает каждому ежемесячное содержание и покрывает их расходы на медицину. Если они когда-нибудь согласятся пройти курс психотерапии, его стоимость будет оплачена на сто процентов.

— Это так печально.

— Да. И это единственное, из-за чего у нас с Джеком бывали ссоры.

— Ты была против учреждения этого трастового фонда?

— Как раз наоборот. Я была согласна, что при сложившихся обстоятельствах это единственное, что он может сделать. Ни он, ни я не хотели, чтобы они оказались на улице.

— Тогда что же было предметом ваших ссор?

— Его родители старели, и он настаивал на том, чтобы обязанности управляющего этим трастовым фондом взяла на себя я. А я не хотела.

— Однако в конце концов ты все-таки согласилась?

— Согласилась, но не сразу. Пока Джек был здоров, дело не казалось мне срочным, но, когда он заболел, — Мэриан замолчала, и глаза ее наполнились слезами, — я поняла — ему не будет покоя, пока он не уверится, что о его сыновьях будет заботиться человек, на которого можно положиться. Я не хотела, чтобы он беспокоился еще и об этом трастовом фонде. И сдалась.

— А как на это отреагировали Филип и Томас?

— Так, как и следовало ожидать. Когда Джек умер и они больше не могли винить его в своих проблемах, они стали винить в них меня. Раньше злодеем был он, теперь же злодейка — это я.

— Да, что и говорить, управлять их трастовым фондом — это неблагодарная работа.

— «Неблагодарная» — это еще мягко сказано.

— Они сказали мне, что я уговорила Джека прекратить финансирование компании, которую они основали.

Мэриан усмехнулась.

— Их бизнес-идея сводилась к тому, чтобы собрать команду геймеров, дабы те ездили по миру, участвуя в турнирах. Я не прекращала финансирование — его просто никогда не было. Джек не вложил в их компанию ни цента.

— Мэриан, я хоть немного заглажу свою вину, если скажу, как мне жаль, что я судила о тебе превратно?

— Джина, ты хотела защитить того, кого любишь. Тебе не за что извиняться.

— Я рада, что нам представился случай поговорить.

— Нам надо обсудить еще одну тему.

— Да? Какую? — спросила Джина, чувствуя легкое беспокойство.

— Мне жутко хочется выпить амаретто, но я терпеть не могу пить в одиночку.

— Я тоже. Давай закажем его на двоих.

Джина вошла в свою квартиру, бросила сумочку и ключи на обеденный стол и достала из холодильника бутылку воды. Она чувствовала себя так, словно с ее плеч свалился тяжкий груз. Целью сегодняшнего ужина было выяснить, что за человек Мэриан. Теперь она знала ответ на этот вопрос. И надеялась, что Мэриан и ее отец будут ладить и впредь.

Она снова, уже в который раз, открыла на телефоне состоящее из одного слова послание от Теда. Всегда. Всякий раз, когда она смотрела на это слово, оно дарило ей успокоение и чувство, что она не одна, что Тед ее ждет. Она боролась с искушением позвонить ему, чтобы просто услышать его голос. «Нет, я пока не могу этого сделать, — сказала она себе, — потому что…»

Она не могла подобрать слов, чтобы закончить эту фразу. «Потому что мое расследование важнее?»

Сев, она поставила локти на стол и обхватила голову руками. «Я просто хочу, чтобы это закончилось, — сказала она себе. — Хочу вернуть свою жизнь. Вернуть Теда».

Машинально включив ноутбук, Джина посмотрела на экран. Зашла на свою почту, нажала на «входящие» — и обнаружила ответное письмо от Глубокой глотки.

Джина посмотрела на время отправления письма — чуть более тридцати минут назад. «Надо ответить немедля, — подумала она, — чтобы не дать ей времени передумать — это наверняка женщина, и надо использовать слова, которые ей будет легко понять».

«Придется еще немного подождать, прежде чем я смогу вернуть себе свою жизнь и Теда, — подумала Джина, идя в ванную. — Надо довести это дело до конца».

Майкл Картер всерьез подумывал о том, чтобы переехать в другое офисное здание. Он положил конец своей интрижке с Беатрис. Она не стала устраивать ему сцен. Он просто прекратил приглашать ее пойти поразвлечься, а когда она сама предлагала ему сходить в ресторан или снять номер в отеле, он всякий раз говорил, что слишком занят. Первые две недели она просто дулась, но в последнее время сменила тактику — теперь она полностью его игнорировала. Сегодня утром он остановился у ее стойки в приемной, дабы сообщить, что один из потолочных светильников в его офисе перегорел. Однако она даже не подняла головы, притворившись, будто ничего не слышит. «Только этого мне не хватало», — подумал он.

Картер разблокировал экран своего смартфона. Он установил у себя «Гугл-оповещение», чтобы сразу получать все статьи и заметки, касающиеся «РЕЛ Ньюс». И теперь сразу увидел заголовок. Топ-менеджер «РЕЛ Ньюс» найден мертвым. Он кликнул по заголовку, начал читать — и у него отвисла челюсть.

Встав из-за стола, Картер подошел к окну и с высоты шестнадцатого этажа посмотрел вниз, на машины и пешеходов. «Когда настанет мой черед, — подумал он, — что это будет: несчастный случай или самоубийство?» Воображение нарисовало ему яркую картину его мертвого тела, сброшенного на тротуар. Он быстро отвернулся от окна, пытаясь справиться с головокружением и ужасным чувством пустоты в животе.

«Но почему именно Майерс?» — спросил он себя, но тут же с ужасом понял почему. Топ-менеджер «РЕЛ», даже такой могущественный, как Шерман, не мог отправить двенадцать миллионов долларов на счет столь мелкой адвокатской конторы, как «Картер и партнеры», простым взмахом руки. В компании имеется механизм сдержек и противовесов, не позволяющий никому единолично проворачивать такие дела. Шерману было необходимо, чтобы Майерс давал добро на перевод всех этих сумм. Кто знает, что Шерман наговорил ему, а может быть, он вообще ничего не объяснял и просто заставлял финансового директора «РЕЛ» визировать эти переводы.

«Как удобно, — подумал Картер. — Шерман наверняка сделал так, чтобы в документах не осталось никаких следов его причастности к переводу этих денег. Утопленный Майерс теперь уже никому ничего не скажет». Насколько Картеру было известно, Шерман не знал, что Младший также осведомлен о проблеме и путях ее решения. Если все это выплывет наружу, полиция, несомненно, отследит, кому Картер переводил деньги, отправленные на счет фирмы «Картер и партнеры». Но нет никаких доказательств того, что ко всему этому приложил руку Шерман. Есть только один человек, который может рассказать о том, что Шерман замешан в деле.

— И это я, — вслух сказал Картер, невольно коснувшись пальцем своей груди.

И снова, уже во второй раз, всерьез подумал о том, чтобы позвонить адвокату по уголовным делам. Он был уверен, что сможет доказать — и присяжные ему поверят — что, отправляя письма с информацией о Поле Стивенсон и Кэти Райан, он просто докладывал о ходе переговоров с той и другой относительно заключения соглашений. Он объяснит, что сообщал Шерману данные об их местонахождении вовсе не для того, чтобы тот мог их убрать. И это чистая правда — впрочем, не исключено, что скоро это уже не будет иметь значения.

Может ли он каким-то образом убедить Шермана, что будет держать язык за зубами и не сдаст его? Но, представив себе такой разговор, сразу же понял — это глупость. Привет, Дик, не пойми меня неправильно, но если ты думаешь о том, как подстроить мою смерть, то поверь, в этом нет необходимости. Я хороший солдат, и ты можешь мне доверять.

Ему вспомнилась старая арабская мудрость. Враг моего врага — мой друг. И, порывшись в своих записях, он отыскал номер телефона, который сообщила ему Мег Уильямсон. Номер телефона не в меру любопытной журналистки по имени Джина Кейн.

Брэд Мэтьюс сидел у себя в кабинете, потягивая третью порцию шотландского виски и разглядывая себя самого на видеозаписи сегодняшнего вечернего выпуска новостей. Было уже почти полночь. Он чувствовал недовольство, крайнее недовольство. Освещение в студии было сегодня установлено так, что его высокий лоб блестел. «Я выгляжу как Джо Байден», — со вздохом подумал он. На шестой полосе газеты «Нью-Йорк пост» его уже высмеивали, называли «Брэд Ботокс». И он боялся, что сегодняшний косяк осветителя даст им новую пищу для насмешек.

А еще ему совсем не нравилось то, что имиджмейкеры недавно заставили его сделать с волосами. Он много лет делал пробор слева, зачесывая длинные пряди направо и закрывая ими постепенно оголяющуюся плешь, однако те, кому было положено заниматься его внешним видом, заявили, что, зачесав их все назад, он приобретет «более аристократический вид». По его же мнению, из-за этого он просто-напросто стал выглядеть старше.

Его снова начало глодать знакомое чувство. Он уже много месяцев избегал этих позывов, или уходя домой, или отправляясь в спортзал, или ужиная в ресторане с кем-то из друзей. Но сегодня тяга была слишком сильна — обычно скотч глушил ее, гасил огонь, однако на сей раз виски только разжег его еще больше.

Он открыл дверь и огляделся по сторонам. Его секретарша давно ушла домой, соседние офисы теперь наверняка уже пусты. Вокруг никого не видно — только дежурный стилист и визажист Розали сидит на стуле, читая журнал. Сейчас ее услуги явно не нужны никому из тех, кого показывают в прямом эфире. Закрыв дверь, Мэтьюс опять сел за свой рабочий стол.

Впервые он заметил ее несколько недель назад. Ее недавно повысили — с должности клерка в отделе покупки программ у других телесетей перевели на должность помощника продюсера вечернего выпуска новостей. Выдвинув верхний ящик стола, он достал ее личное дело. Салли Нейлор, уроженка Этенса, Джорджия, окончила Университет Вандербильта по специальности «Журналистика». Салли миниатюрна, у нее длинные каштановые волосы, яркие глаза и белые зубки, кажущиеся еще белее благодаря смугловатому цвету лица.

Мэтьюс взял трубку своего рабочего телефона, мысленно перебирая мириады причин, по которым выходило, что ему не следует делать задуманное. «Дух бодр, плоть же немощна», — процитировал он про себя Евангелие от Матфея, набирая ее добавочный номер.

— Привет, Салли, это Брэд Мэтьюс. Я рад, что ты все еще на работе. Мне надо проверить кое-какие сведения, упомянутые в одном из сюжетов из нашего сегодняшнего выпуска. Ты не могла бы на пару минут зайти в мой кабинет?

— Конечно. Сейчас буду.

Мэтьюс улыбнулся и допил остаток скотча в своем бокале. «Эти юные красотки с южным выговором на редкость сексуальны», — подумал он.

Спустя минуту она тихонько постучала в его дверь.

До слуха Розали донесся быстрый стук шагов по плиткам пола в коридоре, за которым последовал сдавленный всхлип.

— Салли, aquí![40] — сказала она, мешая испанские и английские слова, как часто делала, когда волновалась.

И обняла девушку, которая рыдала, сотрясаемая неудержимой дрожью.

— Bastardos,[41] — чуть слышно прошептала Розали, гладя девушку по волосам и ощущая на своих плечах влагу ее слез, — hermosa niña pequeña. Lo siento. No he podido protegerte[42], — тихо проговорила она.

Розали стояла, обнимая Салли, укачивая и гладя ее по спине. Querido Jesús, dime qué hacer?.[43]

Снова el mal. И на этот раз его надо остановить.

Майкл Картер никак не мог заставить себя сосредоточиться, и это сказывалось на деле. Утро он провел, снимая письменные, даваемые под присягой показания у своего клиента Сэма Кортленда, которому его предыдущий работодатель вчинил иск якобы за нарушение соглашения об отказе от конкуренции. Во время этой процедуры Картеру пришлось дважды заглядывать в свои записи, чтобы напомнить себе фамилию бывшего непосредственного начальника Сэма на фирме, где тот работал раньше. Еще бо́льшую неловкость он испытал, когда ошибся уже с фамилией самого Сэма, назвав его не «Кортленд», а «Киркленд».

— С тобой все в порядке? — спросил его в перерыве обеспокоенный Сэм.

— Да, все путем, — ответил он, хотя это было ох как далеко от истины.

Ему не давала покоя не только история с жертвами Мэтьюса, но и другие дела, которыми ему приходилось заниматься для «РЕЛ». Накануне он отвез административной сотруднице Управления генерального прокурора штата взятку наличными и получил от нее накопитель с секретными свидетельскими показаниями, данными большому жюри, — и встречи с ней ему пришлось дожидаться битых три часа, которые он проторчал в «Старбаксе».

«Каким образом можно отказаться от работы, которой официально у тебя просто нет? — спросил он себя. — Отправить Младшему письмо с отказом от роли посредника при передаче взяток? А может, написать Шерману, заявив, что я больше не стану вести тайные переговоры по заключению соглашений о неразглашении и выплате отступных?»

На его доверительном счете адвоката все еще оставались полтора миллиона долларов. Если он их вернет, не вызовет ли это неудобных вопросов? А если потратит их на свои личные нужды, как он это уже делал раньше, не предъявят ли ему обвинение в краже? Наверное, лучше всего просто оставить эти деньги на своем доверительном счете адвоката до тех пор, пока… «До каких пор?» — спросил он сам себя.

Его все больше нервировала мысль о том, что он имеет дело с убийцей. «У Шермана имеется доступ к моему личному делу. Он знает, где живет моя семья. И в любое время может…» — Картер не стал додумывать эту мысль.

Он снова обратился за информацией к своему приятелю из Бюро кредитных историй. На сей раз тот потребовал вдвое больше, чем Картер платил ему прежде. И в своем письме объяснил, почему.

С маркером в руке Картер начал последовательно проверять движение средств на каждой из карт Шермана за последние полтора года. И невольно усмехнулся, обнаружив многочисленные расходы, которые генеральный «РЕЛ» сделал в «Мэдлин», — под таким невинным названием скрывался элитный стрип-клуб, расположенный в торговой и деловой части Манхэттена.

Закончив возиться с информацией по картам Шермана, Картер встал, потянулся и закрыл глаза, воспаленные после бессонной ночи. Никаких расходов, сделанных поблизости от местонахождений Полы Стивенсон и Кэти Райан в то время, когда они были убиты. Но это еще ни о чем не говорит. Если Шерман хотел их убрать, у него имелось достаточно и денег, и мозгов, чтобы просто нанять кого-то для выполнения грязных дел.

Снова сев за стол, Картер открыл прикрепленный файл с данными о расходах, которые Джина Кейн сделала со своей MasterCard за последние недели.

И ему сразу бросилось списание средств авиакомпанией «Американ эрлайнз». Билеты туда и обратно из аэропорта Ла Гуардиа до аэропорта RDU, то есть Роли-Дарем. Одна ночь в отеле Дарема и два списания средств «Убером».

Через две с половиной недели еще перелеты: из Ньюарка до ORD, то есть аэропорта О’Хэр в Чикаго, а затем до OMA.

— Наверняка это Омаха, — сказал он вслух, говоря сам с собой. — Там, в Небраске, она поужинала в ресторане и на следующий день заплатила за номер в отеле и бензин.

Картер открыл личное дело Полы Стивенсон, чтобы подтвердить то, что уже знал. Да, Пола Стивенсон окончила Университет Небраски.

Сначала эта Джина Кейн слетала на Арубу, чтобы расследовать гибель Кэти Райан, затем в Дарем, чтобы изучить обстоятельства смерти Полы Стивенсон, и наконец в Омаху, чтобы поговорить с семьей Стивенсон, живущей в Небраске.

«Это компания Младшего, — со злостью подумал Картер. — Пускай он и ломает голову над тем, что теперь делать». Достав из сумки ноутбук, которым он пользоваться только для переписки с Шерманом и Младшим, он набрал письмо всего из трех слов:

— Хорошо. Не могли бы вы передать ему, что звонила Джина Кейн? — Джина продиктовала свою фамилию по буквам. — Я веду одно расследование, по результатам которого напишу статью, и возможно, не одну. Полагаю, журналу «Американ нейшн» было бы интересно узнать его детали.

— В соответствии с нашей политикой авторы должны присылать нам электронные письма. Включите синопсис…

— Не хочу прерывать вас или говорить невежливо, но у меня другая политика. Пожалуйста, передайте мистеру Рэндольфу, чтобы он связался со мной, как только вернется из отпуска.

И Джина положила трубку. «Возможно, кладя все яйца в одну корзину — «Эмпайр ревью», — я и совершила ошибку, — подумала она. — Но кто бы мог подумать, что начать сотрудничество с другим периодическим изданием окажется так нелегко».

«Выше нос, — сказала она себе. — За последние двадцать четыре часа ты проделала отличную работу».

На рассвете она пробежалась по Центральному парку, что помогло ей прояснить мысли.

«Может быть, позвонить в следующий журнал в моем списке?» — спросила она себя, но тут ее смартфон завибрировал. На экране высветилось имя Чарли Мэйнарда, бывшего главного редактора «Эмпайр ревью».

— Чарли, ты меня удивил. — Она посмотрела на часы, вмонтированные в холодильник. — В Нью-Йорке еще нет десяти, значит, в Лос-Анджелесе сейчас нет и семи. А я-то думала, что, уходя от дел, люди по утрам начинают спать подольше.

— Я уже давно на ногах, — ответил он. — Джина, я буду краток — только что объявили мой рейс. «Эмпайр» попросил меня вернуться и поработать до тех пор, пока они не найдут нового главного редактора. Я согласился. Я просмотрел список разрабатываемых тем и очень удивился, прочитав, что ты отказалась работать над историей о «РЕЛ Ньюс».

— Я этого не делала.

— Так я и думал. Тебе по-прежнему нравится курица в чесночном соусе?

— Да, и китайский куриный суп со взбитыми яйцами и помидорами, — сказала Джина, смеясь и вспоминая свои прежние импровизированные ужины в компании Чарли.

— Я прилетаю в три тридцать. Встречи у меня начнутся в пять. Так что приходи к семи тридцати. Мы вместе поужинаем, и ты расскажешь мне, как продвигается твое расследование в отношении «РЕЛ».

— Заметано, Чарли. Как же я рада, что ты вернулся в журнал.

— Не говори об этом Шерли, — ответил он: Шерли была его женой. — Но и я рад, что вернулся. Ну все, мне пора. До встречи.

Войдя в кабинет главного редактора «Эмпайр», который сейчас временно занимал Чарли Мэйнард, Джина сразу же попала в его крепкие объятия. Они потратили пять минут на то, чтобы сообщить друг другу о том новом, что произошло в личной жизни у него и у нее, затем Джейн Пэтуэлл принесла китайскую еду. И следующие двадцать минут Джина, делая перерывы в поедании курицы в чесночном соусе, рассказывала Чарли о том, что ей удалось выяснить в ходе расследования дел, творящихся в «РЕЛ Ньюс».

— А каким боком во все это вписывается финансовый директор «РЕЛ», тот самый, которого вчера выловили из реки?

— Понятия не имею, — ответила Джина. — Вариант первый: он и был сексуальным агрессором. И из страха разоблачения и публичной порки покончил с собой. Вариант второй: агрессором был кто-то другой, а он помогал это скрывать. И убил себя, дабы избежать позора.

— Вариант третий, — подхватил Чарли. — Тот или те, кто убрал Кэти Райан и Полу Стивенсон, подстроили дело так, чтобы его смерть выглядела как самоубийство, потому что он слишком много знал.

— Поверь мне, Чарли, я думала и об этом. Но я пытаюсь не впадать в искушение видеть заговоры за всем и вся.

— А твоя таинственная информаторша, та, которая присылала тебе письма и которую ты называешь Глубокой глоткой, больше не выходила с тобой на связь?

— В своем последнем письме я в довольно сильных выражениях написала, что пришла пора объявиться. Но ответа пока нет.

— А единственная жертва, которая готова с тобой говорить, это Мег Уильямсон?

— Она единственная живая жертва, о которой мы знаем. Однако было бы натяжкой утверждать, что она готова со мной говорить.

— Так куда нам плясать дальше?

— Я тут думала: не пора ли подключить к этому делу полицию?

— Мне тоже приходила в голову эта мысль, — сказал Чарли. — Но вопрос заключается в том, с чего начать.

— С Полы Стивенсон — в ее случае у нас более сильные аргументы. Потребовав от «РЕЛ Ньюс» дополнительных отступных, она очень скоро погибает, якобы покончив с собой. Все говорит о том, что это отнюдь не самоубийство.

— Если твой детектив в отставке, Уэс Риглер, согласен, если в полиции Дарема вы будете вместе излагать доводы в пользу открытия дела о ее убийстве, все пойдет куда быстрее. А если ты попытаешься действовать одна, то, скорее всего, не продвинешься дальше дежурного сержанта.

— Согласна. Но как убедить их расследовать и убийство Кэти Райан?

— Если полиция Дарема сочтет, что надо начать расследование гибели Полы Стивенсон, история с Кэти Райан станет еще одним доказательством того, что с бывшими сотрудницами «РЕЛ» действительно творится что-то неладное. Доводы по первому делу станут подтверждением доводов по второму, и наоборот. Думаю, если полиция Дарема обратится в ФБР, там их хотя бы выслушают. Само собой, ФБР — это единственная служба, у которой есть возможность провести расследование на Арубе.

— Ну, не знаю, — сказала Джина. — По-моему, нам нужны более веские аргументы.

— Да, нужны, — согласился Чарли, — и на то есть еще одна причина. Я очень уважаю ФБР и работу, которую они выполняют, но если они решат начать расследование в отношении одного из ведущих СМИ, то неминуемо поставят себя под удар. На них обрушится целая лавина критики.

— Об этом я не подумала, — вздохнула Джина. — Да, нам определенно нужны более веские аргументы.

Чарли попытался подавить зевок.

— Должно быть, ты ужасно устал, — заметила Джина.

— Да, сегодня у меня выдался долгий денек. Представь отчет о своих расходах на вояж в Небраску, и мы их покроем. Продолжай в том же духе, Джина, но будь осторожна.

Джина вышла из станции метро и направилась к своему дому, до которого надо было идти четыре квартала. Во время разговора с Чарли она получила сообщение от Лизы, в котором та писала, что вместе с друзьями собирается выпить в ресторане «Сахарный завод», и спросила, не хочет ли Джина присоединиться к их компании.

Джина ответила «да».

«На сей раз я вела себя хорошо, — подумала она, шагая к своему дому. — Всего-то один бокал вина».

Когда она свернула с Бродвея и идти до дома осталось всего ярдов сто, ее смартфон зазвонил. Звонили с номера, который был ей неизвестен. «Скорее всего, опять какой-то автоматический обзвон, чтобы что-то всучить, — подумала она. — Может, не отвечать?» Однако, несмотря на опасения, все-таки решила ответить.

— Миз Кейн? — спросил женский голос, говорящий с сильным иностранным акцентом.

— Да, это Джина Кейн, — ответила она, заставляя себя говорить вежливо.

— Я друг Мег Уильямсон. Я слала вам о Поле Стивенсон.

Джина остановилась как вкопанная. И, поставив звонок на громкую связь, чтобы лучше слышать, поднесла телефон к лицу.

— Спасибо, что позвонили. Я не стану спрашивать, как вас зовут. Вы готовы встретиться?

— Me temo que…[44] Простите. Я боюсь. Если они узнают…

— Это необязательно, — мягко сказала Джина. — Мы можем и не встречаться. Просто поговорим по телефону, и все. Я знаю имена трех жертв: Кэти Райан, Пола Стивенсон и Мег Уильямсон. Мне нужно больше имен. Если с обвинениями выступит несколько женщин, мы сможем их остановить.

— Не говорите им, что я вам так сказала.

— Не скажу, обещаю. Пожалуйста, назовите мне их имена.

«Нельзя заставлять ее ждать, пока я буду искать в сумке ручку», — подумала Джина. И, нажав на кнопку ЗАПИСЬ, посмотрела на зажегшийся на айфоне красный огонек. Ее собеседница медленно назвала семь имен с фамилиями.

— Ayer обидели еще одну милую девочку, — со слезами в голосе сказала она.

Джина узнала слово «ayer» — по-испански это «вчера».

— Жаль, я не знаю, как мне вас называть.

— Мартина, имя у mi madre.[45]

— Хорошо, Мартина. Я это остановлю. Но мне надо знать, кто обижает девушек.

— Que cerdo.[46] Какая свинья. Брэд Мэтьюс.

Джина уставилась на телефон, с трудом веря своим ушам. Голова у нее шла кругом. Ничего себе! Телеведущий, пользующийся наибольшим доверием американцев, — серийный сексуальный агрессор. Она пыталась переварить откровения Мартины, когда сзади послышались бегущие шаги. И чья-то рука выхватила у нее смартфон. Одновременно злоумышленник толкнул ее плечом в спину, и она ничком упала на тротуар. Шумно выдохнув, Джина приподнялась на руках и завопила:

— Стой! На помощь! — Но вскоре высокая убегающая фигура в толстовке с капюшоном и синих джинсах уже растворилась в темноте.

Розали услышала громкий выдох, за которым последовали крики. А затем, секунд через десять, связь прервалась. Розали осела на диван в своей квартирке в Южном Бронксе. И, закрыв лицо руками, разрыдалась. «El mal забрало еще одну девушку, — сказала она себе, — и это я виновата».

До дома Джину довез полицейский, пригласивший ее в патрульную машину. Кто-то услышал, как она зовет на помощь, и набрал номер 911. Полиция приехала через считаные минуты. Джина отказалась, когда полицейские предложили отвезти ее в отделение экстренной медицинской помощи, и они доставили ее в 20-й полицейский участок на Западной 82-й улице, где у нее приняли заявление об ограблении. Когда она наконец вошла в свою квартиру, был уже почти час ночи.

Сидя в участке, она записала в блокнот имена и фамилии трех из семи жертв, названные ей «Мартиной». Как она ни напрягала мозг, вспомнить остальные ей так и не удалось.

Полицейские сказали, что шансы на то, что ей вернут украденный смартфон, крайне малы. В худшем случае грабитель скачает всю хранящуюся на нем информацию и продаст ее какому-нибудь хакеру. Но скорее всего, он просто все сотрет. У нее был айфон последней модели. На черном рынке его можно продать за 350 баксов.

Джина знала, что сможет восстановить информацию о контактах, хранившуюся в ее айфоне, — ведь она хранится также и в Облаке, и ее можно оттуда достать. Но чего она не знала, так это можно ли как-то восстановить запись того, что ей сказала «Мартина». Номер, с которого та звонила, наверняка восстанови́м, но ответит ли она на сообщение или звонок? Джина включила свой ноутбук. Интернет подсказал ей, что ближайший магазин «Веризон», где можно купить сотовый телефон, находится в пяти кварталах от ее дома и открывается в девять. Утром она станет там самой первой покупательницей.

Утром, когда Джина проснулась, спина у нее ныла от толчка, которым грабитель свалил ее на асфальт. Запястья болели из-за того, что она рефлекторно выставила вперед ладони, чтобы приземлиться на них и тем самым смягчить падение. К счастью, ссадины на ладонях и на правом колене оказались неглубоки.

Визит в магазин «Веризон» оказался продуктивным — половина надежд, которые она возлагала на Облако, сбылась. Назвав номер своего мобильного телефона и пин-код, она купила себе новый смартфон. К счастью, в Облаке действительно хранилась информация о ее контактах. За считаные минуты продавец скачал ее всю на новый аппарат, и тот, словно по волшебству, наполнился текстами всех ее писем и сообщений.

Однако когда она спросила, можно ли восстановить запись разговора, которую она сделала перед тем, как грабитель отобрал у нее айфон, продавец не смог дать ей ответа.

— Я не знаю, сохраняются ли такие вещи в режиме реального времени. Пойду спрошу у менеджера.

Менеджер, хорошенькая афроамериканка лет сорока, вошла в торговый зал, и они с Джиной представились друг другу, после чего менеджер сказала:

— Я работаю здесь уже двенадцать лет, однако подобный вопрос слышу впервые. Итак, ваш разговор мог сохраниться, только если произошло его резервное копирование в Облако. Обычно это происходит в случае, если телефон заряжается, будучи подключен к Wi-Fi. Если ваш грабитель был полный дурак и зарядил ваш телефон в зоне действия Wi-Fi, то, возможно, вам повезло. Когда вернетесь домой, проверьте ваш аккаунт в Apple iCloud. Если в ближайшие день-два запись вашего разговора не всплывет в этом аккаунте, то, боюсь, ее уже нельзя будет восстановить.

Придя домой, Джина первым же делом проверила свой аккаунт в iCloud. Записи ее разговора с «Мартиной» там не оказалось. Затем она позвонила Чарли и, когда он не ответил, оставила ему сообщение, в котором рассказала о своем телефонном разговоре с женщиной, назвавшейся Мартиной, и о последовавшем затем инциденте. После этого Джина набрала сохранившийся номер телефона, с которого ей звонила «Мартина». Электронный голос сказал: «Вы позвонили…» Дослушав до конца, Джина оставила на голосовой почте подробное сообщение, объяснив, что произошло с ней накануне, и прося «Мартину» связаться с ней еще раз. Затем она продублировала свое голосовое сообщение, отправив аналогичное текстовое, а затем и соответствующее письмо. «Теперь мяч на ее стороне поля», — подумала Джина, гадая, получит ли она когда-либо ответ от насмерть перепуганной «Мартины».

«Придется исходить из предположения, что я уже никогда не смогу восстановить эту запись, — сказала она себе. — Единственное, что мне остается — это попробовать поработать с именами, которые я помню».

Она открыла блокнот и посмотрела на три имени, которые записала по памяти, сидя в полицейском участке. Лора Померанц, Кристина Ньюман, Мел Кэрролл. В каждом из этих имен таилась проблема, которая наверняка затруднит поиск. Она не была уверена, как зовут женщину по фамилии Померанц: Лора или Лорен. Фамилию, звучащую как «Ньюман», можно писать по-разному. А фамилия «Кэрролл» может начинаться как с буквы «си», так и с буквы «кей». Что касается имени «Мел», то вряд ли оно может значиться в свидетельстве о рождении. Это уменьшительное имя, но каково же полное? Мелани? Мелисса? Кармела? Этого Джина не знала.

Сильный испанский акцент, с которым говорила «Мартина», также создавал проблемы. «Действительно ли она сказала «Кристина Ньюман», а не, скажем, «Кристин Эйнаман?» — спросила себя Джина, открывая «Фейсбук» и начиная поиски.

Проработав полный рабочий день, Джина исписала четыре страницы блокнота с желтыми линованными листами формата А4. Уже в самом начале своего расследования она пришла к выводу о том, что любая женщина, которая подверглась сексуальной агрессии в «РЕЛ», наверняка удалила со своей странички на «Фейсбуке» все упоминания об этой компании. «Так что, если судить по информации, имеющейся на «Фейсбуке», ни одно из имен, которые я занесла в блокнот, не имеет прямой связи с «РЕЛ Ньюс», — подумала она.

Благодаря пробежке в Центральном парке, которую она совершила в конце дня, ломота в ее спине частично прошла. Джина приняла душ, приготовила себе немного пасты и уже хотела заставить себя вернуться к изысканиям в интернете, когда ей со своего мобильника позвонил Чарли Мэйнард. Разговор он начал с вопроса о ее самочувствии и извинений за то, что не перезвонил ей раньше. У него весь день непрерывно проходили встречи, а сейчас он собирался обсудить дела с издателем.

Он рассказал, что кое-что проверил и выяснил, что Джеффри Уайтхерст теперь работает в прямом эфире на телеканале в Лондоне, принадлежащем «РЕЛ».

— Терпеть не могу продажных журналистов, — сказал Чарли. — После того как мы опубликуем твою статью, Джина, я лично прослежу за тем, чтобы этого малого не подпускали к журналистике даже на пушечный выстрел. Если он и сможет иметь к ней какое-то отношение, то только в качестве доставщика газет.

Инцидент с ограблением, в результате которого Джина лишилась своего айфона, вызвал у него беспокойство.

— Ты уверена, что этот инцидент не связан с твоим расследованием? — спросил он.

— Я мельком видела того парня, и он был зеленым юнцом, — успокоила его Джина. — Я долго ждала, чтобы моя таинственная информаторша, Глубокая глотка, наконец попробовала мне позвонить. Никто не мог знать, что она выберет для этого именно вчерашний вечер.

— Ну хорошо, однако будь осторожна. И держи меня в курсе всего, что будет происходить.

Майкл Картер стоял на тротуаре перед домом, в котором находилась его квартира. В отличие от предыдущего раза, сейчас на обочине не было свободных парковочных мест. Ровно в девять вечера перед местом, где он стоял, остановился черный «Линкольн Навигатор». Оскар открыл его заднюю дверь, и Картер сел во внедорожник.

— Оскар, найди место, где можно будет остановиться, — приказал Младший. Затем, повернувшись к Картеру, добавил: — Там и поговорим.

Они молча проехали два квартала. Все это время Младший смотрел прямо перед собой. «Сейчас я уже в третий раз нахожусь в его машине, — подумал Картер, — но во время двух предыдущих наших встреч она стояла».

Оскар остановил внедорожник в месте с надписью «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА» перед зданием церкви. Не говоря ни слова, он вышел из машины, не заглушив двигателя, и отошел в сторонку.

«В Японии, — подумал Картер, — нижестоящие выказывают почтение к тем, кто выше их по статусу, ожидая в молчании, когда те соизволят заговорить. Япония от нас далеко, но думаю, я поступлю так же…»

— Как мы вообще влипли в это дело? — воскликнул Младший. В голосе его звучали страдальческие нотки, глаза были красны. — Картер, вы создали чудовище! — Теперь он уже кричал. — А я был настолько глуп, что не зарубил ваш план и даже сам действовал по вашей указке!

Картер не знал, что сказать. Он и не подозревал, что такие богачи, как Карлайл-младший, могут так беситься. «Пусть выпустит пар», — подумал он.

— Мой отец положил жизнь на то, чтобы построить «РЕЛ Ньюс». В каком-то смысле я испытываю облегчение, когда думаю о том, что он слишком болен, чтобы понимать, что произойдет с его компанией. В знак уважения к его заслугам я хотел еще более возвысить «РЕЛ», превратив ее из лучшей медиакорпорации в США в лучшую медиакорпорацию во всем мире. А теперь из-за вас и ваших… происков… — произнося последнее слово, Младший скривился, — компания моей семьи будет замарана скандалом. И все из-за того, что я доверился какому-то захудалому адвокату по трудовым спорам.

Картер решил, что с него хватит. Служа в армии, он был вынужден выслушивать злобствования сержантов и старших сержантов, желающих свалить вину за свои собственные промашки на подчиненных. «Однако здесь не армия, — подумал он, — и я не обязан терпеть выговоры от придурка, чья единственная заслуга сводится к тому, что он родился в богатой семье».

— Знаешь, Младший, ты прав. Твой отец построил такую компанию, что другую такую поискать. Ведь ее лицо — это неуправляемый сексуальный маньяк, которому надо непременно лапать молоденьких сотрудниц. А ее генеральный в свободное от основной работы время занимается убийствами, причем список его жертв включает и финансового директора компании. Жаль, что я проработал в «РЕЛ» недолго и мне не довелось свести знакомство с остальными отличными ребятами, с которыми общаешься ты. Так что давай проясним ситуацию раз и навсегда. Не я превратил этот твой семейный бизнес в клоаку — напротив, это я придумал план ее очистки, план, который поддержал и Шерман, и ты сам, как только тебе стало все известно.

— Значит, ты уверен, что к смерти Майерса причастен Шерман? — спросил Младший.

— Еще бы. Воспользовавшись информацией, которую предоставил ему я, он сначала избавился от женщин, из-за которых могли возникнуть проблемы, а теперь начал убирать всех тех, кто может знать о его причастности к выплатам отступных. Так что если в реке окажусь и я, то, если не считать тебя, единственным человеком, осведомленным обо всем этом деле, будет Мэтьюс, а он, бог свидетель, предпочтет держать рот на замке.

— Боюсь, ты прав насчет Шермана, — помолчав, медленно начал Младший. — Я заходил в нашу службу безопасности и посмотрел запись с видеокамер за тот вечер, когда погиб Майерс. Шерман вышел из здания за пять минут до Майерса.

— То есть он мог поджидать Майерса снаружи.

— Вот именно. И если Шерман пригласил Майерса прогуляться или сесть к нему в машину, тот, естественно, ничего не заподозрил.

— Пока не стало поздно.

— Да, именно так я себе это и представляю.

— Ты наверняка считаешь себя прирожденным лидером, Фред. Так вот, сейчас у тебя есть отличный шанс это доказать. Прояви свои лидерские качества — скажи, что нам делать дальше.

Несколько секунд Младший молчал. Затем спокойно сказал:

— Ты прав. Позднее мы выясним, кто за всем этим стоит, но в данный момент… — Он запнулся, подыскивая нужные слова, потом спросил: — Есть ли шанс, что нам удастся сохранить всю эту историю в секрете?

— Шанс на такой исход либо ничтожно мал, либо отсутствует вовсе, — ответил Картер. — Вряд ли эта журналистка, Джина Кейн, летала в Небраску только затем, чтобы съесть там хороший говяжий стейк. Если она получила доступ к личным бумагам Полы Стивенсон, то ей уже известно и о соглашении Стивенсон с «РЕЛ», и о фирме «Картер и партнеры». И она встречалась с Мег Уильямсон. Если эта журналистка надавит достаточно сильно, Уильямсон может не устоять. Если Кэти Райан и Пола Стивенсон поддерживали контакт с другими жертвами Мэтьюса, то не удалось ли этой самой Кейн разыскать их и разговорить? Неизвестно также, рассказывал ли Эд Майерс об этих крупных денежных переводах своей жене или кому-то еще из сотрудников «РЕЛ». Не исключено, что в компании вообще уже начато внутреннее расследование.

— Я являюсь членом совета директоров, и если бы такое расследование началось, я бы об этом знал. Но ты прав. Нам не удастся сохранить эту историю в тайне. И будет лучше всего сыграть на опережение.

— Боюсь, для этого уже поздновато. И вообще, как именно ты собираешься это сделать?

— Нам надо будет встретиться с этой журналисткой, Джиной Кейн, и убедить ее в том, что наши с тобой действия ограничивались только достижением соглашений с жертвами. В том, что мы оба не причастны к тому… — Младший сделал паузу, — что Шерман сделал с Райан, Стивенсон и Майерсом.

«К тому, что сделал Шерман, — повторил про себя Картер. — Младший все еще не может произнести слово «убийство».

— Это наилучший вариант действий и не просто наилучший, а единственный, — сказал он. — Я устрою эту встречу. — И снова начал думать о том, чтобы нанять толкового адвоката по уголовным делам.

— Возможно, есть способ получше, — сказал Младший. — Имя моей семьи по-прежнему имеет вес. Так что сделаем вот что: договорись с ней о встрече, однако вместо тебя на встречу явлюсь я и постараюсь убедить ее в том, что топ-менеджмент «РЕЛ» искренне заинтересован в том, чтобы публика узнала правду и проблема была решена. Затем к нам двоим сможешь присоединиться и ты, дабы объяснить этой журналистке, что наши с тобой усилия были направлены лишь на то, чтобы заключать полюбовные соглашения и выплачивать отступные.

— Фред, к тому времени, как эта история завершится, счета от адвокатов достигнут семизначной суммы. Для такого человека, как ты, это не страшно, но для меня…

— Ты прав, Майкл. Помоги мне взять этот кризис под контроль, и я позабочусь об оплате счетов, которые выставит тебе твой адвокат.

Картер почувствовал облегчение. Он пока не знал, как будет выбираться из этого переплета, но теперь ему хотя бы не грозил финансовый крах.

— Выясни, где она живет, и скажи, что через час ты за ней заедешь. Мы с Оскаром встретим ее, затем вернемся сюда, чтобы к нам мог присоединиться и ты. Мы все трое вместе поедем в «РЕЛ», пройдем в переговорную и… — он запнулся, — сделаем то, что должны.

Картер впервые восхитился Младшим.

— Если это тебя утешит, Фред, — сказал он, — то сейчас ты делаешь именно то, что надо.

Включив на смартфоне громкую связь, Картер набрал номер Джины Кейн, который сообщила ему Мег Уильямсон. Журналистка сразу же узнала его фамилию. После того как Картер объяснил, что он и член совета директоров «РЕЛ» хотят встретиться с ней, она быстро согласилась и сообщила свой адрес.

Через несколько минут после окончания разговора с Чарли смартфон Джины зазвонил опять. Звонил Майкл Картер из фирмы «Картер и партнеры». Услышав фамилию «Картер», Джина едва смогла сдержать волнение. Его просьба встретиться через час поначалу ошеломила ее, однако она все-таки согласилась и дала ему свой адрес, после чего сразу же позвонила на мобильный телефон Чарли. «Вероятно, он выключил на нем звук, — подумала она, — чтобы поговорить с издателем без помех». И оставила сообщение о своей встрече с Картером.

Она уже собиралась начать составление списка вопросов, которые надо будет задать Картеру, но тут зазвонил ее проводной телефон. Определитель номера показал, что звонок поступил из Полицейского управления Нью-Йорка.

— Позовите, пожалуйста, Джину Кейн.

— Я у телефона.

— Я сержант Кевин Ши из двадцатого участка. Миз Кейн, мы обнаружили ваш смартфон…

— Он при вас?

— Да, он лежит на моем столе.

Джина взглянула на часы, вмонтированные в холодильник. Времени в обрез. Однако, если телефон окажется в ее руках, она будет знать, сохранилась ли на нем запись семи имен жертв, названных «Мартиной». Если она получит эту информацию, в разговоре с Картером у нее будут на руках куда более сильные карты.

— Сержант Ши, я скоро буду и заберу его, — ответила она.

— Но ведь… — Связь прервалась.

«Иногда люди ведут себя так странно», — подумал сержант Кевин Ши, глядя на лежащий перед ним смартфон. Сейчас он был сух. Какой-то пешеход нашел его в луже и отдал полицейскому на патрульной машине. Сзади к телефону клейкой лентой была прикреплена визитная карточка с номерами телефонов этой Джины Кейн. Какой смысл так спешить, чтобы забрать смартфон, который уже ни на что не годен?

Ши встал из-за стола, отнес смартфон на стойку дежурного и сказал, что владелица аппарата скоро придет и заберет его.

Пробежав семь кварталов, отделяющих полицейский участок от ее дома, Джина тяжело дышала, грудь ее вздымалась. На ее часах уже было без двух минут десять. Ей хотелось проверить, сохранилась ли запись, однако она также хотела стоять на тротуаре и ждать, когда подъедет Картер. Попытка включить телефон ничего не дала. Если кнопка записи оставалась включена, то ясное дело, что аккумулятор разрядился.

Она поспешила к столу консьержа.

— Мигель, у вас же, кажется, айфон, да?

— Да.

— А зарядка у вас под рукой?

— Она здесь, — ответил он и, подключив вилку к сети, протянул ей шнур. Она подсоединила айфон и немного подождала. Ничего. Она отсоединила смартфон и попробовала еще раз. Тот же результат. Она посмотрела на свою визитку, прикрепленную к телефону сзади. Буквы немного расплылись. «Должно быть, он побывал в воде, — сказала она себе. — Он испорчен».

Пытаясь подавить разочарование, Джина сунула айфон в карман куртки и, выйдя из дома, стала ждать.

Джина посмотрела на свой новый смартфон. Десять часов. Будь у нее больше времени на то, чтобы подумать, она бы, вероятно, настояла на том, чтобы встретиться на своих условиях. Возможно, она предложила бы встретиться за тихим столиком где-нибудь в книжном магазине сети «Барнс и Ноубл» или же стала бы настаивать на том, чтобы привести на встречу кого-то еще. Но все ее существо требовало разделаться с этим расследованием как можно быстрее. Она желала остановить Брэда Мэтьюса до того, как он совершит сексуальную агрессию в отношении еще одной молодой женщины. «Но у меня есть для этого и личная причина», — призналась она самой себе. Когда статья наконец будет опубликована, она сможет вернуть себе Теда, вернуть навсегда.

Медленно ехавший по ее кварталу черный «Линкольн Навигатор» остановился перед ее домом. Дюжий афроамериканец, похожий на игрока в американский футбол, вышел из водительской двери внедорожника и подошел к ней.

— Вы Джина Кейн?

Она кивнула.

Он открыл заднюю дверь, подождал, когда она усядется, и закрыл за ней дверь.

От второго пассажира — мужчины лет сорока пяти — Джину отделяла консоль. Под костюмом на нем была надета белая рубашка, узел галстука был ослаблен. В руках мужчина держал блокнот формата А4, под которым виднелась папка из плотной желтоватой бумаги. Джина вгляделась в запонку на манжете его рубашки. Хотя освещение в салоне было тусклое, она ясно увидела выгравированные на запонке инициалы: маленькая «эф», большая «си», маленькая «ви» — fCv. «Си» могла быть первой буквой фамилии «Картер», однако остальные инициалы никак не вязались с именем «Майкл».

Машина тронулась с места, и грызущее Джину смутное чувство, что что-то идет не так, сделалось еще сильнее, однако она велела себе не паниковать. «Вероятно, мы едем к зданию «РЕЛ», чтобы поговорить там», — успокоила она себя.

Ее спутник упорно молчал, и ей стало ясно — если она хочет, чтобы разговор все-таки завязался, то должна начать его сама.

— Мистер Картер, я признательна вам за ваш звонок. Я хочу, чтобы моя публикация была как можно более достоверной, и наш разговор может значительно этому поспособствовать.

Он повернулся и впервые посмотрел ей в лицо.

«Я определенно его где-то видела, но где?» — подумала она.

— Прежде чем мы начнем, давайте установим правила игры, — твердо сказал он. — Никакой аудиозаписи. Отдайте мне ваш телефон. — И протянул руку, держа ладонь над консолью.

Сигнал тревоги, и без того звучавший в мозгу Джины, сделался еще громче. У того Майкла Картера, с которым она говорила по телефону, голос был тонкий, гнусавый, и в его речи звучал явный нью-йоркский акцент. А у мужчины в машине был абсолютно правильный выговор, а голос был ближе к баритону.

— Хорошо, — сказала Джина и хотела уже потянуться к заднему карману джинсов, однако вовремя остановилась и, сунув вместо этого руку в карман куртки, достала телефон, который ей вернули в полиции. Отдав неисправный смартфон мужчине, она с облегчением увидела, как он кладет его в сумку, стоящую у его ног.

— Итак, никакой записи, — сказала она, стараясь выдерживать ровный тон. — Я бы хотела начать с вопроса о том…

— То, что они пытались сделать с моей компанией — это мерзость! — резко оборвал ее он, явно испытывая нарастающий гнев.

«С «моей» компанией», — повторила про себя Джина. Его следующие слова подтвердили ее подозрение.

— Мой отец отдал «РЕЛ» всю свою жизнь. И мое предназначение состоит в том, чтобы компания заняла подобающее ей место среди мировых СМИ. Неужели кто-то все еще не понимает, насколько это важно?

Рядом с ней сидел Фредерик Карлайл-младший. Он говорил, не глядя на нее, с видом актера, который с полной отдачей произносит шекспировский монолог, всецело погрузившись в разрешение спора с самим собой.

Джина посмотрела в окно. Они ехали на восток, направляясь к Центральному парку. Это определенно был не самый прямой путь к зданию «РЕЛ».

— Мистер Карлайл, — начала Джина. Внешне он никак не прореагировал на тот факт, что теперь ей известно его настоящее имя. — Безусловно, построение вашим отцом… — Она сделала паузу и, в надежде утихомирить его, добавила: — …и вами такой компании, как «РЕЛ Ньюс», — это выдающееся достижение. Вполне естественно, что вы желаете признания достигнутого успеха. Однако необходимо пролить свет и на те ужасные вещи, которые творились в вашей компании. Ни в чем не повинные молодые женщины…

— С этими женщинами обошлись справедливо, — перебил ее он. — Им выплатили щедрую компенсацию, ее выплатили даже тем из них, которые не просили денег. И с теми, кто выполнял условия соглашений, не произошло ничего дурного.

Джина была ошеломлена — Карлайл явно защищал выходки, которые привели «РЕЛ» к заключению соглашений о неразглашении и выплате отступных. «И такой человек, если верить слухам, через несколько лет должен стать председателем совета директоров «РЕЛ Ньюс?» — спросила она себя. — Что ж, пора потребовать у него объяснений!»

— Скажите мне, мистер Карлайл, что случилось с Кэти Райан, которая не хотела заключать сделку, и с Полой Стивенсон, которая хотела пересмотреть условия своего соглашения? По-вашему, с ними обошлись справедливо?

— Пола Стивенсон была жалким пьяным человеческим отбросом, — зло сказал Карлайл-младший и сжал руки в кулаки. — Хнычущим, живя на чужие деньги, требующим еще больше денег только потому, что решения, которые принимала она сама, оказались плохими. Что особенного в таких женщинах, как она, с их любовью к водке? — резко спросил он и, отвернувшись от Джины, уставился в окно.

Джина остолбенела, вспомнив фотографию, на которой были видны полупустая бутылка водки, стоящая на обеденном столе в кухне Полы, и пустые водочные бутылки на ее кухонном столе. Вспомнила она и слова Уэса Риглера о том, что полиция никогда не публикует в открытом доступе фотографии, сделанные на местах преступлений.

— А вы когда-либо встречались с Полой Стивенсон во время ее работы в «РЕЛ?» — непринужденным тоном спросила Джина.

— Нет, не имел такого счастья.

«Значит, мои подозрения верны, — подумала Джина, стараясь не выдавать эмоций. — Карлайл мог узнать, что Пола Стивенсон предпочитала именно водку, только если он побывал в ее квартире!»

Радуясь тому, что консоль может хоть немного скрыть ее движения от его глаз, она слегка подалась вперед и достала смартфон из заднего кармана джинсов. Заметив, что Карлайл начинает поворачиваться в ее сторону, быстро сунула его под бедро, после чего сцепила руки в замок и положила их на колени.

— Итак, Джина, что вы собирались получить от этой встречи?

«Надо непременно сделать так, чтобы он не переставал говорить», — подумала она.

— Я не очень-то понимаю, что вы имеете в виду.

— Что ж, я выражусь проще, чтобы меня могла понять даже женщина.

Джина отвернулась от него, словно обуреваемая отвращением, вызванным этой репликой, от которой за версту несло мужским шовинизмом. Она бросила еле заметный взгляд на телефон, легко постучала по нему и снова на мгновение глянула на оживший экран с надписью «Недавние». Кто позвонил ей последним? Его номер должен находиться вверху. Кто это был: Чарли Мэйнард или Майкл Картер? Представив себе по памяти экран своего смартфона, она указательным пальцем коснулась номера, который, как она надеялась, принадлежал Чарли.

Майкл Картер сидел в своей гостиной. В квартире он находился один и был этому рад. Его жена повела их сына и одного из его друзей в кино, чтобы посмотреть последний диснеевский фильм. «Вероятно, мальчики уговорили ее отвести их после сеанса в кафе-мороженое», — подумал он.

Ожидая, когда подъедет Младший, чтобы втроем поехать в «РЕЛ», Картер поймал себя на мысли о том, что завидует обычным людям, ведущим обыденную жизнь. Их беспокоят только их вздорные боссы, ворчливые жены, бесцеремонная родня жен и дети, приносящие из школы плохие оценки. Его же удел — беспокоиться о вещах куда более серьезных. «Чем бы ни закончилось это дело, — подумал он, — я почти наверняка попаду в тюрьму». Оглядев гостиную, он попытался представить себе, какие размеры имеет тюремная камера и каково это — делить ее с кем-то, кто ему незнаком. И туалет, в котором нельзя закрыть дверь. Ему не хотелось об этом думать.

Его смартфон зазвонил. Он внес в список своих контактов номер мобильника Джины Кейн, и сейчас на экране высветилось ее имя. Он ответил на звонок, сказав «Алло», однако ответа не последовало.

— Алло, — повторил он.

Было ясно слышно, как Кейн говорит с Младшим. «Вот уж не думал, что журналист может быть таким невнимательным, чтобы случайно позвонить с мобильника, нажав на него задом», — подивился он, однако решил послушать. Возможно, из этой беседы он заранее получит информацию, которая поможет ему лучше сформулировать ответы на вопросы Джины Кейн.

— Так чего вы собирались добиться, Джина? Вы намеревались опубликовать статью в этом вашем журнале, подвергнуть мою компанию осмеянию, дабы уничтожить меня и мои шансы стать ее главой? А потом, когда «РЕЛ» потерпит катастрофу, вы бы важно прошествовали в студию «60 минут» и дали интервью на всю страну?

— Мистер Карлайл, вашу компанию уничтожу не я. Она гнила изнутри. Эта вонь дошла до меня, и я непременно напишу свою статью. Разве не ваш собственный телеведущий Брэд Мэтьюс любит повторять: «Наилучшее обеззараживающее средство — это солнечный свет?»

— Не поймите меня неправильно, Джина, но в каком-то смысле я вами восхищаюсь. Вы не теряете мужества даже перед самым концом. Не знаю, была ли такой же и Кэти Райан. Я стоял на другом причале, наблюдая в бинокль за тем, как она катается на гидроцикле в последний раз. Я не мог видеть ее лица. Что касается Полы Стивенсон, то она вообще находилась ко мне спиной, когда отправилась на небесный ликеро-водочный завод. — Он повернулся и уставился прямо на Джину, впившись в нее взглядом своих холодных, безжизненных голубых глаз. — Очень занятно смотреть на женщину в последние моменты ее жизни и пытаться представить себе, о чем она думает.

Заставив себя пересилить страх, Джина ответила, говоря спокойно и неторопливо:

— А по мне, занятен тот факт, что вы настолько глупы, что вообразили, будто можете убрать меня и при этом выйти сухим из воды. В «Эмпайр ревью» знают, над чем я работала, и доведут мое расследование до конца. Им известно, что сегодня вечером я должна была встретиться с вами.

Карлайл-младший снисходительно улыбнулся.

— Джина, вы правы и вместе с тем не правы. Да, ваш журнал продолжит расследование и напечатает статью. На это я и рассчитываю. Но в ней буду фигурировать не я. Покойный Эд Майерс уже ничего никому не скажет, и все будет указывать на то, что виновник — это Дик Шерман, который сделает жалкую, безуспешную попытку втянуть в это дело и меня. И не забывайте, что сегодня вы договорились встретиться с Майклом Картером, а отнюдь не со мной.

— А вы уверены, что Картер будет молчать?

— Сегодня у меня состоится встреча также и с ним. И я на сто процентов уверен, что Картер будет молчать. Потому что скоро он замолчит навсегда, — с убийственным спокойствием сказал Карлайл.

Майкл Картер слушал разговор Младшего и Джины Кейн, буквально остолбенев. Он был уверен, что его не смогут обвинить в убийствах Полы Стивенсон и Кэти Райан — ведь, сообщая информацию о той и другой, он не имел никаких доказательств, что имеет дело с убийцей.

С того момента, как он заподозрил, что за убийствами может стоять Шерман, Младший начал подпитывать его подозрения. «Как я мог быть таким легковерным?» — спросил он себя. Так, он сразу же поверил заявлению Младшего о том, что в тот вечер, когда погиб Майерс, Шерман будто бы вышел из здания «РЕЛ» почти в то же время, что и финансовый директор. Он проверил расходы, сделанные с банковских карт Шермана, чтобы выяснить, не находился ли тот поблизости от убитых женщин в дни убийств, но ему не пришло в голову проделать то же самое с картами Младшего.

Слушая, как Младший раскрывает свои планы в отношении его самого, Картер едва дышал. «Потому что скоро он замолчит навсегда».

В холодном поту Картер принялся нервно ходить по тесной гостиной. Несколько минут назад он подумывал о том, чтобы сбежать из страны. У него имелось полтора миллиона долларов на доверительном счете адвоката и почти столько же на личном счете. Можно было бы перевести все эти деньги на счет, который он откроет на Каймановых островах. Затем он мог бы погуглить страны, не имеющие со США договора об экстрадиции, купить в интернете билет на прямой рейс до какой-то из этих стран и без промедления улететь.

Но тут в его планы вторглась суровая реальность и охладила его пыл. Банковские переводы проходят не одномоментно, вероятно, перевод денег на офшорный счет займет сорок восемь часов, тем более что сначала этот счет нужно открыть. И где находятся паспорта Биверли и Зака: в квартире или в банковской ячейке? Если они хранятся в банке, то он сможет получить их только завтра утром в девять часов. Но согласится ли его жена уехать из страны? А если не согласится, уедет ли он без своего сына?

Обнаружив труп Джины Кейн, полицейские сразу же проверят ее смартфон. Если его при ней не будет, они обратятся к ее сотовому оператору и получат сведения обо всех ее звонках. И узнают, что он, Картер, звонил ей сегодня вечером с телефона, зарегистрированного на его имя. Собственно, если уж на то пошло, они узнают и о теперешнем звонке, том самом, который позволяет ему сейчас слушать ее разговор с Младшим! Он автоматически станет подозреваемым, а раз так, полиция начнет за ним следить. И любая попытка выехать из страны сразу вызовет вопросы и повлечет за собой его арест.

«Но ведь в этом деле я могу сыграть и хорошего парня, — подумал Картер. — Могу стать тем, кто спасет этой журналистке жизнь. Возможно, из меня даже сделают героя. Стоило мне услышать, что ее жизни грозит опасность, как я, не раздумывая о последствиях этого шага для меня самого, позвонил в полицию». Удовлетворенный и гордый собой, он набрал 911.

Четыре минуты спустя все полицейские патрули на Манхэттене получили одно и то распоряжение: «Задержать черный «Линкольн Навигатор», номерной знак…»

Джину охватило отчаяние. Если она сумела позвонить на номер Чарли, то почему не слышно звуков полицейских сирен? «Они бы наверняка смогли отследить мои передвижения по сигналу мобильного телефона, — подумала она. — Но кто знает, что сделал Картер, если я позвонила не Чарли, а ему? Может быть, он знал о плане Карлайла заманить меня в свою машину?

Значит, я никогда больше не увижу Теда, и нам с ним не суждено иметь детей. Как же папа переживет еще и мою смерть, и переживет ли вообще? Хорошо, что с ним рядом будет хотя бы Мэриан. Она ему поможет.

А ну, прекрати! — приказала она себе. — Если даже мне суждено погибнуть, я не сдамся без боя!»

— Так что именно вы уготовили мне, мистер Карлайл: смерть от несчастного случая или самоубийство?

Он улыбнулся.

— О нет, Джина, на сей раз я обойдусь без креатива. — Наклонившись, он достал из сумки пистолет и навел его на нее. — Когда ваше тело обнаружат в Центральном парке, у полиции будет только один вопрос: стоял ли за убийством Дик Шерман, или вы пали жертвой тупого вооруженного грабежа?

Посмотрев на водительское сиденье, Карлайл-младший сказал:

— Оскар, это место находится в полумиле отсюда — вперед и направо.

«Времени у меня почти не осталось, — подумала Джина. — Но что можно использовать в качестве оружия? В сумке у моих ног есть ручка, но если я потянусь за ней, это будет слишком очевидно. Ничего, есть и другой вариант».

Карлайл-младший поглядывал то на нее, то в окно, ища выбранное им место. Пистолет находился в его руке футах в трех от того места, где сидела Джина. Она подсунула руку под бедро, пока не нащупала телефон, затем, слегка подавшись вперед, передвинула его за спину, после чего крепко сжала. Донесся едва слышный вой сирены. Не отводя пистолета от Джины, Карлайл завертел головой, пытаясь определить, с какой стороны доносится этот звук.

Сейчас или никогда! Бросившись на Карлайла, Джина схватила ствол пистолета, отвела его от себя, а другой рукой что есть сил ударила убийцу смартфоном в лицо. Он взвыл от боли — край смартфона с размаху врезался ему в нос и раздробил хрящ. Обоих обрызгала кровь.

Он попытался повернуть ствол пистолета обратно в ее сторону, но она не дала ему это сделать. Раздался оглушительный выстрел.

Машина вдруг начала ускоряться. Посмотрев вперед, Джина увидела, что Оскар уронил голову на руль. Теперь она уже отталкивала от себя ствол пистолета обеими руками, и запястья ее, болевшие после того, как вчера она, падая, выставила вперед ладони, теперь заболели еще сильнее.

Она почувствовала, как внедорожник подскочил, наехав на какое-то препятствие, потом, все ускоряясь, покатил дальше. Карлайл, далеко превосходящий ее в физической силе, поворачивал ствол пистолета в ее сторону, пока дуло почти не уперлось ей в грудь.

И тут машина во что-то врезалась. Джину и Карлайла-младшего швырнуло на спинки передних сидений, а натолкнувшийся на дерево внедорожник замер.

Поначалу Джина, наполовину отключившись, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Все ее тело болело. Как в тумане, она увидела, как Карлайл подался вперед и опустил руку к полу. Сил бороться и дальше у нее уже не осталось, и она, с трудом открыв дверь, выбралась наружу, едва не упав. Оглянувшись, она увидела нацеленный на нее пистолет. Затем мужские руки рванули ее прочь от машины, и между ней и задним сиденьем внедорожника встал полицейский из патруля.

— Полиция! Не двигаться! — заорал он, направив пистолет на Карлайла.

Джина, пошатываясь, побрела к еще одному копу, который бежал к «Линкольну». Она зажимала руками уши в тщетной попытке унять заполняющий их звон. «Я в безопасности, — подумала она. — Слава богу, все это уже позади».