© Ivan Wilzig, 2020

© Joshua M. Greene, text, 2020

© Deborah E. Lipstadt, Ph. D., foreword, 2020

© Коробейников А. Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

КоЛибри®

Я преподаю историю Холокоста уже более сорока лет и часто приглашаю выживших узников выступить перед моими студентами. Среди них был еврей, выросший в Германии и ставший свидетелем подъема Третьего рейха; еврей, попавший в гетто и рассказавший об ужасах жизни там; еврей, выживший в лагере смерти Освенцим[1] и описавший самую жуткую в мире бойню; еврей, которому удалось спрятаться и который рассказывал о тяжелейшей психологической травме из-за разделения с семьей и необходимости присвоить себе новую личность. Какие бы интеллектуальные задачи ни ставили мои лекции, подобные выступления – это то, что мои студенты всегда помнят лучше всего. Многие из них до того никогда не встречали выживших во время Холокоста, и эти знакомства всегда доходят прямиком до их сердца.

Эта книга появляется исключительно вовремя: к сожалению, практически все, чьи рассказы о Холокосте наиболее убедительны, уже ушли из жизни. Вот почему видеозаписи интервью, воспоминания и биографии выживших, таких как Зигги Вильциг, столь важны. Всем, кто выжил в Освенциме, как Зигги, всем, кто видел, как людей пытали, избивали и убивали, есть что рассказать; однако эта книга существенно отличается от большинства других воспоминаний и биографий, что добавляет ей значимости: она описывает и деятельность героя после Холокоста. Каково Зигги было перестраивать свою жизнь? Как ему удалось справиться? Каково ему было растить детей, чьи родственники почти все были убиты в концентрационных лагерях? Как он обрел уверенность, чтобы сделать все это? Как он смог вновь научиться радоваться? Мог ли он снова поверить в Бога?

То, что произошло с Зигги после освобождения, – неотъемлемая часть чуда его спасения. Не у каждого из тех, кто выжил в темные времена, были средства для того, чтобы начать с нуля: многие потеряли всё и всех. Зигги восстал из пепла; он не сдавался и неуклонно двигался вперед. Безусловно, как и многие другие бывшие узники, Зигги страдал от эмоциональных травм и имел свои недостатки. В конце концов, он был всего лишь человеком. Однако Зигги надеялся оставить след в этом мире, был полон любви к жизни, стремился внести свой вклад – и все это удалось ему наилучшим образом.

Однако его постоянно беспокоила проблема антисемитизма, из которой вырос Холокост, и возникающих реваншистских настроений. Он был возмущен, подобно любому нормальному человеку, угрозой со стороны отрицателей Холокоста. Он опасался, что из-за их пропаганды люди забудут о прошлом и станут жертвами той ненависти, что лежала в основе Холокоста. К сожалению, как мы видим, опасения Зигги были небезосновательны.

Эта биография знакомит читателя со всеми сторонами исключительно интересной жизни героя и заставляет нас восхищаться его достижениями.

Вероятно, такого бизнесмена, как Зигги Вильциг, больше не будет никогда: это единственный выживший узник нацистских концлагерей Освенцим и Маутхаузен, который бедным и необразованным приехал в Америку и из уборщика фабричных туалетов превратился в CEO котируемой на Нью-Йоркской фондовой бирже нефтяной компании и коммерческого банка с многомиллиардным капиталом. То, что ему удалось добиться такого успеха в двух самых антисемитских отраслях экономики послевоенной Америки, делает его достижения еще более впечатляющими. Большинство руководящих постов в акционерных компаниях открытого типа занимают мужчины, родившиеся в Америке, получившие образование в одном из колледжей Лиги плюща, происходящие из влиятельных семей и имеющие степень МВА.

Зигги был неквалифицированным работником, имевшим лишь начальное образование, к тому же иностранцем: он приехал из Европы с 240 долларами в кармане и первый свой доллар в Америке заработал на уборке снега.

Все, с кем я беседовал при подготовке этой книги, сходились в одном: никто из них не знал ни одной другой судьбы, напоминавшей судьбу Зигги хотя бы отдаленно. Хотя все опрошенные говорили о его чудесном спасении после многолетних страданий Холокоста, больше всего они подчеркивали то, как ему удалось преодолеть эти трагические события и стать значимой фигурой в американском бизнесе. Хотя его рост составлял всего около 160 сантиметров, все описывают его мощь и бесстрашие перед лицом грозных соперников. Один из его бывших коллег за достижения сравнил его с Давидом – воином небольшого роста, который благодаря гибкости и точности поверг гиганта Голиафа и стал царем Израиля, – и предположил, что триумф Зигги над врагами-антисемитами был не менее поразителен, чем победа его библейского прототипа.

Судя по сохранившимся записям публичных выступлений Зигги, он обладал и вдохновенным голосом царя Давида. Ораторские способности Зигги один его бывший партнер назвал «шекспировскими». Например, когда его первым из переживших Холокост пригласили выступить перед офицерами и кадетами в Военной академии США в Вест-Пойнте, его речь, согласно газете New York Times, носила «яркий» и «личный» характер: он так красноречиво описывал ужасы Освенцима, что плакали и кадеты, и закаленные ветераны. Его голос, четкий и ясный, несмотря на заметный немецкий акцент, в тот момент дрожал от передаваемых эмоций. Он хорошо понимал, когда поднять палец, чтобы заострить внимание, когда остановиться, когда схватиться руками за трибуну, когда наклониться вперед к слушателям для достижения эффекта интимности. Зигги выступал так же, как жил: всем своим существом проявляя повышенное внимание к деталям и изо всех сил стараясь просветить своих слушателей, и те уходили с этих встреч вдохновленными как этим человеком, так и его речью.

Клиенты, друзья и партнеры по бизнесу описывали его с тем энтузиазмом, который обычно приберегают для мировых лидеров, не скупясь на такие эпитеты, как «незабываемый», «вулканический», «гениальный». Другие называли его «непреодолимой силой природы» и «самым блестящим из всех, кого я встречал». Но никто не забывал добавить в его описание ту черту, которая, как всем было известно, значила для него больше всех остальных: он пережил Холокост.

Хотя представить полную картину всего, что испытал Зигги во время Холокоста, уже было серьезной задачей, еще большей проблемой стало описать его перерождение после освобождения в одну из главных фигур в бизнесе послевоенной Америки. Каждый партнер, конкурент или сотрудник Зигги, опрошенный для этой книги, жаждал поделиться своей любимой историей о нем, и каждая из этих поразительных, часто забавных, а порой шокирующих историй добавляла свои штрихи к портрету сложного человека, для которого ценность жизни была в том, чтобы осуществлять неосуществимые мечты и побеждать непобедимых врагов.

Зигги не боялся никого; для него не существовало слишком опасных соперников. Например, когда Совет управляющих Федеральной резервной системы – центральной банковской системы правительства США – обязал его избавиться либо от нефтегазовой компании, либо от банка, Зигги подал в суд, став первым в истории человеком, решившим судиться с Федеральной резервной системой. Выиграть эту войну он не мог, но его обуревало стремление вести праведные битвы. Прошло уже полвека, а этот примечательный случай до сих пор проходят в юридических вузах.

В жизни Зигги многое объяснялось тем, что он пережил Холокост. Однако в неудержимом стремлении бывшего узника и иммигранта забыть о горьком прошлом и построить лучшее будущее можно найти универсальный, вдохновляющий и подлинно гуманистический смысл.

Утром 12 декабря 1947 года, когда начиналась одна из самых холодных зим в истории Америки, пассажиры океанского лайнера «Марин Флетчер» высыпали на палубу поглядеть на статую Свободы, которая встречает прибывающие корабли, воздевая факел свободы на тридцать метров в небо. «Жизнь в Америке прекрасна, – пели они, взявшись за руки, – цветы здесь красивее, жизнь намного легче…» Пароходу водоизмещением 36 600 тонн потребовалось тринадцать дней на маршрут из немецкого Бремерхафена.

Двадцатиоднолетний Зигберт Вильциг страдал от головокружения и тошноты и за две недели океанского путешествия сильно потерял в весе. Услышав возгласы радости, он с трудом выбрался на верхнюю палубу и сделал глубокий вдох. Свежий воздух был настоящим облегчением после дурных запахов, неизбежных в условиях переполненной людьми нижней палубы. Зима соткала за статуей Свободы серебряную сеть из снега и облаков; ни одного здания не было видно, и в утренней дымке все его внимание приковывала зеленоватая, начавшая окисляться Свобода. Двигатели «Марин Флетчер» продолжали работать, и палуба под его ногами пульсировала и гудела. Статистика, собранная после освобождения, показывала, что практически все евреи, отправленные в Освенцим, умирали в течение четырех месяцев. Но он был жив и попал в Америку – после почти двух лет, проведенных в этом концентрационном лагере.

Пароходы были слишком велики, чтобы бросить якорь на острове Эллис, так что портовые огни указали «Марин Флетчер» путь к причалу в миле от него – в проливе Веррацано-Нарроус. К левому борту швартовались паромы, забирали пассажиров и их поношенные чемоданы и доставляли на остров Эллис, где оформлялась процедура иммиграции.

Зигберт был молод, но годы в концентрационном лагере научили его, что часто внешний вид может стать вопросом жизни и смерти. После освобождения он заработал немного денег и приобрел модную фетровую шляпу, зимнее пальто и строгие брюки, что помогло ему войти в офис миграционной службы с достоинством, несмотря на изматывающее путешествие через Атлантический океан. Окна в одноэтажном зале прибытия были закрыты из-за зимнего мороза. Трехлопастные металлические вентиляторы, прикрученные к деревянным стенам, гнали зловонный воздух. Зал украшали застекленные портреты американских президентов. Зигберт приостановился, чтобы изучить собственное отражение и так причесать густые черные волосы, напоминавшие львиную гриву, чтобы добавить лишний дюйм к своему скромному росту.

Сотрудники миграционной службы увидели в его паспорте пометку об особом правительственном статусе, которую он получил благодаря работе на Службу военной контрразведки США, и сразу же его пропустили. Зигберт – позднее сменивший имя на Зигги Берт Вильциг, посчитав такой вариант менее европейским и более удобным для произношения, – взглянул на толпу собравшихся за деревянным барьером, который отделял Америку от остального мира. Там оставалась его старшая сестра Дженни, которая больше других родственников напоминала их любимую покойную мать. Увидев сестру, он сразу вспомнил весну 1936 года, когда ему, Дженни и другим членам семьи пришлось бежать от нападения антисемитов из Кроянки в Западной Пруссии[2]. Когда сгустились сумерки, семейство Вильциг забралось в полувагон и отправилось в Берлин, где родственники устроили их в трехэтажном доме на Георгенкирхплац рядом с большой площадью Александерплац.

Когда семья устроилась на новом месте, Зигберт одолжил велосипед брата Эрвина и стал ездить по Берлину. Прислушиваясь к разговорам в кафе, он узнал, что некоторым удавалось уехать из Европы, обзаведясь выездными визами. Зигберт посетил с десяток консульств в поисках черных ходов и открытых окон, через которые можно было бы украсть необходимые документы. В одном консульстве он видел, как женщина на последних неделях беременности прорвалась через полицейское оцепление и вбежала внутрь. Консульства были островками безопасности, не подчиняясь германскому праву, и родившийся там ребенок мог свободно эмигрировать. Эта женщина отчаянно хотела спасти свое дитя, даже если для этого нужно было рожать в общественном туалете.

За несколько следующих недель Зигберт, рискуя жизнью, залезал на стены посольств, вламывался в конторы и собирал резиновые печати. При помощи украденных инструментов ему удалось подделать три визы. Две из них он предложил родителям, но его мать Софи отказалась. «Здесь я родилась, – сказала она, – здесь я и умру». Ее визу Зигберт отдал старшему брату Джо, которому удалось освободиться из концентрационного лагеря Дахау. Зигберт понимал, что Джо уже обречен и ему нужно покинуть Германию как можно быстрее. В юности Джо был боксером, и, судя по некоторым письмам из архива Вильцигов, Зигберт мог написать в визовой анкете, что виза выдана «для участия в спортивных состязаниях».

Его сестра Дженни была беременна, и Зигберт настоял, чтобы они с мужем, которого тоже звали Джо, приняли две оставшиеся визы. 10 июня 1940 года, когда гитлеровские войска маршировали по Франции, Бельгии и Нидерландам, Дженни и Джо уехали из Германии и поселились в Шанхае. Из Китая они впоследствии переехали в Доминиканскую Республику, где оказались среди восьмисот евреев, которым было предоставлено временное жилье в городе Сосуа на севере страны, и сводили концы с концами, заведя молочную ферму.

Среди английских книг и журналов, продававшихся в убогих магазинах Сосуа, Дженни обнаружила экземпляр американского справочника «Желтые страницы» (Yellow Pages). Она купила его за три доллара и стала искать названия ювелирных магазинов, рассчитывая, что ювелиры будут достаточно состоятельны, чтобы предоставить гарантийное письмо о финансовой поддержке для нее и мужа. В разделе «Ювелиры Род-Айленда» она нашла еврейскую фамилию Сильверман и отправила письмо с изложением их ситуации. Через несколько недель был получен благоприятный ответ от господина Сильвермана, который согласился предоставить необходимые документы, так что вскоре Дженни и Джо уехали в Соединенные Штаты.

Воссоединившись с Зигбертом в Америке, Дженни сообщила ему трагическую новость: их пятилетняя дочь Маргит умерла от оспы еще в Шанхае, до переезда в Доминиканскую Республику. Зигберт вспомнил, как умирали сотни других детей, как их загоняли в газовые камеры и сжигали их мертвые тела в печах крематориев, и мысленно провел перекличку своей семьи[3]. Он был жив. Дженни и ее муж были живы. Их братья Джозеф и Эрвин тоже смогли спастись. Все остальные погибли, включая четырех других братьев и сестер и их детей. В последующие годы он посчитал точнее: погибли пятьдесят девять членов их семьи.

В потайном кармане чемоданчика Зигберт спрятал двести сорок долларов. Порывшись в кармашке, он вынул оттуда сорок долларов и бережно передал в руки Дженни, наказав купить на них билет на автобус, посетить мистера Сильвермана из Род-Айленда и выразить личную благодарность человеку, который помог ей попасть в Америку. Дженни попыталась отказаться от подарка, говоря, что у нее есть и собственные деньги, но Зигберт настоял, чтобы она взяла эти сорок долларов и навестила своего благодетеля. Благодарность – это отличительная черта вежливых людей, особенно евреев, которым повезло попасть в Америку благодаря помощи других.

В течение двух лет после переезда Дженни и Джо в Америку она нашла работу на фабрике на Лоример-стрит в Уильямсбурге, полном беженцев районе Бруклина. На сборочной линии по производству галстуков-бабочек Дженни работала «переворачивательницей». Она получала открытые с одной стороны шелковые галстуки, вставляла под шов металлическую стрелочку, похожую на автомобильную антенну, и выворачивала бабочки наизнанку. Когда шов был готов, она металлическим прутиком выворачивала бабочку обратно, тем самым скрывая стежок. Такова была ее работа: шесть дней в неделю, двенадцать часов в день.

У иммиграционного отдела Зигберта встречала и представительница ХИАС – Общества помощи еврейским иммигрантам (Hebrew Immigrant Aid Society, HIAS), которую можно было легко опознать по белому эмалированному значку в петлице жакетки и темно-синей нарукавной повязке. ХИАС существовало с 1881 года, но никогда еще им не приходилось проявлять такую активность в деле приема и обустройства еврейских иммигрантов, как после Второй мировой войны. «Окончательного решения» – нацистского плана по искоренению еврейской нации – удалось избежать 150 тысячам беженцев. Теперь они направлялись в Америку, и всем им нужно было где-то жить. Сотрудница ХИАС объяснила, что им удалось найти для Зигберта бесплатную комнату в отеле «Марсель» в Гарлеме на первые несколько месяцев. Его сестра Дженни предлагала ему пожить с ней, но перспектива жить отдельно манила Зигберта больше, чем делить скромную квартирку с сестрой. Он только что прибыл в Америку – и здесь он будет выдвигать свои условия. Он поцеловал сестру на прощание и обещал позвонить сразу, как только обустроится.

Он вышел из здания иммиграционного центра и попал в самую ужасную снежную бурю за много лет. Сев на паром, он вскоре прибыл на Манхэттен. Буря так усилилась, что волонтерам ХИАС пришлось воспользоваться санями, чтобы перевозить чемоданы от дока к ожидающим автобусам. Зигберт сел в автобус компании «Грейхаунд» и часом позже сошел на углу Бродвея и 103-й улицы, где располагался отель «Марсель». После кризиса фондового рынка 1929 года одиннадцатиэтажный отель в стиле бозар[4], построенный из кирпича и известняка и увенчанный наклонной мансардной крышей, потерял значительную часть своей привлекательности. Ныне сорокалетнее здание стало обветшавшим перевалочным пунктом для беженцев.

Осмотревшись в вестибюле, Зигберт увидел залы переговоров, пространство для отдыха, комнату для медосмотра и кошерную столовую: подававшаяся здесь еда соответствовала диетическим требованиям иудаизма. В вестибюле одновременно разговаривали на десятке языков. Он подошел к доске объявлений и прочел предложения для иммигрантов о бесплатных уроках английского языка и сеансах фильмов, которые помогут им сориентироваться в жизни в Америке. В углу вестибюля висела огромная карта США, а рядом большими буквами было написано: «ВОТ ТАК ВЫГЛЯДИТ АМЕРИКА». К стене были прикреплены фотографии с городскими видами; ленточки от них вели к соответствующим местам на карте. Он видел, как прибывающие выстраиваются в очередь перед столом, где волонтеры распределяли платья и костюмы. Затем новоприбывших сопровождали в их номера. Многие из них впервые за долгие годы могли держать в кармане ключ от собственного жилья[5].

Зигберт Вильциг родился 11 марта 1926 года и был седьмым из восьми детей Софии Зоммерфельд и Исидора Вильцига, проживавших в городке Кроянке в Западной Пруссии в Германии. Родители Зигберта получили начальное образование в местной светской школе. Исидор был улыбчивым, красивым мужчиной с хорошим чувством юмора и любил читать газеты. Его жена София предпочитала книги. Когда Зигберту было пять лет, мать высказала ему свои ожидания: мальчик должен был хорошо учиться в школе и всегда соблюдать кашрут.

Как и другие еврейские семейства в Кроянке, Вильциги скорее бы остались голодными, чем согласились съесть некошерную пищу или заниматься делами в шабат. Если, например, клиент стучал в дверь местного ювелира в пятницу после захода солнца, то есть когда уже начался шабат, ювелир не открывал, даже если бизнес всю неделю шел неудачно.

Помимо обычной школы, Зигберт дважды в неделю посещал занятия в хедере – религиозной школе, где местный раввин обучал детей основам иудаизма и иврита.

Родной город Зигберта находился почти на самой восточной границе Германии – километрах в пятнадцати от полоски земли, именуемой Польским коридором. Этот коридор был отрезан от Германии по итогам Первой мировой войны в соответствии с положениями Версальского мира, ампутировавшего у Германии 13 % ее территории. Эта уступка германской земли полякам вызвала в Кроянке презрение к полякам как среди евреев, так и неевреев. Жители Кроянке обвиняли поляков и в растущей бедности городка: изменение границы привело к оскудению торговли. 3500 жителей городка работали на немногочисленных оставшихся предприятиях: фабриках одежды, красильных фабриках, пивоварнях, в гончарных мастерских, а также на кирпичном и черепичном заводах. Отец Зигберта Исидор покупал и продавал металлолом и овчину – этого хватало на скромную жизнь в городке, в котором стоимость недвижимости была одной из самых низких в Германии.

В интервью после освобождения выжившие узники вспоминали, как прибывали на разгрузочную платформу в Биркенау[9]. Одни описывали тошнотворный запах; другие упоминали языки пламени в ночном небе от сжигания тел в печах лагерных крематориев. Третьим узникам запомнился лай собак, четвертым – звуки скрипок. Нацисты, как выяснилось впоследствии, формировали из заключенных музыкантов оркестры и заставляли их играть, когда их товарищи по лагерю маршировали на работу. В видеоинтервью 2002 года для Shoah Foundation Зигги так описывал свои первые впечатления: охранники в униформе с иголочки потрясают кнутами и дубинками и кричат на прибывших, чтобы те побыстрее выходили и оставляли в куче все свои пожитки.

С десяток мужчин и женщин из его вагона отказались оставаться без багажа. Охранники начали наносить им удары жесткими резиновыми прутьями, крича: Raus! Raus! Antreten! Те, кто не знал немецкого, не могли понять команду «Вон! Вон! Стройся!», и охранники избивали их за неподчинение.

В ту ночь, когда поезд Зигберта прибыл в Освенцим, шел снег, а на платформе станции Биркенау дул холодный ветер. Пытаясь вылезти из высоких вагонов для скота, многие пожилые люди теряли равновесие и падали. Грузовики, приехавшие, чтобы забрать узников в лагерь, проезжали прямо по ним, впечатывая в грязь их окровавленные тела. Потом подбегали узники в полосатых робах, грузили мертвые тела на тележки и куда-то увозили. Зигберт осматривал лица приехавших, но никого не узнавал. Где его отец и мать? Где братья и сестры? К нему подошел охранник в теплом зимнем пальто.

«Сколько тебе лет?» – прорычал он.

«Восемнадцать», – солгал Зигберт.

«Профессия?»

«Слесарь-инструментальщик», – солгал он снова.

Охранник толкнул Зигберта к очереди из узников слева, а девушку в зеленом пальто впихнул в правую очередь. Зигберт не знал ни того, что очередь справа состояла из узников, которых должны были сразу убить, ни того, что почти всех в возрасте до восемнадцати лет отправляли именно туда – вместе с детьми, пожилыми и больными, ни того, что направо посылали и всех, кто не мог похвастаться какими-то полезными навыками. Что побудило его солгать, объявив себя восемнадцатилетним слесарем-инструментальщиком? В ремесленном училище он действительно делал кое-какие инструменты, но так и не закончил обучение и не проработал инструментальщиком ни дня в своей жизни. Тайна этого импульса, который наверняка спас его от газовой камеры, преследовала его всю жизнь.

В правой очереди Зигберт заметил нескольких родственников, в том числе мужа его сестры Марты, который держал за руку их маленького сына. Они увидели Зигберта и жестами предложили присоединиться.

«Я не пошел, – вспоминал он полвека спустя. – Не знаю почему – может быть, я, как и другие дети в Западной Пруссии, привык подчиняться приказам чиновников. Как бы то ни было, я остался в левой очереди».

Зигберт указал на группу людей справа.

«Куда их ведут?» – спросил он узника, который укладывал чемоданы.

Тот печально посмотрел на него, поднял изможденный палец кверху и нарисовал в воздухе спираль, изображая дым от печей крематория. Но только что прибывший Зигберт понятия не имел, что значит этот жест.

«Еврей, выросший в те годы в Германии, – объяснял впоследствии Зигги репортеру, – мог ожидать, что его будут бить и унижать. Но газовая камера? Крематорий? К такому мы не были готовы. Смрад и дым из печей – и они делали это с детьми! Они делали это с детьми! Я до сих пор слышу крики детей, которых отрывали от родителей. Не могу ничего поделать с воспоминаниями. Я до сих пор говорю Всевышнему, что если перестану слышать эти крики, то буду чаще ходить в синагогу. Языки пламени, вырывающиеся из крематориев, омерзительный смрад – все это было невероятно».

Зигберт вновь осмотрел очередь справа и заметил девушку в темно-зеленом пальто. Как будто увидев ее впервые, он подумал: «Она выглядит такой юной и невинной». Когда охранники уводили ее от остальных, на платформу падал снег. Мгновеньем позже ее не стало.

Армия США эвакуировала спасенных узников из Маутхаузена и отправила некоторых из них на восстановление в госпиталь Красного Креста в австрийском Линце. Здесь Зигберт и Лотар воссоединились: волею судеб они попали в один и тот же госпиталь. Лотар показал Зигберту газетную вырезку со своей фотографией, сделанной в день освобождения лагеря Эбензее. У одного из первых американских солдат, вступивших в этот филиал Маутхаузена, был фотоаппарат Kodak, и он сфотографировал Лотара – тонкого как прутик и одетого в одно лишь полотенце. Когда солдат вернулся домой, он продал этот снимок в газету New York Post, где его напечатали на первой странице. Так родители Лотара и узнали, что их сын пережил Холокост: они увидели фотографию на первой странице газеты. Он был уже взрослым, но выглядел как ребенок, сильно исхудал и съежился. Лотар до конца жизни носил в своем бумажнике эту газетную вырезку.

Зигберт и Лотар провели в госпитале Красного Креста два месяца. Как только они в достаточной степени набрались сил, то отправились работать в службу контрразведки армии США, действовавшую в Австрии и Баварии и имевшую штаб-квартиру в Линце. Они вызвались работать без оплаты, чтобы выказать благодарность своим освободителям и помочь в поиске нацистов – своих бывших угнетателей. Лотару досталась офисная должность в штаб-квартире службы.

Зигги же должен был собирать информацию обо всех, кто мог предстать перед судом за военные преступления. Он опрашивал жителей города, чиновников Линца и спасенных узников из ближайших лагерей для перемещенных лиц. По результатам этих опросов он составлял списки потенциальных нацистских преступников.

Несмотря на молодость Зигберта и отсутствие у него опыта, в контрразведке Зигберта считали идеальным следователем, поскольку он имел склонность к нестандартному решению проблем и свободно говорил на английском. В Освенциме он также выучил достаточно слов, чтобы кое-как объясняться на польском и русском, а спустя год работы приемлемо говорил и на английском. Большая часть из около двух тысяч нацистских преступников, обвиненных в военных преступлениях с 1945 по 1949 год, были арестованы в первые месяцы после войны, когда многие бывшие функционеры из числа начальства концлагерей и партийные бонзы все еще прятались в ближайших лесах и городах. В это время руководство контрразведки дало 21-летнему Зигберту право производить аресты по собственной инициативе.

«В Линце было больше нацистских преступников на квадратный километр, чем в любом другом городе Европы, – рассказывал Зигги Нартелям, – но несложно было отличить преступников от обычных людей[37]. Я ничего не боялся, но после того, как я пережил Освенцим, не собирался погибать в процессе поимки нацистских военных преступников. Поэтому я получил разрешение набрать себе вооруженную группу поддержки и взял туда трех неевреев: двух американцев и русского». Команде Зигберта выдали джип и отправили на охоту. «Отправляемся на охоту за нацистами!» – объявил Зигберт подчиненным.

Зигберт рассказывал свою трагическую историю несколько часов. Когда он закончил, Джейкоб Нартель с радостью сделал телефонный звонок и устроил Зигберта на его первую работу в Америке. По диагонали через дорогу от дома Нартелей в Бронксе была аптека, которую в декабре 1947 года совсем занесло снежной бурей, и Зигберта наняли разгребать проход к ней за два доллара в день. На следующий день он нашел двух мальчиков, которые согласились махать лопатой за пятьдесят центов. Доллар выручки без лишних усилий! К концу месяца он заработал свои первые двадцать долларов в Америке.

Следующую работу он получил благодаря двум братьям по фамилии Фрид, с которыми подружился на рейсе из Германии. Старший брат устроил его на фабрику по производству кожаных изделий в центре Манхэттена. За 28 с половиной долларов в неделю Зигги стоял у длинной деревянной скамьи с тридцатью другими работниками, нанося клей на текстильную подкладку и скрепляя подкладку с внутренней стороной кожаных сумок и ранцев.

«Уверяю вас, – вспоминал он пятьдесят лет спустя, – сейчас бы там нужно было работать в маске. Воняло просто невыносимо. Грязная была работенка». Каждое утро рабочие поднимались по темной деревянной лестнице, которая вела на чердак во всю длину здания, и занимали свои места у скамьи. На одном конце мастерской был застекленный офис, откуда владелец мистер Шеффер следил, кто работает, а кто нет, а заодно беседовал по телефону с клиентами и подрядчиками, одновременно заполняя бумаги. Всем приходилось носить обувь на толстой подошве, чтобы не посадить занозу, ступая по деревянному полу. Ночью, когда все смены уходили домой, пожилой чернокожий мужчина мыл туалеты.

«Давайте я буду мыть туалеты, – предложил Зигберт боссу, – и я помою ваш офис бесплатно». Эта работа позволила бы ему получать еще полтора доллара в неделю. Но мистер Шеффер покачал головой. «Это не для тебя, – сказал он. – Это работа для цветных».

«Это закон такой? – спросил в ответ Зигберт. – Сначала дайте мне шанс, а потом решите, стоит ли меня оставлять». Ему в голову пришла мысль. Он закатал рукава, словно бы собираясь сразу же и приступить, и как бы случайно обнажил номер, вытатуированный у него на руке: 104732. В те послевоенные годы любой знал, что значит номер концентрационного лагеря. Шеффер, скорее всего, понимал, что Зигберт пытается таким образом на него надавить, но заметил он и готовность молодого человека к дополнительной работе. Он разрешил ему мыть туалеты, что довело недельный заработок Зигберта до 30 долларов.

В том же 1950 году бизнесмен Джером Сисселман перевез семью в большой комфортабельный дом в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Его дочь Наоми всего за два семестра стала лучшей ученицей года в школе Виквахик, к огорчению одноклассников, учившихся в Ньюарке гораздо дольше. Помимо других достижений, Наоми была круглой отличницей и настолько овладела ивритом, что могла учить детей в местной синагоге.

Джером и его жена Лоррейн родились в США в 1903 году. Джером преуспевал на рынке недвижимости Нью-Джерси и со временем стал владельцем промышленного парка, нескольких больших кладбищ (христианских и еврейских) и сотен акров земли в Медоулендсе, всего в получасе езды от Нью-Йорка. Лоррейн страдала меланхолией[40] и порой впадала в кататонический ступор – смотрела и говорила в пустоту. Иногда Наоми удавалось приводить мать в чувство, предлагая ей что-нибудь приготовить. Лоррейн великолепно делала кугель – пудинг из яичной лапши; кишкес – фаршированные говяжьи внутренности; латкес – картофельные оладьи; а также другие калорийные блюда еврейской кухни, благодаря которым Наоми была довольно полной в период своего обучения в школе.

Сисселманы были ортодоксальными евреями; они опасались, что их дети могут ассимилироваться и вступить в брак с представителями иной веры, так что тщательно следили за их выбором друзей. Джером основал в Ньюарке ешиву – ортодоксальную иудейскую школу – и в целом не считал, что девочкам нужно получать светское высшее образование. «Это бессмысленно, – говорил он Наоми. – Лучше выйди замуж». Наоми предложила отцу такое условие: если она окончит школу Виквахик в первой десятке, он разрешит ей поступать в колледж. Она кончила девятой и поступила в Учительский колледж Монтклера в Нью-Джерси.

До кампуса колледжа можно было быстро доехать на автобусе от Клифтона, где старшая сестра Наоми Гарриет жила с мужем и детьми. Однажды летом 1953 года у Гарриет были какие-то дела, и она попросила Наоми посидеть с детьми. Уезжая из дома, Гарриет вручила Наоми список того, что нужно было купить у Морриса Вейнера, местного торговца овощами и фруктами. Через некоторое время Моррис подъехал на грузовике к их дому. Она подождала, пока он выйдет из кабины, и подала ему список. Моррис был уверен, что знает всех в округе, и удивился новому лицу. Он осмотрел ее с ног до головы.

«Ты выглядишь калле мойд, – сказал он, использовав выражение, которое на идише обозначает девушку на выданье. – Могу я дать твой номер моему знакомому, очень привлекательному парню? Он тоже из моих покупателей». Его фруктово-овощная лавка процветала.

«Только ты должна знать вот что: этот молодой человек – беженец».

Наоми пожала плечами и только спросила: «Он еврей?»

Моррис утвердительно кивнул.

«Ну так что? – спросила она. – Какая тогда разница, из какой он страны?»

Она была уверена, что раз молодой человек еврей, то родители не будут возражать против свиданий, и согласилась познакомиться.

В 1950-х годах послевоенная Америка была полна предпринимательской энергии. После многих лет продовольственных пайков американцы амбициозно и жадно стремились взять все от наступившего мира. Среди тех, кто хотел наилучшим образом распорядиться возможностями послевоенной Америки, были Эрни Вахтель и его жена Роуз – будущие лучшие друзья Зигги. Эрни и Роуз жили в пригороде Ньюарка, штат Нью-Джерси, где было обширное еврейское население, действовало несколько синагог, а также – самое важное для будущего их детей – школа Виквахик. К счастью для Вахтелей, им удалось бежать из Австрии еще в 1938 году, прежде чем началось самое худшее. Для них, как и для других иммигрантов, приехавших в поисках американской мечты, хорошее образование было необходимым условием успеха.

На доходы от бизнеса по оформлению витрин Эрни приобрел трехэтажный кирпичный дом совсем рядом со школой, чтобы его дети могли ходить туда пешком и тем самым приблизиться к исполнению своей мечты. При домах в районе Ньюарка, где жили Вахтели, были передний и задний дворики, но расстояния между домами были очень малы. Спальня Вахтелей выходила окном на двухэтажный дом пожилой пары, которая незадолго до описываемого времени сдала верхний этаж семье из трех человек. Как-то летом Эрни услышал, как кто-то высоким голосом поет на втором этаже соседнего дома. «Да заткнитесь уже!» – закричал он из собственного окна после особенно продолжительного пассажа. Со временем Вахтели познакомились с новыми соседями Вильцигами. Мало-помалу, несмотря на прискорбное обыкновение Зигги петь в душе, они стали друзьями.

Их дружба укрепилась в 1958 году, когда Роуз и Наоми в одном и том же месяце родили дочерей. Наоми и Зигги дали дочери английское имя Шерри и еврейское имя Ципора – в честь убитой матери Зигги Софи, также носившей еврейское имя Ципора. Шерри родилась раньше срока и весила меньше полутора килограммов. Неонатология в то время еще не творила чудес, и в большинстве больниц в то время уход за недоношенными детьми находился на зачаточном уровне.

Дочь Зигги была маленькой и слабой, и врачи давали ей лишь пятидесятипроцентные шансы на выживание. Она выжила, но Зигги, видевший смерть множества детей в лагерях, всю жизнь тревожился за ее здоровье и безопасность.

Всемогущая нефтяная индустрия Америки появилась на свет в июне 1870 года, когда один из первопроходцев в этой отрасли Джон Рокфеллер создал компанию Standard Oil, быстро ставшую крупнейшим переработчиком и перевозчиком нефти и керосина в стране. К концу 1870-х годов компания Рокфеллера производила уже более трехсот продуктов на основе нефти: деготь, краску, вазелиновое масло, жевательную резинку. Standard Oil очищала более 90 % всей сырой нефти США.

Деловые методы Рокфеллера вызывали серьезные споры. Компания без раздумий атаковала конкурентов, продавала свою продукцию по цене значительно ниже рыночной и предлагала тайные скидки железнодорожным компаниям за то, что они будут отдавать предпочтение их товарам. Журналисты и политики нападали на Рокфеллера за его хищнические повадки, и к 1880 году, согласно сообщению в газете New York World, Standard Oil была «самой жестокой, хитрой, беспощадной и загребущей монополией в мировой истории». Два года спустя Рокфеллер основал трест Standard Oil Trust – монолитный зонтичный бренд, вместивший в себя более сорока компаний. Трест быстро стал самым крупным, самым богатым и самым опасным бизнесом мира.

Основатель этого беспощадного монстра Джон Рокфеллер был исправным прихожанином баптистской церкви на Эри-стрит, где даже преподавал в воскресной школе. Религия направляла все его поступки, а нефть, как он считал, имела божественное предназначение. Богатства недр, по его мнению, должны были помочь воздвигнуть Царство Божие на земле. Нефть была «благословенным даром великого Создателя» и «благословением… для человечества». В деле добычи и очистки нефти Рокфеллер видел даже духовную составляющую. «Весь этот процесс, – говорил он, – кажется чудом». Рокфеллер был не одинок в своей оценке нефти как Божьего дара, посредством которого в мире реализуется Божий промысел. «В Петролии, – писал репортер New York Times Уильям Уайт в 1865 году, – церковь, в которую все верят, – это моторное отделение; колокольня – буровая вышка, Библия – скважина, а проповедник – двухдюймовая труба с пухлыми губами, которая “выносит из сокровищницы своей новое и старое”[50] в форме двухсот баррелей сырой нефти в день»[51].

Содружество религии и нефти только сделалось более прочным после Первой мировой войны, когда нефтяные бароны-баптисты основали ряд христианских организаций, таких как Бэйлорский университет, которые должны были укрепить веру в Писание и Бога. «Профессор, преподающий геологию, – ручался Сэмюел Палмер Брукс, – будет разбираться не только в твердости камней, но и в твердыне вечной»[52]. Один из выпускников университета Сид Ричардсон стал нефтяным магнатом, миллионером и ревностным сторонником евангелиста Билли Грэма. Ричардсон и другие нефтяные кланы – например, Ханты и Летурно – финансировали фильмы Грэма «Мистер Техас» (Mr. Texas, 1951) и «Ойлтаун, США» (Oiltown, U.S.A, 1953). В обоих фильмах рассказывалось о разорившихся бизнесменах, нашедших спасение в объединении Христа и капитализма. В 1960 году компания Грэма World Wide Pictures объявила, что благодаря этим двум фильмам миллионы любителей кино приняли Иисуса как своего спасителя.

Другие поборники христианства с Юго-Запада, такие как Орал Робертс и Чарльз Фуллер, спонсировали на нефтяные доходы миссионерские организации. Орал Робертс, один из первых телеевангелистов, в 1965 году на пожертвования основал университет Орала Робертса. Фуллер свои нефтяные деньги потратил на создание Теологической семинарии Фуллера, которая стала центром «нового евангелического» движения. Словно бы объявляя о цели основания компании, Фуллер назвал ее Providential Oil – «Нефть как провидение».

Ричардсон, Ханты и Летурно – все эти христиане доминировали в американской нефтяной промышленности с первых ее лет и тщательно оберегали свою гегемонию. «Грубо говоря, это была сеть для своих», – говорил Брюс Уэллс, исполнительный директор Американского общества истории нефти и газа в Вашингтоне.

Каждый день Зигги внимательно читал газеты в поисках банка, который можно захватить, чтобы получить доступ к средствам для финансирования роста Wilshire Oil Company of Texas.

«На самом деле мне нужен именно WASP-банк», – признался он как-то своей секретарше Лайзе Роуч.

«А что такое WASP-банк?» – спросила она.

«WASP-банк – это банк, большинство клиентов которого – White Anglo-Saxon Protestants, белые англосаксонские протестанты. Они кладут в банк все свои деньги и никогда их не снимают. А евреи то положат деньги, то снимут, то положат, то снимут…»

Хотя WASP-банк был бы идеален, для целей Зигги подошел бы любой солидный банк, над которым можно было бы получить контроль. Его внимание привлекла статья о Trust Company of New Jersey (TCNJ) – коммерческом банке среднего уровня, числящемся в NASDAQ[57]. Он получил копии годовых отчетов банка и убедился, что тот во многом походил на Wilshire: имел большой потенциал, но управлялся советом директоров с устаревшими взглядами.

Юридический советник Зигги Боб Макдональд предупредил его, что в банковском деле евреев не больше, чем в нефтяной промышленности, так что совет директоров TCNJ вряд ли примет его попытки проложить себе дорогу в этот бизнес с распростертыми объятиями. Предубеждение могло оказаться еще сильнее того, с которым Зигги столкнулся в Wilshire. Но Зигги лишь отмахнулся от сомнений Макдональда. Антисемитизм никогда не останавливал его раньше, не остановит и сейчас.

К 1975 году добиться встречи с донкихотствующим, напевающим мелодии из мюзиклов, изображающим знаменитых нацистов президентом, председателем правления и исполнительным директором TCNJ стало очень трудно. Тем, кто желал поговорить с Зигги о ссудах, закладных, операциях с собственностью, инвестициях и других финансовых делах, нужно было ждать по месяцу. Такая популярность имела три основные причины.

Во-первых, Зигги был единственным человеком, пережившим Холокост и сумевшим добиться столь высокого положения в нефтяной и банковской индустрии, и многие представители еврейской общины – особенно те, кто сам прошел через Холокост, – чрезвычайно им гордились, твердо верили в его деловые качества и обращались к нему по всем своим финансовым вопросам. Во-вторых, Зигги стремился установить личные взаимоотношения практически со всеми крупными клиентами своего банка. Наконец, в-третьих, он всегда находил в своем загруженном расписании время на то, чтобы предоставить своим клиентам, крупным и мелким, бесплатные рекомендации по инвестированию. В результате, хотя 1970-е годы были для большинства банков эрой высокой инфляции и низкой прибыли, TCNJ продолжал расти.

В 1970-х годах все банки США можно было разделить на три основных типа: несколько гигантов, таких как Chase и Citibank; средние региональные банки, такие как Nassau Trust Company, State Bank of Albany и TCNJ; а также семейные банки, настолько мелкие, что их даже вывели из-под контроля Федеральной резервной системы. Ради дальнейшего развития TCNJ Зигги поставил себе задачу стать лучшим региональным банком в Нью-Джерси. Для начала он придумал слоган, которым мог бы гордиться любой: «Банк, у которого есть сердце с 1896 года». Он даже разработал логотип – два переплетенных красных сердца. Вскоре слоган и логотип оказались на рекламных полосах газет и журналов Нью-Джерси и на билбордах вдоль Гарден-Стейт-парквэй и магистрали Нью-Джерси[66].

Затем Зигги создал две команды по расширению TCNJ на весь штат Нью-Джерси. Пока одна команда занималась заменой устаревшей мебели и предметов интерьера в старых филиалах, другая разъезжала по северной части штата в поисках подходящих мест для новых филиалов. Открытие каждого филиала праздновалось с размахом, характерным скорее для национального праздника. Торжества были тематическими – например, фестиваль русалок или техасского барбекю. На церемонии перерезания ленточки филиала в Клифтоне Зигги махал толпе рукой с водительского сиденья старинной пожарной машины. Для церемонии открытия филиала в Пассаике он заказал постройку реплики пиратского корабля. В Эдисоне он появился на подножке крытого вагона времен Дикого Запада. Столы на каждом из таких празднеств ломились от еды: пирамиды бейглов, подносы с копченым лососем и белой рыбой, тарелки сэндвичей с пастрами, говяжьей солониной и индейкой. На одном столе всегда лежала только отборная кошерная еда для клиентов из числа ортодоксальных иудеев.

«Господи, – воскликнул один из покупателей. – Такого стола в банке я еще не видел!»

«Что же вы думаете, я буду открываться так же, как другие банки, – ответил Зигги, – дешевыми претцелями с подливкой? Вот моя визитная карточка. Если вам что-то понадобится, звоните мне напрямую».

«Мой отец ненавидел выражение “бесплатный сыр бывает только в мышеловке”, – отмечал его сын Айвен. – Как будто бы нельзя быть хорошим человеком, не рассчитывая получить что-то взамен. Он любил устраивать бесплатные – и при этом роскошные – обеды и пригоршнями раздавать подарки любому встречному – без всякой задней мысли. Конечно, при этом он надеялся, что о его щедрости вспомнят, когда впоследствии всем этим людям понадобятся банковские услуги».

Пакеты с подарками ждали всех, кто приходил на обед по случаю открытия нового филиала TCNJ. Даже те, кто не был клиентом банка, а просто проходил неподалеку, уходили с карманными календариками, дневниками, брелками для ключей, ручками и ярко-желтой ярдовой линейкой, которая торчала из подарочного пакета и привлекала всеобщее внимание к отпечатанному на ней названию банка. Этот подарок был довольно дорогим, но полностью оправдывал свою цену, поскольку теперь в доме клиента навсегда обосновывалась реклама банка.

«Открытия филиалов TCNJ всегда были примечательны, – вспоминал Стив Ландау, бывший вице-президент. – Развлекались все».

Ко всем клиентам в TCNJ относились с уважением, какая бы ни была сумма у них на счете. Зигги приветствовал каждого с теплотой добродушного дядюшки, вручая всем по красному с золотой каемкой эмалированному значку с двумя сердцами и беседуя с посетителями так же, как с членами собственной семьи.

«Почти все разговоры отец пересыпал выражениями на идише, даже разговаривая с гоями, – вспоминал Айвен. – И потом он вдруг вспоминал, что его собеседник – не еврей, так что надо бы объяснить на английском, что он только что сказал. Забавно получалось: гои учили слова на идише, хотя пришли за снижением ставки кредита или повышением процента по вкладу».

Зигги относился к своим сотрудникам с той же теплотой, что и к клиентам, так что подчиненные оставались лояльными к нему и к банку. В какой-то момент в банке было трое руководителей отделений, проработавших в компании более пятидесяти лет: Эд Дэвин, Айрин Миллер и Джон Белл.

«Он искренне заботился о своих сотрудниках, – говорил Боб Маккарти, бывший главой отдела кадров в TCNJ и одним из ближайших советников Зигги. – У одной женщины со второго этажа было раздражение глаза. Зигги заметил это, когда проходил мимо, и немедленно отправил ее на машине с собственным водителем к специалисту, объявив, что о стоимости услуги можно не думать. Неудивительно, что у нас была едва ли не наименьшая текучка среди всех банков штата».

Антониетта Оливо, с девятнадцати лет работавшая в клиентской службе TCNJ, вспомнила другой случай проявления щедрости Зигги: «Однажды был мой день рождения. Я бежала, чтобы не опоздать к боссу, который предложил отвезти меня на обед. Я завернула за угол и буквально влетела в мистера В., который широко мне улыбнулся и сказал: “Вот это мне нравится! Бегом-бегом-бегом! И куда же вы сегодня бежите?” Я объяснила, что у меня день рождения. Он ответил: “Тогда у меня кое-что для вас есть, только не для рабочего времени”. Через два часа его водитель завез мне бутылку шампанского и передал: “От мистера В. – когда придете домой”».

Сердце Зигги было открыто для всех сотрудников, клиентов, друзей и знакомых – как будто ему нечем было заняться, он тратил многие часы, а порой даже дни и недели на помощь другим в ущерб бизнесу и собственной семье. Даже в разгар противостояния с Федеральной резервной системой он не отказывался от помощи тем, кто в ней нуждался. В любое время суток, хоть в два часа ночи, он готов был уделить время кому угодно, выступая как советник по брачным делам, бизнес-консультант или посредник в семейных неурядицах. Он буквально бросал все, чтобы помочь уладить семейные проблемы других.

«Клиенты шли к нему с любыми проблемами, – вспоминал его сын Алан. – Например, ссорились отцы и дети, и единственным человеком, которому можно было доверить посредничество, оказывался Зигги Вильциг. Неудивительно, что он придумал для банка эмблему в виде двух сердец».

«Мама обижалась на то, что он так много времени проводил с другими, а семье уделял меньше внимания, – вспоминала его дочь Шерри, – но сам он считал, что, выжив в лагере, он просто обязан заботиться о других. Это придавало смысл и значение его жизни».

29 июня 1975 года более восьмисот гостей в лучших вечерних костюмах собрались в большом бальном зале нью-йоркского отеля Waldorf Astoria на торжественный обед, устроенный Государством Израиль в честь Зигги Вильцига. Это мероприятие задумывалось для сбора средств в пользу государственной корпорации Israel Bonds[68].

На прием собрались сливки общества Нью-Джерси. Лимузины подкатывали к позолоченному входу в отель, выполненному в стиле ар-деко. Швейцары в ливреях приветствовали гостей и направляли их в главный бальный зал на третьем этаже, где первые лица города и штата уже общались с лидерами бизнеса и общественного мнения Нью-Джерси. Губернатор Брендан Бирн беседовал с банковским комиссаром Ричардом Шаубом, а члены Конгресса Доминик Дэниелс и Роберт Роу рассказывали случаи из мира вашингтонской политики. Артур Эйзенштейн, директор образовательных программ Еврейского общинного центра Джерси-Сити, принимал визитку у клиента TCNJ Доминика Марино, президента компании Matco Transport.

Зигги сновал от стола к столу: приветствовал гостей, проверял, все ли расположились с комфортом, и останавливался пожать руки Фенуику Хиллу Гарви, исполнительному вице-президенту John J. Ryan Investment Bankers, и Рою Веледесу-младшему, вице-президенту Manufacturers Hanover Trust. Веледес, нееврей и известный банкир, уважал Зигги за то, сколько барьеров тому пришлось преодолеть, чтобы преуспеть в тщательно огороженном мире банковского дела.

Присутствовали и выжившие узники Освенцима, в том числе Ларри Нартель, глава департамента закупок TCNJ, и Джозеф Букет, крупный девелопер. У топ-менеджеров компаний Зигги были собственные столы в передней части зала, причем организованные так, чтобы представители TCNJ могли общаться с представителями Wilshire Oil Company. Играл оркестр из десяти человек, танцевали пары.

Гости занимали места в большом бальном зале отеля почти за сотней столов. На одном конце зала приподнятую сцену украшали шесть американских и шесть израильских флагов. Перед флагштоками стояло два стола для выступающих и самых почетных гостей общей длиной почти двадцать метров. Столы были накрыты белыми льняными скатертями, на них стоял уотерфордский хрусталь и лиможский фарфор. На подиуме между двумя длинными столами стоял председательствующий Томас Линч, ожидая наступления тишины. Справа от него в тщательно подогнанном смокинге сидел виновник торжества Зигги Вильциг. Наконец все замолчали.

«Человек, еще в юности прошедший ужасы Освенцима и Маутхаузена, – начал Линч, – затем служивший в контрразведке армии США, ныне, в возрасте сорока девяти лет, ставший почетным гостем этого вечера, Зигги Вильциг – самый молодой председатель правления и президент крупного банка в истории Нью-Джерси, а также председатель правления и президент Wilshire Oil Company of Texas. Он умеет обращать все в золото, как царь Мидас: при нем выручка нефтяной компании выросла за десять лет с миллиона долларов до тридцати миллионов, а активы банка со 180 миллионов до 316 миллионов».

Последовало еще несколько фраз, после чего Линч сел, а к микрофону вышел бывший губернатор Нью-Джерси Роберт Мейнер.

«То, как ему удается управлять многоликой финансовой империей и по-прежнему выделять время на благотворительную и общественную деятельность, просто феноменально», – воскликнул Мейнер.

Зигги входил, в частности, в советы директоров таких организаций, как National Israel Bonds Cabinet, конгрегации Adas Israel, академии Hillel, центра ухода за пожилыми людьми Daughters of Miriam в Клифтоне, Еврейской больницы и реабилитационного центра в Нью-Джерси. Неудивительно, что две организации из вышеперечисленных занимались уходом за пожилыми людьми и охраной их здоровья. Зигги потерял обоих родителей в юном возрасте: он никак не мог предотвратить их убийство. Сейчас, обретя власть и деньги, он стремился помочь как можно большему количеству пожилых людей.

Мейнер сел, и заместитель посла Израиля Мордехай Шалев вызвал Зигги на подиум и вручил ему медаль премьер-министра. Премьер-министр Израиля Ицхак Рабин должен был присутствовать лично, но напряженная ситуация в стране из-за конфликта с арабами не позволила ему прилететь в США. Г-н Шалев зачитал в микрофон надпись на медали: «Другу Израиля за многолетнюю гуманитарную деятельность и защиту мира». Гости поднялись на ноги и зааплодировали. Одни скандировали его имя, другие кричали «Браво!». Зигги помолчал и оглядел огромный бальный зал. В помещении установилась торжественная тишина, и все сели. Он поправил микрофон и начал благодарить – сначала принимающую сторону, выражая свою любовь к Израилю, а затем семью, друзей и сотрудников за преданность и поддержку. Затем он попросил присутствующих встать для минуты молчания.

«Мы встаем, – пояснил он, – в память о миллионах евреев, погибших во время Холокоста, и о множестве праведных неевреев, погибших вместе с ними. В особенности мы хотим почтить память более миллиона убитых еврейских детей, большинству из которых не было и двенадцати». В зале воцарилась тишина. Через некоторое время он пригласил всех садиться.

«Я до сих пор не свободен, – признался он в микрофон. – Я по-прежнему в Освенциме».

По залу пробежал холодок, но те, кто был знаком с Зигги, не удивились его признанию. Зигги пытался избавиться от своих демонов, являя их миру. Однако вечер задумывался как праздничный, а не траурный, и он старался выдержать в своем выступлении баланс, уместным образом добавляя в него юмор и поэзию.

«Как можно понять весь этот ужас? – спрашивал он присутствующих. – Лично я никогда не отказывался от веры во Всевышнего. Пусть он сотворил крыс, ядовитых змей и нацистов, но создал он и прекрасных птиц, бабочек – а также величайшее чудо для всех евреев: Израиль, родину еврейского народа».

Когда он закончил, гости встали и зааплодировали Зигги – нефтянику, банкиру, филантропу, предпринимателю, сделавшему головокружительную карьеру, иконе борьбы за гражданские права, лидеру еврейского сообщества, а прежде всего – выжившему узнику концлагерей. Он поблагодарил аудиторию, спустился с подиума, взял под руку Наоми, сделал знак осветителям, и они, как Фред Астер и Джинджер Роджерс, закружились в венском вальсе. Свет был потушен, и зал освещали лишь свечи на зеркальных стенах и обеденных столах. Он кружил жену то влево, то вправо, расставив руки и демонстрируя собравшимся, что умеет двигаться не только по залам заседаний. Как много времени прошло с начала их совместной жизни, когда во время отпуска с детьми – Айвеном и Шерри – им приходилось спать с ними в одном номере дешевого мотеля. Если он и скучал по тем временам, то не так уж сильно. Настоящее было прекрасно, а будущее еще великолепнее.

События развивались так быстро, его восхождение на вершину бизнеса было таким стремительным, что никому и в голову не пришло увидеть какую-то иронию в том, что высшая гражданская награда Израиля вручается человеку, который ни разу в жизни в этой стране не бывал.

Все его дети со временем посетили Землю обетованную, но поддержка, оказываемая Зигги Государству Израиль, выражалась иначе. Например, каждый раз, когда друг Зигги или член его семьи женился, праздновал юбилей или день рождения или, ко всеобщему сожалению, покидал этот мир, он через Еврейский национальный фонд жертвовал Израилю деревья – восемнадцать или более. В еврейской традиции числа обозначаются буквами. «Хай», ивритское слово, которое переводится и как «жизнь», и как «восемнадцать», имеет то же числовое значение. В честь мелких клиентов или не самых важных поводов он жертвовал восемнадцать деревьев; в честь важных событий или близких друзей – 180 деревьев. Ради самых близких друзей и самых важных событий он отправлял 360 деревьев – и так далее. За долгие годы он засадил деревьями множество акров земли, но сам всегда находил причину в Израиль не ехать.

«Если мы поедем в Израиль, – говорил он своей семье, – сначала нам нужно будет поехать в Освенцим и Маутхаузен, но эта поездка будет слишком уж долгой. Поэтому нам нужно либо разбить путешествие надвое, либо подождать, пока у меня образуется достаточно времени». Скоординироваться по расписанию с семьей у него никогда не получалось, так что, несмотря на все усилия, поездка в Израиль так и не состоялась.

Были и другие причины, по которым он не мог отправиться в Святую землю, и первой среди них было неверие в то, что кто-то, кроме него, сможет справиться с форс-мажором на работе: ограбление банка, подделка чека, мошенничество с кредитными картами, отмывание денег, коррупция кредитных специалистов – банковское дело изобиловало рисками, и каждый из таких рисков был угрозой благосостоянию как его собственному, так и других акционеров TCNJ. В деле борьбы с кризисом он доверял только себе, так что близость к офису была ему необходима. Отель Kutsher’s Hotel в горах Катскилл был приемлемым вариантом: всего два часа до Нью-Джерси на машине. Майами-Бич был в трех часах лёта. В Израиль же, напротив, нужно было лететь двенадцать часов – совершенно неподходящий вариант для быстрой реакции на возможные непредвиденные обстоятельства, которые могли бы возникнуть в банке.

Другой причиной, по которой он так и не поехал в Израиль, было то, что, согласно его собственному толкованию положений ортодоксального иудаизма, еврей, направляющийся в Землю обетованную, не должен вести себя там как турист. Он должен остаться там навсегда – Израиль должен стать его домом. А Зигги, несмотря на беспредельную любовь к этой стране, считал, что он еще слишком молод для выхода на пенсию и переезда.

Мероприятие в Waldorf Astoria имело большой успех. Гости достали чековые книжки из бумажников и карманов пиджаков, и к концу вечера для Israel Bonds было собрано более 2,5 миллиона долларов – рекордная сумма за все двадцать пять лет существования организации.

Несмотря на угрозы со стороны Федеральной резервной системы, Зигги упорно занимался своим делом. Невзирая на необходимость тратить время и деньги на борьбу с ФРС, TCNJ оказался в числе трехсот крупнейших по депозитам банков Америки, а приток налоговых средств из TCNJ в Wilshire помог нефтегазовой компании приобрести новые участки и расширить операции по бурению. Время для экспансии было подобрано как нельзя лучше. В связи с энергетическим кризисом значительно вырос спрос на нефть с внутреннего рынка, и выручка Wilshire била рекорд за рекордом, что, в свою очередь, привело к новому неожиданному успеху: в середине 1970-х годов компанию пригласили разместиться на Нью-Йоркской фондовой бирже – более престижной, чем Американская фондовая биржа, где акции компании торговались ранее.

Зигги был в наилучшем расположении духа, когда однажды утром в вестибюле отделения на Джорнал-сквер он увидел молодого человека в армейской форме и ермолке.

Ермолки можно было часто встретить в филиалах TCNJ, поскольку большинство ортодоксальных евреев, живущих на севере Нью-Джерси, предпочитали банк Зигги. Но верующий в армейской форме – это было нечто неожиданное.

В середине 1970-х годов майор Уильям Шварц был ведущим офтальмологом Военной академии США в Вест-Пойнте – легендарного кампуса, расположенного на берегу реки Гудзон милях в пятидесяти от Нью-Йорка. Конкурс в это эксклюзивное военное учебное заведение был огромным, его престиж был очень высок. Из 1300 кадетов Вест-Пойнта многие попали туда по рекомендации членов Конгресса. Каждую пятницу по вечерам Билли, его жена Дебби и сорок других членов небольшой еврейской общины Вест-Пойнта собирались в кабинете химии на субботние службы. Билли играл в общине активную роль и построил первую сукку – временную палатку, укрытую ветками и листьями, которую ставят в честь осеннего урожая. Когда жена Билли забеременела, он собрался покинуть армию и открыть частную практику. Это требовало больше денег, чем мог позволить его скромный доход. Кто-то предложил Билли обратиться к Зигги за кредитом.

«В итоге мы проговорили столько часов, – вспоминал Зигги, – что Зигги послал кого-то за кошерным пирогом. Он рассказал мне о своем опыте Холокоста и о том, что, по его мнению, он спасся только для того, чтобы поведать людям, через что он прошел». Они договорились о кредите, и Билли вернулся в Вест-Пойнт.

Одним из пациентов Билли был майор Гарольд Уинтон, заведующий кафедрой истории в военной академии. Вторая мировая война активно изучалась молодыми офицерами, но, как Уинтон признался Билли, факультативу по истории Холокоста, который велся на его кафедре, не хватало яркости и связи с реальностью, так что он задумался о том, чтобы пригласить кого-то из переживших катастрофу. Билли предположил, что Зигги будет идеальным кандидатом, и Уинтон согласился: Зигги должен был стать первой жертвой Холокоста, приглашенной выступать в Вест-Пойнте.

Норман Бикофф вырос в Пассаике, штат Нью-Джерси. Он жил недалеко от дома Дженни, сестры Зигги, и относился к Зигги как к дяде. Семья Нормана постоянно приглашала Зигги на обед и на встречи выживших жертв Холокоста.

«Тогда я был еще ребенком, – вспоминал Норман, – и помню, насколько странными были эти встречи. Это были как бы вечеринки, но не совсем вечеринки, все говорили приглушенными голосами. Потом я понял, что они обсуждали, кто выжил, кто погиб, кто смог уехать в Америку, а кому не повезло».

Отец Нормана был агентом по торговле недвижимостью и передал свое ремесло сыну. Норман, как настоящее дитя шестидесятых, решил приспособить свои навыки для помощи беднякам из глубинки. В 1974 году он нашел здание, отчужденное за долги, и решил переоборудовать его под жилье с низкой арендной платой. Чтобы найти средства на реконструкцию, он обращался в банки. Когда банкиры спрашивали его, кто будет жить в квартирах, он откровенно отвечал: «В основном чернокожие». Банкиры качали головами и выставляли его за дверь.

Родители Нормана посоветовали сыну поговорить с Зигги. Норман купил костюм из ткани в тонкую полоску, подготовил финансовый план реконструкции объекта и пришел на встречу в TCNJ. Зигги ворвался в комнату, посмотрел на Нормана и сразу же перешел к делу. «Итак, ты купил себе модный костюм и думаешь, что теперь стал большой шишкой? – После чего, хмыкнув, сказал: – А теперь расскажи мне о проекте».

«Я показал ему цифры, – рассказывал Норман. – Зигги внимательно смотрел мне в глаза, как будто бы что-то хотел там найти. Потом он поднял трубку, с кем-то поговорил и приказал: “Переведи пятьдесят тысяч на счет Нормана Бикоффа”. Вот и все! Я только собирался начинать бизнес, но он почти не раздумывал».

Когда в следующий раз у Нормана появился проект, требовавший финансирования, он пришел в штаб-квартиру TCNJ и стал ждать рядом с кабинетом председателя правления. Когда Зигги вышел с совещания, Норман ринулся к нему и объяснил суть своей новой затеи.

«Много времени это не заняло, – вспоминал Бикофф. – Зигги посмотрел прямо мне в глаза, задал пару вопросов, я дал верные ответы – и через секунду он сказал: “Кредит твой”. Потом он поднял трубку, с кем-то поговорил и приказал: “Переведи сто тысяч на счет Нормана Бикоффа”. Потом он передал мне трубку и сказал: “Смотри, парень на проводе – мой ипотечный специалист. Теперь ты будешь иметь дело с ним. Перестань за мной бегать”. После чего он бросил: Zei gezundt – фразу на идише, которая значит “будь здоров и прощай”, и вышел».

Резкие выходы – что из комнаты, что из телефонного разговора – были очень характерны для Зигги. Каждый день ему приходилось за долю секунды принимать сотни решений, ворочая миллионами долларов. У него не было времени на многословные вежливые излияния, так что порой он даже не прощался ни с кем, включая жену и детей. Очень часто люди обнаруживали, что разговаривают с пустотой, и, только услышав короткие гудки, понимали, что Зигги давно повесил трубку.

«Может быть, он помог мне с кредитами, потому что мои родители хорошо отнеслись к нему, когда он только начинал, – предполагал Норман. – Они ведь не знали, что когда-нибудь он станет богатым и влиятельным. В то время он был лишь бедным беженцем со странным акцентом. Помощь ему была со стороны моих родителей чистым хэсэдом [“великодушие” на иврите]. Но теперь, когда он управлял банком, не дай бог вам было не исполнить его инструкций. Он посчитал бы вас нелояльным и тут же постарался бы отделаться. Лояльность очень много для него значила. Он даже вписывал ее в документы по кредиту: все счета я должен был держать у него. Он далеко не всегда был мягким и пушистым, но благодаря ему я смог помочь бедным с жильем».

Лучшие свои выступления Зигги приберегал для успешных врачей и стоматологов, у которых были средства на то, чтобы сделать значительные инвестиции, но которые ничего не знали о ведении бизнеса. Айвен Вильциг вспоминал, как отец нередко, проходя мимо него по дороге на встречу, отмечал: «Очередной глупый доктор явился за советом».

«Он знал, что они вовсе не глупы, – пояснял Айвен. – Он беспредельно уважал врачей-профессионалов. Но о бизнесе большинство из них понятия не имели».

Типичным был разговор с врачом-кардиологом из Нью-Джерси, уже получавшим кредит в TCNJ, а теперь искавшим совета по поводу своих капиталовложений.

Зигги принял доктора и его жену в конференц-зале на 11-м этаже. По такому случаю Зигги, чтобы впечатлить зажиточного доктора, заказал шеф-повару банка Эрику приготовить свежего лосося, купленного тем же утром на Фултонском рыбном рынке. TCNJ был единственным в Нью-Джерси банком, имевшим кошерную кухню с собственным шеф-поваром.

После прекрасного обеда Зигги ознакомился с содержимым инвестиционного портфеля доктора.

«Возможно, в хирургии вы и гений, – сказал он, – но в бизнесе вы, похоже, просто идиот. Вы же зарабатываете кучу денег, зачем вам эти мусорные акции? Schmuck! Я прописываю вам финансовую клизму. Избавьтесь от этого дерьма и купите акции действительно хороших компаний!.. И вот еще что, – добавил он, указывая на бумаги доктора. – У вас множество личных текущих и сберегательных счетов в девяти различных банках. И поэтому вас считают мелкой рыбкой во всех этих девяти банках. А если вы переведете все свои счета в мой банк, вы станете крупной рыбой».

«Но мой главный бизнес-счет и так у вас, – ответил доктор. – Проблема в том, что вы находитесь в пяти милях от нашего дома. Удобных филиалов вашего банка рядом с нами нет. Поэтому личные счета моих жены и дочери заведены в банке в двух домах от нас».

Зигги пристально посмотрел на него и повысил голос: «А что, мой банк был так же неудобен, когда вы брали у нас взаймы? Он был так же неудобен, когда в другом банке вам предлагали ссуду под три процента, а я – под один?»

Тут доктор уже съежился, поник головой и стал чувствовать себя самым неблагодарным мерзавцем. «Нет, Зигги, вы правы», – ответил он, но яростная тирада на этом не прервалась.

«А теперь покажите мне, какие проценты вы платите по кредитам в других банках, – потребовал Зигги, – и я предложу вам меньшие по любому из них».

«Насколько меньшие?» – спросил врач.

«Schmuck! Меньшие – значит меньшие! – вспылил Зигги. – Какая разница? У вас уже двадцать лет счет в том другом банке, и они недостаточно вас ценят. А со мной вы ведете дела десять минут, и я уже беру с вас меньше!»

«Но они платят больше по сберегательному счету», – сказал доктор.

«Отлично, я буду платить больше», – согласился Зигги.

«Насколько больше?» – спросил доктор.

«Вы что, невежда? Больше – значит больше! Вы выигрываете в тот самый момент, как доверите мне свои деньги! Вот что вам нужно сделать. Вы заберете из других банков все до последнего цента – и немедленно, если не раньше! И переведете все свои счета сюда.

Ох, простите, – с сарказмом добавил Зигги. – Мы же расположены слишком далеко, да? – продолжил он и надавил еще: – Я СЕЙЧАС ПОШЛЮ БРОНИРОВАННЫЙ АВТОМОБИЛЬ, ЧТОБЫ ДОСТАВИТЬ ВСЕ СРЕДСТВА ИЗ ВАШЕГО ОФИСА!»

И он так и сделал.

Клиент был поражен высокими процентными ставками и не мог понять, как вообще банк в таких условиях что-то зарабатывает.

«Зигги, – спросил он, – но как вы можете позволить себе предоставить мне такие особые условия?»

Зигги улыбнулся и искренне ответил: «Я знаю, что в эти выходные вы собираетесь играть в гольф в загородном клубе со всеми своими успешными друзьями. После игры, когда вы будете расслабляться в парной и кто-то из соседей пожалуется, что ему не нравятся ставки в его банке или банк отказал ему в выгодном кредите, вы же понимаете, что вы скажете? Вы тут же скажете: “Чарли, вы должны немедленно позвонить моему другу Зигги, председателю совета директоров моего банка. Он всегда утверждает мои кредиты”. И знаете, что ответит ваш друг? “Как, председатель совета директоров вашего банка лично утверждает ваши кредиты? Где его номер? Я уже звоню!”.. Вот почему я предоставляю вам эти особые условия, – сказал Зигги. – Вы станете моим послом доброй воли у всех ваших друзей. Вы будете приводить ко мне по меньшей мере одного нового клиента в месяц, и так я компенсирую себе убытки, на которые иду ради вас».

Такой сценарий разговора с крупными клиентами повторялся у Зигги по три-четыре раза на дню и почти ежедневно, годами, причем даже старший сын Айвен долго не мог понять, как банк отца получает прибыль.

«Если отец брал меньшие проценты по кредитам, чем в других банках, – признавался он, – и платил больше процентов по сберегательным счетам, чем в других банках, то как TCNJ вообще зарабатывал деньги? Мой отец был кем-то вроде Эдди Антара, владельца сети электроники Crazy Eddie, который постоянно хвастался по телевизору: “У нас безумно низкие цены!” – и уверял, что купить дешевле, чем у них, невозможно. Но когда я понял, что стратегия отца заключалась в обхаживании одних клиентов ради создания постоянного притока других клиентов по их рекомендациям, то осознал, что в его безумии есть метод. В Гарвардской школе бизнеса такому не учат, – добавил Айвен, посещавший сотни подобных встреч в конференц-зале отца. – Мой отец умел мыслить, не ограничиваясь заданными рамками, в те времена, когда это выражение еще не придумали».

Зигги был не только первоклассным горлопаном, но и великолепным рассказчиком, шутником и просто обаятельным человеком.

Вот пример: из жилетного кармана его костюма-тройки в тонкую полоску всегда свисала цепочка золотых часов. На цепочке висел искусно выполненный золотой брелок в виде ключа, и Зигги сознательно приоткрывал карман, не застегивая пиджак. Этот блестящий брелок привлекал всеобщее внимание, как сверкающий крючок, пляшущий перед глазами любопытной рыбы.

«Что это?» – спросил один клиент.

«А, это? – отвечал он спокойно. – Это мой ключ от общества Phi Beta Kappa[76]. Я получил его в Оксфорде».

«Вы учились в Оксфорде?» – воскликнул клиент.

«Нет, я сначала окончил Кембридж, а в Оксфорде уже писал диссертацию. Год в Принстоне, два года в Гарварде, потом перевелся в Кембридж – и уже тогда переехал в Оксфорд писать диссертацию».

«Можете написать рекомендательное письмо в Гарвард для моего сына? Он хочет туда поступать».

«Schmuck, я вас просто дурачил. Я был в Освенциме и даже среднюю школу не окончил».

Он постоянно стремился впечатлить потенциальных клиентов, заставить их думать, что они имеют дело с уникальным банкиром, каких больше не встретишь в этой стране, и каждая из историй Зигги оказывалась еще более безумной и захватывающей, чем предыдущая, а его чувство юмора было беспредельным. На одном ужине Зигги привлек общее внимание, проводя пальцами по своей роскошной гриве волос и одновременно напевая рекламную песенку Brylcream – популярного крема для волос, с помощью которого можно было откинуть волосы назад и зафиксировать их. Brylcream – a little dab’ll do ya, – пел он так, чтобы все слышали. Одна из присутствовавших дам проглотила наживку и похвалила его роскошную шевелюру. Зигги в ответ наморщил лоб и стал изучать ее собственную прическу, как будто оценивая произведение искусства.

«Знаете, – сказал он с деланой безмятежностью, – у меня есть сеть эксклюзивных салонов красоты. Дайте-ка взглянуть. Повернитесь, пожалуйста. Гм-м. Мадам, вы прекрасны. Но я могу сделать вас вдвое прекраснее, – сказал он, запустив пальцы ей в волосы и хлопоча, как Видал Сассун над клиенткой: он взбивал ей волосы, наводя красоту, как будто освобождая волосы дамы от многолетнего воздействия фена и лака для волос. – Да. Я уберу немного вот тут и немного тут. Дорогая моя, я могу сделать вас на десять лет моложе».

«Да что вы! – У женщины аж дух захватило от такой удачи. – Можно к вам записаться?»

«Записаться! – воскликнул Зигги, закатив глаза от такого оскорбления мастерству. – О боже, нет! Мы расписаны на два года вперед!»

И он бросился прочь, якобы смертельно обиженный. Эти его трюки были так тщательно продуманы, что ничего не подозревавшие слушатели легко принимали все за чистую монету. Да и как могут не быть правдой заявления, сделанные с такой убежденностью?

Обаянию Зигги невозможно было противостоять. Как-то в вестибюле банка он встретил пожилую женщину, инстинктивно почувствовал необходимость проявить великодушие и вступил с ней в разговор, подбежав и восторженно провозгласив: «Мадам! Как вы элегантны! Вы выглядите великолепно! Ваша шляпа так сочетается с платьем, а платье с туфлями – вы просто кинозвезда!»

Обратившись к сопровождавшему ее пожилому, хорошо одетому мужчине, он заметил: «А вы, мой друг, настоящий джентльмен и знаток женщин – сразу виден ваш прекрасный вкус».

Пожилая дама, возможно, много лет не слышала таких комплиментов и вскоре, услышав все, что хотел ей сообщить Зигги, выразила пожелания, чтобы банк Зигги стал ее душеприказчиком, доверительным собственником множества ее банковских счетов и главным консультантом по инвестиционному портфелю.

Это было настоящее волшебство, на которое у Зигги ушло буквально несколько минут.

Если о спорте Зигги ничего не знал, то его познания в области бизнеса были действительно энциклопедическими, и новым клиентам TCNJ его советы приносили значительную пользу. Он посещал их бизнес-объекты, анализировал методы работы, находил точки роста и охотно делился своим мнением.

«Я вижу, все ваши сотрудники днем убегают на обед, – сказал он однажды владельцу типографии. – Знаете, что после этого происходит? Половина из них ждет, когда освободятся столы, потом они едят, потом тратят еще какое-то время на оплату, потом, может быть, звонят девушке или парню… Все это приводит к тому, что они поздно возвращаются на работу. Смотрите, у вас тут есть свободное помещение. Если превратить его в столовую, то работники останутся под вашим контролем. Вы сможете продавать им обед дешевле и лучше, а они будут возвращаться к работе вовремя… Следующее, что вам стоит сделать, – продолжил Зигги. – Я заметил, что у вас один человек складывает листы, другой их скрепляет, а третий склеивает. Но все эти задачи может выполнять один человек – нужно просто реорганизовать сборочную линию».

Через полгода этот клиент перезвонил: «Зигги, я сделал все так, как вы сказали, и теперь у нас производительность выросла на 20 %. Вы просто гений!»

Зигги мог консультировать по самым разным темам, поскольку обладал таким опытом, какого не было у большинства остальных банкиров. Он работал на кожзаводе и фабрике по производству галстуков-бабочек, продавал как коммивояжер галстуки и блокноты на пружине, производил кошельки, развивал бизнес по продаже мебели, управлял компанией по производству и установке надгробий, купил и продал шинную компанию и компанию, торгующую электроникой, вдохнул новую жизнь в нефтегазовую корпорацию – словом, занимался всем подряд и хранил каждую деталь всех этих отраслей в базе данных своей невероятной памяти.

Для человека, окончившего только начальную школу, у Зигги была поразительная способность понимать сложные финансовые расчеты и претворять их в жизнь. Он был нацеленным на успех самоучкой; он рассматривал препятствия с необычных углов и находил новые, неожиданные способы их преодоления. После этого он обращался к самым доверенным своим помощникам, обладавшим тем формальным образованием, которого ему недоставало, для реализации своих планов.

«Я прихожу в ужас, даже когда просто думаю о том, что он прямо в процессе работы изучил все инвестиционные инструменты своего банка, – призналась его дочь Шерри. – Человеку, который никогда не пытался получить образование в области бизнеса, возможно, трудно понять, насколько это поразительно – самому изучить многочисленные сложные предметы и стать не просто надежным попечителем денег других людей, но превратиться в одного из лучших в этом ремесле. Только подумайте, сколько всего вам нужно изучить в школе бизнеса: финансы, бухгалтерию, инвестиции в недвижимость, управление рисками, инвестиционные технологии, операции – а ведь отец даже школьную математику не изучал! Как ему удалось управлять сразу тремя крупными компаниями: нефтяной корпорацией, коммерческим банком и компанией по торговле электроникой? Примерно как если бы кто-то стал хирургом, не оканчивая медицинского университета, или отправил космический корабль на Луну, не зная физики».

Зигги прекрасно понимал сырьевой, валютный, фондовый рынки, рынок облигаций, мировую экономику, а также корпоративное право, корпоративные налоги и бухгалтерию – и отлично разбирался в других специализированных областях знаний.

«У Зигги была такая фраза, – вспоминал Дэн Каплан, партнер-аудитор в Arthur Andersen – в то время одной из ведущих аудиторских фирм страны, обслуживавшей Wilshire и TCNJ более двадцати лет. – Он говорил, что для него CPA (Certified Public Accountant – сертифицированный аудитор) – это Cleaning, Pressing и Alterations (чистка, глажка и перекройка). Тем самым он подчеркивал, что в финансах он якобы разбирался так же, как в портняжном деле, то есть никак. Однако он мог часами обсуждать бухгалтерские и налоговые вопросы со мной и моими партнерами, и 90 % того, что он говорил, было совершенно верно».

В журнале New Jersey Business писали: «Вильциг – единственная в мире жертва Холокоста, возглавившая и крупный банк Нью-Джерси, и нефтяную компанию, торгуемую на Нью-Йоркской фондовой бирже»[79]. По всем разумным оценкам, он принимал активное участие в росте американской экономики, но в ФРС так не думали. Там его считали ренегатом, которого следует вывести на чистую воду.

И наоборот, Зигги считал представителей регулирующих органов «шмуками» из правительства, которые даже не представляют, о чем они говорят. Они могли сколько угодно настаивать на том, чтобы он отказался от одной из компаний, которым принес успех, но он не собирался этого делать. По крайней мере – без борьбы.

«В Зигги глубоко укоренилась ненависть к властям, – отмечал бывший директор банка Дон Бреннер, – что, несомненно, объяснялось его лагерным опытом. Он не терпел, когда кто-нибудь командовал ему, что делать. Эта неприязнь была глубокой и очевидной для всех».

Зигги проиграл первый раунд противостояния с Федеральной резервной системой, когда суды решили, что компания Wilshire не обладала контролем над TCNJ до принятия поправки к Закону о БХК в 1970 году. Однако Вильцигу удавалось много лет удерживать обе компании: его правовой отдел ухитрялся оттягивать разделение компаний, насколько это вообще было возможным. Расчет был прост: чем дольше законникам удастся откладывать разделение Wilshire и TCNJ, тем дольше Зигги сможет перенаправлять налоговые деньги из TCNJ в Wilshire. Юристы постоянно выставляли на рассмотрение ФРС новые аргументы, в соответствии с которыми Wilshire выполняла бы требования ФРС, но четкого предложения так и не сделали.

Меж тем время шло, часы тикали: предстояло либо оформить разделение до 31 декабря 1980 года, либо иметь дело с серьезными последствиями. Поверенный Зигги, Роджин Коэн, высказал идею, в соответствии с которой Wilshire Oil все-таки могла подпасть под исключение и тем самым продолжила бы получать налоговые средства TCNJ. Для этого нужно было доказать, что TCNJ не является «банком» в понимании самой Федеральной резервной системы.

Согласно Закону о БХК, банком считалась организация, занимавшаяся одновременно обслуживанием вкладчиков – выдачей им средств по требованию – и обеспечением коммерческих ссуд. Коэн отметил, что если бы Зигги смог найти способ либо избавить банк от «вкладов до востребования», либо перестать выдавать кредиты юридическим лицам, то TCNJ больше нельзя было считать банком по Закону о БХК и его деньги могли бы продолжать пополнять кассу Wilshire.

Зигги одобрил идею, и 5 ноября 1980 года совет директоров TCNJ издал циркуляр, информирующий вкладчиков о том, что оставляет за собой право требовать уведомления за две недели, прежде чем выдавать средства со счета. В теории это значило, что теперь клиенты не могли снимать средства «по первому требованию»; тем самым нарушалось одно из определений банка в Законе о БХК.

Чтобы уверить клиентов в том, что новое условие на самом деле не повлияет на возможность клиентов снимать деньги по первому требованию, циркуляр гласил, что «Трастовая компания ни разу не пользовалась правом требовать уведомления и не имеет намерения впредь требовать подобные уведомления для счетов любого типа».

Когда в начале декабря в ФРС прослышали об этом циркуляре, то заклеймили его как очевидную попытку избежать выполнения их требований: подчинение приказу ФРС о разделении компаний подразумевало, что компании Wilshire требовалось немедленно избавиться от банка, а не рассылать клиентам письма, утверждавшие, что банк – это и не банк вовсе.

1 апреля 1981 года Федеральная резервная система издала Заключительное решение и постановление, в котором говорилось, что Wilshire не выполнила требование о разделении с TCNJ. Таким образом, нефтегазовая компания нарушила Закон о БХК и должна немедленно передать свои акции банка в трастовый фонд, возглавляемый Ричардом Хьюзом, бывшим губернатором Нью-Джерси. В соответствии с тем же приказом Зигги должен был немедленно подать в отставку с постов президента и председателя правления Wilshire, а компания должна была выплачивать по тысяче долларов в день, пока не выполнит требований ФРС. Зигги был в восторге и даже сплясал на столе. «Я буду с удовольствием платить сколько угодно времени, – признался он своему вице-президенту Эду Дэвину. – Почему бы и не заплатить тысячу долларов в день, если Wilshire выкачивает из TCNJ куда больше налоговых денег?»

Но победу праздновать пришлось недолго. Из ФРС пришло следующее письмо, где говорилось, что выкачивать налоговые деньги из TCNJ компании Wilshire больше не удастся.

В 1984 году в США насчитывалось около 13 000 независимых банков[85]. TCNJ был одним из всего лишь десятка банков, охваченных профсоюзным движением, – ничтожный процент по сравнению с другими отраслями промышленности. На тот момент в профсоюзы входили 20 % работающих американцев. Сотрудники банков меньше нуждались в создании профсоюзов, поскольку банковская отрасль не заставляла рисковать собой в той же степени, что более сложные и завязанные на физический труд отрасли, такие как горное дело и транспорт, где использовалось тяжелое оборудование и встречались опасные условия труда. Однако все без исключения работающие стремились к максимальному сроку отпуска, оплате переработок, защите от задержек и сокращений зарплаты и другим благам. Проблемы, подлежащие урегулированию в диалоге между членами профсоюза и руководителями TCNJ, оставались примерно на одном уровне, так что определенная степень конфликта между ними была неизбежна.

Профсоюзные организаторы проникли в TCNJ еще в 1940-х годах, когда у банка было всего двенадцать филиалов. В те дни, когда президент банка постановлял повысить зарплату главам отделений и сотрудников, руководители сначала хватали свою долю, а потом оставляли что-то непосредственным помощникам. Деньги исчезали еще до того, как спускались вниз по лестнице до рядовых сотрудников. Неудивительно, что те возмущались и вызывали представителя профсоюза для улаживания конфликта.

Наличие в банке профсоюза имеет свои плюсы и минусы: плюс был в том, что TCNJ не представлял лакомого кусочка для более крупного банка, поскольку ни одному крупному банку не хотелось, чтобы профсоюз влиял на умы его собственных сотрудников, в профсоюзах не состоявших. Минус же был в том, что Зигги не хотел, чтобы профсоюз пугал потенциальных покупателей, если и когда настанет время продавать банк. Долгие годы TCNJ сохранял хорошие отношения с профсоюзом Local 142. Но в 1983 году Local 142 перешел под контроль более крупной организации – Международного союза офисных и профессиональных сотрудников. Тут-то и начались проблемы.

«Дело было в представителях нового профсоюза», – пояснил Эд Дэвин, исполнительный вице-президент операционного отдела TCNJ и ответственный за связи с профсоюзами. Дэвин много лет работал с профсоюзами и дружил с входившими в них сотрудниками. Он сумел быстро покончить с забастовкой в 1978 году, которая продлилась всего три часа, но новые амбициозные лидеры профсоюза стали настоящей проблемой.

«Это были довольно милые люди, – вспоминал Боб Маккарти, директор банка по персоналу, – но в области экономики они просто требовали достать им звезды с неба: неадекватно большого повышения зарплаты, увеличения отпуска вдвое, продления больничного листа. Они называли это “предложениями профсоюза”». Однако на деле это были именно что требования.

«Не волнуйтесь, – убеждали Зигги Дэвин и Маккарти. – Мы сделали им щедрое предложение, от которого невозможно отказаться».

Но до членов профсоюза предложение просто не дошло. Новые представители так его и не передали, заявив, что члены профсоюза проголосовали против него, и продолжили выжимать из банка неадекватное повышение зарплаты и другие изменения в личных контрактах.

До некоторой степени Зигги сам был виновен в забастовке. Именно он настоял на выпуске ежеквартальных отчетов о доходности, где иллюстрировалось блистательное финансовое положение банка: доходы растут, рыночная стоимость акций растет, да и сам TCNJ – самый быстрорастущий банк в Нью-Джерси. Вполне естественно, что руководители профсоюза, прочитав эти отчеты, решили, что членам союза причитается более солидный кусок пирога. Кроме того, в ежегодном послании Зигги к акционерам обрисовывался образ корпорации, зарабатывающей миллионы, что окончательно убедило представителей профсоюза выступить с требованиями о своей доле.

«Члены профсоюза тоже вносят вклад в ваш успех, – заявили они. – И что они за это получают?»

Для ведения переговоров Зигги пригласил Эрика Шмерца, одного из самых известных в стране специалистов по трудовому праву. Шмерц, декан Юридической школы Университета Хофстра, разрешил множество ожесточенных трудовых диспутов, включая стачки ансамбля кордебалета Радио-сити-мюзик-холла и нью-йоркских таксистов в 1960-х годах. Когда лидеры профсоюза узнали, что переговорами занимается Шмерц, то поняли, что забастовки не избежать, поскольку Шмерц не поддавался на давление профсоюзов раньше и вряд ли поддастся сейчас.

Забастовка членов профсоюза TCNJ означала, что руководству банка приходилось теперь поддерживать всю деятельность всех филиалов банка без большей части сотрудников. Эта малоприятная перспектива заставила менеджеров искать персонал на подмену повсюду. Дэвин и Маккарти обратились за помощью к руководителям отделов. Они проводили набор среди друзей и родственников административного персонала и нанимали временные кадры в местном агентстве по трудоустройству – Commerce and Helpmates. Маккарти созвал совещание менеджеров отдела кадров. «Мы проводим набор», – заявил он и отправил всех искать новый персонал.

Дело было в середине июня 1984 года. Многие потенциальные сотрудники уже имели планы на лето, так что требовались серьезные стимулы, чтобы они решились отменить отпуск и перенести общение с семьями на более позднее время. «Заплатим им вдвойне», – предложил Дэвин, и Зигги согласился: пришла пора срочных и экстраординарных мер.

За первый день забастовки Зигги и его ближайшим помощникам удалось найти шестьдесят человек, включая его жену Наоми и детей, но заместить требовалось триста позиций. Профсоюз получил четкое послание: вы не только воюете, но еще и проигрываете битву.

Для Зигги никогда не имело значения то, были его сотрудники членами профсоюза или нет; все это была его большая расширенная семья, и он старался, чтобы о людях должным образом заботились. Даже свои хорошо известные гневные тирады он никогда не обращал на нижние чины: эту привилегию он оставлял для топ-менеджеров. И тем не менее, при всем его добром отношении к работникам, теперь они маршировали у него под окнами, постоянно распевая: «Раз-два, три-четыре! Меньше Зигги в этом мире!»

Он мог понять людей из рабочего класса, которые хотели большего. В конце концов, все хотят большего. Но он был разочарован отсутствием лояльности с их стороны. Он знал их всех поименно. Он выдавал им автокредиты, закладные и студенческие ссуды на максимально выгодных условиях – и теперь они плюют ему в лицо. Каждый раз, когда им что-то было нужно, он готов был помочь в любую секунду. Он делал для них все – и вот так-то ему отплатили?

Представители профсоюза встретились с Зигги и его командой для обсуждения условий. «Когда дело дошло до переговоров, – вспоминал Маккарти, – мистер Вильциг пришел в невероятное возбуждение. Это был один из самых быстрых умов, которых я только знал. Союз требовал повышения зарплаты на двадцать долларов в неделю каждому члену профсоюза, но мистер Вильциг намного опередил всех. Он уже успел подсчитать, во сколько обойдется банку каждый дополнительный доллар в плане зарплат и бонусов, и его вычисления были точны до последнего цента. Уверен, что дух противоречия только вдохновил его. Он жил ради этого».

Забастовка продлилась три недели. В итоге бастующие поняли, что руководство не сдастся, и соглашение было достигнуто. Зигги мог простить работникам желание получать больше, но их измена очень его разочаровала. Нужно было отдохнуть – уйти в редкий, но очень необходимый сейчас отпуск.

В голодные годы, когда Зигги был еще коммивояжером, он вывозил семью на каникулы в Асбери-Парк или Атлантик-Сити. Всего за пригоршню четвертаков его дети могли поиграть в скибол[86] и пинбол и купить столько горячих крендельков и соленых тянучек, сколько могли поглотить их растущие организмы. Когда его личные доходы выросли, он стал возить Наоми с детьми в отель Kutsher’s Country Club and Resort Hotel в городке Монтичелло в горах Катскилл.

«В Kutsher’s мы каждое воскресенье играли в карты, – рассказывал Арни Янг, владевший крупной компанией промышленных инструментов и знавший Зигги с 1960-х годов. – Игра начиналась сразу после завтрака и растягивалась на несколько часов. Будь то семикарточный покер или десятикарточный джин рамми, он играл так, как будто от игры зависела вся его жизнь. Карты приводили его в такое возбуждение, что у него начинала набухать вена на лбу. Это меня беспокоило, и однажды я заговорил с ним по этому поводу, но он в ответ просто заорал: “Ты не понимаешь! Смысл не в четырех долларах!” Дело было не в деньгах, а в стремлении к победе. Потеряв все в лагерях, он стремился к победе в каждой схватке».

Зигги нравилось в Kutsher’s. Ему нравилось сидеть у бассейна и вообще находиться среди других евреев на отдыхе, причем он мог не только расслабиться, но также завести новые знакомства и найти новых клиентов для банка. Он был богат и мог отправиться с семьей на любой курорт в регионе, но почти всегда выбирал Kutsher’s. Grossinger’s в пятнадцати милях к северу предназначался скорее для более религиозного населения. Concord – монструозный отель на 1200 акрах земли [примерно 485 га] с собственной взлетной полосой и почтовым отделением – чаще выбирали более ассимилированные евреи. Зигги же предпочитал Kutsher’s по нескольким причинам. Kutsher’s был семейным отелем и предлагал большое количество спортивных и иных развлечений для детей. Там часто бывали знаменитости из мира шоу-бизнеса: многие начинали свой путь именно в Kutsher’s. В выходные там можно было встретить, к примеру, Вуди Аллена, или Джерри Сайнфелда[87], или же великих музыкантов прошлого – Дюка Эллингтона, Луи Армстронга или Дина Мартина[88]. Еще одним доводом в пользу Kutsher’s было то, что владелец отеля Милтон Катшер обходился с Зигги по-королевски, предоставляя ему специальные ВИП-столики в ресторане и ночном клубе и устраивая для него два личных телефона – в комнате для игры в карты и в бассейне; такой привилегии не удостаивался ни один гость.

«Соединяйте меня сразу же», – приказал Зигги портье.

«Но, мистер Вильциг, – возразил ничего не подозревавший сотрудник, – у нас есть инструкция – никаких звонков…»

«Милтон Катшер разрешил, – поправил его Зигги. – Соединяйте меня сразу же! НА КОНУ СТОЯТ МИЛЛИОНЫ!»

И его стали соединять.

«Продавайте краткосрочные казначейские векселя на пятьдесят миллионов! – кричал он в трубку. – Купите долгосрочные казначейские векселя на сотню миллионов!» Все это время он либо продолжал играть в карты, либо собирал вокруг своего лежака у бассейна толпу завороженных отдыхающих.

«Что это за парень у бассейна с собственным телефоном?» – удивлялись они.

Когда толпа начала расти, Зигги повесил трубку, переключился на собравшихся – и рассказы потекли рекой. Он развлекал отдыхающих историями из жизни довоенной Германии и воспоминаниями о Холокосте. Пять слушателей превратились в десять, затем собралось уже человек двадцать в купальных костюмах и шлепанцах. Все они были словно загипнотизированы энергичным бизнес-магнатом и его темпераментной речью. Kutsher’s был для Зигги не столько местом отдыха, сколько дополнительным офисом и театром одного актера в горах Катскилл.

«Мои дети называли Зигги Человеком-Червяком, – рассказывал Ленни Боксер, известный агент по недвижимости с Манхэттена, тоже часто останавливавшийся в Kutsher’s. – Он спускался к озеру и закидывал удочку. Потом он вытаскивал рыбу, закидывал рыбу обратно – все еще на крючке – и ждал, пока мимо не пройдет какой-нибудь маленький мальчик с отцом. Потом он говорил: “Ну, джентльмен, ты когда-нибудь ловил рыбу?” – и вручал мальчику удочку. Он указывал на озеро и говорил: “Смотри на этот красно-белый поплавок. Когда шарик начнет двигаться, это значит, что рыба клюет. Если шарик пойдет ко дну – рыба уже на крючке. Тогда у тебя отличные шансы ее поймать”. Через минуту поплавок начинал тонуть, и Зигги кричал: “Смотри! Что-то есть! Тяни! Тяни!” Из воды выпрыгивал килограммовый окунь – и мальчик безумно радовался: “Смотри, папа! У меня получилось! Получилось! Я поймал рыбу!” Это очень радовало ребенка».

Зигги тоже приходил в восторг от своей уловки. Счастье ребенка было для него превыше всего – неудивительно, учитывая, какие кошмарные эксперименты ставились над детьми в Освенциме нацистскими чудовищами, именовавшими себя докторами. Любовь Зигги к рыбалке привела к тому, что он превратил ванну своего гостиничного номера в огромный аквариум, и все дети, жившие в отеле, могли зайти и посмотреть на полную ванну окуней, сомов, карпов и щучек. Дети были в восторге, а вот горничные Kutsher’s пугались, обнаруживая в ванне еще трепещущую рыбу. Зигги, впрочем, исправил ситуацию, разрешив горничным забирать его улов домой.

«Видите этого человека? – говорил порой комик Фредди Роман со сцены ночного клуба в Kutsher’s, завидев Зигги в первом ряду. – Это лучший банкир в мире. Вам нужна ипотека? Автокредит? Поговорите с ним. Это настоящий банковский гений».

6 марта 1977 года президент Джимми Картер выступил в городском собрании Клинтона, штат Массачусетс. Он заявил, что решением ближневосточного кризиса должно стать создание территории для палестинских беженцев. Это заявление вызвало переполох в Израиле. Выступая перед студентами в Тель-Авиве, премьер-министр Израиля Ицхак Рабин предположил, что слова Картера могут привести к серьезному напряжению в отношениях США и Израиля. Американскому президенту нужно было сделать некий жест примирения, и музей, посвященный Холокосту и организованный в самом Вашингтоне, мог вовремя затормозить окончательный разрыв дружбы между двумя государствами.

1 ноября 1978 года Картер учредил Президентскую комиссию по Холокосту и поставил перед ее председателем Эли Визелем задачу предоставить отчет «по вопросу учреждения соответствующего мемориала в честь погибших во время Холокоста». Майкл Беренбаум, заместитель директора Президентской комиссии, в своем «Отчете перед президентом» за 1979 год писал, что у американцев есть «прямая обязанность» не забывать о Холокосте. Некоторые концентрационные лагеря были освобождены американскими солдатами, многие выжившие узники ныне проживали в Америке, и страна страдала от «катастрофических» последствий безразличного отношения к евреям в Европе. Создание музея позволит правительству США не только почтить память павших, но и «внушить гражданам осторожность, укрепить их решимость и защитить от зла или равнодушия в будущем».

В Президентскую комиссию входили четверо руководителей общин, пять раввинов и другие достойные люди. Ее члены были приведены к присяге 1 февраля 1979 года в Комнате Рузвельта Белого дома. Им предстояло разработать проект самого важного в США здания в память о Холокосте. К этому времени Визель с семьей уже крепко сдружился с Вильцигами. Эли признался Зигги, что ничего не понимает в бизнесе и нуждается в его помощи для сбора средств и руководства комиссией. Когда Визель был назначен президентом Джимми Картером главой Совета по созданию Мемориала Холокоста США, то сразу объявил, что «первым человеком, которого он берет в совет, будет Вильциг»[89].

«Визель проделал отличную работу по повышению репутации музея в глазах общественности, – вспоминал Беренбаум, – но мало что мог сделать в плане финансирования или собственно строительства. Визель попросил Зигги вступить в попечительский совет – Совет по Мемориальному музею Холокоста в США (USHMM) – и заняться финансовыми вопросами. Зигги с его острым умом был приспособлен для этого как нельзя лучше».

Назначение в музейный совет совпало с приглашением на обед с президентом Картером и первой леди в Белом доме. Через тридцать лет после прибытия в Америку бывший нищий беженец Зигги теперь был гостем президента США на официальном обеде.

В ноябре 1984 года канцлер ФРГ Гельмут Коль посетил Белый дом и предложил президенту Рейгану в знак укрепления дружбы между двумя странами совместно посетить празднование сороковой годовщины Дня Победы в Европе 8 мая 1945 года. Коль знал, что у Рейгана на той же неделе была назначена встреча, и предложил вместе посетить военное кладбище Кольмесхоэ на окраине Битбурга – городка менее чем в часе езды от Бонна. Президент выразил согласие.

В феврале 1985 года заместитель главы администрации Белого дома Майкл Дивер провел инспекцию кладбища. Официально результат инспекции объяснялся тем, что ряды надгробий были покрыты снегом, из-за чего Дивер с помощниками не смогли заметить, что из 2000 могил немецких солдат 49 принадлежали членам СС – элитных подразделений гитлеровских спецслужб. Кладбище с могилами эсэсовцев было самым неподходящим местом для визита американского президента, но Дивер одобрил локацию, после чего Белый дом объявил о планах Рейгана.

Журналисты быстро выяснили, что на кладбище есть и могилы эсэсовцев, и опубликованные по этому поводу статьи вызвали международное негодование. Бывшие узники концлагерей были в ярости, правительственные чиновники протестовали – на Вашингтон излилась целая волна общего гнева. В 1946 году на Нюрнбергском процессе было принято решение о коллективной вине СС за чудовищные военные преступления – а тут президент США собирается официально воздать членам этой организации почести, возложив венки к их могилам.

Государственный секретарь Джордж Шульц – по словам Визеля, «главный гуманист в команде Рейгана» – позвонил послу в Бонне, надеясь, что тому удастся убедить Гельмута Коля отменить визит в Битбург. Но Коль остался непреклонен: в ФРГ близились выборы, и фотография Коля, стоящего вместе с президентом США с непокрытой головой у могил немецких солдат, должна была упрочить его популярность. В ФРГ 1980-х годов обрел новую популярность неонацизм, и консервативные политики, такие как Коль, не могли не воспользоваться возможностью получить важные голоса сторонников правых[93].

Совет USHMM собрался на срочное совещание. Некоторые члены совета предлагали массово подать в отставку в знак протеста, другие призывали проявить терпение.

Сенатор от Нью-Джерси Лаутенберг вновь призвал не раскачивать лодку. Он утверждал, что лучше оставаться в хороших отношениях с президентом. К тому же до запланированного визита оставалось три недели: могло случиться что-то еще, отчего президент передумает.

Эли Визель встретился с Рейганом в Белом доме, умоляя отменить визит. «Люди всего мира, евреи и неевреи, стар и млад, республиканцы и демократы будут единодушно аплодировать такому решению», – сказал Визель.

Печально улыбнувшись, Рейган ответил: «Слишком поздно». Он только что говорил с Колем по телефону, и канцлер настаивал на том, что если посещение Битбурга будет отменено, то это станет для Германии «национальной катастрофой». «Я не откажусь от своих планов, – заявил Коль газете New York Times. – Если мы не поедем в Битбург, если мы не сделаем того, что совместно планировали, это глубоко оскорбит чувства [немецкого] народа».

19 апреля 1985 года Визель прибыл в Белый дом для получения Золотой медали Конгресса США. В своей речи он удивил присутствующих, обратившись к теме запланированного визита в Битбург. «Мистер президент, это место не для вас, – сказал Визель. – Ваше место – рядом с жертвами эсэсовцев. Я умоляю вас придумать что-то еще, найти другой способ, другое место».

В последующие недели 53 сенатора подписали коллективное письмо с просьбой об отмене визита. Почти триста других правительственных чиновников отправили письмо канцлеру Колю, побуждая его отказаться от намерений. Бывший сержант штаба армии США Джим Хайвли в знак протеста вернул свои награды за Вторую мировую войну.

Будущий визит Рейгана отразился и в поп-композициях. Группа The Ramones записала песню My Brain Is Hanging Upside Down: Bonzo Goes to Bitburg («У меня едет крыша, а Бонзо едет в Битбург»), имея в виду фильм «Бонзо пора спать», в котором Рейган снимался вместе с шимпанзе. Фрэнк Заппа выпустил песню Reagan at Bitburg («Рейган в Битбурге») явно сатирического звучания: с тромбонами и ксилофонами.

Президент только усугубил ситуацию, так высказавшись в защиту своего решения: «Они [члены СС] были злодеями: все мы знаем о преследованиях и прочих ужасах. Но на этом кладбище 2000 могил, и средний возраст тех, кто там лежит, – около восемнадцати лет. Я не думаю, что должен стыдиться посещения кладбища: всех этих юношей тоже можно считать жертвами нацизма. Хотя они сражались в немецкой форме, их заставили это сделать, заставили выполнять отвратительные желания нацистов. Они были такими же жертвами, как жертвы концентрационных лагерей».

Ничего более возмутительного Рейган просто не мог сказать. Приравнивание немецких солдат к жертвам Холокоста было, по словам раввина Александра Шиндлера, президента Союза американских еврейских конгрегаций, «неприкрытым оскорблением еврейского народа». Член совета музея Хадасса Розензафт, прошедшая через Освенцим и Берген-Бельзен, в отчаянии позвонила Визелю.

«Как он мог? Как у него такое с языка сорвалось?» – вопрошала она.

За два дня до запланированного визита Рейган сказал заместителю главы своего аппарата: «Я знаю, и вы, и моя жена Нэнси тоже не хотели бы, чтобы я это делал, но… история докажет, что я прав. Если мы не сможем примириться и через сорок лет, мы не сможем сделать это никогда». В программе визита Рейгана было заявлено лишь одно изменение – посещение концлагеря Берген-Бельзен, однако этот жест был явной уступкой общественному мнению, и многие считали, что от него будет только хуже. Менахем Розензафт, сын Хадассы и консультант совета USHMM, назвал программу пребывания президента «частью грязной сделки».

Нужно было надавить на Рейгана и заставить его все же отказаться от своих планов. И Зигги вышел в эфир.

«Зигги Вильциг… за два последних десятилетия в одиночку довел капитализацию банка со 180 миллионов долларов до более 2,2 миллиарда, – писал журнал New Jersey Business, – причем только за счет внутреннего роста. [TCNJ] – самый ликвидный банк штата[99]. Он только что показал рекордную выручку девятый год подряд – показатель, недостижимый для всех остальных крупных банков штата. Чрезвычайно высокий коэффициент покрытия капитала позволил ему стать “самым здоровым” банком штата»[100].

При Зигги стоимость акций банка повысилась с 10 долларов за штуку в 1983 году до 150 долларов за акцию в 1992 году после дробления компаний. К осени 1992 года Зигги открыл уже сорок филиалов в восьми округах штата. «План состоит в том, – объяснял он в октябрьском интервью журналу Commerce, – чтобы все филиалы находились не более чем в часе езды от штаб-квартиры Трастовой компании в Джерси-Сити, что позволяет топ-менеджерам банка своевременно реагировать на запросы клиентов. Мы можем приехать к ним в офис и на месте проанализировать их потребности».

Зигги перевел офис Wilshire в штаб-квартиру банка на Джорнал-сквер, что позволяло ему (ныне официальному «старшему консультанту» банка) мгновенно вызывать к себе в офис свою дочь Шерри.

Деловые отношения Шерри с Зигги были самыми тесными из всех троих детей, но при этом и самыми напряженными. В хорошем настроении Зигги выказывал ей свое уважение и относился как к полноценной коллеге. В других случаях он критиковал все подряд, даже ее маникюр. Однако Зигги и Шерри хорошо работалось вместе, и Зигги устраивал покупки и продажи Wilshire через свою дочь, как если бы ничего не изменилось – ничего, кроме надежд Шерри на собственную жизнь.

С тех пор как компания Wilshire вступила в конфликт с Федеральной резервной системой, аудиторы из Федеральной корпорации по страхованию депозитов (ФКСД) стали пристально следить за методами ведения дел в банке TCNJ. ФКСД была учреждена для общественного контроля за американскими банками, а методы TCNJ хотя и не были противозаконными, но балансировали, по мнению чиновников, на краю нормы.

Серьезные претензии со стороны ФКСД вызывала привычка Зигги покупать государственные ценные бумаги с рейтингом ААА на миллиарды долларов и продавать до истечения полного срока. Его интуитивное представление о том, когда покупать и продавать казначейские облигации, всегда позволяло TCNJ получать значительные доходы. Алан, сын Зигги, вспоминал, как однажды в 1990-х годах отец опоздал на совещание совета директоров банка, плюхнулся в кресло во главе стола из красного дерева и провозгласил: «Простите, что опоздал. Я только что заработал четыре миллиона долларов на продаже бумаг на сто миллионов».

Аудиторы считали покупку и продажу государственных казначейских облигаций до истечения срока «трейдингом», что, по их мнению, ничем не отличалось от азартных игр на крупные ставки.

«Трейдинг недопустим, – настаивали они. – Вы – коммерческий банк, а не инвестиционный. Вы не сертифицированы для ведения трейдинга. Вы должны сосредоточиться на основных доходах и традиционных для коммерческого банка методах заработка – выдаче коммерческих кредитов и коммерческих закладных».

Представители ФКСД также настоятельно советовали TCNJ списывать как амортизацию невыплачиваемые кредиты. И не то чтобы они не были правы. Банковское законодательство требовало, чтобы кредиты, по которым заемщик не производит выплат, списывались и фиксировались в бухгалтерских книгах как убытки. Зигги знал правила, но не собирался им следовать. Если заем, по его оценке, когда-нибудь окупится, он мог висеть сколько угодно, а требования аудиторов из федерального агентства Зигги мало беспокоили.

«Аудиторы ошибаются, – сказал Зигги совету директоров. – Они хотят, чтобы я списывал долги. Но посмотрите, например, на этот кредит. Это не плохой заем – это хороший клиент, у которого был неудачный период. Мы проведем новую экспертизу – кроме того, у меня есть личное ручательство этого клиента. ФКСД просто не понимает, о чем говорит».

Чтобы приструнить банк, аудиторы из ФКСД потребовали внести изменения в протокол о намерениях и предупредили, что в случае отказа от подчинения будет выдано запретительное предписание. Если протокол о намерениях был лишь набором настоятельных рекомендаций, то отказ от соблюдения запретительного предписания способен был повлечь за собой серьезные последствия. Регулятор мог установить полный контроль за выдачей банком кредитов и ограничить его в открытии новых филиалов. Если бы акционеры TCNJ узнали, что банку выдано запретительное предписание, это могло бы поколебать их уверенность и побудило начать избавляться от акций; а уж если бы о запретительном предписании узнали клиенты, мог начаться массовый исход из банка, и банк лишился бы всех денег вкладчиков. Все это было смертельно опасно для TCNJ. В худшем сценарии вмешаться могло и государство, взяв банк под полный контроль, уволив всех, кого сочло бы нужным, и переведя его под собственное управление или выставив на продажу.

Помимо требований о прекращении трейдинга облигаций и списании невыплачиваемых кредитов, в протоколе о намерениях от банка требовалось нанять нового президента с серьезным банковским опытом.

Кроме того, с целью убедиться, что требования регулятора выполняются, в протокол о намерениях включили пункт о необходимости назначения независимой консалтинговой фирмы, которая должна была следить за проведением необходимых изменений.

Зигги отказался уходить с поста президента, а вместо приглашения консалтинговой фирмы, которая ежеминутно заглядывала бы ему через плечо, предложил создать «внешнюю комиссию по удовлетворению требований», которая состояла бы из уже действующих директоров, не являвшихся, однако, сотрудниками банка.

В ФКСД пришли в ярость от отказа Зигги уйти с должности президента и нанять консалтинговую фирму, а его маневры расценили как очередные махинации Вильцига.

Алан Вильциг родился 20 марта 1965 года – общительный, спортивный, обаятельный, не лезущий за словом в карман, привлекательный молодой человек, любитель быстрых машин и красивых женщин. Когда он был маленьким, старший брат Айвен и сестра Шерри по субботам часто уходили к друзьям, так что Алан мог наслаждаться обществом отца в одиночку. Зигги давал ему поиграть со старым портфелем, и Алан зачарованно перебирал вынутые оттуда древние годовые отчеты и пресс-релизы. Иногда Зигги сажал Алана на колени и читал ему вслух газету Wall Street Journal. Секретарша Зигги Лайза Роуч вспоминала, что Алан подражал всем жестам и движениям отца – например, облизывал палец, прежде чем перевернуть страницу газеты, – словно бы готовясь пойти по его стопам.

Субботним утром Зигги обычно надевал белые теннисные шорты и футболку и падал на диван перед телевизором. Алан хорошо знал этот ритуал и присоединялся к отцу, чтобы посмотреть передачу о природе «Дикое царство» или другой документальный фильм, отчасти компенсирующий недостатки образования Зигги. «Хотя я – президент нефтегазовой компании и председатель правления банка, но я даже не могу объяснить тебе, почему у меня тикают часы», – признавался он Алану.

Когда Алану пришло время поступать в колледж, он по настоянию Зигги начал посещать Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета, где и стал бакалавром экономики. Уортонская школа бизнеса была основана в 1881 году и считалась лучшей среди себе подобных в мире. Зигги, для которого видимость успеха была не менее важной, чем сам успех, настоял на поступлении туда прежде всего из соображений престижа: быть бакалавром Уортона значило не меньше, чем магистром любой другой школы бизнеса, за исключением, может быть, Гарварда.

«Когда тебя спрашивают, что ты окончил, – пояснил Зигги Алану, – и ты отвечаешь, что Уортон, больше тебя ни о чем и не спросят».

Окончив школу бизнеса, Алан начал работать в отделе хозяйства TCNJ: он следил за тем, чтобы заснеженные тротуары перед филиалами банка вовремя убирались, голуби не садились на парапеты крыш, а в подвалах не заводились крысы. Зигги не собирался препятствовать сыну занять более престижные должности в банке, но лишь со временем – после того, как Алан овладеет требуемыми навыками. Зигги сказал сыну, что, начав с самых низов, он обретет уважение старейших сотрудников, некоторые из которых работали в банке еще до его рождения.

Затем Алан перешел на должность главы отдела работы с клиентами.

«Клиенты не узнают, что тебе всего лишь чуть за двадцать, – сказал Зигги. – Достаточно просто выслушивать их жалобы и выражать сочувствие, чтобы они продолжали иметь с нами дело». Алан полностью овладел этой стратегией: разочарованным клиентам предоставлялась возможность поорать на сына президента банка. С каждым повышением Алан повышал и класс своего автомобиля. Сначала он сменил свой старый «камаро» на более новую модель, потом на «корвет». После следующего повышения Алан реализовал свои сберегательные облигации, опустошил банковский счет и купил ярко-желтый «феррари». Он припарковал роскошную машину под окном отца, рассчитывая произвести на него впечатление, и поднялся на лифте на одиннадцатый этаж.

Зайдя в офис отца, он застал там Джо Букета – крупного клиента TCNJ, тоже узника Освенцима. Двое друзей как раз выглядывали из окна и рассматривали «феррари», вокруг которого собралась толпа зевак.

Зигги обернулся к сыну и приказал: «Верни машину!»

«Я не стану этого делать», – ответил Алан.

Зигги покачал головой: «Сын, это большая ошибка – так рано праздновать успех. Что ты будешь делать дальше? Где ты найдешь стимул для дальнейших достижений, если тебе больше не к чему стремиться? Какую машину ты будешь водить в сорок лет, если у тебя есть “феррари” уже сейчас?»

Алан вышел из офиса расстроенным, хотя и понимал, что отец в чем-то прав. Не дойдя до конца коридора, он вспомнил, что вообще-то заходил по деловому вопросу, но совсем забыл о нем в процессе отповеди. Вернувшись к двери кабинета отца, он прислушался: Зигги и Джо Букет хихикали, как школьники.

«Поверить нельзя, насколько безумная штука жизнь! – говорил Зигги. – Пятьдесят лет назад мы думали о том, от чего погибнем: от голода или газа. А сегодня моя главная проблема – необходимость объяснить молодому принцу Алану, почему покупка “феррари” в столь юном возрасте – плохая идея. Ты вот можешь в это поверить?»

В Пресвитерианской больнице Колумбийского университета врачи сначала лечили рак Зигги талидомидом – препаратом, показавшим эффективность в лечении рака у животных, но у людей порой вызывавшим рвоту, легочную эмболию и сердечные приступы. Врачи изучили его ухудшившиеся показатели и порекомендовали дексаметазон, известный также как декадрон. Это лекарство справлялось с раком в двадцать пять раз лучше других стероидов, ветеринары применяли его как противовоспалительное средство при лечении лошадей, хотя у людей он мог вызвать серьезные побочные эффекты: дурноту, амнезию, спутанность сознания, головокружение, бессонницу и галлюцинации. Джерри Квинт, врач и друг Зигги, предупредил Вильцигов, что переход на декадрон сопряжен с серьезными рисками. «Мне порой звонят из полиции, – сказал он. – Им встречаются пациенты под декадроном, которые голыми расхаживают по шоссе. Он вызывает безумие». Но у Зигги выбора не было: его состояние постоянно ухудшалось, так что он дал врачам разрешение начать агрессивное лечение.

Порой под воздействием лекарств Зигги казалось, что он находится не в городской больнице Нью-Йорка, а в концентрационном лагере. Он нашел где-то карандаш и стал рисовать планы коридоров, сестринских пунктов и спускных желобов для грязного белья. Он запоминал маршруты и отмечал препятствия, стоявшие между его больничной палатой и внешним миром, а затем показал свои чертежи Шерри, которая все время находилась с ним, и прошептал ей, что разрабатывает план побега. Воспоминания об Освенциме были настолько яркими, что ему казалось, будто эсэсовцы прячутся в шкафах и контролируют коридоры. Шерри вспоминала, что, когда врачи хотели провести ему магнитно-резонансное исследование в сканере, он отказался туда ложиться, заявив, что прибор похож на печь крематория.

Медсестра везла кресло Зигги мимо кабинета химиотерапии, где дети были опутаны трубками и прикреплены к мониторам, и он заплакал от жалости к ним. Медсестра указала на одного из детей: «У него сегодня день рождения». Из кармана больничного халата Зигги вытащил одиннадцать долларов и дал их мальчику. На протяжении всего пути в палату он печалился, что у него больше нет при себе денег.

Через некоторое время врачи отпустили его домой, поскольку химиотерапию можно было получать и в квартире в Форт-Ли. Зигги твердо настаивал на том, чтобы никто в доме не знал, что он болен. Медсестрам приходилось подписывать соглашения о неразглашении и приходить в уличной одежде. Рак причинял Зигги такую острую боль, что медсестры оставляли ему морфий, чтобы он смог уснуть.

После морфия ему казалось, что нужно идти на какие-то совещания, и каждое утро он надевал свежевыглаженные брюки цвета хаки и до последней пуговицы застегивал рубашку, садился за обеденный стол и ожидал звонков, выкрикивая приказания.

«Шерри! Ну где ты, нужно готовиться! – кричал он. – У меня встреча с автодилерами по поводу их кредитов». Шерри подыгрывала. Однажды он позвонил Айвену и сказал, что собирается приехать на открытие нового филиала, напомнив, чтобы тот никому не рассказывал о состоянии его здоровья. Никакого филиала открывать не собирались, но Айвен тоже подыграл отцу.

Зигги был похоронен 9 января 2003 года на кладбище имени царя Соломона – в мемориальном парке, некогда принадлежавшем покойному отцу Наоми и служившем местом захоронения членов еврейской общины с 1942 года. Участок Зигги был расположен рядом с обелиском, установленным Еврейским агентством ветеранов, – трехметровым мраморным монументом в память о шести миллионах евреев, уничтоженных во время Холокоста. Под монументом создатели захоронили урну с пеплом, собранным в Освенциме.

«Мы с отцом были там в семидесятых, когда агентство проводило захоронение этой урны, – вспоминала Шерри. – Мы видели, как они копают яму. Он не знал, был ли в той урне пепел кого-то из его родителей, но хотел надеяться, что он там есть. Тогда я впервые увидела слезы на лице отца. Сегодня я стою здесь и понимаю, что он избрал подходящее место для своего упокоения – рядом с прахом других жертв Освенцима. Его жизнь совершила полный оборот».

В 2017 году, когда Джесси, внуку Зигги, был тридцать один год, я встретился с ним в процессе работы над книгой, и было удивительно, насколько он был похож на фотографии Зигги в этом возрасте: то же привлекательное лицо, точеный подбородок и копна темных волос. Джесси унаследовал и страсть деда к сохранению памяти об иудаизме и Холокосте: он был одним из председателей комитета информации о Холокосте в Пенсильванском университете, а после окончания Уортонской школы бизнеса вступил в Совет следующего поколения Американского мемориального музея Холокоста. Джесси говорил, что это Зигги вдохновил его поддерживать еврейскую общину, жениться на глубоко религиозной еврейке и носить ермолку. Мы с Джесси даже похихикали при мысли о том, как Зигги сейчас смотрит с небес вниз с распростертыми руками и восклицает «Мазл тов!», причем так громко, что его слышит каждый еврей в США.

Когда родился Джесси, Зигги организовал брит милу – ритуальное обрезание еврейских мальчиков – и включил в церемонию необычный обряд: его восьмидневного внука пронесли по всему залу, передавая от одного выжившего узника другому. Эли Визель имел честь передать младенца Зигги, который выступал в роли сандака – человека, который держит на коленях новорожденного, пока моэль, специально обученный раввин или врач, совершает акт обрезания.

«Преемственность поколений – это то, ради чего жил мой дед, – рассуждал Джесси. – Он был уверен, что пережил Холокост, чтобы помочь устроить будущее еврейского народа, и эта уверенность сказывалась во всем, что он делал».

После продажи банка Айвен продолжил свою музыкальную карьеру и попал в десятку лучших записывающихся исполнителей по версии журнала Billboard. Он также создал Peaceman Foundation – фонд, специализирующийся на борьбе с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), что, вероятно, было навеяно постоянными ночными кошмарами, которые преследовали его покойного отца. «Я так и не спасся из Освенцима, – часто говорил Зигги слушателям. – Я все еще там».

Шерри занялась филантропической деятельностью и учредила программу совместной борьбы с раком Blue Card имени Зигги Вильцига, предоставляющую помощь малоимущим жертвам Холокоста в борьбе с раком по всей стране. Она также стала первой женщиной, которую почтил за благотворительную деятельность Раввинический колледж Америки в Морристауне, штат Нью-Джерси.

Алан сыграл ортодоксальную свадьбу; вырастил двух детей – Зигги и Винни; стал полупрофессиональным пилотом гоночных автомобилей и построил собственный автодром – самый большой частный автодром в стране. Он входит в советы директоров множества благотворительных фондов, а также является вице-президентом совета директоров больницы Wilzig Hospital.

Наоми получила известность как щедрая жертвовательница множества достойных благотворительных организаций. Помимо всего прочего, она стала основательницей и пожизненным членом совета директоров больницы Хадасса в Иерусалиме, членом Президентского клуба Israel Bonds и основательницей больницы Wilzig Hospital в Джерси-Сити.

Наоми была пожизненным членом совета директоров Центра для пожилых людей Daughters of Miriam и работала в совете директоров Мемориала Холокоста Еврейской федерации Большого Майами. В 2005 году Наоми открыла в Майами-Бич музей Wilzig Erotic Art Museum (WEAM), который процветает до сих пор. Она скончалась в 2015 году.

В честь покойных отца и матери их дети ежегодно спонсируют неделю памяти о Холокосте, проводимую Еврейской федерацией Большого Майами.

Исследования показали, что люди, пережившие Холокост, в три раза сильнее подвержены риску развития рака по сравнению с представителями той же возрастной группы; кроме того, их риски умереть от этого заболевания тоже значительно выше.

«Только подумайте, как печально и ужасно для пожилого человека, выжившего во время Холокоста, заболеть раком, – рассказывала Шерри Вильциг. – Это люди в возрасте восьмидесяти-девяноста лет, часто они бедны и одиноки, у них нет ни семьи, ни друзей, которые могли бы им помочь или хотя бы удовлетворить самые базовые потребности».

Blue Card – это единственная организация в США, единственная миссия которой – помощь нуждающимся жертвам Холокоста. Сейчас Blue Card помогает более трем тысячам человек в 35 штатах. Шерри учредила программу совместной борьбы с раком Blue Card имени Зигги Вильцига: эта критически важная инициатива позволяет оказывать пережившим Холокост людям дополнительную помощь в борьбе с раком: оплачивать медицинские и транспортные расходы, одежду, арендную плату, питание и другие базовые расходы.

Получить больше информации и сделать пожертвование в память о Зигги можно на сайте www.bluecardfund.org.

Оформить историю Зигги для печати помогали многие люди: его семья и друзья; бывшие сотрудники и менеджеры; юристы и брокеры, знавшие его с первых шагов в нефтяной и банковской отраслях; клиенты и партнеры; приятели по отпуску в Майами и выходным в Kutsher’s; прихожане синагог, куда Зигги приглашали выступать; множество его поклонников. Всего для этой работы были проведены беседы более чем с сотней человек.

К этим интервью следует добавить еще горы материала, из которых была почерпнута информация о пути Зигги из Освенцима в конференц-залы послевоенных американских компаний. Однажды, когда я, по сути, только приступал к первичному сбору данных, рядом с моим домом на Лонг-Айленде остановился фургон. Водитель, присланный сыном Зигги Аланом, выгрузил три огромные резиновые корзины размером с ванну. В них были вырезки из газет и журналов, фотоальбомы, удостоверения личности военных лет, грамоты, дипломы, удостоверения почетного доктора Юридической школы Университета Хофстра, где был учрежден Центр банковского права Зигги Вильцига – в то время единственный подобный центр в стране, – и Юридической школы имени Бенджамина Кардозо. В корзинах были также десятки табличек и почетных грамот от общественных и гражданских организаций, удостоверяющих его достижения и благотворительную деятельность. Были и более ранние документы – свидетельства о рождении и другие удостоверения личности начала ХХ века.

Когда пишешь биографию недавно скончавшегося человека, пережившего Холокост, сталкиваешься с определенной проблемой. Поскольку у меня не было возможности задать своему герою прямые вопросы, приходилось полагаться на рассказы тех, кто его знал, но эти рассказы были, разумеется, пропущены через их субъективный опыт. Существует достаточно источников, подтверждающих его поразительные достижения в бизнесе, а вот для первой части книги, где описываются годы, проведенные Зигги на военном заводе и в концентрационном лагере, свидетельств из первых рук почти нет. Поэтому данные страницы основаны главным образом на видеозаписи его собственных интервью и расшифровках выступлений. Чтобы добиться возможно более точного результата, проводилось сравнение деталей по научным и образовательным источникам, сайтам Американского мемориального музея Холокоста, Яд ва-Шем (знаменитого израильского музея Холокоста) и другим архивам. Вдова Зигги, Наоми (светлая ей память), была очень любезна. Она лично, по телефону и по электронной почте дала несколько интервью и отвечала на все мои вопросы честно и терпеливо.

Особенно следует упомянуть вклад Шерри Вильциг. Она несколько дней рылась в ящиках на пыльных складах, изучая общую историю нефтяной компании Wilshire и Трастовой компании Нью-Джерси. Потом она в течение многих часов тщательно просматривала каждую строчку этой рукописи, причем по нескольку раз, чтобы убедиться, что в книге точно отражен истинно благородный характер Зигги. Ее неустанное внимание к деталям обеспечило максимально честный и точный рассказ. Сердце ее отца, несомненно, преисполнилось бы гордости и благодарности за заботу, настойчивость, время и усилия, вложенные ею в этот проект.

Алан Вильциг поделился личной и профессиональной информацией, без которой мой рассказ лишился бы важных подробностей. Я очень ему благодарен.

В племяннице Зигги, Софи Вильциг, я нашел родственную душу: она много лет составляла историю семьи Вильциг, и я многим обязан ее помощи.

За согласие на беседу я благодарю Кейси Александера, Майкла Беренбаума, Нормана Бикоффа, Ленни Боксера, Айру Брауна, Майкла Букета, Роджина Коэна, Ирвинга Сизнера, Чарльза Дамиана, Эдварда Дэвина, Герберта Добрински, Милтона Донненберга, Б. Д. Дуэка, Либби Экр, Мэри Фэхи, Барри Фарбера, Рича Фракаро, Пола Фрида, Келли Герш, Батшеву Голдберг, Лайзу Голдстейн, Брета Харвуда, раввина Геши Хирта, Ричарда Кантера, Дэна Каплана, Шимона и Ривку Кац, Тоску Кемплер, Марка Кучера, Стива Ландау, Марту Лестер, Роберта и Джин Маргулис, Эрика Майера, Перри Маканалли, Марти Меерсона, Теда Московица, Марию Нокосию, Питера О’Брайена, Ларри Пантирера, Алекса Пола, Эли Пфефферкорна, Терри и Джерри Квинтов (мир праху Джерри), Менахема Розензафта, Дэйва Роуитта, доктора Билли Шварца, Тома Селларо, Брюса Шоулсона, Джо Стейнберга, Эрни и Рози Вахтель, Питера Видхорна, Мартина Вилльшика, Шэрон Винер и Эхаба Зиеда. Десятки других собеседников предпочли сохранить анонимность.

За редакторские замечания и помощь в связывании воедино множества нюансов жизни Зигги я благодарю Дэвида Гроффа, Киру Райан и Дэна Герстейна из организации Gotham Ghostwriters. Особенно я благодарен Сьюзен Леон за ее тщательный и невероятно полезный анализ текста. Если и есть издатель, который заслуживает признания за свои мечты о невозможном, так это Рауль Гофф, визионер и основатель Insight Editions. Я приношу самую искреннюю благодарность ему, а также Ванессе Лопес, Дженнифер Смит, Мишель Доттер и Пэт Уолш. Я выражаю благодарность и Алисии Гоу за детальные исследования и тщательную каталогизацию материала, собиравшегося семь лет.

За внимательную вычитку рукописи благодарю Марту Лестер и Эстер Фортунофф-Грин. За мысли о свободной воле, противоречащие концепции Лангера о «выборе без выбора» в концлагерях, я имею честь поблагодарить своего брата – физика Брайана Грина.

Благодарю также профессора Герберта Регинбогина, который провел некоторое время в Кроянке и Злотуве в Польше, исследуя условия жизни в этих городках в начале ХХ века. Его исследованиям способствовали Зофья Елонкова, директор Музея Злотовской земли, и ее муж Ежи Ялоник; Януш Юстына, редактор газеты Panorama Złotowska; а также переводчица Алиция Хейманн. Профессор Регинбогин побеседовал со многими людьми, помнившими довоенное время, в том числе с доктором Пшемыславом Матусиком, научным директором Института истории Университета Адама Мицкевича в Познани, и профессором Рафалом Витковским, заместителем декана исторического факультета того же университета. Помощь ему в работе оказывали также историк Йоахим Загренка и Констанце Краузе, заместитель директора Прусского секретного государственного архива. Многие документы, относящиеся к истории Кроянке, были либо уничтожены в конце войны, либо отправлены в Москву. Помощь в нахождении доступных документов оказала доктор Сабине Думшат из Государственного архива, а также персонал Государственной библиотеки. Доктор Ульрих Бауманн, заместитель директора Мемориала жертвам Холокоста в Европе, а также доктор Торстен Лоренц и профессор Матиас Ниндорф тоже очень помогли своими знаниями и опытом.

Помощь пришла и от специалистов в нефтяной и банковской сферах. Среди них особого упоминания заслуживают Дэн Каплан из Ernst & Young и легендарный банковский юрист Роджин Коэн из Sullivan and Cromwell, к которым я постоянно обращался для разъяснения по каким-либо банковским вопросам. Знаменитый радиоведущий Барри Фарбер любезно поделился своими воспоминаниями. Я благодарен за вклад Брюса Уэллса, исполнительного директора Американского нефтегазового исторического общества, и Тима Бимса, редактора газеты The American Oil & Gas Reporter.

За помощь в обнаружении документов и контактах с музейными сотрудниками и персоналом Зигги я благодарю Артура Бергера и Джеффри Картера из Американского мемориального музея Холокоста в Вашингтоне. Я в долгу перед Анной Паттон из Peaceman Foundation, постоянно помогавшей мне в ходе написания этой книги.

Но главным помощником при создании этой книги был Айвен Вильциг. Он достоин особого признания и благодарности. Довольно странно благодарить человека за то, что он любил отца так сильно, как Айвен любил Зигги, но только любовью можно объяснить то, что он так тщательно читал каждое слово рукописи, так внимательно подходил к каждому черновику и так часто указывал на малейшие детали. Без него эта книга просто не состоялась бы. Когда я познакомился с Айвеном, он показал мне коробку с шестьюстами страницами расшифровок интервью и речей Зигги, многие из которых были сделаны в 1990-х годах, когда он был востребованным лектором и часто выступал на мемориальных собраниях о Холокосте в синагогах и школах. Большая часть видеозаписей Зигги была сделана с августа по ноябрь 2002 года: работы были закончены всего за несколько недель до его смерти.

Ясности ради в этой книге была несколько адаптирована речь Зигги, а некоторые из приведенных здесь воспоминаний – компиляция из нескольких расшифровок. Айвен Вильциг был вовлечен в этот процесс с самого начала.

Кроме того, следует почтить миллионы мужчин, женщин и детей, погибших во время Холокоста: их истории никогда не будут рассказаны. Надеюсь, что история Зигги дала вам, как и мне, новые сведения о «самом темном часе истории» и породила восхищение стремлением Зигги сделать все, чтобы мир никогда не забыл об этом.

1926 – рождение Зигберта Вильцига в Кроянке, Западная Пруссия.

1936 – семья бежит в Берлин.

1941 – начинается принудительный труд Зигги на армейском оружейном заводе.

1943 – Зигги депортирован в Освенцим.

1945 – марш смерти из Освенцима в Маутхаузен.

1945 – второй марш смерти с завода в Мельке обратно в Маутхаузен.

1945 – Зигги освобожден из концлагеря армией США.

1946 – Зигги начинает работать на контрразведку США.

1947 – Зигберт Вильциг прибывает в Нью-Йорк на судне «Марин Флетчер». Устраивается разнорабочим: убирает снег, трудится на фабрике по производству галстуков-бабочек, клеит кожаные сумки, ездит коммивояжером (кожаные изделия, товары из каталога домашнего хозяйства).

1953 – Зигги женится на Наоми Сисселман.

1956 – рождение сына Айвена.

1958 – рождение дочери Шерри.

1961 – Зигги начинает приобретать акции Wilshire Oil and Gas Company.

1962 – Зигги знакомится с Солом Даймондом, строит планы по захвату Wilshire Oil and Gas Company.

1964 – Зигги с друзьями приобретают 20 % акций Wilshire.

1965 – рождение сына Алана.

1965 – совет директоров Wilshire назначает Зигги президентом, председателем правления и исполнительным директором.

1966 – Wilshire приобретает компании Brooklyn Tire & Oil и Eastern Radio Corps.

1968 – Wilshire начинает покупать акции Трастовой компании Нью-Джерси.

1969 – Wilshire покупает компанию Electrical Supplies Corps.

1969 – Wilshire приобретает 25 % акций TCNJ.

1970 – Wilshire приобретает 50 % акций TCNJ.

1971 – совет директоров TCNJ назначает Зигги председателем правления и исполнительным директором.

1972 – Федеральная резервная система объявляет «регуляризацию» холдинговых компаний.

1973 – Wilshire получает полный (87 %) контроль над TCNJ.

1974 – совет директоров Wilshire назначает Зигги президентом.

1974 – Федеральная резервная система требует, чтобы компания Wilshire отказалась от владения TCNJ.

1975 – Государство Израиль награждает Зигги медалью премьер-министра.

1975 – Вест-Пойнт приглашает Зигги первым из выживших жертв Холокоста выступить перед кадетами.

1975 – Зигги впервые в истории США подает в суд на Федеральную резервную систему.

1978 – Зигги за обедом в Saxony Hotel в Майами встречается с Эли Визелем.

1979 – спикер палаты представителей Тип О’Нил приводит Зигги к присяге в качестве члена совета Американского мемориального музея Холокоста.

1979 – Зигги и Наоми обедают в Белом доме с президентом Картером и его супругой.

1981 – Wilshire продает компанию Wilshire Electronics за 13 миллионов долларов.

1982 – Федеральная резервная система требует от Wilshire расстаться с банком.

1982 – Зигги принимает участие в зажжении свечей в память о Холокосте в Белом доме.

1983 – Зигги назначает новой главой Wilshire свою 23-летнюю дочь Шерри.

1983 – журнал Forbes публикует хвалебную статью о Зигги.

1985 – Университет Хофстра вручает Зигги диплом почетного доктора права.

1985 – конгрессмен Фрэнк Гуарини включает Зигги в отчет Конгресса США.

1985 – на общенациональном радиошоу Барри Фарбера Зигги критикует планы президента Рейгана посетить кладбище эсэсовцев в г. Битбург.

1985 – открытие памятника освободителям в Либерти-Стейт-парке, Нью-Джерси.

1992 – обеспокоившись ростом числа отрицателей Холокоста, Зигги возвращается к публичным выступлениям (Университет Кин).

1993 – открытие Американского мемориального музея Холокоста.

1995 – продажа акций компании Jacobs Engineering приносит Wilshire 48 миллионов долларов.

1998 – Зигги получает медаль Почета острова Эллис.

2000 – активы TCNJ превышают 4 миллиарда долларов.

2001 – Зигги ставят диагноз «множественная миелома».

2002 – Shoah Foundation записывает видеосвидетельства Зигги.

2003 – смерть Зигги Вильцига.

Bauer Y. The Holocaust in Historical Perspective. Seattle: University of Washington Press, 1978.

Anatomy of the Auschwitz Death Camp. M. Berenbaum, Y. Gutman (eds). Bloomington, IN: Indiana University Press, 1994.

Nothing Makes You Free. M. Bukiet (ed). New York: W. W. Norton & Company, 2002.

Dinnerstein L. Antisemitism in America. New York: Oxford University Press, 1995.

Dochuk D. Blessed by Oil, Cursed with Crude: God and Black Gold in the American Southwest // Journal of American History 99, no. 1. 2012. P. 51–61.

Epstein H. Children of the Holocaust. New York: G. P. Putnam, 1979.

Felzenberg A. S. Governor Tom Kean: From the New Jersey Statehouse to the 9–11 Commission. Piscataway, NJ: Rutgers University Press, 2006.

Frankel B. What Should I Do with the Rest of My Life? True Stories of Finding Success, Passion and New Meaning in the Second Half of Life. New York: The Penguin Group, 2010.

Fulbrook M. A History of Germany 1918–2014: The Divided Nation. Chichester, West Sussex: Wiley Blackwell, 2015.

Goldschmidt H. L. The Legacy of German Jewry. New York: Fordham University Press, 2007.

Hakes J. Introduction: A Decidedly Valuable and Dangerous Fuel // Journal of American History 99, no. 1. 2012. P. 19–23.

Helmreich W. B. Against All Odds: Holocaust Survivors and the Successful Lives They Made in America. New Brunswick, NJ: Transaction Publishers, 1996.

Langbein H. People in Auschwitz. Chapel Hill, NC: The University of North Carolina Press, 2004.

Langer L. Using and Abusing the Holocaust. Bloomington, IN: Indiana University Press, 2006.

Levi P. The Drowned and the Saved. New York: Summit Books, 1988. (Рус. пер.: Леви П. Канувшие и спасенные. М.: Новое издательство, 2010.)

Linenthal E. T. Preserving Memory: The Struggle to Create America’s Holocaust Museum. New York: Columbia University Press, 1995.

Pfefferkorn E. The Muselmann at the Water Cooler. Boston, MA: Academic Studies Press, 2011.

Slavin S. L., Pradt M. A. Corporate Antisemitism: A Self-Perpetuating Pattern // Jewish Currents, February 1979.

Yergin D. The Prize: The Epic Quest for Oil, Money & Power. New York: Simon & Schuster, 1991. (Рус. пер.: Ергин Д. Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2011.)

Wiesel E. And the Sea Is Never Full. New York: Alfred A. Knopf, 1999.

Wright W. The Oil Regions of Pennsylvania. Charleston, SC: BiblioBazaar, 2008.

1930: Кроянке, Западная Пруссия. Зигберт Вильциг (второй слева в нижнем ряду), его отец (в центре) и другие члены семьи. Отец Зигги зарабатывал на жизнь, продавая овчину с конной повозки

1932: Зигберт в шестилетнем возрасте, держит картонный кулек с конфетами – традиционный для немецких детей подарок к первому дню в школе

1941: разгрузочная платформа, Освенцим. Отсюда большинство евреев посылали сразу на смерть

В Освенциме узникам доставалась одна миска отвратительного супа в день – менее 700 калорий

1945: капитан контрразведки США Эдвард Леви допрашивает Ганса Геббельса, генерал-майора вермахта и брата рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса. Арест произведен благодаря Зигги и его команде. Фотография из книги Анны Росмус «Финал Вальхаллы» (Valhalla Finale)

1946: двадцатилетний Зигберт Вильциг, поправивший здоровье через год после освобождения из концлагеря Маутхаузен

1950: Зигги со своим другом по Освенциму Ларри Нартелем во время работы коммивояжерами

Около 1950: Зигги демонстрирует «лампу любви» из каталога National Pictures

1951: Наоми Сисселман – будущая миссис Вильциг

1959: двадцатитрехлетний Зигги, экипированный для успешного ведения дел

1973: открытие многих филиалов Трастовой компании Нью-Джерси сопровождалось тематическими вечеринками – например, в стиле Дикого Запада (Эдисон, Нью-Джерси, вверху) или пожарных бригад (Клифтон, Нью-Джерси, внизу)

1975: Зигги первым из выживших жертв Холокоста выступил перед кадетами Вест-Пойнта

1980: президент Wilshire Зигги Вильциг подписывает бумаги о продаже Wilshire Electronics

1975: Зигги Вильциг – президент, председатель правления и исполнительный директор Трастовой компании Нью-Джерси и Wilshire Oil Company of Texas

29 июня 1975: более восьмисот гостей собрались в большом бальном зале нью-йоркского отеля Waldorf Astoria на торжественный обед, устроенный Государством Израиль в честь Зигги Вильцига и получения им медали премьер-министра. Этот обед стал важным мероприятием по сбору средств в пользу Israel Bonds

1977: вместе с назначением в совет Американского мемориального музея Холокоста Зигги получил приглашение поужинать в Белом доме с президентом Картером и первой леди. Слева направо: Зигги, первая леди Розалин Картер, президент Джимми Картер и Наоми Вильциг

Зигги участвует в дискуссии с вице-президентом Уолтером Мондейлом

1977: спикер палаты представителей Тип О’Нил приводит Зигги к присяге как члена-учредителя совета Американского мемориального музея Холокоста. Рядом с ним стоит председатель совета Эли Визель

Апрель 1981: Зигги зажигает свечи во время церемонии в Белом доме в честь Дня памяти о Холокосте в присутствии Эли Визеля (второй справа), президента Рейгана (крайний справа), сенатора Теда Кеннеди (третий слева) и других

1985: декан Эрик Шмерц вручает Зигги диплом почетного доктора права Юридической школы Университета Хофстра, где был учрежден Центр банковского права Зигги Вильцига, в то время единственный в стране

Зигги держит нацистский флаг из концлагеря Дахау – экспонат постоянной экспозиции Американского мемориального музея Холокоста

1990: Зигги как лидер еврейской общины Нью-Джерси получил приглашение на встречу с президентом Джорджем Бушем

1996: Зигги и его дочь Шерри на встрече с президентом Клинтоном

1996: знаменитый комик Джеки Мейсон на семидесятилетнем юбилее Зигги

1996: Зигги на празднестве во время обеда, устроенного в его честь школой Соломона Шехтера

Слева направо: Зигги, его старший сын Айвен, дочь Шерри и младший сын Алан. Сидят: жена Зигги – Наоми, а также два сына Шерри – Джесси и Джонатан

Зигги в рабочем кабинете банка около мраморной таблички, на которой выгравировано его жизненное кредо: «Свободные люди, забывшие о горьком прошлом, не заслуживают светлого будущего»

В этой книге используется традиционное для русскоязычной историографии название комплекса концентрационных лагерей. В мировой практике есть тенденция различать по названию польский город Освенцим и немецкий концлагерь (главный корпус – Аушвиц I, лагерь с бараками, газовыми камерами и крематориями – Аушвиц II, или Биркенау). – Прим. ред.

Ныне город Краенка в Польше. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. автора.

Узников, отобранных для уничтожения в Освенциме, заставляли раздеться догола, запирали в газовые камеры и умерщвляли газом «циклон-Б». После убийства уборщики из числа заключенных вытаскивали трупы из газовых камер, отрезали женщинам волосы для набивки матрасов, щипцами вырывали золотые зубы и сжигали тела в ямах и печах крематориев. Пепел использовался для удобрений или просто выбрасывался.

Бозар – стиль архитектурного историзма, распространенный на рубеже XIX–XX вв. и продолжавший традиции Ренессанса и барокко. – Прим. пер.

Helmreich. P. 29–31.

Шоа – ивритское название Холокоста. Основанный Стивеном Спилбергом в 1994 г. «Фонд визуальной истории переживших Шоа» – некоммерческая организация, занимающаяся проведением аудиовизуальных интервью с теми, кто пережил Холокост или был его свидетелем. Сейчас организация располагается в Университете Южной Каролины и известна как Shoah Foundation.

Goldschmidt H. L. The Legacy of German Jewry. New York: Fordham University Press, 2007. P. 207.

Иоганн Эрвин Ойген Роммель (1891–1944) – немецкий генерал и военный теоретик. Известный как Лис Пустыни, он был фельдмаршалом вермахта нацистской Германии во время Второй мировой войны.

Исследователи подсчитали, что нацисты учредили около 42 500 лагерей и гетто в период с 1933 по 1945 г., включая 30 000 лагерей рабского труда, 1150 еврейских гетто, 980 концлагерей, 1000 лагерей для военнопленных, 500 борделей с секс-рабынями, а также тысячи других лагерей, где производилось уничтожение пожилых и больных. См.: https://www.jewishvirtuallibrary.org/how-many-concentration-camps.

Документы, опубликованные после войны, свидетельствуют, что из 1 300 000 человек, попавших в Освенцим, примерно 400 000 татуировали на руке серийные номера. Во избежание слишком больших номеров в мае 1944 года руководство СС ввело новую нумерацию. Согласно ей, номер начинался с буквы «А», после чего следовали числа от 1 до 20 000. Как только достигалось значение 20 000, вводилась новая серия, начинавшаяся с буквы «В». Сравнительно небольшой номер Зигги – 104732 – говорил о том, что он провел в лагере много времени. Судя по его воспоминаниям, это позволило ему заработать уважение со стороны других узников.

Зигберт говорил не только на немецком и на идише: у него был талант к языкам, и за неполные два года в лагере он научился объясняться на польском, русском, румынском, греческом и ладино. Впоследствии он предполагал, что языковое чутье могло стать одной из причин его спасения.

Ненависть охранников к узникам концентрационных лагерей подпитывалась двумя «фактами» нацистской пропаганды. Один из них гласил, что немцы обладают расовым превосходством над евреями: это «чистая» нация, которой уготовано править миром. Второе положение заключалось в том, что евреи – это не совсем люди, а скорее болезнь, от которой нужно очистить человечество. Немцы, согласно этой концепции, были морально обязаны принять участие в чистке. Эта идея, названная историком Саулом Фридлендером «искупительным антисемитизмом» и заключавшаяся в максимальной поляризации немцев как вершины цивилизации и евреев как низших элементов, наряду с поддерживаемым правительством стремлением полностью искоренить еврейскую расу, подпитывала антипатию к узникам лагерей и оправдывала любую жестокость в их отношении. Увеличивал степень насилия и еще один фактор: обнародованные после войны материалы показали, что профессиональных преступников, освобожденных из немецких тюрем, назначали на ответственные посты в концентрационных лагерях, чем многие из них злоупотребляли. «Гесс молчит о том, в чем открыто признавался в заключении его помощник Ганс Аумайер: в Освенциме старших охранников назначали на этот пост за склонность к садизму. Он подтвердил, что большинство из них были профессиональными преступниками» (см.: Langbein H. People in Auschwitz. Chapel Hill, NC: The University of North Carolina Press, 2004. P. 144).

См.: http://www.ushmm.org/research/publications/encyclopedia-camps-ghettos.

Йозеф Менгеле (1911–1979) получил прозвище Ангел Смерти за бесчеловечные эксперименты на людях в Освенциме и свою роль в выборе жертв газовых камер. В январе 1945 г. Менгеле перебрался в концентрационный лагерь Гросс-Розен всего за десять дней до освобождения Освенцима советскими войсками. После войны он бежал в Южную Америку, где до конца жизни так и не был посажен в тюрьму.

Нацистский режим считал уничтожение всех евреев своей первоочередной задачей, которую нужно решить любой ценой. Однако рабочие были нужны, так что лагерная система предусматривала, что некоторые евреи могут пока остаться в живых. Их называли Arbeitsfaehige, то есть способными работать, и временно освобождали от газовых камер. Однако даже владение необходимыми навыками не давало евреям гарантий, что их не убьют за малейший проступок. Переживший Освенцим писатель Тадеуш Боровский вспоминал о сотруднике лагеря по имени Зепп – «ужасе всех кровельщиков», который сбрасывал узников с крыши из-за плохо прибитого гвоздя (см.: Langbein H. People in Auschwitz. Chapel Hill, NC: The University of North Carolina Press, 2004. P. 161).

Langbein H. People in Auschwitz. Chapel Hill, NC: The University of North Carolina Press, 2004. P. 161.

Некоторые рассказы Зигги выглядят просто неправдоподобными, и потребовались долгие исследования, прежде чем было решено включить их в книгу. Свидетельств отравления картофелем в Освенциме очень мало, и этот рассказ на первый взгляд не вызывает доверия. Почему бы охранникам было просто не отправить больных заключенных в газовую камеру? Зачем тратить время и картофель? Однако в книге The Holocaust: An Encyclopedia and Document Collection. P. R. Bartrop, M. Dickerman (eds). Santa Barbara: ABC–CLIO. P. 597 – содержится следующее утверждение: «В последние дни перед освобождением немцы отравили склады с картофелем, так что многие евреи умерли, съев эту картошку: другой еды просто не было». В книге Werber M., Keller E. Two Rings: A Story of Love and War. Philadelphia: Public Affairs, a member of the Perseus Books Group, 2012 – один из авторов пишет: «Однажды нас перевели в другую часть лагеря [Освенцим]… В новом бараке посреди комнаты мы увидели чан с вареной картошкой. Женщины были в восторге: еда! Неожиданный дар Господа! Все сбежались к чану, ухватив себе по картофелине. Но после первого же укуса мы выплюнули их, кашляя и стискивая зубы. С картошкой было что-то не так: она то ли сгнила, то ли была отравлена». Эти свидетельства не описывают раздачу отравленного картофеля в лазарете, но мы посчитали эти случаи достаточно похожими, чтобы включить в нашу книгу свидетельство Зигги.

«Когда меня оставишь, то будешь горевать. Ты будешь по мне скучать – по тем былым дням». – Прим. пер.

Примо Леви пишет, что в Освенциме жажда изнуряла сильнее, чем голод. Вода содержала столько нечистот, что сотрудникам СС запрещалось ее пить – к узникам запрет, конечно, не относился (см.: Levi P. The Drowned and the Saved. New York: Summit Books, 1988; рус. пер.: Леви П. Канувшие и спасенные. М.: Новое издательство, 2010).

Лизол – ядовитый инсектицид. – Прим. пер.

В августе 1944 г., в главном лагере Освенцима (Аушвиц I), содержалось около 17 000 заключенных, из них примерно 10 000 евреев, около 4000 поляков и 3000 представителей других этнических групп. Здесь размещалась эсэсовская администрация лагеря, командующий местным гарнизоном и контора коменданта. Здесь также были конторы политического управления и управления принудительного труда, главные склады, мастерские и казармы СС. Работа в этих административных и экономических подразделениях была главной задачей узников этого лагеря.

Зигберт никак не мог знать, какой выбор будет лучшим; о подобных ситуациях Лоуренс Лангер пишет: «Жертвам [концентрационных лагерей] предстояло то, что можно назвать “выбором без выбора”, при котором критически важные решения отражали выбор не между жизнью и смертью, а между одной и другой формой “аномального” существования, обе из которых приводили к ситуациям, в которых выбор жертвы ни на что не влиял» (см.: Langer L. The Dilemma of Choice in the Death Camps // Centerpoint: The Holocaust 4, no. 1, Fall 1980. P. 54).

«Выкати бочку, счастья бочонок открой…» Полька получила известность в Европе как полька «Розамунда», но в США на музыку был написан новый текст Beer Barrel Polka («Полька пивной бочки»). В американском варианте песня прославилась после исполнения сестрами Эндрюс в 1939 г. – Прим. пер.

Робы стирали редко, но эсэсовцы со временем стали бояться тифа и периодически забирали одежду на дезинфекцию.

Узники, содержавшиеся во второстепенных лагерях, не были полностью изолированы от мира и во время работы нередко вступали в контакты с гражданским населением.

В 1939 году Кадук добровольцем поступил в войска СС. Весной 1940 г. его перевели в Освенцим, где он стал рапортфюрером – ответственным за поверки. На Втором освенцимском процессе, который проходил во Франкфурте в 1963–1965 гг., бывший узник Освенцима Милтон Буки показал, что видел, как Кадук с помощью злобных сторожевых собак загонял заключенных в газовые камеры. «Сначала видеть это было невыносимо, – признался Буки, – но потом я уже привык». Буки также показал, что был свидетелем того, как Кадук убил десятилетнего мальчика за то, что тот плакал. «Кадук взял его за руку, успокоил, отвел ко рву и там застрелил». Сослуживец Кадука сообщил, что для того «шнапс был всем». Сам Кадук показал, что к десяти утра «он обычно уже порядком нагружался» (см.: Langbein H. People in Auschwitz. Chapel Hill, NC: The University of North Carolina Press, 2004 P. 392).

В 1928 г. в Германии насчитывалось около 1,2 миллиона гомосексуалов. С 1933 по 1945 г. около 100 000 из них было арестовано, из которых 50 000, официально признанных гомосексуалами, получили приговор. Большая часть отбывала заключение в обычных тюрьмах, но от 5000 до 15 000, по разным оценкам, попали в концентрационные лагеря. Сколько человек из этих 5000–15 000 «сто семьдесят пятых» (так их называли по статье 175 немецкого Уголовного кодекса, в которой гомосексуальность объявлялась преступлением) погибло в концлагерях, мы, возможно, уже никогда не узнаем. Исторические исследования на этот счет пока весьма ограничены. Ведущий исследователь темы Рюдигер Лаутманн считает, что смертность «сто семьдесят пятых» в лагерях могла составлять до 60 % (см.: https://www.ushmm.org/information/exhibitions/online-exhibitions/special-focus/nazi-persecution-of-homosexuals).

В 1990-х гг. одна женщина, пережившая Освенцим, вспоминала, как пять недель скрывала под соломой своей кровати мертвое тело пятилетней дочери, чтобы не лишиться пайка. «Нам приходилось вести себя как животные, – сказала она интервьюеру. – Другого выхода не было» (свидетельство Миры Л., Фортуноффский видеоархив свидетельств о Холокосте, Йельский университет, свидетельство mssa.hvt.0299, записано 5 ноября 1984 г.).

Далеко не все узники обладали способностями Зигги разговаривать о еде и «чувствовать себя так, будто бы ты действительно поел». Мартин С., которому в Бухенвальде было двенадцать лет, вспоминал: «Я помню голод. Изматывающую, сосущую боль, которую я испытывал каждый день. Я думал лишь о том, как бы найти что-то поесть. Наполнить желудок было невозможно. Еда занимала все мои мысли. Я постоянно грезил о пире. Я думал лишь о том, как настанет день, когда больше не будет этой сосущей боли. Это ощущение нельзя описать словами» (Фортуноффский видеоархив свидетельств о Холокосте, Йельский университет, свидетельство mssa.hvt.0330, записано 11 октября 1984 г.).

Покойный исследователь Холокоста Терренс де Пре на основании воспоминаний узников так описывал последствия кражи хлеба в Освенциме: «Голод беспрерывно мучил нас, превращая людей в безответственных, бездумных животных. Даже те, кто ранее считался честным человеком, крали у сокамерников кусочки хлеба, которые многие откладывали от вечерних пайков на следующий день… Мы понимали, что воры не осознают того, насколько тяжкое преступление совершают, потому что голод почти полностью лишал их чувств. Но мы понимали и то, что эти кусочки хлеба были единственным источником жизни, благодаря которому мы могли продержаться дольше – возможно, до самого освобождения. И когда мы хватали того, кто воровал хлеб, то наказывали его так, что больше красть ему бы уже не пришло в голову» (The Survivor: An Anatomy of Life in the Death Camps. New York: Oxford University Press, 1976. P. 140–141).

К маю 1944 г. Освенцим и железнодорожные пути, которые вели к нему из Венгрии, уже были в пределах досягаемости бомбардировщиков союзных сил. В том же месяце раввин Михаэль Вейсмандель и г-жа Гизи Флейшман, лидеры еврейского подполья в Словакии, сумели отправить из Словакии письмо с описанием депортаций и судьбы депортированных и мольбой к внешнему миру о «бомбардировках лагеря смерти в Освенциме». Обращения поступали и от других – например, от Джейкоба Розенхейма из нью-йоркского отделения Всемирной организации «Агудат Исраэль». Когда эти просьбы дошли до Совета по делам военных беженцев, организация предложила заместителю военного министра Джону Макклою проинструктировать боевых командиров о том, что необходимо оказать любую помощь в спасении людей. Макклой отреагировал сухо: «Я крайне не хотел бы впутывать в это армию, пока идет война». Впоследствии Министерство обороны отклоняло все предложения о бомбардировке Освенцима и ведущих к лагерю железнодорожных путей, объявляя их «нереализуемыми», поскольку требовалось «отвлечение значительных военно-воздушных сил, необходимых для успеха военных операций на фронтах». Это было неправдой. Более подробное описание того, как союзники не уничтожили Освенцим, можно найти в изд.: Gutman and Berenbaum. P. 567–587.

Anatomy of the Auschwitz Death Camp. M. Berenbaum, Y. Gutman (eds). Bloomington, IN: Indiana University Press, 1994. P. 32.

Ныне город Гливице на юге Польши. – Прим. пер.

Согласно энциклопедии USHMM, новый вспомогательный лагерь в Маутхаузене был учрежден в январе 1944 г. в бывших казармах вермахта в австрийском городе Мельке, в ста километрах к востоку от Линца. Там содержалось 14 390 узников по меньшей мере из 26 стран. Около 30 % узников Мелька составляли евреи (https://encyclopedia.ushmm.org/content/en/article/melk‑1).

Согласно архивам Мемориальной организации Маутхаузена, «г-н Вильциг поступил в концентрационный лагерь Маутхаузен 25 января 1945 г. (Sign. AMM/Y 36b), будучи депортированным после эвакуации концентрационного лагеря Освенцим. Согласно документам, находящимся в нашем распоряжении, г-н Вильциг был переведен в «WS» (обозначение филиала Вена-Заурерверке). Филиал Вена-Заурерверке был закрыт 2 апреля 1945 г., и заключенные были переведены из него сначала в филиал Штейр-Мюнихгольц, а затем в филиал Гузен, где они наконец были освобождены 5 мая» (информация предоставлена сыном Шерри Вильциг, Джесси, проводившим изыскания в Маутхаузене).

Зигги всегда помнил и чтил вооруженные силы, которые освободили его. Он оказал финансовую поддержку установке пятнадцатифутовой скульптуры «Освобождение» – бронзового памятника американским солдатам, помогавшим освобождать нацистские концентрационные лагеря. Статую, изображающую солдата, который выносит узника из лагеря смерти к свободе, изваял знаменитый польский скульптор Натан Рапопорт. Памятник был открыт в Либерти-стейт-парке в Нью-Джерси 30 мая 1985 г.

После войны Германия была разделена на четыре оккупационные зоны США, Великобритании, Франции и СССР, и каждая из стран по-разному подошла к вопросу «денацификации» своей зоны. В октябре 1946 г. союзники начали подразделять бывших нацистов на пять категорий, намереваясь применить наказание к четырем первым из них: главные преступники, преступники, второстепенные преступники, последователи, оправданные. Нацистов заставляли заполнить опросник и отнести себя к одной из категорий. Большинство настоящих главных преступников солгали относительно своего участия в деяниях нацистов и в итоге не понесли наказания вообще (см.: https://www.yadvashem.org/odot_pdf/Microsoft%20Word%20-%206265.pdf).

Двери США, Канады и остальных западных стран оставались закрытыми для беженцев в течение довольно долгого времени, несмотря на политические усилия, направленные на обратное. Только 12 000 еврейских беженцев смогли иммигрировать в США до 1948 г., и Израиль стал предпочтительным местом назначения для многих евреев (см.: https://www.yadvashem.org/articles/general/liberation-and-the-return-to-life.html).

С сентября 1944 по сентябрь 1946 г. в Aufbau публиковались списки евреев, переживших Холокост и живущих в Европе.

В то время «меланхолическая депрессия» рассматривалась как самостоятельное расстройство. Ныне Американская психиатрическая ассоциация больше не выделяет ее как отдельное заболевание и считает подтипом клинической депрессии.

Ашкеназские евреи – приверженцы иудейской веры, чьи предки жили в долине Рейна и на востоке Франции, а затем мигрировали на восток в Польшу, Литву и Россию после Крестовых походов XI–XIII вв. У ашкеназских евреев есть традиция называть детей в честь умерших родственников.

Dinnerstein L. Antisemitism in America. New York: Oxford University Press, 1995. P. 162.

Ibid. P. 163.

Ibid. P. 155.

Slavin S. L., Pradt M. A. Corporate Antisemitism: A Self-Perpetuating Pattern // Jewish Currents, February 1979. P. 29.

В 1965 г. Второй Ватиканский собор выпустил Nostra Aetate, «В наши дни», – один из самых радикальных документов в истории церкви. В Nostra Aetate порицался антисемитизм и опровергалось устоявшееся пропагандистское мнение о коллективной вине евреев в распятии Иисуса Христа. Обвинение в «убийстве Христа» много веков было частью христианской доктрины и основным оправданием жестокого обращения с евреями, которое достигло своего апогея во время Холокоста.

Бетти Пейдж – американская фотомодель, секс-символ 1950-х гг. – Прим. пер.

Фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери (1887–1976), носивший прозвища Монти и «спартанский генерал», – британский военачальник, прошедший Первую и Вторую мировые войны.

Техасский выступ – северо-западная область штата Техас, имеющая правильную прямоугольную форму и граничащая с Оклахомой и Нью-Мексико. – Прим. пер.

Цит. по синодальному переводу, Мф. 13:52.

Wright W. The Oil Regions of Pennsylvania. Charleston, SC: BiblioBazaar, 2008. P. 57.

Dochuk D. Blessed by Oil, Cursed with Crude: God and Black Gold in the American Southwest // Journal of American History 99, no. 1. 2012. P. 56.

В альманахе Moody’s 1981 Manual частично освещается запутанная история компании, хотя некоторые вопросы и остаются без ответа. Согласно этому изданию, Wilshire Oil Company of Texas была зарегистрирована в Делавере в 1951 г. В 1960 г. произошло слияние Wilshire с Riffe Petroleum Company of Tulsa. Далее в Moody’s утверждается, что в октябре 1962 г. Wilshire вошла в состав Britalta Petroleum Limited. Это, однако, не согласуется с заявлением Роберта Рида, тогдашнего президента Wilshire, по поводу планов о реорганизации компании, сделанным в январе 1964 г. Согласно Риду, к Wilshire 1 августа 1962 г. «по сути перешли все активы Britalta» в обмен на обыкновенные акции Wilshire. (Из архивов Зигги Вильцига.)

Цитата приводится Ричардом Фридманом в статье: From Auschwitz to a Castle in the Hamptons: The Wilzig Story // Observer. February 1, 1999.

Нормы Государственной комиссии по ценным бумагам требуют, чтобы лицо или группа лиц, приобретшие более 5 % акций компании с правом голоса, перечисленных в разделе 12 Закона 1934 г. об обороте ценных бумаг, заполнили форму 13-D Государственной комиссии по ценным бумагам.

A Drive Shaped on a Deadly Lathe // Herald News. January 19, 1971.

NASDAQ – изначально аббревиатура National Association of Securities Dealers Automated Quotations (Службы автоматизированных котировок Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам). Биржа была основана Национальной ассоциацией дилеров по ценным бумагам (NASD), отделившейся от NASDAQ в результате серии продаж в 2000 и 2001 гг.

New York Post. November 14, 1974; цит. по: Slavin S. L., Pradt M. A. Corporate Antisemitism: A Self-Perpetuating Pattern // Jewish Currents, February 1979. P. 30.

Dinnerstein L. Antisemitism in America. New York: Oxford University Press, 1995. P. 238.

New York Observer. January 1999.

Благодаря неоднократному повторению процедуры совместной налоговой отчетности за двадцать шесть месяцев вплоть до февраля 1983 г. налоговые платежи из TCNJ в Wilshire составили 9 389 000 долларов. Среди других преимуществ тесных отношений Wilshire и TCNJ была возможность привлечения капитала на основании совместного финансового состояния. В сложный для банков период, закончившийся в 1982 г., TCNJ потеряла возможность привлекать капитал иначе, чем через Wilshire: нефтяная компания добавила к капиталу банка 3 миллиона долларов, инвестировав в 30 000 привилегированных акций TCNJ. (Из архивов Зигги Вильцига, см. письмо Уильяма Голдберга, старшего вице-президента и казначея Wilshire, Бертону Аренсу от 23 декабря 1985 г.)

Согласно приложению В к Уставу Wilshire Oil Company of Texas от 25 июля 1969 г., дополнение 3 – «Дочерние банки». (Из архивов Зигги Вильцига.)

Electronic Buyers’ News. Issue 029, October 16, 1972.

Популярный в ХХ в. вид банковского счета в США: клиент каждую неделю вносил сбережения и получал всю сумму под Рождество, чтобы сделать необходимые покупки. – Прим. пер.

New York Observer Online. Profile by Roger D. Friedman. February 10, 1999.

Основные шоссе, проходящие по штату Нью-Джерси. – Прим. пер.

«Банк не забыл о “маленьких людях”, – писали в журнале New Jersey Business. – Клиентская база состоит на 40 % из индивидуальных клиентов с чековыми и сберегательными счетами и закладными, на 40 % из представителей малого бизнеса и на 20 % – из средних и крупных фирм. Хотя банк легко выдает 20-миллионные ссуды корпорациям, он помнит и о тех, кого Вильциг называет «трудовым людом». «Не случайно, что более чем за двадцать лет моего руководства банком мы всего лишь двадцать раз обратились за изъятием заложенного имущества. Мы стараемся этого избежать. В вопросах коммерческой ипотеки мы непреклонны. Но с домовладельцами мы стараемся вести себя как можно мягче и ни разу об этом не пожалели» (цит. по: Prior J. T. New Jersey Business 38, no. 4 [April 1992]. P. 18).

$ 2,550,000 For Israel’s Economy Raised at Siggi Wilzig Tribute // The Jewish Standard, July 4, 1975.

Felzenberg A. S. Governor Tom Kean: From the New Jersey Statehouse to the 9–11 Commission. Piscataway, NJ: Rutgers University Press, 2006. Chapter 1.

Если говорить о публикации информации об уничтожении европейских евреев, то свидетельства о нем появились еще в 1942 г. в лондонском издании Jewish Chronicle and Zionist Review. А 1 марта 1942 г. в New York Times вышла статья, где приводилось мнение представителя еврейской общины д-ра Генри Шоске о том, что, судя по достоверным данным, «через пять-шесть лет в Польше не останется евреев» (цит. по: Bauer Y. The Holocaust in Historical Perspective. Seattle: University of Washington Press, 1978. P. 20.)

«Мир в войне» – британский телевизионный документальный сериал, посвященный событиям Второй мировой войны. На момент его завершения в 1973 г. это был самый дорогой сериал в истории. Продюсером 26-серийного проекта выступил Джереми Айзекс, а рассказчиком – Лоуренс Оливье. Впервые сериал был показан в США в сотрудничестве с каналом PBS в 1975 г., незадолго до выступления Зигги в Вест-Пойнте.

Feron J. West Pointers Hear of Holocaust From a Survivor // New York Times, December 14, 1975.

Голоса евреев сыграли решающую роль во многих выборах, в том числе в победе президента Кеннеди. «Если бы евреи голосовали не единодушно, – писал один историк, – избран был бы Никсон» (см.: Hertzberg A. Jewish Polemics. New York: Columbia University Press, 1992. P. 113).

Appointments by Governor Confirmed // Herald-News. Trenton Bureau, February 4, 1976.

На апрель 1970 г. компания Wilshire владела 7,03 % внешних обыкновенных акций Selas Corporation. (Из архивов Зигги Вильцига. Согласно приложению В к Уставу компании Wilshire Oil Company of Texas от 25 июля 1969 г., дополнение F – Небанковские компании, не являющиеся дочерними.)

Старейшее и престижнейшее студенческое общество США, основанное в 1776 г. – Прим. пер.

Квотербек – самое престижное амплуа в американском футболе. В тексте под футболом подразумевается именно американский. – Прим. пер.

Цена заявки и цена продажи – биржевые термины, отражающие предложение и спрос на акцию. Цена заявки – это самая высокая цена, которую инвестор готов заплатить за акцию. Цена продажи – это самая низкая цена, за которую держатель акций готов с ними расстаться. Цена закрытия – это последняя цена, которую заплатили за акции за время работы на той бирже, где торгуется данный актив.

Prior J. T. New Jersey Business 38 no. 4. April 1992. P. 18.

Остаточные права – условия, при которых прежний закон продолжает применяться в некоторых существующих ситуациях, в то время как новый закон действителен для всех будущих. Такие остаточные права на сленге называют еще дедушкиными правами.

Еще в 1972 г. ФРС выдвинула возражения против позиции TCNJ: «Совет принял решение о том, что Wilshire не обладает остаточными правами по Закону о банковских холдинговых компаниях, поскольку, согласно мнению совета, Wilshire не осуществляла “контролирующего влияния” на Трастовую компанию на 30 июня 1968 г.». (Из архивов Зигги Вильцига. Пресс-релиз Федеральной резервной системы от 27 июля 1972 г.) В решении Совета ФРС говорилось: «Выглядит так, что на 30 июня 1968 г. Wilshire могла определенным образом влиять на банк благодаря владению его акциями и представленности в совете директоров… Однако это “влияние”, по мнению Совета, нельзя считать “контролирующим влиянием” на Трастовую компанию… Эти заключения основаны на ряде наблюдений за характером взаимоотношений Wilshire с Трастовой компанией на 30 июня 1968 г., включая следующее… Владение компанией Wilshire 8 % голосующих акций Трастовой компании в обращении… в отсутствие других факторов кажется недостаточным для установления “контролирующего влияния”, а очень краткий восьмимесячный период между первыми контактами Wilshire с Трастовой компанией и установлением якобы “контролирующего влияния”, а также то, что лишь два представителя Wilshire вошли в совет директоров Трастовой компании, состоящий из 16 человек, свидетельствуют о том, что сильные исторические связи между Wilshire и Трастовой компанией установлены не были». На основании этого и других заключений «Совет не имеет достаточных оснований считать, что Wilshire осуществляла или имела достаточную власть для осуществления контролирующего влияния на руководство или политику Трастовой компании на 30 июня 1968 г. Соответственно, Совет постановляет, что Wilshire не относится к компаниям, на которые не распространяется поправка 1970 года в соответствии с разделом 2(b) Закона о банковских холдинговых компаниях» (Федеральная резервная система, «Определение статуса Wilshire Oil Company of Texas по Закону о банковских холдинговых компаниях», 10–13, вступило в силу 27 июля 1972 г.).

Weberman B., McGough R. The Battles Lost, the War Won // Forbes, January 31, 1983.

В итоге Верховный суд отказался забирать дело на рассмотрение.

Корреспондентский банк – банк, уполномоченный получать и вносить платежи от имени другого банка или заниматься другими финансовыми операциями в его пользу.

Janicki H. P., Simpson Prescott E. Changes in the Size Distribution of U. S. Banks: 1960–2005 // Federal Reserve Bank of Richmond Economic Quarterly vol. 92, no. 4. Fall 2006. P. 291.

Скибол – нечто среднее между боулингом и пинболом: игрок запускает шар по желобу, стараясь попасть в одну из лунок, расположенных на наклонной поверхности и имеющих разную стоимость. – Прим. пер.

Джерри Сайнфелд – актер и стендап-комик, известный прежде всего ролью самого себя в комедийном сериале «Сайнфелд». – Прим. пер.

Дин Мартин – джазовый певец (настоящее имя – Дино Пол Крочетти), друг Фрэнка Синатры. – Прим. пер.

Leon M. A Gleaming Night at the Jewelers’ Gala; Siggi Memories // The Jewish Forward, January 24, 2003.

Pfefferkorn E. The Muselmann at the Water Cooler. Boston, MA: Academic Studies Press, 2011. P. 25.

Wiesel E. And the Sea Is Never Full. New York: Alfred A. Knopf, 1999. P. 10.

Ibid. P. 221.

Fulbrook. P. 235.

Конрад Герман Йозеф Аденауэр (1876–1967) – немецкий политический деятель, первый канцлер ФРГ с 1949 по 1963 г.

Первая церемония в ознаменование Дня памяти жертв Холокоста в Белом доме состоялась 30 апреля 1981 г.

«В глубине души, – писал журналист Эрик Трагер, будучи аспирантом-политологом в Пенсильванском университете, – Рональд Рейган действительно хорошо относился к американским евреям». Он приводит слова директора Антидиффамационной лиги[114] Абрахама Фоксмана: «Я думаю, это был просто эпизод, хоть и печальный. Американские евреи всегда считали Рональда Рейгана своим другом – и уж точно другом Израиля. [Поездка в Битбург] не слишком его запятнала» (Forward.com, 12 октября 2007 г.).

Irving D. Hitler’s War. New York: Viking Press, 1977. Вплоть до 1980-х гг. Ирвинг считался в академическом мире серьезным историком, автором нескольких довольно успешных книг, в том числе книги «Разрушение Дрездена» (см.: Ирвинг Д. Разрушение Дрездена: Самая крупномасштабная бомбардировка Второй мировой войны 1941–1945. М.: Центрполиграф, 2005) и «Война Гитлера» (Hitler’s War; 1977). Он начал высказывать маргинальные идеи в 1988 г., когда солидаризировался с отрицателями Холокоста. Дальнейший урон собственной репутации он нанес в 1996 г., когда во время безуспешного судебного процесса по обвинению в клевете американского историка Деборы Липштадт и ее британских издателей из Penguin Books защита доказала, что Ирвинг сознательно неверно истолковал исторические свидетельства для пропаганды отрицания Холокоста. Ирвинг не просто проиграл процесс: в свете открывшихся на суде доказательств дискредитированы были многие его книги, до того не подвергавшиеся серьезному анализу.

«Когда они пришли…» – высказывание пастора Мартина Нимёллера (1892–1984), описывающего трусливое поведение немецких интеллектуалов во время прихода к власти нацистов и последующих постепенных чисток одной группы неугодных за другой. Существуют противоречивые мнения относительно точных слов высказывания и времени его произнесения. Согласно историку Гарольду Маркузе, «в ноябре 1945 г. Нимёллер посетил бывший концентрационный лагерь Дахау, где он отбывал заключение с 1941 г. по апрель 1945 г. Запись в его дневнике об этом визите и ряд его последующих речей дают основание предположить, что именно этот визит породил знаменитое высказывание» (см.: www.history.ucsb.edu/faculty/marcuse/niem.htm).

Финансовая ликвидность – показатель, определяемый тем, насколько легко бизнес-активы могут быть конвертированы в наличии. Пока другие банкиры Нью-Джерси пускались в рискованные спекуляции с недвижимостью, делали сомнительные инвестиции и выдавали слишком оптимистичные кредиты, TCNJ сторонился мусорных облигаций, зарубежных кредитов, совместных предприятий, выкупов за счет займа, долгосрочных облигаций и долгосрочных ипотек по фиксированной ставке. Тем самым он избежал кризиса недвижимости и экономической стагнации, жертвой которой пал весь штат: банк инвестировал в основном в краткосрочные налоговые сертификаты Казначейства США – практически безрисковые бумаги, быстро приносившие прибыль и обеспечивавшие чрезвычайную ликвидность.

Prior J. T. New Jersey Business 38, no. 4, April 1992. P. 18. Здоровье банка измеряется его капиталом. В 1992 г., согласно федеральным требованиям, коммерческий банк первого уровня должен был поддерживать четырехпроцентный показатель достаточности капитала с учетом риска. Для Трастовой компании в 1991 г. этот показатель составлял 11,97 %.

Nothing Makes You Free. M. Bukiet (ed). New York: W. W. Norton & Company, 2002. P. 13–14.

Epstein H. Children of the Holocaust: Conversations with Sons and Daughters of Survivors. New York: Penguin Books, 1979.

Stock Fight on at Jacobs Engineering: Former Director Urges Founder to Sell Shares // Star-News Business, July 23, 1992.

Запретительное предписание, FDIC‑94–129b, 12 октября 1994 г. (Из архива Зигги Вильцига.)

Trust Co. earnings up 25 %: Increases Change of Bank’s Takeover // The Record, Business Section, October 22, 1997.

Collins G. Jackie Mason, Top Banana at Last // New York Times, July 24, 1988.

Джон Фицджеральд Кеннеди-младший (1960–1999) – первый сын президента Джона Фицджеральда Кеннеди, адвокат и журналист. – Прим. пер.

Цит. по: Friedman R. D. From Auschwitz to a Castle in the Hamptons: The Wilzig Story // Observer. February 1, 1999.

Нью-Йоркская фондовая биржа оценивала возможности торгуемых на ней компаний по количеству торгуемых акций, суммарной стоимости всех акций и цене за одну акцию. Когда активы Wilshire уменьшились так, что компания перестала удовлетворять требованиям Нью-Йоркской фондовой биржи, пришлось перейти на Американскую фондовую биржу.

В 1949 г. подборка избранных расшифровок записей Бодера была опубликована под названием «Я не разговаривал с мертвыми» (I Did Not Interview the Dead). Биографию Давида Бодера можно прочесть в книге: Rosen A. The Wonder of Their Voices: The 1946 Holocaust Interviews of David Boder. New York: Oxford University Press, 2010.

Jones K. D., Critchfield T. Consolidation in the U. S. Banking In– dustry: Is the ‘Long, Strange Trip’ About to End? // FDIC Banking Review 17, no. 4. 2005.

Trustcompany Open to Buyout Offers // The State-Ledger, April 26, 1993.

Рынок обычно предполагает, что покупатель переплачивает, поскольку обычно у продаваемой компании имеются «скелеты в шкафу», которые не выявляются вплоть до закрытия сделки. Особенно это было характерно для бума слияний и поглощений начала 2000-х. Однако при слиянии NFBC с TCNJ рынок проявил нехарактерный энтузиазм. Это было слияние с обменом акций на акции, а не по фиксированной цене в долларах, так что акции обоих банков пошли в гору и сделку объявили претендентом на титул слияния года – по крайней мере, Алан Вильциг вспоминал, как прочел об этом в журнале Bank Mergers and Acquisitions Monthly.

Организации, призванной бороться с проявлениями антисемитизма в США. – Прим. пер.