Снегурочка, вернее, Аглая, девушка двадцати восьми лет, стоит на ступеньках Дворца культуры. Она ждёт Деда Мороза. А если быть точнее, Дмитрия Михайловича, брюнета сорока лет от роду.

Оба работают в этом Дворце: Дмитрий Михайлович – звукорежиссёром, Аглая – организатором детских праздников. И пятый год они на пару «дедморозят» – развозят перед праздником новогодние подарки детям коллег.

Густыми хлопьями падает снег. Аглая одета в длинный голубой наряд с пушистыми оторочками. На голове – белая шапка с пышным помпоном. Она смотрит на телефон: время 10.45. Дед Мороз опаздывает. Девушка набирает номер Дмитрия Михайловича:

– Здравствуйте. Ну, где вы? Я уже замёрзла.

Собеседник что-то отвечает. Глаза Аглаи расширяются. Срывающимся голосом она кричит:

– Как это вы потеряли фургон? А как же подарки?! И что мы теперь будем делать? Сейчас я к вам приеду!

Аглая ловит такси. Через пять минут она высаживается возле магазина «Три поросёнка». Рядом с входом в здание Дмитрий Михайлович объясняет двум полицейским:

– Понимаете, я ведь только за сигаретами зашёл, выхожу – машины нет.

– Я всегда говорил, что курение – зло, – страж порядка записывает что-то в планшет. Его сослуживец, невысокий и полноватый молодой человек, фотографирует следы на снегу.

Дмитрий Михайлович продолжает:

– Вот тут я её оставил. Видите отпечатки колёс?

– Скорее всего, угон, – делает вывод фотографирующий полицейский.

– Какой угон? На снегу больше никаких следов. Ни спереди, ни сзади. Не подняли же угонщики машину в небо? – удивляется пострадавший.

Все трое смотрят вверх.

– Что вы нам предлагаете? Искать НЛО? – возмущается оторвавшийся от протокола полицейский.

– Не знаю, кого искать. Но машины-то нет, – разводит руками Дмитрий Михайлович. В одежде Деда Мороза он выглядит очень колоритно.

– Разберёмся, – говорит полицейский с фотоаппаратом.

Когда стражи порядка уходят, Аглая набрасывается на коллегу:

– Как вы могли потерять машину?! В прошлом году вы потеряли бороду и посох. Знаете что? В другой раз ищите себе другую дурочку-Снегурочку!

Дмитрий Михайлович удручённо смотрит на Аглаю.

– И что мы теперь будем делать? – спрашивает она.

– Не знаю, – бурчит Дед Мороз.

– Надо купить новые подарки. Дети же не виноваты, что мы такие лопухи. У вас деньги есть?

– Тыщ десять, – Дмитрий Михайлович протягивает Аглае банковскую карту.

Дед Мороз со Снегурочкой заходят в «Три поросёнка». Через полчаса они появляются на крыльце с двумя тележками, набитыми серебристыми пакетами.

Если по очищенным тротуарам тележки катить легко, то во дворах они застревают, и приходится тащить их за собой. В квартиры заходит только Дед Мороз, и то ненадолго: поздравить, выслушать новогодний стишок, вручить подарок. Аглая в это время стоит на улице, сторожа тележки.

Управившись с работой, они возвращаются к магазину «Три поросёнка». И вдруг останавливаются как вкопанные. Они не верят своим глазам: перед ними – потерянный фургон. Из-за него выходит полицейский. В руке он крутит ключи:

– Ну, что же вы, Дмитрий Михайлович, трубку не берёте? Нашлась ваша машина. Не в небе, как вы предполагали, а на соседней улице. Возле рыбного магазина. Наверное, туда тоже за сигаретами ходили?

– Да. Но там не было тех, что я курю, – потрясённо произносит Дмитрий Михайлович.

– Я же говорю, курение – это зло, – усмехается полицейский. – К тому же вы ключи оставили в замке зажигания.

Дмитрий Михайлович смущённо произносит:

– Но почему же я отчётливо помню, что оставил машину здесь.

– Вы вчера пили? – интересуется страж порядка.

– Да, немного, на корпоративе.

– Понятно, – вздыхает полицейский. – Алкоголь – тоже зло.

– Что понятно? Мне ничего не понятно! – вспыхивает Аглая. – Дмитрий Михайлович, как вы можете так издеваться? До Нового года осталось два часа, а у меня даже стол не готов. Что я скажу Мише? И куда мы теперь денем подарки?

– Какие подарки? – уточняет полицейский.

– А вот эти, – Дмитрий Михайлович открывает дверь фургона. В машине – шесть картонных коробок с новогодними кульками.

– А продайте нам. Подарим детям наших сотрудников.

После удачной торговой сделки Дед Мороз со Снегурочкой садятся в машину. Какое-то время едут молча. Наконец, Дмитрий Михайлович не выдерживает:

– Ну, прости меня, Аглая.

Она не отвечает.

– Ну что мне такое сделать, чтобы ты меня простила?

– Помолчите, Дмитрий Михайлович.

Он замолкает, но ненадолго:

– Ты всё ещё хочешь выйти замуж за Мишу?

– Какое вам дело? – устало произносит Аглая.

– Ты только не обижайся, но я люблю тебя.

– Что вы такое говорите?

– Правду, – отвечает он, останавливая машину возле дома Аглаи. – Держи, это тебе мой подарок.

Аглая берёт коробку, обёрнутую золотистой фольгой, и выходит из машины. В лифте девушка машинально распечатывает подарок. В коробке она обнаруживает кольцо с голубым камнем.

С тех пор как Никифор женился, он водки не пил. И вообще ничего из спиртного в рот не брал. А женился он два месяца назад на Лизе, сотруднице банка, в котором работал системным администратором.

Родители Никифора уже не чаяли, что сын найдёт себе пару. До 35 лет дожил и ни разу девушку домой не приводил.

Правда, друзья у него были – Гриша и Антон. Изредка заглядывали, но не засиживались долго. Отец Никифора слыл человеком строгим – пить в доме не разрешал. А чем ещё заняться холостякам в свободное время, друзья не знали.

Лиза пришла в офис полгода назад. Рыжеволосая девушка с веснушками на лице и татуировкой бабочки на правом запястье показалась Никифору странной. Когда Лиза печатала на компьютере, он тайком поглядывал в её сторону. Бабочка на запястье порхала над клавиатурой… Лиза, заметив его взгляд, улыбалась.

…Свадьбу играли в маленьком уютном ресторане на окраине города. Гостей собралось человек сорок. И всё прошло бы замечательно, если бы к концу вечера Никифор изрядно не перебрал. Домой, в квартиру на третьем этаже, его, держа под мышки, притащили Антон с Гришей. Они уложили новобрачного на кровать и ушли.

Лиза пыталась растормошить мужа, чтобы тот разделся, но он лишь что-то промычал в ответ. Тогда Лиза принесла стакан воды, набрала её в рот и брызнула на Никифора. Он поёжился от сырости, приподнялся и сел, уставившись в пол.

– Ники, – сказала Лиза, – посмотри на меня.

Никифор с трудом сфокусировал взгляд на Лизе. Она всё ещё была в свадебном наряде.

– Ники, – проговорила она. – Обещай мне, что ты больше не будешь пить. Или я сейчас уйду.

Никифор попытался заставить себя соображать, но выходило плохо. Одно он понимал отчётливо: надо что-то пообещать, и тогда Лиза позволит ему лечь.

– Хорошо, – промямлил Никифор.

– Обещаешь?

– Обещаю…

– Клянёшься?

– Клянусь…

Лиза стащила с мужа ботинки, сняла с него костюм. Никифор лёг на бок и захрапел. Жена укрыла его розовым пледом. Сама прилегла рядом, обняв мужа. Её правую руку, кроме бабочки, теперь украшало обручальное кольцо.

Когда Никифор проснулся, он смутно помнил ночной разговор. Днём говорил мало. Лиза же, напротив, щебетала без умолку. Им предстояло ехать в Анапу в свадебное путешествие, и она была поглощена сборами.

– Смотри, какие красивые занавески подарила мама, – сказала Лиза, показывая жёлто-золотистые шторы. – Давай их повесим.

Вскарабкавшись на табуретку, Лиза сдернула вылинявшие зеленоватые занавески и ловко зацепила новые шторы. В комнате сразу стало светлее.

Солнечные лучи, просачиваясь сквозь полупрозрачную ткань, делали комнату тёплой.

– Как здорово, – улыбалась Лиза.

Никифор смотрел не на занавеску, а на Лизу. Она, залитая золотым светом, казалась такой родной и любимой.

Столько земляники Аня отродясь не видела. Не поляны даже, а целые плантации, созданные природой в этом благословенном краю. По вечерам они с Ритой выходили из гостевого дома и «паслись» на земляничных коврах горной долины.

Алтайская ягода крупнее и слаще северной. Прогулки по лугам, горный воздух исцеляли душу. Аня гнала от себя мысли, что у неё есть жизнь, полная переживаний. Земляника была лекарством от бед.

В путешествие Аню вытянула рыжеволосая подруга Рита, корреспондент газеты, давно мечтавшая побывать на Алтае. Она долго уговаривала, пока Аня не сдалась: «А, была не была!»

Каждый день путешествия был наполнен событиями, встречами. Сегодня их ожидала поездка в горы на джипе. Приключения манили.

Дорогу во многих местах дождь превратил в кашу. Мощный японский джип не всегда с первого раза мог одолеть тот или иной участок. Тогда мужчины брали трос, привязывали его к стоящему впереди дереву, и машина, наматывая трос под себя, двигалась дальше.

На одном из крутых поворотов машину потянуло вниз. Водитель изо всех сил старался удержать железную махину, но не смог, и она, перевернувшись два раза, легла на бок в неглубоком ущелье. Кроме Ани, никто в аварии не пострадал.

В бийской больнице доктор, оперировавший Аню, шутил: «Главное, голова цела. А руки-ноги до свадьбы заживут». Аня позвонила мужу, но общения не получилось – он снова был нетрезв. Аня заплакала, а потом заблокировала номер супруга. Для себя решила: поправится, а там посмотрит, как жить дальше.

…Санитарка открыла окно. Упругий утренний воздух хлынул в палату. В нём смешалось столько запахов, что мысли Ани сразу переключились на них. В дверь постучали. Аня подняла глаза. На пороге стоял муж.

– Привет, – он подошёл к кровати. – Я взял отпуск. Может, тебе помочь надо…

Аня повернула голову к стене, чтобы он не увидел предательски сползающую по щеке слезу.

– Да сделай уже что-нибудь! Пусть она замолчит! – кипятился Джон, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом.

Долли плакала, извиваясь всем телом на руках у матери. Анджела безуспешно пыталась её успокоить:

– Может, она хочет спать?

– Тогда зачем мы припёрлись сюда? Если даже полчаса нельзя посидеть спокойно, – сердился Джон.

Он встал. Не дожидаясь, когда официант принесёт счёт, подошёл к стойке и расплатился. Анджела поправила на дочке шапку, сползшую на глаза, и пошла к выходу. Джон их догнал.

Долли всё ещё капризничала, но уставшая Анджела уже не пыталась её успокоить. Выйдя на улицу, супруги Грей направились к парковке, где стоял их старенький «Форд».

Только Джон успел открыть заднюю дверь авто, как раздался оглушительный грохот. Земля содрогнулась, как от большого взрыва.

Супруги разом посмотрели на башню Всемирного торгового центра, где они несколько минут назад сидели в небольшом ресторанчике на двадцать пятом этаже. Башня горела и рушилась на глазах.

– Господи! – вырвалось у Джона.

Из здания в панике выбегали люди. Выли сирены. Сверху сыпался мусор, обломки каких-то конструкций, куски стекла. В воздухе висела пыль. Она попадала в нос, рот, мешала дышать.

– Садись! – крикнул Джон жене.

Анджела с Долли залезла в автомобиль. Но выехать с парковки не удалось. Везде царил хаос. На дороге образовалась пробка. Все сигналили друг другу. К торговому центру подъезжали пожарные, полицейские, санитарные машины.

Джон бросил Анджеле через плечо:

– Выходи! Пойдём пешком!

На улице пахло гарью, дымом. Верхние этажи здания всё больше и больше охватывал пожар. Пытаясь уберечься от огня, вниз срывались люди. Никто не понимал, что случилось. Те, кому удалось спастись, старались убежать подальше от места катастрофы.

Супруги Грей тоже бросились бежать. На бегу Джон столкнулся с журналистом, снимавшим происшествие на портативную камеру. Это был известный сотрудник американского отделения телекомпании «Россия сегодня» Олаф Безнософф. Незадолго до взрыва он отдыхал в кофейне. Олаф вспомнил, как минут двадцать назад залюбовался девочками-близнецами, идущими к торговому центру. За руку их вела мама, молодая светловолосая женщина. Что теперь с ними? Живы ли? По долгу службы журналист старался выполнять свою работу, не думая о страшном.

Едва Джон с Анджелой успели отбежать от эпицентра взрыва, как увидели, что пассажирский самолёт врезается в другую башню.

– Что это?! – кричала Анджела. – Война?!

Джон выхватил из рук жены дочь и побежал дальше.

На одной из остановок им удалось забраться в автобус.

Когда доехали до дома, Джон сразу же включил телевизор. По всем каналам беспрерывно показывали моменты террористических атак. В одном из кадров промелькнули встревоженные лица бегущих Джона и Анджелы…

На следующий день супруги узнали, что в одной из башен погибли их друзья Барбара и Ричард.

Вечером, моя посуду, Анджела сказала:

– А ты знаешь, Джон, Долли нам спасла жизнь. Если бы не она, мы бы там и остались.

Долли в это время сидела на ковре и, словно почувствовав, что говорят о ней, посмотрела на родителей, улыбаясь беззубым ртом.

Беда пришла внезапно. Она всегда приходит внезапно. Но беды можно было не допустить. Можно, но кто же думает о ней, когда всё хорошо?

Михайло Потапыч растерянно смотрит на завуча Лису Патрикеевну. Он уже раз сто пожалел, что согласился стать директором школы для зайцев. И что ему не жилось в дремучем таёжном углу? Там у него тоже была школа. Маленькая, на двадцать пять медвежат. А тут – 186 зайцев! Попробуй с такой оравой справиться! Свихнуться можно. Если бы не Лиса Патрикеевна, наверное, так бы и случилось.

Но от последних новостей у Михайла Потапыча шерсть вставала дыбом, пересыхало в пасти. Хотелось кричать. Да нет, реветь хотелось! Но нельзя. Всё-таки школа – не место для эмоций. Хоть он и директор, но что он может? Что?

Директор молча смотрит на завуча. Лиса Патрикеевна в шоке. Она лихорадочно соображает, как выйти из чрезвычайной ситуации, и одновременно успокаивает начальника:

– Михайло Потапыч, вы не волнуйтесь. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы придумаем, как спасти наших детей от шайки серых разбойников. Мы придумаем…

– Что вы заладили «придумаем, придумаем»?! Когда это будет? – рычит Михайло Потапыч. – Когда волки направят русло реки на школу и затопят нас? Нам дали срок – два дня, а потом пустят воду.

Михайло Потапыч подходит к окну. Отодвинув занавеску, выглядывает на улицу. По периметру забора стоят волки. Много волков. Они ждут. Ждут момента, чтобы ворваться и растерзать бедных зайчишек. На территорию школы они пока попасть не могут. По ограде идёт ток. Электролинию волки оборвали. А генератор сядет через неделю, и вырабатывать энергию будет нечем. Но об этом волки не знают. Они дали два дня на эвакуацию персонала. Тогда зайцы станут для них лёгкой добычей.

– И откуда только они взялись? Ведь жили же спокойно. Ничто нам не угрожало, – не находит себе места директор.

– Не знаю. Думаю, пришли из южных краёв. В предводителях шайки у них Вольф.

– Откуда вы всё знаете, Лиса Патрикеевна?

– Так ультиматум подписан этим именем, – протягивает она тетрадный листок, исписанный корявыми буквами.

– Не обратил внимания, – вздыхает Михайло Потапыч.

В кабинете становится тихо. Слышно лишь тиканье часов на стене.

– Нужно посоветоваться с учителями, – предлагает директор. – Они сейчас в классах с учениками. Стараются не допустить паники. Но так не может продолжаться долго.

– Надо попросить помощи. У правительства, у звериной общественности. Я не вижу другого выхода, – продолжает Лиса Патрикеевна.

– Но как? Как мы это сделаем? Мы отрезаны от внешнего мира. Волки обрубили всякую связь, даже Интернет заглушили, – Михайло Потапыч с силой бьёт лапой по столу.

– У нас есть дрон. Физик Бобр Петрович собрал. Можно задействовать дрон. Заснять сверху сложившуюся обстановку. Хорошо, если бы удалось снять штаб террористов и узнать об их дальнейших планах. А потом эту запись переправить властям.

Бобр Петрович настраивает дрон. Видеокамера с высоты снимает позиции серых хищников. В кадр попадает и сам Вольф.

После того как дрон возвращается, учителя решают, как переправить флешку с записью.

– До резиденции царя зверей далеко. Надо отправить того, кто быстрее всех бегает, – говорит Михайло Потапыч.

– Быстрее всех бегает, вернее, летает, физрук Беркут Антонович, – подсказывает Лиса Патрикеевна.

– Да, пошлите за ним.

Беркут Антонович долетает до столицы за полдня. Царь зверей Лев Самуилович, внимательно изучив запись с дрона, вскипает:

– Кто они такие, эти волки, чтобы устанавливать свои правила и нарушать законы государства?! Сейчас же послать на север два отряда львов и тигров!

На следующее утро в предрассветном тумане волки видят приближение стаи львов и тигров. Серые разбойники убегают, поджав хвосты, не вступая в бой.

Беда отступает. Или нет, лучше так: беда убегает. Порядок в стране зверей восстанавливается.

…Михайло Потапыч наливает чай в чашку и ставит перед завучем:

– Угощайтесь, дорогая Лиса Патрикеевна. Вот липовый мёд, малиновое варенье. Не стесняйтесь, ешьте. Как мне нравится в нашей школе! Я всю жизнь мечтал работать в таком славном учебном заведении!

Елена Сергеевна готовилась к спектаклю. В общем-то она была почти готова. Накануне тщательно вымыла голову шампунем «Чистая линия». На ночь накрутила слегка влажные волосы на жёлтые пластмассовые бигуди. С жесткой конструкцией на голове спать крайне неудобно, но зато на утро гарантированы роскошные локоны.

В новом спектакле Елене Сергеевне доверили роль матери взбалмошной юной особы и по совместительству – жены пьющего безработного мужа. К любой роли Елена Сергеевна относилась трепетно и готовилась довольно тщательно. С партнёрами по сцене была знакома давно, за это время между ними возникла настоящая дружба.

Выступления Елены Сергеевны неизменно вызывали восторг публики, неискушённой приездами столичных знаменитостей. Без преувеличения можно сказать, что эта женщина бальзаковского возраста являлась примой провинциального театра. Ну и что, что театр любительский, и в него входят не профессиональные актеры, а люди разных профессий – от кочегара до главврача поликлиники?

Два раза в неделю, как только родители забирали из детского сада последнего ребёнка, Елена Сергеевна сломя голову бежала в Дом культуры на репетицию. Она купалась в ролях, с удовольствием вживаясь в незнакомые образы. Так она осуществила девичью мечту стать артисткой…

После школы Елена побоялась уезжать далеко от дома и поступила в местное педучилище, где освоила профессию воспитателя. Двадцать лет работала с детьми. Но театр манил. Елене Сергеевне удавалось раза два-три в год выбираться в город, где действовало два театра – музыкальный и драматический. Она ходила в драматический. А когда одиннадцать лет назад на глаза ей попалось объявление о наборе в театральную студию Дома культуры, она не раздумывая записалась в неё.

Вначале каждый выход на сцену для Елены Сергеевны был сопряжён с сильным волнением. Хотя она и знала, что все реплики и движения чётко отрепетированы, но ничего не могла с собой поделать: минут десять голос предательски дрожал и тряслись коленки.

Всё изменилось после спектакля «Любовь и голуби», на премьеру которого она надела красные трусики. Без всякого умысла, просто так захотелось. Спектакль прошёл на ура. Ночью, анализируя выступление, Елена Сергеевна пришла к выводу, что без красного белья труднее было бы представить образ разлучницы Раисы Захаровны.

Так у артистки появилась одной ей известная действенная примета, которой она пользуется седьмой год. В потайном элементе одежды пламенного цвета Елена Сергеевна словно перерождается, становится отважной и дерзкой. В такие моменты она не играет, а живёт на сцене.

Чайная ложка, кружась в стакане, пела:

Три-та-рита,

Три-та-рита,

Три-та-рита,

Три-та-та.