Лондон. Конец XIX века. Белла Уэверли, дочь спившегося аристократа, вынуждена работать служанкой за «ночлег и стол». Девушка выполняет всю черную работу по дому и отдыхает только на кухне — за несколько лет она достигла больших успехов в кулинарии.
Однажды на Пикадилли прямо на глазах у Беллы омнибус сбивает молодую женщину. Умирая, несчастная вкладывает в руку девушки письмо. Не в силах сдержать любопытство, Белла распечатывает конверт и обнаруживает… приглашение на должность повара в кухню самой королевы Виктории. Такой шанс упускать нельзя! И Белла принимает рискованное решение — явиться в Букингемский дворец под видом погибшей.
Отныне ее зовут Хелен Бартон, а жизнь открывает захватывающие перспективы, если, конечно, удастся избежать тюрьмы за обман ее величества.
Эта книга посвящается настоящей Мэри Крозье. Пусть она и не маркиза, но ее дом почти так же прекрасен, как вилла в Ницце, и Мэри устраивает просто изумительные чаепития.
История Изабеллы Уэверли, девушки благородного происхождения, которой сначала пришлось работать служанкой в богатом доме, а потом стать поваром в Букингемском дворце, правда, обманным путем и под чужим именем. Способная, находчивая и смелая, она пленяет своим кулинарным искусством саму королеву Викторию и, мечтая о настоящей любви, не боится дать отпор домогательствам принца Уэльского. Впереди — поездка с ее величеством на Лазурный Берег, вот только удастся ли Изабелле избежать разоблачения?
Полный неожиданных поворотов сюжета роман популярной писательницы Риз Боуэн, которая уже успела полюбиться читателям во всем мире.
Не шагни Хелен Бартон под омнибус, возможно, я до сих пор мела бы полы и растапливала камины претенциозного дома в Сент-Джонс-Вуд. Но я в кои-то веки последовала совету отца.
Судя по его рассказам, он еще совсем молодым человеком понял, что не может рассчитывать на финансовую помощь своего дяди-графа. Отец никогда не говорил, почему так вышло, что за раскол произошел в семье, но это явно вызывало у него горькие чувства. Однако в конце концов он сумел встать на ноги и получил считавшуюся престижной должность консьержа в «Савойе» — новом роскошном лондонском отеле.
Превосходный французский и умение общаться со знатными особами довольно быстро сделали его популярной личностью. Поглаживая ручки престарелых русских графинь и устраивая партии в рулетку лихим европейским принцам, он получал щедрые чаевые. Наше семейство вполне счастливо обитало в районе под названием Хампстед в северо-западной части Лондона. Мы с младшей сестрой Луизой посещали частную школу, а приходящая служанка убирала в доме и готовила. Словом, жизнь у нас была пусть и не роскошной, но довольно приятной, во всяком случае, до тех пор, пока однажды все не рухнуло.
Это случилось, когда отцом овладел зеленый змий. В отеле, где он работал, спиртное лилось рекой. Постояльцы регулярно предлагали ему бокальчик. Отказаться он не мог, так как это сочли бы грубостью. И никто не замечал, как позже консьерж приканчивал всю бутылку.
Я помню тот день, когда он в первый раз пришел пьяным.
— Родди, где ты пропадал? — обеспокоенно спросила мама, когда он заявился домой поздно вечером. — Мы ждали тебя к ужину…
— Не твое дело, женщина! — Отец буквально выплюнул эти слова.
Лицо матери исказилось, будто ее ударили. Младшая сестра испуганно схватила меня за руку: мы никогда не видели отца таким. Обычно он был очень добродушен и, обожая нашу мать, никогда не повышал на нее голос.
— Родди, ты что, выпил? — холодно спросила она.
— Просто общался с гостями отеля. Это, если ты не знала, часть моей работы, — бросил отец и добавил угрожающим тоном: — Мне приходится зарабатывать на жизнь. Или ты об этом забыла? В конце концов, это ведь из-за тебя мне пришлось оставить службу в Индии и стать прислугой у тех, кто на самом деле мне ровня, кланяться и расшаркиваться перед ними. А сейчас: где мой ужин?!
Я увидела растерянный взгляд матери, заметила, как она сморгнула слезы. После этого дня ничто уже не было прежним. Теперь мы все время как будто ходили на цыпочках, не зная, когда и в каком настроении вернется отец. Порой он бывал таким же веселым и любящим, как и прежде, но иногда словно бы превращался в чудовище, в котором я не узнавала своего папочку.
Нам с Луизой часто приходилось подолгу прятаться у себя в спальне. Вначале мама пыталась убедить его бросить выпивать, молила подумать о семье, но никакие ее слова отца не пронимали, и наконец она, похоже, просто сдалась и вскоре увяла как сорванный цветок. Мать никогда не была особенно сильной.
Полагаю, все мы со страхом ждали того, что в итоге действительно произошло: однажды отец явился домой средь бела дня и заявил, что его уволили.
— А все из-за этой дуры, которая якобы видела, как я наливаю себе скотч из бутылки. Ей поверили на слово, хоть я и утверждал обратное. Можете такое представить?! И кто после этого захочет работать в подобном месте? Мне повезло, что я от них отделался!
— Но, Родди, что же мы будем делать? — грустно спросила мама. — Как нам теперь платить за жилье?
— Не беспокойся, я найду что-нибудь еще, — беззаботно отозвался отец. — Такой парень, как я, мигом отыщет работу.
Но этого не случилось. Отец пытался получить новую должность, однако без рекомендаций его не хотели брать ни в одно приличное заведение. Мы беспомощно наблюдали, как он все глубже погружался в уныние и пьянство. От служанки пришлось отказаться. Я, как старшая дочь, взяла на себя хлопоты по хозяйству, потому что у матери, кажется, не было сил даже на самые элементарные дела. Отец искренне переживал за нее, но это не мешало ему регулярно наведываться в питейные дома.
Зима в тот год стояла суровая, и цены на уголь подскочили. Мы проводили вечера, сидя вокруг кухонного стола у теплой печки. У матери начался нехороший кашель. Я решила, что ей надо показаться врачу, но отец отверг мое предложение:
— Это просто сильная простуда, Белла. Твоя мать вечно все драматизирует, ты же знаешь.
Может, ее болезнь и началась с простуды, но затем быстро переросла в воспаление легких, и спустя три дня матери не стало. Я не могла поверить, что она умерла. Отец же считал себя виновником ее смерти.
— Моя милая, драгоценная Винни! — вскричал он. — Это я во всем виноват! Только я, и никто больше!
Он заплакал, обняв меня и Луизу. Так мы и стояли втроем, не в силах унять слезы. Мать была благородным и милым существом, обожавшим отца. Хоть врач и сказал, что она умерла от пневмонии, я думаю, истинной причиной стало разбитое сердце.
Мы перебрались в убогую двухкомнатную квартирку над мясной лавкой, где отсутствовала горячая вода, а удобства были на улице. Отец время от времени находил работу: помогал писать письма неграмотным, преподавал французский… Но средств не хватало, и мы перебивались с хлеба на воду. И все же я до конца не понимала, насколько плохи наши дела, пока однажды, как раз накануне моего пятнадцатилетия, отец не объявил, что нашел для меня место. Я должна была оставить обожаемую школу и стать служанкой в большом доме, зарабатывать деньги, кормить отца и Луизу, чтобы тем временем кто-то другой кормил и одевал меня. Я была просто убита горем. Пусть мы не богаты, но ведь я из хорошей семьи!
— Служанка?.. Ты хочешь, чтобы я пошла в услужение?.. — Я едва смогла выговорить эти слова.
— Поверь, я в не меньшем ужасе, чем ты, мое дорогое дитя, — ответил отец. — Но дело в том, что наши деньги заканчиваются. Мы окажемся на улице, если не заплатим за жилье, а я никак не могу найти себе работу. Поэтому мы с твоей сестрой сейчас полагаемся лишь на тебя одну.
Мне хотелось накричать на него, сказать, что мы сможем наскрести на жизнь, если он прекратит посещать распивочные, но, воспитанная в почтении к родителям, я не могла ослушаться. Еще больше меня потрясло известие о том, что дом, где отныне мне предстояло трудиться, принадлежит человеку, разбогатевшему на шитье дешевых блуз для работниц. И он сам, и его жена были крикливыми и тщеславными выходцами из низов.
Я стояла на улице, неотрывно глядя на фронтоны и башенки невообразимо уродливого дома.
— Отец, пожалуйста, не заставляй меня туда идти! — взмолилась я. — Я не могу быть прислугой у этих людей! Понимаю, что придется бросить школу, но должно же найтись для меня какое-то другое место!
— Это ненадолго, Белла, — залебезил он, поглаживая меня по руке. — Обещаю забрать тебя домой, как только снова встану на ноги. А пока ты единственная сможешь сделать так, чтобы твоя младшая сестра не голодала.
Что я могла на это возразить? Отец отлично умел манипулировать чувствами. Он всегда использовал свое обаяние, чтобы заставить мать согласиться с любым его планом, даже самым нелепым.
Вот так я и стала работать у мистера и миссис Тилли в их некрасивом доме на Сент-Джонс-Вуд. Они держали дворецкого, горничную, лакея, двух служанок, кухарку и судомойку. В качестве служанки для черных работ я должна была вставать в пять утра, разжигать котел и печь, а потом тащить тяжелые ведра с углем в спальни, чтобы хозяева проснулись в тепле. Это была непосильная, утомительная и однообразная работа. Я спала в холодной чердачной комнатенке, деля постель с судомойкой Поппи. К счастью, я настолько выматывалась, что каждый вечер моментально засыпала. Все это напоминало ночной кошмар, от которого никак не удавалось избавиться.
Как-то раз миссис Тилли принимала гостей. Она частенько устраивала чаепития и роскошные ужины. Для нас, слуг, все это означало дополнительную работу. Нам приходилось начищать столовое серебро и вытирать каждую пылинку со стола из красного дерева, за который могло усесться тридцать человек. Лично от меня требовалось еще и набивать все камины углем, чтобы в них ярко горело пламя.
На этот раз предстояло чаепитие. Кухарка все утро пекла булочки, бисквитные пирожные и печенье, отчего кухню наполняли восхитительные ароматы. А днем она делала маленькие сэндвичи к чаю: с огурцом, яйцом и кресс-салатом, с копченым лососем. Когда горничная Элси понесла в гостиную поднос с угощением, кухарка спохватилась, что забыла положить миндальное печенье, и сунула блюдо с ним мне в руки:
— Быстро отнеси, пока миссис Тилли не обнаружила, а то этот промах нам чертовски дорого обойдется.
Я выбежала из кухни, промчалась вверх по каменным ступенькам и открыла обитую зеленым сукном дверь, которая отделяла слуг от господского мира. Из гостиной доносились женские голоса. Я прошмыгнула внутрь.
Элси уже поставила поднос на сервировочный столик и разливала чай. Я заколебалась, не зная, что делать дальше, но тут меня заметила миссис Тилли.
— Что тебе надо, девочка? — Ее брови удивленно взметнулись вверх.
— Я принесла миндальное печенье, мэм, — ответила я. — Оно еще не было готово, когда Элси забрала поднос.
Услышав мое аристократическое произношение, миссис Тилли нахмурилась.
— Пытаешься подражать тем, кому вовсе не ровня? — Ее собственное произношение все еще свидетельствовало о том, что она выросла в Ист-Энде.
— Нет, мэм. Я всегда так говорила. Мой отец был джентльменом.
— Тогда что, во имя всего святого, ты тут делаешь?! — вмешалась одна из дам.
— Моя мать умерла. Отец заболел и стал слишком плох, чтобы работать, поэтому мне приходится содержать младшую сестру, — пояснила я. — А когда тебе пятнадцать, работу найти непросто.
— Бедное дитя… — вздохнула та же дама. — Жизнь порой бывает так жестока! — Потом она взяла с тарелки пирожное со взбитыми сливками, надкусила его, и над ее верхней губой появились тонкие белые усики. — Ни за что не догадаетесь, что я слышала насчет Сильвии, — переключилась она на другую тему.
— Расскажите же! — подались вперед остальные дамы, тут же забыв обо мне.
Наверное, вы могли подумать, что с того момента моя судьба переменилась к лучшему. Так оно и было, но лишь отчасти. Мне по-прежнему приходилось вставать ни свет ни заря, но когда миссис Тилли принимала гостей, она теперь всегда устраивала так, чтобы я прислуживала им в гостиной.
— Ее отец был аристократом, — театральным шепотом сообщала она. — А потом родители умерли. Я взяла к себе эту маленькую бедняжку.
Мне же надлежало стоять перед ними неподвижно, как статуе. Сохраняя каменное выражение лица, я давала понять, что меня это не трогает. Я хотела, чтобы эти самодовольные, снисходительные дамы знали: что бы они ни говорили, им меня не сломить.
— Когда-нибудь… — шептала я себе под нос, хотя и сама толком не понимала, что хотела этим сказать.
Я только знала, что если продержусь достаточно долго, обязательно смогу найти способ сбежать и изменить свою жизнь.
Единственная радость для меня в домашнем укладе мистера и миссис Тилли заключалась в том, что супруги любили поесть. Они питались настолько обильно и разнообразно, что в каждый свой выходной, который бывал у меня раз в неделю, я относила отцу и Луизе остатки с их стола. Отец тоже знал толк в еде. В те времена, когда мы могли позволить себе достойное питание, он был настоящим гурманом. Теперь он с нежностью вспоминал о званых ужинах, которые ему довелось посетить, индийских пирушках, загородных пикниках, о праздновании Рождества в семейном поместье. Его глаза загорались, когда он видел мои еженедельные дары, завернутые в чистую салфетку.
— Ну и ну! — восклицал отец. — Жареный фазан! Я словно в детство вернулся! Помню, старый граф как-то устроил настоящий пир. Мы тогда поохотились, и я подстрелил парочку фазанов. Вы просто не поверите, до чего ж они были хороши! И копченый лосось! Милая моя, ты просто чудо, а не дочь! Ты наша спасительница!
Он брал мои руки в свои и смотрел на меня с таким же обожанием, как раньше на маму. Я старалась улыбаться ему в ответ, хотя мне хотелось кричать ему в лицо: «Твое детство было сплошной пирушкой, а знаешь, на что похоже мое?! Тебе приходилось когда-нибудь скрести полы до ссадин на руках? Или тащить уголь вверх по лестнице на четыре пролета? Ты понятия не имеешь, на что меня обрек!» Однако он стал таким худым и бледным, что я не могла сказать ему ни единого грубого слова. Он называл меня чудо-дочерью, спасительницей, и я действительно начинала верить, что смогу вернуть его к нормальной жизни, если буду приносить домой достаточно хорошей пищи, чтобы он отъелся. Каждый раз я старалась отыскать припрятанные по всей квартире бутылки и избавиться от них. Однако через некоторое время поняла, что все надежды тщетны: отец явно намеревался свести себя выпивкой в могилу. Стало ясно, что мне придется по-прежнему служить у миссис Тилли и терпеть такую жизнь, пока кто-нибудь другой не возьмет на себя заботу о Луизе.
Миссис Тилли похвалялась, что у нее самая хорошая кухарка в Лондоне.
— Я переманила ее от титулованных особ, — говорила она. — Не врут люди: деньги решают всё. Я, знаете ли, плачу ей куда больше, чем она получала на прежнем месте. И мне частенько завидуют: теперь у нас лучший стол на много миль вокруг.
У себя в кухне мы тоже питались неплохо, и я обнаружила, что унаследовала от отца вкус и любовь к изысканной еде. Дома мы всегда потребляли довольно простые блюда, даже когда держали кухарку, и меня очаровал процесс создания замечательных, разнообразных кушаний.
«Расскажите, как вы готовите этот соус из петрушки, это безе, это устричное рагу», — просила я миссис Роббинс, кухарку. И если у нее находилась свободная минутка, она делилась со мной своими кулинарными секретами.
Через некоторое время, видя мое явное желание заниматься приготовлением блюд и склонность к этому делу, она заявила миссис Тилли, что старые ноги не позволяют ей больше часами стоять у плиты и ей нужна помощница. В этом качестве она потребовала меня. Миссис Тилли согласилась при условии, что мое жалованье останется прежним и я все так же буду прислуживать гостям.
Итак, я стала работать на кухне. Миссис Роббинс приобрела в моем лице усердную ученицу. После ведер с углем, которые приходилось таскать по лестницам, стоять возле кухонного стола и готовить казалось райским блаженством. Для самой неприятной работы, вроде чистки картошки и нарезки лука, у нас была судомойка, а мне приходилось заниматься всякими не требующими особых навыков действиями — разминать в пюре вареную картошку с маслом и сливками, поливать вытопленным жиром жаркое, чтобы оно равномерно покрывалось поджаристой корочкой… Я не возражала. Мне нравилось находиться среди насыщенных кухонных ароматов, нравились вид хорошо пропеченного пирога и то удовлетворение, которое я испытывала, когда миссис Роббинс довольно кивала, глядя на приготовленные мной блюда. И, конечно, мне нравился вкус того, что я создавала.
Теперь, вернувшись домой к отцу и Луизе, я могла гордо заявить: «Я сама зажарила этого фазана!», «Сама испекла этот яблочный пирог!» Произнося эти фразы, я испытывала неописуемую радость.
— У тебя хорошее чутье к этому делу, — сказала мне миссис Роббинс.
А через некоторое время она даже стала интересоваться моим мнением:
— Как думаешь, нужно досолить это жаркое? Или, может, тимьяна добавить?
Больше всего я любила заниматься выпечкой. Миссис Роббинс показала, как делать пирожные, легкое, будто воздух, безе, нежное печенье разных сортов и пышные торты. Проведя год у нее в ученицах, я поняла, что могу теперь расправить крылья и получить место кухарки, а вместе с ним — соответствующее уважение и жалованье. Но я совершила ошибку, рассказав о своих планах миссис Роббинс, которая сообщила о них мадам. А та вовсе не хотела меня терять. Она понимала, насколько наличие служанки-аристократки влияет на ее статус.
— Давай-ка расскажи, как твой отец служил в Индии, — приказывала хозяйка, когда дамы приходили к ней в гости. — Поведай нам про двоюродного дедушку-графа и роскошный дворец, в котором он живет.
Услышав, что я подумываю об уходе, она вызвала меня в гостиную и заявила, что, если у меня хватит неблагодарности оставить ее дом, рекомендации мне не видать. Говоря это, она улыбалась, или, сказать вернее, ухмылялась, потому что знала: без рекомендации меня никто не станет нанимать. Выходило, что я застряла у Тилли, хотелось мне того или нет.
Я пыталась строить планы побега. Возможно, я могла бы уехать в Америку. Думаю, на американцев должны были произвести впечатление мой аристократический выговор и происхождение. Там я смогла бы стать кухаркой или устроиться в магазин для приличной публики, а может, наняться в компаньонки к какой-нибудь даме. Но только в этой бочке меда была ложка дегтя: каждое заработанное мною пенни сейчас уходило на отца и Луизу. Я не могла ни бросить их, ни скопить себе на дорогу.
Отец умер осенью, когда мне исполнилось двадцать. Это не стало для меня громадным потрясением. Должна признаться, я не горевала так, как подобало бы дочери. Работая служанкой, я научилась отключать все чувства.
Миссис Тилли дала мне выходной, чтобы я могла организовать похороны.
Когда мы с Луизой вместе стояли у могилы, она сказала:
— Ну вот все и закончилось. Я, пожалуй, даже рада, а ты?
— Рада, что отец умер?
Она робко улыбнулась:
— Я имела в виду не совсем это. В конце концов, он был нашим отцом, и, наверное, когда-то мы его любили, но ведь нам приходилось жить, словно бы затаив дыхание, ожидая, когда придет конец.
— Да, так оно и было, — согласилась я. — Но меня волнует, что теперь будет с тобой?
Сестре было почти семнадцать, она выказывала мало интереса к школьным занятиям и недавно стала ученицей модистки. Ей очень подходило это занятие, потому что она была из тех девушек, что любуются собой в зеркале и жаждут однажды оказаться в свете, в то время как меня интересовали скорее книжки, чем тот образ жизни, которого у меня никогда не будет.
— Тебе нравится твоя работа? — поинтересовалась я. — И твои наниматели?
Сестра неуверенно кивнула:
— Они очень добры.
Но в ответ на вопрос, сможет ли она жить с семьей владельца магазина, Луиза, покраснев, сказала, что в этом нет необходимости, она продержалась до смерти отца, а сейчас уже сосватана и собирается замуж.
— Замуж?! — Я уставилась на нее, не веря своим ушам. — Но ведь ты еще ребенок!
— Чепуха! Многие девушки выходят замуж в семнадцать лет, — возразила Луиза. — И Билли хорошо обо мне позаботится. Мне не придется работать.
Я была до глубины души потрясена, узнав, что молодой человек, за которого она собралась выйти замуж, — Билли Харрисон, сын мясника, над лавкой которого мы снимали квартиру.
— Сын мясника? Луиза, ты не можешь выйти за торговца, иначе отец в гробу перевернется!
Сестра заносчиво посмотрела на меня:
— Можно подумать, Белла, мы чем-то ему обязаны!
— Он делал для нас что мог, — проговорила я, сама себе не веря: от того, что он делал, не было никакого толку.
Луиза накрыла ладонью мою руку:
— Не волнуйся! Билли — это хорошая партия. У его отца три лавки и свиноферма в Эссексе. Одну лавку он собирается отдать под начало Билли. Мы будем жить с его родителями в миленьком домике на Хайгейт-хилл, пока Билли не подыщет для нас собственный дом. А ты можешь уйти из служанок и жить с нами. Я уверена, Билли не станет возражать.
Не могу передать, какими страданием обернулась для меня та ночь. Конечно, я желала сестре добра и хотела, чтобы она была счастлива. Но ведь мне пришлось пять долгих лет заниматься тяжелой, изматывающей работой, чтобы у нее были еда и крыша над головой, а она тем временем не имела ни малейшего понятия, какую жизнь я веду. Я хотела, чтобы она получила образование, чтобы у нее было больше возможностей, чем у меня. И вот теперь она собралась замуж, а я… А я до сих пор живу как узница в доме Тилли!
Жизнь казалась жутко несправедливой. Но потом я вдруг осознала, что больше не буду нести ответственность за сестру и смогу сама распоряжаться своим жалованьем. Я накоплю денег и куплю билет в Америку! Эта мысль так приободрила меня, что в следующий выходной я решила себя побаловать. Больше никаких визитов домой с тем, что осталось от пиров Тилли! Лучше поехать в Вест-Энд, поглазеть на витрины магазинов, может, купить себе новый гребень для волос или даже румяна для слишком бледных щек, а еще зайти в кондитерскую и выпить чаю.
Я спустилась в метро и села на поезд до «Бейкер-стрит», а потом перешла на линию «Бейкерлоо» и добралась до «Оксфорд-Серкус».
Оказавшись в другом мире, я почувствовала, как от волнения меня охватила дрожь. Хорошо одетые женщины, большие красивые магазины… Я шла по Оксфорд-стрит, пока не очутилась возле великолепного универмага под названием «Джон Льюис». Я стала разглядывать его витрины с манекенами в замечательной одежде и натуралистическими сценками из деревенской жизни. В одной из витрин даже стоял легковой автомобиль, за которым виднелась надпись: «Загородные прогулки». Так я дошла до главного входа и, набрав в грудь побольше воздуха, шагнула внутрь.
Универмаг выглядел настолько роскошным, что казался настоящим дворцом. Я отыскала прилавок с косметикой и, перед тем как купить маленькую баночку румян, позволила девушке-продавщице слегка подкрасить ими мои щеки. Чувствуя себя невероятно храброй, снова вышла на улицу и двинулась по Бонд-стрит.
Я задержалась возле универмага «Фенвик», потом рассматривала витрины ювелиров, шляпников, торговцев галантереей и чайных лавочек и в конце концов очутилась на Пикадилли. И тут меня осенила неожиданная идея: я вспомнила рассказы отца о том, как в детстве его водили пить чай в «Фортнум и Мейсон». Заметив такую вывеску на противоположной стороне улицы, я решила, что тоже выпью там чаю, пусть и всего один раз в жизни.
Я остановилась у края тротуара, ожидая, когда прервется бесконечный поток кэбов, омнибусов, фургонов доставки и даже попадавшихся изредка автомобилей. А потом у меня за спиной раздался вопль, за которым последовали крики, полицейские свистки, и… моя жизнь в один миг изменилась.
Я резко обернулась. Передо мной предстало ужасающее зрелище: возле кромки тротуара стоял омнибус, запряженный лошадьми, которые нервно топтались на месте, а под колесами распростерлось тело молодой женщины.
— Она вышла на дорогу прямо передо мной! — кричал кучер, спрыгивая на тротуар, чтобы успокоить лошадей. — Мы ехали слишком быстро! Я никак не мог остановиться!
— Здесь есть врач? — Двое констеблей пробивались сквозь толпу зевак.
— Для врача уже слишком поздно, приятель, — раздался мужской голос. — Я так понимаю, ей конец…
— Бедняжка, — пробормотала стоящая рядом со мной женщина. — Но ничего удивительного. Мне много раз приходилось спасать свою жизнь, отскакивая в сторону, когда кто-нибудь из этих лихачей мчался прямо на меня. В наши дни дорожное движение стало просто ужасным, и переходить дорогу теперь так опасно!
Кучер омнибуса осторожно придерживал лошадей, а констебли тем временем пытались извлечь девушку. Я не могла оторвать глаз от искореженного тела. Жертва была ненамного старше меня и теперь напоминала тряпичную куклу, которой я играла в детстве. Разозлившись, младшая сестра как-то воткнула в нее ножницы, опилки высыпались, и лежащая на полу кукла превратилась в бесформенную кучу. Я продолжала с жалостью и ужасом смотреть на девушку, как вдруг заметила, что ее глаза распахнулись и взгляд начал блуждать, будто ища кого-то.
Без малейших колебаний я шагнула вперед, опустилась на колени и осторожно положила руку на плечо несчастной.
— Ничего страшного. Все будет хорошо, — мягко проговорила я, хотя сама в это не верила. — Я побуду с вами, пока не придет врач.
Она попыталась сфокусировать взгляд на моем лице.
— Дворец… — Она произнесла это слово почти одними губами, и я едва смогла его разобрать. — Дворец… скажи…
Она с трудом шевельнула рукой, и я увидела, что ее пальцы сжимают конверт.
— Не беспокойтесь. Я все передам, — взяв конверт, закивала я, хотя и не понимала, о чем она.
Определенно, девушку тяготило что-то связанное с этим письмом, потому что после моего обещания с ее лица исчезло озабоченное выражение. Она едва заметно улыбнулась, чуть слышно вздохнула и навсегда сомкнула веки. Это выглядело почти так, как если бы она уснула, но тут моего плеча коснулась чья-то рука.
— Ей теперь ничем не поможешь, мисс.
Подняв глаза, я увидела стоящего рядом со мной констебля.
— Ваша подруга? — Он помог мне подняться на ноги.
— Нет, я ее не знаю. Просто не хотела, чтобы она чувствовала себя одинокой. Это так ужасно…
— Вы добрая душа. Думаю, она была вам благодарна, — прогундосил он.
Несколько мужчин перенесли тело девушки на тротуар. Кто-то накрыл его пледом. У меня не было больше причин тут оставаться. Я протиснулась сквозь толпу, моргая, чтобы загнать обратно подступившие к глазам слезы. Потрясение было настолько сильным, что лишь перейдя улицу и направившись к парку, я сообразила, что держу в руке конверт, который почему-то был очень важен для девушки: умирая, она думала лишь о нем.
Я остановилась чуть в стороне от людского потока и принялась внимательно рассматривать конверт. На нем был изображен герб, и весьма впечатляющий, хотя девушка, судя по одежде, явно была из тех, кто зарабатывает на жизнь собственным трудом. Охваченная любопытством, я вскрыла конверт и вынула письмо.
Мисс Хелен Бартон, Сауэрби-холл, близ Лидса, Йоркшир
От Ее Королевского Величества дворцового эконома
Дорогая мисс Бартон!
Мы получили ваше прошение о зачислении на должность младшего повара в Букингемский дворец. Рекомендации, которые вы предоставили, более чем удовлетворительны. Просим вас 25 сентября явиться во дворец для беседы, и, если вы окажетесь подходящей во всех отношениях, мы будем рады предоставить вам эту должность.
Мое сердце забилось так быстро, что я едва могла дышать. Первой мыслью было, что сегодня как раз двадцать пятое сентября, второй — что этой девушке место поварихи больше не нужно, оно останется свободным, пока его не займет кто-то другой. Я могла бы явиться с новостью о случившемся несчастье и предложить себя вместо погибшей, заявив, что я так же хорошо подхожу для подобной работы. Но потом мне, конечно, стало ясно: в отличие от Хелен Бартон, рекомендаций у меня нет. Тут-то мне в голову и пришла эта сумасбродная мысль: назваться Хелен Бартон. В конце концов, ведь она из Йоркшира, никто в городе ее не знает…
Пока я двигалась по Пикадилли в сторону Букингемского дворца, чудовищность того, что я собиралась совершить, ошеломляла меня все сильнее. Посмею ли я решиться на такое? И тут у меня в голове прозвучал отцовский голос: «Саrре diem, Изабелла!» У меня действительно появился единственный шанс вырваться из своей нынешней каторги, и я не могла его упустить. К тому же казалось, что сама Хелен Бартон хотела, чтобы я получила эту работу. Она ведь молила меня взять конверт! Может, небеса послали мне эту возможность в качестве награды за все, что пришлось выстрадать?
Добравшись до Грин-парка, я села на скамейку и, подставив лицо теплому сентябрьскому солнцу, стала перебирать в голове все возможные последствия. Я никому не причиню вреда. Работы из-за меня никто не лишится. Более того, я окажу короне услугу — им не придется снова заниматься поисками повара. И я точно знаю, что отменно готовлю!
Я снова уставилась на письмо, которое все еще сжимала в руке. И в этот момент мне вдруг стало понятно, что, скорее всего, опознать Хелен Бартон можно лишь по нему. Не исключено, что у нее была с собой сумочка, но в ней могло не оказаться адреса. Без письма родные и близкие Хелен не узнают, что она погибла. Ее похоронят в безымянной могиле. Я не могла допустить такого, как бы мне ни хотелось заполучить эту работу.
«Спокойно, Белла, — сказала я себе. — Должен быть какой-то выход». Я стала мыслить логически. Можно написать в Сауэрби-холл, сообщить, что я стала свидетельницей трагической гибели мисс Бартон, и подписаться «доброжелатель». Тогда ее родные хотя бы будут знать, куда обратиться за телом, если у них возникнет такое желание. Впрочем, я подозревала, что у Хелен не осталось близких родственников в Йоркшире. В конце концов, она намеревалась перебраться в Лондон, а будь у нее, к примеру, престарелая мать или возлюбленный, она не решилась бы уехать так далеко от них.
По всей видимости, Хелен сирота. А ее прежний наниматель уж точно знал, что она ищет новое место, раз дал ей рекомендации. И я приняла решение: несмотря на риск, нужно попытаться. На этот раз я собиралась воспользоваться моментом, в точности как советовал мне отец.
Я убрала под шляпку выбившиеся прядки и вспомнила, что на щеках у меня румяна. Это никуда не годится! Схватив носовой платок, я принялась тереть лицо, пока от румян не осталось и следа. Во всяком случае, я на это надеялась. Хотелось бы мне, чтобы в моей сумочке было зеркальце! Потом я пересекла Грин-парк, вышла на улицу Мэлл — и вот уже впереди возник Букингемский дворец. Сердце снова пустилось в сумасшедший галоп. Если обнаружится, что я самозванка, и меня уличат в попытке обмануть саму королеву, сочтут ли это государственной изменой? Интересно, в Тауэре до сих пор обезглавливают преступников? Я заколебалась, глядя на внушительный фасад и высокие кованые ворота. Посмею ли я в них войти?
А потом мне будто бы послышался голос отца: «А что ты теряешь, Белла?!»
«Вот именно!» — подумала я.
Откуда вообще кому-то знать, что я не Хелен Бартон? Она родом из йоркширской глуши и, вероятно, вообще никого не знала в Лондоне. Королеве нужна повариха, а я хорошо готовлю. Во дворце будут мной довольны. Успокоив себя таким образом, я зашагала к внушительным воротам, но при виде будок с караульными снова заколебалась. Наверняка прислуга не должна входить через парадные ворота. Даже у миссис Тилли на Сент-Джонс-Вуд имелся черный ход для слуг, вот и тут он должен быть где-то в стороне, в неприметном месте. Только где именно? Я бочком подкралась к одному из часовых и прошептала:
— Простите, вы не подскажете, где тут вход для прислуги? Я пришла насчет работы.
Часовой и глазом не моргнул. Казалось, губы его тоже не шевелятся, однако он как-то умудрился пробормотать:
— Слева от вас, мисс. Дверь в стене.
Я поблагодарила и заметила, как тень улыбки коснулась его губ. Пройдя вдоль фасада дворца, я свернула за угол, где высокая кирпичная стена, по-видимому, отгораживала дворцовую территорию. И в этой стене была маленькая, почти неприметная дверка. Я открыла ее и увидела еще одного охранника.
— Мисс Бартон, к дворцовому эконому насчет места младшего повара, — официальным тоном произнесла я.
И в этот самый момент ужасная мысль пришла мне в голову: что, если Хелен Бартон уже побывала во дворце и несчастный случай произошел с ней на обратном пути? Вдруг дворцовый эконом сообщит, что беседа уже состоялось, и потребует признания, кто же, во имя всего святого, я на самом деле?
Однако и на этот риск следовало пойти. Ведь если эконом уже побеседовал с Хелен, почему она в момент своей смерти все еще сжимала в руке письмо? Нет, она явно направлялась во дворец! Да и часовой, охранявший черный ход, никак на меня не прореагировал.
Он провел меня по узкой дорожке к самой заурядной с виду двери в кирпичной стене и позвонил в колокольчик. На звон явился молодой человек, наверное лакей, хотя одет он был не в роскошную ливрею, а в белую рубашку и черные брюки.
— Эта юная леди пришла к эконому насчет работы, — доложил гвардеец.
Я протянула письмо, чтобы лакей мог его изучить.
— Пожалуйста, мисс, следуйте за мной, — произнес он.
Что ж, во всяком случае, он не воззрился на меня в удивлении и не заявил, что за сегодняшний день я уже вторая молодая особа, явившаяся искать места, а значит, Хелен Бартон действительно направлялась во дворец. Кажется, я испустила негромкий вздох облегчения. Мы прошли по пустому коридору с белыми оштукатуренными стенами и оказались в другом коридоре, побольше. Лакей постучал в дверь.
— Да! — раздался низкий голос.
— К вам мисс Бартон, сэр, — произнес лакей.
— Пусть войдет.
Мое сердце отчаянно колотилось. Я вздохнула поглубже, чтобы успокоиться, и вошла в кабинет. Тут не было особой роскоши: большой письменный стол из красного дерева, книжные полки и выходящее в сад окно. За столом сидел мужчина с внушительными седыми бакенбардами и глубокими морщинами на лбу. Он был одет в военную форму с большим количеством позументов и явно относился к числу людей, которые ожидают беспрекословного повиновения и не потерпят никаких глупостей.
— Мисс Бартон, — он протянул мне руку. — Я полковник Пелэм-Клинтон, эконом дворца ее величества. Хорошо, что вы пришли.
— Здравствуйте. Приятно познакомиться, господин полковник, — проговорила я и подалась вперед, чтобы пожать ему руку.
Морщины на лбу полковника стали глубже.
— Я ожидал услышать йоркширский акцент, — поднял он брови. — Разве вы не из той части страны?
— Да, сэр, — ответила я, — но мой отец был образованным человеком, которому пришлось пережить тяжелые времена. Меня всегда учили говорить правильно. — Я решила, насколько это возможно, придерживаться правды.
Он кивнул:
— И где теперь ваш отец?
— Он умер. И его, и матери не стало, когда я была еще ребенком. Вот почему мне пришлось пойти в услужение. У меня больше никого нет.
— Понимаю. — Он снова кивнул. — У вас славные розовые щечки деревенской девушки. Боюсь, в дымном городском воздухе румянец быстро сойдет.
Поняв, что мои щеки раскраснелись оттого, что я старательно стирала с них румяна, я с трудом сдержала улыбку.
— И вы моложе, чем я ожидал.
— Мне часто говорят, что я выгляжу младше своего возраста, — ответила я, недоумевая, сколько же лет могло быть Хелен Бартон. Она не казалась намного старше меня. Неужели в объявлении было сказано, что ей больше двадцати одного года?
Полковник взял со стола лист бумаги.
— Ваше рекомендательное письмо весьма похвально, — проговорил он. — Похоже, у леди Сауэрби вас ценили.
Пока я измышляла причину, по которой мне якобы захотелось покинуть леди Сауэрби, полковник продолжил:
— Экономка сообщила, что вы честная, непьющая и охотно учитесь.
— Да, сэр, это так, — подтвердила я, хотя внутренний голос шептал, что в данный момент честной меня не назовешь.
Я уже почти собралась сдаться и рассказать о своем обмане, но тут мой собеседник продолжил:
— Похоже, леди Сауэрби уже в преклонных годах и поэтому решила перебраться жить к сыну, так?
— Насколько мне известно, да, сэр.
— И что заставило вас искать работу именно в Лондоне, ведь путь до нас не близкий?
— Ничто не держит меня больше в Йоркшире. И кто же откажется от возможности послужить ее величеству? — ответила я вопросом на вопрос.
Он улыбнулся:
— Думаю, вы тут приживетесь, мисс Бартон, но вначале я должен представить вас нашему
Мы спустились по лестнице, миновали коридор (стены которого были выложены плиткой) и через вращающуюся дверь вошли в огромную кухню. При виде нее я чуть не охнула от изумления. Во всю длину стены были развешены на крючках сияющие медные кастрюли всевозможных размеров — вместимостью от одной пинты до нескольких галлонов. Под ними выстроились в ряд плиты, на которых что-то тушилось, булькая и распространяя соблазнительные ароматы приправ.
Я заметила, что плиты тут в основном самые современные, с газовыми горелками, а старомодных, угольных, среди них всего парочка. По всему помещению были расставлены отдраенные дубовые столы, за каждым из которых трудились одетые в белое повара. Казалось, их тут целая армия: некоторые были в высоких колпаках, а остальные в небольших шапочках, и все они нарезали горы овощей или смешивали что-то в мисках. Присмотревшись к поварам получше, я поняла, что это были почти сплошь мужчины, среди которых затесалось лишь несколько пожилых женщин — и ни одной девушки!
Эконом остановился в дверях.
— Мистер Анджело, не найдется ли у вас свободной минутки? — спросил он.
К нам подошел человек с подкрученными черными усами и весьма надменным выражением лица. На нем была безукоризненная униформа, а на голове красовался поварской колпак. По тому, как он двигался, мне стало ясно, что он весьма высокого мнения о себе.
— В чем дело, господин эконом? Как видите, мы тут заняты по самые уши.
Я ожидала услышать итальянский акцент, но мужчина говорил как любой другой лондонец.
— Эта молодая особа хочет наняться к нам младшим поваром, — объяснил полковник. — У нее вполне удовлетворительные рекомендации и приятные манеры, но, конечно, последнее слово за вами.
Мистер Черноус окинул меня с головы до пят таким взглядом, будто я была вызывающим сомнение куском мяса.
— Вы знаете мое мнение относительно молодых женщин на кухне.
— Я-то знаю, но нам также известно мнение ее величества, не так ли? Не нам оспаривать пожелания нашей нанимательницы.
Мистер Черноус устремил на меня пристальный взгляд:
— Итак, что вы умеете готовить, девушка?
— Только простые блюда английской кухни, сэр, — ответила я. — И, конечно, мне позволялось лишь помогать, сама я никогда не составляла блюда. Но большинство методов приготовления пищи мне известно.
— Вам доводилось готовить дичь? Ее величество особенно любит дичь.
— Я готовила фазанов, сэр. И голубей.
— А как насчет соусов?
— Я умею делать белый соус, сэр, мучной соус и…
— Белый соус? — Он посмотрел на меня сверху вниз. — О каком именно белом соусе вы говорите? Велюте? Бешамель? Супрем? Паскалин? Равигот?
— Боюсь, иностранные называния мне незнакомы. Кухарка, которая меня учила, твердо стояла на том, что английская кухня ничем не хуже любой другой. И вовсе не обязательно готовить всякую, как она это называла, заморскую гадость.
Стоило мне произнести эти слова, как я тут же пожалела, что не смогу забрать их назад. Имя Анджело совершенно точно было итальянским, хоть в речи этого господина не замечалось и следа иностранного акцента. В том, как он говорил, скорее прослеживался намек на кокни[2].
Мне показалось, что уголки губ мистера Анджело дрогнули в улыбке:
— Тут, пожалуй, я склонен с вами согласиться. Ничто не превзойдет хороший кусок первоклассной жареной говядины или йоркширский пудинг, но ее величество любит изысканную пишу. Не обязательно иностранную, но такую же приятную на вид, как и на вкус. — Он замолчал и, прежде чем задать очередной вопрос, долго втягивал воздух сквозь зубы. — Что бы вы назвали своей сильной стороной?
— Говорят, что мне особенно удается выпечка, сэр.
— У нас есть мистер Роланд, шеф-кондитер, он готовит выпечку для королевских чаепитий и отвечает за мучные пудинги. Ее величество очень любит чай и пирожные с булочками, которые подают вместе с ним. Она никогда не пропустит чаепитие, где бы ни находилась и что бы ни делала. Но вам могут велеть приготовить мясной пирог, чтобы подать его слугам к обеду или к ужину.
— О да, сэр, я могу сделать хороший мясной пирог.
— Это нам еще предстоит выяснить, — заметил он. — Но вижу, что вы рветесь учиться, и манеры у вас хорошие, поэтому, думаю, мы возьмем вас на испытательный срок. Когда вы сможете приступить к работе?
— Раз уж моя хозяйка переезжает и больше во мне не нуждается, я могу начать уже на следующей неделе, сэр, если это будет удобно.
— Замечательно! — отозвался Анджело. — Вы ведь понимаете, что это шикарное место? Время от времени приходится готовить для государственных банкетов, а это означает большое количество затейливых блюд и множество работы для всех. Но основная ваша будущая обязанность — резать овощи и стряпать для слуг, и вы будете на самой низкой ступеньке нашей лестницы. Вам придется выполнять распоряжения, мои и остальных поваров, которые старше и опытнее вас.
— Я понимаю, сэр.
Анджело мимолетно улыбнулся мне и одобрительно кивнул.
— Забирайте ее, господин эконом, — произнес он. — У меня тут шесть фазанов, из которых нужно сделать филе.
Следом за экономом я направилась к его кабинету.
— Должен предупредить, мистер Анджело суровый начальник. От подчиненных он неизменно ожидает упорного и безупречного труда. — Тут эконом обернулся ко мне и многозначительно изрек: — Но во всей стране не найти другого шеф-повара, у которого можно научиться столькому полезному.
— Он ведь из Италии? — спросила я. — Но мне не показалось, что он говорит с иностранным акцентом.
— Нет, он такой же англичанин как вы или я: родился и вырос в Лондоне. Его предки приехали сюда несколько поколений назад. Ее величество выбрала мистера Анджело, потому что прежний шеф-повар, к которому она была очень привязана, тоже носил итальянскую фамилию. Поэтому у нее создалось впечатление, что все итальянцы прекрасно готовят.
Полковник открыл дверь в свой кабинет, впустил меня туда, потом занял свое место за письменным столом.
— Я беру вас на начальное жалованье пятнадцать шиллингов в неделю, и жить вы будете на всем готовом, — сообщил он. — Вас обеспечат формой, питанием, ночлегом и услугами прачки. — Он поднял взгляд, ожидая, что я на это скажу.
— Спасибо, сэр. Меня вполне устраивают такие условия, — проговорила я, хотя на самом деле у Тилли я зарабатывала ненамного меньше. Но тут я вспомнила, что эти деньги будут принадлежать мне одной и я смогу делать сбережения, потому что тратить жалованье мне будет не на что.
— А еще вы должны будете подписать документы о соблюдении конфиденциальности, мисс Бартон. То, что происходит в этих стенах, запрещено обсуждать с кем бы то ни было, включая самых близких друзей. Из дворца нельзя ничего выносить, даже оставшуюся еду. Это вам понятно?
Я кивнула:
— Да, господин эконом.
— И к прогулкам с молодым человеком тут отнесутся неодобрительно.
— У меня нет молодого человека, чтобы с ним прогуливаться, сэр, — сказала я. — Но я заметила, что в кухне нет других девушек.
— Совершенно верно. До недавнего времени на кухне ее королевского величества работали почти исключительно повара-мужчины. Но у нашей королевы прогрессивные взгляды. Она считает, что с приближением нового столетия мы должны создавать больше рабочих мест для молодых женщин — ведь ее величество своим примером доказала, чего может достичь такая женщина, если дать ей шанс.
Мне хотелось заметить, что мало кому из нас повезло унаследовать трон, но я предусмотрительно промолчала. А полковник продолжал:
— Должен признаться, я не разделяю ее энтузиазма. Из моего опыта следует, что тратить время на обучение молодых женщин незачем, потому что у них есть привычка бросать работу и выходить замуж.
— В мои намерения не входит выходить замуж, и так будет еще долго, сэр. Мое страстное желание — научиться готовить как можно лучше.
Он одобрительно кивнул.
— Великолепно! Вижу, мы сделали правильный выбор. А теперь извольте подписать вот тут… — И полковник достал какой-то документ, ручку и чернильницу.
Я окунула перо в чернила, помолилась, чтобы не поставить кляксу, и помедлила, не сразу вспомнив, что написать следует «Хелен Бартон».
Потом полковник протянул мне руку:
— Добро пожаловать на службу у ее королевского величества, мисс Бартон!
Ошеломленная случившимся, я вышла из дворца и двинулась через Сент-Джеймсский парк. Пока мой мозг пытался осознать то, что со мной произошло, я все ускоряла и ускоряла шаг. Раньше я всегда старалась быть правдивой и вести себя примерно, чтобы не опозорить честь семьи, — такой воспитала меня мать. Однако только что я получила место во дворце исключительно благодаря лжи. Удастся ли мне внутренне принять это?
Потом я напомнила себе, что моя семья не слишком-то много для меня сделала. Отец почти продал в рабство, поставив в самое унизительное положение из всех возможных. А сестра не собирается искать применения тому бесценному образованию, которое получила благодаря моему непосильному труду. Я никому ничего не должна. Отныне я свободная женщина, которая впервые взяла собственную жизнь в свои руки. Теперь я стала младшей поварихой в Букингемском дворце.
Будущее выглядело лучезарным. Я стану упорно трудиться и через год или, быть может, около того скоплю достаточно средств, чтобы перебраться в Америку, где немедленно найду хорошее место — еще бы, ведь я работала на саму королеву! Вероятно, в один прекрасный день я даже открою собственный ресторан. Казалось, передо мной — бесконечное число возможностей. В конце концов, не исключено, что я все же унаследовала оптимизм отца, просто четыре года на службе у миссис Тилли едва не сокрушили его.
Добравшись до дома Тилли, я бросилась к себе в комнату, достала бумагу, чернила, ручку и принялась за письмо в Сауэрби-холл, текст которого уже много раз прокрутила в голове, пока ехала в метро.
Всем заинтересованным лицам.
С прискорбием сообщаю, что сегодня днем стала свидетельницей трагического происшествия в Лондоне. Молодую женщину сбил мчавшийся омнибус. Я помогала собрать ее рассыпавшиеся вещи и нашла конверт, адресованный мисс Хелен Бартон. Мне остается только заключить, что так звали погибшую. Я подумала, что мне следует написать вам на случай, если полиция не сочтет нужным проинформировать вас о смерти этой женщины и если у нее остались родственники, которые захотят узнать о ее участи.
Потом я приписала:
Я также поставила в известность о ее трагической кончине эконома Букингемского дворца.
Благодаря такому дополнению никому в Йоркшире не придет в голову пытаться вступить в контакт с кем-нибудь во дворце. Я подписала письмо словом «доброжелательница», положила его в конверт, лизнула клейкую полоску, чтобы запечатать, снова вышла на улицу и направилась прямиком к ближайшему почтовому ящику. Отправив письмо, вернулась, по-прежнему чувствуя себя выбитой из колеи, и потому едва смогла съесть кусочек вкуснейшего пирога с крольчатиной, который испекла кухарка.
— Ты, небось, чаю в кафе напилась, — сказала она на это, и я не стала ее разубеждать.
Закончив с уборкой после ужина, я поднялась к себе в комнату и застыла перед чердачным окном, за которым до самого горизонта тянулись дымовые трубы. Мне до сих пор не верилось, что я сделала то, что сделала. Я знала лишь одно: теперь я наконец смогу отсюда сбежать.
На следующее утро я явилась к миссис Тилли и с громадным удовольствием заявила, что ухожу от нее в конце недели. Она потрясенно вскинула выщипанные брови:
— Уходишь? И это после всего, что я для тебя сделала?!
— Совершенно верно!
Я не сказала «да, мэм».
— И куда же ты теперь денешься? Хотелось бы мне знать, в какой приличный дом тебя возьмут без рекомендаций!
Я бы с огромным удовольствием сказала ей, что буду работать во дворце! Мне очень хотелось это сделать, но я знала, что злобная старая ведьма, скорее всего, напишет на меня донос и отошлет его во дворец, поэтому еще в метро я придумала правдоподобное объяснение.
— Мне незачем больше работать, — сказала я. — Моя сестра вот-вот выйдет замуж, и весьма удачно, поэтому меня пригласили жить с семьей ее будущего мужа.
Отчасти это было правдой. Луиза действительно звала меня жить с ними, и ее предложение до сих пор оставалось в силе, просто я его отклонила. Возможно, второй обман дастся не так тяжело, как первый. Я заметила, как миссис Тилли пару раз моргнула, перед тем как произнести:
— Что ж, бывает, кому-то везет, верно? Но раз уж у тебя все так удачно складывается, думаю, последнее жалованье тебе не понадобится, да?
— Без всякого сомнения, я рассчитываю получить все, что заработала, — возразила я. — И к тому же уверена, что мой зять захочет удостовериться, что я получила все мне причитающееся. Понимаете, его семья обладает некоторым влиянием.
Миссис Тилли снова быстро заморгала своими маленькими поросячьими глазками, затем поднялась и прошествовала к своему кошельку.
— Вот, бери и проваливай, неблагодарная девчонка! — крикнула она и швырнула мне монеты.
Я бы хотела с достоинством удалиться, не взяв их, но пришлось наклониться и подобрать жалованье с пола. Добравшись до кухни, я обнаружила, что вся дрожу, мне даже пришлось выпить стакан воды. Ждать до конца недели я не могла.
Теперь предстояло встретиться с сестрой. Она хотела закрыть квартиру, где они жили с отцом, избавиться от скарба и перебраться к своим будущим родственникам. Мы стояли с ней в сырой и мрачной гостиной. Косые лучи вечернего солнца, проникая через грязные окна, освещали потертый ковер.
— Ох, сестричка, мне так грустно… — прошептала она. — Я буду жить в счастье и роскоши, а тебе придется по-прежнему батрачить у этой кикиморы. Может быть, ты все-таки передумаешь и переберешься к нам? — Луиза взяла меня за руку. — Ты могла бы вернуться к учебе, ведь ты всегда была умной. Все учителя так считали.
Должна признаться, когда сестра раньше говорила об учебе, это было для меня искушением. Но я не хотела быть кому-то обязанной и к тому же уже понимала, что кулинария — моя страсть. Поэтому мне пришлось изобрести очередную ложь, или, вернее, на этот раз полуправду.
— Ты так добра ко мне! — улыбнулась я. — Но мне удалось получить другое место, получше и подальше от хозяйства миссис Тилли.
— Правда? Какая чудесная новость! И где же?
— Пока что я не могу тебе этого сказать.
— Ты не можешь сказать мне, где будешь работать? — На ее милое личико набежала тень. — Белла, это же не что-нибудь сомнительное? Ты ведь не подалась в какое-нибудь заведение развлекать джентльменов? Или, может, взялась за что-то еще похуже?
Я чуть не рассмеялась, представив себя ночной бабочкой.
— Нет-нет, ничего подобного! Уверяю тебя, это вполне респектабельная работа.
— Тогда почему ты не можешь о ней рассказать?
Я нахмурилась. Может быть, мне просто соврать, будто я уезжаю за границу? Но тогда я больше никогда не увижу сестру, а ведь она единственный родной мне человек, другой семьи у меня нет. Придется хорошенько все продумать и найти какое-то объяснение тому, почему я стала теперь Хелен Бартон.
— Просто некоторые детали пока еще не решены, — ответила я.
Луиза сжала мои руки:
— Ты же не уедешь очень далеко, правда? Я буду ужасно по тебе скучать. Ты моя единственная родня в этом мире.
— Не расстраивайся, я непременно буду навещать тебя по выходным. — Я улыбнулась, глядя, как озабоченно хмурится сестра, и понимая, что, возможно, у нее есть некоторые сомнения насчет замужества и жизни в чужой семье. — А когда родятся племянники, я буду их обожать.
Лицо Луизы стало еще более озабоченным.
— Я несколько сомневаюсь относительно этой стороны дела. — Ее голос понизился до шепота: — Про это ходят всякие ужасные слухи. Я разрешила Билли поцеловать меня, и на самом деле это было довольно приятно, но все остальное…
— Боюсь, тут я знаю не больше, чем ты, — призналась я. — Но уверена, что ласки любимого человека в конце концов непременно начнут доставлять удовольствие. Ведь мать с отцом любили друг друга всю жизнь, пока он не разбил ей сердце, правда?
— Да, но как насчет родов? — Она продолжала шептать, хоть мы и были одни. — Женщины сплошь и рядом умирают от этого, разве не так?
— Луиза, ты крепкая и здоровая девушка, — возразила я. — И выходишь за богатого человека, который может позволить себе лучших докторов.
Обнадеженная, она слегка улыбнулась:
— Надеюсь, скоро и ты найдешь человека, который тебя полюбит, сестричка. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.
— Это было бы славно, — сказала я. — Но пока я собираюсь получать удовольствие, осваиваясь на новом месте.
— Оно же не очень далеко от Лондона? Ты сказала, что сможешь меня навещать…
— Не беспокойся, я буду совсем рядом. И как только узнаю адрес, на который мне можно будет писать, сразу сообщу.
К счастью, она оставила эту тему. Мы прошлись по квартире. Луиза решала, не хочет ли она оставить себе что-то из самой приличной отцовской мебели. Я предложила ей забрать инкрустированный письменный столик, который отец заказал для мамы еще в Индии, а потом отказался с ним расстаться. Все остальное решено было продать.
— Пожалуйста, оставь себе все деньги, ведь я буду хорошо обеспечена, — сказала сестра.
Я покачала головой:
— Нет, лучше ты возьми их на свадебное платье. Незачем нам во всем быть обязанными родственникам Билли. Я стану получать хорошее жалованье.
На ее лице промелькнула улыбка, напомнившая мне, насколько еще юной была моя сестра.
— Хорошо. Я немного беспокоилась из-за платья. А ты будешь подружкой невесты. Как насчет переливчато-синего платья? С твоими рыжими волосами выйдет просто потрясающе!
Взявшись за руки, мы смотрели друг на друга и понимали, что наши жизни никогда уже не будут прежними.
Перед тем как мы расстались, я была представлена суженому сестры — довольно приятному молодому человеку, которого видела и раньше, когда он заходил в отцовскую лавку. Он был явно влюблен в Луизу, однако мои родители наверняка не одобрили бы манеры и речь будущего зятя.
По пути домой я пыталась разобраться со своими чувствами. Как я могу столь высокомерно судить о выборе сестры, когда сама всего-навсего прислуга? Я стою ниже Билла на социальной лестнице, однако благодаря отцу в нас укоренилось убеждение, что мы принадлежим к избранному миру аристократии. Смогу ли я смириться с тем, что однажды моим мужем может стать человек из более низких слоев общества? Луиза, похоже, не замечала ни лондонского выговора своего нареченного, ни его ограниченного словарного запаса. И она была счастлива. «А это единственное, что имеет значение», — решила я.
Воскресным утром явился рабочий с тележкой, чтобы забрать последнее, что осталось от нашего бывшего имущества. Все было распродано, и в понедельник утром я отправилась во дворец. Звучит это, конечно, в высшей степени помпезно, но на самом деле все было куда прозаичнее. Мне выделили отдельную комнату на верхнем этаже, довольно-таки аскетичную, без всяких сомнений, холодную, с узкой металлической кроватью, белым крашеным комодом, над которым располагалось зеркало, и двумя крюками в стене, чтобы вешать одежду. Что ж, во всяком случае, теперь у меня было где уединиться.
Мне приготовили подходящую по размеру форму белого цвета: юбку, блузку и большой фартук. На голову полагалось надевать маленькую шапочку-таблетку и убирать под нее волосы. Также было твердо сказано, что фартук следует менять, как только на нем появится хоть одно пятнышко. Я должна была всегда выглядеть безупречно на тот случай, если ее величество или кто-то из сановников решит нанести визит в кухню. Я стояла, глядела в зеркало на свое отражение, похожее на призрак в белой униформе, и храбро улыбалась сама себе.
— Со мной все будет в порядке, — сказала я. — Меня зовут Хелен Бартон, и я изумительная кухарка.
— Ага, вот и новая девушка, — поднял взгляд мистер Анджело, когда я вошла в кухню. — Хорошая новость — нам как раз пора готовить второй завтрак. С визитом прибыли дочь ее величества принцесса Елена и внучка — принцесса Тора. Вот меню: консоме с зеленью, сырные гренки, отварное филе камбалы с соусом из петрушки и картофелем, голубиное пюре по-шассерски, сельдерей со сливками, свиные отбивные с яблоками, красная капуста и картофель дюшес, глазированный пудинг «принц Альберт», Канарский пудинг с ванильным соусом, тосты с анчоусами. Мистер Фрэнсис, на вас — рыбные блюда. Мистер Роланд, пудинги ваши. А я возьмусь за голубя и свинину, ну а миссис Симмс — за консоме. Новая девушка пока что поработает со мной. Еще раз, дорогая, как вас зовут?
— Бе… Хелен, сэр. — Сердце бешено заколотилось: я чуть было не допустила свой первый промах.
— Что же, Хелен, впредь зовите меня шеф, а не сэр. Официально я
— Да, шеф.
Он кивнул:
— Тогда ступайте. Стол у окна. И пусть все поторопятся. У нас не так-то много времени.
Я подошла к столу, на который мне указали.
— Можешь заняться овощами, — сказала миссис Симмс.
Это была кругленькая, уютного вида женщина, которая не выглядела такой грозной, как здешние мужчины — вид у тех был ужасно высокомерный, и все они, казалось, смотрели на меня с неудовольствием, а то и с откровенной ненавистью.
— И смотри, чтобы хорошенько их почистила! — Она указала на несколько корзин, наполненных разнообразными овощами. — На морковках не должно ни кусочка кожуры остаться.
— А сколько нам понадобится? — спросила я.
— Чтобы на восьмерых хватило, — ответила она. — Это только чтобы суп заправить, а ее величество все равно не слишком жалует бульоны, так что, пожалуй, все к нам и вернется.
Я глубоко вздохнула и выбрала несколько морковин, репку и пучок петрушки. Потом заглянула в остальные корзины.
— Лука нигде не видно.
Миссис Симмс нахмурилась.
— Ее величество не ест ничего, что может вызвать запах изо рта, — объяснила она. — Ни лука, ни чеснока, ни иностранных приправ.
— Понятно. — Я принялась чистить морковь, а потом собралась нарезать ее кружочками.
— Не делай этого, — прошептал у меня за спиной чей-то голос.
Я повернулась и увидела, что рядом со мной стоит худой долговязый парнишка, волосы которого казались еще более рыжими, чем мои собственные. У него были резкие черты и нахальное выражение лица типичного кокни.
— Для супа мы всегда режем ее соломкой.
— Ой, спасибо! — Я неуверенно улыбнулась ему.
Мне не совсем ясно было значение слова «соломка», когда дело касалось моркови. Кухарка миссис Тилли никогда не злоупотребляла специальными терминами. Должно быть, заметив мои колебания, парень забрал у меня морковку и разрезал ее вдоль на тонкие ломтики.
— Вот так надо.
На этот раз моя улыбка действительно была благодарной. Я кивнула и вернулась к работе.
— Я — Нельсон, — сказал парень. — Нельсон Биггс. — Он помолчал, нарезая кубиками куски хлеба. — Так ты говоришь, тебя зовут Хелен?
Я кивнула, теряясь в догадках насчет того, как бы попросить, чтобы все тут звали меня Беллой.
— Тогда добро пожаловать на кухню, Хелен! Вот увидишь, мистер Анджело заставляет всех по струнке ходить. Дисциплина у него железная. Он всегда такой требовательный и еще ужасно темпераментный. — На последней фразе Нельсон понизил голос. — Но вообще работа не особо муторная, разве что когда большой государственный банкет готовим — вот тогда сплошное безумие. И едим мы от пуза, должен тебе сказать. Я такой тощий вовсе не от того, что недоедаю. — Он ухмыльнулся.
— Столько еды — и все для второго завтрака? — не сдержала я удивления. — Все эти блюда… Неужели ее величество не обедает как следует? Это что, ее основная трапеза?
— Вовсе нет, — ответил Нельсон. — В обед блюд еще больше. Ее величество любит покушать. Ты скоро и сама убедишься. А если как-нибудь увидишь ее, хотя бы мельком, сразу поймешь, куда еда девается.
— Довольно уже этих комментариев, молодой человек, — донесся с другого конца стола голос миссис Симмс. — Не тебе судить, что делает ее величество и чего не делает. Если ей нравится поесть, то и на здоровье! В ее жизни осталось не так уж много того, что доставляет удовольствие. — Миссис Симмс погрозила нам пухлым пальцем. — А теперь побольше работы и поменьше болтовни, не то мы отстанем от остальных. И ты подаешь нашей новенькой дурной пример.
Нельсон подмигнул мне, и мы вернулись к работе. Теперь, когда у меня появился союзник, я чувствовала себя гораздо лучше.
Ближе к полудню миссис Симмс сказала, не найдя в моей работе никаких огрехов:
— Уверена, моя девочка, ты тут отлично со всем справишься.
— Мне немного некомфортно оттого, что здесь так много мужчин, — прошептала я ей. — Вы тоже пришли во дворец, когда были молодой?
— Нет-нет, дорогуша, — ответила она. — Я перебралась сюда всего лишь несколько лет назад, а до этого служила кухаркой у леди Малмсбери. Ее величество приехала туда погостить и очень хвалила еду, которую ей подавали. Конечно, у леди Малмсбери не осталось другого выбора, кроме как предложить мои услуги королеве, которая с готовностью их приняла. Хотя вот какая странность — здесь меня отдали работать под начало мужчин и дозволяли приготовление только самых простых блюд.
— Вы скучаете по прежнему месту работы? — спросила я.
— Иногда скучаю. Я же деревенская девушка, вроде тебя. В большом городе мне тесно, но от нас самих не слишком-то зависит, что с нами будет, верно? И, должна признаться, обстановка тут по большей части довольно приятная и работа не слишком тяжелая — хотя, что ни говори, хорошо, когда рядом есть молодая женщина, с которой можно поболтать. Мужчины всё больше сами по себе держатся, ну а миссис Гиллеспи — и вовсе не фунт изюму.
Я бросила взгляд на дальний стол, где угрюмого вида женщина с жестокостью палача рубила сельдерей.
Когда я снимала фартук, ко мне подошел мистер Анджело:
— Если вы хотите узнать, что нужно, чтобы стать настоящим поваром, достойным этой кухни, предлагаю в свободное время полистать поваренные книги вот с этой полки. Можете начать с труда моего соотечественника Карла Франкателли. Он был шеф-поваром королевы и принца Альберта и изобрел многие блюда, которые очень ей полюбились. Откройте книгу и начните делать заметки. Сперва возьмитесь за эти ваши белые соусы.
— Да, шеф, — пробормотала я и сняла с полки тяжеленный том.
Поужинав, я уселась под электрической лампой в нашей общей комнате отдыха и принялась за чтение. О святые небеса! По своему невежеству я полагала, что уже стала вполне приличной кухаркой, но теперь поняла, сколькому еще предстоит научиться. Я пролистывала страницу за страницей. Тут было более тысячи четырехсот рецептов, для некоторых требовались продукты, о которых я никогда не слышала, и все рецепты казались такими запутанными и сложными…
Множество страниц было посвящено соусам. Потом шли супы. Суп из бекаса а-ля бонн буш. Крабовый суп а-ля Фитцхардинг, готовя который нужно непременно добавить в кастрюлю пинту кипящих сливок. Было здесь и пюре из спаржи а-ля Сент-Джордж, а к нему — три дюжины кнелей из домашней птицы и полпинты филе из красных язычков. Ну надо же!
Я перевернула еще несколько страниц. Что такое, скажите на милость, рагу из петушиных яиц под соусом субиз или рагу из воловьего нёба? В доме Тилли мы редко ели потроха. Мистер Тилли любил печень и бекон, но миссис Тилли говорила, что потроха — еда низших классов, которые не могут позволить себе ничего поприличнее. Поэтому мы готовили там старые добрые ростбифы, бараньи ножки, отбивные и бифштексы, изредка к ним добавлялись пироги с почками. А все эти рецепты казались ужасно сложными: «Возьмите примерно полфунта петушиных яиц, положите в кастрюлю для тушения, добавьте холодной воды и поставьте на медленный огонь, чтобы удалить небольшое количество содержавшейся в них крови. Следите, чтобы вода не стала слишком горячей».
Я вчитывалась дальше: «Как только они побелеют… кусочек сливочного масла… варить, не доводя до кипения… обсушить на салфетке… маленькая кастрюлька с десертной ложкой соуса субиз и небольшим количеством соуса аллеманд…»
Нет, вы только представьте себе такое! Я оторвала взгляд от книги. Остальные повара читали газеты или писали письма. Я даже не представляла, как они смогли освоить все эти блюда. Кто их научил? Или, может, они научились сами, наблюдая, как готовят другие? Я даже вообразить не могла, чтобы кто-то из этих высокомерных с виду мужчин нашел время рассказать мне, как приготовить соус субиз.
Я снова переключилась на книгу, с каждой новой страницей чувствуя себя все более подавленной. Рецепт черепашьего супа начинался с покупки живой черепахи весом в сто двадцать фунтов, далее шло три страницы описания того, как правильно убить ее и вытащить из панциря. Я от души понадеялась, что мне никогда не придется этим заниматься. Вряд ли я смогу правильно кого-нибудь убить, ведь даже бросать в кипяток живых омаров мне было неприятно. Как я вообще смогу все это освоить?
«Потихоньку-полегоньку», — сказала я себе. Я ведь младшая повариха. Буду наблюдать за другими и учиться. Если остальные повара могут готовить все эти блюда, значит, и я тоже смогу.
К концу следующего дня мне стало чуть легче дышать. Я справилась со всеми заданиями, которые мне давали, и меня даже пару раз похвалили — например, за соус и картофельное пюре без единого комочка. Но бывали и опасные моменты. В первый раз я чуть не попалась, когда миссис Симмс велела мне сходить за мукой. Она сказала:
— Хелен, принеси мне чашку муки.
Я толкла картошку и никак не отреагировала.
— Хелен! — воскликнула она теперь уже резко. — Проснись-ка, девочка. Дай чашку муки!
Работавший рядом Нельсон слегка подтолкнул меня локтем. Чувствуя, как пылают щеки, я подняла глаза и поняла, что все это время миссис Симмс обращалась ко мне.
— Ой, простите, пожалуйста, — пискнула я и бросилась выполнять приказание.
— О чем это ты грезишь наяву? — спросила миссис Симмс, забирая у меня муку. — Не иначе как о каком-то молодце.
— Вовсе нет, мэм, — пролепетала я. — Просто старалась избавиться от всех комочков в картошке.
— Да уж, что есть, то есть: пюре тебе удается, тут не поспоришь, — кивнула она.
Я вернулась к работе, но внутри меня все сжалось от неловкости. Я просто не поняла, что миссис Симмс обращалась именно ко мне, — вот в чем заключалась проблема. Придется научиться откликаться на новое имя. как это делает собака, попав в новый дом. В тот же день, но чуть позже, миссис Симмс спросила меня про Йоркшир, где теперь жила ее сестра.
— А где именно этот Сауэрби-холл? — поинтересовалась она. — Я когда-то ездила к сестре в гости. Она живет в Файли. Такой милый городок на побережье, но с моря дуют слишком уж холодные восточные ветра.
Я вспомнила упоминавшийся в адресе Лидс и сказала, что жила поблизости.
— Ох, так это довольно далеко, правда? Уже возле вересковых пустошей.
— Именно так, — кивнула я. — И там тоже холодно в ветреную погоду.
— Да уж, догадываюсь. — Она сочувственно улыбнулась. — И зимой наверняка снег.
— Много снега.
— Сама-то я холода не люблю, — сообщила миссис Симмс. — У меня от них кожа сохнет и краснеет. По правде сказать, я рада, что мы никогда не ездим в Балморал зимой. Королева обычно проводит Рождество в Осборн-хаусе[3], а это на острове Уайт. Там климат хороший, мягкий.
Я попыталась сообразить, что следует из этих слов:
— Мы что же, сопровождаем королеву, когда она переезжает с места на место?
— Некоторые из нас — да. Она берет с собой не всех, потому что в Осборне обычно не слишком много гостей и развлечений, все совсем по-семейному. А в Балморале… Ну там она в основном использует местную прислугу. Туда с ее величеством ездят мистер Анджело и еще парочка поваров, а все потому, что он знает, какую еду она любит.
— А что происходит с остальными, когда она уезжает? — спросила я.
Миссис Симмс подтолкнула меня локтем:
— Кот из дома — мыши в пляс, верно? — Потом добавила: — Не то чтобы нам дозволялось шумное веселье, заруби это себе на носу, но это хорошее, легкое время. Мы кормим тех, кто остался, экспериментируем с новыми блюдами, которые могут понравиться королеве. Ужинаем пораньше, а потом бездельничаем. Если мистер Уильямс остается с нами, то играет на пианино, а мы нет-нет да и споем с ним. Или кто-нибудь читает всем остальным вслух. Славная пора, врать не буду.
Ночью в своей узкой постели я думала, как бы сделать так, чтобы меня называли настоящим именем. Я даже осмелилась заговорить об этом с миссис Симмс, когда мы с ней нарезали стейки для мясного пирога.
— Как вы думаете, можно устроить, чтобы меня называли уменьшительным именем, как я дома привыкла?
Она подняла на меня глаза, по-прежнему держа в руке нож:
— Уменьшительным именем? И как же тебя звали?
— Белла, — сказала я, вспыхнув.
— Белла? Едва ли это подходящее имя для прислуги. Сколько же лет назад тебя так звали? Уж явно не у леди… как ее там?
— О нет, конечно! Не у леди Сауэрби, — быстро ответила я. — Просто имя Белла мне всегда нравилось больше, чем Хелен. Хелен звучит так грубо, как вы считаете?
Она фыркнула:
— Мы же не выбираем имена, которые дают нам при крещении, верно? Просто не можем. Меня саму Милдред назвали, и, признаюсь, я тоже от этого не в восторге. Но, боюсь, придется тебе, милочка моя, зваться Хелен, пока не станешь поварихой, вроде меня, а тогда тебя будут величать миссис Бартон.
После этого мне пришлось отбросить мечты о том, чтобы меня называли Изабеллой, и приучать себя к имени Хелен. Через несколько дней я привыкла отзываться на него. Если не считать этого неудобства, работа была не слишком трудной. Те, кто не был дежурным по завтраку, вставали в половине восьмого, завтрак нам подавался в восемь. Это были каша и хлеб с джемом, иногда добавлялись яичница или бекон. Мне поручали простую работу, с которой я легко справлялась — за исключением промашки с артишоками. Я никогда не видела их раньше и не поняла, что перед подачей на стол нужно отрезать острые шипы. К счастью, моя ошибка была замечена до того, как королева выколола себе глаз!
Задачи, которые я выполняла, были мне по плечу, но порой я ловила себя на том, что в восхищении не свожу глаз с того или иного блюда, которое готовилось на кухне. Например, нечто, напоминавшее ананас на тонкой хрустальной тарелке, оказывалось заливным рагу из куропаток. Это было настоящее произведение искусства!
Особенно сложные блюда обычно создавал сам мистер Анджело. Я заметила, как он работает за усеянным крошечными косточками столом.
— А что делает шеф? — шепотом спросила я миссис Симмс.
Та поглядела на его стол.
— О-о, это он готовит пирог с жаворонками, — ответила она, возвращаясь к нарезанию говядины.
— Пирог с жаворонками? Я правильно поняла? Вы имеете в виду таких маленьких птичек?
Мои мысли вернулись к тому дню, когда мы с отцом ездили в Хампстед-Хит[4], и он, вдруг остановившись с выражением восторга на лице, показал в небо и проговорил: «Слышишь? Жаворонок поет».
— Их самых, — кивнула миссис Симмс, как будто в этом не было ничего особенного. — Для такого пирога нужно сорок данстэблских жаворонков, и мясо сперва нужно отделить от костей. Я рада, что заниматься этим приходится мистеру Анджело, а не мне. Греха не оберешься, если кто-то из королевских гостей наткнется на косточку.
— Я понятия не имела, что из маленьких птичек делают начинку для пирогов.
Миссис Симмс усмехнулась:
— Еще как делают! Королева очень любит жаворонков. А иногда и от дроздов не отказывается.
— Вы хотите сказать, как в той песенке: «Запек в пирог пирожник две дюжины дроздов»? — Я была потрясена.
— Говорят, они вкусные, но есть их почему-то можно только в зимние месяцы. И, конечно, в пироге должен быть слой патиссонов — без них вкус совсем не тот.
Она вернулась к работе, оставив меня переваривать мысль о том, что, если я хочу зваться высококлассной поварихой, однажды мне придется научиться отделять от мяса кости маленьких птичек. Это заставило меня задуматься: удастся ли мне когда-нибудь сделать карьеру на кухне, где бесспорно правят бал мужчины? И хочу ли я этого?
«Всему свое время, — решила я. — В данный момент мне очень нравится учиться поварскому ремеслу».
В первую неделю почти ничто не говорило о том, что я работаю во дворце. Каждое утро мы спускались по не застеленной ковром черной лестнице на кухню и, оказавшись в нашей маленькой вселенной, приступали к работе.
В высоко расположенные окна лился свет, но в них было видно только небо, и догадаться по нему, какая погода на улице, казалось почти невозможным. Каждое утро мы слышали дружный топот ног и отрывистый лай команд, да еще порой звуки духового оркестра, когда гвардейцы маршировали на передний двор. Но ничто больше не намекало на то, что мы находимся в необычном доме. И уж конечно, мы не видели никого из членов королевской фамилии. За территорию дворца мы выходили (если вообще выходили) через простую маленькую калитку, которая вела на Букингем-Пэлэс-роуд. Но когда погода испортилась, у меня не возникало желания выбираться во внешний мир, воспользовавшись свободным часом, остававшимся у нас после сервировки обеда. По сути, за неделю я вышла на улицу лишь один раз, чтобы найти ближайшую почту, которая оказалась возле вокзала Виктория. Там я договорилась получать корреспонденцию до востребования. Теперь у Луизы будет хоть какая-то возможность со мной связаться.
К концу недели я почти разобралась, кто есть кто на кухне. Главным человеком,
Кроме главной кухни, во дворце имелось также три вспомогательные и судомойня, где кухонные рабочие, мужчина и девушка по имени Руби, чистили картошку, мыли кастрюли и выполняли другую подобную работу. Большинство из нас работало в главной кухне. Тут стояли угольные и газовые плиты, вертел для жарки и печка для доведения блюд до готовности — так что здесь всегда было очень тепло. На одну из плит водрузили гигантскую бульонную кастрюлю, куда шли все остатки. Мне сказали, что эта плита работает без остановки уже двадцать лет.
У мистера Роланда имелась собственная кухонька для тортов и другой выпечки. Так же как и у забавного старичка мсье дю Жардена, второго кондитера. Как я поняла, он служил во дворце еще с тех пор, когда королева была молодой, и прославился своим шоколадом, из которого создавал настоящие произведения искусства, но основная его задача заключалась в приготовлении мороженого, приводящего ее величество в восторг, она его просто обожала.
Помимо ближайшего окружения королевы, мы готовили для всевозможных секретарей, офицеров почетного эскорта, фрейлин, которые питались в собственной столовой, и, наконец, для слуг — те ели в похожем на пещеру зале, по которому гуляли сквозняки. По существу, это означало три разных меню ежедневно, хотя секретари с фрейлинами иногда ели то же, что королева с приближенными. Для остальных готовилась самая обычная и простая еда: густой суп, мясной пирог или пудинг, макароны с сыром, сардельки в тесте — все, что делалось из остатков или кусков мяса, которые нельзя было приготовить для особ королевской крови. За это отвечала миссис Гиллеспи. Она была очень изобретательна в отношении того, что можно сделать из этих продуктов.
Во время трапез мы подавали еду остальным слугам — лакеям, которые снимали ливреи, прежде чем усесться за стол, горничным различных рангов и другим, занимавшим странные, удивительные должности: королевского туфельщика, хранительницы белья и прочие, столь же непонятные. По большей части эти последние нас игнорировали. Мы были просто кухонной прислугой, низшими. Служебное положение решало все. Мы должны были обслуживать их по старшинству, а есть нам не полагалось, пока мы не накормим их.
Как-то раз в столовую вошла женщина, которая выглядела куда величественнее, чем все остальные, и села отдельно в конце стола. Она не сводила с меня глаз, пока я подавала ей рагу, а потом спросила:
— Ты новенькая?
— Да, мэм, — ответила я.
— Незачем тебе называть меня мэм, — улыбнулась она. — Я здесь служу так же, как и ты, только стою на несколько ступенек выше. Я — личная горничная ее величества и отвечаю за королевский гардероб. Называй меня мисс Макдоналд. Обычно я питаюсь отдельно, но сегодня утром у ее величества была примерка нового платья, которая затянулась дольше, чем ожидалось. — Она окинула меня взглядом: — Ты хорошенькая малышка с приятными манерами и пойдешь далеко, только блюди себя. Всегда найдутся те, кто не пропустит симпатичного личика и тонких лодыжек, как у тебя. А ты не в том положении, чтобы говорить нет.
Я огляделась, недоумевая, кого она могла иметь в виду. А вернувшись вечером в свою комнату, стала рассматривать себя в зеркало. «Хорошенькая малышка» — вот как она меня назвала. Сама я всегда думала о себе как об угловатой тщедушной девчонке, какой была когда-то. Мысль о том, что кто-то может счесть меня привлекательной, была мне внове. Миссис Тилли держала почти исключительно женскую прислугу, если не считать садовников, конюха и кучера, которые были в возрасте и не обращали на меня никакого внимания.
А теперь я поняла, что являюсь обладательницей неплохой фигуры и больших зеленых глаз. А еще я знала, что Нельсон проявляет ко мне интерес. Может, у меня действительно есть шансы понравиться мужчине моей мечты?
Воскресным днем я отправилась навестить сестру в доме ее будущих родственников. Не могу сказать, что он был самым обычным. Гигантская уродина — вот как отозвался бы о нем мой отец! Построенный из красного кирпича, дом изо всех сил старался выглядеть средневековым замком: с витражами, изогнутыми трубами и башенкой с одного угла. Внутри было еще больше безделушек и фикусов, чем у миссис Тилли, множество ковров и портьер из красного бархата. Но Луиза казалась довольной жизнью, да и родители Билли, похоже, были рады обществу будущей снохи.
У меня создалось впечатление, что мать Билли считает ее хорошей партией для своего сына. Без всякого сомнения, она с удовольствием познакомила бы Луизу со своими друзьями — еще бы, ведь ее новоиспеченная невестка ни много ни мало принадлежит к аристократии! Похоже, она прониклась симпатией и ко мне тоже, потому что заставила сесть рядом и взяла за руку.
— Итак, моя дорогая, у вас есть кавалер? Маячит ли на горизонте свадьба?
Я покачала головой:
— Боюсь, что нет.
— Неправильно, что младшая сестра выходит замуж раньше старшей, — заявила мать Билли. — Нам нужно что-то с этим сделать, ведь так? — Она посмотрела на мужа: — Берт, пошевели-ка мозгами. У кого есть молодой неженатый сын? И имей в виду нужен славный и достойный юноша.
— Так сразу ничего сообразить не могу. — ответил Берт. — Но раз ты просишь, подумаю над этим.
— О, право же, в этом нет никакой необходимости! — поспешила сказать я. — Мне прекрасно удается самой прокладывать себе путь в жизни.
— И чем же вы, барышня, занимаетесь? — спросил меня Берт. — Луиза говорила, что вы работаете служанкой. Неподходящее место для девицы благородного происхождения вроде вас.
— Сейчас я получила место поварихи. И мне действительно нравится готовить. Надеюсь когда-нибудь стать шеф-поваром.
— Луиза сказала, вам хорошо давалась учеба, когда вы обе ходили в школу.
— Так и есть, — согласилась я.
— Тогда вам надо придумать что-то более подходящее, чем готовить для чужих людей. Но вы не унывайте, моя хозяйка верно предложила: будем соображать вместе. Найдем молодого человека с хорошими видами на будущее, точно? — подмигнул он мне.
— Когда ты придешь в следующий раз, займемся твоим платьем, — сказала Луиза, провожая меня к парадному выходу. — Не могу дождаться, когда уже можно будет примерить мое. Видела бы ты ткань, Белла! Я буду чувствовать себя в нем настоящей принцессой! И у тебя тоже будет просто царственный вид!
— Я так за тебя рада! — воскликнула я. — Вижу, твои новые родственники тебя уже полюбили.
— Да, ведь правда? — просияла сестра. Так замечательно, что у меня снова есть мать. Отец же ее не заменил, согласна?
Я дала ей адрес, на который можно отправлять письма. Увидев его, она нахмурилась.
— Но почему до востребования, Белла? Мне так неловко было сказать родителям Билла, что ты работаешь служанкой, а теперь ты даже не признаешься мне где. Ты что, стыдишься своей новой работы?
— Вовсе нет. Просто… — Мой мозг уже изобрел новую ложь, но я не смогла соврать сестре. — Так будет проще. Не волнуйся.
Я вернулась во дворец, чувствуя странное беспокойство: у меня есть хорошая работа, имеется шанс достичь высот в своей профессии, но, если не считать всего этого, больше нет ничего. Ни места, которое я могла бы назвать домом, ни того, кому не все равно, жива я или мертва. Присоединившись к остальным поварам, сидевшим полукругом напротив большого камина в комнате для слуг, я постаралась отбросить грустные мысли.
— Ходила в гости, да? — спросил один из поваров.
— Да, навещала се… — Я собралась было произнести «сестру», но вовремя осеклась: у Хелен не могло быть сестер в Лондоне. — Служанку леди Сауэрби, она тоже в Лондон переехала.
— Как же хорошо, что у тебя тут есть подружка, — заметила миссис Симмс. — Одной в большом незнакомом городе может быть ужасно, особенно деревенской девочке с севера, как ты.
Я кивнула, но больше не произнесла ни слова.
— Иди садись сюда, выпей горячего шоколада, — позвал Нельсон, похлопывая по скамье рядом с собой.
— Наш-то Нельсон глаз с тебя не сводит, — шепнула миссис Симмс, слегка подталкивая меня локтем. — Явно не худший вариант.
Я налила себе шоколаду и села на скамейку рядом с Нельсоном. Силы небесные, надеюсь, я его не поощряю! Он хороший парень, но, боюсь, во мне оставалось еще довольно много унаследованного от отца снобизма, чтобы желать себе в кавалеры кого-нибудь получше. Хотя, может, через год-другой я свыкнусь со своим нынешним положением и буду рада пойти на свидание с молодым человеком вроде Нельсона.
Он ободряюще мне улыбнулся:
— Сегодня на улице прохладно, верно?
Я кивнула, держа обеими руками кружку с горячим напитком и ощущая, как тепло разливается по всему телу. «Хватит высокомерных мыслей, — решила я. — Эти люди — моя новая семья. Мне здесь рады. Я уже начинаю становиться тут своей».
На следующее утро мне пришлось сбегать к себе в спальню, потому что я забыла носовой платок. В комнате я выглянула в окно, которое выходило на главный двор. Стоял ясный солнечный день. Посреди двора я заметила повозку, в которой сидела маленькая кругленькая старушка. На голове у нее была черная шляпка, а плечи покрывала черная накидка. И тут до меня дошло, что это, должно быть, королева. Я видела довольно много ее портретов и изображений на монетах. Но куда сильнее удивил меня человек, который шел рядом с пони, направляя его. Смуглый мужчина был одет в необычную восточную одежду: бледно-розовую шелковую блузу, зеленые мешковатые штаны и канареечно-желтый тюрбан. Все это напоминало театральный костюм. Я не могла понять, почему этот человек здесь, рядом с королевой.
Потом я вспомнила, что отлучилась наверх за носовым платком и если не вернусь немедленно, то наживу себе неприятностей. Я кинулась к лестнице, а потом незаметно проскользнула на свое место в кухне. Но увиденное никак не шло у меня из головы.
— Я только что видела нечто совершенно необычное, — тихонько сказала я миссис Симмс, которая стояла рядом со мной и разделывала камбалу. — Какой-то восточный человек в ярких одеждах вроде бы катал по двору королеву.
Миссис Симмс скорчила гримасу.
— Проклятый мунши! — с отвращением фыркнула она.
— Мунши? — Я понятия не имела, что означает это слово.
— Так его называют. Думаю, в его стране на языке хиндустани так зовут клерков или тех, что детишек писать учат. А имя его — Абдул Карим. Индийский друг королевы, — ответила миссис Симмс. — Ты что, не слышала о нем? Индийские подданные прислали его прислуживать ее величеству за столом, но он втерся к ней в доверие. Ужом пролез! Теперь вроде бы возомнил себя ее секретарем и ведет себя так, будто выше всех нас. А королева, по-видимому, считает, что он не способен ни на что плохое. — Повариха покачала головой. — Ей всегда кружили голову красивые молодые люди — хотя этот не особо молод и не слишком хорош собой, я так считаю. Но после смерти Джона Брауна[5] она искала, кем бы его заменить, а этот тип как раз и воспользовался шансом. Теперь она думает, что он излучает солнечный свет. Ясно, что ей он показывает себя с одной стороны, а всем остальным — совсем с другой.
Миссис Симмс огляделась по сторонам, убеждаясь, что все стоят достаточно далеко и никто не сможет ее подслушать, а потом понизила голос:
— Он приходит сюда, командует, будто старший советник какой, а не слуга, прах его побери! Говорит, как готовить ему специальную еду, — ну и наглец же! К свинине и не притронется. Хочет знать, как убили ту скотину, которую к столу подают. Подумать только! Никто, кроме королевы, его терпеть не может, но ведь только она и имеет значение, ведь так?
Не прошло и недели, как я сама с ним встретилась. Когда закончилась уборка после приготовления обеда, я уединилась на несколько минут, сняла с полки знаменитую поваренную книгу и собралась сделать кое-какие выписки. К тому времени я уже проштудировала соусы и добралась до супов. На очереди как раз был рецепт небезызвестного черепашьего супа, но я решила его пропустить, не сомневаясь, что он не слишком часто появляется в меню. К тому же я не собиралась выковыривать из панциря черепаху весом в сто двадцать фунтов и потрошить ее.
Я вышла из кухни, и в темном коридоре передо мной замаячила чья-то фигура. Думаю, я не удержалась и ахнула, а потом увидела блеск драгоценных камней на вишневом шелке и ярко-синий тюрбан. Передо мной стоял мунши королевы Виктории, презрительно глядя на меня сверху вниз.
— Эй, девушка! — окликнул он, — ты тут за судомойку?
— Нет, я повариха.
— С теми, кто тебе не ровня, так не разговаривают. Ты должна называть меня «сэр», — важно произнес индус.
В его речи чувствовался сильный акцент, а еще от него пахло какими-то приторными благовониями.
— Простите, сэр, — произнесла я, чересчур напирая на последнее слово.
— Теперь вот что: я не хочу идти на эту вашу кухню, потому что там готовят свинину, — продолжил он. — Но ты должна немедленно передать главному повару, что я в высшей степени недоволен. Я велел сделать мне цыпленка карри и дал[6], потому что собирался порадовать своего соотечественника. Я хотел произвести на него хорошее впечатление, но, увы, был посрамлен. Цыпленок вышел безвкусный, а дал приготовили из лущеного гороха, а не из чечевицы, как полагается.
Я стояла и ждала. Он махнул изящной рукой, на которой блеснуло несколько колец, и изрек:
— Теперь иди. Скажи все это повару и возвращайся с его ответом. Пусть известит меня, как собирается исправлять свои ошибки.
Я едва могла дышать, когда вернулась на кухню. Мистер Анджело уже закончил работу, и я нашла его в комнате для прислуги. Он сидел у камина в единственном удобном кресле и читал газету. Я извинилась за то, что прерываю его отдых, и передала, что мне было велено. Шеф раздраженно сложил газету.
— Да как у него хватило наглости такое говорить?! Он разве не знает, что хорошее карри не приготовишь без лука, который впитывает вкус специй, а я не могу допустить, чтобы этот тип дышал луком и чесноком на королеву. Ведь так? Более того, я не вижу надобности задавать своим людям дополнительную работу и заставлять их отдельно готовить для одного-единственного проклятого слуги, чтоб он был здоров! Да мы даже для личного секретаря ее величества специально не готовим, а он весьма достойный господин. И для ее фрейлин — тоже, хоть это сплошь титулованные дамы и в придачу настоящие англичанки, так почему же, во имя всего святого, мы должны делать это для него?! Да еще чечевица! Мы не используем чечевицу, не так ли? Лущеный горох отлично подходит всем нам, а значит, отлично подойдет и ему!
Я стояла рядом, с тоскливым чувством внимая его тираде.
— Должна ли я передать ему все это, шеф?
— Разумеется, не должны. — Он встал. — Я не допущу, чтобы всякие там поносили моих поваров! Я сам все ему скажу. Скажу, что, будь моя воля, он бы питался вместе с остальными дворцовыми слугами здесь, в столовой. А то расхаживает туда-сюда, как павлин какой-нибудь! Изображает из себя! Нашей старушке пора проснуться и увидеть наконец истину. Не удивлюсь, если он ее ограбил, а она ни сном ни духом. Помяните мои слова, мы скоро недосчитаемся королевских драгоценностей! — И мистер Анджело решительно вышел из комнаты.
Я просто умирала от желания последовать за ним и увидеть своими глазами все, что случится дальше. До меня донеслись повышенные голоса, и вскоре шеф-повар вернулся. Лицо его полыхало.
— Я сказал ему пару ласковых! — выпалил он.
— Разве вы не боитесь, что вам откажут от места? — спросила я. — Мне говорили, что он пользуется благосклонностью королевы.
— Голубушка, она любит вкусно поесть сильнее, чем его, — ухмыльнулся мистер Анджело. — Думаю, я в безопасности. И когда мне представится очередная возможность поговорить с экономом дворца относительно меню, я упомяну, что этот тип пытался вынудить меня готовить лук с приправами. Я знаю, ее величество не захочет, чтобы такие запахи просачивались в ее собственную еду, а вкус карри наверняка пропитает все кастрюли.
Больше индус не приходил к нам на кухню, и во дворе с королевой я тоже его не видела, потому что погода испортилась, задули ветра, листья с деревьев за дворцом облетели, и порой, лежа в постели, я видела на своем окне дождевые капли. Однако несколько дней спустя к нам на кухню все же явился еще один интересный посетитель, пожилой мужчина представительного вида с аккуратно подстриженной бородкой. Раньше я видела изображения принца Уэльского, и в первый момент мне показалось, что это он. Я даже собралась сделать реверанс, но заметила, что никто не делает ничего подобного.
— Это врач королевы, сэр Джеймс Рид, — шепнула миссис Симмс.
— Мистер Анджело. — обратился вошедший к шефу низким спокойным голосом с легким шотландским акцентом, — можно вас на пару минут?
— Конечно, доктор Рид. — Шеф-повар вытер руки о фартук и двинулся к врачу. — Хотите присесть? Могу раздобыть вам кресло.
— Нет необходимости, благодарю вас. То, что я хочу сказать, не займет много времени. — Он откашлялся. — Это насчет диеты ее величества. Уверен, вы и так заметили, что она слишком много ест. Обжирается, вот что она делает! И при этом никаких физических упражнений. Говорит, что ноги больше ее не держат. «Конечно, не держат, — отвечаю я ей, — ведь на них приходится слишком много тела». — Врач сделал паузу и улыбнулся. — В результате она становится все толще и толще. Если так пойдет и дальше, у нее разовьются сердечная недостаточность, диспепсия, диабет и всевозможные неприятные заболевания, которые грозят ранней кончиной. — Доктор огляделся по сторонам и увидел, что все мы забросили свои дела и жадно его слушаем. Он нахмурился, и мы притворились, будто вернулись к работе. — Она говорит, что ей почти незачем жить и лишь ее дорогой Абдул доставляет ей радость.
Я услышала, как миссис Симмс фыркнула.
— Я спросил у нее, действительно ли она хочет умереть. Нет, этого она не хочет. Намерения умирать у нее нет, хотя мысль о воссоединении с дорогим Альбертом и кажется ей очень заманчивой. Она сказала, что собирается оставаться в живых лишь потому, что не хочет, чтобы ее сын стал королем, ведь он слаб и у него слишком много пороков. Он доведет империю до ручки.
Доктор Рид закончил говорить, и в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком ножей по разделочным доскам.
— И что вы хотите, чтобы я предпринял на этот счет, доктор? — спросил мистер Анджело.
— Измените ее диету.
Мистер Анджело вздохнул:
— Я встречаюсь с экономом дворца и могу при случае внести свои предложения насчет меню, но по большей части они исходят непосредственно от королевы. Моя работа — готовить то, что мне велено, и делать это хорошо.
— Безусловно, — кивнул доктор Рид — Но, быть может, вы могли бы незаметно уменьшить количество сливок и масла в соусах и картофельном пюре… А если будет возможность, внести предложения относительно меню, например, заменить тяжелый пудинг на запеченное яблоко.
Шеф издал саркастический смешок:
— Она слушает ваши предложения, доктор?
— Должен признать, нечасто, — усмехнулся врач.
— А ведь вы квалифицированный медик высшей категории. От какого-то повара она тем более не примет совета. Если мы недольем сливок, то получим лишь жалобы на то, что пюре не соответствует обычному уровню.
Доктор вздохнул, соглашаясь:
— Понимаю, это будет нелегко. Но, возможно, удастся понемногу убирать тяжелые продукты из каждой трапезы. Удаляйте по одному ингредиенту из тех, что вызывают ожирение. Уверен, на этой стадии имеет значение каждая мелочь. Мы ведь не хотим смерти нашей возлюбленной королевы, не правда ли?
— Совершенно точно — не хотим, — категорично заявил мистер Анджело. — Мы сделаем все, что сможем, доктор. Беда в том, что она всегда твердо стоит на своем. Знает, что ей нравится, и не желает пробовать ничего нового.
Доктор Рид похлопал его по плечу:
— Попытайтесь сделать все, что в ваших силах, мистер Анджело. Мы можем только стараться.
После этого он удалился.
Когда доктор Рид ушел, у нас состоялось собрание. Мистер Анджело сильно сомневался, что мы можем изменить меню королевы, не навлекая на себя ее гнева.
— Есть какие-нибудь предложения? — спросил он.
Все застыли, закрыв рты на замок и не желая высовываться.
Я неуверенно подняла руку:
— Жареный цыпленок. Она любит курятину. Это вроде бы здоровая пища и не жирная.
— Я заметил, что вы читали нашу «библию», — ответил, хмуро глядя на меня, шеф. — Кулинарную книгу предыдущего главного повара. Вы нашли там хоть одно блюдо, которое можно описать как простое? Если цыпленок жареный, то он вдобавок еще и фаршированный. Загляните в книгу и посмотрите, какая для этого используется начинка: устрицы или фарш, или даже какая-нибудь более мелкая птица из числа дичи.
Я кивнула, в должной мере пристыженная, но все же не удержалась и добавила:
— А как насчет кроликов? У них ведь тоже постное мясо, не правда ли?
— Кролики? — Я удостоилась издевательского взгляда. — Это пища для простонародья, дорогая моя.
— Пирог с кроликом может быть очень вкусным, — не сдавалась я. — А королеве вовсе не обязательно знать, что там за начинка.
— Вы хотите попытаться обмануть королеву? — Казалось, он ужаснулся.
— Не обмануть, шеф. Если она не спросит, с чем пирог, нам совершенно незачем сообщать ей об этом.
Мистер Анджело погрозил мне пальцем:
— Вижу, под этой невинной внешностью прячется весьма хитрая девица. Дайте мне об этом подумать. И, раз уж вы взяли слово, может, у вас есть еще какие-то предложения?
Я огляделась. Остальные повара смотрели на меня с интересом, вероятно, ожидая, когда на меня обрушатся «египетские казни».
Я глубоко вздохнула:
— Может быть, напечь ее величеству к чаю маленьких меренг? В них нет вообще никакого жира.
Главный повар кивнул:
— Беда в том, что ей нравится, когда между меренгами столько взбитых сливок, что они прямо-таки вылезают наружу. Но, может быть, нам удастся положить их поменьше… Вы знаете, как готовить меренги?
— Знаю, шеф.
— Очень хорошо. Испеките сегодня противень. Посмотрим, как их примут.
Я была довольна тем, как разворачиваются события, — довольна, но и несколько испугана. Меня заметили на новой работе, и теперь у меня появился шанс проявить себя!
Мои меренги имели успех. А еще мне было сказано, что, если я рискну сделать пирог с кроликом, шеф подаст его на обед. Я испекла пирог, и нам сообщили, что цыпленок в пироге оказался сегодня особенно сочным. Мы не стали ничего опровергать.
В выходной я встретилась с Луизой, ее будущей свекровью и портнихой, которая должна была шить нам платья. Оказалось, что для моего они выбрали великолепный синий бархат. К нему предполагалась отороченная белым мехом накидка. Я почувствовала себя как никогда счастливой. Мое положение на работе упрочилось, сестра устроена и довольна судьбой. В моей жизни все было в порядке. Но разве мы не усвоили еще в детстве, что гордыня предшествует падению? Рабочее утро было в разгаре, когда в дверях появился лакей. Он стоял, озираясь по сторонам, пока его не заметил один из поваров и не спросил:
— В чем дело?
— Посетитель к мисс Бартон, — изрек лакей.
Я оторвала взгляд от тушеного мяса, которое нарезала для обеденного пирога, и мое сердце сделало стремительный кульбит.
— К мисс Бартон? — нахмурился мистер Анджело. — Мисс Бартон не принимает посетителей в свои рабочие часы. И ей следовало бы это знать.
— Тут, должно быть, какая-то ошибка, я просто уверена в этом, шеф, — сказала я. — Никто не знает, что я теперь здесь работаю. А я не знаю никого в Лондоне.
— Но молодой человек говорит, что он ее брат и что дело срочное, — сообщил лакей.
— Брат? У вас есть брат? У меня сложилось впечатление, будто родни у вас не осталось. — Теперь мистер Анджело глядел на меня и хмурился — тревожный знак.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Возможно ли, чтобы у Хелен был брат в Лондоне?
Быть может, в этом и заключается причина, по которой она решила искать работу на юге? Я старалась выдумать повод, чтобы не встречаться с ним, но поняла, что это все же придется сделать.
— Я сирота, мистер Анджело. Мои родители давно умерли. И я понятия не имела, что мой брат в Лондоне или что ему известно, где я работаю. Мы давным-давно потеряли связь.
— Раз так, полагаю, вам лучше пойти и поговорить с ним, — нетерпеливо заявил мистер Анджело. — Только поторопитесь. Скажите ему, что у вас будет время для нормальной встречи в выходной.
— Хорошо, шеф, — кивнула я и последовала за лакеем, который вышел из кухни и повел меня по коридору.
Мое сердце бешено колотилось, и я изо всех сил пыталась обуздать панические мысли. Тот, кто пришел, не мог знать, что его сестра умерла. Мне придется деликатно открыть ему всю правду и рассказать, почему я была вынуждена присвоить личность Хелен. Необходимо заставить его понять меня и воззвать к его лучшим чувствам.
Казалось, наш путь по коридору продолжался вечность. В открытую дверь лились яркие солнечные лучи. Лакей нагнулся ко мне и тихо проговорил:
— Он ждет снаружи. Я не хотел пускать его без разрешения, но если вы хотите, чтобы он вошел…
— Нет-нет, я поговорю с ним там.
— Тогда я вас оставлю, — кивнул лакей и удалился.
Я глубоко вздохнула и шагнула в свежий осенний день. Визитер стоял сбоку от дорожки и смотрел на меня — худой молодой человек, одетый довольно-таки кричаще. Он настороженно подался вперед.
— Вы Хелен Бартон? — спросил он.
Я невзлюбила его с первого взгляда. Его худая хитрая физиономия с бегающими глазками имела заносчивое выражение. Я сразу представила себе лиса, возле норы которого объявился неосмотрительный цыпленок.
Тут мне в голову пришла одна идея: имя Хелен Бартон не так уж редко встречается, и я могла бы сказать, что я другая Хелен, не его сестра. И именно мне предложили эту работу. Я еще придумывала нужные слова, сочиняя, как его сестра могла получить письмо из дворца, которое на самом деле было предназначено мне, когда он процедил:
— Почему же ты не целуешь своего брата Ронни, сестренка?
— Вы мне не брат, — ответила я.
— Вот уж правда ваша. Я брат Хелен Бартон. Той, которая хотела получить место поварихи. И той, которая должна была его получить, если бы только… — Он не договорил, оставив последние слова висеть в воздухе.
Я глубоко вздохнула:
— Возможно, сэр, до вас еще не дошли ужасные новости. — Я сказала ему «сэр», хоть и была уверена, что он этого не заслуживает. И говорила я с аристократическими интонациями — точно так же звучал, бывало, голос моего отца в моменты стресса. — Ваша сестра погибла под колесами омнибуса на Пикадилли. Мне довелось стать свидетельницей этого происшествия. Бедняжка, то, что с ней случилось, ужасно! Я попыталась утешить ее в последние мгновения жизни. В руке у нее был конверт. Она в отчаянии умоляла меня отнести его во дворец и все там рассказать. Я обещала ей это. После ее смерти я обнаружила, что в письме — приглашение на собеседование относительно должности младшего повара во дворце. Так уж совпало, что я тоже повариха и как раз искала в то время способ избавиться от непосильного труда. Мне показалось, что это какой-то дар небес. Вашей бедной сестре эта работа была больше не нужна, а я вполне могла с нею справиться.
— И тогда вы присвоили имя моей сестры…
— Да. Я знаю, что это нечестно, но вернуть жизнь вашей сестре я не могла, а дворец нуждался в поваре. Мне очень жаль, что я принесла вам такую трагическую весть о сестре.
Он пожал плечами:
— Так уж вышло, что я еще работал в доме леди Сауэрби, когда пришло письмо о ее гибели. После смерти матери мы с Хелен решили поискать работу в Лондоне, понимаете ли, попытать счастья в большом городе. И тут Хелен вдруг позвали во дворец. Вот уж повезло так повезло! Мы все гадали, как бы ей пристроить туда и меня тоже. А потом вдруг пришла новость, что сестренка погибла… — Он помолчал, втягивая воздух сквозь зубы. — Только представьте, как я удивился, когда приехал в Лондон и услышал, что во дворце служит какая-то мисс Бартон! Ну и решил, что лучше самому пойти и посмотреть, что к чему.
— Прошу меня простить, сэр, если я причинила вам боль. Я не хотела ничего плохого. Ваша сестра скончалась, а я — хорошая кухарка. Во дворце весьма довольны моей работой.
— Тогда почему бы вам не сказать правду и не назвать свое настоящее имя?
— Потому что я служила у злой женщины, которая ценила мои услуги и не хотела меня потерять. Она сказала, что не даст мне рекомендаций, если я попытаюсь уйти. Я словно попалась в ловушку, настолько неприятной была ситуация. То, что случилось, казалось чудом — ведь наконец-то нашелся какой-то выход. Вы, конечно, это понимаете?
Он по-прежнему смотрел на меня, чуть ли не ухмыляясь. Я решила, что он похож скорее на хорька, чем на лиса. Мерзкие злобные темные глазки бегали, разглядывая меня.
— Значит, правду вы так и не сказали?
— Как я могла? Меня бы сразу уволили.
— А как думаете, что выйдет, если правду скажет кто-то другой?
Несколько мгновений я смотрела на Бартона, не в силах вымолвить ни слова. Порыв ветра подхватил с земли листья и закружил их по двору, норовя сорвать и мою поварскую шапочку. Я придержала ее рукой.
— Вы — единственный, кто знает правду, — сказала я.
— Это верно. — Теперь он действительно ухмылялся. — Только я ее и знаю. И что помешает мне пойти прямиком во дворец и все там рассказать?
Я нахмурилась:
— Не уверена, что я вас поняла. Зачем бы вам так поступить? Я искренне сожалею о вашей сестре, это чистая правда. Я была потрясена, когда увидела ее тело на мостовой. Но я не могу вернуть ее к жизни, и я ничего у нее не взяла.
— Ой ли? — Он поднял бровь. — А знаете, что сию минуту происходит у меня в голове? Я думаю, что вы, может, вовсе не были случайной свидетельницей, как утверждаете, а сами толкнули мою сестру под омнибус.
Я уставилась на него, раскрыв рот.
— Что за нелепое предположение?! Я ведь даже не была с ней знакома. Мы никогда не встречались, и я уж точно ни за что бы не стала делать ничего, что повредило бы другому человеку.
Бартон сложил руки на груди:
— Видите ли, я думаю, может, Хелен приехала в Лондон, и вы оказались рядом в каком-нибудь кафе. И она была в таком восторге от перспективы новой работы, что поделилась с вами. Вот вы и решили попытать счастья: шли за ней до самой Пикадилли, а потом выбрали подходящий момент и толкнули ее под омнибус.
Я попыталась подавить нахлынувшие на меня гнев и панику:
— Как вы смеете предполагать подобное?! Говорю вам, что никогда не встречалась с вашей сестрой! Зачем мне лгать?
— Похоже на то, что недавно вы уже соврали по-крупному. — Он снова ухмыльнулся. — Думается мне, в полиции мой рассказ выслушают с большим интересом. А вы как полагаете? Вы убили мою сестру, потом заняли ее место и работаете во дворце под чужим именем. А если я еще случайно наткнусь на свидетеля, который видел, как вы ее толкнули? Сдается мне, тогда вас ждет петля, верно?
Мое сердце колотилось так быстро, что я едва могла дышать. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, ну или хотя бы делать вид, что не встревожена.
— Не понимаю: вы пытаетесь угрожать мне или это шантаж? Тогда, боюсь, вы зря теряете время. У меня нет ни денег, ни семьи, ни связей. Я такая же прислуга без гроша в кармане, какой была ваша сестра.
— А речь-то у вас совсем не такая. Правду сказать, слуги вообще так не разговаривают.
— Мой отец был джентльменом, а моя мать — леди, но они умерли, и мне пришлось самой заботиться о себе. Я поступила на службу, едва мне исполнилось пятнадцать. Вначале — служанкой, потом стала кухаркой. У меня была тяжелая жизнь, как и у вас, и вы не можете винить меня за то, что я воспользовалась, возможно, единственным шансом, когда он мне представился, не так ли?
— Ну я вас и не виню, — сказал он.
— Тогда чего вы от меня хотите? — Я и сама слышала, каким натянутым и пронзительным стал мой голос.
— Я думал, что, может, мне будет от вас польза и вы мне поможете.
Я нервно хихикнула:
— Я младшая повариха — должности ниже не бывает, мистер Бартон. У меня нет совсем никакого влияния. Вы что, тоже повар?
— Я-то? — Он пожал плечами и сунул руки в карманы. — Кем я только не был. Начинал чистильщиком сапог, служил лакеем, а потом и до камердинера дорос, но есть у меня мыслишка тоже во дворец устроиться. Если нужно, готов опять с самого низу начинать, я не слишком гордый. Вообще-то я бы хотел к принцу Уэльскому устроиться — вот кто мне вроде по сердцу приходится. И, говорят, при деньгах.
— Тогда почему бы вам не обратиться в его резиденцию и не узнать, нет ли там вакансий?
Он пожал плечами:
— Я — не моя сестричка с прекрасными рекомендациями. У меня вышло недоразумение насчет какого-то серебра. Это сестра у нас в семье была золотым ребенком, она всегда все делала замечательно, а я вот не очень. Так что, мисс как вас там на самом деле, вы видите, что мы с вами можем помочь друг дружке. Я смолчу насчет вашего маленького обмана, а вы замолвите за меня словечко насчет работы во дворце.
— Я же сказала вам, мистер Бартон, что у меня нет совершенно никакого влияния. Я даже никогда не встречала никого из августейшей семьи. Как, по-вашему, я могу замолвить за вас словечко?
— Не сомневаюсь, вы найдете как, — отрезал он. — Даю вам время до конца года, а будете кобениться, пойду во дворец и открою всю правду. А может, решу даже в полицию отправиться со своим рассказом. — Он вытащил руку из кармана. В ней оказался клочок бумаги. — Я вот здесь остановился, — сказал он. — Если сменю адрес, напишу вам во дворец. И очень жду хороших новостей — чем скорее, тем лучше.
— А вдруг я раскрою ваш блеф? — спросила я. — Вернусь во дворец и скажу, что мне досаждает какой-то тип. Он заявляет, что якобы мой брат, но вовсе таковым не является, а на самом деле имеет на меня виды и не желает принять отказ, вот и пытается устроить мне неприятности. Как вы думаете, кому из нас скорее поверят?
Он собрался было что-то сказать, открыл рот, снова закрыл его и наконец выдал:
— Думаю, мне.
— Да? И почему это?
Он снова ухмыльнулся.
— Потому что я пришел с доказательствами. Так уж вышло, что у меня есть наш с Хелен снимок, мы там стоим прямо перед Сауэрби-холлом. И на нем рукой нашей почившей мамаши написано: «Хелен и Ронни в день, когда они начали работать у леди Сауэрби». Один взгляд на фотоснимок — и всякий увидит, что у вас нет ничего общего с нашей Хелен. — Бартон повернулся ко мне задом и пошел прочь. — В конце года самое позднее! Буду ждать хороших новостей! — прокричал он напоследок, не оборачиваясь.
Бартон не оглянулся и когда толкнул маленькую калитку в стене, которую ветер захлопнул за его спиной.
Прежде чем вернуться в кухню, я немного постояла в прохладной тишине коридора, пытаясь успокоиться. Думаю, я с самого начала знала, что поступаю неправильно, но мне отчаянно хотелось сбежать от миссис Тилли, и поэтому я не прислушалась к голосу своей совести. В глубине души я ждала наказания за свою ложь, и вот теперь оно меня настигло. «Знайте: ваш грех вас найдет»[7] — именно этому учили в церкви, куда я ходила с матерью. И это тоже казалось безобидным обманом.
Как я и сказала Ронни Бартону, своим поступком я никому не сделала зла. Более того, я оказала дворцу услугу, обеспечив его в своем лице хорошей поварихой. И вот теперь я снова оказалась в самой настоящей ловушке. Если Бартон пойдет в полицию и расскажет свою вымышленную историю, ему вполне могут поверить. Тогда меня арестуют за убийство.
А что, если я не смогу сделать то, чего хочет Бартон, но скажу, что старалась изо всех сил, удовлетворится ли он этим? Но беда заключалась в том, что, как я подозревала, у него не было тех чувств, к которым можно было бы попытаться воззвать. Он явно принадлежал к числу тех людей, которые никогда не бывают совершенно честны. Может, он был постоянной головной болью Хелен, от которой та и сбежала в Лондон? Но то, чего он хотел, казалось абсолютно невозможным. Я могла бы пойти к эконому и сказать, что мой брат ищет работу, но его все равно не возьмут во дворец, даже если я за него попрошу, ведь у него нет безупречных рекомендаций. Во всяком случае, у меня хотя бы есть время до конца года — почти два месяца, — чтобы придумать план спасения.
Я несколько раз глубоко вздохнула, поправила шапочку и отправилась обратно в кухню. Когда я заняла свое место рядом с миссис Симмс, шеф-повар зыркнул на меня, но ничего не сказал.
— Ты бледная, как полотно, девочка моя, — проговорила миссис Симмс. — С тобой все в порядке?
Когда я не дала ей немедленного ответа, она продолжила:
— Ты что, не рада была увидеть брата?
— Не слишком, — пробормотала я.
— Ты расстроилась оттого, что он пришел. — Это не было вопросом.
— Мы с ним очень давно не виделись, — сказала я. — И никогда как следует не ладили.
— Так чего же он хотел? Денег?
— Нет, ничего подобного. Я просто не слишком рада узнать, что он последовал за мной в Лондон, вот и все.
— По крайней мере, здесь он не сможет тебя беспокоить. Тут, во дворце, ты как за каменной стеной.
Я слабо улыбнулась.
— Если кто-то попытается потревожить тебя, мисс Хелен, просто скажи мне, — подошел поближе Нельсон.
До сих пор я даже не догадывалась, что он нас подслушивает.
Я с благодарностью ему улыбнулась:
— Ты очень добр.
— Ничего подобного! Мы тут все — одна семья и заботимся друг о друге. И пусть он твой брат, мне все равно, пускай не смеет тебя обижать, или будет иметь дело со мной!
Замечательная мысль пришла мне в голову: можно попросить Нельсона взять с собой парочку друзей покрепче и припугнуть Ронни Бартона, чтобы тот оставил меня в покое. Но вдруг тот расскажет им правду? Тогда Нельсон узнает, что его обманули, и может изменить свое отношение ко мне. Я вернулась к работе и стала так яростно рубить ножом картошку, представляя, будто это шея Бартона, что ее куски разлетелись по всему столу.
В ту ночь я никак не могла уснуть. В окно стучал дождь, а в печных трубах завывал ветер. Казалось, захлестнувшее меня смятение охватило весь мир. «Конечно, должен найтись какой-то выход!» — говорила я себе. Можно принять любезное приглашение сестры и переехать в дом семьи Билли. Ронни Бартон не знает моего настоящего имени и не сможет меня выследить. К тому же, если я уйду из дворца, ему не будет от меня никакого толка. Я хорошенько обдумала этот вариант. Смогу ли я вынести такую жизнь? Жизнь старой девы, которую родственники взяли к себе из жалости. Мать Билли наверняка задастся целью найти мне подходящего жениха, а представления о том, кто может мне подойти, у нас с ней очень разные. И все же неужели лучше оказаться перед судом и пытаться доказать свою невиновность присяжным, которые уже заранее будут считать меня лгуньей?
Я лежала в полной темноте и не могла найти никакого решения. Родители Билли были неплохими людьми. Да, они не принадлежали к аристократии, так ведь и я больше к ней не принадлежала. Луиза без огорчения приняла то, что опустилась по социальной лестнице, почему же мне так трудно признать очевидное: мы принадлежим теперь к рабочему классу, а не к знати.
«У меня будет возможность учиться дальше», — думала я. Именно это и предлагала Луиза. «Я могу получить профессию учительницы» — эта мысль немного приободрила меня, пока я не напомнила себе, что нашла свое призвание в кулинарии. Я люблю готовить и сейчас действительно счастлива. Я не хочу оставлять нынешнее место, а вместе с ним — возможность совершенствоваться в поварском искусстве. Но больше всего мне не хотелось, чтобы такой скользкий хорек, как Ронни Бартон, взял надо мною верх. Сдаваться без борьбы я не собиралась.
Я постаралась выбросить из головы все мысли о Ронни Бартоне и с энтузиазмом погрузилась в работу. И миссис Симмс, и мистер Анджело хвалили меня за усердие. После успеха, который имели мои меренги, мистер Анджело предложил шеф-кондитеру Роланду меня в качестве ассистентки, чтобы я помогала тому с тортами и выпечкой. Я уже замечала, насколько нервным и обидчивым был этот француз, а сейчас он смотрел на меня так, будто я какая-то гадость, которая прилипла к его ботинку.
Он раздраженно мотнул головой:
— Уж не хотите ли вы сказать, шеф, что пора моего расцвета миновала и потому я нуждаюсь в помощнице?
— Напротив! — ответил мистер Анджело. — Я всего лишь подумал, что эта молодая особа подает надежды стать неплохим пекарем-кондитером и могла бы многому научиться у вас благодаря вашему высочайшему мастерству.
Выражение лица француза немного смягчилось:
— Ну что же, в таком случае… Полагаю, я мог бы научить ее кое-чему. Пусть только не путается у меня под ногами.
— О, никогда, мистер Роланд! Я действительно хочу учиться и буду очень признательна вам за науку.
Он некоторое время просто стоял, глядя на меня, а потом хмыкнул:
— Что же, давайте попробуем и посмотрим, что из этого выйдет.
— Вот уж не завидую тому, что тебе придется с ним работать, — шепнул мне Нельсон, когда я снова заняла место возле него. — Он же просто примадонна какая-то! Зато мистер Анджело решил, что у тебя есть способности, и это здорово!
Я покраснела, поняв, что меня вроде как повысили, а его обошли.
— О, мне так жаль! Я не хотела тебя оттирать, — промямлила я. — И уж точно не просила о протекции.
Он засмеялся.
— Не вздумай расстраиваться! Я знаю, к чему у меня есть способности, и это точно не выпечка, с ней у меня никогда не складывалось. Так что удачи тебе! — Нельсон наклонился ко мне: — Знаешь, а ведь ты действительно очень необычная девушка. Слушай, не хочешь пойти со мной погулять в воскресенье? Можем чаю где-нибудь выпить и съесть что-нибудь, что самим готовить не надо.
Он смотрел на меня с такой надеждой! «Да что со мной такое, — подумала я. — Он ведь хороший парень. Как можно быть такой гордячкой, чтобы не принять его приглашение?»
— Я бы очень хотела, но… — начала я и увидела, как вытянулось его лицо.
Я чуть было не сказала, что сестра выходит замуж и мне предстоит примерка платья подружки невесты, но в последний миг успела прикусить язык. Конечно же, у Хелен Бартон никакой сестры нет.
— Все нормально, я понимаю, — тихо проговорил Нельсон.
— Нет, не понимаешь. — Я заглянула в его голубые глаза и продолжила, стараясь держаться как можно ближе к истине: — Моя подруга выходит замуж. Я помогаю ей с приготовлениями к свадьбе. Она на меня рассчитывает.
— Я и не знал, что у тебя кто-то есть в Лондоне. — проговорил он. Виду него по-прежнему был напряженным. — Думал, ты с севера приехала.
— Я отчасти из-за нее и захотела перебраться в Лондон, — сказала я. — Она из тех редких людей в этом мире, которые мне близки. Мы вместе росли, и когда я узнала, что она здесь выходит замуж, решила рискнуть…
Я увидела, как тревога исчезла с его лица.
— Понятно. И когда будет свадьба?
— Через две недели. После этого я с удовольствием проведу с тобой выходной.
— Правда? — просиял он.
— Правда, — подтвердила я.
Возвращаясь к работе, Нельсон все еще улыбался во весь рот.
«Что же я наделала?» — гадала я, продолжая очищать от кожуры и шинковать овощи. Кажется, Луиза вполне довольна тем, что ее ожидает. Какое право я имею желать для себя чего-то большего? Но потом я решила, что Нельсон вовсе не собирается на мне жениться — а это совсем другое дело. Может быть, ему просто хочется приятного общества, чтобы вместе скоротать выходной. Работая вдалеке от дома, так легко почувствовать себя одиноким. Не исключено, что мне даже понравится проводить время с другом.
Свадьба Луизы состоялась в дождливый ноябрьский день. Раскрыв зонты, которые ветер грозил вывернуть наизнанку, мы вышли из коляски и юркнули в церковь. В своей длинной фате Луиза выглядела красивой и до невозможности юной. Улыбка, которую она адресовала Билли, разом избавила меня от всех тревог за нее: она явно его любила. И он смотрел на нее сверху вниз таким же обожающим взглядом. Внезапно я почувствовала укол зависти оттого, что ни один парень никогда не смотрел на меня так. «Интересно, каково это — влюбиться? — подумала я. — Смогу ли я встретить человека, который станет для меня всем на свете?»
Наблюдая за ходом свадебной церемонии, я обнаружила, что меня накрыла гигантская волна противоречивых эмоций. Когда меня отдали в услужение, я заперла все свои чувства на замок. Вернее, все, кроме гнева. Гнев и ощущение, что меня предали, — вот и все, что мне оставалось. Отец подвел меня, поступив со мной самым ужасным образом, похитив мое детство и мое достоинство. «Он ведь даже не попытался найти себе какое-нибудь скромное место, — думала я. — Сам он не собирался опускаться ниже определенного уровня, зато весьма охотно продал собственную дочь в рабство». Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Быть может, я судила его слишком строго. Быть может, здоровье отца было хуже, чем мы полагали, и алкоголь уже успел отравить его печень.
Я обнаружила, что могу прощать, могу чувствовать любовь к Луизе и даже искру надежды относительно своего будущего. Я намеревалась стать первоклассной поварихой, а еще, возможно, однажды я встречу кого-то, кто посмотрит на меня так же, как сейчас, в эту самую минуту Билли смотрит на мою сестру.
Когда церемония завершилась, дождь несколько поутих, и мы смогли сфотографироваться на ступенях церкви, прежде чем отправиться обратно в дом Билли на свадебный прием. Я успела порадоваться, что не пошла на поводу у своих страхов и не попросилась жить к новым родственникам Луизы, когда обнаружила, что сижу за длинным столом рядом с кузеном Билли. То был тощий прыщавый парень по имени Илия, которого мать Билли звала «наш Ил». Из школьного курса я помнила, что ил — это такой противный вязкий налет на дне пруда. Своего соседа я нашла столь же непривлекательным, особенно когда он с громким чавканьем заглатывал угощение.
— Наш Ил работает бухгалтером на железной дороге и отлично справляется, — сказала мать Билли, подтолкнув меня локтем. — Тебе мог бы попасться парень и похуже.
«Мне мог бы попасться парень куда лучше», — подумала я, извинилась и вышла из-за стола под тем предлогом, что нужно помочь Луизе переодеться. Вскоре сестра с новоиспеченным мужем уехали в коляске на Паддингтонский вокзал, а оттуда — в Торки: в тамошнем отеле должен был пройти их медовый месяц.
— Желаю хорошо провести время, — сказала я, обнимая Луизу.
— Надеюсь, так и будет, — прошептала она. — Вообще-то мне страшно, но я надеюсь, что все пройдет хорошо. Билли добрый, ведь правда? Он будет со мной ласков.
— Конечно же! И у вас будет время получше узнать друг друга.
— Да. — Она взяла меня за руку. — После этого ведь ничто уже не будет прежним, да?
— Да, не будет, — подтвердила я.
Мы стояли, глядя друг на друга с задумчивыми улыбками, и, наверное, Луиза вспоминала то же, что и я: дни нашего детства, когда мама была еще жива, как мы сворачивались калачиком у нее под боком, пока она читала нам вслух, или как она играла на фортепьяно, а мы танцевали. Казалось, это было очень-очень давно.
Итак, Луиза отправилась навстречу медовому месяцу, а я, пока все бросали рис вслед удаляющейся чете новобрачных, незаметно ускользнула, чтобы еще раз не столкнуться с Илом, и вернулась во дворец.
Уже было довольно темно и шел сильный дождь, когда я подходила к входу для прислуги. Я шла, выставив вперед зонтик, чтобы защититься от ветра, и тут кто-то преградил мне путь. Я видела лишь ботинки да ноги по колено. В надежде, что незнакомец посторонится, я остановилась. Когда этого не произошло, я подняла взгляд и увидела ухмыляющегося Ронни Бартона.
— Хорошо провели выходной? — спросил он. — Ах, у вас и саквояж с собой? Любопытно, куда это вы ходили. Вроде говорили, что никого в Лондоне не знаете.
— Не ваше дело, — ответила я. — Пожалуйста, отойдите и перестаньте мне докучать.
— Конец года скоро, — сказал он, ныряя под мой зонтик. Теперь его лицо оказалось в паре дюймов от моего. — Надеюсь, вы не забыли о том поручении, которое я вам дал.
— Уйдите и оставьте меня в покое. — Я чувствовала себя усталой, поэтому разозлилась и попыталась отпихнуть его.
Он схватил меня за запястье и с неожиданной силой вывернул мне руку.
— Не пытайся избавиться от меня, девочка моя. — Он почти прошипел эти слова. — Ты не забыла, что твоя жизнь в моих руках? Ты уже бывала в Олд-Бейли[8]? А как насчет тюрьмы Холлоуэй? Я слышал, что это не слишком приятное местечко. Но, конечно, петля еще хуже. Правда, с ней все быстро: раз-два — и прощай.
— Хелен?
Я услышала у себя за спиной приближающиеся шаги, поспешно обернулась и воскликнула:
— Нельсон!
Ронни вышел из-под моего зонта.
— С тобой все нормально, Хелен? — спросил Нельсон. — Этот человек тебе досаждает?
— Как я рада тебя видеть, Нельсон, — сказала я и взяла его под руку. — Можешь проводить меня во дворец? Пожалуйста!
— Конечно. — Нельсон уставился на Ронни Бартона, который отступил на несколько шагов. — Оставь ее в покое, тебе ясно? Давай проваливай отсюда!
— Хорошо-хорошо, остынь. Я уйду. Пока что. — Ронни смерил взглядом куда более высокого Нельсона и повернулся, чтобы уйти.
Нельсон взял мой саквояж, открыл калитку и пропустил меня вперед.
— Она уже сказала тебе правду? — крикнул нам вслед Ронни. — Спорить готов, что нет!
Калитка закрылась. Мы подошли к двери, я закрыла промокший зонтик, и мы вошли во дворец. И тут я обнаружила, что вся дрожу.
— Кто это был? — спросил Нельсон. — Отвергнутый ухажер?
— Нет, мой брат, — ответила я. — Мы с ним не слишком хорошо ладим. Я стараюсь держаться от него подальше.
— Чего он хотел? Наверное, деньги выпрашивал?
— Нет, не деньги. Он просил о любезности, которую я не могу оказать. И был довольно настойчив.
— Не волнуйся, тут он тебе ничего не сделает. Ты среди друзей, — проговорил Нельсон.
А потом, когда мы подходили по коридору к лестнице, добавил:
— Что он имел в виду, когда спросил, сказала ли ты правду?
Что я могла ответить? В голове мелькнула мысль, что Нельсону можно рассказать все как есть. Он поймет. Но я тут же поняла, что не могу обременять его секретом, которым он не сможет поделиться с остальными работниками кухни. К тому же, если о моей лжи станет известно, Нельсон может даже оказаться скомпрометированным. Нет, я должна хранить тайну.
— Пока я не могу рассказать, — ответила я. — Но ничего шокирующего в этом нет и ничего плохого, ручаюсь. Просто кое-что из моей прошлой жизни, чем я не могу с тобой поделиться.
Он серьезно посмотрел на меня полными беспокойства ясными голубыми глазами.
— Хелен, у тебя какие-то неприятности? Если так, то я… — Его голос дрогнул.
— Ничего такого, о чем ты думаешь. Просто есть кое-какое затруднение, и с ним нужно разобраться. Это касается моего брата. Пожалуйста, Нельсон, поверь, я не сделала ничего такого, что заставило бы тебя хуже обо мне думать. Клянусь!
— Конечно не сделала! Ты же милая, благородная и высоконравственная девушка. Я это с самого начала понял. — Он помолчал. — Так ты пойдешь погулять со мной в следующее воскресенье?
— С огромным удовольствием, — ответила я и поняла, что сказала правду. Мне нужен был друг и союзник. А еще очень приятно, когда рядом человек, который выделяет тебя из всех остальных.
Лицо Нельсона просияло, и он так мило улыбнулся, что я невольно тоже улыбнулась в ответ.
Как ни странно, но, последовав отцовскому совету и ухватившись за выпавший шанс, я получила следом за ним и второй. Под руководством шеф-кондитера Роланда я так преуспела, что он даже назвал мои коржики сносными, а профитроли довольно неплохими.
А я, в свою очередь, наслаждалась возможностью готовить громадное разнообразие тортов, печений и пирожных, пусть даже при этом мне приходилось терпеть неуравновешенный характер шеф-кондитера. Как-то раз он очень мелко нарезал цукаты и вдруг чихнул. Конечно же, он отвернулся, но при этом уколол ножом палец и испустил длинную тираду французских слов, среди которых были ругательства, не входившие в тот словарный запас, которому меня обучили еще в детстве.
По тому, как Роланд себя повел, можно было подумать, что он не слегка порезался, а подвергся нападению вооруженного топором недруга. Я бросилась за влажной тряпочкой, чтобы остановить кровь.
— Пожалуйста, успокойтесь, — по-французски попросила я. — Уверяю вас, все не так уж плохо.
— Не так плохо?! — взвыл он.
Услышав этот возглас, на помощь поспешила миссис Симмс.
— Что случилось, мистер Роланд?
— Я обречен, моя карьера будет разрушена! — Он скинул тряпочку и воздел палец кверху — с того капала кровь.
— Чепуха, это всего лишь небольшой порез. Он заживет, — без особого сочувствия сказала миссис Симмс. — Сейчас перевяжем потуже… Хелен, сходи принеси аптечку.
— Нет, мне немедленно надо в больницу, — настаивал шеф-кондитер. — Наложить швы, пока не слишком поздно.
Он не слушал никаких возражений, поэтому в конце концов пришлось вызвать кэб, который увез его к врачам.
— Придется вам закончить все для чаепития ее величества, девочка моя, — заявил мистер Анджело. — Вижу, кондитер сделал эклеры, но булочки должны быть свежими. Могу я доверить вам их приготовление? Булочки нужно испечь прямо перед подачей, чтобы они были теплыми. И помните: королева не любит малиновое варенье. Только клубничное или абрикосовое и очень сильно взбитые сливки. Понятно?
— Да, шеф, — пролепетала я, испугавшись и обрадовавшись одновременно. Теперь я отвечала за то, чтобы накормить королеву!
Кухарка дома, где я работала прежде, пекла превосходные булочки, во всяком случае мне так казалось. Поэтому я стала готовить в точности как она: из очень холодного сливочного масла, с двойными сливками и капелькой ванильного экстракта. Я вытащила их из духовки, едва они зарумянились, и прикрыла салфеткой. Потом мои булочки вместе с остальными атрибутами королевского чаепития отправились в тележке наверх.
Я сообразила, что шеф-кондитер может не успеть вернуться к ужину ее величества, и спросила мистера Анджело, начинать ли мне готовить пудинг.
Он довольно благожелательно посмотрел на меня и произнес:
— К счастью, сегодня спокойный вечер без гостей, если не считать принцессу Луизу. Думаю, мы можем обойтись пудингом с баварским кремом. Я отправлю вам на помощь мистера Уильямса, он неплохо справляется с пудингами.
Итак, к моему столу прислали одного из поваров-йоменов. Он был не слишком доволен тем, что ему придется помогать тому, кто был явно ниже него по рангу, но мне удалось сгладить напряженность.
— Я так признательна, что вы нашли время показать мне, как все это делается! — поблагодарила я его. — Я бы просто в комок нервов превратилась, если бы пришлось самой делать пудинг для ее величества!
Он усмехнулся и пробормотал:
— Если положить достаточно крема и сахара, она останется довольна. Да, и еще понадобится добрая порция бренди. Не знаю, как она ест столько всего разного! И пьет тоже! Ты знаешь, что к каждой перемене ей подают новое вино? А еще шерри перед едой и портвейн после. А ведь ей уже под восемьдесят! Должно быть, у нее железный желудок.
— Мисс Бартон?
Подняв глаза, я увидела, что мистер Фрэнсис манит меня к себе. Я подумала, что он заметил, как мы сплетничаем о королеве, и ожидала попреков, но, подойдя, услышала:
— Немедленно снимите фартук. Вас вызывают.
— Вызывают? — Я в ужасе посмотрела на него. Первая мысль была о том, что Ронни побывал в полиции и теперь у меня неприятности.
— Наверх, — сказал он. — За вами прислали лакея.
— Наверх? Вы имеете в виду, к королеве?
— Похоже на то, — кивнул он.
— Силы небесные, что я такого сделала?! — Сердце билось так сильно, что я едва могла дышать.
— Смею сказать, когда вы там окажетесь, все станет ясно, — продолжил он. — А теперь поторопитесь, не заставляйте ее величество ждать.
Пальцы не слушались, когда я пыталась развязать фартук. Я повесила его на крюк в стене, разгладила юбку и вышла в коридор. Прямо за дверью стоял лакей в черной бархатной ливрее.
— Неужели это вы? — удивленно спросил он.
— Понятия не имею, — заикаясь, промямлила я. — Не догадываюсь, зачем я могла понадобиться королеве.
— Она послала меня привести повара, который испек сегодня булочки. Это все, что я знаю.
— Это действительно я, — пришлось согласиться мне.
— Тогда следуйте за мной. — И он быстрым шагом пошел по коридору, проведя меня через тяжелые двери прямиком в другой мир.
Перед нами, изогнувшись, тянулась вверх мраморная лестница, выстланная красным ковром. Мы поднимались по ней так быстро, что мне пришлось приподнять юбки. Когда добрались до верха, я совсем запыхалась. Потом лакей поспешно двинулся по широкой галерее, в нишах которой стояли статуи, а со стен хмуро взирали монархи прошлого. Под ногами лежал толстый аксминстерский ковер[9], а стены обтягивала богатая парча. Я едва успела заметить все это, а лакей уже остановился перед двойными дверями и осторожно открыл одну створку:
— Шеф-кондитер, которого вы вызывали, ваше величество.
После этого он почти затолкал меня внутрь. Я оказалась в большой гостиной. Это была симпатичная комната, не слишком роскошная, с высокими окнами, выходившими на боковой дворцовый двор. Вокруг мраморного камина, где ярко горел огонь, расположились бархатные диванчики и кресла. В одном из кресел с высокой спинкой сидела маленькая старая женщина. Конечно, я не раз видела ее изображения, но вживую она показалась мне еще меньше. Ее ноги стояли на специальной скамеечке. По правде говоря, вблизи она напоминала чью-то бабушку, в этой ее накинутой на плечи белой шали и кружевном чепце. Когда я вошла, она удивленно вскинула глаза.
— Так вы — девушка! — изумилась она.
— Да, ваше величество. — Я попыталась присесть в реверансе.
— Я думала, все мои повара — мужчины, — проговорила королева. — Где мой шеф-кондитер?
— Я всего лишь младшая повариха, ваше величество, — ответила я. — Но с мистером Роландом, который обычно печет для вас булочки, произошел несчастный случай, поэтому мне пришлось занять его место. Прошу прощения, если, несмотря на все мои усилия, мне не удалось сделать все должным образом и булочки вышли хуже, чем обычно.
— Несчастный случай? Надеюсь, не слишком серьезный?
— Он порезал палец, ваше величество, но решил, что ему необходимо наложить швы, и отправился в ближайшую больницу. Однако я надеюсь, что к завтрашнему дню он будет в полном порядке и сможет выполнять свои обязанности.
Она критически оглядела меня.
— Для прислуги у вас слишком грамотная речь. Как вас зовут?
О небо! Мне придется солгать королеве! В голове пронеслись образы Тауэра и мрачных подземелий.
— Хелен, мадам. Хелен Бартон.
— Что ж, Хелен, я позвала вас сегодня, потому что мы нашли булочки особенно вкусными. Мы оба так считаем.
Только тут я заметила, что она не одна: напротив королевы в кресле с высокой спинкой сидел дородный мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой. Я видела его изображения в газетах: принц Уэльский. Он оценивающе посмотрел на меня и хмыкнул:
— Мама, вы не говорили, что теперь нанимаете для работы на кухне девушек.
— Думаю, дворцу давно пора стать прогрессивным, — отозвалась королева. — Наступает новый век. У молодых женщин должен быть шанс добиться чего-то в жизни. Всем известно, что в большинстве богатых домов страны пищу готовят женщины. Для нас это естественное, природное искусство. — Она шевельнулась в кресле и окинула комнату взглядом. — Откровенно говоря, я уже некоторое время подумываю, что моей кухне нужна свежая кровь. Мой дорогой мунши жаловался, что повара, похоже, не могут приготовить для него даже самых простых индийских блюд. Он принимал своего соотечественника, и куриное карри оказалось совершенно несъедобным. Он ведь мусульманин, бедный Абдул, и поэтому у него довольно строгие диетические требования.
— Не знаю, почему ваш кухонный персонал должен так стараться для своего же сотоварища-слуги, — отрывисто произнес принц.
— Сотоварища-слуги? — нахмурилась королева. — Он мой единственный компаньон и утешитель, и тебе это очень хорошо известно. Я ценю его советы, даже если он иногда бывает очень уж властным. Но мне это нравится. Это напоминает о временах, когда был жив мой дорогой Альберт. К тому же он явно боготворит меня. — Она тяжело вздохнула. — Не будь здесь Абдула, жизнь была бы совершенно бессмысленной.
— Этот малый — сущий прохвост, но вы слишком слепы, чтобы это понять, потому что он раболепен и льстив.
Королева села очень прямо и удостоила сына в высшей степени надменным взглядом.
— Я думаю, что в качестве монарха этой страны имею право выбирать себе придворных и друзей, — заявила она. — Тебе следует помнить об этом, Берти. Когда ты станешь королем, сможешь делать то же самое. И я не сомневаюсь, что в стране найдется много таких, кто посмеет критиковать твой выбор.
Королева протянула руку к подносу, взяла с него последний песочный коржик и отправила его в рот. А потом, казалось, вспомнила, что я все еще стою в дверях.
— Мы не станем и дальше обсуждать эти вопросы, — сказала она. — Я сама устанавливаю правила в собственном доме. Я решила, что в моей кухне должны появиться молодые женщины, которые внесут туда новую жизнь и энергию. И, как видишь, оказалась права в своих предположениях. Эта девушка пришла и испекла нам вкуснейшие булочки. Мы вдвоем прикончили содержимое тарелки и, думаю, справились бы и со второй, если бы нам было предложено.
— Если желаете, мадам, я могу вернуться в кухню и приготовить еще партию, — сказала я.
Но она подняла руку, улыбнулась и проговорила:
— Незачем портить аппетит перед ужином. Как говаривала моя любезная баронесса Лецен[10], хорошенького понемножку. — Она махнула рукой в мою сторону. — Теперь бегите. Полагаю, вы нужны для приготовления следующей трапезы. Но я уже предвкушаю, что отныне каждый день буду получать ваши булочки. Вы должны сказать мистеру Анджело, что я попросила вас об этом.
— Да, ваше величество.
Я снова сделала реверанс и попыталась задом выйти из комнаты, молясь про себя, чтобы не врезаться при этом во что-нибудь ценное. Наконец я благополучно миновала двери и на мгновение задержалась в коридоре, пытаясь успокоиться. Это было по-настоящему волнующее, пьянящее мгновение, и мне очень хотелось разделить его с кем-нибудь. Но вместо этого я тряслась от страха, потому что боялась сообщить приказание ее величества мистеру Анджело и особенно мистеру Роланду. Вряд ли им понравится, что какая-то выскочка привлекла внимание королевы.
Я огляделась в поисках лакея, который привел меня сюда, и, не увидев его, пошла обратно по коридору. Уже оказавшись на полпути к грандиозной лестнице, я услышала сзади шаги. Я сбавила ход, оглянулась и увидела, что меня догоняет принц Уэльский. Я прижалась к стене, чтобы дать ему пройти, но он, поравнявшись со мной, остановился.
— Куда торопитесь, глазастая? — спросил он, глядя на меня с какой-то полуулыбкой.
— Я должна вернуться к своим обязанностям, ваше королевское высочество, — ответила я так тихо, что мой голос скорее напоминал шепот. — Мне надлежит приготовить пудинги к ужину.
— Ерунда! — Он издал низкий гортанный смешок. — Никто ведь не станет жаловаться, если королева вас задержит, ведь так? Или если вас задержит принц Уэльский.
Он подошел на шаг ближе — слишком близко, чтобы я могла уверенно себя чувствовать. Мне стало неуютно.
— До чего же вы прелестное маленькое создание! — Он протянул руку и погладил меня по щеке. — Неужели я вижу под этим строгим белым колпаком рыжие волосы? — И прежде, чем я смогла хоть что-нибудь сделать, он сорвал поварскую шапочку у меня с головы. Я пришла в ужас, когда волосы рассыпались по плечам. Глаза принца загорелись. — Я был прав! — Он взял одну прядку и принялся играть ею. — У меня особенная слабость к рыженьким. Все они обычно пылкие и страстные, не так ли? Вы ведь тоже пылкая и страстная?
— Нет, сэр, — пробормотала я. — Уверяю, я просто ничем не примечательная и добропорядочная девица.
Он засмеялся, дергая меня за локон.
— Это потому, что вы еще не встретили правильного мужчину, который пробудил бы вас. Бьюсь об заклад, придет день — и вы станете тигрицей.
Я чувствовала, как пылают щеки, и пыталась придумать способ выбраться из этой переделки. Но принц прижимал меня к стене, а дать наследнику престола хорошего пинка едва ли было правильным выходом.
— Пожалуйста, сэр, отпустите меня, — прошептала я. — Мне действительно пора возвращаться на кухню.
— Держу пари, делать булочки — не единственный ваш талант. Наверняка вы способны на большее. — Его глаза вызывающе смотрели на меня.
Понимая, на что он намекает, я тем не менее ответила:
— Возможно, так и есть, ваше высочество. Мне часто говорят, что у меня вообще легкая рука на всю выпечку.
Это заставило принца от души расхохотаться.
— До чего же вы святая невинность! Не могу дождаться… не могу дождаться, когда мне удастся отведать ваших булочек, милочка. Испытать, насколько легка у вас рука. Почему бы вам не начать готовить для меня? Уверен, мы сможем найти для вас место в моем доме. И устроить так, чтобы жалованье было побольше. Я дам вам и другие привилегии. Мне бы очень хотелось узнать вас поближе.
Мои щеки горели, а во рту так пересохло, что я едва могла выговаривать слова:
— Я не могу этого сделать, ваше высочество. Меня лишь недавно взяли на службу к королеве. Покинуть ее сейчас, когда она дала мне такой великолепный шанс, будет грубо и неуважительно.
— К тому же пленительная и благородная, — сказал он, выпустив прядь, которая упала мне на плечо, и провел пальцем вниз по моей шее, туда, где дальнейшему исследованию помешало платье. — Но все же обдумайте это, милая моя. Обещаю, ваши обязанности не покажутся вам слишком обременительными. К тому же я часто путешествую, езжу за границу. Ривьера весной просто восхитительна… — И принц игриво улыбнулся.
— Я уверена, что работать у вас будет большой честью, сэр, — ответила я. — Но я очень благодарна ее величеству и в громадном долгу перед ней.
— Полагаю, я пока что приму ваш отказ, — сказал он. — Но вернусь домой в подавленном настроении и с тяжелым сердцем.
До сих пор я была так смущена и растеряна, что все связные мысли улетучились из головы, но сейчас одна из них вдруг вернулась и обрела поразительную ясность.
— Есть одна милость, о которой я могла бы попросить ваше высочество, — запинаясь, проговорила я. — Дело в моем брате. Он недавно приехал со мной в Лондон, к тому же большой ваш почитатель. Если бы вы могли найти для него местечко…
Я не закончила последнюю фразу, но принц усмехнулся.
— Тогда вам придется регулярно навещать его, да, глазастая? Сестринский долг, знаете ли… — Когда я ничего не ответила, он кивнул. — Как зовут молодого человека?
— Ронни, сэр. Ронни Бартон.
— А мистер Бартон тоже повар?
— Нет, сэр, но он служил на разных должностях в одном из хороших домов Йоркшира и знает все правила этикета. Уверена, он будет рад, если ему удастся стать у вас лакеем.
Принц снова погладил меня по щеке:
— Пусть обратится к моему дворецкому. Не сомневаюсь, мы сможем найти для него местечко, если его сестра пообещает к нему приходить.
— Вы очень добры, сэр, — сказала я, ничего не обещая. — Уверяю вас, брат будет безмерно вам благодарен.
— Полагаю, мне лучше отпустить вас обратно на кухню. К тому же у меня назначена встреча, на которую я опаздываю. — Он отступил на несколько шагов. — Однако я предвкушаю, как снова увижу вас, и довольно скоро, когда у нас обоих будет побольше времени.
От взгляда, которым он меня окинул, мне стало так неловко, что я опять покраснела, заставив принца рассмеяться. Он потрепал меня по щеке, а потом двинулся по коридору, спустился по лестнице, пересек вестибюль и вышел через величественные парадные двери. А я поспешно скользнула в боковую дверь и оказалась наконец в безопасной для меня части дворца.
Как только за моей спиной захлопнулась тяжелая дверь, я остановилась посреди пустого коридора и попыталась взять себя в руки. Никогда прежде мне не приходило в голову, что мужчина может меня возжелать. И никогда прежде ни один мужчина так на меня не смотрел. Вообще, до того как оказаться во дворце, я мало общалась с мужчинами. Тилли держали почти исключительно женскую прислугу, кроме конюха, кучера и двух садовников, причем все они были не молоды. Да, верно, мной интересовался Нельсон, но он был парнем безобидным, и я воспринимала его интерес скорее как дружеский, нежели как игривый. И, конечно, я была наслышана о репутации принца Уэльского. В газетах вечно упоминали, что он был замечен то с одной дамой на бегах, то с другой за ужином. Говорили, что у него всегда имелась любовница. А теперь он, похоже, положил глаз на меня.
«Не будь дурочкой!» — сказала я себе. Принц не мог действительно мной заинтересоваться, он просто развлекался, смущая молодую повариху. Однако всякий слышал шепотки насчет господ, которые, имея виды на подчиненных, использовали власть, чтобы добиться своего. В подобных обстоятельствах девушка всегда оказывалась пострадавшей стороной, а мужчина шел себе своей дорогой, насвистывая. Но как можно отказать принцу? Ответ казался очевидным: нужно просто постараться избегать встреч с ним. Тут-то я и вспомнила кое-что еще: мое обещание Ронни Бартону выполнено! Я свободна от этого человека! Он может получить работу у принца Уэльского, и дальнейшее развитие событий зависит лишь от него самого. Хотя, конечно, я вовсе не собиралась навещать его на службе и не сомневалась, что принц к тому времени в любом случае обо мне забудет.
Быстро убрав волосы под поварскую шапочку, я поспешила на кухню. Когда я вошла, все взоры обратились ко мне.
— Ну, — требовательно произнес мистер Анджело, — раскройте секрет. Вы насыпали в булочки слишком много соды? Вас рассчитают?
— Нет, шеф. Королева похвалила меня. Она считает, что булочки очень вкусные, и велела мне печь их каждый день.
— Это удачный поворот событий, верно? — Мистер Анджело поднял бровь. — Однако, когда вернется мистер Роланд, его такая новость не обрадует.
— Простите, пожалуйста, шеф, — проговорила я. — Мне, право, очень неловко. Я вовсе не хотела высовываться и ничего для этого не делала, честное слово!
— Вы всего-навсего хорошо готовите — и с этим уж ничего не поделаешь. Просто старайтесь использовать свой талант по полной программе.
Когда я направилась к своему рабочему месту, он поймал меня за руку:
— С вами все в порядке? Вы, девушка, бледны как призрак. Понимаю, страшно, когда королева впервые вызывает к себе, но ведь все прошло великолепно!
— Дело не в этом, шеф, — сказала я. — Королева была ко мне добра. Просто… — Я недоговорила, не желая рассказывать о том, что произошло.
— Давайте поделитесь со мной. Что вы сделали? Разбили дорогую безделушку? Споткнулись о ковер?
— Нет. Там был принц Уэльский, и он… — Я снова не смогла продолжить.
— Он вел себя излишне дружелюбно, не так ли? Это не первый случай, когда он проявляет интерес к прислуге. Но не тревожьтесь. Он не в очень теплых отношениях со своей мамá, так что не будет наведываться сюда слишком часто, а если и приедет, вы можете просто оставаться в кухне и никуда не выходить. — Шеф коротко кивнул мне. — А теперь возвращайтесь к работе, не то королева не получит к ужину пудинга и вы потеряете ее расположение.
Когда я шла к своему столу, то все еще была взволнованна. Нельсон, который чистил картошку, поднял на меня взгляд и подмигнул:
— Карьера вроде как пошла в гору, точно?
— Ничего смешного, — ответила я. — Это было ужасно.
— И как там, на той стороне дворца? Очень роскошно?
— На лестнице и в коридоре — очень, — подтвердила я. — Много картин, статуй и ваз. Но в гостиной все по-простому. В точности как в любом большом доме.
— А королева? Какая она? На самом деле я никогда не видел ее вблизи, только из окна.
— Маленькая, кругленькая. Вовсе не выглядит царственно. И она была очень добра ко мне.
— Ну ты ведь приготовила блюдо, которое ей понравилось. Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, но к королеве это тоже подходит. Только еда ее и радует — все так говорят.
— Хватит сплетен, молодой Нельсон, не то эта картошка не сварится вовремя, — вмешалась миссис Симмс, отрываясь от стейка, с которым возилась.
Когда я проходила мимо нее, она тихо предостерегла:
— Тебе бы поостеречься, голубка. Тут есть такие, кто легко обижается.
— На то, что меня вызвала королева?
— На то, что ты ниже их по положению, но вдруг оказалась в фаворе.
— Мне правда жаль, что так вышло. Я никого не хотела обидеть.
— Конечно же не хотела. Но в таком тесном мирке, как у нас, обстановка нездоровая, народ тут делается завистливым и подозрительным. Я-то за тебя рада и хочу пожелать удачи, но могут найтись и те, кто не откажется незаметно подсыпать соли в твой пудинг. Так что будь начеку.
— Спасибо, буду.
Я вернулась к работе и принялась отделять яичные желтки от белков, между делом оглядывая кухню. Кто из присутствующих может захотеть сделать мне гадость? Мистер Фрэнсис, второй здесь по важности, определенно не любит меня и явно дает понять, что не желает видеть поблизости никаких женщин. Еще одна повариха, миссис Гиллеспи, тоже не слишком-то приветлива, а четыре йомена терпят меня как неизбежное зло. Но есть три ученика, с которыми мне легко ладить. За едой мы обычно болтаем, и парни ведут себя вполне дружелюбно. Единственной, кроме меня, девушкой была судомойка Руби, чье положение считалось явно ниже моего. Еще я не сомневалась, что мистер Роланд легко может затаить обиду, поэтому нужно было хорошо подумать, как преподнести ему новости.
Он вернулся вечером, как раз когда мы составляли королевский ужин на сервировочные столики.
— Я так сожалею, что оставил вас в трудном положении, — подошел он ко мне. — Но рад, что съездил в больницу. Там мне сказали, что в порез можно занести инфекцию и умереть от заражения крови. — Он показал туго забинтованную руку. — Так что, боюсь, сегодня все на вас. Надеюсь, вы не замахивались на пудинги, которые пока вам не по зубам.
— О нет, шеф… Мистер Анджело велел мне приготовить самый простой, с баварским кремом, потому что королева ужинает вдвоем с принцессой Луизой.
— Да, шеф. По правде говоря, королева дала знать, что булочки показались ей очень вкусными.
— Это я сделал их перед уходом? Точно не помню, но вроде бы нет.
— Нет, шеф, их приготовила я. Они из числа тех блюд, которые хорошо получались у кухарки в доме, где я служила. И она научила меня их делать.
— Выходит, вы меня выручили. Теперь я вам обязан.
— Я подумала, что, раз уж королеве понравились мои булочки, я могла бы печь их каждый день, если вы, конечно, согласитесь, шеф.
Он на миг нахмурился, а потом кивнул:
— Почему бы нет? Тогда у меня будет время готовить более сложные пирожные, которые королева особенно любит.
Вот так все и решилось. Я справилась с задачей! Едва покончив с пудингом, я бросилась в свою комнату и написала Ронни Бартону:
Сегодня, я встретилась с принцем Уэльским. Он согласен взять вас в услужение. Вам нужно явиться к его дворецкому, упомянуть, что вы мой брат, — и принц даст вам шанс. Таким образом, мой долг перед вами выполнен, и я не желаю больше ничего о вас слышать.
После ужина я выскользнула из дворца и опустила письмо в ближайший почтовый ящик. Ответ мне так и не пришел, но я выполнила требование Бартона, и у него не было больше причин меня тревожить.
В воскресенье я отправилась на прогулку с Нельсоном. Погода была ужасно холодной и вообще паршивой. Ветер грозил сорвать шляпку с моей головы. Нельсон предложил мне руку, и я была рада за нее ухватиться, когда нас понесло по улице. Нельсон высказался, что сегодня неподходящий день для прогулок в парке, и я согласилась. Мы пошли к вокзалу Виктория, потом доехали на метро до «Южного Кенгсингтона» и посетили Музей естественной истории. Это величественное здание куда больше походило на дворец, чем место нашей работы. Мы приятно провели день, разглядывая здешние экспонаты — диорамы дикой природы в разных уголках мира, скелеты динозавров и собрание скальных пород и минералов. Эти последние я сочла самой интересной частью экспозиции. Полагаю, у всех женщин есть природная тяга к драгоценным камням.
Переходя из зала в зал, мы дружески болтали, хотя я, как всегда, была настороже, чтобы не сказать лишнего. И это чуть не произошло, когда я предложила осмотреть еще одну галерею, а Нельсон удивленно спросил:
— Ты что же, уже бывала тут?
Я уже готова была поведать, что отец водил нас по всем музеям, когда мы были маленькими, но в последнюю секунду удержалась и нашла другое объяснение:
— Нет, я увидела на стене указатель, стрелочка показывала как раз в ту сторону.
После этого приятная атмосфера дня, казалось, испарилась, во всяком случае для меня. Нельсон же вел себя так, словно ничего не изменилось.
— Как тебе вот этот? — поинтересовался он, когда мы остановились перед диорамой африканских равнин и увидели там жирафа. — Интересно, сколько раз ему приходится глотать, чтобы вся пища прошла через эту длиннющую шею?
Когда я не дала ему немедленного ответа, он спросил:
— Хелен, все в порядке? Надеюсь, ты не считаешь меня слишком скучным и не обижаешься?
— Совсем наоборот, — ответила я. — Прости, что из меня сегодня неважная компаньонка. Просто неделя была слишком тревожная. — И я рассказала ему о происшествии с принцем Уэльским.
Нельсон повел себя очень заботливо:
— Я слышал о принце. И заметил, что ты была сама не своя, когда вернулась в кухню, но решил, что это просто шок от встречи с королевой.
— Остается только молиться, чтобы принц оказался из тех, кому нравится смущать прислугу и кто флиртует с каждой женщиной, — усмехнулась я. — Не знаю, что мне делать, если он потребует, чтобы меня перевели служить к нему, или если я окажусь с ним наедине.
— Пни его в такое место, чтобы запомнил, — буркнул Нельсон, а потом решил, что, возможно, такое предложение может оскорбительно прозвучать для молодой девицы: — Извини. Я не должен был такого говорить… — И замолчал, смутившись.
Я рассмеялась:
— Наоборот, это просто отличная идея!
Нельсон тоже рассмеялся.
— Ты такая замечательная девушка, Хелен! — воскликнул он. — Я знаю, что не имею права спрашивать, ведь я всего лишь младший повар, вроде тебя, и не в том положении, чтобы думать о будущем, но есть ли надежда, что ты когда-нибудь разрешишь мне по-настоящему за тобой ухаживать?
Только этого мне и не хватало! Нельсон мне нравился. Я наслаждалась его обществом, но он был для меня другом, приятелем — и не более того.
— Нельсон, мне прямо заявили, что во дворце не одобрят, если я начну с кем-то встречаться, — ответила я. — Не хочу лишиться места.
Его лицо погрустнело.
— Ты мне правда нравишься. — Я попыталась успокоить его. — Сегодня мы прекрасно провели время, и теперь я буду рада сходить еще куда-нибудь вместе. Но пусть все идет своим чередом, хорошо? Ты правильно сказал: мы оба не в том положении, чтобы строить планы на будущее, не считая, конечно, того, какие именно блюда нам предстоит готовить завтра.
Он усмехнулся:
— Тут ты права.
— Я могу тебя заверить только в одном: в моей жизни больше никого нет.
— Ну тогда хорошо. — Он с явным облегчением кивнул. — Давай глянем, нет ли тут буфета. Я бы не отказался от горячего кофе с булочкой, а ты?
Я согласилась. Попивая кофе, мы говорили о семье Нельсона, где главенствовала его мать, у которой было еще шестеро детей. Отец семейства — железнодорожник — погиб в результате несчастного случая, когда Нельсону было двенадцать, после чего мальчику пришлось пойти в услужение, чтобы помогать семье.
— Я начинал чистильщиком обуви, — сказал он. — И дослужился до младшего повара. Оказалось, мне нравится стряпать.
— В точности как и мне, — добавила я. Я начинала служанкой. Вставала в пять утра, чтобы запустить котел и затопить камины.
— У нас много общего, и поэтому неудивительно, что мы так хорошо ладим, — проговорил он.
Я поняла, что это действительно так: у нас и правда было много общего. Может, я не права, допуская мысль о том, что мужчина, за которого мне хотелось бы выйти замуж, должен стоять на социальной лестнице выше, чем сейчас стою я? Тут я вспомнила обещание, которое дала, когда устраивалась во дворец: не заводить кавалеров. Это будет удобный предлог для отказа, если Нельсон начнет слишком уж серьезно относиться к нашей дружбе.
Ронни Бартон больше никак не давал о себе знать, поэтому я предположила, что он попытался устроиться на службу к принцу Уэльскому и преуспел в этом начинании. После этого мне наконец-то удалось вздохнуть свободнее. Я делала все, что от меня требовалось, каждый день пекла булочки, а по вечерам изучала поваренную книгу, гадая, удастся ли мне когда-нибудь порадовать королеву суфле или тортом «Мазарини» собственного изготовления.
Близилось Рождество, и нам сообщили, что ее величество отбудет в Осборн-хаус на острове Уайт, где, по обыкновению, встретит праздник в кругу семьи. С собой она решила взять мастера Анджело и нескольких поваров — сплошь мужчин. Мне объяснили, что женщин в такие поездки предпочитают не брать из-за некоторых организационных нюансов. Не слишком-то прилично запихнуть в вагон третьего класса одну женщину и семерых мужчин или вынудить их всех пользоваться одними и теми же удобствами.
Еще мне рассказали, что мы, оставшиеся, будем готовить более простое меню для тех, кто тоже останется во дворце, а еще нам будет позволено отметить, если мы того пожелаем, Рождество со своими семьями, потому что у нас предостаточно бессемейных поваров, которые приготовят праздничный ужин. Хотелось ли мне встретить Рождество с Луизой и ее новой семьей? Я не была в этом уверена, но подумала, что поступить иначе будет невежливо. Сестра уже вернулась после медового месяца, и в ближайший же выходной день я отправилась в Хайгейт.
Луиза выглядела как-то иначе — казалась, она в одночасье стала более уравновешенной и взрослой. Ее волосы были уложены в идеальную высокую прическу, на ней было темно-зеленое платье с воротником-стойкой.
Когда я вошла, она протянула ко мне руки.
— Белла, как я рада тебя видеть! Ты не представляешь, как часто я тебя вспоминала, пока мы были в отъезде. Садись у камина, выпьем чаю. — Она обернулась к ожидающей горничной: — Пожалуйста, скажи кухарке, что мы с сестрой будем пить чай сейчас, не дожидаясь хозяйки.
— Хорошо, миссис Харрисон, — послушно произнесла та и удалилась.
Я с интересом разглядывала Луизу. Неужели всего один месяц замужества превратил девушку в уверенную в себе взрослую даму? Как только дверь за горничной закрылась, сестра посмотрела на меня и улыбнулась ужасно озорной, совсем девчоночьей улыбкой:
— Правда же здорово? Мне так нравится, что у меня есть прислуга! Слишком долго приходилось все делать самой. Горничная свекрови даже причесывает меня.
— Прическа выглядит замечательно, — похвалила я. — Ну так что, как тебе твой медовый месяц?
— Отель оказался выше всяческих похвал, — защебетала она. — Там был застекленный зимний сад с видом на набережную, где можно сидеть в ненастные дни. Там Билл читал газеты, а я — дамские журналы, а еще мы пили чай.
Я по-прежнему вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, что происходит. Сестра не то разыгрывала передо мной какой-то спектакль, не то на самом деле превратилась в какого-то совершенно чужого, незнакомого человека.
— Я имела в виду не это, — сказала я. — Как прошел твой медовый месяц?
Луиза огляделась по сторонам и наклонилась ко мне.
— Вначале это было ужасно, — шепотом проговорила она. — В том смысле… Я ведь понятия не имела, что меня ждет. Ты знаешь, что именно происходит после свадьбы? Просто потрясает, какие вещи мужчинам нравится проделывать с женскими телами. Почему нам никогда об этом не рассказывали?
— Наша мать умерла.
— Неужели, по-твоему, она смогла бы рассказать нам о таком? Мама всегда была такой утонченной! Держу пари, она бы ни словечка не произнесла на эту тему, — возразила Луиза. — Но, должна сказать, Билли был очень терпелив со мной, и теперь я научилась сносить это.
— Сносить? Разве ты не считаешь, что у тебя должны быть более приятные ощущения?
Она слегка пожала плечами:
— Должна признаться, я не наслаждаюсь этим так, как, похоже, наслаждается Билли. Я имею в виду все эти движения вверх-вниз и пыхтение. Но, полагаю, это обязательно для всех замужних женщин, если они хотят детей, и, может, со временем я действительно начну получать от этого больше удовольствия. Хотя, если честно и между нами, я думаю, это довольно-таки глупо. И раздражает, потому что к концу дня я обычно устаю и предпочитаю скорее уснуть.
Сестра прервала свой рассказ, когда дверь открылась и вошла горничная, толкая перед собой сервировочный столик с чайными принадлежностями. Мы подождали, пока она нальет нам чай. Я с удовлетворением заметила, что маленькие пирожные не дотягивали до тех, что мы печем во дворце.
— Насчет Рождества, — сказала я, — у меня хорошие новости. Если я захочу, то смогу взять выходной.
Лицо Луизы вытянулось:
— О боже, Белла! Мне так жаль, но под Рождество мы уедем на семейную ферму за город, к дедушке Билли, и пробудем там всю неделю. Как ты думаешь, тебе дадут целую неделю выходных, чтобы ты могла поехать с нами?
— Боюсь, что нет, — покачала я головой. — Меня отпустят только на Рождество.
— Мне так жаль… — повторила она. — Без тебя и праздник не праздник.
— Ничего страшного, — успокоила я. — Уверена, мне будет весело и вместе с остальными слугами.
Сестра потянулась вперед, взяла меня за руку и сжала ее:
— Белла, мне не дает покоя мысль о том, что ты где-то в услужении, пока я наслаждаюсь комфортом. Так неправильно. Несправедливо. Может быть, ты передумаешь и станешь жить с нами?
— Ты такая славная, Луиза, но у меня нет желания пробовать себя на поприще старой девы, особенно если твоя свекровь возьмет на себя инициативу найти для меня подходящего мужа. — Я улыбнулась. — Мне действительно нравится место, где я служу, и я хорошо справляюсь с работой. Меня повысили до помощницы шеф-кондитера.
— Ах, так это, должно быть, очень большая кухня, если там есть специальный шеф-повар для сладостей, которому еще и помощник полагается. У нас тут одна кухарка, одна судомойка и все.
— Да. Кухня очень большая.
— Значит, это, наверное, отель или ресторан. — Лицо сестры просветлело. — Раньше я беспокоилась, вдруг это не совсем респектабельное место.
— Очень респектабельное, уверяю тебя. Просто мне не разрешено тебе ничего рассказывать. Таковы правила компании.
— Понимаю. — Теперь она выглядела более счастливой. — Я рада, что у тебя хорошее место, хоть и предпочла бы, чтобы тебе не приходилось самой зарабатывать себе на жизнь.
— Но мне нравится работать, — сказала я. — И я набираюсь опыта.
— Уверена, скоро ты кого-нибудь встретишь, — заявила сестра. — Кого-то, кто сделает тебя такой же счастливой, какой стала я благодаря Биллу.
— Надеюсь, так и будет.
Мы сидели у камина, все еще держась за руки.
Близилось Рождество. Королева со своей свитой отбыла. Провожая ее, мы, как полагается, выстроились в ряд в вестибюле. Она тяжелым шагом прошла мимо, опираясь на руку своего индийского мунши и на палку и при этом кивая нам. Когда королева заметила меня, в ее глазах мелькнуло узнавание, и она слегка улыбнулась. Потом ей помогли сесть в карету (вернее, просто подняли и посадили туда), после чего процессия удалилась.
Мистер Анджело, пожелав нам всем счастливого Рождества и сказав, что виночерпий получил инструкцию открыть для нас на праздник бутылку кларета и бутылку портера, тоже уехал вместе с остальными старшими поварами, оставив двух пожилых поварих и нас, младших работников, под началом мистера Фрэнсиса.
Эти несколько дней прошли очень славно. Меню состояло из супов и рагу, за которыми следовали пудинги на сале — все это было легко готовить, и наводить чистоту потом тоже не составляло труда. В канун Рождества шел снег, и мы вышли во двор поиграть в снежки. К нам даже присоединилась миссис Симмс, которая взвизгнула, когда в нее попал снежок. А вот миссис Гиллеспи явно не одобряла все происходящее. Она вообще была странной женщиной: довольно вежливой, но при этом очень сдержанной и никогда по-настоящему не демонстрировавшей дружелюбия. Вечером один из учеников принес елку, и мы украсили ее свечами, стеклянными шарами и бумажными гирляндами. А потом уселись вокруг петь рождественские гимны.
Я уже направлялась к себе в комнату, чтобы лечь в постель, но вдруг услышала, как меня окликнули:
— Хелен!
Я обернулась и увидела Нельсона, который шел ко мне по коридору.
— Просто хотел пожелать тебе счастливого Рождества, — сказал он. — Завтра рано утром я уеду на весь день домой, буду праздновать с мамой-старушкой и всеми остальными. Но мне не хочется уезжать, пока я не подарил тебе вот это. При всех дарить было неловко, неизвестно, что они подумают. — И он вручил мне коробочку. — Это не ахти что такое, — улыбнулся он, — но мне хотелось, чтобы у тебя было что-нибудь от меня.
Я открыла коробочку, молясь про себя, чтобы там не оказалось украшение, особенно кольцо. Но это было лавандовое саше с красивой цветочной вышивкой.
— Я попросил сестру сделать его для тебя, — объяснил Нельсон. — Она у меня вышивальщица.
— Очень красиво! — Я смутилась, потому что у меня подарка для него не было. Должно быть, Нельсон это понял.
— Не надо, не говори ничего! — Он вскинул руку вверх. — Так заведено, чтобы молодой человек осыпал подарками девушку, которая много для него значит, а не наоборот.
— Так мило с твоей стороны, Нельсон! Я очень тронута.
Мы стояли в коридоре совсем одни и довольно близко друг к другу.
— Пожалуй, унесу его к себе в комнату и уберу в надежное место.
— Только перед тем, как уйти, — сказал он, беря меня под локоть, чтобы удержать, — посмотри наверх.
Я послушалась, недоумевая, к чему это он. Коридор, в котором мы стояли, был совершенно голым, без всяких украшений, в том числе и на потолке.
— Вот так сюрприз! — проговорил Нельсон, — Там омела[11]. Интересно, кто бы мог ее туда подвесить?
С электрической лампочки над нашими головами свисала ветка омелы. Прежде чем я успела опомниться, Нельсон обнял меня, а я не стала сопротивляться, не попыталась оттолкнуть его. Я позволила себя поцеловать. Когда объятия разомкнулись, я увидела, что Нельсон сияет.
— Это лучшее Рождество в моей жизни! — воскликнул он. — И я буду долго его помнить.
Я отправилась к себе, пытаясь осознать, что же сейчас произошло. Следовало ли мне остановить Нельсона? Может быть, нельзя было так сильно его поощрять? Это был первый поцелуй, нежный и вовсе не пугающий, но разве не считается, что я должна была что-то почувствовать? Однако в реальности я всего лишь ощутила, что его прохладные губы прижались к моим, — и все. Ничего неприятного, но и никаких божественных ощущений, о которых пишут в рыцарских романах, уж точно не было.
Я лежала в кровати, слушая, как ветер стучит в окна, и старалась примириться со случившимся. Мне было известно, что Нельсон увлечен мной, но его поступок выходил за рамки дружбы. Беда в том, что я желала большего. Хотела влюбиться, хотела чувствовать, как сердце пропускает удар, когда мой избранник на меня смотрит, хотела жить долго и счастливо. И не могла вообразить будущую жизнь с Нельсоном, его старой мамой и шумными братьями-сестрами в домике за газовым заводом. Вопреки всему, что со мной происходило, я так и не смогла отречься от своих аристократических корней. Может быть, когда-то мне все-таки придется это сделать?
Наконец я заснула. А проснулась от далекого звона церковного колокола.
«Рождество!» — подумала я. Мне вспомнилось, как мы проводили этот день в прошлом, когда мама была еще жива: чулок с апельсином у постели, шоколадный мусс, может быть, книга или пара новых перчаток. Подарки никогда не были дорогими и роскошными, но всегда радовали. А в последние несколько лет Рождество означало подъем на рассвете, потому что нужно было разжечь огонь в печи, а потом — спешку, ведь следовало успеть приготовить начинку и сунуть индейку в духовку, чтобы она приготовилась вовремя.
Что ж, сегодня, во всяком случае, у нас будет не слишком много работы. И кроме подарка, полученного вчера от Нельсона, у меня есть еще один; посылка от Луизы, которую только предстоит распаковать. А я для сестры купила дневник с запирающимся на ключ замочком и успела отослать его вовремя, пока она еще не уехала в деревню.
Вначале мы должны были посетить рождественскую службу в дворцовой часовне, а когда вернулись, начался праздничный завтрак, состоящий из сосисок, яиц и бекона. Птица была нафарширована и отправлена в духовку. После этого мы собрались вокруг елки. Каждый получил по маленькому подарку от ее величества — медаль с изображением самой королевы. От мистера Анджело тоже были подарки, но более практичные: всем досталось по носовому платку. Наконец я открыла подарок Луизы. Там были красивые аметистовые бусы, теплый шарф и золотая гинея. На глаза навернулись слезы. Прошли годы с тех пор, как кто-нибудь дарил мне нечто красивое или особенное. Я испытала чувство вины за то, что осуждала желание сестры выйти замуж, в то время как я оплачивала ее учебу, а она, кажется, даже не ценила моей жертвы. Но теперь мне стало ясно, как она меня любит.
Рождественский пир начался в час дня. Вместе с остальным дворцовым персоналом мы собрались в столовой для слуг. Столы были накрыты белыми скатертями, их украшали остролист и плющ. У каждой тарелки лежали хлопушки. Внесли двух запеченных индеек и четырех гусей, их кожица красиво подрумянилась и блестела. Мистер Фрэнсис и Артур разрезали их, пока мы передавали друг другу миски с жареной картошкой, тушеными каштанами, подливкой из шалфея и лука, хлебным соусом, брюссельской капустой, цветной капустой под белым соусом, белокочанной капустой и мясной подливкой. Кларет был разлит по бокалам. Мы взорвали хлопушки, надели бумажные шляпы и стали читать забавные лозунги и загадки, а после — демонстрировать друг другу безделушки и головоломки. Потом прочли молитву и уселись за стол. Мы ели до тех пор, пока могли запихнуть в себя хотя бы кусочек.
Когда раздался звук рожка, в столовую внесли рождественские пудинги, в которых горел бренди и были вставлены веточки остролиста. Я помогала их готовить в Воскресенье пробуждения[12], еще в ноябре. Большую часть этих пудингов повара отвезли в Осборн-хаус, но и нам тоже хватило. Их подавали с заварным кремом и коньячным маслом, приготовление которого поручили мне. В пудинги запекли несколько серебряных монеток по три пенса, одна из них оказалась в моей порции.
— Загадайте желание, — проинструктировала меня сидевшая напротив горничная.
Я толком не знала, что загадывать, и прошептала себе под нос:
— Пусть новый год будет для меня удачным. И, пожалуйста, без всяких неприятных сюрпризов.
Можно было подумать, что после такой обильной трапезы никто не захочет есть еще несколько недель, однако мы все же накрыли стол к чаю, пусть и немного позже, чем обычно. Мистер Роланд настоял на том, чтобы испечь к чаепитию рождественские торты. Тот, который предназначался нам, был настоящим произведением искусства. Он блестел королевской глазурью и был украшен миниатюрными фарфоровыми снеговиками, а также детишками, которые катались на санках и играли в снежки.
После чая мы сидели у камина, слишком наевшиеся, чтобы заниматься чем-то сложным, и поэтому играли в шарады и в «Кота министра»[13]. Потом, во время ужина, мы наполнили тарелки холодной индейкой и гусятиной, соленьями и хлебом, но я уже даже смотреть на все это не могла. Нельсон сказал, что для него это Рождество стало лучшим в жизни, а я подумала, что у меня такого славного Рождества не было уже много лет.
Наступил новый год, который обещал стать воодушевляющим и радостным из-за бриллиантового юбилея — шестидесятилетия правления нашей королевы. Но начался он не с торжеств. Королева вернулась из Осборн-хауса продрогшая до костей и в отвратительном настроении. Нам приказали приготовить множество видов лечебных бульонов и студень из телячьих ног. Но ее величество отослала почти все обратно в кухню, объявив эти блюда ужасными и бесполезными.
Никаких развлечений не было, и мы, младшие повара и ученики, проводили время, практикуясь в приготовлении по поваренным книгам новых сложных блюд лишь для того, чтобы накормить ими дам и господ, которые служат во дворце, или съесть самостоятельно. Ходили слухи, что здоровье королевы подорвано и она может даже не дожить до летних празднеств.
— Не верь этому, — шепнул мне Нельсон. — Наша королева — крепкая старая птица, к тому же упрямая. Она будет держаться хотя бы только ради того, чтобы проехаться в карете по Пэлл-Мэлл.
К моему облегчению, наши с Нельсоном отношения вернулись в приятное мне дружеское русло. Сразу после Рождества выпало много снега, выходить стало небезопасно, и мы почти не гуляли. От Луизы я узнала, что ее Рождество в деревне было скучным и что дед Билли слишком много пьет, но у меня не было возможности посетить ее, чтобы услышать подробный рассказ. Впрочем, втайне я радовалась, что не смогла поехать с сестрой: оказаться из-за снега взаперти в одном доме с родственниками Билли было бы сущим наказанием.
Мне не удавалось навестить Луизу до конца января, и когда я наконец добралась до нее в один из выходных, сестра мне показалась какой-то странной, немного другой. Потом меня осенило.
— Ты что, ждешь ребенка? — спросила я.
Сестра покачала головой.
— Мне ни о чем таком неизвестно. Нет, я должна сказать тебе кое-что другое. Кое-что, насчет чего я пока не совсем уверена. — Она помолчала, теребя длинную нитку агатовых бус на шее, а потом вдруг выпалила: — Билли хочет, чтобы мы переехали в Австралию!
Услышать такую новость я совершенно точно не ожидала.
— В Австралию? Это туда, куда каторжан отправляют? Зачем?
— Сейчас наша империя процветает, — сказала она. — В Австралии много хороших земель, и там очень нужны люди, которые могли бы их заселить. Отец Билли говорит, что даст сыну все необходимое, чтобы можно было начать разводить овец или коров. Билли может стать владельцем тысяч акров. Мы будем экспортировать овец и шерсть в Англию. У нас действительно есть шанс разбогатеть, Белла, приобрести положение. В Австралии всем все равно, кем был твой отец — хоть мясником, хоть трубочистом.
Я потеряла дар речи.
— Скажи хоть что-нибудь, — попросила сестра.
— Если тебе этого хочется, Луиза, я очень за тебя рада, — наконец смогла выдавить я.
— В этом-то и проблема. Я не уверена, что хочу этого, Белла. То есть я хочу, чтобы у Билли появился шанс преуспеть и сделать что-то в жизни. Но ведь Австралия так далеко! Я вот думаю… — Она замолчала и посмотрела на меня. — Вдруг ты могла бы поехать с нами? Кроме тебя, у меня никого нет, Белла. А если говорить о родах и всяком таком… Ну, я боюсь оказаться совсем одна. — Она потянулась и взяла мою руку. — Ты поедешь с нами? Билли обо всем позаботится.
Мысли вихрем закружились у меня в голове. Я не хотела лишаться единственной сестры, но что станет со мной на ферме в тысячах милях от дома? Там у меня будет лишь шанс выйти за какого-нибудь фермера и застрять в невообразимой глуши. А как же моя кулинарная карьера? Как же возможность жить собственной жизнью? Я вдруг поняла, что впервые за всю жизнь думаю прежде всего о себе, и покачала головой:
— Прости, Луиза, но я не могу. У меня есть свои мечты. Я хочу стать хорошей поварихой и дорасти до настоящего шеф-повара. Я стремлюсь сама прокладывать дорогу в жизни, а не быть при тебе нахлебницей, бедной незамужней сестрицей.
— Я слышала, что в Австралии очень много холостых мужчин, — сказала она.
— Это фермеры, пастухи и другие неотесанные, необразованные мужчины. Я хочу для себя мужа получше, Луиза.
— И ты думаешь, что, служа поварихой, добьешься уважения и положения, которого заслуживаешь? — резко обронила сестра. — Повариха — это все равно прислуга. — Тут я увидела, что к ее глазам подступили слезы. — Прости меня! Такой глупостью с моей стороны было это сказать! Все просто потому, что я не хочу так далеко уезжать от тебя.
Я снова покачала головой:
— И ты меня тоже прости. Я не хочу, чтобы ты уехала так далеко, но я нашла место, где чувствую себя своей, Луиза. Я люблю свою работу. Каждый день учусь чему-то новому. Видела бы ты торты, которые я теперь пеку!
Я ободряюще улыбнулась ей, но она отвернулась, все такая же расстроенная. В голове у меня мелькнуло, что она немного похожа на нашего отца, который тоже дулся, когда что-то складывалось не так, как ему хотелось. Но сейчас речь шла не о каком-то пустяке — переезд в Австралию ошеломит кого хочешь.
— Может, когда ты устроишься и подробно напишешь мне, какие там условия и как далеко от тебя до ближайшего города, я и подумаю над этим. Может, даже приеду в гости, — сказала я. — Но не сейчас. Сейчас я только начала искать свое место в жизни.
— Очень хорошо, — сухо проговорила Луиза. — Тогда тебе лучше обнять свою младшую сестру в последний раз, потому что мы можем больше никогда не увидеться.
— Вы так скоро уезжаете?! — ужаснулась я.
— Нет, никак не раньше лета, — ответила она. — Пока агент свекра ищет лучшую землю под ферму, и переезд надо еще организовать.
— Тогда, конечно, мы с тобой еще увидимся, глупышка, — сказала я. — Думаешь, я не приду к тебе до лета?
Сестра издала грустный смешок:
— Наверняка придешь. Я имела в виду, что, когда мы попрощаемся, это действительно будет означать прощание. — Она взяла мои руки и сильно сжала их. — Пожалуйста, подумай над моей просьбой, Белла. Мне было бы куда спокойнее, если бы я знала, что ты будешь со мной в этой далекой стране.
— Хорошо, я подумаю, Луиза, — кивнула я, хотя уже приняла решение.
Увидев надежду в ее глазах, я почувствовала себя виноватой.
— Знаешь, это ведь может быть замечательное приключение! — воскликнула она. — Там есть и кенгуру, и коалы, и еще много всего забавного.
— Луиза, я не могу выйти замуж за кенгуру, — улыбнулась я, заставив сестру рассмеяться, и напряжение между нами ослабло.
Я провела несколько отвратительных дней, попеременно то чувствуя вину, то злясь на Луизу из-за того, что она поставила меня в такое невыносимое положение. Конечно, я вовсе не хотела ехать в Австралию и жить на ферме. Но я видела страх в глазах Луизы, к тому же она была еще так молода. Потом я напомнила себе, что с тех самых пор, как умерла наша мама, я всегда ставила семью на первое место. Ради Луизы мне пришлось вынести несколько лет унижений и каторжного труда. Теперь я хотела стать хорошей поварихой, и более того: я хотела стать независимой женщиной со средствами, позволяющими жить так, как я сочту нужным. И сейчас пришло мое время.
Я с головой ушла в усовершенствование своих кулинарных навыков и даже изобретала блюда, которые со временем могли бы стать моими фирменными. Между тем мы каждый день ждали бюллетеней, сообщающих о здоровье королевы и о том, как идет ее выздоровление. Потом, где-то в конце января, когда снег превратился в слякоть, отчего гулять по улицам стало еще неприятнее, мистер Анджело собрал нас всех. У него было объявление от ее величества. Королева полагала, что в Лондоне она не поправится, и горела желанием немедленно отбыть на Ривьеру. Как известно, ей и раньше приходилось зимовать на Средиземноморском побережье. Обычно она останавливалась в гостиницах или на виллах, принадлежавших ее высокородным знакомым, и поэтому брала с собой только личных горничных и слуг. Однако на этот раз специально для нее выстроили новенький отель.
— Верите или нет, он называется «Эксельсиор Регина», — с усмешкой сказал мистер Анджело. — Это громадное роскошное здание, и в нем целое крыло отведено королеве и ее свите. Так что на этот раз она собирается взять с собой большую часть прислуги.
— И работников кухни тоже, шеф? — подал голос Джимми, один из учеников.
— Тоже, хотя не понимаю, как быть с тобой, парень. Слишком много неприятностей у тебя будет в жарком климате Ривьеры с французскими девушками.
— Разве у них в отеле нет приличных поваров? — спросил мистер Фелпс.
— Есть, но королева предпочитает пишу, которая приготовлена так, как ей нравится, людьми, которых она знает. К тому же относительно иностранной кухни у нее есть подозрения, как вам прекрасно известно.
— Так кого вы возьмете? — настаивал Джимми.
— Очень надеюсь, что не меня, — буркнул мистер Фрэнсис. — Мне всего ничего до пенсии, я слишком стар для такого утомительного путешествия и, кроме того, перестал переносить жару.
— Это всего лишь Ницца, мистер Фрэнсис, а не Конго, — сказал мистер Анджело. — Но я уважаю ваше желание. Мы возьмем немногих. В основном придется готовить для узкого круга королевской родни. Если ее величество решит дать большой обед, в нашем распоряжении будут повара отеля. Итак, кто хотел бы поехать? Я предпочитаю считаться с вашими желаниями. — Он окинул всех взглядом.
— Не думаю, что вам захочется взять с собой женщин, — сказала миссис Гиллеспи. — Не годится нам ехать вместе с мужчинами или расхаживать по чужой стране без сопровождающих.
— Очень правильно, миссис Гиллеспи, — горячо поддержала ее миссис Симмс. — Чего только не услышишь об этих французах и итальянцах! У них никакого чувства приличия. И они щиплют дам пониже спины.
— Я француз и возмущен вашими словами! — воскликнул мистер Роланд. — Я веду себя так же пристойно, как любой англичанин, и даже лучше многих.
— Я не имела в виду всех французов, мистер Роланд, — поспешила оправдаться миссис Симмс. — Всякому ясно, что вы настоящий джентльмен.
— Конечно, мы возьмем нашего кондитера, — сказал шеф-повар. — Иначе ее величеству не выжить без тортов и пудингов. — Он кивнул мистеру Роланду. — Кроме того, нам не обойтись без вас как человека, знающего французский язык, чтобы объясняться с тамошними поварами. Также, думаю, нужно взять двух йоменов — мистера Фелпса и мистера Уильямса, если ни у кого из них нет серьезных возражений.
— Никаких, шеф, — ответил мистер Фелпс. — Воздух Ривьеры пойдет на пользу моему ревматизму.
— Я тоже не прочь уехать от зимних дождей, — добавил мистер Уильямс.
— Значит, договорились, — кивнул мистер Анджело. — И плюс еще нам понадобится кто-нибудь из наших молодых выскочек для подготовительных работ. Нельсон? Кажется, у вас лучшие навыки.
Я бросила взгляд на Нельсона, который густо покраснел.
— С вашего позволения, шеф, я бы предпочел не уезжать так далеко от матери. Понимаете, со здоровьем у нее неважно, и она полагается на меня, отца-то нет.
Мистер Анджело вздохнул:
— Что ж, ладно, Нельсон. Я уважаю ваши чувства. Тогда, полагаю, вместо вас лучше будет взять Джимми, раз уж он старший ученик. Придется так поступить, несмотря на мои опасения насчет соблазнительных француженок… — Раздались смешки. — Конечно, если у него нет обязательств перед семьей, которые могут этому воспрепятствовать.
На лице Джимми появилась широкая улыбка:
— Нет-нет, шеф! Умираю как хочу попутешествовать и повидать мир. Записывайте меня. Я тот, кто вам нужен!
— Ладно, тогда решено. Значит, кроме меня, едут мистер Роланд, мистер Фелпс, мистер Уильямс и Джимми. А те, кто останется, будут обслуживать персонал, который не последует за ее величеством.
— И мы тоже прекрасно проведем время, — шепнула мне миссис Симмс, когда все возвращались к своим рабочим местам.
Присоединившись к мистеру Роланду в нашем кухонном закутке, я заметила, что тот выглядел совершенно расстроенным. Мне даже пришлось напомнить ему, что он уже положил в тесто две чайные ложки пекарского порошка.
— Спасибо, дорогая, — отозвался шеф-кондитер, что само по себе было странным. Он вовсе не отличался вежливостью и обычно присваивал все лавры, которые по праву должны были принадлежать мне. И уж точно никогда прежде не называл меня дорогой.
— Что-то случилось, мистер Роланд? Или вы просто взволнованы тем, что навестите свою родину?
Он обернулся и нагнулся ко мне.
— О,
— Но ведь плыть совсем недолго! Мне говорили, что путь по морю от Довера до французского берега занимает всего час.
— Да, но если не путешествовать с королевой. — Он опять осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы нас подслушать. — Она едет поездом до Портсмута, а потом отправляется в Шербург — и это целая ночь кошмарной качки. Я знаю, уже однажды пережил такое. Ни за что не хочу повторить. Да и, честно вам скажу, не испытываю великой любви к моим согражданам-южанам. Те, что из Ниццы, больше итальянцы, чем французы. Они сплошь проходимцы и разбойники.
— Но подумайте о ласковом солнышке, фруктах и цветах!
— Вы мечтательны, как всякая юная девушка. А я думаю о плохой канализации и брюшном тифе.
Я рассмеялась:
— Вижу, мистер Роланд, вы совсем не романтик.
— Я успел понять, что жизнь тяжела и безрадостна. Мы рождаемся, работаем, создаем прекрасные блюда, которые съедаются за считаные секунды… А потом стареем и умираем.
Я все еще улыбалась, потому что была польщена. Он впервые заговорил со мной как с равной, а не как с подчиненной.
— Надеюсь, что жизнь — не только это, — возразила я. — До сих пор мне приходилось трудно, должна признать, но у меня есть надежды на будущее.
— Без сомнения, вы встретите молодого человека, влюбитесь и оставите меня — и это когда я наконец-то нашел помощника, работать с которым не мучительно и у которого, похоже, есть искра таланта.
— Спасибо, мсье. Я польщена тем, что вы так считаете, — по-французски сказала я. — Но у меня нет намерения влюбляться, пока я не достигну уровня настоящего шеф-кондитера.
Он нахмурился:
— Откуда вы знаете мой язык? Вы что, бывали в моей стране?
— Нет, мсье. Но ребенком я получила образование. Я родилась в хорошей семье, и у моего отца был прекрасный французский. Но и он, и мама умерли, и мне пришлось пойти в услужение.
— Ну вот видите: жизнь тяжела, — согласился он. — Но теперь я припоминаю кое-что. Когда я порезал палец и произнес несколько непечатных французских слов, вы же поняли их, не так ли? И потому попросили меня успокоиться.
Я кивнула:
— Точного значения некоторых из них я не знала, но догадалась, какие чувства вы ими выражаете.
— Теперь, когда мне известно, что вы знаете французский, мне будет приятно порой побеседовать с вами на родном языке. Я обнаружил, что забываю его, не имея возможности на нем разговаривать.
— Вы давно не были на родине? — спросила я.
— С детства, — ответил он. — Мой отец был шеф-кондитером в Париже, а потом его пригласили в Лондон. Он работал пирожником в заведении Гюнтера[16]. Я учился профессии у лучших мастеров.
— В этом нет никаких сомнений, — кивнула я. — Ваши птифуры просто восхитительны! Я очень надеюсь многому научиться у вас, когда вы найдете время показать мне, что и как делается. Как вы думаете, сколько ее величество будет в отъезде?
— Обычно она остается в Ницце не меньше чем на два месяца. Два месяца плохой воды и сенной лихорадки от всех этих цветущих растений! — Он вздохнул.
Из кухни я ушла потрясенная. Я привыкла считать мистера Роланда человеком с тяжелым характером, который терпит меня как неизбежное зло. Но теперь, похоже, у меня появился шанс завязать с ним хорошие отношения, а может быть, даже подружиться!
После этих событий в кухне началась суматоха приготовления к гранд-вояжу. Мистер Анджело страдал, ломая голову над тем, какие именно поваренные книги, кастрюли и сковородки из числа особо любимых надлежит захватить с собой.
— Я непременно должен взять все свои рецепты. Это очевидно. Да, я знаю, что кухня там будет оснащена всем необходимым, — говорил он, — но найдется ли в ней подходящая формочка, чтобы приготовить любимое бланманже ее величества? А емкость для дичи? А моя кастрюля для рыбы? Понимают ли они там, во Франции, как нужно варить рыбу? Как я узнаю, какую рыбу можно приобрести на тамошних рынках?
Гора предметов, без которых он не мог обойтись, становилась все выше и выше. Я понятия не имела, как можно все это увезти.
Непрерывно шли обсуждения одежды. Мужчины говорили о том, что на юге климат, несомненно, теплее, жаловались, что для выходных у них есть только темные костюмы, и прикидывали, как приобрести льняные. Мы с миссис Симмс с изумлением наблюдали за всем этим.
— Они как женщины, которые гадают, что надеть и как бы выглядеть во Франции помоднее, — пробормотала миссис Симмс. — Но я рада, что мы никуда не едем. Мне бы хотелось, чтобы они поскорее отбыли и настала тишь да гладь, тогда мы спокойно смогли бы вернуться к повседневной жизни.
Потом вышло так, что отъезд назначили раньше, чем ожидалось. Ее величеством, или, скорее, одним из ее секретарей, было решено, что поваров лучше отправить вперед, чтобы к приезду королевы кухня была готова и работала в полную силу. Когда стало ясно, что выезжать предстоит через два дня, суматохи только прибавилось.
Хорошей новостью было то, что поварам предстояло ехать до Довера поездом, который подвозил пассажиров как раз к отправлению парохода, следующего через Ла-Манш в Булонь кратчайшим путем. Это избавляло от долгого морского путешествия, зато теперь отбывающим, чтобы добраться до юга Франции, придется провести ночь в сидячем вагоне третьего класса. И они оказались настолько неблагодарными, что позволяли себе жаловаться! А ведь им повезло отправиться за границу, посмотреть мир, заехать по дороге в Париж. В ту ночь я лежала в постели, воображая, каково это — путешествовать. Мой отец побывал на континенте в молодости, перед тем как поступил в армию и получил назначение в Индию. Ему довелось повидать много стран. Быть может, однажды доведется и мне…
На следующее утро я спустилась в кухню и обнаружила, что она охвачена паникой.
— Что, ради всего святого, тут творится? — спросила я Нельсона, помешивающего овсянку, предназначенную для завтрака слуг.
— Дело в мистере Роланде, — прошептал он. — С ним произошел несчастный случай. Среди ночи он пошел… ну, ты понимаешь куда, споткнулся о свой чемодан, который лежал на полу открытым, упал и сильно повредил лодыжку. Теперь даже не может ходить, возможно, у него перелом.
— Ох, бедный мистер Роланд! — Мне действительно было его жаль. — Если он не может ходить, как же он доедет до Франции?
— В том-то и проблема, — ответил Нельсон. — Он не может ехать. Вечно с ним что-то случается!
Едва Нельсон произнес эти слова, в кухню ворвался мистер Анджело.
— Ничего глупее произойти просто не могло! — вскричал он. — Ходить он не может! И ехать не может! Что нам теперь делать — вот что мне хотелось бы знать! У нас нет шеф-кондитера. Никто из нас не знает ни слова по-французски, кроме, конечно, названий блюд, которые мы должны готовить. Но это нам не поможет, так? Как прикажете ехать через всю Францию, а?! И кто будет делать заказы на рынке и беседовать со всеми этими заграничными молодчиками в отеле?
— Прошу прошения, шеф, — сказал Нельсон, — но Хелен говорит по-французски.
В кухне мгновенно установилась тишина. Все глаза устремились на меня. Я почувствовала, как вспыхнули щеки.
— Правда? — спросил мистер Анджело. — Вы действительно говорите по-французски и знаете не только
— Да, шеф. — Я кивнула. — У меня весьма неплохой французский.
— Кто-то из ваших родителей родом из Франции?
— Нет, шеф, просто мой отец много путешествовал и получил хорошее образование. Я учила французский в школе, и дома мы иногда тоже разговаривали по-французски.
— Вот так неожиданность! — воскликнул мистер Анджело. — Вы, барышня, полны сюрпризов. И к выпечке у вас, похоже, талант, и по-французски вы говорите. Я не вижу выбора: нам придется взять вас с собой.
— Меня, шеф? — едва выговорила я.
— Да, вас. Ладно, идите. Вам нужно побыстрее собрать вещи.
От возбуждения я практически взлетела по лестнице, не чуя ног. Я еду во Францию! И только оказавшись в своей комнате, вдруг осознала ужасную правду: для поездки за границу нужен паспорт. У меня его не было, и раздобыть его я тоже не могла, во всяком случае на имя Хелен Бартон. Наверняка, чтобы его получить, понадобится свидетельство о рождении. Придется срочно изобрести причину, по которой я не могу ехать. Допустим, неожиданно слечь с гриппом… Тут-то я и поняла, что случилось с мистером Роландом. Он ведь ясно давал понять, что не хочет отправляться во Францию, а потом чудесным образом повредил ногу так, что путешествие стало для него невозможным. Надо же, как удачно все совпало!
Я снова спустилась в кухню и увидела, как мистер Анджело заворачивает в газету формочку для бланманже, прежде чем упаковать ее в ящик.
— Это ее любимая форма, — пояснил он, подняв на меня глаза. — Сомневаюсь, что во Франции найдется такая же в виде кролика, а к этой ее величество привязана с детства.
— Шеф, мне в голову только что пришла тревожная мысль, — сказала я. — Наверное, чтобы выехать за границу, нужен паспорт, а у меня его нет.
— Как и ни у кого из нас, дорогая, — ответил мистер Анджело. — Но он и не понадобится. У нас есть сопроводительное письмо, где сказано, что мы входим в королевскую свиту, и по нему нас должны беспрепятственно повсюду пропускать. Нужно только сказать, чтобы туда внесли ваше имя, — и дело в шляпе. А теперь за работу. Нельзя терять времени.
Я еду во Францию! Причем не просто во Францию, а на Французскую Ривьеру. Мне казалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я все ждала, что кто-нибудь вот-вот скажет, что, мол, произошла ошибка и женской прислуге все-таки нельзя никуда ехать.
Вытащив из-под кровати саквояж, я принялась паковать свой жалкий гардероб. Ни одна вещь даже близко не годилась для модного курорта и южного климата. У меня была форменная одежда для кухни, одно зимнее платье, одна хлопковая блузка (она уже стала мне тесновата), одна летняя юбка, оставшаяся с тех дней, когда я еще не поступила в услужение, мое единственное нарядное платье, в котором я была на свадьбе Луизы, и зимняя накидка — вот и все. Мгновение я обдумывала, нельзя ли быстренько наведаться к сестре и посмотреть, нет ли у нее одежды, которую она могла бы мне ссудить. Я видела ее приданое, и оно было довольно значительным. Но тут я напомнила себе, что сестра ниже меня ростом, и к тому же я слишком горда, чтобы просить о таком одолжении. Зато Луиза подарила мне на Рождество золотую гинею, которая так и болталась у меня в кошельке, а на сберегательном счете лежало все, что я заработала с октября. Может быть, когда мы доберемся до Франции, я смогу найти портниху и сшить себе подходящую одежду.
Я не думала, что мне представится случай надеть синее бархатное платье, но все равно уложила и его тоже. Теперь, полностью уверившись в том, что чудеса случаются, я готовилась к еще одному чуду. Мне сказали, что мы отправимся завтра утром на одиннадцатичасовом поезде. Королева с сопровождающими последуют за нами двумя днями позже. Я написала Луизе, что еду за границу и у нее некоторое время не будет обо мне новостей, а потом пробежалась под мокрым снегом, чтобы бросить письмо в почтовый ящик.
От возбуждения я всю ночь не могла уснуть. Если хотите знать правду, страх тоже сыграл в этом свою роль. Конечно, я уже достаточно сносно готовила торты и пирожные, но до мистера Роланда мне все равно было далеко, к тому же я всегда работала под его присмотром. Мне было известно, как королева любит сладкую выпечку, и вдруг она сочтет, что мои десерты не слишком хороши? Я старалась ободрить себя мыслью, что там будут французские шеф-повара и я смогу попросить у них совета. К тому же мистер Роланд, вероятно, примерно через неделю поправится, и его отправят вдогонку за нами.
Когда утром мы собрались на завтрак, стало ясно, что остальные участники нашей экспедиции взволнованы не меньше моего.
— Такой день, как сегодня, я не выбрал бы для путешествия через Ла-Манш, а вы? — негромко сказал мистер Уильямс мистеру Фелпсу. Когда я подошла, чтобы присоединиться к ним за столом, они резко замолчали, испепеляя меня взглядами, которые ясно говорили, что меня сюда не звали.
В высокие окна стучал дождь, в трубах завывал ветер, поэтому мистер Анджело отправился за разрешением использовать крытый портал для карет, чтобы можно было погрузить багаж, не рискуя промокнуть. Мы как раз тащили ящики и коробки с посудой, которую шеф-повар решил непременно взять с собой, когда появился королевский мунши. Он сообщил, что ее величество хочет сказать нам несколько слов. Мы поднялись по парадной лестнице, и нас провели в столовую, где ее величество завтракала за длинным столом. Перед ней стояла тарелка, на которой горой были навалены яйца, почки, бекон и отварная пикша. Ее индийский слуга подошел и встал с ней рядом, хмурясь и весьма неодобрительно поглядывая на нас. Королева оторвала взгляд от тарелки.
— Я всего лишь хотела пожелать моим преданным слугам приятного путешествия. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий и к моему приезду все будет готово.
— Непременно будет, ваше величество, — ответил мистер Анджело.
— Очень хорошо. Тогда отправляйтесь.
Мы уже покидали столовую, когда услышали, как королева сказала:
— Передай мне повидло. Нет, не это. Имбирное.
Когда последние коробки с багажом общими усилиями были уложены в задней части нашей коляски, мы собрались наконец тронуться в путь. Остальные слуги вышли нас проводить.
Нельсон коснулся моей руки:
— Желаю тебе благополучно добраться до места и хорошо провести время, Хелен. Только не вздумай вступать в беседы с незнакомыми французами, ясно?
Я засмеялась:
— Едва ли я смогу, находясь во Франции, не заговорить при этом ни с единым французом, Нельсон.
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Он понизил голос. — Я так понимаю, эти французы могут быть ужасно навязчивыми. Не хотел бы я, чтобы тебе там вскружили голову.
— Обещаю, что голову мне никто не вскружит, — улыбнулась я. — Ты тоже береги себя.
— Хорошо. — Он на мгновение взял мою руку, сжал ее, потом помог мне сесть в карету, и мы наконец-то выехали со двора.
Нам всем пятерым пришлось сидеть в тесноте, держа на коленях коробки с кухонной утварью. Мистеру Фелпсу было явно неловко оттого, что я нахожусь так близко к нему. Я вдруг поняла, что за все эти месяцы он ни разу ко мне не обратился.
— Не бойтесь, мистер Фелпс, я не кусаюсь, — проговорила я.
Джимми хохотнул.
— Лично против вас я ничего не имею, мисс Бартон, — чопорно изрек мистер Фелпс. — Но при этом убежден, что брать женщину в такое долгое и трудное путешествие неправильно. Что, если вы разболеетесь? Или упадете в обморок?
— Уверяю вас, я изо всех сил постараюсь не причинять вам в дороге никаких неудобств.
— Честнее и не скажешь, мистер Фелпс, — заявил Джимми и подмигнул мне.
Я надеялась, что это просто дружеское подмигивание: чего я действительно не хотела, так это всяких осложнений в пути.
Когда мы приехали на вокзал Виктория, мистер Анджело сразу занялся багажом и строго следил за носильщиками, пока те грузили коробки. Потом мы уселись на свои места. Наконец раздался свисток, и поезд тронулся. Он пыхтел и отдувался, медленно двигаясь вдоль платформы, и это никак нельзя было назвать триумфальным началом пути. Капли дождя барабанили в окна, стекая вниз грязными струями. Задние дворы, мимо которых мы ехали, имели унылый вид. Но это была моя первая настоящая поездка на поезде, и я впервые покидала Лондон, поэтому преисполнилась решимости насладиться моментом.
К тому времени, как мы прибыли в Довер, погода не улучшилась. Насквозь промокшие, продуваемые всеми ветрами, мы поднялись на корабль, где нам пришлось соревноваться с другими пассажирами за место в сухом уголке салона второго класса. Переправа действительно оказалась неспокойной, и я поняла, почему мистер Роланд был от нее в таком ужасе. Мы расселись, тесно прижавшись друг к другу, на скамье, которая тянулась вдоль стены. Судно кренилось и перекатывалось на волнах, поэтому встать было невозможно. Мистер Фелпс постанывал. Мистер Уильямс отчаянно побледнел, и даже обычно развязный Джимми помалкивал. А я, как ни удивительно, чувствовала себя вполне прилично.
— Ничего, мистер Фелпс, — сказала я, — уже недолго осталось.
— Не думаю, что доживу до того, чтобы увидеть Францию, — простонал он.
На лбу у него проступили капельки пота, а потом мистер Фелпс вдруг вскочил и бросился сквозь толпу в направлении гальюнов. Некоторое время его не было, а когда вернулся, лицо его казалось зеленоватым.
— Позвольте я принесу вам воды, — предложила я и отправилась в бар. По дороге назад я лишь слегка расплескала содержимое стакана. Мистер Фелпс благодарно кивнул. Когда народ расступился, я выглянула в окно и увидела, что впереди по курсу уже виден берег Франции. Более того, наконец перестал идти дождь.
Оставив остальных, я вышла на палубу. На волнах все еще во множестве белели пенные гребешки, но море уже успокаивалось. Передо мной предстали разноцветные дома, выстроившиеся вдоль гавани, и белые скалы вроде тех, что остались позади, в Англии. Мы разминулись с рыбацким суденышком, рыбаки на борту смотрели на нас и махали. Все они были одеты в ярко-синие робы, которые составляли резкий контраст с красными парусами их лодки. Я почувствовала, как меня переполняет восторг. Вот она я, Белла Уэверли, бывшая служанка, делавшая самую черную работу, которая теперь готова ступить на землю континента! И я собиралась максимально использовать открывающиеся передо мной возможности.
Благодаря письму ее величества, мы быстро прошли французскую таможню. Нас проводили к поезду. Джентльмены, казалось, пришли в себя, и мистер Уильямс извлек сэндвичи с холодной говядиной, которые приготовил на случай, если в пути нам не попадется подходящей пищи. Мы с благодарностью перекусили.
Я, не отрываясь, смотрела и смотрела в окно. Все тут выглядело совершенно иначе, чем на родине: выкрашенные в яркие цвета ставни на окнах домов, ряды тополей вдоль дорог, большие лошади соловой масти в полях, крестьяне в робах. Мне страшно хотелось впервые хоть одним глазком увидеть Париж, но к тому времени, как мы добрались до его окраины, уже стемнело. Я таращилась в окно, пока мы ехали по глухим улочкам, а потом сквозь потемки я разглядела ее: выше любого здания, что мне когда-либо доводилось видеть, она невероятно высоко вздымалась в ночное небо.
— Вот она, мистер Анджело! — выпалила я. — Смотрите! Это Эйфелева башня!
Все мы прильнули к окну, но за ним снова замелькали здания, и башню не стало видно.
Около семи часов вечера мы прибыли на Северный вокзал, и тут обнаружилось, что по французскому времени уже восемь. Чтобы добраться до Лионского вокзала, откуда отправляются поезда в Ниццу, нам пришлось нанять фургон. Поскольку, кроме меня, никто не говорил по-французски, мне пришлось набраться храбрости и договориться с извозчиком, который, впрочем, привык возить англичан, поэтому мне оказалось достаточно произнести: «
Вместе с коробками и ящиками мы с трудом разместились в фургоне, и мне лишь изредка удавалось бросить взгляд на высокие нарядные дома, оконные ставни, кафе с яркими навесами и столиками на тротуарах. До нас то и дело доносились соблазнительные запахи, например, табачного дыма, который казался не таким, как дома, а более травянистым, пряным и, как мне показалось, более приятным. А еще долетали ароматы готовящейся еды: я улавливала запах лука, чеснока, жарящегося кофе. И звуки тоже были странными, непривычными: мелодия аккордеона, женское пение, громкие голоса о чем-то спорящих людей — все это напоминало, что я в другой, чужой стране.
Джимми уставился в темноту.
— Что-то я слегка расстроен, — сказал он. — Народ с виду в точности как в Лондоне.
— А чего ты ждал, парень? Дикарей в набедренных повязках? — съязвил мистер Фелпс.
— Нет, но про французов же всякое говорят, верно? Что они такие, знаете, — о-ля-ля! Танцовщицы канкана, а на них чулки в сеточку.
— Вряд ли они пляшут посреди зимы на городских улицах, — парировал мистер Фелпс, вызвав у меня улыбку.
На Лионском вокзале мистер Анджело вручил каждому из нас по пачке французских денег.
— Ваше недельное жалованье во франках, — объявил он. — И не спрашивайте меня, сколько они стоят по отношению к нашему фунту, — я и сам не ведаю. Так что, пока мы привыкаем, будьте осторожны, чтобы никто не попытался обвести вас вокруг пальца.
Мы кивали, забирая у него деньги. Потом он предложил поискать какой-нибудь еды, раз уж пассажирам третьего класса в поезде ужин не подают.
— Во всяком случае, уж названия блюд по-французски мы прочесть можем, — заметил мистер Уильямс, когда мы стояли, уставившись в меню вокзальной закусочной. — Правда, я не совсем понимаю, что значит
— Лягушки, мистер Уильямс, — перевела я.
— Боже упаси! — Он воздел очи к небу. — Только не говорите мне, что в ближайшие несколько месяцев нам предстоит питаться лягушками!
— Тут есть и другие блюда, мистер Уильямс, — указал наш шеф-повар. — Однако, думаю, нам стоит ограничиться овощным супом, вы согласны? Просто чтобы иностранная пища не сказалась отрицательно на наших желудках во время поездки.
Итак, каждый из нас съел по миске супа, густого, вкусного, и к тому же с куском замечательного хлеба. Подкрепившись таким образом, мы отыскали наши места в поезде и приготовились провести долгую ночь на неудобных жестких сиденьях. В девять часов поезд тронулся. Вагон сильно трясло и качало, отчего мистеру Фелпсу снова стало дурно.
— Спорить готов, королеве-то не придется так ехать, — заметил Джимми.
— Не придется, — согласился мистер Анджело. — В Шербурге ее встретит частный поезд, где у нее два собственных вагона — в одном спальня с настоящей кроватью, а в другом гостиная. Думаю, туда и мебель из дворца доставили.
— А знаете, что я слышал? — спросил мистер Уильямс. — Я слышал, что она велела отправить в Ниццу мебель для своей спальни.
— Некоторым такое только снится, — сказал Джимми. — В смысле с-Ницца. — Мы все заулыбались от такой игры слов.
— Заткнись и дай поспать! — потребовал мистер Фелпс. — Мне опять нехорошо, и чем скорее придет утро, тем лучше.
Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Мы останавливались у разных станций: Дижон, потом Макон, потом была стоянка в Лионе, достаточно долгая, чтобы успеть выпить кофе на платформе. Я старалась хоть немного поспать и время от времени задремывала, но меня постоянно будила голова Джимми, падающая мне на плечо.
Станций долгое время не было, и я, кажется, все-таки уснула, а потом с первыми лучами серенького рассвета мы прибыли в большой портовый город Марсель. Люди на платформе довольно сильно отличались от элегантных мужчин и женщин, которых я видела в Париже. Тут были мужчины в полосатых фуфайках и беретах, а женщины кутались в яркие шали и носили широкие разноцветные юбки. Их речь была более резкой, с каким-то странным акцентом.
Когда мы отбыли оттуда, начался последний отрезок нашего путешествия. Местность вокруг выглядела холмистой и дикой, потом неожиданно появилось солнце, и мы впервые увидели морскую синь. Я даже ахнула от восторга. Все цвета были такими насыщенными! Беленые дома щеголяли яркими зелеными или желтыми ставнями и нарисованными на стенах оранжевыми и красными соцветиями. А вдалеке сверкала гладь Средиземного моря. После унылых дней английской зимы подобное зрелище ослепляло. Я не могла дождаться, когда мы наконец доберемся до Ниццы.
Джимми казался бодрее всех остальных. Он стоял у окна и смотрел на море.
— Кто-то тут готов окунуться в Средиземное, а? — подмигнул он.
— Думаю, выяснится, что вода там очень холодная, мой мальчик, — сказал мистер Анджело. — Видишь ли, в чем дело: тут ведь тоже зима, хоть и светит солнце. А кроме того, боюсь, пляж в Ницце каменистый.
— Каменистый? И никакого тебе песочка как в Маргейте?
— Одни камни, — подтвердил мистер Анджело. — Мерзкая галька, мелкая и круглая, и ходить по ней крайне неудобно.
— А откуда вы знаете, какой в Ницце пляж, мистер Анджело? — спросила я. — Вы уже бывали там?
— Бывал, мисс Бартон. Я сопровождал ее величество, когда она несколько лет назад снимала виллу, но поблизости от нового отеля не останавливался. Насколько я понимаю, это в районе, который называется Симье, на холме, так что для меня все будет так же внове, как и для всех остальных.
Поезд двигался по железнодорожной ветке, протянувшейся вдоль побережья, и то и дело останавливался у маленьких станций. Я заметила в море рыбачьи лодки, а среди них — прекрасную паровую яхту. Мои притихшие уже было спутники немедленно оживились.
— Вы только гляньте на нее! — показал на яхту Джимми. — Может, вы знаете, чья она?
— Вероятно, это яхта принца Уэльского, — предположил мистер Анджело.
— Сдается мне, так и есть. Я в журнале видел ее фотоснимок, — ответил Джимми. — Совсем неплохая. Я вот думаю, может, и нас на борт позовут?
Мистер Уильямс хохотнул:
— Даже не надейся, парень. У него там свои повара, и все остальное тоже.
— Не удивлюсь, если и его зазноба там, — подмигнул мне Джимми.
Следите за языком, мой молодой друг, среди нас леди, — неодобрительно покачал головой мистер Анджело.
— Мои извинения, мисс Бартон, — Джимми отвесил мне шутовской поклон.
— Уверяю, Джимми, меня не так легко задеть, — парировала я.
Потом разговор оборвался, и мы просто смотрели на яхту. Мой пульс участился: принц Уэльский на Ривьере. Все связанные с ним тревоги, которые я сумела отбросить, нахлынули снова. Я пыталась убедить себя, что принц даже не вспомнит, кто я такая, если мы встретимся. С его стороны это был совершенно безвредный флирт, о котором он давно уже забыл. Но мысль о том, что его яхта сейчас на Ривьере, совсем близко, не давала мне покоя.
— Он тоже остановится вместе с королевой в Ницце? — осторожно спросила я.
— Нет, у него собственная вилла в Каннах, — объяснил мистер Анджело.
— Принц не захочет, чтобы она его поймала, — добавил Джимми. — Королева не одобряет всякие его шуры-муры и не скрывает этого.
После таких слов мне стало немного легче дышать.
Я не знала, как далеко Канны находятся от Ниццы, но главное — принц не поселится в королевском отеле. То, что он старается держаться подальше от королевы, очень меня устраивало.
Потом в голове всплыла еще одна тревожная мысль: Ронни Бартон. Мне не было известно, нанял ли его принц, но если да, то наверняка на какую-нибудь из самых низких должностей, и он уж точно не сопровождает своего хозяина в поездке. К тому же Ронни никогда не узнает, что я здесь. А если даже и узнает, ничего страшного: моя часть сделки была выполнена. Я очень надеялась, что мне не о чем беспокоиться.
— Пока мы не прибыли в Ниццу, я должен упомянуть еще об одном обстоятельстве, — сказал мистер Анджело, когда поезд начал сбавлять ход. — Находясь за границей, ее величество не любит привлекать к себе внимание. Мы не должны говорить о ней как о королеве Виктории. Она любит называть себя леди Балморал.
— Неужто?! — Джимми, кажется, развеселился. — А сколько народу, вы сказали, она с собой привезет?
— Думаю, около сорока пяти человек. Это не считая августейшей родни.
— Так она и родственников пригласила?
— Какое-то количество, как я слышал. Дочь Беатрису Баттенбергскую с детьми, принцессу Елену, которая теперь вроде бы принцесса Шлезвиг-Гольштейнская, так? О, и, насколько мне известно; в числе гостей немецкая принцесса София, не помню, чего именно она принцесса, а если бы и помнил, возможно, не смог бы произнести, ну и жених принцессы, граф, тоже не помню как его.
— И все-таки она хочет, чтобы люди думали, будто она простая обычная леди Балморал; при том что у нее будет полон дом королевских родственников? — фыркнул Джимми. — Сорок пять человек прислуги, европейские большие шишки… Неужто местным и в голову не придет, что она может оказаться королевой Викторией? И потом, вид у нее такой, что трудно спутать, разве нет? Такая маленькая кругленькая пышечка под вуалью.
— Не смейте проявлять непочтение, юноша, — предупредил мистер Анджело. — Не таким, как мы, обсуждать, что там она решает, что говорит и как желает называться.
— А как насчет этого кошмарного индийского малого, мунши? — спросил мистер Уильямс. — Только не говорите мне, что его она тоже берет с собой.
— Боюсь, что, скорее всего, да, мистер Уильямс. — Мистер Анджело тоскливо поднял глаза к небу. — Может, вы еще и не слышали, но насчет этого вышел ужасный скандал.
— Что мы могли слышать, сидя взаперти у себя на кухне, — проговорил мистер Уильямс. — С тем же успехом можно жить где-нибудь в другом мире, разве не так?
— Ну что же, — подвинулся ближе к нам мистер Анджело, — джентльмены при дворе — я имею в виду настоящих джентльменов — этого молодчика на дух не переносят. Они угрожали подать в отставку
— Но она ведь не прямо этими словами сказала, правда? — Мистер Уильямс, казалось, был потрясен до глубины души.
— Нет, но что-то в этом роде. — Мистер Анджело постарался изобразить дерзкую ухмылку.
— И эти господа подали в отставку?
— Насколько я понимаю, нет. Но мунши поедет, нравится им это или нет. Впрочем, готовить карри я не собираюсь.
— Местным будет страсть как любопытно, — сказал Джимми, — когда он станет разгуливать повсюду в своих заморских нарядах как павлин.
— Очень может быть, — согласился мистер Анджело, улыбаясь Джимми. — Не говоря уже о том, что королеву повсюду сопровождают ее шотландские волынщики.
— Волынщики? Вы имеете в виду тех, что играют на волынках? — оживился мистер Фелпс. — В этих их национальных костюмах? В килтах и всяком таком?
— В килтах и всяком таком, — подтвердил мистер Анджело.
— И она все равно хочет называться леди Балморал?
Мистер Анджело кивнул:
— Думаю, этим титулом она желает показать, что приехала с неофициальным визитом, чтобы сановники не считали себя обязанными устраивать приемы и балы. Наверное, причина в этом.
— Да, тогда смысл есть, — кивнул мистер Фелпс.
Но мне все же казалось, что смысла нет. Зачем делать вид, что ты обычная знатная дама, но при этом тащить с собой полчище волынщиков и ехать в собственном поезде? Так что, думаю, именем леди Балморал никого обмануть не удастся.
На вокзал Ниццы мы прибыли в середине утра. Пригревало солнце, когда мы вышли из своего купе, разминая занемевшие конечности. Паровоз шипел и пыхтел, будто усталый пожилой господин, предвкушающий отдых.
— Идите, Хелен, — сказал мистер Анджело, слегка подтолкнув меня. — Раздобудьте нам какой-нибудь транспорт до отеля.
Итак, мне впервые представился реальный шанс опробовать мой французский. Сейчас все полагались на меня одну, и я, немного волнуясь, отправилась на поиски. Мой французский действительно был хорош для школы и для общения дома с родителями, но я никогда не имела случая поговорить с настоящими французами. К тому же у южан было какое-то странное произношение — они говорили не так, как на севере. Тем не менее я двинулась к выходу с вокзала и увидела перед ним вереницу открытых экипажей. К тому времени, как мужчины в сопровождении нескольких носильщиков, нагруженных горами нашего багажа, присоединились ко мне, нас уже ожидал извозчик.
При виде многочисленных чемоданов и сумок он быстро затараторил по-французски, оживленно размахивая руками, и я быстро поняла, в чем дело.
— Он говорит, что пять человек и весь этот багаж его лошадь не потянет, особенно в гору. И что для всех этих сумок нужна отдельная повозка.
— Очень хорошо, — согласился мистер Анджело. — Тогда вам, Хелен, лучше ее нанять.
Это оказалось несложно. Другие кучера уже собрались вокруг, заинтересовавшись группой иностранцев, которые спрашивали отель «Эксельсиор Регина». Они чуть не передрались за право нас везти.
— Вы не из королевских? — спросил меня один извозчик, разглядывая наши наряды;
— Нет, но мы в услужении у одной знатной английской дамы… леди Балморал, — ответила я.
Он засмеялся:
— Вы служите вашей королеве. Мы это знаем.
Вот тебе и путешествие инкогнито!
— Этот отель построили специально для нее, — продолжал мой собеседник. — И он стоит миллионы франков. На расходы не скупились. Вышло не хуже дворца, даже лучше. Погодите, скоро сами увидите.
Когда последние мешки загрузили во вторую открытую повозку, мы выехали со станции и двинулись по запруженным торговым улицам, где в одном потоке теснились ослы, роскошные экипажи и даже отдельные автомобили. Улицы были вымощены булыжником, поэтому нас немилосердно трясло, а содержимое коробок тревожно дребезжало внутри. Потом мы оказались в жилом районе, и дорога стала подниматься.
Вначале нас окружали красивые многоквартирные дома, но выше по склону их сменили окруженные садами виллы. Деревья и кустарники стояли в цвету, и в воздухе витал восхитительный аромат — свежий и сладкий, но словно с толикой морской соли. Дорога становилась все круче, и я поняла, почему кучер не хотел тяжело нагружать лошадь. Теперь мы находились высоко над городом, среди фруктовых садов и оливковых рощ, между которыми виднелись недавно выстроенные виллы, а прямо перед нами вздымались горы, одетые в это время года в зелень. Я обнаружила, что мне трудно сдерживать восторг, ведь мне впервые довелось увидеть настоящие горы, оливковые деревья и пальмы. Покосившись на ехавших вместе со мной мужчин, я обнаружила, что если они и разделяют мой энтузиазм, то не показывают этого. На самом деле мистер Фелпс даже выглядел встревоженным.
— Хотел бы я знать, как мы будем добираться до города, — пробурчал он. — Весь путь пешком вниз, а потом пешком вверх?
— Вот даже и не знаю, захочу ли я лично в этот самый город, — проговорил мистер Уильямс. — Вы видели, как выглядят некоторые здешние жители? Как настоящие черномазые головорезы. Ограбят тебя, глотку перережут — и даже глазом не моргнут.
— Ничего подобного, мистер Уильямс, — возразил мистер Анджело.
— Вам легко говорить, мистер Анджело. Вы и сами выглядите как один из них, — ответил мистер Уильямс. — А я выгляжу как иностранец. Меня-то в первую очередь и захотят ограбить.
— Поглядите! — перебил их Джимми. — Могу поспорить, туда-то нам и надо!
Мы посмотрели, куда он показывал: среди садов возвышалось громадное белое здание, размером не меньше дворца и такое же элегантное. Оно тянулось вдоль склона холма, словно бы изгибаясь, а сверху его венчали башенки, над которыми развевались флаги разных государств. На фасаде красовалась вывеска: «Отель „Эксельсиор Регина“». Мы прибыли на место.
Навстречу нам из дверей отеля выбежали носильщики, у которых, впрочем, сразу поубавилось энтузиазма, когда я объяснила им по-французски, что мы служим у леди Балморал.
— Мы знаем, кто она такая, — сказал один из них. — Перед нами вы можете не притворяться. Иначе зачем бы для нее выстроили целый отель? Подождите здесь, я позову управляющего. Он наверняка захочет вас встретить.
Мы стали ждать. Мистер Анджело орлиным взором проследил, как разгружают наши сумки и ящики, а потом послал меня расплатиться с кучерами. Мне показалось, что те запросили ужасно много, но я ничего не понимала во франках и поэтому тихонько спросила у одного из служащих отеля:
— Сколько стоит проезд от вокзала?
Тот ответил, и я заплатила кучерам именно столько. Вид у них сделался недовольный, но затевать споров они не стали.
Явился управляющий, величественный, будто особа королевских кровей, во фраке, с высоким воротничком и внушительными черными усами.
— Добро пожаловать, дорогие гости из-за Ла-Манша, — проговорил он. — Добро пожаловать в Симье, в отель «Эксельсиор Регина». Вас послали вперед, чтобы подготовиться к приезду королевы?
— Мы — ее кухонный персонал, — ответила я по-французски. — Мистер Анджело и его повара.
— Вот как. — Казалось, это сообщение не привело его в восторг. — А вы для них переводите, мадемуазель?
— Совершенно верно.
— Они не говорят по-французски?
— Боюсь, что нет.
— Добро пожаловать, дорогие друзья и слуги ее величества, — сказал он теперь уже по-английски. — Раз уж в отеле сейчас нет постояльцев, я буду рад лично отвести вас в ваши комнаты.
— Вы очень добры, мсье, — откликнулся мистер Анджело. У него получилось «мон-сюа».
Нас провели через парадный вход в фойе, застланное ковром синего королевского цвета с подходящим к случаю узором из геральдических лилий.
— Разве мы не должны использовать вход для прислуги? — нервно озираясь по сторонам, спросил мистер Фелпс.
Управляющий отрицательно покачал головой:
— Не в королевском крыле отеля. Вход был устроен так, чтобы ее величество могла прямо из своей кареты пройти в лифт, не поднимаясь ни по каким лестницам. Мы понимаем, что у нее сильная хромота и ходить ей тяжело.
Теперь мы оказались перед лифтом, украшенным красивым металлическим литьем.
— Сама королева займет весь второй этаж, — продолжал управляющий. — Ее гости и члены семьи разместятся над ней, военный атташе и приближенные — еще этажом выше. Затем секретари и доктора, за ними — помощники рангом пониже, а вам отведены комнаты на самом верху. Сейчас мы с вами поднимемся в нашем новом лифте, но в будущем, боюсь, слугам придется пользоваться задней лестницей, чтобы не столкнуться с членами королевской семьи и не причинить им неудобств, вызвав лифт в неподходящий момент.
Из лифта выскочил нарядный лифтер и потянул в сторону кованую железную дверь, пропуская нас внутрь. Мне впервые предстояло использовать для передвижения эту странную хитроумную конструкцию, поэтому я немного тревожилась. Заметив, как мистер Фелпс переглянулся с мистером Уильямсом, я поняла, что у них тоже нет опыта обращения с лифтами.
— А где кухни? — спросил мистер Анджело.
— Они на первом этаже, в главной части отеля, а не в той, что отведена для ее величества. Вы будете делить их с нашими поварами. Однако, в соответствии с пожеланиями ее величества, для вас выделены собственные площади. — Он замолчал, когда лифтовые двери захлопнулись и вся конструкция со скрипом и стоном медленно поползла вверх. — Буду рад представить вас другим поварам, когда вы устроитесь.
В конце концов лифт резко остановился, и его дверь открылась перед нами. Мы оказались на седьмом этаже.
— Джентльмены, вы можете выбрать комнаты в этом коридоре в соответствии со своим положением, — сказал управляющий, посторонившись, чтобы выпустить нас из лифта. — Удобства в дальнем конце коридора. Но вы, мадемуазель, я полагаю, должны жить этажом ниже, вместе с младшими секретарями королевы и другими должностными лицами.
— О нет, мсье, это было бы неправильно, — запротестовала я. — Я ведь тоже из числа поваров и по положению ниже этих господ.
— И все равно, я думаю, вы предпочли бы находиться среди особ женского пола и не делить с мужчинами туалет и ванную.
— Вы не возражаете, мистер Анджело? — спросила я.
Мне определенно не хотелось обидеть никого из коллег на этом этапе нашего путешествия.
— Я думаю, это будет совершенно правильным решением, мисс Бартон, — ответил он. — Незачем вам пользоваться одной ванной с мужчинами.
И повара разошлись выбирать себе комнаты, а мы с управляющим тем временем спустились по лестнице на один этаж. Эту лестницу — узкую, каменную — никак нельзя было назвать парадной. Комната, которую мне предложили, тоже была очень простой — металлическая кровать, комод, узкий шкаф и умывальник. Но вид, который открывался из окна, заставил меня застыть на месте, затаив дыхание.
Передо мной раскинулась вся Ницца — изящные белые здания вдоль обсаженной пальмами набережной, пастельных тонов виллы, прилепившиеся к склонам холмов, а за всем этим — сверкающий синевой изгиб залива. Никогда в жизни я не видела такой красоты, и мне подумалось, что я наверняка не захочу отсюда уезжать.
Неохотно заставив себя отойти от окна, я распаковала вещи. Потом мне пришло в голову, что хорошо бы разведать, как все устроено в кухне, чтобы потом рассказать остальным поварам. На этот раз я не решилась воспользоваться лифтом, поэтому спустилась по лестнице, которая с каждым пролетом становилась чуть величественнее, а на последних двух превратилась в совсем уж великолепную — мраморную, с красным ковром посередине. Добравшись до королевского этажа, я попыталась найти дверь, которая могла бы вести в кухню, но поблизости ее не оказалось, а проходить дальше и совать повсюду свой нос я не решилась, чтобы меня не обвинили в шпионаже или еще в чем-нибудь похуже. Остановившись в коридоре, я задумалась.
Да, точно! Я вспомнила слова управляющего о том, что кухни расположены в главной части отеля. Выйдя через королевский парадный вход, я оказалась в переднем дворе. Там я осмотрелась в поисках какой-нибудь двери поскромнее и, не найдя ее, решилась войти в основную часть отеля через главный вход. Никто не остановил меня, и я очутилась в вестибюле высотой в два этажа, от которого просто дух захватывало: сплошь мраморные колонны и парадная лестница в центре. Обеденный зал с накрытыми белыми скатертями столами между все тех же мраморных колонн, с помостом для оркестра и пальмами, был таким же впечатляющим. К счастью, в этот утренний час тут никого не оказалось, но в конце концов на меня все же обратили внимание: слишком уж сильно бросалось в глаза, что я ни при каких обстоятельствах не могу оказаться одним из постояльцев отеля.
— Мадемуазель, могу ли я чем-нибудь вам помочь? — раздалось у меня за спиной.
Обернувшись, я увидела, что на меня очень высокомерно и неодобрительно смотрит старший официант. Извинившись, я объяснила, что прибыла вместе с королевскими поварами и что меня послали посмотреть, где будет работать английский шеф-повар. Официант подобрел и лично провел меня через обеденный зал и подсобное помещение, где стояли столы с подогревом. Наконец мы оказались у служебного входа в кухню. Тут он меня оставил, и я осторожно толкнула дверь. Меня встретили соблазнительные ароматы и звон кастрюль и сковородок. В длинной современной комнате, ярко освещенной электрическими лампочками, работали несколько мужчин в белой поварской одежде, а от кастрюль на плитах шли приятные запахи. Никто не посмотрел на меня, когда я вошла.
— Пардон, мсье, — сказала я громко.
Мужчина, который разделывал утку за ближайшим столом, резко встрепенулся.
— Мадемуазель, что вы делаете в моей кухне? — требовательно спросил он, направляясь в мою сторону и размахивая руками, словно пытаясь отогнать кур. — Вы должны немедленно уйти. Гостям отеля нельзя здесь находиться.
Он был довольно молод, подтянут и чисто выбрит, его темные глаза сверкали опасным огнем.
— Пардон, мсье, но я из числа королевских поваров. Нас послали вперед, чтобы приготовить все к приезду ее величества, и я пришла узнать, где нам отвели место. У нас будет отдельная кухня или общая с вами? — Я порадовалась, что заранее придумала речь, пока спускалась по лестнице, потому что повар явно выглядел рассерженным, а французский я успела подзабыть.
— Королевские повара? — переспросил он с насмешкой в голосе и посмотрел на своих товарищей, которые с интересом разглядывали меня. — Мы о вас уже предупреждены. Нам сказали, что королева пришлет сюда собственных поваров из Англии, потому что считает, будто мы, французы, не умеем готовить.
Остальные повара рассмеялись.
— Все совершенно иначе, — поспешно ответила я, чувствуя, как полыхают щеки, и стараясь сохранять спокойствие. — Королева — дама немолодая. Она должна соблюдать осторожность в еде и хочет удостовериться, что все блюда ей знакомы и не повредят здоровью.
Все это, конечно, было ложью. Королева любила еду, совершенно неподходящую для пищеварения старой женщины, и желудок у нее, похоже, был луженый, но я подозревала, что французы могут оказаться ужасно обидчивыми, когда дело касается их знаменитых кулинарных талантов. Я надеялась, что такое объяснение разрядит обстановку, но повар по-прежнему смотрел на меня сердито.
— По всей видимости, ваша королева не знает, что французский шеф-повар может приготовить любую еду, даже самую скучную и прозаическую — хотя, возможно, все же не настолько скучную, как английская.
Все опять засмеялись.
— Тогда, подозреваю, вы не пробовали английской пищи, — ответила я. — Надеюсь, у вас будет случай отведать наши блюда, пока мы будем здесь работать. А теперь насчет кухни…
Он нахмурился:
— Вы их переводчица?
— Я еще и повариха, — ответила я.
— Женщина — и вдруг шеф-повар? — Он слегка фыркнул. — И что же именно вы будете делать?
— Надо надеяться, готовить отличные блюда, — ответила я. — А что до остального, то я пока не шеф-повар. Я еще только изучаю тонкости приготовления изысканной пищи. — Кажется, я сказала именно это. Мне определенно придется расширить словарный запас, оставшийся еще со школьных лет.
Он по-прежнему пренебрежительно смотрел на меня:
— Королева решила прислать женщину-ученицу? У нее что, нет настоящих шеф-поваров?
— Множество, но меня взяли из-за французского языка. Никто из ее шеф-поваров не говорит по-французски. А наш француз мсье Роланд, шеф-кондитер, в последний момент, к сожалению, заболел, и меня отправили вместо него.
— В качестве переводчицы, а не шеф-кондитера, я полагаю.
Мне очень захотелось дать обладателю этой самодовольной физиономии пощечину, но я сдержалась.
— На самом деле в обоих качествах. Я училась у мсье Роланда, и, хотя пока еще не достигла его уровня совершенства, королева уже хвалила мои блюда.
Теперь я тоже сердито смотрела прямо ему в глаза. Во мне проснулся боевой дух. Я увидела, как презрительное выражение на лице моего собеседника сменяется подозрительным, затем удивленным.
— В Англии принято нанимать женщин поварами? Остальные приехавшие тоже женщины?
— Нет, только я.
— Благодарение господу за это! На королевской кухне много женщин?
— Очень мало. Две пожилые поварихи и я. Меня наняли недавно. Королева считает, что нужно давать молодым женщинам шанс показать себя.
— А как вышло, что вы говорите по-французски? Вы родились во Франции? Ваши родители отсюда?
— Нет, мсье, просто в детстве я получила неплохое образование. Меня растили как леди. К сожалению, мои родители умерли, я осталась одна во всем мире, и мне приходится зарабатывать себе на жизнь.
Теперь выражение его лица смягчилось.
— Как вас зовут?
Поколебавшись, я ответила:
— Хелен. Хелен Бартон.
— Ага.
— А как зовут вас, мсье?
— Жан-Поль Лепин. Шеф-повар Лепин.
Я не смогла сдержать улыбку: мне показалось, что он сказал
— Для кролика вы невероятно бесстрашны.
Услышав это, остальные повара опять засмеялись, а мой собеседник кивнул, и я поняла, что заработала очко.
— Замечательно! — Теперь он, казалось, развеселился. — Но, увы, моя фамилия Лепин, а не Лапин. Хотя вы правы, я действительно бесстрашный.
— Пардон, шеф, вы не хотите попробовать соус, прежде чем добавлять его в тимбаль с креветками? — спросил его один из поваров.
— Я полностью доверяю тебе, Анри, — ответил Жан-Поль Лепин.
Теперь я с удивлением уставилась на него.
— Вы что, шеф-повар?
— Да.
— Вы очень молоды для такой должности, — заметила я.
— Нет, на самом деле мне пятьдесят пять, но я жил здоровой жизнью без всяких излишеств, — ответил он достаточно громко, чтобы повеселить остальных в кухне. Потом он улыбнулся и добавил: — Вообще-то мне всего тридцать, и я действительно слишком молод, чтобы быть шеф-поваром, но я начал в шестнадцать на кухне своего отца и учился у лучших мастеров. К тому же у господина, который выстроил этот отель, современные и прогрессивные воззрения. Все повара здесь молоды, амбициозны и намерены создавать новые блюда, чтобы восхищать знаменитостей из разных стран мира, которые будут тут останавливаться.
— Вам представилась прекрасная возможность, — сказала я.
Он кивнул:
— Похоже, и вам тоже. Ну что ж, мадемуазель повариха, я должен вернуться к утиной грудке, а то мы запоздаем со вторым завтраком. Вы спрашивали насчет ваших мест. Собственно говоря, нас оповестили, что мы будем делить кухню с английскими поварами. Нам поручили сделать все возможное, чтобы разместить вас и создать все условия, раз уж отель был выстроен специально для вашей королевы, присутствие которой, мы надеемся, привлечет множество других благородных и уважаемых гостей. Поэтому столы в другом конце кухни мы оставили для вас, и плиты у дальней стены — тоже. Сковородки, которые над ними висят, в вашем распоряжении. Пожалуйста, дайте мне знать, если вам будет не хватать какой-нибудь утвари. Уверен, ее легко можно будет раздобыть.
Я усмехнулась:
— Понимаете, наш шеф-повар привез все необходимое с собой, он не хотел рисковать. Остается только надеяться, что тут хватит места, чтобы все разместить.
— Он решил, что во Франции может не оказаться кастрюль и сковородок? — Мой собеседник опять стал менее дружелюбным.
— Конечно нет. Но ее величество очень разборчива в том, как все должно быть приготовлено, и наш шеф-повар не хотел попасть впросак.
— Понимаю. Я и сам предпочитаю пользоваться только своей утварью. Нужно знать, как именно продукты поведут себя в той или иной кастрюле.
— Спасибо, что нашли для меня время и выделили нам место в кухне, — поблагодарила я. — Когда вы будете не так заняты, приведу сюда наших поваров, знакомиться.
— Конечно. Мой персонал предвкушает это знакомство. — Он произнес это сухо, будто всего лишь повторяя то, что ему было велено сказать, и слегка поклонился. — И еще, мадемуазель: мы, конечно, понимаем, что ни этой кухни, ни этого отеля не существовало бы, если бы ваша королева не захотела посетить Ниццу. Все в городе надеются, что ее присутствие соберет здесь гостей со всего мира. Она превратит наш город в модный зимний курорт. А лично для меня это возможность продемонстрировать свои таланты людям с положением и деньгами. Как знать, может, меня захочет нанять какой-нибудь император или американский миллионер.
— Вам бы хотелось уехать из Ниццы?! — удивленно воскликнула я. — Но ведь это наверняка самое прекрасное место на земле!
— Тут вы правы, — согласился он. — Но у меня есть мечта повидать мир, прежде чем я где-нибудь осяду. — Он сделал паузу, а потом заговорил более формальным тоном: — А теперь прошу меня простить, я должен работать. — И он вернулся к своим обязанностям, а я пошла к выходу.
На этот раз я обнаружила еще один служебный вход, точно такой же, как первый, с нашей стороны кухни, от которого тянулся узкий коридор к личной столовой королевы. Я заглянула туда. Столовая мало чем отличалась от комнаты в любом загородном доме — без особой роскоши, но с картинами, изображавшими монархов, и столом, где могло разместиться до двадцати человек. За ней располагалась еще одна столовая, побольше, для тех, кто обслуживает королеву. Я понятия не имела, что королева будет делать, если решит устроить большой званый ужин, где и как его придется организовывать. Может быть, в главном обеденном зале отеля? Но, к счастью, это не моя забота.
Я прошла по коридору и оказалась за лестницей. Вот, оказывается, почему я не заметила в первый раз нужную дверь. Она просто хитро спрятана. Только возле нее я остановилась, чтобы перевести дух. Знакомство с шеф-поваром Лепином несколько выбило меня из колеи. Я очень надеялась, что не все французы окажутся настолько воинственными и агрессивными, а еще настолько пугающе красивыми.
Я доложила мистеру Анджело, что нашла кухню и познакомилась с шеф-поваром, а еще предупредила его, что нашему присутствию не слишком рады и не стоит ждать встречи с распростертыми объятиями.
Он кивнул:
— Я не удивлен. Меня бы тоже ничуть не порадовало, если бы мне в моей кухне навязали иностранного шеф-повара. Не волнуйтесь. Вполне вероятно, мы поладим, как только здешний шеф увидит, какую качественную еду мы готовим. А теперь вы проводите меня вниз?
— Думаю, нам нужно дождаться, когда они закончат со вторым завтраком. Там сейчас все очень заняты.
— Конечно. Я забыл, что тут еще и отель, который уже работает, и в нем должны быть гости. Да нам и самим пора поесть. Полагаю, где-то должна быть столовая для персонала, которой мы можем воспользоваться, или придется готовить самим?
— Я об этом не спросила, — призналась я. — Если честно, шеф-повар вел себя довольно высокомерно. Мне хотелось поскорее уйти.
— Тогда пойдем и поищем кафе, — решил мистер Анджело. — У нас еще остались дорожные деньги, так что поедим как следует.
Мы собрались все вместе и отправились на поиски места, где могли бы утолить голод. Расспросив портье, я выяснила, что в этом районе на холме есть только парки, виллы и гранд-отели. А чтобы попасть в обычное кафе, нужно снова спуститься в город.
— Но ведь есть же трамвай, — подсказал портье. — Новую трамвайную ветку пустили специально для этого отеля.
— О, это хорошая новость! — обрадовалась я.
Портье пожал плечами:
— К сожалению, он ходит нерегулярно. Но, возможно, сегодня все будет работать как следует.
Трамвай работал, и мы благополучно спустились в город по длинному крутому склону холма. Внизу нашлось симпатичное кафе, где мужчины решили заказать пасту, а я выбрала омлет. Я всегда считала, что яйца на завтрак — это хорошо, поэтому взяла это блюдо и не прогадала. Омлет оказался легким, воздушным, с крошечными креветками внутри. Каждый кусочек был просто восхитителен, и я начала понимать, что во Франции принято наслаждаться едой, что это часть здешнего образа жизни. К омлету подали хрустящие хлебцы, такие свежие, что они еще не успели остыть, и сладковатое масло. Нам предложили графин вина, но я совершила ошибку, спросив чаю. Оказалось, чай не был сильной стороной французской кухни, во всяком случае тут его заваривали не на английский лад. Мне принесли нечто вроде светлой водички, запаха тоже почти не чувствовалось, и ко всему этому прилагался кружок лимона.
— Похоже, что отныне запивать еду нам придется вином, — сказал мистер Анджело, наблюдая, как я с отвращением на лице пью то, что мне подали. — Здешнюю воду, я слышал, пить нельзя, она сомнительная. Так что или вино, или ничего.
— Вино? В полдень? — переспросил мистер Уильямс. — Вы же знаете, шеф, я не пью. Я трезвенник, как и все в моей части Уэльса. Я дал обет.
— Тогда вам придется обходиться молоком. Или чаем, вроде того, который сейчас пьет Хелен.
Когда пришла пора возвращаться, выяснилось, что трамвай в очередной раз поломался, и нам пришлось тащиться до самого верха пешком. Мы добрались до отеля разгоряченные, уставшие и несколько раздраженные. Мужчины объявили, что намерены отдохнуть перед тем, как встретиться с враждебно настроенными французскими поварами.
Прибытие королевы ожидалось лишь через несколько дней, так что никакой спешки с подготовкой кухни не было, и закупать продукты тоже пока не требовалось. Получалось, что мы предоставлены сами себе. Это стало для меня волшебной новостью. Я и припомнить не могла, когда у меня в последний раз было свободное время, да еще в таком чудесном месте. Я переоделась в хлопковую юбку с блузкой и отправилась исследовать территорию отеля.
Перед отелем располагался дивный парк. Вдоль его аллей росли высокие пальмы, гигантские листья которых шуршали и потрескивали, когда их качал свежий ветер, дувший теперь с моря. Даже в это время года на клумбах пестрели цветы, названия которых я не знала. Ограду оплетали красно-желтые вьющиеся растения. В парке были беседки и фонтаны, площадка для игры в крокет, оранжерея, полная экзотических растений, а в передней части — разрисованная цветами вывеска с названием отеля. Меня, выросшую в Лондоне, все это пьянило и очаровывало. Да, когда-то в Хампстед-Хит мне довелось испытать ощущение свободы, но это было так давно, как будто в другой жизни или даже во сне.
Я шла по тщательно расчищенным дорожкам и останавливалась, когда до меня доносился какой-нибудь особенно приятный запах. Деревья с пучками желтых пушистых цветов пахли слаще всего. Я уселась на скамье под таким деревом и окинула парк взглядом, почти уверившись, что оказалась в раю. Потом меня одолела усталость после проведенной в поезде бессонной ночи, и я, должно быть, успела задремать, когда вдруг услышала, как кто-то произнес по-французски:
— Оставайтесь там, где вы есть! Не двигайтесь!
Я вздрогнула, выпрямила спину и обнаружила, что на меня смотрит модно одетая дама. Хоть ее лицо и выглядело безупречным, мне показалось, что она средних лет, наверное, где-то около сорока. На ней было светло-серое шелковое платье с зауженными книзу рукавами и узкой юбкой, сколотое спереди декоративной булавкой, а на голове сидела маленькая щегольская шляпка. В руках дама держала шелковый зонтик от солнца, украшенный бахромой. Смотрела она прямо на меня, и я быстро огляделась, полагая, что мне может грозить какая-то опасность или я что-то нарушила. Или, может, парк предназначен для гостей отеля, а прислуга сюда не допускается. Хотя дама велела мне оставаться на месте, я с трудом подавила желание встать.
— Мадам, что-то случилось? — спросила я по-французски.
— Ничего, — ответила она, подходя ближе. — На самом деле все просто идеально.
— Что именно? — Теперь мне пришло в голову, что, возможно, она слегка тронутая.
— Вы, деточка, — проговорила она. — Вы именно то, что я искала.
А может, она одна из местных мадам, которая хочет завербовать меня в одно из своих заведений с сомнительной репутацией?
— Вы остановились в отеле? — спросила она.
— Да, — ответила я. — Мы только что приехали. Мы из числа людей коро… леди Балморал, нас послали вперед все приготовить.
— Ну конечно! — воскликнула дама. — Леди Балморал, да? — И она с хитрым видом мне подмигнула. — Это так глупо, когда мы все ее знаем. — Она перешла на английский, подтвердив мои подозрения, что я имею дело с соотечественницей: хотя ее французский был безупречен, в нем все же чувствовался акцент. — Выходит, вы англичанка?
— Да.
— Можно узнать ваше имя?
В первый момент у меня возникло желание сказать правду: мне совершенно незачем было притворяться перед ней, возможно, мы никогда больше не встретимся. С другой стороны, общество англичан в этом городе может оказаться очень тесным.
— Хелен Бартон, — представилась я.
— Приятно познакомиться, Хелен. — Она протянула мне изящную руку в перчатке. — Меня зовут Мэри Крозье.
— Как поживаете? — Я обменялась с ней вежливым рукопожатием. — Вы тоже остановились в отеле?
— О нет, я живу в Ницце постоянно. Видите виллу, вон там, справа? Это моя. Вилла «Ангельская». Дурацкое название, не находите? Каприз моего мужа. Он говорит, оттуда такой прекрасный вид, что даже ангелам наверняка захотелось бы там жить. На него время от времени находят такие причуды.
Я посмотрела вниз на романтичную виллу посреди красивого сада, а потом подумала о фамилии ее хозяйки.
— Ваш муж — француз?
— Да, маркиз де Крозье. Бравый француз. Когда мы познакомились на парижском балу, моя родня сочла его совершенно неподходящей партией. Но я сказала им, что они в лучшем случае смогут найти для меня баронета или, допустим, виконта, а этот все-таки маркиз. И, должна сказать, я ни разу не пожалела. При всей своей бравости он оказался на диво преданным, а я подарила ему четырех здоровых сыновей. Так что все в порядке. — Она замолчала и слегка вздохнула. — Только порой я скучаю по Англии, по лондонскому театру, булочкам со взбитыми сливками… Зато теперь, когда Ривьера становится зимним курортом, я могу снова бывать в обществе своих соотечественников.
— Мне кажется, тут чудесно, — улыбнулась я. — Если бы я здесь жила, мне не захотелось бы уезжать.
— Понимаете ли, французы могут быть весьма утомительны, — проговорила она. — Постоянные сплетни, интриги и разговоры о том, кто с кем спит. К счастью, Франсуа, как и я, находит все это ужасно скучным. Именно поэтому мы в первую очередь сбежали сюда из Парижа и построили виллу. А теперь я бы хотела вас спросить: вы свободны нынче вечером?
В голове у меня заметались мысли: я была прислугой, она что, догадалась об этом по моей одежде и просит помочь ей во время
— О, пожалуйста, соглашайтесь! — Она накрыла мою руку своей. — У меня соберется интересное общество. Все совершенно без церемоний, но вы нужны просто отчаянно.
— Нужна? Но для чего?
Она засмеялась:
— Незачем так пугаться. Все дело в ваших волосах, деточка. Видите ли, сейчас в моде живые картины, и мне пришлась по душе мысль тоже представить у себя одну, с Карлом Вторым и Нелл Гвин — ну знаете, той разносчицей апельсинов, которую король встретил перед театром и которая стала одной из его самых приближенных фавориток. Но Нелл Гвин славилась своими рыжими волосами, а у меня, увы, нет рыжих знакомых. И тут вдруг, как по волшебству, появляетесь вы. Поэтому, пожалуйста, скажите, что придете ко мне! С вами мой вечер наверняка удастся.
Ну как можно было после этого отказаться?
— Конечно, маркиза, буду очень рада, — согласилась я.
Она сильнее сжала мою руку:
— Вы должны звать меня Мэри, потому что я знаю: мы станем добрыми подругами. — Она снова вгляделась мне в лицо. — У вас такое славное личико. Такое английское. Вы даже не представляете, каково это, когда у вас полон дом неугомонных мужчин разных возрастов. Я так мечтала о дочке вроде вас! — Она встала. — О, вижу, подъезжают мои поставщики вина. Я должна идти, не то они все поставят не туда. Прощаюсь до вечера. Приходите где-нибудь к восьми, чтобы мы успели подогнать ваш костюм. — Она вскочила и поспешила вниз так быстро, как только позволяли ее узкие юбки.
Дождавшись, когда мистер Анджело пробудится от дневного сна, я отвела его вниз познакомиться с французскими поварами. Встреча вышла короткой и преувеличенно вежливой, но я все же уповала на то, что обстановка разрядится, когда мы станем работать вместе.
— Проклятье! Их главный — подозрительный малый, не так ли? — пробормотал, обращаясь ко мне, наш шеф-повар, когда мы поднимались к себе. — Чувствую, работать с этой шайкой будет тем еще весельем. Но все должно идти гладко, если мы станем держаться своей стороны кухни, а они — своей.
Я кивнула, а потом осторожно спросила:
— Так что, я свободна сегодня вечером?
— До приезда ее величества мы все свободны. Завтра разберем багаж, расставим все по полкам и закупим провизию для первых трапез. К счастью, кое-что необходимое я захватил с собой: приправы, травы и хороший английский чай, а не тот, что вам пришлось сегодня пить.
— Так как насчет вечера? — повторила я. — Вы не возражаете, если я уйду?
Он нахмурился:
— Мне не нравится мысль о том, что девушка будет бродить в ночи по незнакомому городу без сопровождающих, а мы все слишком устали, чтобы болтаться по улицам.
— Нет-нет, я вовсе не собираюсь гулять по городу, шеф. Просто одна английская аристократка попросила меня прийти и помочь ей с ее
— Английская аристократка? И откуда же вы ее знаете? — Он смотрел на меня с подозрением.
— Я познакомилась с ней днем в парке. У нее вилла там, внизу, справа.
— И у нее не хватает прислуги для
— Хватает. Я нужна ей не чтобы прислуживать. Она устраивает живую картину, и ей нужна девушка с рыжими волосами.
— Что вы имеете в виду под живой картиной?
— Ну, знаете, когда люди принимают позы, как на знаменитой картине, или изображая историческое событие. Она хочет показать сценку из времен Карла Второго.
— А вы нужны ей…
— Для Нелл Гвин.
Мистер Анджело покачал головой:
— Вы же знаете, кем она была, не так ли? Она продавала не одни только апельсины.
Это вызвало у меня улыбку:
— Шеф, я ведь не буду представлять эту часть ее биографии. Мне нужно будет только неподвижно постоять несколько минут — и на этом все. Потом я вернусь сюда. Вы ведь не будете против этого возражать?
— Пожалуй, нет. Только берегитесь этих аристократов, хорошо? Они считают, что любая хорошенькая служанка — легкая добыча.
— Не волнуйтесь, я буду осторожна. И могу вас уверить: я вовсе не легкая добыча.
Мгновение он разглядывал меня, а потом ответил:
— Да, думаю, тут вы правы.
Когда пришло время собираться на
Двор отеля был ярко освещен, там царило оживление. Прибывали и отъезжали экипажи. Из открытых дверей главного входа доносились звуки оркестра. Я без происшествий добралась до виллы «Ангельская». Это название было написано над воротами, но я и без того узнала бы ее по ярко освещенным окнам и суете, царившей во дворе, где лакеи встречали гостей. Я нерешительно двинулась вперед, все еще не понимая, гостья я или часть развлекательной программы, но ко мне почти сразу шагнул лакей в черной ливрее.
—
Он проводил меня к парадному входу, и я неожиданно оказалась в комнате, полной элегантных людей. Сколько раз я мечтала о чем-то подобном! Когда отец рассказывал о своих визитах в родовое гнездо, о званых ужинах и балах в Индии и о приемах в «Савойе», я представляла себе все это и тихонько шептала: «Когда-нибудь это случится, Белла». Сейчас моя мечта сбывалась, но я была в ужасе. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что мое платье не совсем уместно. Бархата, казалось, ни на ком не было — только шелка; талии у дам были затянуты гораздо туже, вырезы казались гораздо глубже, а турнюры — гораздо больше. И как же непринужденно выглядели все вокруг, болтая и смеясь с бокалами шампанского в руках! Все они принадлежали миру, к которому я принадлежать никогда не буду.
Я двинулась вдоль стены комнаты, а когда ко мне подошел официант с подносом шампанского, не знала, следует мне принять угощение или нет. Впрочем, нужно было куда-то девать руки, поэтому я взяла бокал и пригубила, наслаждаясь вкусом и пузырьками, и тут услышала, как меня окликнули:
— Хелен! — Ко мне спешила, протягивая руки, Мэри Крозье. — Деточка, вы пришли! Как славно! Я боялась, что спугнула вас своим энтузиазмом. И уже с бокалом! Замечательно! Проходите, познакомьтесь кое с кем из земляков. — Она взяла меня за руку и подвела к пожилому мужчине, одиноко стоявшему у камина. — Еще одна английская роза, лорд, — мисс Хелен Бартон. А вы, Хелен, конечно же, знаете лорда Солсбери.
Я попыталась ничем не выдать своего изумления. Меня представили премьер-министру Англии! Странно было то, что и он выглядел тут несколько инородно: его одежду не помешало бы как следует выгладить, а волосы явно нуждались в расческе. По сравнению с остальными гостями, он казался каким-то потрепанным. У меня был лишь миг, чтобы все это осознать, а потом лорд Солсбери дружелюбно кивнул мне:
— Мисс Бартон, вы недавно приехали на Ривьеру?
— Сегодня, сэр, — ответила я.
— И у вас хватило сил прийти на вечеринку после кошмарного путешествия? Ну и ну! Восхищаюсь энергией молодых. Приехав к себе на виллу, я первым делом прилег вздремнуть. У вас была возможность как следует выспаться в поезде? Мне кажется, даже в лучших купе первого класса так трясет, что отдохнуть совершенно невозможно.
— Признаюсь, я тоже почти не спала, — ответила я.
— А морская переправа? Я правильно понимаю: вы ехали коротким путем через Булонь?
— Правильно. И погода была ужасная. Но, наверное, из меня вышел бы хороший моряк, потому что я перенесла это лучше большинства.
— Таков уж наш дух. Мы, англичане, крепки как дубы, не так ли? Рождены, чтобы быть мореплавателями.
— Некоторые джентльмены из числа тех, что ехали со мной, не согласились бы с вами, сэр, — сказала я. — У них был очень нездоровый вид.
Лорд Солсбери запрокинул голову и рассмеялся.
— Прелестное дитя, — сказал он. — Вы остановились у маркиза де Крозье?
— Нет, лорд, она из свиты королевы, — вмешалась Мэри. — Послана вперед в качестве гонца и разведчицы.
— И когда же прибудет королева? — К нам присоединилось еще несколько гостей.
— Только через три дня, — ответила я.
— Как вы полагаете, эта уродливая громадина соответствует ее нуждам? — спросил какой-то человек помоложе.
— Вы имеете в виду отель? Думаю, королева найдет его в высшей степени приемлемым, — улыбнулась я.
— Непременно, — поддержал лорд Солсбери. — Он был спроектирован специально для нее. И обошелся, как мне говорили, в целое состояние. Будем надеяться, что покои королевы станут сдавать, когда она уедет. Или если она решит вообще больше не посещать Ниццу.
— Она ведь уже в годах, не так ли, — сказал молодой человек. — В ее возрасте ничего нельзя знать наверняка.
— А я вот верю, что она будет жить вечно. — Крупная старуха, разодетая в пурпур и сверкающая бриллиантами, издала низкий смешок. — Она не хочет, чтобы трон занял Берти.
— А кто этого хочет? — сказал первый мужчина, и все засмеялись.
— Осторожно, следите за речью, друзья, — проговорил молодой человек. — Эта юная леди, возможно, королевская племянница. Если она доложит об этом разговоре, мы все в мгновение ока окажемся в Тауэре.
— Послушайте, вы же не ее родственница, правда? — спросила крупная дама, уставившись на меня через лорнет. — Мы не должны называть вас «мэм»?
— Силы небесные, нет, конечно! — воскликнула я. — Я просто у нее работаю.
Мэри Крузье положила руку мне на плечо:
— А теперь я должна увести Хелен. У меня есть для нее кое-какое поручение.
Я была благодарна ей за возможность сбежать и спросила:
— Вы хотите, чтобы я уже надела костюм?
— О нет! Это пока еще нескоро. Половина гостей даже не приехала. Но я хочу убедиться, что вы перекусите перед тем, как мне понадобитесь. Идите сюда и угощайтесь. Я знаю, что для ужина еще рановато, но пока все будут заняты едой, мы приготовим наш сюрприз.
Она толкнула отделанные позолотой двойные двери, и передо мной предстал самый большой стол из всех, что мне доводилось видеть. В свете горящих на десятке канделябров свечей сверкало стекло и серебро, а на столе во множестве расположились разнообразные потрясающие блюда: заливное из лосося на блюде в форме лосося, холодные цыплята, перепела, огромное ассорти из устриц, креветок и клешней омара, всевозможные салаты, фрукты и сыр. Все это было так красиво сервировано, что я едва ли решилась бы коснуться хоть чего-нибудь. На одном конце стола стояла громадная миска с персиками.
— Персики в это время года?! — выпалила я.
— Они из нашей теплицы. Разумеется, парниковые. Но Франсуа любит фрукты. — Мэри сунула мне в руки тарелку. — Угощайтесь на здоровье, не стесняйтесь.
Я ничего не ела после нашего похода в кафе, а омлет, пусть и очень вкусный, — еда не слишком сытная. Когда я поинтересовалась в отеле насчет питания поваров, мне сказали, что, пока мы не запустили свою кухню, французские коллеги будут рады, если мы составим им компанию, но они не едят, пока не обслужат постояльцев, а происходит это обычно часам к десяти вечера.
Мэри снова положила руку мне на плечо:
— Я пока вас оставлю.
Несмотря на сильный голод, нарушать красоту прекрасной сервировки мне не хотелось, поэтому я положила себе немного салата, клешней омара с креветками и кусочек холодной курятины. Потом меня одолело искушение, и я взяла один персик.
— Вижу, веселье в разгаре, вы согласны? — раздался у меня за спиной чей-то голос.
Я обернулась к говорившему. Он оказался молод, вероятно, ненамного старше меня, худой, со светлыми, чуть в рыжину, волосами, и вообще выглядел типичным англичанином. Из-за довольно сильно отросших волос и жабо с оборками на шее он производил впечатление романтического поэта.
— Все просто великолепно, — ответила я.
— О, благодарение небесам, вы говорите по-английски! — обрадовался он, смущенно улыбаясь. — Мой французский ужасен, и мой наставник от меня в отчаянии. Я пытался убедить отца отправить меня на несколько месяцев в Париж, чтобы я мог поработать над произношением, но, думаю, он заподозрил, что я найду там себе куда менее достойные занятия.
— Даже в самых недостойных местах вы все равно совершенствовали бы свой французский, — ответила я, и он расхохотался.
— И правда, клянусь королем Георгом! Какая вы замечательная девушка! Как вышло, что я никогда не видел вас раньше? Или вы только недавно приехали?
— Да, совсем недавно. Сегодня.
— С кем вы тут поселились: с родителями или с друзьями?
— Ни с теми, ни с другими. Я из свиты королевы. Нас послали вперед, убедиться, что все сделано как она хочет.
— Ух, какая ужасная ответственность! Королева действительно такая мегера, как о ней говорят?
— У нее очень точные представления насчет того, что ей нравится, а что нет, — совершенно честно ответила я.
— Не хотел бы я быть на вашем месте. — Он скорчил гримасу.
— А вы где остановились? — спросила я.
— На вилле в Вильфранш-сюр-Мер, это неподалеку от Ниццы, если ехать по дороге, которая называется Корниш. Там гораздо лучше, и пляж хороший, без всяких камней. С моим отцом случился сильный приступ подагры, и он решил, что нам нужен более теплый климат. Но позвольте, мне следует представиться. С манерами у меня неважно. Меня зовут Джайлс Уэверли.
У меня перехватило дыхание: я разговаривала с собственным кузеном! Мне припомнилось, как отец упоминал Джайлса. Ну что же, он хотя бы не двоюродный брат, родство более дальнее. Мой отец был единственным сыном своих родителей, значит, братьями были наши дедушки. Выходило, что Джайлс мне троюродный.
Пока я быстро производила в голове эти расчеты, он спросил:
— А как зовут вас? Если, конечно, вы не путешествуете инкогнито по королевскому поручению.
Разве не замечательно было бы сказать ему, что я его кузина, Изабелла Уэверли? Я колебалась, взвешивая все за и против. В голове замелькали картинки: я возвращаюсь в лоно семьи и на свое законное место в этом мире, свободно вращаясь среди людей, которые присутствуют сейчас на этой вечеринке. Но тут я вспомнила, что отцу было отказано в помощи, когда он так в ней нуждался. В нашей семье явно произошел какой-то ужасный раскол, к тому же, сказав правду, я поставила бы под угрозу свою работу при дворе.
Я перевела дух и сказала:
— Очень приятно, мистер Уэверли. Я — Хелен Бартон.
— Хелен. — Он пожал мне руку. — Слишком строгое имя для такой очаровательной особы, как вы. Нет ли у вас какого-нибудь уменьшительного, домашнего имени? Я стал бы называть вас им, если, конечно, оно не совсем уж глупое, вроде Доди или Банникинс, или еще чего-нибудь в таком же роде.
— На самом деле, дома меня звали Беллой, — сказала я. — Но мои родители умерли.
— Белла! Замечательное имя и вполне вам подходит! Так и буду вас звать. Но я оторвал вас от трапезы. Пожалуйста, сядьте и наслаждайтесь ею. — Он сделал жест в сторону стоявших вдоль стены стульев, и я опустилась на один из них. — Я тоже могу к вам присоединиться, пока вся шайка не набежала сюда.
И он взял тарелку, но Мэри тут же просунула голову в дверь:
— Виконт Февершем, что это вы пытаетесь в такую рань пристроиться к ужину? Эта юная леди должна перекусить, потому что позже мне понадобятся ее услуги, но вам, милый мальчик, придется подождать, пока не пригласят к столу.
— Ну, леди Крузье, скажу я вам, вы отравили мне все удовольствие! Я просто умираю от голода, и к тому же только что познакомился с прелестной барышней.
— Эта прелестная барышня нуждается в том, чтобы спокойно поесть, — сказала Мэри и взяла его под руку, а потом повернулась ко мне и улыбнулась: — Не верьте ничему, что говорит вам этот человек.
Джайлс Уэверли тоже улыбнулся мне и с надеждой в голосе спросил:
— Я ведь вас еще увижу, не правда ли?
— Возможно, — сказала я. — Но, когда прибудет королева, я окажусь в полном ее распоряжении, так что свободного времени у меня будет мало.
— Мы непременно найдем время, — заверил он. — Прочь отсюда, — весело произнесла Мэри. — Бедная девушка должна поесть перед тем, как мы устроим всем маленький сюрприз. — И она выпроводила Джайлса из комнаты.
После их ухода мне кусок в горло не лез. Виконт Февеншем! Не просто мой кузен, а виконт! «Ну конечно, — думала я, — брат моего деда унаследовал графство!» Я не раз слышала о графе Олтрингеме и его поместье в Кингсбери, где гуляют стада оленей. А моего деда отправили в колонии, как обычно и поступают с младшими сыновьями. Отец родился в Индии, детство провел в Англии, учился в Итоне и Оксфорде, как и подобает молодому человеку из хорошей семьи, потом, закончив образование, вернулся в Индию и там поступил в бенгальские уланы. В каком же странном мире мы живем! В нем очередность рождения детей определяет, что им суждено — изобилие или прозябание.
В любом случае, встреча с кузеном меня взволновала, а то, что я оказалась на светском soiree, где мной всерьез заинтересовался графский сын, просто повергло в ступор. «Интересно, — подумала я, — появится ли возможность увидеться с ним после нашей живой картины?» Потом мне пришлось строго напомнить себе, что я — Хелен Бартон, младшая повариха, и я не вращаюсь в тех же кругах общества, что и виконт. Да и гардероб, необходимый, чтобы там бывать (даже если бы мне удалось время от времени уклоняться от исполнения своих обязанностей), у меня отсутствует.
«Не мечтай о том, что тебе не по статусу» — так говорят всем девушкам. Но что может быть плохого в мечтах?
Как только я поела, Мэри отвела меня в спальню. Там ждала горничная, чтобы помочь мне переодеться.
— Шикарно! — воскликнула она, когда меня увидела. — Эти волосы! Они прекрасны! Где вы ее нашли? Мсье маркиз будет счастлив заполучить такую Нелл Гвин!
— В парке отеля, — сказала Мэри. — До сих пор не могу поверить, что мне повезло на нее набрести. Вот, Хелен, примерьте костюм.
Горничная сняла с меня платье и неодобрительно зацокала языком:
— Мадемуазель не надела корсет.
— Она еще очень молода, и корсет ей пока не нужен, — ответила Мэри. — Только погляди, какая у нее аккуратная тонкая талия!
— Тело нужно тренировать смолоду, пока оно в талии не расплылось. — Горничная помогла мне надеть платье и слишком туго, по моим ощущениям, зашнуровала его спереди.
Посмотрев в зеркало, я увидела, что платье сидит на мне прекрасно, будто его шили по моим меркам. Оно было синее, с отливом, с пышными рукавами-фонариками. На юбки пошли многие и многие ярды ткани. Но взглянув на себя более критично, я нашла, что декольте у платья слишком большое.
— Разве здесь не должно быть еще крючочка или пуговицы? — Я попыталась показать, где именно, ткнув себя между грудей.
— Конечно нет, — сказала Мэри. — Вы же Нелл Гвин, торговка в Ковент-Гарден. Или дело было на Стрэнде?
Горничная одобрительно кивнула:
— Хорошо-то как! Грудки у нее твердые, круглые. Гляньте, как их обтянуло платье. Господа от нее глаз отвести не смогут!
От такого замечания мне стало неловко. Я никогда не посещала подобные вечеринки, но мне было хорошо известно, что принц Уэльский и некоторые другие аристократы — настоящие ловеласы. Неужели меня заманили сюда не только для участия в живой картине и хотят сперва показать публике с безопасного расстояния? А после того, как представление закончится, я стану чьей-то законной добычей?
«Наверняка нет! — сказала я себе. — Мэри Крозье производит впечатление доброго человека, она не допустит…»
— Ну, мадемуазель, — сказала французская горничная, — теперь накрасим вас, причешем — и вы совсем преобразитесь. Сядьте сюда, перед зеркалом.
Я уселась на стоящий перед великолепным туалетным столиком табурет с обитым бархатом бордовым сиденьем. Чтобы защитить платье, его укрыли накидкой, и горничная занялась моими волосами. Она закручивала их и подкалывала шпильками, пока не получилась высокая прическа с двумя зазывными локонами, которые сбегали вдоль щек к декольте.
— Кожа у вас хорошая, — заметила она, втирая крем мне в лицо и в шею. — И вы ее не сильно попортили, слишком долго гуляя на солнце.
Я засмеялась:
— В Лондоне трудно слишком долго гулять на солнце.
— Ничего-то эти англичане не понимают, — продолжала она, румяня мне щеки. — Приезжают и начинают прогуливаться по Променад-дез-Англе без зонтиков от солнца. А потом ходят загорелые, как крестьяне.
Мои щеки стали ненатурально красными, а когда горничная вдобавок накрасила мне веки и нанесла на губы пунцовую помаду, я решилась спросить:
— Это не слишком ярко?
— Конечно нет, — снова вмешалась Мэри. — Вы будете на сцене, под ярким светом. И в конце концов, вы — куртизанка!
Я чувствовала себя все неуютнее и все сильнее жалела, что пришла сюда без сопровождающих. Если какой-нибудь лорд захочет затащить меня за кулисы, кто встанет на мою защиту? Потом я сказала себе, что это сделает Джайлс Уэверли — у меня тут есть союзник. Мэри провела меня по явно предназначавшимся для слуг коридорам, и мы оказались в тускло освещенной бальной зале. Перед отгороженным красным занавесом помостом полукругом выстроились ряды стульев. Тут и там разговаривали какие-то люди. Все они были одеты по моде времен Карла Второго: в парики с длинными локонами и широкие юбки.
— А вот и мы, дорогой, — сказала Мэри, подведя меня поближе. — Видишь, я нашла для тебя Нелл. Разве она не идеальна?
На ее слова обернулся высокий смуглый мужчина. Он был в образе Карла Второго, с лежавшими на плечах длинными локонами и в парчовом сюртуке.
— Здравствуйте, Нелл. — Он взял мою руку и поднес к губам. — Она совершенна! Ты гений,
— Но помни, Франсуа, что это всего лишь представление, — сказала Мэри, слегка шлепая его по руке. — Не дай твоим фантазиям тебя унести.
— Как-будто такое возможно, когда у меня есть ты. — Он помолчал, а потом добавил: — И следишь за мной, как ястреб.
Мэри засмеялась. У них, похоже, был хороший брак, основанный на любви.
Нас отвели за сцену. Я ахнула, увидев, как потрудилась Мэри, готовя живую картину. Тут оказалась настоящая театральная декорация, изображавшая улочку старого Лондона. С одной стороны стояла тележка, полная предназначенных для продажи фруктов. От всего этого исходило сильное ощущение подлинности. Нас расставили по своим местам, наверное, руководствуясь какой-то картиной. Мне дали корзину с апельсинами. Ее нужно было повесить на сгиб локтя, а другой рукой я протягивала апельсин королю Карлу Второму, пока его свита наблюдала за всем происходящим.
Когда все было готово, Мэри сказала:
— Как только зрители соберутся, я дам вам знак.
Король Карл подмигнул мне, явно желая подбодрить.
— Только не чешите нос и не чихайте, — прошептал он. — Мы должны будем стоять как статуи.
Раздался скрип стульев: это гости вечеринки заполняли бальную залу, оживленно беседуя по-французски и по-английски. Потом нам дали сигнал. Я подняла свой апельсин и переступила с ноги на ногу, словно проверяя, насколько устойчиво держусь на ногах. Занавес стал подниматься, и в глаза ударил яркий свет, заставив меня моргнуть. В зале раздались шумные аплодисменты. Я подумала, что лучше бы маркиз не говорил ничего о том, что нельзя будет почесать нос, потому что он немедленно начал чесаться. Я заставила себя стоять не шевелясь. Рука, в которой был апельсин, не дрожала. До меня доносились фривольные комментарии, которые отпускали зрители, но я делала вид, будто не слышу их. Сцена все тянулась и тянулась, и я задумалась, сколько уже стою с апельсином в руке. Наконец Мэри вышла на сцену и попросила аудиторию поблагодарить нас за великолепное выступление.
— Разве это не лучшая живая картина, которую вы видели в этом году? — спросила она.
Яркий свет погас. Опустился занавес. Меня проводили обратно в гардеробную, где горничная Мэри смыла с меня грим, распустила прическу и помогла снова влезть в мое платье.
— В следующий раз не надевайте бархат, — сказала она. — Уже почти весна — не годится его носить.
— Боюсь, я привезла единственное вечернее платье, — призналась я. А потом вспомнила о своей гинее и жалованье, из которого пока не было потрачено ни гроша. — Вы, случайно, не знаете хорошей недорогой портнихи?
— Знаю. Это моя мать. Она лучше всех. Сейчас дам вам ее адрес. Она живет в старом городе. Выберете ткань, которая вам по душе, и приходите к ней. Скажите, что это я вас послала, — и она возьмет с вас недорого.
Мне не хотелось спрашивать, хватит ли моих скудных сбережений на оплату услуг портнихи, особенно после того, как придется потратиться на ткань, поэтому я просто кивнула:
— Замечательно! Спасибо вам.
Я вышла из гардеробной. Мэри не было видно. Я не знала, как поступить: вернуться на вечеринку или воспользоваться случаем и незаметно ускользнуть. У меня был соблазн снова увидеть Джайлса Уэверли и, может быть, выпить бокал шампанского. Полночь еще не пробило, и Золушка пока не была готова покинуть бал и вернуться на кухню, а потому я поспешила на яркий свет большой гостиной и тут заметила Мэри и Франсуа (все еще в костюме Карла), которые болтали с крупным мужчиной, стоявшим спиной ко мне.
— Очень жаль, что вы так поздно, сэр, — по-английски сказала Мэри. — Если бы мы знали, что вы придете, конечно, дождались бы вас.
— Возникла небольшая проблема с яхтой, — ответил мужчина. — Пришлось задержаться. Самое досадное, что теперь все в порядке, а завтра я отправляюсь к себе на виллу. Но мне жаль, дорогой друг, что я не смог увидеть вас в роли моего предка. На самом деле не предка, а предшественника, верно? Не верю, что в нас, германцах, есть кровь Стюартов. Во всяком случае, скупостью, как шотландцы, мы не славимся. — И он искренне рассмеялся.
Я поспешно нырнула за какое-то большое растение в горшке: на вечеринку явился принц Уэльский!
— Итак, я слышал, что ваша Нелл Гвен оказалась очаровательным бесенком, — сказал принц. — Это кто-то из моих знакомых девиц?
— Может, вы и знакомы. Она служит у вашей матушки, — ответила Мэри. — Позвольте, я найду ее и представлю вам, хотя, боюсь, костюма на ней больше нет.
— Неужели не осталось апельсинов, которые можно хорошенько стиснуть, чтобы брызнул сок? — И он опять засмеялся.
Я отчаянно озиралась по сторонам, ища пути к отступлению, и в конце концов поспешила туда, откуда пришла. В открытую дверь гардеробной было видно, как горничная Мэри наводит там порядок. Может, удастся спросить у нее, где черный ход, и сбежать через него? Но в этот миг я услышала донесшийся из-за угла голос Мэри. Времени на размышления у меня не было, и я скользнула за римскую статую в нише. Мэри прошла мимо.
— Клодетт, ты не видела мисс Бартон? — спросила она по-французски.
— После того, как я помогла ей снять костюм, не видела, — ответила та.
— Пропади все пропадом, куда же она могла подеваться? — Мэри с озабоченным видом обернулась, и ее взгляд упал на меня. — А-а, вот вы где! Я везде вас искала. Что вы тут делаете? — спросила она, не сводя с меня подозрительного взгляда. — Вы что, прячетесь?
Мне оставалось только во всем признаться:
— Если хотите знать правду, я думала, как сбежать. Я видела, что приехал принц Уэльский, а у меня однажды произошла с ним неприятная история во дворце. Он… он сделал мне непристойное предложение.
— О-о, я понимаю, — кивнула она. — Да, это неловко, не правда ли? Он старый греховодник и до сих пор не дает проходу красивым женщинам. Я так понимаю, вы вовсе не желаете еще раз с ним встретиться?
— На самом деле я бы предпочла этого избежать.
Она взяла меня за руку.
— Тогда я провожу вас к выходу. Идемте. — Мэри быстро повела меня по коридору к дверце, за которой начинался другой коридор, для слуг. — Там задняя дверь, — сказала она. — Вам придется обойти дом, но путь хорошо освещен.
— Большое вам спасибо! — проговорила я, испуская вздох облегчения.
— Мы, женщины, должны вместе противостоять мужской развращенности, ведь правда? — Она сжала мою руку.
— Но что вы скажете принцу?
— Что не смогла вас найти и что вы, вероятно, отправились домой, потому что вам стало нехорошо. — Потом ее лицо вдруг вытянулось. — Вот невезение! Боюсь, я совершила промах и сказала, что вы из числа людей королевы. Будем надеяться, что он не станет искать вас в отеле.
— Мне говорили, что когда он приезжает на виллу, то старается держаться подальше от своей матери, потому что ее величество не одобряет его образ жизни, — сказала я. — Так что надеюсь, мне удастся избежать встречи.
— А если нет, просто откажите ему, — посоветовала Мэри. — Девушка имеет право сказать нет и выбирать себе кавалеров на свой вкус. Скажите, что помолвлены с ревнивым русским графом, который любит драться на дуэлях!
Я не могла не засмеяться:
— Мэри, вы такая выдумщица! Спасибо вам!
— Я должна вернуться, пока меня не хватились, — сказала она. — Так что вы тоже идите. Но мы должны непременно снова встретиться, и скоро. Приходите к чаю, поболтаем. Я буду очень рада.
— Было бы очень мило, — кивнула я. — Но, как я сказала виконту Февершему, когда прибудет королева, я не смогу собой располагать.
— Все равно надо как-нибудь это устроить. Живем мы по соседству, а я истосковалась по обществу англичан. — Она быстро поцеловала меня в щеку и практически вытолкнула за дверь.
Я обошла дом, прислушиваясь к музыке и смеху, которые доносились из открытых окон, добралась до ворот и благополучно, без приключений, вернулась в отель.
«Ну что ж, Белла, — сказала я себе, — все годы в доме Тилли ты мечтала о восторгах, романтике и светской жизни. Теперь у тебя все это есть».
Только такая жизнь все равно казалась мне какой-то нереальной.
Когда я пришла в отель, наших поваров нигде не было видно, и я решила, что они уже легли спать. Вернувшись в свою комнату, я разделась и открыла окно. Внизу, подо мной, там, где находился город, раскинулся ковер мерцающих огней. От этой волшебной картины невозможно было отвести глаз.
— Я действительно тут, — прошептала я.
Все это не было сном, а происходило на самом деле. Я опустилась на кровать, наслаждаясь прохладным, сладко пахнущим ночным ветерком. Перед мысленным взором пролетали картины минувшего вечера. Вот мне улыбается Джайлс Уэверли. Вот я стою на сцене, и до меня доносятся аплодисменты. Но потом я слышу слова принца: «Неужели не осталось апельсинов, которые можно хорошенько стиснуть, чтобы брызнул сок?» Может, я и наивна, но не настолько, чтобы не понять их истинного значения. Оставалось только молиться, чтобы он действительно держался подальше от своей матери и мне удалось избежать встречи с ним. Но ведь ему известно, что я работаю на ее величество! Не придет ли он сюда, не начнет ли меня разыскивать? Я просто мечтала, чтобы его чувства устремились по иному руслу, к какой-нибудь более подходящей для этого кандидатке.
Проснулась я с первым утренним лучом под воркование голубей на балюстраде за моим окном. Солнце поднималось все выше, а когда я выглянула наружу, увидела Средиземное море, которое искрилось, будто усыпанное тысячей бриллиантов. Одевшись, я отправилась на поиски еды. Мистер Анджело и остальные двое наших поваров сидели за длинным сосновым столом и завтракали. Виду них был не слишком довольный.
— Так что же, юная Хелен, вы благополучно добрались до своей комнаты? — спросил мистер Анджело. — Я тревожился за вас. И чувствовал себя виноватым оттого, что отпустил вас без сопровождения.
— Я вернулась очень рано, не позднее десяти, — сказала я. — Ушла сразу после живой картины.
— Умница, — проговорил он. — Но я волновался.
— Все мы слышали, каковы эти французы, — вмешался в разговор мистер Уильямс. — Когда мистер Анджело сказал мне, что вы ушли, мы решили, что ему не следовало вас отпускать.
— Я вполне способна о себе позаботиться, мистер Уильямс, — проговорила я. — Кроме того, я просто поучаствовала в живой картине. На меня надели костюм и поставили на сцену в определенной позе — вот и все.
— Ну, значит, все в порядке, — признал он. — Кладите себе завтрак. До чего питательный, вы просто удивитесь! — И мистер Уильямс издевательски фыркнул.
Я посмотрела на длинные тонкие батоны, блюдечки (одно со сливочным маслом, другое с джемом) и кофейник с молочником.
— Вот это они и едят, — сказал мистер Анджело. — Я пытался достучаться до этого французского хлыща: мол, где завтрак? Но он и сам ел то же самое. Ни яиц, ни бекона, ни почек — только хлеб. Просто чудо, что они вообще на ногах держатся!
— Это потому, что они все время пьют вино, — сказал мистер Фелпс. — Законсервировались.
— Какие у нас планы на сегодня? — спросила я, отрезая себе большой ломоть хлеба и щедро намазывая его маслом и джемом. — Что мы должны будем сделать?
— Я бы хотел, мисс Бартон, чтобы вы организовали заказ продуктов, — сказал мистер Анджело. — Я напишу вам списки для бакалейщика, зеленщика, мясника и рыбника, а вы переведете их и выясните у французских поваров, к каким поставщикам они обращаются. А потом спуститесь со списками в город, пройдетесь по магазинам и договоритесь о доставке. А счета пусть присылают в отель, так им и скажите.
— Очень хорошо, сэр, — кивнула я.
Я закончила завтракать, наслаждаясь новым для себя вкусом кофе с горячим молоком, а потом взяла списки, которые составил мистер Анджело, и отправилась в кухню на поиски шеф-повара Лепина. Его там не оказалось, но другой повар, по имени Анри, готовил что-то из теста.
— Что это? — спросила я, глядя, как он наполняет заготовку из слоеного теста густой коричневой пастой.
— Это называется
— Что такое
— Такой овощ, вроде капусты, только с длинными листьями, зелеными и кудрявыми, — объяснил Анри, протягивая мне листок.
— Так это швейцарский мангольд! — воскликнула я. — Значит, это несладкий тарт?
— Нет, мадемуазель, он для десерта.
— С мангольдом? Разве он не будет горчить?
— Вовсе нет. В начинке — изюм, кедровые орехи и коричневый сахар. Когда все будет готово, я оставлю вам кусочек. Сами увидите, что никакой горечи нет. На самом деле очень вкусно.
Я поинтересовалась у Анри, как заказывать продукты. Он посоветовал показать списки управляющему, и тот организует доставку. Но потом добавил, что шеф-повар Лепин предпочитает лично выбирать мясо, рыбу и овощи, потому что очень придирчив к качеству.
— А вы знаете, где он это закупает?
Мой собеседник поразился:
— Конечно, на рынке, мадемуазель! Где еще можно купить с утра свежие продукты?
— А рынок в городе?
Я поблагодарила его и отправилась с отчетом к мистеру Анджело. Он велел мне поехать на рынок и разведать, какие там есть товары и почем, пока сам он составит список того, что необходимо заказать. Еще он сказал, что нам разрешили использовать всю здешнюю кухонную утварь, так что на этот счет можно не беспокоиться.
— Значит, сходите на рынок, взгляните, что там к чему, — велел наш шеф-повар. — Но ничего не покупайте. Я не слишком уверен насчет качества. И мы ведь не хотим, чтобы до приезда ее величества все протухло.
— Не буду, сэр, — сказала я. — Разве что мне попадется что-то, с чем мы захотим поэкспериментировать.
— Хорошая мысль, — кивнул он, протягивая мне франки. — Только не покупайте ничего по слишком высокой цене. Вас наверняка попытаются обмануть, потому что вы иностранка.
— Да что вы, неужели?
— Тут сплошь головорезы и разбойники, вам любой так скажет. И за кошельком своим приглядывайте.
Выслушивая эти наставления, я улыбалась про себя. Мой отец путешествовал по свету и воспитал дочерей так, что предрассудков у нас не было. Мне очень хотелось впервые узнать, какова она, жизнь в другой стране — не только в рафинированной обстановке отеля, но и в городе, где обитают обычные люди.
Я поднялась к себе за шалью, радуясь возможности исследовать Ниццу в одиночестве и волнуясь насчет возложенной на меня новой ответственности. Когда я открыла комод, мне бросился в глаза лежавший там листок с адресом портнихи. Клодетт говорила, что ее мать живет в старой части города. Может быть, мне выпадет шанс купить ткань и отнести ее портнихе, ведь мистер Анджело понятия не имеет, сколько времени может занять путешествие на рынок и обратно. Взяв кошелек, я отправилась в путь, подогреваемая большими надеждами.
Воздух в этот час был еще довольно прохладным, холоднее, чем я ожидала. Пришлось напомнить себе, что даже в этом южном климате на календаре еще февраль. Плотнее завернувшись в шаль, я отправилась на остановку трамвая, где прождала довольно долго, но, увы, безрезультатно. В конце концов решила идти пешком.
Город еще только просыпался. Молочники развозили по домам свой товар, оставляя его перед дверями; садовники расчищали граблями дорожки; женщины развешивали белье; дети с ранцами за плечами шагали в школу. Из пекарни тянуло восхитительным ароматом свежего хлеба. Я остановилась возле церкви, чтобы понаблюдать, как люди собираются к мессе. По большей части это были женщины, одетые в черное, в завязанных под подбородками черных платках. Над головами в чистом воздухе разносился гул колоколов, так непохожий на английские звоны.
Вскоре я продолжила свой путь вдоль трамвайных путей и наконец оказалась на большой открытой площадке возле набережной. Справа от меня лежала красивая площадь, обрамленная розовыми домами, а за ней — сад с газонами и пальмами. Вдоль воды, насколько хватало глаз, тянулся длинный променад, по краю которого были высажены все те же пальмы, только особенно красивые. На пирсе возвышалось какое-то восточного вида строение с куполом. Несколько пар, которые, судя по внешности, могли быть только англичанами, совершали утренний моцион.
Все вокруг выглядело очень культурно. Я остановилась у киоска, где торговали табаком и газетами, и купила несколько ярких открыток. Сказать по правде, я чувствовала себя виноватой оттого, что не уведомила лично Луизу о своем отъезде, а отправила письмо, что было не очень вежливо. Наверное, теперь она беспокоится: ей известно только, что я за границей, и больше ничего, никаких подробностей.
Потом я поступила, как сказал Анри, и свернула налево, где у самой воды поднимался увенчанный крепостью холм. Тут же в море впадала небольшая речушка, на берегах которой расположились прачки. Их вид сильно контрастировал с великолепием сверкающего павильона под стеклянным куполом.
Тут начиналась другая Ницца — Ницца узких переулков, густых запахов готовящейся пищи и чеснока, свисающего из окон выстиранного белья, осликов, груженных мешками, и вони канализации. Приходилось внимательно смотреть под ноги, потому что на тротуарах было не слишком чисто. Пробираясь по этим узким переулкам, я озиралась по сторонам, пока в конце концов не увидела рынок.
В этот ранний час здесь кипела жизнь: женщины в ярких полосатых юбках и черных шалях с бахромой торговались с продавцами и пронзительными голосами перекрикивались с соседками. Вокруг шныряли и лаяли на кошек псы. Казалось, каждый звук эхом отдавался от высоких желтых домов с зелеными ставнями. Шум стоял ужасный. По краям толпы крадучись пробирались цыганята и какие-то неряшливые юнцы. Я вспомнила предупреждение мистера Анджело и, спрятав сумочку под шалью, вошла в толпу.
Фрукты и овощи ослепляли разнообразием и яркостью цветов. Тут были апельсины и помидоры (которые мы так редко видим у себя в Англии), яркие лимоны, фиолетовый лук, колючие артишоки, о существовании которых я узнала только во дворце, гигантские головки чеснока (наверное, увидев их, королева пришла бы в ужас) и какие-то блестящие фиолетовые овощи, по форме похожие на раздутые огурцы.
— Что это? — спросила я у женщины за прилавком.
Она посмотрела на меня так, будто я свалилась с луны.
— Баклажаны, мадемуазель. Вы никогда их не пробовали? Очень вкусные! Мы делаем из них рататуй.
— А это? — показала я на красные и желтые плоды, которые блестели так, будто их натерли воском.
— Перцы-то? — изумленно спросила она. — Там, откуда вы родом, не едят перцев?
— Никогда раньше их не видела, — призналась я.
— Ну так возьмите, попробуйте, — настойчиво предложила она. — И баклажаны тоже. Фаршированные — просто пальчики оближешь! — Она покачала головой, словно я была несчастным, достойным жалости существом.
Я купила по штучке того и другого, а еще, по ее настоянию, фиолетового лука и перешла к следующему прилавку. Он оказался полностью занят оливками. В Англии оливки — редкое лакомство. Лично я никогда их не пробовала, а тут — целый прилавок оливок разных цветов и размеров: и толстенькие зеленые, и черные, и длинные, некоторые фаршированные чем-то красным, другие — с белым сыром, одни в оливковом масле, другие — нет. Я призналась торговцу, что никогда их не ела, и попросила собрать для меня ассорти. Торговец, толстый старик в грязном полосатом фартуке, посмеялся нал моей просьбой и щедрой рукой насыпал куда больше оливок, чем я рассчитывала. Когда я собралась расплатиться, он отмахнулся от протянутой монеты:
— Незачем это, мадемуазель. Если вам понравится, вы и так вернетесь.
Я подошла к прилавкам с зеленью. Тут были большие корзины лаванды, розмарина, петрушки и других растений, опознать которые я не могла. Потом я переместилась к цветочникам и задержалась, вдыхая пьянящие ароматы возле букетов белых и желтых нарциссов, фрезий и иных, незнакомых мне цветов. Ветки с пушистыми желтыми цветочками пахли просто божественно! Я подавила искушение купить хотя бы одну и направилась в мясные ряды. Там я поняла, что оказалась отнюдь не в своей стихии. Сердце, легкие и печень я знала, рубец ненавидела. Но что это за маленькие комочки? Или вон те кругляшки? А вот это что, мозги? А это гребешки? И крошечные птички, как они называются? Я решила, что мистеру Анджело придется самому выбирать мясо или положиться в этом отношении на поваров отеля.
Ближе к набережной я заметила рыбные ряды, вернее, я нашла их по запаху. Мне снова стало понятно, что и тут я полный профан. Я знала, как выглядят сельдь и снетки. Опознала еще ломоть трески, когда его передо мной положили, а также креветки и омара. Но вот это чудище с непонятными отростками — это что, осьминог? Раньше я встречала его лишь на картинках. С виду он был страшный и противный, его щупальца растянулись на весь прилавок. Как только кто-то может…
—
— Приберег специально для вас, мсье Лепин, — ответил торговец.
Я обернулась и увидела шеф-повара Лепина. Он стоял рядом со мной, и его корзинка была уже полна.
Лепин с удивлением посмотрел на меня:
— Мадемуазель, вы встали в такую рань?! Я думал, англичане спят дольше.
— Только не слуги. Когда я была служанкой, то в пять утра должна была растапливать камины. Так что встать к этому часу для меня роскошь.
— Вы тоже покупаете продукты на рынке? — поинтересовался он.
— Пришла посмотреть, что тут и как, — объяснила я. — В Англии продукты доставляют прямо во дворец.
— Как же тогда ваш шеф-повар выбирает лучшие куски мяса и самую свежую рыбу? — спросил Лепин, не скрывая удивления.
— Полагаю, он просто доверяет поставщикам, которые поколениями снабжают королевский двор своими продуктами, — ответила я.
— О, я забыл, что в Англии и выбора-то нет, — высокомерно произнес он. — Вечно баранина или ростбиф с отварной картошкой и этой унылой капустой, верно? Лично мне кажется, что не стоит утруждать себя работой шеф-повара, если все, что от тебя требуется, это сунуть мясо в духовку.
— Могу я спросить, почему вы так враждебны ко всему английскому? — спросила я, не скрывая раздражения. Мне было ясно, что лучше бы придержать язык, но я не могла больше терпеть заносчивости этого человека. — Я понимаю, мы вторглись в вашу кухню, что, должно быть, огорчительно для вас. Уверяю, от нас эта ситуация зависит не более, чем от вас. Но вы постоянно критикуете и высмеиваете английскую кухню. Что вы о ней знаете? Вы вообще бывали в Англии?
Моя воинственность несколько его ошеломила.
— Не бывал, мадемуазель. Должен с сожалением сказать, что никогда не покидал юга Франции, и даже в Париже не был. — Он сделал паузу, во время которой к нему вернулась прежняя чванливость, и добавил. — Могу только повторить то, что известно всякому, кто наблюдал за приезжающими сюда англичанами и их поведением и слышал их разговоры. Они вечно требуют баранину или говядину и хотят, чтобы мы разваривали овощи чуть ли не в кашу, пока из них вся жизнь не уйдет. Так что, полагаю, все англичане питаются таким образом.
— Тогда вы будете удивлены, месье шеф-повар, — заявила я. — Блюда ее величества очень сложны. Чтобы приготовить некоторые, нужен весь день и три повара. И все должно быть одинаково великолепным и на вид, и на вкус.
— Вы думаете, еда королевы вкусная? — спросил Лепин.
Я ненадолго задумалась над его вопросом. Особой возможности попробовать еду с королевского стола у меня не было, но я неожиданно для себя призналась:
— Между нами говоря, мне кажется, что мы используем слишком много густых соусов. Из-за них не ощутить истинного вкуса мяса или овощей. Ее величество особенно любит к ростбифу сливочно-хреновый соус, а он такой острый, что мясо, наверное, на вкус как бумага. Из большинства овощей для нее готовят пюре, а из мяса — рагу и террины. В некоторых блюдах смешивается слишком много вкусов. И королева любит везде добавлять масло и сливки. Это не очень хорошо для нее. — Я усмехнулась.
Он кивнул, как будто все понял.
— А вы, значит, цените собственный вкус качественных продуктов?
— Да.
— И как же у вас развилось это качество?
— Должно быть, я унаследовала его от отца, который одно время неплохо жил и любил вкусно поесть. Я училась у хорошей кухарки, которая делала простые английские блюда: свиные отбивные, жареного барашка, жареных фазанов, курицу, камбалу, омаров. Ко всему этому подавались соусы, но они только подчеркивали вкус мяса или рыбы, а не забивали его.
Мой собеседник продолжал кивать.
— Вы действительно хотите стать шеф-поваром? — спросил он.
— Да, однажды мне хотелось бы оказаться во главе собственной кухни.
— Боюсь, тут у вас могут возникнуть затруднения.
— Вы считаете, я не смогу стать достаточно хорошей поварихой? — холодно поинтересовалась я.
— Я думаю, что вам не удастся найти су-шефов[27], которые согласятся подчиняться женщине.
— Возможно, мне придется набрать к себе одних женщин, — быстро нашлась я. — В конце концов, кто обычно готовит в частных домах и в семьях? Женщине от природы дано умение стряпать. А мужчинам приходится учиться.
На это заявление он искренне рассмеялся.
— Очень хорошо! — Потом Лепин снова стал серьезным. — Но разве вы не хотите выйти замуж? Мне казалось, все девушки мечтают о муже, о доме, о семье…
— Может быть, когда-нибудь, — проговорила я и с вызовом посмотрела на него. — А как насчет вас? Вы женаты?
Он, казалось, смешался:
— Мадемуазель, с этим у меня сложности. Я не представляю, как мне просить руки какой-нибудь барышни. Кто согласится, чтобы муж приходил домой за полночь и поднимался на рассвете, чтобы бежать на рынок? Я женат на своей работе.
— Мсье Лепин, желаете, чтобы я завернул вам осьминога? — вмешался торговец рыбой.
— Да, пожалуйста,
— Расскажите, — попросила я, — как готовят осьминога. У него такой вид… Кажется, он и готовый останется скользким и резиновым.
— Так и будет, если повар его передержит. Лично я предпочитаю поджаривать осьминогов на испанский манер. Щупальца можно нарезать кольцами или замариновать и подать целиком, но всегда нужно вовремя поймать момент готовности. Это когда откусываешь — и зубы не встречают сопротивления. Сегодня я буду готовить его как основное блюдо и дам вам попробовать.
— Спасибо, вы очень добры, — поблагодарила я.
— Вообще-то обычно я добротой не отличаюсь. Должно быть, вы дурно на меня влияете.
Наши взгляды на миг встретились. От того, как он смотрел на меня, мне почему-то стало неловко и показалось, будто между нами установилась некая связь, поэтому я поспешно проговорила:
— Мне не следует отвлекать вас от дел, ведь вам нужно готовить обед.
— Нужно, — согласился он. —
— Спасибо! Уже предвкушаю, как буду ее пробовать и учиться готовить по вашим рецептам, если вы согласитесь поделиться ими.
— Тогда до встречи, мадемуазель. — Чуть поклонившись, он стал проталкиваться через толпу.
Я обнаружила, что смотрю ему вслед и мое сердце при этом почему-то бьется довольно сильно. «Не забывай, что французы — известные любители пофлиртовать», — напомнила я себе.
Когда шеф Лепин ушел, я забрела в ту часть рынка, где продают домашнюю утварь и безделушки, и отыскала там прилавок с тканями. Торговец ориентировался на простолюдинов, поэтому здесь не было шелков и парчи, но я нашла отрез мягкого и приятного на ощупь хлопка красивого голубовато-зеленого цвета, который отлично шел к моим волосам и глазам. Он показался мне необыкновенно дешевым, и я купила его, добавив еще пару ярдов тонкого муслина, а потом отправилась на поиски матери Клодетт.
После бесконечных расспросов я нашла ее дом возле одного из пролетов ведущей на холм каменной лестницы. Она сердечно приветствовала меня, узнав, что я пришла от ее дочери, после чего я вручила ей ткань. Понимать портниху оказалось очень сложно — она говорила с сильным местным акцентом и к тому же у нее отсутствовала большая часть зубов — но суть была в том, что моя ткань оказалась очень низкого качества и неизвестно, удастся ли сшить из нее приличное платье. Я объяснила, что у меня совсем мало денег. Портниха сказала, что постарается, и сняла с меня мерки.
Я ушла от нее не слишком обнадеженная. Неужели я выбросила деньги на что-то бесполезное? Но откуда мне было знать, что это плохая ткань? Никогда раньше я не покупала материал для одежды, сказать по правде, у меня уже много лет не было обновок. Ладно, это лучше, чем ничего, и если платье, как предполагала портниха, не прослужит долго, я это переживу. А если мне понравится, как шьет эта старушка, мне придется разориться и потратить часть своих с таким трудом заработанных денег на новый гардероб.
Я вернулась с отчетом к мистеру Анджело. Мы приготовили новое блюдо из баклажана, перцев и лука, обжарив их с запретным чесноком и помидорами, и нашли его довольно интересным. После того как я описала рынок, мистер Анджело решил, что будет заказывать мясо через отель, просто из осторожности.
— Я знаю, что мне нужно, — сказал он.
Еще я рассказала, что французские повара пригласили нас вечером к ужину. Мистер Анджело решил, что они хотят показать себя хорошими соседями, но я не была в этом уверена. У меня возникли подозрения, что таким способом шеф-повар Люпин хочет похвалиться тем, что умеют его люди, а заодно — утереть тупым англичанам нос.
Мы принялись за работу, обсуждая, какие блюда следует приготовить к приезду ее величества.
— Она будет уже два дня в пути и поэтому устанет, — сказал мистер Уильямс. — Нужно что-то легкое, что хорошо усваивается. Может быть, суфле? Рыба? Жареный каплун?
— А я думаю, она будет голодна, — не согласился мистер Анджело. — В королевском поезде не подают приличных блюд. Там нет вагона-ресторана. В дороге еду покупают на станциях, а потом не дают ей остыть. Думаю, нужно разжечь ее аппетит. Пусть она порадуется, что приехала. Приготовим что-нибудь из ее любимого. Мы знаем, что она любит рисовый суп-пюре, снетки, бараньи отбивные, ну и закажем у кондитеров отеля мороженое. Что еще, как вы думаете?
Как младшая повариха я хранила молчание, когда мужчины обсуждали меню, но сейчас мистер Анджело обернулся ко мне:
— Как насчет пудингов?
Я хорошенько подумала, прежде чем дать ответ.
— Она ведь любит рисовый пудинг и
— Хорошая мысль. Желудок королевы придет в норму после дальней поездки, — сказал мистер Фелпс. — Если с ее пищеварением будет то же самое, что и с моим после всех этих часов в поезде, ей не захочется тяжелой пищи.
Я вызвалась в день приезда королевы спуститься на рынок и купить снетков. Мистер Анджело приготовит пару каплунов, чтобы подать их холодными с соусом «Вероника» и виноградом. А вечером мы прямо в кухне присоединились к французским поварам за ужином. Должна признать, что буйабес оказался одним из самых вкусных блюд, которые я пробовала в своей жизни. Он представлял собой густой бульон одновременно с рыбным и томатным вкусом, с пряной ноткой и мелкими кусочками рыбы и морепродуктов, неожиданно попадающимися в ложку. А хрустящие хлебцы, которые полагалось туда макать! Райская пища!
— Как вы готовите этот соус? — спросила я.
Когда выяснилось, что начинать надо с двенадцати долек чеснока, мистер Анджело покачал головой.
— Королева этого не одобрит, не так ли? Она не одобряет ничего, что вызывает запах изо рта, — пояснил он. — Видите ли, она всегда запрещает чеснок.
— Откуда ей узнать о чесноке? — спросил шеф-повар Лепин. — Если он хорошо сварен, никакого запаха не бывает. — Потом он подошел ко мне. — А для вас я приберег кусочек осьминога.
Лепин подцепил на вилку нечто напоминающее коричневое мясо гриль и поднес к моему рту — так обычно кормят детей. В этом жесте было что-то настолько интимное, что я испугалась, но послушно открыла рот и ощутила взрыв вкуса — шафран, чеснок, нотка пряностей и такая нежная мякоть, что она практически растаяла на языке. Увидев выражение моего липа, Лепин удовлетворенно кивнул.
— Когда-нибудь я научу вас это готовить, — проговорил он.
Еще обнаружилось, что повар Анри оставил мне ломтик тарта с мангольдом. Это оказалось очень вкусно, и никто бы не догадался, что в начинке есть овощи. После ужина я направилась прямиком к себе в комнату и записала рецепт тарта так, как он мне запомнился, а еще — рецепт рыбного супа. Я собирала в блокнотик блюда, которые мне понравились, блюда, которые я научилась готовить у миссис Роббинс, и идеи блюд, которые намеревалась когда-нибудь попытаться воплотить. Я даже мечтала в будущем опубликовать собственную поваренную книгу, хотя и понимала, насколько несбыточны такие мечты. Но сейчас мне вдруг показалось, что этот замысел не так уж плох. Книга рецептов с юга Франции? Многие ли из них известны в Англии? Нужно будет постараться записать как можно больше рецептов, начиная с буйабеса и этого странного тарта из мангольда.
Вечером я сидела в своей комнате, смотрела на мерцающие внизу огни города и писала открытку Луизе:
Дорогая сестричка!
Как видишь, я в Ницце. Моя работодательница решила пожить на Ривьере для поправки здоровья, и мне посчастливилось отправиться вместе с ней в качестве поварихи. Все тут просто прекрасно! Может быть, ты тоже остановишься здесь по дороге в Австралию?
На следующий день спозаранку закипела работа. Ее величество ждали завтра утром. Продукты были доставлены, багаж распакован, а наши многочисленные формы и кастрюли перемыты и расставлены по полкам. Мистер Анджело жаловался, что не догадался захватить некоторые приправы и соусы, а еще, что не взял кастрюлю для бульона.
— Как я смогу готовить хорошую пишу без качественного бульона? — вопрошал он. — Я могу день-деньской варить на медленном огне говяжьи мослы, кур и овощи, но все равно будет не так, как в кастрюле, которая служит мне вот уже двадцать лет.
Я с облегчением обнаружила, что мне не придется каждое утро спускаться за продуктами на рынок. Честно говоря, я не особенно разбиралась в тамошних продуктах, тем более что половину из всего этого разнообразия раньше и в глаза не видала. Я начала понимать, что моя учеба только началась. Не научившись распознавать каждый кусок мяса, каждый овощ, каждую рыбу, я не смогу называться шеф-поваром. Может быть, если когда-нибудь у шефа Лепина найдется на это время, я схожу с ним на рынок, и он объяснит мне, что за таинственные комочки и кусочки лежат на мясных и рыбных прилавках. Должна признаться, что мысль о том чудесном времени, что мы провели (и, может быть, еще проведем) вместе, слегка кружила мне голову.
«Будь благоразумна, Белла, — пыталась я вразумить себя. — Незачем влюбляться во француза, который тебя старше, особенно если ты тут ненадолго». Я подумала, что, как только мистер Роланд снова сможет ходить, он займет мое место, а меня отправят домой. И тут мне стало ясно, что мне не хочется уезжать.
Значит, придется доказать, что я здесь нужна. Это была пугающая мысль. Я видела, какие качественные и сложные торты печет мистер Роланд, и знала, насколько мне пока далеко до него. Но, возможно, я смогу научиться делать кое-какие местные пирожные и булочки и удивлю ими королеву. Я слышала, что она любит сюрпризы.
В тот день я усердно взялась за работу, зная, что королева, скорее всего, будет ждать своего ежедневного чаепития. Я испекла партию сладкого печенья по немецкому рецепту — ее величеству оно нравилось, а я уже делала его раньше. Потом я решила приготовить кофейный торт. Пришлось попросить у шеф-повара Лепина кофе и шоколадный порошок, который оказался именно таким рыхлым и влажным, как я надеялась. Я нарезала испеченные коржи слоями, промазала их кофейно-масляным кремом и взбитыми сливками и поставила готовый торт охлаждаться, размышляя, чем его можно будет украсить. Внезапно почувствовав, что кто-то стоит у меня за спиной, обернулась и увидела шеф-повара Лепина.
— Я поздравлять, — сказал он по-английски, а потом добавил на родном языке: — Выглядит аппетитно и радует глаз.
— Спасибо, шеф. Надеюсь только, что на вкус он не хуже, чем на вид.
— Уверен, так и есть, — кивнул он. — Вы произвели на меня впечатление.
У меня опять появилось все то же чувство неловкости. Когда он говорил «радует глаз», то смотрел вовсе не на тарелку: его взгляд путешествовал по моему лицу и фигуре. Хотя, возможно, я себе это только вообразила, пойдя на поводу у собственных фантазий.
В день прибытия королевы мы встали очень рано. Поезд должен был остановиться у вокзала в одиннадцать, и ее величество с сопровождающими ожидались в отеле к обеду. Нам вручили официальный список тех, кто приедет с ней. Выглядел он внушительно и даже пугающе. В общей сложности в него входило сорок человек: две дочери королевы — принцесса Беатриса и принцесса Елена, четверо малолетних детей Беатрисы, молодая кузина из Германии принцесса София Мекленбургская с женихом — графом Вильгельмом Шлоссберг-Гогенгеймским. Далее шел перечень тех, кто был рангом ниже: фрейлины ее величества, офицеры почетного эскорта, секретарь, врач, личная горничная, другие горничные, лакеи, шотландские волынщики и Абдул Карим — мунши.
Я обдумала этот факт: значит, индиец все же восторжествовал. Никакие обладающие властью и влиянием придворные не помешали ему сопровождать королеву. Просматривая список, я невольно улыбалась: ну как можно было поверить тому, что приезжает всего лишь леди Балморал, когда при ней половина британского двора, включая шотландских волынщиков в килтах?
Ранним утром я отправилась вниз, на рынок за снетками. На этот раз шеф-повар Лепин мне не встретился. Должна признаться, я была несколько разочарована этим: мне хотелось услышать его похвалу за то, что я беру с него пример. С обратным трамваем никаких сложностей не возникло. Я вернулась в отель и взялась за десерты: приготовила рисовый пудинг с кусочками миндаля, изюмом и большим количеством сливок, испекла пирожные, сделала яичный заварной крем.
К одиннадцати часам мы приготовили все, что запланировали: бараньи отбивные ждали, когда их зажарят, гарниры были готовы, лишившиеся костей каплуны лежали на тарелках. Теперь нам оставалось только ждать. Одевшись в нашу лучшую форму, мы вышли из отеля и выстроились в ряд вместе с остальными встречающими. Работники отеля тоже стояли с нами, включая и управляющего, который выглядел очень внушительно в длинном сюртуке, воротничке-стойке с острыми отогнутыми уголками и цилиндре. Пока мы ждали, солнце стало пригревать. Я заметила, что за территорией отеля начали собираться люди. У некоторых в руках был Юнион Джек[31].
В половине двенадцатого подкатил первый фургон с королевской мебелью, выгруженной из поезда.
— Проклятье, ты только посмотри на это! — прошептал мне в ухо Джимми. — Она привезла с собой эту здоровенную красную кровать! И шкаф! Она что, думает, у французов кроватей нет? — Тут он ухмыльнулся. — Небось, считает, во французских кроватях блохи скачут или они полны клопов.
Я решила, что он становится слишком уж нахальным.
— Следи за своим языком, а то мистер Анджело устроит тебе головомойку, — прошептала я.
— Я, Хелен, это только тебе говорю, — ответил он. — Мы, молодые, должны горой друг за дружку стоять. Точно?
Можно было бы указать ему, что я — полноправный младший повар, а он всего лишь ученик, но я этого не сделала. Незачем заводить врагов там, где тебе могут понадобиться союзники.
Работники отеля присоединились к вышедшим из фургона лакеям. Было просто больно наблюдать за тем, как они пытаются справиться с тяжелой королевской кроватью и шкафом: вначале им пришлось их выгрузить, а потом занести через вход с крытой галереей, предназначенной для экипажей. Все это сопровождалось ворчанием и французской руганью. Мне стало интересно, мебель повезут в лифте или потащат по лестнице? Подъехали новые фургоны, на этот раз при багаже оказались горничные. Ящики выгрузили и унесли внутрь. Но ни самой королевы, ни ее спутников по-прежнему не было.
Вновь прибывшие слуги, увидев нас, подошли поздороваться.
— Считайте, вам повезло, что не пришлось с ней ехать, — сказал один из лакеев. — Ужасная вышла поездка. Когда плыли морем, думал, что мы пойдем ко дну.
— Но где же сейчас королева? — спросил мистер Анджело.
— Ей устроили официальную встречу на вокзале, — ответила одна из горничных. — Она хотела путешествовать инкогнито, чтобы ее не узнали, но когда поезд прибыл, на платформе играл оркестр, стояли мэр с городскими чиновниками и молодые женщины с охапками цветов. Старая глупышка, она же настояла на том, чтобы ехать в собственном поезде. Ну как после этого ее могли не узнать?
— Цыц, Мейзи! Не твое дело критиковать тех, кто выше тебя, — одернул ее старший лакей и получил в ответ широкую ухмылку.
Мейзи огляделась по сторонам:
— Ладно, лучше мне пойти распаковывать ее вещи. Она захочет, чтобы к ее приезду тут все было как дома. А то бы я подремала. Глаз не сомкнула, пока мы ввосьмером теснились в одном купе.
Мебель, ковры и багаж ее величества постепенно занесли в отель. Горничные и лакеи тоже выстроились перед отелем. Прибыла коляска, но в ней оказались сопровождавшие королеву господа. Их одежда слегка пострадала в дороге, казалось, что им тоже не удалось поспать. Они не присоединились к нам, а прошли в отель. Мне показалось, что я слышу вдали приветственные крики. Ветерок донес до холма звуки волынок, и наконец нам стало что-то видно.
Первыми появились волынщики, шагавшие впереди королевской кареты. За воротами к тому времени собралась довольно многочисленная толпа. Люди кричали:
— Снова этот проклятый мунши, — пробормотал рядом со мной мистер Анджело. — Он определенно мнит себя важной персоной. Ничего удивительного, что джентльмены при королеве сыты им по горло.
Подкатили еще коляски: одна с фрейлинами, а вторая с придворными господами — секретарями, офицерами почетного эскорта и другими, служившими на всяких странных должностях. Я с интересом воззрилась на них. Значит, все эти господа-аристократы вынуждены ехать все вместе в одной коляске, в то время как индиец имеет почти в полном своем распоряжении экипаж, который следует сразу за королевским. Наверняка в высших кругах дворца от этого не в восторге. Мунши выпрыгнул из своей коляски и метнулся к королевской карете, расталкивая по дороге слуг отеля, готовых помочь ее величеству выйти.
Вперед выступил управляющий отелем с громадным букетом весенних цветов.
— Добро пожаловать, ваше величество, — произнес он на плохом английском. — Тысяча приветствий! Этот отель был построен для вас и теперь с радостью вас ожидает!
Королева Виктория слегка кивнула ему, одновременно окидывая отель критическим взглядом.
— Он очень большой, не так ли? — сказала она. — И, пожалуйста, не называйте меня «ваше величество». Вполне подойдет просто — леди Балморал. Я хочу жить на Ривьере как обычная женщина, наслаждающаяся солнцем.
— Где вход для ее величества? — спросила принцесса Беатриса, когда королева приготовилась выйти из кареты. — Я так поняла, что у нее собственный отдельный вход. Дело в том, что она не может много ходить.
— Конечно! Тысяча извинений, ваше высочество! — воскликнул управляющий. — Специальный вход слева от вас. Я провожу вас туда.
Итак, королева осталась в карете, которая проехала за управляющим и остановилась перед отдельным входом под синим навесом. Мунши шел следом за каретой, а потом помог ее величеству выйти. Королева улыбнулась, беря его под руку, и вошла в отель, опираясь на индуса и на свою палку. За ней проследовали принцессы — сперва Елена, потом Беатриса, держа за руки своих кудрявых младших отпрысков; ее старшие дочь и сын шли следом. Насколько мне было известно, принцесса Беатриса с детьми жила с матерью с тех пор, как в прошлом году умер ее супруг, всеми любимый принц Генрих Баттенбергский.
За первой каретой к отдельному входу подъехала вторая. Хорошенькая девушка, светлокожая блондинка с уложенной вокруг головы косой, вышла оттуда в сопровождении упитанного господина, который с отвращением озирался по сторонам, словно роскошный отель не соответствовал его ожиданиям.
— Кто это? — шепотом спросила я у стоявшей рядом со мной горничной. — Они в родстве с королевой?
— Наверное, это принцесса София, — ответила горничная. — Она какая-то там немецкая родственница принца Альберта и уже однажды приезжала во дворец. Очень славная. А господин с ней — ее жених. Господа называют его Вилли. Я ничего о нем не знаю.
— Она кажется очень юной для замужества, правда? — шепнула я.
— Думаю, ей лет восемнадцать, — ответила горничная. Теперь, когда члены королевской семьи вошли в отель, она говорила чуть громче. — Пожалуй, для родни монархов в самый раз. Но меня-то на эту удочку не поймать. Не хочу быть связанной мужем и детьми лет хотя бы до двадцати пяти. Надо сперва хоть что-то повидать в жизни.
— Совершенно верно, — согласилась я и поняла, что думаю о своей сестре Луизе.
Что она видела, выйдя замуж в семнадцать лет? Не пожалеет ли потом, что связала себя со своим мужем и его семьей? Может быть, я бедна и у меня нет связей, но я хотя бы могу сама выбирать свою судьбу. Эта мысль придавала мне бодрости, когда я шла в кухню, чтобы принять участие в приготовлении обеда.
Должно быть, обед встретили хорошо, потому что тарелки вернулись в кухню почти пустыми и никаких жалоб не поступало. Пришла только отвечавшая за детей камер-фрейлина с распоряжением о том, чем кормить ее подопечных. Им подали к чаю хлеб и молоко, а их диета обязательно должна включать сытные супы и овощи. Как нам было сказано, им нужна простая еда, ничего острого или иностранного, а также вареные яйца на завтрак и время от времени рыба. Готовить для детей поручили Джимми.
— Стряпать детские блюда? — с отчаянием на лице переспросил он. — Ну как я выучусь на настоящего шеф-повара, если буду возиться с хлебом и молочком? С ними даже моя старушка-мать не напортачит, хоть она и готовит хуже всех на свете. Даже странно, что мы у нее выросли и не отравились.
— Просто обеспечьте лучшие хлеб и молоко из когда-либо существовавших, — успокоил Джимми мистер Анджело. — И варите яйца так, чтобы довести их до совершенства. Такая задача по плечу большинству поваров.
Вскоре после того, как фрейлина удалилась, явился другой посетитель — презренный мунши собственной персоной. Он довольно бесцеремонно заявил:
— Ее величество прислала меня сообщить, что желает сегодня вечером организовать небольшой званый ужин, раз уж поблизости остановился премьер-министр. На двенадцать персон. И чтоб меню непременно было интересным!
— У нас всегда интересное меню, — буркнул мистер Анджело, с громким стуком опуская нож, которым в этот момент работал.
— Я бы так не сказал, — ответил мунши. — Я снова и снова требую определенные блюда, которые соответствуют моей религии, и что получаю? Получаю безвкусных цыплят. Получаю гороховый суп, который вы называете далом. Спрашивается, чем мне тут питаться?
— Полагаю, тем же, чем и остальные слуги, — ответил мистер Анджело.
— Вы меня оскорбляете! Я не простой слуга! — возмутился индус. — Я доложу ее величеству, и вас рассчитают!
Мистер Анджело улыбнулся:
— Не думаю, дружище. Больше, чем вас, ее величество любит только хорошо поесть, так что никто меня не выгонит. А вот вам как раз нужно вести себя поосторожнее, если вы хотите тут удержаться.
— Что вы имеете в виду? Вы что, угрожаете мне? — Глаза мунши сверкнули.
— Я вам не угрожаю, — усмехнулся мистер Анджело, — но точно знаю, что вы неважно ладите со всем остальным двором.
Мунши презрительно фыркнул:
— Можно подумать, я и сам этого не знаю. Все просто завидуют, потому что королева благоволит мне, и никто не может ничего с этим поделать.
Когда он решительно вышел с кухни, среди поваров раздались смешки.
— Наглец проклятый! — воскликнул мистер Анджело. — Ничего, мы его обставим в его же собственной игре. Станем к каждой трапезе готовить овощные блюда с таким количеством специй, что у него дым из ушей пойдет. — Потом он хлопнул в ладоши: — Что ж, вы слышали этого человека — ужин на двенадцать персон!
Мистера Анджело это, похоже, ни на йоту не встревожило, а вот у меня вызвало легкую панику. До сих пор я видела в происходящем забаву, вызов, удобный случай доказать, что я чего-то стою. А теперь меня вдруг осенило: мне придется соответствовать высочайшим ожиданиям. Для званого ужина не хватит мороженого и рисовых пудингов. Я попыталась представить себе, что сделал бы на моем месте мистер Роланд. Наверное, какой-нибудь впечатляющий торт, решила я и принялась листать поваренные книги.
Слоеный торт мильфей с кремом шантильи! Да, я сумею его приготовить. Выпечка у меня всегда получается хорошо, это я могу гарантировать. А еще тут изобилие апельсинов. Апельсиновый крем в апельсиновой кожуре? Вроде бы тоже вполне выполнимо. Ну а третье блюдо? Я подумала, что неплохо было бы приготовить хлебный пудинг как уместное напоминание об Англии, но увы, черствого хлеба у нас не оказалось — еще один из неприятных моментов пребывания в чужой кухне. Поэтому я решила, что точно не промахнусь с профитролями — кто же их не любит?!
К моему удовлетворению, у меня все получилось. Из профитролей я сложила башню и полила ее шоколадом. Проходивший мимо шеф Лепин кивнул. Мистер Анджело, кажется, тоже одобрил результат, хоть ничего и не сказал.
Званый ужин прошел гладко. Нас даже поздравили с тем, что королева нашла снетки особенно вкусными, а лорд Солсбери похвалил блюдо из апельсинов. Я ничего не могла есть, потому что была слишком взвинчена. Когда ужин закончился, я испытала большое облегчение и вышла через черный ход на задний двор отеля, в вечернюю прохладу.
Над головой раскинулся купол с бесчисленными звездами, подобного которому я не видела со времен Хампстед-Хита. Лондон, к сожалению, постоянно укрывает дымка смога, там никогда не понять, есть в небе луна или нет. Я стояла и смотрела вверх, стараясь припомнить созвездия, которые когда-то показывал мне отец. Неожиданно я различила голоса, которые раздавались прямо надо мной. Балкон тянулся вдоль всего второго этажа, на нем стояли и курили несколько джентльменов. До меня донесся запах их табака.
— Неужели она не понимает, что он должен уйти? — произнес один из курильщиков.
Мне показалось, что я узнала голос лорда Солсбери. Он звучал напористо и внушительно, как у политика, привыкшего перекрикивать гомон парламента.
— Да, положение неловкое, чтобы не сказать просто позорное.
Кажется, я узнала и этот голос, в котором слышался легкий шотландский акцент. Я совершенно точно слышала его раньше. Возможно, это доктор Рид, врач королевы.
— Он утверждает, что его отец был главным хирургом у себя в Индии. С чего вдруг, когда он был всего лишь больничным санитаром? Этот мунши определенно принадлежит к низшим классам. У него на родине приличное общество сторонилось бы его и презирало. А она повсюду возит его с собой. Это же полный конфуз! Вам известно, что мы все пригрозили ей уйти в отставку, но это ничуть ее не смутило? Если хотите знать мое мнение, он ее просто заколдовал.
— Она всегда попадала под влияние красивых мужчин, — заметил третий голос, более высокий и резкий.
— Этого молодчика даже красивым не назовешь. Он в лучшем случае экзотичен и при этом ужасно неприятен.
— Только не для нее. С ней он скрывает свое истинное лицо и делается таким же сладким и соблазнительным, как мороженое, которое она обожает. Как нам заставить ее увидеть, что она выставляет на посмешище и себя, и свою страну?
— Насколько я понимаю, местные считают его кем-то вроде пленного индийского принца, — добавил второй курильщик.
— Господа, боюсь, все куда хуже, чем вы думаете, — снова вступил в разговор лорд Солсбери. — Он не просто позор, он еще и угроза нашей национальной безопасности. Вы слышали о Рафиуддине Ахмеде?
— О том адвокате, который руководит Мусульманской патриотической лигой?
— А что это такое? — спросил третий собеседник.
— Организация, которая активно работает против нашей нации. Они хотят изгнать Британию из Индии. И добиваются самоуправления для этой колонии.
— Силы небесные! И этот мунши как-то с ним связан?
— Да. На самом деле они в тесной дружбе. У нас есть информация, что мунши стало известно содержание абсолютно секретных документов, и он передал его этому типу из Мусульманской лиги.
— Стало известно? Да как такое возможно?!
— Королева позволяет ему оставаться в комнате, когда открывает свой ящик для официальных бумаг. — В голосе говорившего звучало осуждение. — И она достаточно мягка, поэтому кто знает, что она с ним обсуждает. Или, может, он заглядывает ей через плечо.
— Но ведь это измена! Выходит, этот человек — проклятый иностранный шпион!
— Похоже на то.
— Королеве об этом говорили?
— Говорили, но она отказывается верить, что ее любезный мунши способен на такое.
— По крайней мере, мы можем утешаться тем, что сейчас находимся на безопасном расстоянии от британского двора.
— Напротив! — сердито воскликнул лорд Солсбери. — Я получил известие, что этот гнусный Рафиуд-дин Ахмед едет в Ниццу, если уже не добрался сюда. Он явно планирует встретиться с мунши.
— Это нужно во что бы то ни стало пресечь.
— Согласен, — проговорил лорд Солсбери. — Мы сделаем все возможное, чтобы не допустить встречи этих двоих. Уверен, можно устроить так, чтобы наши люди перехватили его и незаметно сопровождали всю дорогу. Но если у мунши по-прежнему будет доступ к секретным документам, что помешает ему пересказывать всем подряд их содержание в письмах?
— Нужно заставить королеву понять это, — отрезал обладатель высокого голоса.
— И кто сможет это сделать?
— Возможно, принц Уэльский. Он не любит этого мунши и не доверяет ему, как и мы. Несмотря на все его сластолюбие, он человек здравомыслящий и принимает интересы страны близко к сердцу.
— Когда он приезжает на Ривьеру, то предпочитает жить подальше от матери. Она не одобряет его бесконечных любовниц.
— Протокол требует, чтобы он засвидетельствовал королеве свое почтение. Я переговорю с ним, и, возможно, он сможет открыть ей глаза.
— Мне кажется, есть одно очевидное решение, — сказал, на этот раз более медленно и сдержанно, обладатель высокого голоса.
— И какое же?
— Устранить мунши.
Раздался нервный смешок.
— И как вы предлагаете это сделать?
Здесь, как вам известно, встречается множество странных болезней. И вода откровенно плохая. Просто взять и подложить что-нибудь ему в еду — и дело с концом.
— Конечно же, вы не всерьез?
— Я предельно серьезен. От индуса нужно избавиться. И сделать это должны мы.
— И как вы намерены это сделать?
— Вы врач, вам и карты в руки. Вы наверняка должны знать, какой яд можно незаметно дать человеку, чтобы это выглядело как пищевое отравление.
— Мой дорогой друг, я действительно врач. Я дал клятву спасать жизни, а не наоборот.
— Даже когда это в интересах вашей пациентки и на благо обществу?
— Даже тогда. Прошу меня простить, я должен пойти посмотреть, не нуждается ли во мне королева, прежде чем отойти ко сну.
Я услышала, как над моей головой закрылась дверь.
— Он одумается, — сказал обладатель высокого голоса. — А если нет, мы просто найдем кого-нибудь еще.
Я довольно долго не смела пошевелиться, но, не слыша больше голосов, в конце концов пробралась через черный ход на кухню, где судомойки домывали последние кастрюли.
— Сядь и поешь, — обратился ко мне мистер Уильямс. — У тебя измотанный вид.
Я придвинула к нему стул, и он налил мне бульона, приготовленного из менее благородных частей каплунов и того, что не пошло в гарнир. Это как раз мне и требовалась. Еда без усилий проскальзывала в желудок, и я с благодарностью кивнула мистеру Уильямсу.
— Как-то странно все, да? — с приятным валлийским акцентом проговорил он. — Так далеко от дома. Все немного иначе. Новая кухня, задачи новые. Ничего удивительного, что мы тут малость не в себе. — Тут он ободряюще улыбнулся. — Мне кажется, все утрясется. Думаю, вы отлично справляетесь.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. До поездки повара-йомены едва ли замечали мое существование, а теперь мистер Уильямс не только по-отцовски приглядывает за мной, но даже хвалит.
Я покинула кухню, как только нормы приличия это позволили, и отправилась к себе наверх. Надежно закрыв за собой дверь, я опустилась на кровать. Несмотря на все попытки выбросить из головы подслушанный разговор, у меня ничего не выходило. Несколько важных господ, включая премьер-министра и врача самой королевы, строили планы избавления от слуги-индуса. Говорили об интриге, иностранных заговорщиках и измене! Если бы кто-нибудь рассказал мне о таком, я бы не поверила, сочла все это диким преувеличением. Но я все слышала собственными ушами — и не могла никому рассказать.
«Чего тебе тревожиться? — спросила я себя. — Тебя это не касается. И от этого мунши ты уж точно не в восторге. А если он иностранный шпион, от него нужно избавиться, так или иначе». Но слова о том, что надо отравить его еду, заставляли меня нервничать. В конце концов, я ведь один из поваров ее величества, из тех, кто готовит пишу. И если с мунши что-то случится, подозрения падут на меня и моих коллег.
В ярком свете раннего утра подслушанный вчера разговор казался нереальным. Уж не приснилось ли мне это?
Я позавтракала, наслаждаясь вкусом еще теплого хлеба и терпкой сладостью абрикосового джема, а потом взялась за работу: испекла партию маленьких пирожных, ватрушку и вафельные трубочки к чаю. Все это хорошо хранится в жестянках.
Я как раз заканчивала с трубочками, сворачивая еще теплые вафли вокруг черенка ложки, когда ко мне подошел шеф Лепин:
— Что это?
Я объяснила.
— Прежде чем подавать, их наполняют кремом.
— Можно попробовать?
Я протянула ему только что свернутую трубочку.
Он откусил немного.
— О-о, они остренькие! Имбирь, я полагаю, и немного корицы?
— И еще, конечно, бренди, — ответила я.
Он, смакуя, жевал трубочку.
— И фактура такая интересная! Ажурная, хрустящая. Может быть, поделитесь рецептом? Сейчас в отеле есть гости, которые привыкли к английским чаепитиям.
— Ну и ну! — воскликнула я. — Вы сочли английский рецепт достойным приготовления? Мир полон чудес!
Шеф Лепин посмотрел на меня и рассмеялся.
— Давайте меняться: мои трубочки за вашего осьминога, — предложила я.
Он протянул мне руку и сказал, соглашаясь:
Я оказалась совершенно не готова к удару тока, который ощутила, когда его рука коснулась моей, и, запинаясь, пробормотала, что мне, дескать, нужно вернуться к работе. Щеки пылали, и, подозреваю, Лепина забавляло мое смущение. «Белла, он тебя дразнит, — сказала я себе. — Использует свое французское обаяние, чтобы тебя сконфузить. Ты ничего для него не значишь». Но сознавать, что мужское прикосновение может так на меня подействовать, в любом случае было приятно. Я уже успела заподозрить себя в ненормальности и холодности, когда меня не взволновал поцелуй Нельсона, но теперь поняла, что до сих пор просто ждала подходящего мужчину.
Вскоре я обнаружила, что работа в отеле сильно отличается от работы на дворцовой кухне. Там мы были отрезаны от жизни королевской семьи и не имели понятия, кто приходит и уходит, какие маленькие драмы разворачиваются наверху. Мы готовили пищу, отсылали ее с лакеем и по большей части понятия не имели, как она была принята, хорошо или нет, кроме тех случаев, когда нам передавали похвалу, но такое случалось редко. А здесь мы находились в непосредственной близости от тех, для кого старались. Наши узкие коридоры начинались за их комнатами. Окна были открыты, и мы могли слышать разговоры. А порой и мельком видеть, как протекает их жизнь.
Помимо странного разговора, свидетелем которого я стала вчера поздним вечером, утром я подслушала еще один. Поставив в духовку разнообразные пирожные и булочки, я вышла через заднюю дверь подышать свежим воздухом и двинулась в обход отеля, наслаждаясь ветерком с моря, в котором ощущался легкий запах соли. Едва обогнув башенку в торце, я услышала пронзительный голос:
— Но вы должны отдать их мне! Я приказываю!
Я посмотрела вверх и увидела открытое окно. Вначале я подумала, что эти слова адресованы кому-то из малолетних детей принцессы Беатрисы, но тут мужской голос ответил:
— Ваше высочество, я думаю лишь о вашем благополучии. Вы знаете, что ваша матушка такого не одобряет и придет в ужас, если узнает.
— Вы ей не скажете! Я категорически запрещаю вам говорить ей! — снова донесся женский голос, теперь еще более пронзительный и с паническими нотками.
— Тогда я настойчиво призываю вас быть благоразумной и прекратить это сумасбродство, пока вы еще можете.
— Но я не хочу ничего прекращать! Это моя единственная радость в жизни!
— Это ваш выбор, но я никак не буду вам помогать. Хорошего дня, ваше высочество.
Этот разговор потряс и заинтриговал меня не меньше предыдущего. В нем участвовала одна из королевских дочерей или, может быть, внучек, хотя голос был слишком взрослым для десятилетней девочки. Чего она хотела? И в чем отказал ей доктор Рид, если, конечно, это был он?
Жизнь в Ницце гораздо интереснее, решила я и уже собралась было повернуть обратно, чтобы присмотреть за своей выпечкой в духовке, когда раздался очень странный звук — не то придушенный хрип, не то крик о помощи. Я и представить не могла, что это такое, поэтому обежала здание, чтобы увидеть источник звука своими глазами. Перед королевским входом отеля стояла крохотная тележка, запряженная белым ослом который и издавал столь впечатляющий рев. Сначала я решила, что это приехал торговец овощами, но тут же сообразила, что ему не позволили бы оставить свою повозку на главном дворе возле роскошных карет. Потом до меня дошло. «Как мило! — подумала я. — Должно быть, это для королевских внуков».
— Отгадайте, что я сейчас видела? — спросила я, вернувшись на кухню. — Перед отелем стоит повозка, запряженная ослом!
— Да-да, повозка с ослом, я о ней слышал, — сказал мистер Анджело, понимающе улыбаясь мистеру Фелпсу. — Ходит слушок, что королева встретила крестьянина, который плохо обращался со своим ослом, и была так потрясена и расстроена, что не сходя с места выкупила у него несчастную скотину. И теперь держит осла в конюшне, чтобы ездить по окрестностям в повозке. — Он обернулся ко мне и снова усмехнулся: — Он перед входом, да? Пойдемте посмотрим. Мне бы хотелось самому его увидеть.
Остальные повара решили, что им тоже любопытно глянуть на такое, поэтому мы вывалились через черный ход и поспешили к фасаду отеля. Не успели мы свернуть за угол, как услышали властный голос:
— Да не так, глупец. Придержи голову этой скотины, пока я помогаю ее величеству.
Это был королевский мунши. Королева Виктория, схватившись за его локоть и опираясь на палку, направлялась к ослу. Следом шли двое ее внуков, с которых не спускала глаз их мать.
— Все вы точно там не поместитесь! — воскликнула принцесса Беатриса, когда королеве помогли сесть в повозку. — И разве у бедного ослика хватит сил, чтобы тащить такую тяжесть?
— Ерунда. Они ведь совсем крошки, вообще места не займут, — возразила королева. — Сюда, дети! Поедем кататься, правда же?
Оба ребенка охотно забрались в повозку, втиснувшись рядом с бабушкой, и осел двинулся вперед. Конюх шел рядом с ослом, а мунши — рядом с королевой.
Мистер Анджело, улыбаясь, повернулся к нам:
— Как только люди не развлекаются, а? Хотя, думаю, если ты императрица половины мира, для разнообразия можно чуть-чуть пожить как крестьянка.
Он отправился обратно в сторону кухни, и я готова была последовать за ним, когда сзади меня окликнули:
— Вы, девушка!
Я повернулась на голос и увидела, что меня манит к себе принцесса Елена. Подойдя, я сделала реверанс.
— Вы что-то желаете, ваше высочество?
— Да. Я хочу, чтобы вы выполнили небольшое поручение. Возьмите эту бумагу и найдите в городе аптеку. Отдайте бумагу аптекарю, заплатите и принесите то, что он вам даст, лично мне. Вы поняли?
Она сунула мне лист бумаги.
Я почувствовала, что краснею от неловкости:
— Но, ваше высочество, я не могу идти в город. У меня тут работа.
— Чепуха! Уверена, ваша работа подождет. А я ждать не могу!
— Ваше высочество, я ведь повариха. Я должна приготовить несколько блюд к обеду, и у меня в духовке пирожные, которые вот-вот нужно будет вынимать.
Принцесса посмотрела на меня так, словно я была каким-то странным насекомым, которого она прежде не видела:
— Так вы говорите, что служите поварихой у моей матери?
— Да, мэм, — кивнула я, а потом храбро добавила: — Сейчас я исполняю обязанности шеф-кондитера.
— Женщина-шеф? Как это своеобразно. И новаторски. — Она вздохнула. — Ну, в таком случае, полагаю, я не могу отрывать вас от ваших обязанностей. Моя мать не обрадуется, если обед подадут с опозданием.
Я на всякий случай вновь присела в реверансе:
— Прошу меня простить, ваше высочество. Но разве ваша горничная не может выполнить это поручение? Или кто-нибудь из служащих отеля?
— Боюсь, моя горничная обо всем доложит матери. Но вы правы — в отеле должен быть посыльный, который вполне с этим справится. Пойду посмотрю. — И она зашагала через двор.
Пока я провожала ее взглядом, мне вдруг стало ясно, что именно ее голос раздавался из окна. Значит, это она спорила с врачом. И я успела заметить, что было написано на бумаге, которую она пыталась мне всучить: «2 бут. героина Байера, 1 бут. лауданума, 1 уп. игл». Все наконец встало на свои места.
У меня не было ни опыта, ни реальных знаний на эту тему, но слухи достигали и моих ушей, а еще матушка перед смертью полюбила лауданум, да так, что отец стал за нее беспокоиться. Так что теперь я поняла, почему в голосе принцессы было столько отчаяния. Иглы нужны были не для шитья, а чтобы вводить зелье в кровь: принцесса Елена пристрастилась к наркотикам! Еще один факт, который я узнала, но о котором никому не смогу рассказать.
Я направлялась на кухню, опасаясь, как бы мои пирожные не пригорели, когда вдруг услышала свою фамилию — вернее, ту, под которой меня тут знали.
— Бартон? — вопросил мужской голос. — Не припомню такой среди тех, кто служит у ее величества. — Он говорил по-французски с сильным английским акцентом.
Обернувшись, я увидела одного из джентльменов ее величества, который разговаривал с парнишкой, похожим на посыльного. Глубоко вздохнув, я подошла к ним:
— Это я Хелен Бартон. Я служу у ее величества поварихой.
— Вы готовите еду ее величеству? Поразительно! — изумился джентльмен.
Я увидела в руках у посыльного письмо и спросила по-французски:
— Это для меня?
Посыльный кивнул и протянул письмо мне:
— От виконта Февершема.
Я взяла его и покраснела.
— Боюсь, у меня нет при себе денег, — запинаясь, проговорила я.
— Хозяин хорошо мне платит. Не беспокойтесь! — Посыльный поклонился и был таков.
Джентльмен посмотрел на меня так, что я почувствовала себя очень неловко.
— С каких это пор прислуга получает письма от виконтов?
— Мы с ним встретились на
Джентльмен покачал головой:
— Это неразумно, девушка. Связи с теми, кто выше по положению, всегда заканчиваются трагически, особенно для вовлеченных в них девиц.
— О нет, сэр, ничего подобного не будет. Я прекрасно все понимаю. Виконт Февершем обещал показать мне пляж возле своей виллы, не более. Никаких иных намерений у меня нет.
— Продолжайте твердо держаться этого, — проговорил он. — Молодые аристократы склонны считать девушек из прислуги легкой добычей, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Сэр Артур, вы свободны? — окликнул его кто-то с лестницы отеля. — Если не возражаете, я хотел бы с вами переговорить.
— Надеюсь, барышня, вы всерьез отнесетесь к моему предупреждению.
Сэр Артур слегка кивнул мне и ушел. Я осталась стоять на месте, с интересом глядя ему вслед не из-за того, что он мне сказал, но потому, что узнала его голос. Тот самый высокий резкий голос, который доносился вчера вечером с балкона. А его обладателем оказался не кто иной, как сэр Артур Бигг, личный секретарь королевы.
Я открыла письмо, только когда оказалась внутри здания, в стороне от чужих глаз.
Дорогая мисс Бартон!
Надеюсь, Вы не сочтете это письмо дерзостью, но мне так понравилась наша небольшая беседа у маркизы Крозье, что я был бы рад снова с Вами увидеться. Я помню Ваши слова о том, что Вы находитесь в полном распоряжении ее величества, но мое время принадлежит лишь мне одному. Поэтому, когда бы Вы ни освободились, я готов приехать в карете и увезти Вас на час или два. Я был бы рад показать Вам окрестности нашей виллы — они прекрасны!
«Я не должна отвечать», — убеждала я себя. Как сказал сэр Артур, ничего хорошего из этого не выйдет. Когда Джайлс Уэверли узнает, что я всего лишь повариха, нам обоим станет очень неловко. Но, говоря по правде, его общество доставило мне удовольствие. Он показался милым и безобидным молодым англичанином. И что плохого в том, чтобы средь бела дня прокатиться в карете? Потом мне в голову пришла одна коварная мысль: если он так или иначе начнет со мной заигрывать, можно будет признаться, что я его кузина. Наверняка такое должно остудить его пыл и заставить призадуматься. В конце концов, я уже совершила несколько на первый взгляд недальновидных и неразумных поступков — и все они привели к хорошим результатам. Может быть, это еще один из тех моментов, которые призывал ловить покойный отец. И я решила, что, если мне представится какая возможность, я напишу Джайлсу Уэверли и приму его приглашение.
Наша следующая встреча с особой королевской крови произошла в тот же день. Мы закончили сервировать обед и как раз разбирали то, что вернулось несъеденным. Обычно в кухню возвращалось довольно много еды, потому что королева любила, чтобы во время каждой перемены был выбор из нескольких блюд.
— Вижу, мистер Уильямс, ваша жареная рыба понравилась, — сказал мистер Анджело. — Не осталось ни одного куска.
— Какая жалость! Мне самому хотелось ее попробовать, очень уж аппетитной она выглядела.
Тут дверь открылась, и в кухню вошел граф Вильгельм, жених принцессы Софии. Мы все уставились на него. Граф огляделся вокруг и спросил:
— Вы английские повара,
— Совершенно верно, ваше высочество. Чем мы можем вам помочь? — спросил мистер Анджело, в то время как я замерла в реверансе.
— Очень надеюсь, что поможете, — с сильным акцентом произнес граф и направился прямиком к мистеру Анджело. — Меня в высшей степени разочаровала пища, которую вы подаете моим царственным родственникам.
— Почему же, сэр? — Напугать мистера Анджело было нелегко. Он шагнул вперед и остановился напротив графа.
— Вы имеете в виду мясо, сэр? К обеду подали бараньи котлеты. И голубей.
Граф пренебрежительно отмахнулся:
— Это для старушек и изнеженный женчин. Я — мужчина! Мне нужно
— Простите, сэр, но это Франция. Здесь английских ростбифов не найти.
Граф Вильгельм нахмурился:
— Вы проявляете неуважение! Издеваетесь надо мной?
— Вовсе нет, сэр, я говорю чистую правду. Боюсь, в отеле не нашлось пока ни куска говядины, которая соответствовала бы моим высоким стандартам, — проговорил мистер Анджело. — Вы должны понять, что мы тут вынуждены отдаваться на милость французских мясников и того, что они нам присылают. Во Франции не едят мясо большими кусками. Оно тут дорогое, достать его не так просто. Но я уже дал об этом знать, и в случае необходимости нам будут присылать мясо из Англии.
— А я между тем остался голодным, — заявил граф.
Я сильно в этом сомневалась. Для молодого человека он был слишком уж круглым: его желтый атласный жилет едва сходился на животе.
— Вы должны сделать так, чтобы у меня было достаточно отличного мяса к каждой трапезе, — сказал он. — Если не бифштексы, пусть это будут печень, почки, мозги. Подкрепляющие продукты. Еда, подходящая для здорового мужчины вроде меня.
— Очень хорошо, милорд, — кивнул мистер Анджело.
Я поняла, что он не особенно понимает, как обращаться к немецкому графу — как к особе королевской крови или просто как к аристократу.
— И еще одно. — Граф погрозил мистеру Анджело пальцем. — Кто отвечает за
— Мисс Бартон, — сказал мистер Анджело.
Вильгельм удивленно повернулся ко мне:
— Женчин? Вы позволяете женчин готовить?
— Мисс Бартон превосходно готовит, — заявил мистер Анджело, и я чуть его не обняла.
— Очень хорошо, — посмотрел на меня граф.
— Вам что-то не понравилось, ваше высочество? — спросила я.
— Эти пудинги — взбитые сливки, мороженое, всякие маленькие сладкие штучки — они для женчин. А вчера вы подали мильфей, которым мы в Германии кормим детей. Где клецки, пончики, английские пудинги на сале? То, что действительно насыщает!
— Прошу меня простить, сэр, — ответила я, — но королева не слишком любит тяжелые пудинги. А мильфей, наоборот, очень любит, особенно после дальних поездок. Вы, конечно, понимаете, что мы готовили то, что ей нравится. Дома она утверждает каждое меню. Уверена, так будет и здесь, когда ее величество как следует обоснуется.
— Тогда делайте ей этот ее мильфей и взбитые сливки, но, во имя всего святого, приготовьте мне нормальный пудинг.
— Я очень постараюсь, ваше высочество, — я сделала еще один реверанс.
Он определенно это одобрил.
— Отлично! Продолжайте. Продолжайте! — Он махнул рукой в нашу сторону, пошел было к выходу, но вдруг остановился. — Это что?
— Вафельные трубочки к чаю, — объяснила я.
Он взял одну трубочку, забросил ее в рот и, не успев прожевать, объявил:
— Неплохо! А этот торт? На нем шоколадная глазурь или кофе? — К моему ужасу, он провел пальцем по глазури, соскребая ее с поверхности торта, а потом облизал палец. — Ага, шоколад. Хорошо!
Он еще раз осмотрелся, и его взгляд упал на Джимми:
— А что готовить вы, молодой человек?
— Джимми — наш ученик, — ответил мистер Анджело. — Он пока только делает подготовительную работу.
— Очень хорошо! Продолжайте. — Граф кивнул и удалился.
Дверь за ним захлопнулась.
— Надутый наглец, — буркнул мистер Анджело. Его лицо сильно покраснело. — Явился сюда, сноб этакий, как будто он в собственном дворце.
— Только посмотрите на мой торт, — процедила я. — Мне придется соскрести всю глазурь и покрыть его новым слоем.
— Мисс Бартон, мне очень жаль, что вас так оскорбили, — сказал мистер Фелпс. — Никогда за все эти годы на кухне не видел ничего подобного! А вы, мистер Анджело?
— Я тоже не видел, — согласился наш шеф. — И не думаю, что ее величество одобрит подобное поведение. Она сама всегда очень обходительна с теми, кто ей служит. Думаю, мне придется рассказать об этом сэру Артуру, ее личному секретарю. Мы не допустим, чтобы этот толстяк вваливался к нам на кухню, когда ему это заблагорассудится! Чем мы можем вам помочь, мисс Бартон? — добавил он. — Джимми, принесите нашему шеф-кондитеру сахарную пудру и шоколадный порошок.
Потом мы совместными усилиями спасали мой торт. Во мне до сих пор все бурлило от возмущения, но одновременно я чувствовала тепло: мы были заодно и заботились друг о друге.
Случилось так, что шанс повидаться с Джайлсом Уэверли выпал раньше, чем я думала. Нам сообщили, что завтра ее величество ужинает со своим кузеном, королем Бельгии Леопольдом, у которого неподалеку от Ниццы была вилла. Остальные удовлетворятся холодным ужином, поэтому вся вторая половина дня у нас освободится.
— Рад, что он не явится сюда, этот грязный старикашка, — пробормотал, сообщив нам новости, мистер Анджело. — А то пришлось бы надежно запереть нашу мисс Бартон в кухне. — Он бросил на нас взгляд хорошо осведомленного человека. — Видите ли, он охоч до молоденьких девочек. Вы, мисс Бартон, может, и староваты для него, но вас все же еще не покинуло цветение юности.
— Я слышал, что при нем вроде его зазноба, — сказал Джимми.
Не знаю, откуда он постоянно узнавал такие скандальные подробности. Мистер Анджело, определенно, подумал о том же самом:
— Где вы берете всю эту чушь, Джимми? Надеюсь, вы не водите знакомство с сомнительными типами.
— Нет, мистер Анджело. Я просто с лакеями поболтал. Они мне такого порассказали, что вы не поверите! Мол, его на девочек тянет. И это такого старика, только представьте! Паскудство, иначе не скажешь. О, и еще одно… — Он сделал паузу, и его улыбка стала еще шире. — Они мне сказали, что он такие ногти отрастил, что, если ему руку пожать, непременно поцарапаешься. Можете вообразить такое?
— Я удивлен, что ее величество решила с ним встретиться, пусть даже он и ее родственник, — с неодобрительными интонациями проговорил мистер Уильямс. — Вы же знаете, как она щепетильна насчет надлежащего поведения и супружеской верности.
— Ну а я просто рад, что ее величество поедет к нему сама и нам не придется его кормить, — вмешался мистер Фелпс. — Хотелось бы мне от души сыпануть ему в еду каскары[38]!
— Мистер Фелпс, я шокирован! — воскликнул мистер Анджело.
Последовала пауза, после которой они оба рассмеялись.
— С этими своими ногтями он и дверь в уборную не успеет вовремя открыть, — добавил наш шеф.
Эти слова вызвали новый взрыв смеха — теперь уже смеялись все.
— А вы не думаете, что эти монархи какие-то жутковатые? — спросил Джимми. — И делают всякие гадости просто потому, что могут?
— Должен указать, что ее величество идеальный образец благопристойности, — глядя на Джимми тяжелым взглядом, заявил мистер Уильямс. — И ее дочери — тоже, я уверен.
Я не стала ничего говорить о принцессе Елене.
Но Джимми был не из тех, кто держит язык за зубами.
— Ну, она же держала при себе этого дядечку, Джона Брауна, разве нет? А теперь этот индийский тип за ней повсюду таскается. Разве ж такое нормально?
— В их дружбе нет ничего предосудительного, — сказал мистер Анджело. — Индиец — изворотливая змея, он играет на одиночестве королевы и на том, что она жаждет внимания. Ей нравится окружать себя молодыми людьми, нравится экзотика. Иначе зачем ей возить с собой шотландских волынщиков, когда с ее охраной спокойно справятся обыкновенные военнослужащие? Но я уверен, что между ними не существует никаких иных отношений, кроме тех, что бывают у суверена с подданными.
— Я вам скажу, от кого меня еще в дрожь бросает, — заметил Джимми. — От этого графа Вилли.
— Согласен, его поведение неприемлемо, — кивнул мистер Анджело. — Но не понимаю, почему это должно вас беспокоить.
— Да я не о том, что он тут у нас с едой устроил, — пояснил Джимми. — Он вчера вечером явился в нашу столовую и попросил меня попозже зайти к нему в комнату. Ну я-то не вчера родился, мистер Анджело, сразу смекнул, что он задумал, и сказал: мол, очень жаль, но мне надо вернуться в кухню и помыть посуду.
— И совершенно правильно сделали, мой мальчик, — похвалил его мистер Анджело. — Нам, слугам, всегда нужно быть настороже. Никогда не знаешь заранее, от кого ждать неподобающих поступков. — Тут он посмотрел на меня, явно вспомнив, что я рассказывала ему о принце Уэльском.
Я все еще думала об этом, когда поднялась в свою комнату, чтобы написать Джайлсу Уэверли. Сэр Артур Бигг сказал, что мы — легкая добыча. Может, именно так меня воспринимает Джайлс? Что, если коляска остановится у виллы и меня пригласят войти — войду ли я? И удастся ли мне отказаться? Но если отказываться от всего потенциально опасного, какой же скучной станет жизнь! Так что я взяла ручку и написала, что завтра во второй половине дня свободна и буду ждать коляску возле входа на территорию отеля. Мне совершенно точно не хотелось, чтобы кто-то видел, как я сажусь в экипаж к незнакомому мужчине.
Потом, конечно, встал вопрос, что надеть. Я определенно не могла сесть в карету ни в хлопковой блузке, ни в вечернем платье. «Интересно, — подумала я, — готово ли мое новое платье или матушка Клодетт убедилась, что из купленной мной ткани не сшить ничего путного?» Только как бы это узнать? И я решила прибегнуть к небольшой уловке.
— Раз мы завтра подаем холодный ужин, может, мне сходить с утра на рынок и купить для салата фруктов и овощей? Там они гораздо свежее.
Мистер Анджело поднял бровь.
— Не будь я уверен в обратном, то решил бы, что вы встретили на рынке молодого человека и влюбились в него, — заявил он.
Я вспомнила свою встречу на рынке с шеф-поваром Лепином и покраснела, однако возразила:
— Нет-нет, шеф, ничего подобного! Но должна признаться, мне по душе атмосфера рынка — все эти цветы, яркие краски. Если не завтракать, я все успею.
— Что ж, ладно, — сказал он, сунул руку в карман и достал монету. — Вы девочка хорошая и трудитесь усердно. Кто я такой, чтобы отказать вам в маленьком удовольствии? Будете там, купите себе цветов.
— Спасибо, шеф. — И я широко ему улыбнулась.
На следующее утро я встала до рассвета. К моей досаде, было холодно и моросил мелкий дождик. Такая погода может помешать прогулке на пляж: за мной, скорее всего, пришлют открытую коляску, каких тут большинство. Но я выпила чашку кофе, накинула плащ и неустрашимо отправилась вниз, в город. Уже научившись не рассчитывать на трамвай, я пошла пешком. По дороге мне встречался торговый люд, который спешил на работу. Если бы небо не затягивали тучи, можно было бы увидеть, как солнце только-только начинает выглядывать из-за окружавших город холмов. Однако, несмотря на столь ранний час, на рынке кипела жизнь.
Вначале я занялась покупками: выбрала для фруктового салата разных овощей, грейпфрутов, яблок и апельсинов. Потом, уже собравшись идти к матери Клодетт, я заметила шефа Лепина. Он стоял у прилавка, на котором лежало нечто совершенно мне незнакомое: грязноватые коричневые шарики и что-то похожее на куски навоза. Я понятия не имела, что это такое и с чем его едят. Любопытство взяло надо мной верх.
— Простите, шеф, — сказала я.
Он обернулся и, как я с удовлетворением отметила, обрадовался.
— Ну вот, вы, юная леди, встали сегодня ни свет ни заря. Мои поздравления! Снова покупаете рыбу?
— Нет, сегодня — продукты для салата. Королева вечером уедет, а остальных мы будем кормить холодным ужином.
— Понятно, — кивнул он.
— Могу я спросить, что это такое?
— Грибы. У вас в стране не растут грибы?
— Растут, но только такие округлые и сплющенные. Ничего похожего на эти. — Я показала на ярко-оранжевые подобия колокольчиков, которые казались мне ужасно ядовитыми. — Они что, все съедобные?
— Будь они несъедобны, я не стал бы кормить ими наших постояльцев, — ответил он. — Это лисички, у них очень изысканный вкус. Вот это — соломенные грибы. — Он показал на пучок тонких белых стебельков с маленькими шляпками. — Эти мы называем cépe[39], а вон те, большие, — вешенки. А это сморчки, но никогда не собирайте их сами. Ложные сморчки очень похожи на съедобные и весьма ядовиты. Купите лисичек. Вы должны приготовить их для своей королевы. Она одобрит.
— А те, которые вы собрались покупать, как их готовят? Они выглядят как какие-то земляные шары.
Лепин закатил глаза.
— А эти,
— Нет.
— Тогда позвольте вас просветить. Трюфель — гриб, который растет на корнях дубов. Понимаете? Под землей. Найти их могут специально натасканные собаки, ну или свиньи, если им удается докопаться до трюфелей. Вкус у них восхитительный и очень разный. Мы делаем из них трюфельное масло и понемногу добавляем во всевозможные блюда, чтобы улучшить их вкус. Вот дам вам вечером попробовать — сами все поймете. Но только совсем чуть-чуть, понимаете? Все-таки дороже золота, да?
— Спасибо, — поблагодарила я. — Я куплю тех рыженьких, лисичек — вы ведь так их назвали? — и попробую приготовить к обеду.
Шеф Лепин вручил торговцу трюфель, тот взвесил его и назвал ни с чем не сообразную цену. Потом Лепин подождал, пока я выберу самые приличные лисички.
— Вы сейчас обратно в отель? Если немного подождете, можем пойти туда вместе.
— У меня есть еще дело в городе, — ответила я. — Увидимся в отеле.
— Понимаю, — пожал плечами он.
«Нет, не понимаете, — захотелось возразить мне. — У меня действительно есть еще одно дело». Он явно решил, что я хочу от него отделаться. Ну почему мужчины так все усложняют?
— Мадемуазель, — после некоторых размышлений сказал он, — очень хорошо, что вы купили грибы тут, с этого прилавка. Здешние грибы собирают с большим вниманием, их безопасно есть. Остальные торговцы не так внимательны, и достаточно одного ядовитого гриба, чтобы очень быстро убить любого.
— Спасибо за совет, шеф, — поблагодарила я. — Вечером буду смотреть, как вы их готовите.
— Хорошо. — Он кивнул, слегка поклонился мне и ушел.
А я направилась в сторону дома, прилепившегося к склону замкового холма. Я знала, что для визитов еще слишком рано, но мать Клодетт появилась из входной двери как раз в тот момент, когда я к ней подошла. Она остановилась и улыбнулась, узнав меня.
— О-о, это же английская барышня! А я-то гадала, когда вы придете за своим платьем.
— Оно готово? — спросила я.
— Может, что-то придется чуть-чуть переделать, — ответила она, — но вряд ли. Я этим делом давно занимаюсь, и по моим меркам все выходит правильно — если только вы не ели слишком много в последние несколько дней.
— Нет-нет, мадам! — рассмеялась я.
— Тогда заходите. — Она придержала для меня дверь.
— Вы, кажется, куда-то направлялись? — поинтересовалась я. — Не хотелось бы вас задерживать.
— Это подождет, я просто за хлебом вышла. Заходите.
Портниха провела меня в маленькую темную комнату.
— Вот, — сказала она. — Как вам?
На манекене было надето платье, очень красивое.
— Но ведь это не мое… — с сожалением протянула я.
— Ваше-ваше! Примеряйте.
— Но ткань… моя была однотонная, голубовато-зеленая.
— У вашей для всего платья не хватило бы прочности, — объяснила она. — Вот смотрите: я ее пустила на вставки в юбке и на рукава.
Я пощупала юбку. Этот материал был с отливом и с цветочным узором в васильковых и золотых тонах.
— Но откуда взялась другая ткань? Она такая красивая!
— Это верно. Мне ее одна маркиза принесла. У нее вкус что надо.
— Но я не могу взять чужой материал, — запинаясь, проговорила я.
Портниха улыбнулась, демонстрируя дырки во рту на месте отсутствующих зубов:
— Эти богачки приносят мне много метров ткани, всегда что-то да остается, а им и горя нет. Я спрашиваю: «Что вы желаете сделать с оставшейся тканью?», а они мне: «Что хочешь, то и делай. Мне мое платье нравится, и больше мне ничего не надо».
Она говорила и одновременно снимала платье с манекена. Потом она помогла мне снять блузку с юбкой и натянуть платье через голову. Оно село идеально, а талия в нем выглядела такой тонкой, будто я была в корсете. Вырез у платья выглядел скромным, как и полагается девице моего положения. Я повертелась, разглядывая себя в старом рябоватом зеркале.
— Оно чудесное! — воскликнула я.
Портниха ухмыльнулась, словно только что показала мне хитрый фокус.
— Стоит постараться, когда шьешь платье хорошенькой молодой девочке вроде вас. Скажете своим подружкам, что Франсин Дюбуа делает хорошую одежду, а?
— Скажу, — ответила я, сожалея, что у меня нет подружек, с которыми можно этим поделиться.
Когда я сняла платье, мадам Дюбуа завернула его в папиросную бумагу, и я заплатила за него, как мне показалось, довольно скромную сумму. Быстрый подсчет показал, что, пока в моем распоряжении есть такая талантливая портниха, мне стоит потратить еще какую-то часть своего жалованья на новый гардероб.
— Я хотела бы, чтобы вы мне еще что-нибудь сшили, — сказала я. — Как вы думаете, что именно, и где бы мне купить ткань получше? Я тут ничего не знаю…
Она погладила мою руку:
— Дайте мне посмотреть, что я могу для вас сделать. Приходите где-нибудь через недельку, сошью что-нибудь для примерки.
Как я ее ни благодарила, мне все казалось мало. Обратно на холм я прямо-таки взлетела как на крыльях, во всяком случае, ощущение у меня было именно такое.
К полудню тучи расступились, и сквозь них проглянуло солнце. Мистер Анджело, как выяснилось, уже имел дело с лисичками во время предыдущих поездок на континент. Он приготовил их в масле и подал в качестве гарнира, а потом от королевы передали, что она очень рада этим рыжим грибочкам, которые наконец-то снова удалось где-то раздобыть.
— У вас верный глаз, моя девочка, — похвалил меня мистер Анджело.
— И шеф Лепин обещал вечером показать мне, как он готовит трюфели.
— Не слишком ли этот французский хлыщ с вами сблизился? — спросил он. — На вашем месте я бы поостерегся.
— Шеф, ему просто льстит, что я проявляю интерес к его работе.
— Ах вот что он вам говорит? — Мистер Анджело помолчал, а потом добавил: — Он мужчина видный. Иностранец. А вы за всю свою жизнь никогда не имели дела с такими типами. Так что ограничьте свое общение с ним кулинарией, хорошо?
— Конечно, — согласилась я.
Похоже, мой мир был теперь полон мужчин, которые искренне пеклись о моей добродетели.
Сразу после обеда я бросилась к себе в комнату, старательно вымылась, чтобы избавиться от кухонных запахов, брызнула на себя розовой водой и надела новое платье. Благодарение небесам, что мадам Дюбуа сделала застежки спереди! Должно быть, догадалась, что у меня нет горничной, чтобы застегивать крючки на спине. Потом я расчесала волосы и тщательно подколола их. Собралась было взять шаль, но решила, что она выглядит старой и поношенной, так что лучше в случае чего немного померзнуть.
Я спустилась по лестнице, прокралась вдоль той стороны здания, где размещались обычные постояльцы гостиницы (или, скорее, постояльцы, не имеющие отношения к королевской свите, потому что для обычных людей цены тут были неподъемные), благополучно миновала парк и вышла в главные ворота.
Мне не пришлось долго ждать: вскоре по склону холма ко мне поднялась щеголеватая коляска. Она была открытой, как большинство здешних экипажей, — легкая двуколка, запряженная красивой гнедой лошадью. Джайлс сам держал поводья, и его светло-рыжими волосами играл ветер. Вид у него был очень лихой. Он остановил лошадь передо мной и соскочил на землю.
— До чего ж я рад! — воскликнул он. — Здравствуйте, Белла. Как мило с вашей стороны согласиться съездить со мной на прогулку! И выглядите вы просто прелестно. — Он помог мне подняться и сесть на мягкое кожаное сиденье. — Похоже, денек для прогулки хоть куда! С утра я расстроился, когда увидел все эти тучи, но теперь распогодилось.
Он делал то, что мы, англичане, делаем всегда, если слегка смущены и затрудняемся с подбором слов: говорил о погоде.
— Похоже, вторая половина дня будет хорошей, — согласилась я.
— Да, похоже! — с энтузиазмом подхватил Джайлс, и я поняла, что теперь он говорит вовсе не о погоде.
Мы медленно спустились по самому крутому склону Холмса, обогнули старую часть города и оказались у маленького порта, где у причалов подпрыгивали на волнах небольшие суденышки и чинили сети рыбаки. Потом дорога опять пошла вверх, на этот раз карабкаясь на утес у моря. Под нами скала красиво нависала над синей водой, а слева поднимался склон крутого холма, на котором то тут, то там виднелись сады и виллы. Мы свернули за выступ, и я ахнула. Джайлс самодовольно улыбнулся, как будто сам создал этот вид специально для меня. Под нами расстилался узкий залив, где у причала стояли уже не рыбачьи лодки, а большие красивые яхты. На крутых зеленых холмах виднелись редкие виллы пастельных оттенков, окруженные рядами темных кипарисов или высоких пальм. У воды, на одном из склонов, прилепился маленький городок с оживленным портом.
По дороге мы обменивались обычными фразами: он спрашивал, как я нашла Ниццу, была ли на других вечеринках и что думаю о французской еде. Но в основном Джайлс показывал мне достойные внимания места. Так он поступил и сейчас.
— Этот городок называется Вильфранш-сюр-Мер, — пояснил он. — Это свободный порт. Когда-то его жители помогли королю справиться не то с пиратами, не то с кем-то еще, и теперь им не нужно платить никаких налогов.
— Как удобно, — сказала я, заставив его засмеяться.
— Должен сказать, такая идея по душе моему отцу, да и мне тоже. Когда отца не станет, налог на наследство будет запредельным. Остается надеяться, что мне удастся сохранить наше поместье. — Джайлс слегка пожал плечами. — Как и большинство людей моего положения, ни к какой иной деятельности я не способен.
Я подумала о своем отце, которого отослали служить в Индию — хотя военный из него был никакой — и который потом стал чуть ли не мальчиком на побегушках в «Савойе». Должно быть, отец страдал, зная, что мог бы провести жизнь в праздности, если бы его отец родился первым, точно так же, как страдала я, когда стала прислугой у нуворишей. Как бы мне хотелось сказать Джайлсу правду! Ему наверняка интересно было бы узнать ее. Но я не могла рисковать. Достаточно одного слова, сказанного не в тех обстоятельствах, не тому человеку и дошедшего до «Эксельсиор Регина», — и меня бы уволили. Поэтому я просто вежливо поддерживала беседу, пока мы ехали вдоль берега залива.
— Эта дорога ведет в Сен-Жан-Кап-Ферра, — сообщил Джайлс. — Там много прекрасных вилл и больших денег — Ротшильды и им подобные. А этот старый дьявол, король Леопольд, скупил все, на что только смог наложить лапу. Полагаю, вы с ним уже встречались?
— Нет, — ответила я. — Но королева ужинает с ним нынче вечером.
— Поговаривают, что он омерзительный, — сказал Джайлс. — И к тому же донельзя развращенный. Хорошо, что вам до сих пор удавалось избегать встречи с ним. Но, полагаю, с принцем Уэльским вы встречались?
— О да! — сказала я более выразительно, чем собиралась. — Я встречалась с принцем Уэльским.
— Сочувствую я этому малому, — продолжал Джайлс. — В том смысле, что ему приходится ждать смерти матери и не играть в жизни страны настоящей роли. Но на самом деле, полагаю, со мной та же история. Я не играю вообще никакой роли в жизни. Отец не позволяет мне взять на себя управление поместьем. Думает, что, когда умрет, от поместья ничего не останется. Боюсь, он невысокого мнения обо мне. Похоже, я стал его разочарованием.
— Почему?
— Даже и не знаю толком. Охоте я предпочитаю искусство, ненавидел свою закрытую школу и в регби играл не слишком хорошо. Отец считает меня слабаком. Но это не так. Просто я не такой, как он, вот и все. Он происходит из древнего рода, где все мужчины были довольно агрессивны. На самом деле старший сын и должен быть агрессивным.
— А вы — старший сын?
— Единственный сын и единственный наследник, и я поклялся себе, что никогда не буду никого третировать, даже собственную собаку. Особенно собственную собаку.
Наши глаза встретились, и он улыбнулся. «Он мне нравится, — подумала я. — Он добрый. Мягкий. — А потом напомнила себе: — Это ни к чему не приведет. Просто приятная поездка в коляске погожим днем. И ничего более».
Вместо того чтобы свернуть на дорогу к мысу, мы поехали прямо и спустились к очаровательному заливчику, обрамленному пальмами. Там Джайлс остановил коляску и помахал какому-то околачивающемуся поблизости мальчишке.
— Если присмотришь за лошадью, хорошо заплачу. — Его французский был вовсе не так плох, как он считал.
— Конечно, мсье, — охотно отозвался мальчишка и подошел к лошади.
Джайлс помог мне выйти из коляски, и мы направились в сторону небольшого парка. Вскоре мы вышли к пляжу. Сбоку виднелись еще одна маленькая гавань, каменный причал и безупречный изгиб бледно-желтой.
— Вот видите! — Он показал на все это, потом взял меня за руку и повел вниз по каменным ступеням. — Ничего общего с Ниццей. Там-то пляж ужасный: камни, о которые того и гляди покалечишься, и дно обрывается, стоит только войти в воду. А тут можно стоять или плавать, как душа просит. Вы умеете плавать?
— К сожалению, у меня не было возможности этому научиться, — призналась я.
— Жалко.
Мы пошли по пляжу. Для меня было совершенно внове ощущать, как проваливается под ногами мягкий песок.
— Насколько я понимаю, королева любит купаться при каждой возможности, — проговорил Джайлс. — Удивительно, что она не велит своей свите к ней присоединяться. Согласен, сейчас рановато для купаний, но через месяц или около того вы непременно должны попробовать. Если хотите, я вас научу.
— У меня даже купального костюма нет, — призналась я.
— Уверен, какая-нибудь местная портниха сошьет вам его до апреля. Вам понравится плавать. Весной еще довольно холодно, но хорошо бодрит, а когда погружаешься в соленую воду, начинаешь чувствовать себя куда лучше.
— Вы уже бывали тут, правда? — спросила я.
— Пару раз. Один раз мы снимали виллу в Ментоне, и один раз — в Каннах, но тут, конечно, лучше всего. Отец подумывает купить здесь виллу, и я, естественно, поддерживаю его в этом.
Мы шли вдоль кромки воды. Мелкие волны подкатывали к нашим ногам и тут же снова отступали, но вода в заливе оставалась на удивление спокойной.
— Ваша матушка приехала с вами? — поинтересовалась я.
Его лицо помрачнело.
— Она умерла, когда мне было всего шесть, — ответил он. — Она ждала еще одного ребенка, но не смогла благополучно разрешиться. Мама была нежным, кротким созданием. Ей нравилось сажать меня на колени и читать вслух книжки. Я до сих пор скучаю по ней, разве это не странно?
— Ничего странного в этом нет. Моя мать умерла, когда я была еще ребенком, и я тоже до сих пор по ней скучаю.
— А ваш отец жив?
— Нет, он тоже умер. У меня есть замужняя сестра — и больше никого.
— Ага, значит, вас отдали под покровительство королевы. Очень умно.
Работать в кухне ее величества вряд ли то же самое, что находиться под ее покровительством, поэтому я сочла необходимым сообщить:
— Я, знаете ли, зарабатываю себе на жизнь.
— Конечно же, зарабатываете. Всем известно, что королева — настоящий рабовладелец. Вы же не из тех фрейлин, которых она держит при себе до рассвета?
— Нет, ничего подобного. Это было бы катастрофой, — усмехнулась я. — К десяти часам мне уже хочется спать.
— Не правда ли, наша королева — дама весьма незаурядная? — спросил Джайлс. — Почти восемьдесят лет — а она все так же бодрствует за полночь, распоряжается премьер-министром и крепко держит в руках бразды правления империей. — Тут он поднял взгляд. — Кстати, о браздах: сомневаюсь, что стоит оставлять лошадь на этого мальчишку так надолго.
Когда мы уходили с пляжа, я с тоской оглянулась назад. Наверное, у Джайлса возникли схожие чувства, потому что он сказал:
— Можно попробовать в следующий раз устроить пикник. То есть, конечно, если вы согласитесь на следующий раз.
Я снова заколебалась, а потом вдруг услышала собственный голос:
— Конечно. Я с удовольствием поеду с вами на пикник.
Его лицо вспыхнуло от радости:
— Просто замечательно! Я ужасно рад! Боюсь, большинство моих знакомых барышень находят меня слишком скучным. Я не такой лихой удалец, как остальные молодые люди.
— Ну, я думаю, если говорить о долгосрочной перспективе, лихость может быть утомительной, — заметила я, и он рассмеялся.
— Кстати говоря, в Больё есть дивная маленькая кондитерская. Не желаете перед возвращением попробовать тамошнее пирожное и выпить чашечку кофе — конечно, если вы настаиваете на возвращении?
— Я действительно должна возвращаться. Меня отпустили до вечера, но не дольше.
— Даже несмотря на то, что королева ужинает в гостях?
— Боюсь, что так. С незамужних барышень на королевской службе спрос особый.
— Конечно же. Я понимаю. Но как насчет пирожного?
— От пирожного я бы не отказалась. Морской воздух способствует аппетиту.
Он снова улыбнулся так, словно я сделала ему подарок. Мы вернулись к коляске и поехали в маленький городок. Там Джайлс снова нашел кого-то, чтобы приглядеть за лошадью, и мы свернули на взбирающуюся по холму улочку, которая привела нас к кондитерской. Выбор пирожных и другой выпечки просто ошеломил меня, причем все тут выглядело ужасно замысловатым. Я выбрала продолговатое пирожное в шоколадной глазури, на которой красовались орешки в карамели и шоколадные завитушки.
Джайлс остановился на ромовой бабе.
— А что это? — спросила я.
— Это вроде пончика, только пропитанного ромом. Ужасно вкусно! Вы точно не хотите попробовать?
— Спасибо, я не буду ром средь бела дня, — отказалась я.
— О нет, конечно же! Вы не можете вернуться с запахом алкоголя, не так ли?
— Пожалуй, это была бы не лучшая идея.
Мы смеялись, пока несли наши пирожные к маленькому столику. Потом хозяин кондитерской подал нам по чашке кофе с молоком. Пирожное оказалось восхитительным. Я хотела было попросить рецепт, но потом решила, что это будет невежливо. Глядя на застекленный прилавок, я понимала, как многому мне еще нужно научиться. Приготовить приемлемый десерт я могла, но пока была неспособна как следует его украсить и подать.
«Решено, — подумала я, — тут, во Франции, нужно изучить тонкости кондитерского дела». Пришлось подумать и о том, насколько страстно я предана идее стать настоящим шеф-поваром, действительно ли мне этого хочется. А если, например, у меня появится возможность выйти замуж? Я посмотрела на сидящего напротив Джайлса, который смаковал свою ром-бабу. «Виконтесса Февершем», — мысленно произнесла я, словно пробуя на вкус свое новое имя.
— Вам стоит как-нибудь сходить в казино, — посоветовал Джайлс, когда мы покинули кафе.
— А где именно оно находится?
— Вы должны были его заметить. Это такое здание на пирсе, под большим стеклянным куполом. Там ужасно весело и одновременно до смешного официально. Например, если вы как-то не так одеты, вас туда просто не пустят. Я слышал, оттуда развернули лорда Солсбери, потому что тот был недостаточно хорошо одет.
Он усмехнулся. — Можете себе представить, взяли и выгнали премьер-министра!
— Думаю, там не знали, что он премьер-министр, — предположила я. — Он не выглядит слишком величественно, ведь правда?
— Правда. Вы видели, как он разгуливает по Больё в бесформенной старой шляпе? Его можно по ошибке принять за бродягу! Странно, что королева до сих пор не велела ему привести себя в порядок. Обычно она требует, чтобы люди выглядели соответственно своему положению. Послушайте, а все эти разговоры насчет индуса, которого она держит при себе, правда?
— Что вы имеете в виду под правдой?
— Что он, так сказать… больше чем слуга.
— Вы намекаете, что у него с королевой неподобающие отношения? — спросила я. — Ее величеству семьдесят семь, знаете ли. Мне говорили, что она любит окружать себя молодыми людьми.
— Но поговаривают всякое. Я слышал на soiree у леди Мэри, что вроде бы этот тип возомнил себя одним из придворных джентльменов, хотя на самом деле его отправили из Индии прислуживать за столом.
— Вот тут вы совершенно правы, — согласилась я. — Недовольных этим очень много. Близкие к королеве господа даже пригрозили уйти со службы, если она возьмет его с собой. Но, боюсь, они пошли на попятную — и вот он здесь и пытается всеми командовать.
— И королева это допускает?
— Она не желает слышать о нем ничего плохого. За это время они слишком сблизились. А со всеми остальными он ведет себя просто отвратительно: требует, чтобы ему готовили особую еду, и ездит в отдельной коляске, когда настоящие аристократы теснятся все вместе в одной.
— Интересно, к чему приведет такое положение вещей? — проговорил Джайлс. — С этим определенно надо что-то делать.
— Думаю, что-то уже пытаются сделать, — сказала я и про себя добавила: «Тем или иным способом». Вслух я этого, конечно, произнести не могла.
— Хочу вам признаться, что первоклассно провел день, — улыбнулся Джайлс, когда мы, проехав по горной дороге вдоль моря, спустились в Ниццу. — Надеюсь, вскоре мы сможем это повторить или, возможно, вы сможете освободиться вечером, и мы где-нибудь поужинаем. Я знаю отличный ресторанчик, он стоит на скале, а вокруг море. До смерти хочу там побывать!
В моей голове тревожным набатом зазвучал колокольный звон. Это безумие! Если станет известно, что Джайлс ухаживает за простой поварихой, меня, вероятно, уволят, а у него возникнут неприятности с отцом. В мужчинах я разбиралась плохо. Наверное, я понадобилась ему просто для приятного времяпровождения. Джайлс мог вывозить на прогулки сколько угодно молодых барышней и при этом иметь нареченную дома, в Англии. Нельзя рисковать своим будущим из-за чего-то, что, возможно, никуда не приведет. Но тут я задалась вопросом: а хочу ли я, чтобы наши встречи куда-нибудь привели? Я покосилась на Джайлса: лицо у него довольно приятное, и сам он милый и веселый. И, должна признать, перспектива стать леди Февершем, исправив тем самым несправедливость, допущенную по отношению к моему отцу, казалась довольно соблазнительной. Но тут я, конечно, сильно забегала вперед.
Джайлс высадил меня перед отелем. Я поблагодарила его за чудесный день. Он сказал, что это ему следует благодарить и что он предвкушает новую встречу, когда ее величество сможет отпустить меня.
— Просто пришлите записку, — попросил он. — Буду с нетерпением ждать.
— Не уверена, что смогу снова с вами встретиться, — заколебалась я. — Нам не положено ходить на свидания с молодыми людьми.
Он засмеялся:
— Выпить по чашке кофе в Больё и свидание — это ведь далеко не одно и то же. Вы согласны? Мы вели себя до ужаса пристойно. К тому же я вполне респектабельный парень, поверьте. Меня можно найти в «Книге пэров» Берка. Я из хорошей семьи с солидным положением. — Потом его улыбка увяла, и на лице появилось озабоченное выражение. — Хотя, конечно, вы, быть может, больше не захотите со мной встречаться, потому что вам было ужасно скучно. Мне не раз говорили, что собеседник из меня не блестящий.
— О нет, ничего подобного! Я на самом деле прекрасно провела время, — возразила я. — Просто в моем нынешнем положении довольно сложно вырваться.
— Тогда мы вступим в тайную переписку, — озорно улыбнулся мне Джайлс. — Вы станете писать мне, когда, возможно, сумеете освободиться, а я буду слать ответы в отель, а не на королевскую половину. Так никто ни о чем не узнает, да им и незачем.
Он спрыгнул на землю, обошел коляску и подал мне руку, помогая спуститься. Его рука слишком долго не выпускала мою, и я подумала, что он хочет что-то еще сказать или даже попытаться поцеловать меня. Чтобы избежать этого, я лучезарна ему улыбнулась:
— Еще раз спасибо. А теперь я должна идти, пока меня не заметили и не отчитали.
Я вернулась в отель, чувствуя себя ужасно неловко: получается, что я поощряла Джайлса, вводила его в заблуждение. Он спрашивает, когда королева сможет меня отпустить. Да королева даже не знает, что я сейчас нахожусь в Ницце! Так что ничего у нас не выйдет, даже если мне хотелось бы этого. Но, должна признаться, мне нравилось, когда со мной обращались как с леди, нравилось сидеть рядом с молодым человеком в коляске. «А мои родители в молодости воспринимали все это как должное», — подумала я и ощутила, как во мне поднимаются гнев и обида, которые преследовали меня с тех самых пор, как я оказалась в услужении.
В «Эксельсиор Регина» царило всеобщее возбуждение: туда приехала знаменитая французская актриса Сара Бернар, но, следует заметить, она остановилась не на половине королевы, а в отеле. На самом деле ходили слухи, что королева недолюбливает актрису из-за ее излишне вольного поведения. Поэтому мы все удивились, когда было объявлено, что ее величество попросила Сару выступить в отеле перед ней и ее двором. Более того, все мы тоже были приглашены. Огромную столовую с колоннами превратили на вечер в театр, возвышение в торце окружали пальмы в горшках. Нам, слугам, пришлось дожидаться, пока рассядутся высокопоставленные дамы и господа, а потом нас тоже провели внутрь и разрешили встать сзади.
Прима вышла на сцену и исполнила несколько монологов, все — по-французски. Аудитория зачарованно наблюдала за ней. Когда она закончила, раздался гром аплодисментов. Кто-то поднялся, чтобы проводить ее со сцены. Это был принц Уэльский! Конечно, я тут же вспомнила слухи о том, что она некогда была его любовницей. Принц подвел актрису к королеве, чтобы представить. Я решила, что самое время исчезнуть, пока он меня не заметил. «Белла, ты себе льстишь, — думала я, проскальзывая через заднюю дверь столовой в узкий коридор, который вел на кухню. — Да, принц как-то раз с тобой флиртовал, но неужели ты действительно считаешь, что он заметит тебя в присутствии великой Сары Бернар?» Я посмеялась над собственным тщеславием. Уже почти добравшись до кухни, я услышала мужской голос, окликнувший меня по имени — вернее, по тому имени, под которым я была известна в последнее время. Я остановилась и обернулась, полагая, что это Джимми с какой-нибудь очередной сплетней об актрисе. Но я ошиблась: это был Ронни Бартон.
— Ну-ну, — с ухмылкой проговорил он, направляясь ко мне, — вот мы и встретились снова, мисс Хелен Бартон. — Последние два слова он произнес с излишним нажимом.
— Что вы тут делаете? — требовательно спросила я.
— Наверное, то же, что и вы. Когда у меня появляется какой-то шанс, я сразу за него цепляюсь.
— Вы здесь с принцем Уэльским? — Я едва смогла выговорить эти слова.
— С ним. На самом деле я вообще неплохо устроился, и все благодаря вам, — сказал он. — Может, пойдем куда-нибудь потолкуем? Вспомним старые добрые времена в Йоркшире, когда мы были еще детишками?
— Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, — резко ответила я.
— Ну как же, есть! Люблю как следует поболтать с кем-нибудь из земляков, — заявил он. — Вернуться в былые деньки на вересковых пустошах.
Я думала лишь о том, что мне очень не хочется наткнуться сейчас на кого-то из королевского окружения или на французских поваров: Ронни запросто мог ляпнуть что-нибудь не то и выдать меня. Он явно наслаждался ситуацией.
— Давайте выйдем, — предложила я. — Черный ход ведет на задворки отеля, там нас никто не потревожит.
— Вы стыдитесь своего бедного братишки? — поддразнил меня он.
— Мистер Бартон, — сказала я, как только мы вышли в вечернюю прохладу, — Ронни, я сделала все, чего ты хотел. Судя по всему, ты отлично устроился у принца, так что тебе нечего больше у меня просить.
— Может, нечего, а может, и есть кое-что, — ответил он. — Моя бедная многострадальная мамаша всегда говорила, что я жадничаю. А еще, что я больно высоко целюсь, а потому стану когда-нибудь жуликом. Но жульничает-то Хелен, наша пай-девочка, верно? А я твердо стою на ногах.
— Ты теперь служишь лакеем у принца Уэльского? — спросила я.
Он ухмыльнулся.
— Бери выше. Куда выше. Я его шофер.
Вряд ли он мог бы удивить меня сильнее.
— Я же тебе сказал, что никогда не упускаю своего шанса. В общем, я услышал, что принц собрался купить один из этих новомодных автомобилей, ясно? Ну, я пришел к нему и сказал, что хочу быть шофером и разбираюсь в двигателях.
— А где ты этому научился?
— Я тогда и не умел ничего такого, но прикинул, что, пока автомобиль доставят из Германии, двадцать раз все разузнаю. В общем, нашел в Лондоне одного парня, и он научил меня кой-чему, рассказал про автомобильные моторы. Со всякой техникой я всегда хорошо ладил, меня к ней тянет как утку к воде. Ну и по шоферской части тоже нормально пошло: там главное разобраться, как мотор запустить, а дальше уже все просто, передачи, всякое такое. К тому же особо все равно не разгонишься, а то лошади пугаются, так что я до сих пор никого не задавил. — Он улыбнулся было, но, похоже, вспомнил, что случилось с его сестрой, и улыбка превратилась в гримасу.
— Я рада, что ты нашел дело по душе и хорошее положение, — вежливо проговорила я. — А теперь извини, я должна вернуться к своим коллегам.
— Нет, вы только ее послушайте: «Вернуться к своим коллегам»! Воображаешь теперь много о себе, да? Раз королеве служишь…
Я почувствовала, как во мне поднимается возмущение:
— Я ничего о себе, как ты выразился, не воображаю. Я воспитывалась в приличной семье и всегда так разговариваю. Вспомни, я говорила тебе об этом. А потом меня отдали в услужение, хоть я была еще ребенком, и мне пришлось потрудиться, чтобы добиться своего нынешнего положения.
— Может, так, а может, кто-то из господ тебя приметил. — Теперь его глаза изучающе смотрели на меня. — Ты девчонка хоть куда, даже жаль, что моя сестричка, а то, может, я бы и сам за тобой приударил. Так вот, про приударить… принц тобой недоволен.
— Недоволен? — с трудом выдавила я.
— Когда он сказал, что возьмет меня на работу, ты пообещала навещать дорогого любимого братца, да так ни разу и не пришла.
Я постаралась говорить непринужденно:
— Мистер Бартон, я думаю, что принц, вокруг которого столько женщин, едва ли интересуется простой поварихой.
— Тут ты ошибаешься. Ты ж ему отказала, а ему нравится принимать вызов. Он несколько раз меня спрашивал: «Ну, и где твоя сестра? Почему не приходит тебя навестить?», и мне приходилось врать: мол, тебе не вырваться. Ну да ничего, теперь я могу ему сказать, что ты тут, поблизости.
Я схватила его за руку:
— Пожалуйста, не делай этого!
Теперь он начал ухмыляться:
— Что ж ты выгоды своей не видишь? Побудешь у принца в любовницах, войдешь в высшее общество, потом он от тебя устанет и подкинет деньжат, чтобы на жизнь хватало. Мужа хорошего найдешь. Тебе больше никогда не придется надрываться на кухне.
Я высокомерно посмотрела на него:
— Мистер Бартон, мое тело не продается. Пока я не полюблю кого-то, ни один мужчина меня не коснется.
— Нет, ну вы посмотрите на нее! Ты чопорная маленькая мисс, верно?
— Ты же не скажешь ему, правда? Пожалуйста, не говори! — Я немедленно пожалела о своих словах. Ронни был из тех, кто кормится чужими страхами. — В любом случае, сейчас здесь великая Сара Бернар. Он с нее глаз не сводит.
— Она для принца вчерашний день, — сказал Ронни. — Ему нравятся молоденькие и свеженькие. Бедный старина принц! У него так мало радостей в жизни, правда? Работать не нужно, вообще ничего не нужно, знай себе развлекайся. Мать его к своим делам не допускает, ни к иностранным, ни к правительственным. Думает, он слабак и будет плохим королем, и поэтому собирается прожить так долго, как только сумеет.
— А ты думаешь иначе? — спросила я.
— Мне сдается, он будет вовсе даже неплохим королем, — сказал Ронни. — Он, знаешь ли, неглуп. И с людьми хорошо ладит. Мне-то только на пользу, чтобы он королем стал, ведь так? — Тут он шагнул ко мне ближе, хоть мы и были совсем одни в темном дворе. — Только между нами: он заподозрил, что его старая мамаша выживает из ума. Дряхлеет помаленьку.
— Ну, не думаю… — начала было я.
Но он продолжил:
— А этот индийский малый, мунши. Она ведь от него голову потеряла, разве нет? И знаешь, что мы слышали? Она показывает мунши важные бумаги — секретные документы, которые даже ее сын в глаза не видел. Принц говорил с докторами о том, чтобы признать ее невменяемой. Мол, она не способна принимать решения, которые касаются безопасности нашей страны.
— Похоже, тебе немало известно о том, что говорит или делает принц, — сказала я. — Вряд ли он обсуждает свои дела с простым шофером.
Ронни почесал нос:
— Ты удивишься, сколько всего можно услышать, когда ведешь автомобиль. В это время ты вроде как невидимка: все разговаривают, будто тебя и нет вовсе. В машине хорошо начинать по-настоящему тайные разговоры, там ведь никто не подслушает. Поверь, я там такого наслушался, что у тебя волосы на голове дыбом встали бы. Так что я знаю, что он сыт по горло тем, как ведет себя его мамаша, и готов начать кое-какие действия.
Я знала, что мунши мешает не только принцу Уэльскому, но не склонна была делиться тем, что нечаянно услышала, с человеком вроде Ронни Бартона.
— Я должна идти, — сказала я, поворачиваясь к дверям.
Теперь уже он схватил меня за рукав.
— Знаешь, я тут думал, — сказал он, — ты можешь помочь в этом деле.
— Я тебе уже помогла и больше ничего не должна.
— Я не про себя. Ты можешь помочь принцу. И всей стране.
— Каким же образом?
Он придвинулся ближе:
— Ты ведь повариха. Можешь чего-нибудь подсыпать в еду ее величества.
— Ты хочешь сказать, что я должна отравить королеву? Ты в своем уме?! — Я произнесла все это громче, чем собиралась, настолько меня потрясли его слова.
— Да не отравить совсем уж, — возразил он. — Я больше думал о чем-то таком, от чего начнется расстройство желудка и понос проберет. Она ослабнет и подхватит какую-нибудь болезнь, их же тут полно. И тогда ее прикончит простая инфлюэнца. Обещаю, тебя хорошо наградят.
— Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное, — сказала я. — И, к твоему сведению, желудок у королевы, похоже, луженый. Она ест и пьет столько, сколько нам с тобой не переварить.
— Есть всякие патентованные лекарства… — Он замолчал.
— Неужели принц говорит такие вещи? Он действительно хочет убить собственную мать?
— Нет, это я только что придумал, пока мы с тобой болтали. Но я знаю, что его нынешнее положение ему поперек горла. Я знаю, что принц думает про этого индийца, которого его мамаша таскает за собой, так что, если она вдруг сыграет в ящик, он особо убиваться не станет. Вот мне и пришло в голову, что, может, ты окажешь ему такую услугу.
Пришла моя очередь улыбаться:
— Ты только что оступился, мистер Бартон. Теперь у меня есть против тебя оружие. Если ты хотя бы заикнешься обо мне принцу или кому-нибудь еще, я буду только рада рассказать о том, что ты просил меня отравить королеву. Полагаю, за такое и повесить могут, ты согласен?
— Я вовсе не говорил… — Теперь испуганным выглядел он. — Я только подумал…
— Давай просто в будущем станем держаться друг от друга подальше, — предложила я. — Если я вдруг увижу тебя возле нашей кухни, то расскажу главному повару о том, что ты замышляешь.
— Ты этого не сделаешь. — Он злобно уставился на меня. — Потому что тогда я расскажу всем правду о тебе и о том, что ты сделала с моей бедной сестрой.
— Ты хочешь сказать, что тогда повесят нас обоих? Думаю, что и у тебя, и у меня есть причины хранить молчание, мистер Бартон. А теперь я ухожу и надеюсь больше никогда тебя не увидеть.
Я развернулась и вошла в отель, оставив его стоять во дворе.
Я постаралась выбросить из головы встречу с Ронни Бартоном, решив, что мне удалось сорваться с его крючка. Стоит рассказать кому-то о его предложении, и у Бартона будут серьезные проблемы. Такое чувство, будто гора наконец свалилась с моих плеч. Но я тревожилась за королеву. Если человеку вроде Ронни, который стоит так низко на социальной лестнице, приходит в голову подобные мысли, они могут появиться и у других людей. Возможно, даже сам принц не прочь помочь своей матери воссоединиться на том свете с ее возлюбленным Альбертом. Я решила, что теперь стану строго следить за всем, что отправляется к ее столу.
Но вообще-то я надеялась, что опасность невелика. Наша кухня была замкнутым мирком. Мы редко видели посторонних, а единственным членом королевской свиты, с которым мы сталкивались, был омерзительный мунши, который регулярно заявлялся, чтобы пожаловаться, что не может есть ничего из нашей еды, и столь же омерзительный граф Вилли, который, похоже, считал, что может заходить к нам каждый раз, как почувствует голод в промежутках между трапезами. Такое происходило довольно часто. Мистер Анджело пытался жаловаться сэру Артуру, но тщетно — граф Вилли был сам себе закон. Впрочем, судя по всему, его визиты на кухню были связаны не только с едой.
— Я по горло сыт этим типом, — пробормотал Джимми, когда мы вместе с ним нарезали овощи.
— Каким типом?
— Да этим немецким придурком. Он вчера вечером опять перехватил меня в коридоре, — объяснил Джимми. — Можешь поверить, прямо к стенке прижал и давай талдычить, какой я красавчик и как мы с ним можем отлично поразвлечься. Я сказал, что не охоч до таких развлечений, но он мне не поверил. Мол, большинство люди маленько того… Ну, могут получать удовольствие и так и сяк, если ты понимаешь, о чем я.
Я, скорее, не понимала. У меня было самое смутное представление о том, что происходит за дверями спален, но гордость мешала мне признаться в своем невежестве.
— Полагаю, что это один из рисков при работе с королевской семьей, — сказала я, сочувственно кивая ему. — Они думают, что стоят выше всех законов, которым подчиняются обычные люди. Ко мне, например, принц Уэльский приставал.
— Ну он куда лучше, чем этот проклятый Вилли, разве нет? — ухмыляясь, ответил Джимми. — Он хотя бы не извращенец, и к тому же англичанин.
— А еще он толстый старый дед с бородой, — проговорила я. — Не могу представить себе ничего противнее его прикосновений. И потом, я намерена сама выбрать себе пару, когда придет время.
— Похоже, я не могу претендовать на то, чтобы стать этой парой? — Джимми нахально улыбнулся мне: — Нельсон нам хорошенько намекнул, чтобы мы держались от тебя подальше.
— Нельсон — отличный парень, — сказала я. — Но для меня он не больше чем друг, и пока я не готова к чему-то большему.
— Ну ты даешь, Хелен! Его послушать, так он уже музыкантов выбирает, которые будут играть вам свадебный марш.
— О нет! Неужели? — Мое сердце пропустило удар. — Честное слово, Джимми, я его не поощряла!
— А он сказал, что ты дала себя поцеловать.
— Это правда, — признала я. — Но все случилось под омелой накануне Рождества. Ты же понимаешь, что я не могла сказать нет.
— Тогда, я думаю, тебе лучше признаться ему в этом, когда мы вернемся домой, — ответил Джимми. — А пока что, может, ты не против прогуляться со мной? Я слышал, тут скоро будет карнавал.
— Карнавал? Это что-то вроде ярмарки?
— Нет, гораздо лучше. Его устраивают перед Великим постом.
— Ты имеешь в виду Масленицу?
— Если мне не соврали, это полный разгул. На улицах тысячи людей в костюмах и масках, все танцуют и пьют, кругом разукрашенные повозки, оркестры играют — в общем, ничего такого мы с тобой в жизни не видели.
— Раз уж мы тут, мне хотелось бы на все это посмотреть, — сказала я. — И я буду рада пойти на карнавал с таким крепким парнем, как ты, но только не хочу, чтобы ты что-нибудь себе вообразил. Мы пойдем просто как друзья.
— Тогда дело в шляпе! — провозгласил он, используя одно из выражений кокни.
Вот так мы и решили, что пойдем на карнавал вместе. Потом секретарь ее величества дал нам знать, что королева тоже желает посетить карнавальное шествие. Это означало, что весь вечер мы будем свободны и, следовательно, отправимся в город всем составом. Я сразу почувствовала себя гораздо спокойнее. Джимми, конечно, был неплохим парнем, но моложе меня, да и, положа руку на сердце, не таким, каким мне хотелось бы видеть потенциального кавалера. Я поймала себя на том, что гадаю, будет ли на карнавале Джайлс Уэверли.
За несколько дней до большого праздника установилась мягкая погода, и королева объявила, что желает устроить пикник в парке при отеле. Парк был просто замечательный! Мне один-единственный раз представилась возможность наскоро его исследовать: там я обнаружила римский амфитеатр, ряды старых оливковых деревьев, карусель для детей, а в его дальней части располагался древний монастырь, откуда через определенные промежутки времени доносился звон колоколов.
Раз уж сейчас я официально считалась главной по выпечке, основные приготовления к пикнику легли на меня. Я решила, что будут крошечные сэндвичи-канапе, печенья и пирожные, виноград, мандарины и, конечно же, мои булочки с джемом и сливками. Мистер Фелпс и Джимми пришли мне на помощь, когда я готовила коржики, немецкое имбирное печенье, которое королева особенно любила, миндальные пирожные и круглые пирожки с лимонно-творожной начинкой.
В последнюю минуту мы сделали сэндвичи — одни с огурцом, яйцом и кресс-салатом, другие с копченым лососем — и тут же завернули их во влажные льняные салфетки, чтобы они оставались сочными. Фляжки с чаем мы тоже приготовили. Все это было упаковано в корзины и поставлено на тележки. Мы с мистером Фелпсом пошли вперед, чтобы установить сервировочный столик в тени большого эвкалипта. В общем, это неожиданное событие потребовало от нас много сил.
Лакеи разостлали ковры и поставили кресло для королевы — сан не позволял ей сидеть прямо на земле. Шотландским волынщикам было поручено держать на расстоянии толпу любопытных, однако крепкие мужчины в килтах произвели совершенно противоположный эффект и собрали еще больше зевак. В три часа дня со стороны отеля подтянулись первые участники пикника. Они сбились в группки и переговаривались друг с другом в ожидании королевы — пока она не появилась, садиться было нельзя. В три тридцать стали подъезжать первые коляски: с принцессой Софией, графом Вилли, принцессой Беатрисой и ее детьми. За ними прибыла открытая коляска, в которой находились ее величество, принцесса Елена и, к нашему общему ужасу, индийский мунши. Этот последний соскочил на землю, предложил руку принцессе Елене, которая ее отвергла, а потом они вместе помогли королеве сойти на траву.
Королева с улыбкой уселась в предназначенное для нее кресло. Она кивнула нам, давая знак сервировать чай. Мы принялись наполнять чашки, а лакеи стали разносить их гостям. Были поданы сэндвичи. Я заметила, что королева ест с видимым удовольствием и чересчур поспешно. «Удивительно, что она не страдает несварением», — мелькнуло у меня в голове. За сэндвичами подали булочки. Пару раз откусив от своей, ее величество посмотрела в мою сторону.
— А-а, моя маленькая повариха, которая готовит эти вкусные булочки! — проговорила она и поманила меня к себе.
Я, нервничая, вышла впереди сделала реверанс.
— Я даже и не знала, что вы тоже здесь, с нами, — продолжила королева. — Но могла бы догадаться об этом. Подозреваю, что благодаря вашей легкой руке появились некоторые пирожные, которыми мы так наслаждаемся.
— Спасибо, мэм, — скромно улыбнулась я.
— Мы хотим, чтобы несколько булочек непременно было оставлено для моего сына, — распорядилась она. — Он обещал присоединиться к нам сегодня, но, как всегда, оказался непунктуальным.
Я постаралась, чтобы выражение моего лица не изменилось, снова присела в реверансе и отошла, гадая, как быстро смогу ретироваться в отель. Однако не успела я добраться до своего места, как королева воскликнула:
— А вот и он, наш опоздавший!
Показался нарядный небольшой экипаж, очень похожий на тот, в котором катались мы с Джайлсом. Увидев, что принц не в автомобиле и при нем нет Ронни Бартона, я почувствовала некоторое облегчение. «Благодарение Богу за его маленькие милости!» — подумала я. Принц сам правил коляской. Он соскочил на землю поразительно легко для человека с таким весом и бросил поводья слуге.
— Ах, вот ты где, мама, — громким голосом проговорил он, направляясь к королеве.
— Ты, как всегда, опоздал, — откликнулась она.
— Это всего лишь пикник. Не думал, что на такие мероприятия нужно приходить вовремя, — заявил он, целуя мать в щеку. — К тому же я собирался ехать в автомобиле, но он заупрямился, потому что не любит крутых склонов. Пришлось вернуться за коляской.
— Тебе повезло, что мы приберегли для тебя еды, — сообщила королева, — включая те самые булочки, которые ты так любишь.
Принц немедленно посмотрел в мою сторону.
— А-а, моя маленькая девочка-пекарь! — проговорил он, и я увидела, как у него мгновенно загорелись глаза.
Я скромно присела в реверансе.
— Я страшно голоден, — сказал принц. — Мне немедленно требуется подкрепиться булочками. — И он поманил меня к себе.
Выбора у меня не было. Я положила на поднос булочки, джем и взбитые сливки.
— Подайте ему чай одновременно со мной, — шепнула я мистеру Фелпсу. Чем больше народу, тем безопаснее.
Мы вместе двинулись к принцу. Я держала поднос, пока он накладывал еду себе в тарелку, являя собой в присутствии матери прямо-таки образец благовоспитанности. Когда он едва заметно кивнул, я отошла, чувствуя, как слегка дрожат руки. Я была в безопасности. Мне не о чем волноваться. Для принца я просто маленькая девочка-пекарь — ничего большего. Одну вещь я, по крайней мере, узнала точно: принц удивился при виде меня, а значит, Ронни Бартон не проболтался ему, что я в Ницце, при королеве. Еще один повод поблагодарить Бога. Выходит, у меня есть рычаг воздействия на Ронни, и это не могло не радовать.
Королева наелась, и поэтому все остальные тоже должны были прекратить жевать. Трапеза считалась законченной, когда ее оканчивала королева. Подозреваю, что это вызывало у некоторых ее сотрапезников серьезное недовольство. Мы собрали остатки еды и сложили их в тележку, которая ждала на некотором расстоянии.
Королева и ее гости стали развлекать себя разными играми на свежем воздухе. Для бадминтона были приготовлены ракетки и воланы. Граф Вильгельм попытался уговорить принцессу Софию составить ему компанию, но та отказалась. Они перекинулись несколькими словами, и принцесса раздраженно удалилась, а графу составили компанию две фрейлины и один придворный господин. Королевские внуки затеяли игру в пятнашки, визжа, как самые обыкновенные дети. Маленькая принцесса Эна, которая явно старалась выглядеть настоящей леди, отправилась собирать цветы. Мне впервые за все время выпал шанс увидеть, как члены королевской фамилии ведут себя, собравшись вместе, — как обычная семья.
— Смотри, мама, я собрала тебе букет, — сказала принцесса Эна, протягивая матери цветы.
— Он очень красивый,
— Да, мама. — Вид у девочки стал расстроенный и встревоженный.
Я повернулась к мистеру Фелпсу.
— Если делать больше нечего, я бы прогулялась. — Мне не терпелось оказаться как можно дальше от принца Уэльского. — Я давно хотела взглянуть на монастырь. — Углубившись в парк, я постояла у детской карусели, а потом направилась к монастырю, который маячил за лужайками. Поднявшись по лестнице, я обнаружила сбоку от нее маленький погост, совсем не похожий на кладбище Хайгейт, где лежат мои родители. Высокие мраморные склепы стояли так близко друг к другу, что напоминали город. Бродя между ними, я вдруг услышала плач, свернула за угол и увидела принцессу Софию, которая тихонько всхлипывала, прислонившись к надгробью.
Забыв о своем подчиненном положении, я поспешила к ней и спросила:
— Что случилось? Я могу вам чем-то помочь?
Она посмотрела на меня, не понимая, кто я такая, и спросила с сильным немецким акцентом:
— Вы из людей королевы?
— Да, мэм. Я из ее поваров. Я знаю, что не в том положении, чтобы заговаривать с вами, но у меня нет сил видеть вас в таком состоянии.
— Вы ничем не сможете мне помочь, — проговорила она, слегка пожав плечами. — Мне придется выйти замуж за чудовище, за человека, которого я никогда не смогу полюбить.
— Но ведь вас не могут выдать замуж насильно?
Принцесса с жалостью поглядела на меня:
— Вы просто не понимаете, как все это у нас устроено. Браки не для любви. Они заключаются ради власти, из политических соображений. Мой отец и королева решили, что у государства Вильгельма слишком тесные связи с австрийским императором, а сам он чересчур дружен с кайзером Германии.
— Но ведь кайзер в родстве с королевой? — спросила я.
Принцесса снова пожала плечами:
— У Вильгельма есть свои честолюбивые устремления: новая германская империя, понимаете ли. Все это довольно опасно, поэтому его хотят переманить на сторону королевы. В результате я должна выйти за него замуж, чтобы он стал одним из нас. Вот так все это устроено.
— Я очень вам сочувствую, — сказала я. — Но если вы откажетесь, вас могут заставить силой?
— А вы бы осмелились отказаться и пойти против воли отца и желания королевы? — спросила она. — Вы же знаете, какой грозной она может быть.
— Я бы напомнила ей, как она любила принца Альберта, и сказала, что вы никогда не сможете полюбить графа.
— Я попыталась сказать ей что-то в этом роде, но она ответила, дескать, любовь приходит со временем, а я пока еще слишком молода и должна быть терпеливой. — Принцесса София покачала головой, и ее кудряшки заплясали. — Но я слышала, что Альберт был добрым, хорошим человеком, а Вильгельм — просто тиран, эгоистичный, грубый критикан. Он подчинит себе всю мою жизнь. — Она придвинулась ко мне ближе: — Знаете, что он мне сказал? Что после того, как я подарю ему наследника, он больше меня не побеспокоит.
— Очень вам сочувствую, мэм.
Она грустно усмехнулась:
— Похоже, я должна быть ему за это благодарна. Но я хочу выйти за мужчину, который меня полюбит. Хочу чувствовать себя защищенной в его объятиях. Разве это слишком нескромные желания?
— Вовсе нет. Ваша матушка еще жива? Уверена, она поймет ваши чаяния.
Принцесса покачала головой:
— Мама умерла, когда мне было всего пять лет. У отца сменялись бесконечные любовницы, и я всех их ненавидела — обычные вульгарные тетки. Я часто гостила у моей августейшей родственницы Виктории и до сих пор всегда наслаждалась жизнью во дворце. Но она и пальцем не пошевелит, чтобы помешать моему браку с Вильгельмом. Я обречена на жизнь без любви.
Потом принцесса, кажется, сообразила, что слишком уж разоткровенничалась с прислугой.
— Вы же никому не скажете ни слова о том, чем я с вами поделилась?
Я наконец-то заговорила, как подобает прислуге:
— Конечно, мэм. Вы можете на меня положиться.
— Я должна вернуться к королеве. Невежливо так долго отсутствовать. Меня будут искать.
— Можете сказать, что вас очаровали старые надгробия, — сказала я. — Или что кладбище напомнило вам о дорогой покойной матушке.
Неожиданно принцесса рассмеялась.
— Вы коварный и мудрый человек, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы вы были ближе ко мне по положению. Думаю, мы могли бы подружиться. Я сейчас очень нуждаюсь в друзьях.
— Я к вашим услугам в любой момент, когда вам захочется поговорить, ваше высочество, — ответила я. — Не думаю, что придворные дамы вас поймут.
Я сделала реверанс, пропуская принцессу, направившуюся в сторону пикника. Какое-то время я наблюдала, как она идет меж деревьев, а потом и сама последовала за ней.
Общество оказалось на прежнем месте. Все сидели и беседовали. Мистер Фелпс исчез, поэтому я решила вернуться в отель, но сначала мне захотелось побродить немного среди римских развалин. Они представляли собой большой амфитеатр с арками, в щелях кладки которого еще только появлялись первые весенние цветы. Я погрузилась в созерцание этой красоты, но внезапный порыв ветра вернул меня к реальности, напомнив, что мне пора возвращаться к своим обязанностям. Пришло время позаботиться об ужине. Когда я подошла к арке, из тени выступила какая-то фигура.
— Вот вы где, маленькая шалунья!
Это был принц Уэльский.
Я с трудом подавила испуганное восклицание. Мужчина был крупным и полностью перекрывал путь к спасению. Приблизившись ко мне, он приподнял пальцем мой подбородок.
— Вы оказались скверной девчонкой, — проговорил принц, — и не пришли навестить своего брата. Я был очень недоволен, потому что, знаете ли, дал ему эту работу только из-за вас.
— Простите, сэр, — пробормотала я. — Не так-то легко вырваться, когда работаешь на кухне у королевы.
— Я позабочусь о том, чтобы мою мать часто приглашали к ужину родственники, пока она здесь, — ответил принц. — Тогда у вас не будет отговорок, и я пришлю за вами коляску.
— Уверена, сэр, что у вас есть собственные отличные повара, — проговорила я, делая вид, что не понимаю, к чему он клонит.
Он рассмеялся над моими словами. Смех у него был громкий, от души.
— Вы прекрасно знаете, что меня интересуют вовсе не ваши кулинарные таланты. Вы меня заворожили. Всегда питал слабость к рыженьким, а в вас чувствуется такая… невинность, которую я нахожу весьма соблазнительной.
Его палец по-прежнему приподнимал мой подбородок. Принц прижал меня к себе и накрыл мой рот своими толстыми губами. Его борода кололась, а губы оказались влажными. Придерживая меня одной рукой за шею, другой он стал шарить по моему телу. Когда его рука остановилась у меня на груди, я чуть с ума не сошла от смятения. Стоило ему прервать поцелуй, как я уперлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть его.
— Прошу вас, сэр… Умоляю вас… Я невинная девушка и хотела бы остаться такой до замужества.
Он смотрел на меня, явно забавляясь. «Мое потрясение доставляет ему удовольствие», — мелькнуло в голове.
— О-о, краснеющая девственница! Как изумительно! Как неотразимо! Теперь вы действительно разожгли мой аппетит.
— Я не могу понять вашего ко мне интереса, — сказала я. — Вы можете заполучить любую женщину на свете. А в нашем отеле остановилась Сара Бернар.
— Должен признаться, какое-то время мы с ней приятно проводили время. Но это так утомительно — постоянно говорить по-французски. Вы же понимаете, что я могу попросить мама одолжить мне на время ее повариху.
— В таком случае я пойду к ней и попрошу отказать в вашей просьбе, — ответила я. После первого потрясения ко мне начал возвращаться боевой дух. — Мне известно, что королева не одобряет вашего поведения. Она не захочет, чтобы я оказалась в компрометирующей вас ситуации.
Принц посмотрел на меня с новым интересом, словно впервые увидев во мне человека.
— А вы — красноречивая молодая особа, — произнес он. — И образованная. Как вышло, что вы стали поварихой?
— Я осиротела, а семьи, которая могла бы меня принять, не нашлось. Мне пришлось пойти в услужение, чтобы прокормить младшую сестру.
— Похвально. Не только девственница, но и мученица.
— Пожалуйста, не смейтесь надо мной, сэр, — попросила я. — Вы и представить себе не можете, как унизительно было оказаться в роли служанки. Но благодаря моим навыкам в кулинарии мне удалось немного улучшить свое положение.
Принц погладил меня по щеке:
— Глупышка, разве вы не понимаете, что я предлагаю? Как раз то, что вы так долго искали, — возможность вырваться из рабства. Если хотите, я поселю вас тут на какой-нибудь маленькой вилле и стану наезжать туда, когда сам буду на Ривьере. Все остальное время вы сможете делать что захочется. Например, найти мужчину, который поразит ваше воображение, даже выйти за него замуж, я не возражаю. Я человек щедрый и согласен делиться. А когда мы наскучим друг другу — что ж, вилла останется за вами. Разве не замечательно?
«И правда, разве не замечательно?» — мелькнуло в мозгу. Зачем мне благородство и щепетильность, когда я почти никто, всего-навсего прислуга? Бельгийский король Леопольд купил своей любовнице виллу. Зарабатывать на жизнь мне уж точно никогда больше не придется. Вот только я не могла вынести мысли, что этот человек станет касаться меня, обнимать, навязываться мне.
— Мне действительно очень жаль, сэр, — сказала я тихо. — Но я предпочитаю дождаться мужчины, которого полюблю.
— Я уверен, что как раз меня вы и полюбите, — отозвался принц. — Я парень славный, спросите любую из моих любовниц. Они расскажут, как замечательно я с ними обращаюсь.
— Уверена, что вы очень приятный человек, — проговорила я. — Но это не та жизнь, которую я хотела бы для себя.
Его взгляд стал подозрительным:
— Вы ведь не одна из тех женщин, правда? Ну, вы догадываетесь — из этих проклятых сапфисток?
Я не поняла, о чем он.
Принц хохотнул:
— Вот уж святая невинность! Это женщины, которым нравятся другие женщины.
— О нет! — Я покраснела, так меня шокировало подобное предположение. До сих пор я даже понятия не имела, что такие женщины существуют. — Я хочу выйти замуж и создать семью, когда встречу подходящего мужчину. Но пока что…
— Пока что вы отвергаете наследника трона одной из самых могучих стран мира. Должен сказать, что восхищаюсь вашей добропорядочностью, барышня. Я нахожу вас безмерно соблазнительной, но уважаю ваше решение и не допущу, чтобы вы подумали, что я навязываю себя женщине. — Он сделал шаг назад. — А раз так, пожалуй, мне лучше отпустить вас обратно к кастрюлям и сковородкам.
— Спасибо, сэр.
Должно быть, он услышал в моем голосе облегчение. — Но ведь я не настолько вам противен, не так ли? — Вовсе нет, сэр, — солгала я. — Я нахожу вас весьма красивым мужчиной. Но…
— …не тем мужчиной, что предназначен вам, да?
Я с благодарностью кивнула.
— Ну тогда идите. Брысь! — Он шлепнул меня по заду и подтолкнул вперед, в арку.
Кажется, я почти не дышала, пока не оказалась в безопасности, в отеле. Там я поднялась к себе, плеснула в лицо холодной водой и прополоскала рот.
День карнавального шествия выдался ясным и солнечным. Все этому радовались, потому что в прошлом году перед началом поста зарядили бесконечные дожди и шествие пришлось отменить. Когда сгустились сумерки, мы, повара, все вместе спустились в город. Мистер Уильямс и мистер Фелпс делали вид, что не слишком-то желают участвовать в иностранном празднестве, а лишь считают своим долгом продемонстрировать язычникам, как ведут себя цивилизованные англичане. Но даже они, казалось, оттаяли, когда мы приблизились к центру города и оказались среди ларьков, которые торговали всевозможными флажками, безделушками и закусками.
— Настоящее итальянское джелато! — воскликнул мистер Анджело. — С детства его не ел. Хотя, конечно, мы всего в нескольких милях от Италии, правда? Хотите попробовать, мистер Фелпс?
— Пожалуй, не откажусь, — согласился мистер Фелпс, глядя на целые горы яркого разноцветного мороженого.
Мистер Уильямс и Джимми тоже решили присоединиться, а я воздержалась, потому что к вечеру стало прохладнее, и я слегка замерзла. Впрочем, мне пришлось об этом пожалеть, когда я увидела на лицах мужчин настоящий восторг.
Большая квадратная площадь Массена с прилегающим парком, который спускался к набережной, была ярко освещена не только газовыми фонарями, но и факелами. Там уже толпился народ, представляя собой восхитительное смешение крестьянок в цветастых полосатых юбках и шалях, шумных работяг навеселе и хорошо одетых семейных людей. Многие были в диковинных костюмах Пьеро, пиратов и индейцев. Для готовых заплатить за лучший обзор выстроили трибуны, и одна из них, главная, в самом начале маршрута карнавального шествия, предназначалась специально для королевы и ее свиты.
— Ее величество любит вносить свою лепту, — пробормотал мистер Анджело. — Они кидают ей цветы, а она подбирает их и бросает обратно, в красивых молодых людей. — Слова мистера Анджело заставили нас улыбнуться.
В поисках местечка, откуда процессия была бы хорошо видна, мы стали пробираться сквозь толпу. Наконец, оказавшись в жуткой тесноте, мы остановились. Нас прижало друг к другу как сардины в бочке. От стоявшей передо мной толстухи сильно несло чесноком и немытым телом.
Когда стемнело, прибыла королева со свитой. После того как ее почти втащили на трибуну, раздались вежливые аплодисменты. Сопровождающие расположились вокруг нее. Мне было любопытно наблюдать, как они устраиваются на обычных жестких лавках, таких же, как на остальных трибунах. Лишь для королевы принесли пару высоких подушек, чтобы ей было лучше видно. Я заметила, что на этот раз мунши не позволили усесться рядом с ней: граф Вильгельм преградил ему путь, указав на конец узкой деревянной скамьи. Сама королева явно не привыкла сидеть на чем-то подобном, но, похоже, не возражала. Я видела ее лицо, которое казалось радостным, как у молоденькой девушки. Королева махала людям внизу и показывала на что-то своим внукам. Королевских шотландцев было нигде не видно. Сегодня она действительно была просто леди Балморал, которая пришла поразвлечься, как и все остальные вокруг.
Едва королева со свитой расселись, издалека донесся звук духового оркестра. Вскоре показались и сами музыканты, которые выглядели очень впечатляюще в своей яркой форме, украшенной многочисленными позументами. Их встретили приветственными криками. За ними следовала первая повозка. Не знаю, чего я ожидала, но на ней высилась чудовищных размеров картонная человеческая голова, высотой футов в двадцать. Ее тащили за собой несколько человек. Рот головы был открыт, и оттуда торчали ноги будто бы только что сожранных людей. Выглядело это ужасно.
— Жермон, — ухмыльнулась стоявшая радом женщина, ткнув меня под ребра.
Молодой человек по другую сторону от меня объяснил, в чем дело: оказывается, на карнавале часто поднимают злободневные темы. Жермон был политиком, который намеревался нажиться на простом народе. Подкатили новые повозки: с гигантскими крокодилами, еще несколькими громадными головами, украшенные цветами. Мимо опять шествовали оркестры, а еще — люди на ходулях, клоуны, жонглеры и весьма легко одетые танцовщицы.
— Держу пари, ей холодно, — заметил мистер Уильямс, когда перед нами прошла молодая женщина, одетая исключительно в птичьи перья.
Окружавшая нас толпа выкрикивала приветствия, глумилась, орала. По рукам шли бутылки с вином, и люди пили его прямо из горлышка.
Казалось, парад длится вечность. Я начала уставать от того, что приходится стоять на одном месте, от толкотни и обволакивающего чесночного запаха толстухи. Неожиданно, перекрывая гвалт толпы, раздался резкий громкий хлопок.
— Фейерверк, — объяснил мистер Анджело.
Их всегда запускают после шествия.
Но тут в толпе раздались вопли. Кто-то крикнул:
— Королева! Королеву застрелили!
Воцарился хаос. Я пыталась разглядеть, что же происходит, но люди запаниковали, начали толкаться, чтобы уйти из-под огня и оказаться подальше от королевской трибуны. Я попробовала вырваться из людского потока и добраться до королевы, но он подхватил меня и понес. Все это не укладывалось в голове. «В королеву стреляли, — металась в мозгу чудовищная мысль. — Я должна посмотреть, нельзя ли как-то помочь ей». Но главной моей заботой было не споткнуться, чтобы меня не затоптали. Когда движение толпы наконец замедлилось, я была уже не на площади Массена, а в каком-то темном и узком переулке. Я не имела ни малейшего представления, что это за место. Мимо по-прежнему двигался народ, и я уловила обрывок разговора:
— Анархисты! Они застрелили английскую королеву!
Я очень хотела вернуться и оглядывалась по сторонам, но нигде не было ни намека на остальных поваров или каких-нибудь знакомых. Я даже не знала, с какой стороны мы пришли. Вернуться назад тем же путем было невозможно из-за толпы. Все, что я могла, — остановиться в дверном проеме и переждать, пока скопище людей рассеется. Возле меня возникла компания шумных мужчин, распевавших во всю глотку. Я вжалась в дверь, но они все равно меня заметили.
— Привет,
Его речь была невнятной. Он ухмылялся как идиот. Его приятели сгрудились вокруг, один схватил меня за локоть и крикнул:
— Алло, идем с нами!
— Нет! Оставьте меня! Я не хочу… — От испуга я забыла все французские слова.
— Да мы хорошие парни, — сказал один.
Другой молодчик приблизил ко мне лицо и проговорил:
— Обещаю, тебе с нами понравится.
Я не знала, что и делать. Их было пятеро. Остальная толпа текла мимо, словно нас не существовало вовсе. Хулиганы потащили меня за собой.
— Оставьте меня! Я не желаю… — пыталась освободиться я.
— А-а, Колетт,
— Мы присматривали, чтобы с ней ничего не случилось, — пробормотал один из молодчиков, отпуская меня. — Нехорошо женщине одной быть в такой толпе. Давай без обид.
— Зачем же ты ушла одна, сестричка? — сказал вновь прибывший и грубо схватил меня за рукав. — Давай-ка пойдем домой.
Я не могла придумать, как мне поступить дальше. Это был как раз тот случай, о котором говорят «из огня да в полымя». Наверное, в потемках я показалась этому человеку похожей на его сестру. Неизвестно, что может случиться, если откроется правда. Может, он снова отдаст меня пьяницам. К тому же у него был нож…
Человек взял меня за руку и потащил со словами:
— Не сопротивляйтесь и быстро идите со мной.
Я наконец узнала этот голос, хотя по-прежнему не могла разглядеть лицо того, кому он принадлежал. Меня тащил куда-то не кто иной, как Жан-Поль Лепин, и это его рука вцепилась в мою. Вместе мы поспешили прочь, подальше от основного людского потока, в тихую заводь какой-то площади.
— Мне нужно постоять, я задыхаюсь, — едва выговорила я, потому что мы шли очень быстро.
Лепин остановился.
— Ничего глупее, чем гулять в одиночку в такую ночь, и не придумаешь! — испепеляя меня сердитым взглядом, заявил он. — Вам невероятно повезло, что я оказался рядом.
— Я была не одна, — объяснила я, — а вместе с другими поварами. Потом начались выстрелы, кто-то закричал, что королеву застрелили, и все побежали, меня тоже поволокло, я перестала понимать, где нахожусь, а потом подошли эти люди.
Я выпалила все это очень быстро, не зная даже, грамотно ли строю французские предложения и можно ли меня понять. Неожиданно для себя я не то всхлипнула, не то икнула.
— Если бы вы не появились и не спасли меня, то… — И я начала плакать.
Его руки крепко обхватили меня, и я оказалась у него в объятиях.
— Все в порядке,
— Но королева! Королеву застрелили! — По моим щекам текли слезы.
Жан-Поль гладил меня по голове:
— Не плачьте. Не думаю, что в нее попали.
— Вы уверены?
— Нет, но слышал, как люди говорили, что пули пролетели мимо.
Я подняла на него взгляд. Его глаза сверкали в свете уличного фонаря. Потом он неожиданно поцеловал меня, а я, к собственному удивлению, ответила на поцелуй и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьется рядом с моим. Когда мы, задыхаясь, разомкнули объятия, он улыбнулся мне.
— Послушайте, cherie, мы не обязаны немедленно возвращаться. У моего кузена тут неподалеку небольшая гостиница. Почему бы нам не пойти ненадолго туда?
— Зачем нам гостиница, если все уже позади и мы можем отправиться прямо в Симье? — спросила я.
Он усмехнулся, как будто я сказала что-то забавное.
— Но вы пережили потрясение. Неужели вам не хочется где-нибудь отдохнуть и прийти в себя, возможно, выпить коньяка? А еще вы и я… Мы с вами могли бы получше узнать друг друга в стороне от королевского отеля.
Я тут же вспомнила слова принца Уэльского, который тоже хотел, чтобы мы с ним узнали друг друга получше, вспомнила этих ужасных мужланов, схвативших меня на улице. Я отступила на шаг и воскликнула:
— Нет! У вас, мсье, сложилось обо мне ложное впечатление!
Жан-Поль выглядел озадаченным.
— Простите, если я превратно вас понял, — сказал он. — Я вовсе не хотел вас оскорбить, но ведь вы определенно ответили на мои поцелуи. На самом деле у меня возникло впечатление, что вы не против провести время со мной наедине.
Мои щеки вспыхнули от смущения:
— Меня утащили неизвестно куда. Я испугалась, и весь этот хаос… Я не понимала, что делаю.
— Думаю, вы отлично все понимали и делали то, что делали, очень хорошо. — Он не смог сдержать улыбку.
И тут я услышала свой голос, высокий и холодный:
— Я шокирована тем, что вы приняли меня за девушку, готовую пойти в гостиницу с едва знакомым мужчиной. Я выросла в хорошей семье. Или все дело в том, что я теперь стала служанкой и кажусь легкой добычей?
Он отодвинулся от меня на шаг:
— Но, мадемуазель, вы неправильно меня поняли. Я вовсе не хотел…
— Конечно хотели! Вы как все остальные мужчины. Вы охотитесь на нас, невинных женщин!
— Прошу прощения, мадемуазель, — чопорно произнес он. — Могу заверить, что в будущем я стану держаться от вас подальше.
— Я должна вернуться в отель, — сказала я. — Королева… Я могу понадобиться королеве.
— Вы можете ей понадобиться? И с чего бы это вдруг? — требовательно спросил Лепин. — Думаю, если ей кто и может понадобиться, то это ее врач, но никак не су-шеф.
Эти слова прозвучали как пощечина.
— Спасибо, что спасли меня, мсье, — процедила я холодно. — Будьте любезны, укажите мне кратчайший путь наверх.
— Я вас провожу.
— В этом нет необходимости, — ответила я. — Уверена, у вас нет желания терять время в обществе какого-то су-шефа.
— И тем не менее я не могу позволить вам бродить в одиночестве в такой вечер, как этот. Я, как честный француз, знаю свой долг, — сказал он. — Пойдемте. Нам сюда.
Он взял меня под руку и быстро зашагал по улице. Поднимаясь на холм, мы не сказали ни слова. Я задыхалась и все время боялась, что вот-вот расплачусь. Когда мы оказались в главном дворе отеля, Жан-Поль слегка поклонился мне.
— Здесь вы будете в безопасности, — произнес он и исчез в ночи.
Прежде чем войти в отель, я какое-то время постояла в темноте, стараясь отдышаться и привести себя в порядок. Во дворе кипела жизнь. Свет фонарей освещал два стоявших там полицейских фургона, вокруг которых суетились люди в форме (я сочла их французскими блюстителями порядка). Здесь же толпились газетные репортеры и просто зеваки: гости отеля вперемешку с местными жителями, которые, вероятно, последовали сюда из города за королевской процессией. Я осмотрелась в поисках королевского экипажа, чтобы понять, не пришлось ли везти ее величество в больницу, но, к своему облегчению, увидела, что коляска стояла у каретной. К тому времени я уже умирала от любопытства и тревоги, поэтому стала искать в толпе знакомые лица. Чуть в стороне от остальных стояли несколько лакеев королевы.
— Есть какие-то новости? С ее величеством всё в порядке? — подойдя, спросила я у них.
— По счастью, да, — сказал один из слуг. — По-моему, это четвертое или пятое покушение на ее жизнь, но негодяи каждый раз промахиваются.
— На этот раз они не совсем промазали, — возразил другой. — Королева могла погибнуть, если бы этот граф-немец не оттолкнул ее и не прикрыл собой. Он сам словил ее пулю.
Услышать, что граф Вилли оказался способен на геройский поступок, было совершенно неожиданно. Поистине невероятная новость!
— В графа Вильгельма попали? Он убит?
— Нет, пуля только плечо зацепила. Снайпер из этого стрелка никудышный, доложу я вам. Один из тех студентов-фанатиков, что все норовят мир переделать.
— Так это был студент?
— Его пока не поймали, — проговорил первый лакей. — И я сомневаюсь, что поймают вообще. В такой толпе никто ничего не замечал, пока не началась стрельба. А потом была настоящая паника, верно? Все побежали, заорали. Вы же там были?
— Да, но меня унесло толпой.
— Так вам еще повезло, что не затоптали. Народищу-то много было, да, Том?
Второй кивнул:
— Ясное дело, иностранцы. Больно нервные. В Лондоне такого ни за что бы не случилось.
Я пожелала им спокойной ночи и пошла наверх спать. Только когда я оказалась в тишине своей комнаты, треволнения этого вечера вновь нахлынули на меня. Я как следует поревела, осознав в процессе одну вещь: с тех пор как меня отдали в услужение, я ни разу не плакала — гордость не позволяла. Я доказывала самой себе, что никакие невзгоды не смогут меня сломить. Но сейчас будто что-то щелкнуло, и я наконец-то дала волю своим чувствам. А следом пришло еще одно осознание: чувства у меня оказались и к Жан-Полю Лепину, которому я велела держаться от меня подальше.
Спустившись на следующее утро к завтраку, я не увидела никого из английских поваров. Анри и несколько его французских коллег уже трудились на своей половине кухни, но Жан-Поля среди них не было.
— Мои соотечественники уже поели или еще не вставали? — спросила я у Анри.
— Я сегодня не видел их, мадемуазель, — ответил он. — Может, им никак не проснуться после слишком бурного вечера? Вы вчера ходили на карнавал?
— Да, — ответила я.
— Я слышал, вашей королеве посчастливилось легко отделаться.
— Да, я тоже так слышала. А вы сами не ходили на шествие?
Он покачал головой:
— Я уже видел все это раньше. Слишком много народу, на мой вкус. И слишком много вина.
— Шеф Лепин уже ушел на рынок? — спросила я, стараясь говорить небрежным тоном.
— Да, он еще спозаранок ушел. Я ему говорил, что продуктов у нас полно, потому что вчера вечером никто не ел в отеле, но он меня не послушал. У него почему-то было плохое настроение. Может, он тоже накануне выпил слишком много.
Я оставила Анри в покое и взяла себе немного хлеба с джемом и кофе. Мистер Анджело и все остальные до сих пор не появились, и я начала тревожиться. Если они не явятся в ближайшее время, мне придется одной готовить королевский завтрак.
Я уже вставала из-за стола, когда вошел доктор Рид.
— Вы — мисс Бартон? — с легким шотландским акцентом спросил он.
— Да, доктор. Я могу что-то для вас сделать? Возможно, из-за вчерашнего потрясения ее величество желает на завтрак что-нибудь необычное?
— Насколько мне известно, королева не будет сегодня завтракать. Вчерашнее происшествие очень ее расстроило. Она не хочет есть, что для нее необычно, и намерена остаться в спальне. А граф Вильгельм желает, чтобы завтрак принесли ему наверх, и чем скорее, тем лучше. «Хороший сытный завтрак» — так он выразился.
— Как он себя чувствует? У него серьезная рана?
— Нет, всего лишь царапина. Скоро он совершенно поправится. Но я пришел к вам не для этого. Вероятно, ваши коллеги вчера ели итальянское мороженое с лотков?
— Да, ели. Я не стала, потому что уже и так слегка замерзла.
— Тогда должен сказать, что вам повезло, как и королеве.
Я помолчала, переваривая услышанное.
— Так они заболели?
— Причем сильно, — сказал доктор. — Надеюсь, это просто пищевое отравление, но подозреваю дизентерию из-за плохой воды. И могу только молиться, чтобы это не оказался тиф или что-нибудь еще похуже.
— Похуже? Что может быть хуже тифа?
— Холера. Теперь нам известно, что она может возникнуть из-за грязной воды. Понятия не имею, о чем они думали, когда покупали уличную еду в чужом городе. Воду для мороженого могли взять прямо из реки, куда сливаются также и все городские отходы.
— Ужасная новость… — проговорила я.
— Согласен. У вас будет такая нагрузка, с которой в одиночку не справиться.
— Я об этом не подумала, просто расстроилась из-за коллег. Тиф? Холера? Это же может распространиться по всему отелю!
— Я принял меры предосторожности и изолировал их. Если они смогут сдержать отток жидкостей из организма, то поправятся, хотя на данный момент я ничего не могу гарантировать. Естественно, я буду делать для них все, что смогу. Пожалуйста, сварите рис с корицей, и мы станем поить заболевших рисовым отваром, он хорошо крепит. А потом понадобится говяжий бульон.
— Хорошо, доктор.
— А еще я переговорю с секретарем ее величества, попрошу его, чтобы вам в помощь выделили парочку французских поваров. — Он помолчал. — Вы слишком молоды, чтобы справиться с такой огромной ответственностью. Но вы производите впечатление уравновешенного и компетентного человека. Думаю, мы так или иначе справимся со всем этим. — С этими словами он слегка потрепал меня по плечу и ушел.
Я застыла как статуя, пытаясь осмыслить ситуацию. Мои коллеги-повара так больны, что могут умереть! Они могли занести в отель тиф или холеру, поставив под угрозу жизнь королевы и ее окружения. А я сама… Впрочем, над своей ролью мне некогда было размышлять. Кроме меня, обслуживать королеву и ее двор некому. «Что ж, мне не остается ничего другого, кроме как взяться за дело», — решила я. Пока у меня не появятся помощники, всем придется довольствоваться простыми немногочисленными блюдами. Я принялась за работу, поставив вариться рис с корицей, потом попросила прислать побольше говяжьих костей и телячьих голяшек для больных.
Для королевской столовой я приготовила яичницу с беконом, а для королевской свиты — кеджери и бекон. Потом положила и того и другого в тарелку для раненого графа Вилли и с лакеем отправила все это наверх. Я как раз гадала, что мистер Анджело собирался готовить на обед, когда, подняв голову, увидела, что ко мне приближается Жан-Поль.
— Врач вашей королевы сообщил мне удручающие новости, — сказал он официально. — Очень жаль, что это случилось с вашими коллегами. Я сказал врачу, что предоставлю в ваше распоряжение двух проверенных поваров. Полагаю, они позаботятся о еде для остальных, пока вы сосредоточитесь на нуждах королевы и ее семьи, — ведь вы так беззаветно преданы ее величеству!
— Спасибо, вы очень добры, — кивнула ему я. — Для меня весьма ценна ваша помощь.
Несмотря на взаимную вежливость, я ощущала ядовитое жало, скрывавшееся в речи Лепина. Ну да, я так беззаветно предана ее величеству! Он просто издевается надо мной, мстя за вчерашний вечер. Что ж, во всяком случае, благодаря ему моя задача перестает быть невыполнимой. Может быть, он действительно старался помочь мне.
К обеду я решила просто отварить рыбу и сделать цыпленка с рисом в шафране, благо у нас оставалась вчерашняя холодная курятина. А еще — всеми любимое сельдерейное масло и грибной суп. От вчерашнего чая остался бисквитный торт: я вымочила его в шерри и приготовила трайфл[42]. Может, это и слишком простая, детская пища, но я не встречала никого, кто бы не любил этот десерт, особенно если не поскупиться на сливки. Разобравшись со всем этим, я отправилась на поиски кого-нибудь из фрейлин, чтобы справиться о самочувствии королевы. Неужели я не смогу ничего приготовить, что бы ее порадовало?
— Ее величество говорит, что ничего не хочет, — сказала леди Литтон. — Она до сих пор в шоке. Когда на нее находит приступ упрямства, бесполезно пытаться ее разговорить. Подозреваю, она пытается заставить нас всех прочувствовать, как ее расстроил этот последний афронт.
Я вернулась в кухню. Мне очень не нравилась мысль о том, что королева отказывается от еды. Это плохой признак в ее возрасте, который означает, что она отказывается от жизни. А если в отель пробралась смертельно опасная болезнь вроде тифа, она будет вдвойне опасной для лишившейся сил королевы. В голове мелькнуло воспоминание о последней встрече с Ронни Бартоном, о его возмутительном предложении дать королеве что-нибудь, от чего она ослабнет, чтобы потом ее мог прикончить обычный грипп. Потом неожиданно нахлынули детские воспоминания о том, как я, больная, лежала в постели, а мама ухаживала за мной, соблазняя лакомствами. Я ухватилась за эту мысль и взялась за дело, а потом лично понесла поднос наверх, в спальню королевы.
Перед дверями спальни стоял отвратительный индус — мунши.
— Это еще что?! — увидев меня, рявкнул он.
— Это для ее величества, — ответила я. — Возможно, она соблазнится съесть кусочек, и это подкрепит ее силы. Не будете ли вы так любезны отнести ей поднос?
— Мне было велено проследить, чтобы ее оставили в покое. Она никого не хочет видеть, ей нужен отдых. Идите отсюда, — и он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.
— Хотелось бы, чтобы она поела, пока все еще теплое. Если королева вам дорога, вы должны желать ей скорейшего выздоровления, а без еды оно невозможно. — Я глубоко вздохнула, потому что мунши был довольно крупным мужчиной и перекрывал мне путь. — Если вы не отнесете ей поднос, я сделаю это сама.
— Вы не войдете в покои ее величества, — сердито сказал он. — Вы обычная служанка.
— Вы тоже простой слуга, — ответила я. — Я все о вас знаю, мистер Карим. Знаю, что вы не из образованной семьи. Вас прислали сюда прислуживать за столом. Повара куда выше по положению. А теперь отойдите в сторону, не то мне придется позвать на помощь сэра Артура или доктора Рида.
— Пусть это будет на вашей совести, глупая девчонка! — бросил он, пронзая меня взглядом.
Я осторожно постучала в дверь, открыла ее и вошла в спальню королевы. Это оказалась не слишком большая комната, в которой было тесновато от привезенной из Англии кровати, большого платяного шкафа и нескольких комодов. Из окна второго этажа не открывался такой величественный вид на залив, как из моей комнатушки. Королева лежала на спине и на фоне кружевных подушек напоминала маленькую куколку.
— Ваше величество, — тихо позвала я.
Она открыла глаза и спросила:
— Что вам надо? Я сказала, чтобы меня оставили в покое.
— Простите мою дерзость, — проговорила я, подходя ближе, — но в моменты потрясения человеку нужно взбадривать свой организм. Я принесла вам горячего сладкого чая, который, как считается, очень помогает при сильном нервном напряжении, и приготовила еду, которой матушка кормила меня в детстве, когда я болела. Это яйцо всмятку с солдатиками.
— С солдатиками? — переспросила королева, садясь.
Я поставила перед ней поднос:
— Так моя матушка называла вот эти узкие полоски жареного хлеба — за то, что они такие прямые.
— Солдатики, — слегка улыбнулась королева. — Я уже очень давно не ела обычных вареных яиц.
— Пожалуйста, попробуйте немного, — сказала я.
Она пригубила чашку и заметила:
— Это не китайский чай.
— Нет, он самый обычный, британский, но зато крепкий, а это именно то, что вам сейчас необходимо.
Королева подняла на меня взгляд:
— А вы довольно-таки настойчивая барышня, не так ли?
— Как правило, нет, мэм. Это просто потому, что я о вас тревожусь. Когда мне сказали, что вы желаете остаться в одиночестве и отказываетесь есть, я испугалась, как бы вы не отказались от радостей жизни и не угасли.
Ее величество снова посмотрела на меня и засмеялась:
— По-вашему, я из тех, кто так легко угасает? Милочка моя, я родилась для исполнения долга и не отступлюсь от роли королевы и правительницы нашей великой империи до тех пор, пока Бог не призовет меня в свою обитель, чего, надеюсь, не произойдет еще много лет. К тому же в этом году мне предстоит отпраздновать юбилей.
— Очень рада это слышать, мэм. — Я с удовлетворением отметила, что она взяла ломтик тоста и обмакнула его в желток.
— Говоря по правде, — продолжила королева, откусив немного, — я устала от этой суеты, которая творилась вокруг меня после покушения. Мои дочери кричали, падали в обморок и вообще вели себя как истерички. Я просто хотела побыть одна и поразмышлять. Человеку нужна пауза, когда он оказывается лицом к лицу со смертью. Вам ведь известно, что это не первый раз, когда в меня стреляют.
— Я слышала, мэм, что на вашу жизнь покушались несколько раз, — подтвердила я.
— Но все они, к счастью, оказались кошмарными стрелками, — с легкой усмешкой проговорила королева. — Однако должна признаться, что на этот раз покушение выбило меня из колеи сильнее, чем я могла бы предположить. Раньше я была под защитой моего дорогого Альберта. Он всегда был моим утешением. — Она вздохнула. — Я до сих пор скучаю по нему после всех этих лет разлуки. Эта рана не затянется до тех пор, пока я не воссоединюсь с ним.
— Насколько я понимаю, вашу жизнь спас граф Вильгельм, — сказала я.
Королева презрительно фыркнула:
— Подозреваю, что это было скорее везение, чем героизм. Думаю, он пытался убраться из-под пуль и нечаянно оттолкнул меня. Но пусть весь мир считает его героем, не правда ли?
Я подумала, не замолвить ли мне словечко в защиту принцессы Софии, но не осмелилась на это и промолчала. Королева тем временем съела еще несколько тостов и, к моей радости, прикончила яйцо.
— Просто замечательно! — сказала она. — Вам велели приготовить это для меня или вы сделали все по собственной инициативе?
— В данный момент, мэм, я совсем одна в кухне. Все наши повара ели на карнавале итальянское мороженое и слегли с расстройством кишечника.
Я сочла, что лучше не упоминать, что причиной этого расстройства может быть серьезное заболевание. Пусть такие новости приносит доктор Рид.
— Но ведь вы наверняка не сможете управиться со всем в одиночку? — В голосе королевы я услышала сочувствие.
— Мне в помощь дали двух поваров из отеля, а я, пока наши мужчины не поправятся, буду готовить только для вас. Так что если вам захочется каких-то определенных блюд, пожалуйста, пусть ваш слуга даст мне знать.
— Мне понравились грибы, которые были несколько дней назад. Очень вкусные!
— Прекрасно, мэм! Завтра я схожу на рынок и выберу для вас лучшие! — сказала я.
Теперь королева хмурилась, глядя на меня.
— Похоже, вы родом из хорошей семьи, — проговорила она. — Как же вы стали поварихой? Вам всегда этого хотелось?
— Не всегда, мэм. Я осиротела, будучи еще совсем ребенком, осталась одна в мире, а еще мне нужно было кормить младшую сестру, поэтому все, что оставалось, — стать прислугой. Позже возник интерес к кулинарии и выяснилось, что у меня в этой области есть определенные таланты.
— И не осталось родни, которая позаботились бы о вас после смерти родителей?
— Боюсь, отец давно отдалился от своей семьи, а у матери не было близких родственников.
Я вдруг сообразила, что рассказываю о семье Беллы Уэверли, а не Хелен Бартон. Может, мне стоило выдумать какой-нибудь коттедж в Йоркшире? Да только солгать королеве казалось совершенно невозможным!
— Бедное дитя, — проговорила она. — Но, надеюсь, вы довольны своим теперешним положением?
— Более чем, ваше величество, — ответила я. — О возможности готовить вкусную еду и экзотические блюда мечтает каждый повар. А готовить для вас — что ж, это просто вишенка на торте.
Королева похлопала меня по руке:
— Тогда, надеюсь, вы останетесь с нами еще надолго, хотя я подумаю о том, чтобы найти вам подходящего мужа. Не считаю, что с вашей стороны будет правильно выйти за кого-то из нынешнего окружения.
— Я не тороплюсь замуж, мэм.
— Тем не менее молодая женщина не почувствует полного удовлетворения от жизни без мужа и детей. Вначале я не пришла в восторг оттого, что стала матерью. Собственные младенцы меня утомляли. Но посмотрите, чего я теперь достигла! Нынче мои потомки во всех великих королевских домах Европы. В случае какого-нибудь конфликта я могу призвать себе в союзники многие могущественные государства, хотя, должна признать, что мой внук в Германии, похоже, много о себе возомнил и не выказывает должного уважения своей бабке-императрице. — Она сделала паузу, видимо, размышляя, стоит ли говорить подобные вещи прислуге, но потом продолжила: — И эта одна из причин, по которой я пригласила графа Вильгельма под свое крылышко. Так что возможность женить его на моей молодой кузине подвернулась очень вовремя.
— Как я поняла, ее высочество принцесса София вовсе не в восторге от перспективы этого брака, — сказала я.
Королева явно удивилась тому, что я осмелилась упомянуть об этом:
— А вам-то откуда знать такие вещи? Неужели София часто приходит на кухню?
— Нет, мэм, ничего подобного. Просто в день пикника я застала ее в слезах. Она была очень расстроена, и я попыталась ее утешить.
— Боюсь, у Софии есть склонность все драматизировать. Она чересчур эмоциональна. Это у нее дурная наследственность со стороны матери. К тому же ее избаловали. Она привыкла добиваться своего. Я вижу, что она противится браку с мужчиной, который явно постарается взять над ней верх. Но, увы, ей придется научиться идти на компромисс. Может быть, она даже поймет, как приручить мужа.
— Но если она его не любит?
— Не любит? — покачала головой королева. — Боюсь, любовь не идет в счет, когда дело касается королевских браков. Они заключаются по политическим причинам, и каждый из нас знает это и принимает. София научится принимать свою судьбу, как и все мы. — Она замолчала, и на губах у нее появилась слабая улыбка. — Я была из числа тех, кому повезло. Мне можно было самой выбрать супруга, и я вышла за человека, которого смогла всем сердцем полюбить. — Королева показала на поднос: — Теперь вы можете его унести. С вашей стороны было очень мило обо мне позаботиться, я очень ценю этот жест. Второй завтрак я съем здесь, но днем, если погода не испортится, наверное, пойду прогуляться в парк. А вы принесете мне еду и еще раз поговорите со мной. В моем возрасте приятно видеть рядом свежее молодое лицо.
— Да, мэм, — сказала я, взяла поднос, сделала реверанс и стала пятиться к дверям, но врезалась в угол большого комода.
За дверью спальни все еще маячил мунши.
— Вы долго там пробыли, — пробубнил он.
— Да, мы мило поболтали, — кивнула я. — На второй завтрак королева останется у себя, но потом, возможно, захочет прогуляться по парку. — И я, торжествующе улыбаясь, удалилась восвояси.
Только оказавшись в привычной обстановке кухни, я сообразила, что натворила. Если королеве захочется еще раз поболтать со мной, она может начать расспрашивать о моей семье, о детстве. И мне, вероятно, придется лгать. Все свои знания о Йоркшире я почерпнула из книг «Джейн Эйр» и «Грозовой перевал»: унылые вересковые пустоши, где в печных трубах завывает ветер. Мне придется объяснять, почему моя семья решила там поселиться и почему у меня отсутствует йоркширский акцент. Либо врать, либо во всем признаться. Поймет ли королева, почему я уцепились за возможность поступить на работу во дворец, или сочтет это обманом и отошлет меня обратно в Англию? Я не могла пойти на такой риск.
Приготовив филе камбалы с петрушечным соусом, я добавила к нему тарелку грибного супа, кисть винограда и блюдце с трайфлом. Когда я подала все это королеве, она несколько мгновений смотрела на поднос, а потом проговорила:
— Вы явно решили, будто я вернулась в детскую. В следующий раз подадите мне хлеб с молоком или кашу-размазню.
— О нет, мэм! — ответила я, вспыхнув от смущения. — Я всего лишь предположила, что, когда не хочется есть, нужна пища, которую легко проглотить.
— Вы барышня заботливая, — сказала королева. — И может статься, что вы правы. А теперь можете меня оставить. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я буду хлебать суп. Позвоню слуге, когда поем.
— А что приготовить на вечер, мэм? Баранью котлету? Курочку?
Она подняла на меня невероятно юные, сияющие глаза:
— Нет, думаю, что я уже достаточно натосковалась. Будьте добры, приготовьте утку, а ужинать я желаю вместе с семьей.
Я улыбнулась:
— Хорошая новость! Я обо всем позабочусь, мэм.
Она тоже улыбнулась в ответ:
— Вы же не забудете купить завтра грибы, правда?
— Конечно нет, мэм. С утра первым делом пойду на рынок.
Когда я пятилась к двери, королева сказала:
— И не перетрудитесь. Мы поймем, если блюда будут не такими замысловатыми, как обычно. Благодаря яйцу, которые вы подали мне с утра, я поняла, что иногда приятно ощутить чистый вкус простой еды, а не смешения множества ингредиентов, приправленных сотней соусов.
— Совершенно верно, мэм. Высококачественные продукты говорят сами за себя.
Я сделала реверанс, открыла дверь и увидела мунши, который опять сторожил за порогом спальни.
— Ее величество поправляется? Она не желает, чтобы я помог с документами? — спросил он.
— Тут ваш индийский слуга, мэм, — сказала я. — Желаете, чтобы он вошел?
— Категорически нет! — ответила королева. — Я уже сказала ему это. Ни одному мужчине не подобает видеть королеву в ночной одежде, и уж тем более мужчине, религия которого требует держать женщин в гаремах и не позволять им показывать лица. Передайте, что я позову его позже, когда буду готова выйти.
Как же мне хотелось намекнуть королеве, насколько сильно ее окружение беспокоит тесная связь мунши с опасными индийскими возмутителями спокойствия! Но повариха не дает советов королеве. Я закрыла дверь и обернулась к индусу:
— Ее величество говорит, что вам не подобает ее лицезреть, пока она в постели. А ваше желание видеть государственные документы абсолютно недопустимо! — добавила я уже от себя.
Я вернулась в кухню и стала обдумывать меню ужина. Мне никогда в жизни не доводилось делать утку и поэтому пришлось листать поваренные книги. Там были сотни рецептов, но содержались также и предупреждения, что это очень жирная птица, которую непременно нужно запечь до хрустящей корочки, иначе она не будет аппетитной, а мясо важно не пересушить. В конце концов мне пришлось проглотить свою гордость и обратиться к Жан-Полю.
— Прошу простить меня за беспокойство, шеф, — сказала я, — но королева заказала на вечер утку. Боюсь, у себя в Англии мы не так часто их едим. Может, вы порекомендуете мне, что лучше из нее приготовить?
Темные глаза Жан-Поля мгновение изучали меня. «Он откажет, — подумала я. — Просто чтобы я потерпела фиаско». Но тут он произнес:
— У меня тоже есть утка в сегодняшнем вечернем меню. Принесите из мясной кладовой две тушки, будем готовить вместе.
— Даже не знаю, как вас благодарить!
— Мой долг — помогать неопытным поварам, — сухо ответил он. — Особенно если они приехали из-за границы.
Я принесла уток, к счастью, уже ощипанных и выпотрошенных — у меня пока не очень получалось отрезать лапки и головы.
— Простая запеченная утка в апельсиновом соусе отлично подойдет для начала, — заявил Жан-Поль. — Секрет в том, чтобы сделать на кожице множество мелких проколов и сунуть тушку в духовку на средний огонь, а через час вытащить, дать стечь жиру, потом полить им утку и снова поставить в духовку, но уже на сильный огонь, чтобы кажа зарумянилась.
— Так вы ее сегодня и приготовите?
— Нет, — ответил он. — Это было бы недостойно моего таланта. Я сделаю традиционную
— И что же, вы считаете, что я не способна приготовить такое блюдо? — сердито спросила я.
— Я просто пытаюсь уберечь вас от слишком долгой возни, — ответил он. — Не так-то просто в первый раз в одиночку управляться со всей кухней.
— Вы правы, — признала я. — Сегодня я ее просто запеку, а потом, возможно, вы поделитесь со мной секретом приготовления утиной грудки.
— Может быть, — ответил он.
Я задумалась о том, что бы еще приготовить. Требовалось что-то несложное и не вычурное, поэтому я решила накормить королевское окружение буйабесом — этим пряным местным супом из морепродуктов. Я даже рискнула положить туда чеснок. Жан-Поль учуял запах моей стряпни.
— Ага, так вы решили, что наши местные блюда можно есть, — прокомментировал он мои действия.
— Я стараюсь упростить меню, чтобы не пришлось слишком много делать в последнюю минуту, — пояснила я. — А на десерт я сделала
Несмотря на то что блюда были несложными, я довольно сильно устала и решила выйти передохнуть на воздух — ведь мне пришлось трудиться с самого рассвета. Сняв колпак и фартук, я отправилась в парк. Стоял райский теплый денек, предвещавший скорую весну. Я задержалась под пинией, вдыхая запах ее хвои, и тут услышали голоса: ее величество со свитой! До чего же глупо было с моей стороны забыть, что она говорила о своем намерении прогуляться!
Голоса приближались, а нам, слугам, накрепко вбивали в головы, что мы никогда не должны попадаться на глаза господам. К тому же мне меньше всего на свете хотелось, чтобы королева завела со мной разговор в присутствии своей родни. Она могла спросить меня о детстве. Когда показалась вся компания, я быстро шмыгнула за пинию. Мунши вез ее величество в кресле-каталке, по обе стороны от которой шли королевские внуки, а за ним послушно следовала принцесса Беатриса с доктором Ридом и одной из фрейлин.
Ствол пинии был не настолько толстым, чтобы надежно спрятать меня, если они подойдут ближе. Я попыталась ретироваться в заросли цветущих кустарников: олеандров, гардений и камелий. Аромат цветов кружил голову. Протискиваясь сквозь кусты, я вдруг услышала лязг металла, а потом что-то упало на землю. Я отвела ветку в сторону и посмотрела под ноги — там лежал револьвер.
Аккуратно, чтобы не поцарапаться и не выколоть себе глаз, я наклонилась и подняла его со всеми предосторожностями, на тот случай, если он заряжен. Кто мог забросить револьвер в кусты, удивилась я, а потом меня осенило: не исключено, что анархист последовал за королевой, надеясь закончить начатое на площади. Но, видимо, вокруг оказалось слишком много народу. Может, кто-то заметил его, вынудив выбросить оружие подальше в кусты и сбежать. Мне же теперь следовало отнести револьвер секретарю королевы, чтобы тот решил, нужно ли передать его французской полиции. Интересно, нашли ли пулю, ранившую графа, и если да, возможно ли сличить ее с пулями этого револьвера и узнать, из него ли она выпущена. Но, наверное, способа определить, кому именно он принадлежал, все равно не существует.
В гостиной сэра Артура не оказалось, и один из придворных сказал, что не видел его после обеда.
— Не исключено, что он решил вздремнуть, — добавил придворный.
Тут я сообразила, что держу в руках револьвер, и постаралась незаметно спрятать его в складках юбки. Потом, поколебавшись, решила, что ради такого важного дела вполне можно разбудить королевского секретаря. Мне пришлось постучать несколько раз, прежде чем в дверной проем просунулась растрепанная голова сэра Артура и сердито уставилась на меня.
— Что вам надо?! — свирепо спросил он.
— Ужасно жаль беспокоить вас, сэр Артур, — сказала я, — но я гуляла в саду и нашла там оружие. Кто-то выбросил его в кусты. Может быть, это из него вчера стреляли в ее величество?
Сэр Артур принялся изучать револьвер, который я ему вручила и который лежал теперь в его большой ладони. Выражение его лица изменилось.
— Очень даже может быть… Этот тип пришел сюда, чтобы сделать еще один выстрел, но ему не представилось такой возможности. Или кто-то понял его намерения, и ему пришлось сбежать. Спасибо, милочка. С вашей стороны было очень разумно мне его принести. Сюда едет человек из Скотланд-Ярда, которому отныне будет поручена охрана ее величества. Он разберется, что с этим делать.
— А вы не думаете, что пистолет нужно отдать французской полиции? — спросила я осторожно. — В конце концов, именно там могут знать, кто из местных анархистов мог покушаться на английскую королеву.
— Посмотрим, что решит инспектор Роли. Лично я боюсь, что здешняя полиции окажется сворой некомпетентных идиотов, хотя, может, это просто мои предубеждения. — И он, коротко хохотнув, закрыл дверь.
Я уже спускалась по лестнице, когда раздался женский крик, срывающийся на визг:
— Где он?! Вы должны знать! Он исчез! Пропал! Это вы взяли?! Наверняка вы! Вас давно прибрал к рукам этот доктор!
Мне не следовало больше здесь задерживаться: слугам не положено подслушивать разговоры тех, на кого они работают. Но, спеша по узкому коридору к себе в кухню, я просто умирала от любопытства. Какая-то дама из окружения королевы потеряла нечто важное. И это не может быть ни принцесса Беатриса, ни леди Литтон, потому что они обе прогуливаются с ее величеством в парке. Тогда принцесса Елена? Неуравновешенная принцесса, которая хотела, чтобы я купила ей наркотиков. Может, они и пропали? Весь ее запас. Но было использовано слово «он». Я замерла посреди коридора. Не мог ли пропажей случайно оказаться револьвер? Вдруг кто-то из постояльцев отеля стащил револьвер принцессы, чтобы попытаться убить королеву?
Я прекрасно знала, что все это не мое дело. Я просто повариха, а не ответственная за охрану ее величества, но во мне определенно жила отчаянная преданность королеве. Да, конечно, она — королева, но ведь она еще и старая женщина, а потому очень уязвимая. Может быть, именно поэтому ей хотелось находиться на Ривьере инкогнито: вряд ли кто-то захочет убивать обычную леди Балморал. Если бы она приехала с небольшой свитой и сняла виллу, ее план мог бы сработать. Но обычная женщина не путешествует в сопровождении полка волынщиков и индийского слуги.
Я вернулась к работе и, следуя указаниям Жан-Поля, занялась уткой. К тому времени, когда она была готова, ее кожица стала румяной и хрустящей. Апельсиновый соус, который я к ней приготовила, был острым и вкусным. А буйабес! Я немножко попробовала — и он оказался восхитительным! Еще я нажарила картошки, сделала пюре из брюссельской капусты и миндальный пудинг. По-видимому, ужин был встречен одобрительно: лакей, который принес обратно тарелки, сказал, что у королевы хороший аппетит и она отметила рыбный суп.
Недовольным остался лишь граф Вильгельм, который до сих пор отлеживался у себя в спальне. Он послал лакея с жалобой на то, что ему не подали настоящего сытного мяса, полезного для его здоровья. Почему ужин такой скудный и почему его не принес тот пригожий паренек, Джимми? Мне было любопытно, сколько еще времени он проведет в своей комнате, если поймет, что ему не хватает полного меню, подаваемого в столовой.
Сэр Джеймс Рид пришел на кухню, когда я заканчивала с уборкой.
— Я был у наших больных, — сказал он, — и принес хорошую новость. Думаю, тиф и холеру мы можем исключить. Видимо, это дизентерия. Тоже не та болезнь, на которую можно махнуть рукой, но она хотя бы не слишком заразна. Если ночью не случится ничего особенного, думаю, утром можно будет попробовать дать им немного крепкого бульона.
— Конечно, доктор, — сказала я. — Говяжьи кости весь день томились у меня на медленном огне. Я процежу бульон и с утра пошлю им немного.
— Могу вас поздравить, — проговорил доктор Рид, — вы весьма компетентная барышня. Большинство женщин запаниковало бы от мысли о том, чтобы в одиночку кормить королеву и ее семейный круг, но вы справились!
— Спасибо, доктор, — сильно покраснев, ответила я.
Я шла к себе и ликовала, вспоминая слова врача: мне пришлось одной готовить для королевы и ее близких, но, по-видимому, все остались довольны. Может быть, вскоре я стану достаточно опытным шеф-поваром, чтобы руководить целой кухней или даже открыть собственный ресторан? «Гордыня предшествует падению», — не уставала напоминать нам матушка. Нужно быть благодарной за то, что у меня есть здесь и сейчас.
Помня о просьбе королевы, я встала очень рано и отправилась на рынок. С моря дул сильный ветер: он то и дело налетал на меня, пока я спускалась по крутой улице. На западе, у горизонта, громоздились тучи, грозя вскоре пролиться сильным дождем. Мне нужно было поспешить с покупками, чтобы успеть вернуться в гостиницу, пока он не начался.
Спускаясь с холма, я услышала позади чьи-то шаги: человек явно спешил, и я посторонилась, чтобы дать ему пройти. Это оказался Жан-Поль Лепин. Увидев меня, он воскликнул:
— Значит, вы отважились выбраться на рынок в такое ветреное утро?! Вы поистине преданы своему делу, мадемуазель! Отдаю вам должное.
— Королева велела приготовить грибы, те, что я недавно ей подавала. Не могли бы вы мне помочь с их выбором?
— Конечно, — кивнул он. — А если вы решите снова сделать буйабес, я порекомендовал бы вам начать с покупки самой свежей рыбы, не полагаясь на поставщиков отеля. Я не начинаю готовить рыбное блюдо, если перед этим лично не выбрал лучшее из сегодняшнего улова.
— Не думаю, что осмелюсь кормить их рыбой два дня подряд, — ответила я. — Немецкий граф уже жаловался вчера вечером, что я не приготовила ничего из говядины.
— Это тот, которого подстрелили?
— Да.
— Смелый человек. Я слышал, он принял на себя пулю, предназначенную королеве.
— По этому поводу есть два противоположных мнения, — сказала я. — Королева считает, что он просто пытался убраться в безопасное место, врезался в нее по пути и тем самым спас ей жизнь.
Жан-Поль усмехнулся:
— Давайте остановимся на первой версии. Может, для графа это единственный в жизни шанс прослыть героем.
Какое-то время мы шли в молчании, потом он прокашлялся и произнес:
— Мадемуазель, я должен принести вам извинения за тот вечер. Я быстро понял, что у такой благовоспитанной английской барышни, как вы, есть определенные нравственные нормы. Вы, англичане, не разделяете нашей французской страстности. И, возможно, вы были правы и ответили на мой поцелуй от страха, под влиянием момента.
Я не знала, что на это сказать, и наконец проговорила:
— У меня очень мало опыта с мужчинами. Но меня воспитали в убеждении, что девушка должна дождаться замужества, прежде чем… — закончить предложение я не смогла, так велико было мое смущение. — Я была шокирована, когда вы предложили мне пойти в гостиницу.
Жан-Поль нахмурился:
— Но, мадемуазель, боюсь, вы неправильно поняли мои намерения. Я хотел отвести вас к своему кузену, потому что видел, как вы были потрясены. Мне казалось, что у вас не хватит сил для долгого пути наверх, и я подумал, что коньяк и отдых пойдут вам на пользу.
Я подняла на него взгляд, не понимая, верить ему или нет, а потом заметила:
— Вы сказали, что хотите узнать меня получше. В устах мужчин это значит только одно.
На его лице промелькнула улыбка:
— Возможно, относительно некоторых мужчин вы и правы. Но из-за моей профессии опыт общения с женщинами у меня весьма ограниченный, в особенности с женщинами из хороших семей. Я не всегда нахожу подходящие слова, чтобы верно выразить свою мысль. В нашем с вами случае я действительно намеревался ограничиться всего лишь разговором — ну и, возможно, парочкой поцелуев. — Он испытующе посмотрел на меня и продолжил: — Просто я ошибочно предположил, что вы испытываете ко мне те же чувства, что и я к вам. И, должен признаться, немного перебрал вина во время праздника. Мы можем забыть об этом происшествии и начать с чистого листа?
— Можем.
Во мне боролись противоречивые чувства. Хотелось верить, что намерения Жан-Поля были вполне благородными, но так ли это? К тому же я собиралась дать ему понять, что у меня тоже есть к нему чувства, однако в памяти еще были слишком свежи эпизоды с принцем Уэльским и отвратительными пьянчугами на улице.
Жан-Поль отвесил мне короткий вежливый поклон:
— Вот и хорошо. Отныне наши отношения будут только профессиональными.
— Только профессиональными, — согласилась я.
Мы пришли на рынок, и Жан-Поль объяснил мне, какие грибы лучше всего выбирать для тех или иных блюд. Я купила всех понемножку и осмелилась даже приобрести крохотный кусочек трюфеля, «чтобы натереть в рыбу или дичь», как пояснил мой спутник. Сам он тоже купил такой же крохотный кусочек, а потом поинтересовался:
— Вам нужно сделать еще какие-то покупки?
— Я думала купить снетков, раз уж ее величество так их любит, — ответила я.
— И я тоже должен посетить рыбные ряды, — сказал Жан-Поль. — А потом буду рад проводить вас обратно на холм. Однако вначале мне нужно будет выполнить обещание и отнести трюфель одной даме. Она очень любит этот деликатес. — Он помолчал и добавил: — Не хотите сходить к ней со мной? Она живет неподалеку, а потом мы можем шикануть и взять извозчика до отеля.
Я все еще нервничала и смущалась, поэтому сухо ответила:
— Не думаю, что вас обрадует мое присутствие, когда вы будете наносить визит своей подруге.
В его глазах вспыхнули озорные огоньки.
— Видите ли, этой подруге уже за девяносто, — объяснил он. — Это моя бабушка, она живет тут, неподалеку.
— Ах ваша бабушка… — проговорила я.
— Так вы составите мне компанию?
Я снова заколебалась и сказала:
— Мне нужно возвращаться и начинать готовить. На мне целиком весь завтрак, как и все остальные трапезы.
— Конечно. С моей стороны было безответственно предлагать такое! Но не забывайте, мои повара, если нужно, в вашем распоряжении.
Видно было, что он разочарован.
— Мне бы очень хотелось пойти к вашей бабушке, — заверила я, — но у меня очень развито чувство ответственности. Когда кормишь королеву, нельзя допускать промахов.
— Целиком и полностью понимаю. Но должен сказать, что на меня произвели очень сильное впечатление ваши кулинарные навыки и то, как вы все организовали. Для такой молодой женщины вы кажетесь очень спокойной.
— Если не считать того вечера, — добавила я.
Он посмотрел на меня и засмеялся:
— Тогда почему бы вам не зайти со мной к бабушке на одну минутку? Извозчик мигом домчит нас до отеля — это куда быстрее, чем пешком.
Как я могла сказать нет?
— Ладно, раз уж вам действительно хочется пойти туда вместе со мной, — ответила я.
Вид у Жан-Поля стал очень довольный. Мы дошли до рыбных прилавков, и он проследил, чтобы я выбрала свежайшую рыбу. Сам он взял крылья ската и большой пакет мидий.
— Что ж, расскажите мне, как готовить эту рыбу, — попросила я, когда мы закончили с покупками. Я не знала, как сказать «скат» по-французски.
Я думала, что его бабушка живет в старом городе, как мать Клодетт, но мы оказались в другом районе и остановились у красивого белого здания, окруженного садом. Бабушка жила на цокольном этаже. Это было крошечное, хрупкое создание в белом кружевном чепце. Она расцеловала внука, называя его своим ангелом, а потом захотела поцеловать и меня, но Жан-Поль поспешно сказал, что я просто коллега из отеля, повариха. Бабушку, похоже, очень это заинтересовало: женщина — и вдруг шеф-повар? Я увидела, как она бросила на внука испытующий взгляд. Он отказался от кофе с пирожными, объяснив, что я должна готовить завтрак английской королеве. Это произвело на нее сильное впечатление. Когда мы собрались уходить, она взяла мою руку и проговорила:
— Приходите меня навестить в любое время, когда вам захочется. У старушек жизнь одинокая, хотя внучек приходит всегда, когда может. Он мальчик хороший, заботится о своей семье. Она очень важна, согласны?
Конечно, я с ней согласилась. Когда бабушка узнала, что мои родители умерли, а единственная сестра, кроме которой у меня никого не осталось, живет, с мужем, она с улыбкой произнесла:
— Тогда я стану вашей новой семьей. Не возражаете?
— У вас замечательная бабушка, — сказала я Жан-Полю, когда он вел меня к стоянке экипажей.
— Как и вся моя родня. Целая семья замечательных людей, — с улыбкой произнес он.
— И вы все живете в Ницце?
— Все до единого. Отец держит здесь несколько заведений, в том числе кондитерскую. Три моих сестры замужем, и у меня двенадцать племянников и племянниц. Я самый младший и главный источник огорчения в семье.
Мы шли в отель, и я чувствовала, что между нами что-то изменилось. Разделявший нас барьер рухнул, и я стала гадать, не преследовал ли Жан-Поль именно эту цель, когда заманивал меня к своей бабушке. Возможно, ему хотелось показать мне, что он хороший парень, на которого можно положиться? Приятно было думать, что он старается вернуть мое доверие.
Я приготовила завтрак королеве и ее родне, не забыв яйцо всмятку лично для ее величества, раз уж предыдущее было так хорошо принято, потом отослала больным коллегам рисовый отвар с теплым говяжьим бульоном и только после этого взялась за приготовление обеда. Часть грибов я решила пустить в омлет, а те, что покрепче, оставила, чтобы добавить в мясное блюдо — возможно, это будет бифштекс или пирог. Скорее все-таки пирог: мне всегда удается выпечка, и можно будет лишний раз это продемонстрировать.
Обед прошел гладко, однако когда я сама сидела за трапезой, в кухню явился этот кошмарный граф Вильгельм. Должна сказать, что он действительно был бледен и нетвердо держался на ногах. Я тут же ощутила укол вины за то, что считала, будто он преувеличивает свои страдания.
— Эй, девушка, где шеф-повар? — напористо спросил он. — Я желаю немедленно с ним поговорить.
— Я и есть шеф-повар, ваше высочество, — ответила я. — Моим коллегам нездоровится. Я могу что-то для вас сделать?
— Ваша еда мне не подходит! — заявил он. — Вчера вечером мне прислали этот рыбный суп. Мой родной дом далеко от океанов, и желудок к рыбе не приспособлен. И еще эти ваши листья лавровые. Их нужно убирать.
— Прошу прощения, сэр, но мне казалось, что я все вынула.
— Там остались части лаврового листа, совершенно несъедобные. Чтоб больше такого не повторялось! — потребовал граф. — А сегодняшний обед? Я собрал все свои силы, чтобы спуститься и пообедать с семьей, — и что я получил? Я получил омлет и курицу. Снова никакого
— Я готовлю к ужину мясной пирог, ваше высочество, — ответила я. — Надеюсь, он вас удовлетворит. — Тут меня осенила блестящая идея. — А еще у меня есть крепкий говяжий бульон, может быть, он подойдет, чтобы подкрепить ваши силы?
— Вот это разумный разговор! — Вид у него стал довольным.
Я разогрела бульон на плите и налила графу полную чашку. Причмокивая от удовольствия, он выпил ее до дна, поставил на стол и произнес:
— Непременно прослежу, ваше высочество. Надеюсь, ваши раны хорошо заживают? — поинтересовалась я.
— Постепенно они заживут, — ответил граф. — Я буду терпеливо сносить страдания.
Повернувшись, чтобы идти, он слегка покачнулся и врезался в стол. «Как-то слишком театрально», — подумала я.
— Вот видите, меня шатает от потери крови, — сказал он. — Мне опять необходим отдых.
В голове мелькнуло подозрение: «А не пьян ли он?»
Я вернулась к своему обеду, который успел остыть, и как раз накладывала себе трайфл, когда в кухню зашел один из посыльных отеля.
— Это вы мадемуазель Бартон? — спросил он.
— Да, я.
— Вас спрашивает мужчина.
— Мужчина?
— Англичанин. Приехал в красивом экипаже.
Силы небесные, это, должно быть, Джайлс Уэверли! А я разгоряченная, потная и в поварском фартуке! Я уже собиралась сказать, что не могу сейчас с ним встретиться, но тут посыльный добавил:
— Он говорит, что очень тревожится о вас с тех пор, как узнал о происшествии с королевой, и не может больше ждать весточки. Он умоляет уделить ему две минуты вашего времени, просто чтобы он смог убедиться, что вы живы-здоровы.
Я глубоко вздохнула:
— Пожалуйста, передайте, что я выйду к нему, как только сумею. И будьте добры, не упоминайте, что нашли меня в кухне. Он не знает, что я повариха.
— Да я уж догадался, — ухмыльнулся посыльный. — Он сказал, что вы юная леди, которая служит у королевы.
— Так и есть, это все про меня. Просто немного иначе, чем он считает, — ответила я. — А теперь надо поскорее переодеться.
Я бегом взлетела по лестнице к себе наверх, надела чистую блузку, плеснула в лицо водой, воткнула в прическу шпильки и так же, бегом, преодолела весь путь вниз. Джайлс стоял у своей коляски, недалеко от входа в отель, под одной из больших пальм. Когда я подошла к нему, его лицо просветлело.
— Благодарение небесам, вы целы! Мы прочли ужасную новость в английской газете, и там было сказано только, что ранен кто-то из сопровождающих королевы. И, конечно, я сразу заподозрил худшее.
— Ранили графа Вильгельма, но, к счастью, пуля лишь задела его плечо. А я, как вы можете убедиться, цела и невредима.
— Вы можете уделить мне несколько минут? Мы могли бы прогуляться по парку.
Я покосилась в сторону отеля:
— Может быть, я найду несколько минут, но по парку гулять мы не будем, чтобы нас не увидели из окон.
— Королева так строга со всеми своими дамами? — спросил он, привязывая лошадь к перилам и направляясь со мной за территорию отеля, в другой парк. — Она не разрешает никому из вас встречаться с молодыми людьми или, возможно, лично выбирает вам кавалеров?
Я заколебалась. Мне очень не хотелось врать. «Расскажи ему все — и покончи с этой ложью». Но, посмотрев в его полное надежд лицо, я не смогла выдавить из себя нужных слов и вместо этого произнесла:
— Ее величество не одобряет наших знакомств с мужчинами, пока мы находимся у нее на службе.
— А если я приду с кем-нибудь поговорить, например с ее личным секретарем, это поможет делу? Я бы заверил его, что у меня самые благородные намерения.
— Не думаю, что это сыграет какую-то роль, — сказала я и посмотрела ему в глаза. — Пожалуйста, Джайлс, дайте мне немного времени. Я должна продумать, как лучше всего вести себя в такой ситуации.
— Так значит, вы хотите снова со мной встретиться? Я могу надеяться?
— Мне по-настоящему приятно проводить с вами время, — взвешивая каждое слово, проговорила я. — Но я не могу рисковать своим теперешним положением.
— Знаете, я ведь рассказал о вас отцу, и он страшно хочет с вами познакомиться, — сообщил Джайлс. — Не возражаете, если мы пригласим вас к ужину с одной из придворных дам в качестве компаньонки?
Ситуация стала совсем уж неловкой.
— Обычно время ужина требует моего обязательного присутствия, — весьма дипломатично отказала я.
— Но я найду способ обойти ваши строгие правила, — заявил Джайлс. — Вот смотрите: перед вами здоровый юноша из хорошей семьи, который желает проводить время с девушкой из столь же хорошей семьи. Кто станет возражать против подобного? — Потом он вдруг замолчал, и его взгляд стал тревожным: — Если только… Ох, я понял. Если только у королевы нет для вас на примете кого-то другого. Я знаю, она устраивает браки. Вероятно, вас пообещали какому-нибудь жуткому немецкому графу. Может, даже тому, которого ранили.
Я не могла не рассмеяться:
— Джайлс, уверяю вас, что не выйду ни за какого немецкого графа, а уж за этого — в особенности. Послушайте, все, о чем я сейчас вас прошу: дать мне немного времени. Позвольте мне подумать, как лучше все устроить. Я напишу вам.
Он вздохнул:
— Что ж, полагаю, это лучше, чем ничего. Это дает хоть каплю надежды.
— Мне пора возвращаться, — сказала я, — пока не заметили моего отсутствия.
— Такое впечатление, что вы ученица одной из хваленых закрытых школ, — заметил он.
— Вот именно!
— Я вам не завидую, — признался Джайлс и взял меня за руку. — Белла, пожалуйста, берегите себя. Кто-то стрелял в королеву. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.
— Не тревожьтесь, я буду очень осторожна, — ответила я. — А теперь мне пора идти. — И я поспешила вернуться в отель.
Все мои чувства пребывали в смятении. «Нужно немедленно сказать Джайлсу правду, — думала я. — Он может навлечь позор на свою семью, ухаживая за поварихой». Интересно, что произойдет, если я все расскажу ему? Захотят ли его родственники вызволить меня из того жалкого положения, в котором я сейчас оказалась? Если я выйду за него, то стану леди Февершем. Но вдруг они сочтут мое нынешнее состояние слишком уж постыдным? И самый главный вопрос: а хочу ли я оставить поприще поварихи? Буду ли я счастлива, посиживая в гостиной с чашкой чая и предаваясь праздности, пока кто-то другой готовит мне еду и растит моих детей? Ответить на этот вопрос я пока не могла.
Я вернулась к работе и испекла для королевского ужина замечательный пирог с говядиной и грибами, украсив его вылепленными из теста листьями и виноградными гроздьями. Получилось настоящее произведение искусства, и я испытала чувство гордости. В качестве первого блюда я пожарила выбранные Жан-Полем снетки, сделала салат с остатками утки, добавила фасолевый суп и заказала мороженое на десерт. У меня совсем не осталось сил, когда я рухнула на кровать в одиннадцать часов вечера, но в то же время я была весьма довольна собой. Завтра утром, решила я, мне не нужно идти на рынок, поэтому можно как следует выспаться.
Посреди ночи началась буря, ветер выл в коридорах отеля и ломился в мое окно.
К утру ничуть не распогодилось, и я порадовалась, что могу остаться в отеле, а не мокнуть под дождем.
Когда я спустилась к завтраку, французские повара, оторвавшись от своего кофе с булочками, посмотрели в мою сторону. В их взглядах чувствовалось какое-то напряжение.
— Вас искал английский врач, — сказал один из них.
— Как неприятно! Плохие новости?
— Скорее всего, да. Лицо у него было мрачное.
Я испугалась: должно быть, одному из моих коллег стало хуже. Или анализы, которые взял доктор Рид, все-таки показали тиф. Я обнаружила, что практически не могу есть. Отправиться на поиски доктора я тоже не могла, а входить в комнаты больных мне было запрещено. Но что, если кто-то из них умер? Не то чтобы я питала к кому-то из наших поваров особую привязанность, хотя мистер Анджело всегда поступал со мной по справедливости, а Джимми был веселым компанейским парнем (правда, двое других даже не замечали меня до нашего совместного путешествия), но теперь все они казались мне почти что родственниками, и я даже подумать боялась о том, чтобы потерять одного из них. Заставив себя съесть немного хлеба и выпить чашку кофе с молоком, я отправилась готовить завтрак. Отель предоставил мне ягнячьи почки, и я сделала столь любимое королевой блюдо из почек и бекона. Лакей уже унес его, когда наконец пришел доктор Рид. Выражение его лица было наимрачнейшим.
Я поднялась:
— Плохие новости, доктор?
— Очень плохие. Боюсь, граф Вильгельм в критическом состоянии.
— Не может быть! Неужели его рана вызвала заражение крови?
— Нет, я думаю, у него что-то кишечное. Боюсь, он съел что-то не то.
— Съел что-то не то?!
— Да. Можете рассказать, что он вчера ел?
— Могу. Первый и второй завтрак я посылала ему в комнату, там было то же самое, что подавали королеве. На обед был омлет с грибами и куриное фрикасе. Потом граф пришел в кухню жаловаться, что его не кормят хорошим красным мясом, поэтому я налила ему чашку мясного бульона, который варю для других больных. А ужинал он в столовой вместе с королевой. Подавали фасолевый суп, пирог с говядиной и грибами, снетки, салат с уткой и мороженое от кондитера отеля.
— То есть никаких отдельных блюд вы для него не готовили?
— Нет. Он ел то же, что и королевское окружение, за исключением бульона. — Я помолчала. — Выдумаете, это пищевое отравление? Или он подхватил что-то от моих коллег? — В голове мелькнуло, что граф мог попытаться навестить Джимми, ведь он не из тех, кто легко отказывается от своих желаний.
Врач покачал головой:
— Нет, я не думаю, что это простое пищевое отравление.
— Тогда, возможно, дело в снетках. Он приходил ко мне на кухню и жаловался, что вырос далеко от океанов и поэтому его желудок не переносит рыбы.
— Но рыба была свежей?
— Свежее не бывает, — сообщила я. — Ее с утра купили на рынке. Вместе с грибами.
Доктор снова нахмурился:
— Ах да, грибы. Я опасаюсь, что он съел ядовитый гриб. Вы же брали их не у поставщиков отеля?
— Нет, они с городского рынка, — сказала я. — Но их выбирал для меня шеф Лепин.
— Возможно, это было неразумно, — проговорил доктор. — Эти крестьяне иногда толком не знают, что собирают в лесу, а ядовитый гриб порой практически не отличить от съедобного.
— Я уверена, так и есть, — согласилась я. — Но ведь шеф Лепин в любом случае в них разбирается. Он использует их в своих собственных блюдах.
— Как бы там ни было, мог произойти несчастный случай, а то, что мы имеем, действительно похоже на какое-то серьезное отравление.
— Мне очень-очень жаль, — сказала я. — Я могу чем-то ему помочь?
— Нет. Обычно в такой ситуации делается промывание желудка, но в данном случае уже прошло слишком много времени. Яд проник глубоко, и органы начинают отказывать.
— Значит, он может умереть? — прошептала я едва слышно.
— Боюсь, это вероятно. Я не знаю противоядия от отравления грибами. И, как уже было сказано, прошло слишком много времени. Если бы мы вовремя промыли желудок и вызвали рвоту, у нас был бы шанс избавить организм от яда. Но теперь можно только наблюдать и ждать, давать ему больше жидкости и надеяться, что он достаточно силен, чтобы справиться с токсинами.
Доктор ушел, унеся с собой говяжий бульон и оставив меня в ужасном состоянии. Что я наделала! Да, граф мне не нравился, но я вовсе не хотела причинять ему страдания. А потом я поняла, что в жизни не отличу одного гриба от другого. Я понадеялась на Жан-Поля, но что, если он меня подвел? А потом в сознании всплыла еще одна мысль: что станется со мной, если выяснится, что я отравила одного из членов королевской семьи?
Поздно вечером того же дня пришла весть о том, что граф Вильгельм скончался: у него не выдержало сердце. Домашняя прислуга королевы получила распоряжение надеть траур. Большинство из нас не привезли с собой черной одежды, поэтому нам выдали траурные нарукавные повязки. На ужин я пожарила каплуна и приготовила простой рисовый пудинг, полагая, что эти блюда соответствуют общему настроению, однако так терзалась тревогой и чувством вины, что едва могла сосредоточиться на том, что делаю. Граф умер! Я убила его! Французские повара не могли понять, что произошло, и я рассказала обо всем Жан-Полю. Услышав мои соображения, он нахмурился:
— Ядовитые грибы? Невозможно! Я уже много лет покупаю у этого торговца. Он абсолютно надежен и не совершил бы такой ошибки. Кроме того, грибы для вас выбрал я сам, а я в состоянии отличить плохой гриб от хорошего.
— Врач практически уверен, что граф отравился, а больше он ничего сомнительного не ел.
— Мне очень жаль. — Жан-Поль озабоченно посмотрел на меня сверху вниз. — Не знаю даже, что и сказать. Этот случай поставит вас в незавидное положение.
— Я знаю и чувствую себя просто ужасно! Что со мной теперь будет? Меня обвинят в его смерти!
— Не вижу, как можно возложить на вас ответственность за случившееся, — сказал он. — Если кого и винить, то меня: это я выбирал грибы. Но я готов поклясться своей репутацией шеф-повара, что ядовитых среди них не было.
Я кивнула, стараясь приободриться:
— Я все время думаю о том, что произошло бы, если бы этот гриб съела королева.
По виду Жан-Поля мне стало ясно, что эта мысль раньше не приходила ему в голову.
— Нам остается лишь возблагодарить Бога за то, что этого не случилось. Ваша королева — счастливица. Похоже, ее защищают высшие силы, ведь она дважды за одну неделю избежала смерти.
— Не будет ли слишком обременительно, если я попрошу ваших поваров готовить для королевы и ее окружения, пока с этой ситуацией не разберутся? — спросила я. — На меня явно пало подозрение, а мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то боялся есть и вообще переживал на эту тему. Раз уж мы в трауре, блюда должны быть только самые простые.
— Конечно же, — сказал Жан-Поль. — И не переживайте. Я не сомневаюсь, что, когда возьмут анализы, выяснится, что вы ни в чем не виноваты. Может, этот человек вообще покончил с собой при помощи каких-нибудь лекарств.
Мне не казалось, что граф Вильгельм был из тех, кто склонен сводить счеты с жизнью, при его-то самодовольстве. День прошел отвратительно. Четверо моих коллег не спешили выздоравливать: они миновали критическую стадию болезни, но были пока что очень слабы. Сама я почти не могла есть и при первой же возможности отправилась в постель.
Наутро, едва я осилила чашку кофе, меня позвали в гостиную на втором этаже отеля. Там были доктор Рид, сэр Артур Бигг и какой-то незнакомый мужчина.
— Входите, мисс Бартон, — сказал доктор Рид. — Это старший инспектор Роли, ответственный за безопасность королевы. Его вызвали из Лондона сразу после покушения на жизнь ее величества. Он хотел бы задать вам несколько вопросов.
Я кивнула, не сводя глаз с инспектора. Казалось, он расслабленно сидел в кресле, но его маленькие темные глазки проницательно смотрели на меня. Со склоненной набок головой и похожим на клюв носом он напоминал мне какую-то хищную птицу.
— Так это вы та юная особа, что приготовила грибы, убившие немецкого графа? — спросил он.
— Я приготовила два блюда с грибами, — сказала я, встретившись с ним взглядом. Надеюсь, он прочел в моих глазах уверенность и готовность отстаивать правоту. — Я не знаю, установлено ли уже, от чего именно скончался граф.
— Очень похоже, что причиной его смерти было отравление, а то, как отказывали внутренние органы, говорит, что это не просто расстройство пищеварительной системы, поэтому винить приходится грибы, — заявил доктор Рид.
Они втроем уставились на меня. Все это напоминало судебный процесс.
Я старалась сохранять спокойствие.
Инспектор прочистил горло:
— Мне сказали, что эти грибы не от поставщиков отеля, а из другого источника.
— Да, сэр, это так. Они с рыночного прилавка, из города.
— И почему вы их там приобрели?
— Хозяин этого прилавка специализируется именно на грибах и трюфелях. У него множество разных видов грибов, и шеф-повар нашего отеля всегда покупает грибы именно там. В тот раз он выбрал для меня несколько штук, потому что я недавно готовила грибы для королевы и она попросила их снова.
— Ясно.
Последовала долгая пауза.
— Значит, вы никак не могли узнать, съедобные это грибы или ядовитые?
— Нет, сэр. Я полагалась на мнение местного шефа — весьма уважаемого шеф-повара.
— Я счел бы все это трагическим инцидентом, несчастным недоразумением, — сказал старший инспектор Роли, — если бы не недавнее покушение на жизнь ее величества. И я спрашиваю себя: а не из анархистов ли этот французский шеф-повар? Или, быть может, он антироялист? Вероятно, это именно он спустил курок во время неудавшегося покушения, а потом решил прибегнуть к более изощренному методу?
— Конечно же нет! — выпалила я.
— Насколько хорошо вы знаете этого человека?
В его голосе мне послышался сарказм. Я подумала, что, возможно, кто-то видел, как мы целовались в городе, и эти слова — намек на несуществующие отношения.
— Только по работе — мы ведь трудимся в кухне бок о бок. Шеф Лепин всегда очень помогал мне, учил, как готовить новые блюда. Я не могу поверить, что он желает зла нашей королеве. На самом деле он даже однажды сказал, как рад, что ее величество выбрала для отдыха Ниццу, благодаря этому открылся новый отель, а у него самого появилась возможность готовить для иностранных гостей.
— И тем не менее мы не можем исключить, что кто-то использует невинную девушку, чтобы воплотить свои планы, — сказал сэр Артур, но его взгляд при этом не выражал сочувствия.
— Или не невинную, — проговорил инспектор Роли, и в его голосе снова послышалась насмешка. — Как давно вы служите у ее величества?
— С сентября, сэр.
— Так, значит, вы новенькая. И откуда же вы прибыли?
Я неожиданно осознала, что оказалась в ужасной ловушке. Если я солгу, они вполне могут докопаться до правды и станут подозревать меня еще сильнее А если во всем признаюсь, во мне увидят самозванку, задумавшую что-то недоброе. Все трое мужчин не сводили с меня глаз.
— Из Йоркшира, сэр, — невнятно пробормотала я. — Я служила у леди Сауэрби.
— А почему вы оставили это место?
— Леди Сауэрби состарилась и решила перебраться жить к сыну.
— Но от Йоркшира до Лондона путь неблизкий, не так ли? Что заставило вас его проделать?
— Я увидела объявление, сэр. Кто же откажется от шанса готовить для самой королевы и ее домашних?
Похоже, такой ответ их устроил.
— Думаю, пока все, мисс Бартон, — сказал полицейский. — Мы ничего больше не узнаем, пока не получим результатов токсикологических анализов графа Вильгельма.
Я успела сделать всего пару шагов, когда он добавил:
— И нам, юная леди, понадобятся все подробные сведения о вас: где родились, где служили, рекомендации.
— Все это есть во дворце, старший инспектор. — Мой голос слегка дрожал. — Я приложила все сведения к письму с прошением о месте.
— Вот именно, — отрезал он. — Тут их нет, и проверить их я не могу. Так что напишите все и передайте мне.
Я решила, что, возможно, пришла пора дать им отпор.
— Не знаю, почему вы решили, что я могла нарочно положить в пирог ядовитый гриб, — сказала я сердито. — Если вы действительно считаете, что я хотела убить ее величество, то не кажется ли вам, что это довольно глупый способ покушения? Потому что результат абсолютно непредсказуем. Шансы, что ядовитый гриб попадется королеве, весьма малы, и какой мне смысл пытаться навредить кому-то еще из ее семьи?
— Мы вовсе не подозреваем вас в нехороших намерениях, — поспешно заявил сэр Артур. — Пожалуйста, мисс Бартон, не расстраивайтесь.
— Если бы я хотела причинить вред королеве, у меня были для этого прекрасные возможности, — продолжила я. — После покушения ее величество оставалась в постели, я приносила ей еду на подносе и стояла рядом, пока она ела.
— Будьте так любезны, мисс Бартон, составьте список блюд, которыми вы кормили в тот день королевское окружение, — сказал инспектор. — И, может быть, вам известны случаи, когда граф ел что-то еще, помимо того, что подавалось на стол королевы?
— Только не в тот день, — сказала я, забыв добавить «сэр», потому что к тому времени очень разволновалась. — Но на следующий день после ранения он оставался у себя в комнате, и еду ему тоже относили туда. Однако это были в точности те же блюда, что я готовила для королевской столовой. — Тут я заколебалась, сообразив кое-что. — У графа Вильгельма была привычка приходить на кухню.
— Приходить на кухню? — с удивлением переспросил сэр Артур.
— Да, сэр. Он постоянно жаловался на еду и не стеснялся пробовать все, что, по его мнению, выглядело особенно аппетитно.
— Это совершенно неприлично! — сказал доктор Рид. — Вы об этом докладывали?
— Насколько я понимаю, мистер Анджело, наш главный повар, жаловался на него, но безрезультатно.
— Да, теперь, когда вы об этом упомянули, я припоминаю, что слышал что-то такое, — сказал сэр Артур. — Но я счел, что у графа, безусловно, есть право приходить к шеф-повару и выражать недовольство, если ему не нравится еда.
— И что же, в тот день, о котором идет речь, граф был на кухне? В день, когда он заболел.
— Да, он приходил. Его расстроило, что в обед не было красного мяса. И ему не понравился рыбный суп, который я подавала накануне вечером.
— А он, случайно, не пробовал что-нибудь на кухне?
Я нахмурилась, вспоминая.
— Нет. На самом деле он казался еще слабым после ранения, нетвердо держался на ногах. — После паузы я добавила: — Ой, я налила ему говяжьего бульона, которым пою остальных больных. Кажется, ему понравилось.
— Должно быть, мисс Бартон, — сказал старший инспектор, — вас раздражали эти его постоянные хождения на кухню?
— Очень раздражали, сэр.
Он слегка кивнул. Вид у него при этом был удовлетворенный.
Я возмущенно уставилась на него:
— Если вы считаете, что я отравила его, чтобы он перестал наведываться на кухню, то это просто нелепо!
— Никто не считает, что вы умышленно отравили графа, — быстро сказал доктор Рид, но я видела, что главный инспектор Роли именно так и считает.
— А кто-нибудь еще приходил к вам в кухню? — спросил он.
— Только доктор Рид, рассказать о состоянии своих пациентов.
— Надо побеседовать со слугой, который относил графу поднос с едой, — сказал инспектор, обращаясь к двум джентльменам.
— Но это было за день до того, как мисс Бартон приобрела грибы, — с озадаченным видом сообщил сэр Артур. — А в тот день, о котором идет речь, граф, как нам сказали, питался со всеми остальными.
— Но заходил в кухню. — Инспектор никак не желал оставить эту тему. — Можем ли мы предположить, что у кого-то были причины недолюбливать графа? Возможно, в отеле работает кто-нибудь из его земляков, который решил воспользоваться случаем и избавиться от непопулярного правителя?
— Если так, то вся эта печальная история может не иметь никакого отношения к мисс Бартон. Думаю, нам незачем ее задерживать.
— Может, и незачем, — согласился инспектор. — Но, мисс Бартон, детали вашей биографии нам все-таки понадобятся. Просто на всякий случай.
— Очень хорошо, сэр, — сухо ответила я ему.
Когда я уже собралась уходить, он добавил:
— Вы ведь понимаете, что мы хотим сохранить все это в строжайшей тайне только между нами. Считайте, вам повезло, что дело не передали французской полиции. Уверяю, их методы расследования вовсе не такие мягкие, как мои.
— Тут нечего расследовать, сэр, — сказала я. — Если грибы в моем пироге действительно оказались ядовитыми, то это трагическая случайность, о которой я искренне сожалею. — И, прежде чем выйти из комнаты, слегка кивнула.
Я не упомянула о принцессе Софии, которая сейчас наверняка радовалась смерти графа.
Сама не знаю, как я добралась до своей комнаты. Там я встала у открытого окна, жадно хватая ртом свежий воздух. Я всегда презирала женщин, которые на каждом шагу падают в обморок, но сейчас в голове у меня звенело, и я чувствовала, что легко могу потерять сознание. Было ясно, что приехавшему из Лондона инспектору не терпится поскорее закрыть дело. Он станет изучать мое прошлое и, связавшись с Сауэрби-холлом, немедленно узнает, что Хелен Бартон умерла, а значит, я самозванка, которая пробралась на королевскую службу с какими-то подозрительными целями и от которой добра не жди. Мне было ясно, как легко состряпать против меня обвинение, где будет фигурировать лишившийся наследства и работы обиженный аристократ, который воспитал дочь в духе ненависти ко всем представителям высшего сословия.
Но если бы я сейчас пошла к доктору Риду или сэру Артуру, который, похоже, очень ко мне расположен, и рассказала всю правду, мое положение не улучшилось бы. По меньшей мере, меня бы немедленно уволили. Мне грозила беда — и если бы я открылась, и если бы промолчала. И я не могла сообразить, кто мог бы за меня вступиться. Если обо мне спросят мистера Анджело, он, конечно, скажет, что я хорошо работаю, но что с того? Мне отчаянно нужен был совет, женское участие. Я вдруг поняла, как ужасно одинока с тех самых пор, как умерла моя мать, а меня отдали в услужение к Тилли. Там я не сблизилась ни с кем из слуг, считая, что они недостойны моей дружбы.
Перебравшись во дворец, я получала удовольствие от болтовни с миссис Симмс, но и ей я не открылась, и мне по-прежнему приходилось одной нести бремя своей тайны. А что до младшей сестры Луизы, то я, конечно, любила ее, но мы были такими разными, к тому же я старше, и поэтому вся ответственность лежала на мне. Никогда в жизни я не говорила ей о своих чувствах. Так что я рухнула на постель, тоскуя по матушке, по женским рукам, которые обняли бы меня, по голосу, который сказал бы, что все будет хорошо. Впервые в жизни я была по-настоящему испугана.
Пока я так лежала, в голову пришла одна мысль: леди Мэри Крозье показалась мне доброй и здравомыслящей женщиной. Если пойти к ней и рассказать всю правду, она, возможно, посоветует, что мне делать. Попросить ее поручиться за свою добропорядочность я не посмею, потому что она меня практически не знает, но, возможно, мне удастся получить женский совет и открыться кому-то, на чье сочувствие можно рассчитывать.
Я умылась, подобрала волосы, надела новое платье и посмотрела на часы. Принимают ли аристократы гостей в такую рань? Скорее всего, нет, но, по крайней мере, леди Мэри должна быть дома. Придется пойти на риск.
Будто в насмешку, день был удивительно хорош. В высоких соснах щебетали птицы, на дорожке плясали солнечные блики. Легкий ветерок доносил сладкий запах весенних цветов. Это был день для пикника, для прогулки по парку, для поездки в коляске Джайлса. Я остановилась и задумалась. Был ли он тем человеком, к которому можно прийти со своей бедой? Но ведь я обманула его! Если правда выплывет наружу, он может оказаться посмешищем из-за поварихи, которая вела себя, словно придворная дама. Я глубоко вздохнула и зашагала к вилле леди Мэри.
Открывшая дверь горничная, казалось, очень удивилась, увидев посетительницу в столь ранний час.
— Маркиза еще не принимает гостей, — с французской чопорностью сообщила она. — Если вы оставите на подносе свою визитную карточку, я передам ее в надлежащее время.
— Мадемуазель, у меня очень срочное дело, — сказала я. — Я не стала бы беспокоить миледи в такую рань, но мне очень важно с ней поговорить. Не могли бы вы передать, что мисс Бартон умоляет уделить ей несколько минут?
— Я передам, — ответила горничная, всем своим видом намекая, что не надеется на положительный ответ. — Побудьте пока здесь.
Я ждала в мраморном холле, разглядывая статуи и пальмы в горшках. Все тут было таким безупречным, таким элегантным, но леди Мэри и подобные ей люди принимали все это как должное. Наконец я услышала доносящиеся из глубины дома звуки, а потом голос с балкона над лестницей произнес:
— Я не знаю, в чем дело, и горничная еще не закончила с моим туалетом, но мне не совладать с любопытством.
Это была леди Мэри. Она спустилась по лестнице в холл. На ней до сих пор был отделанный перьями шелковый персиковый пеньюар, а на ногах — шелковые домашние туфли, которые стучали по мраморному полу, когда она шла.
— Нам лучше пройти в музыкальную комнату. Думаю, утренняя гостиная сейчас занята: обычно мой муж читает там газеты. И принесите нам кофе, Иветт.
— Конечно, маркиза, — отозвалась горничная и поспешила прочь.
Я последовала за леди Мэри в комнату, большую часть которой занимал рояль. Ковер тут был темно-синий, обои — голубые, шелковые, а из окна открывался вид на сад и пруд с золотыми рыбками.
— Садитесь. — В ее голосе не было сердечности, а дружелюбная улыбка, которая играла у нее на губах в нашу последнюю встречу, исчезла. — А теперь, — сказала она, — что вы можете сказать в свое оправдание, мисс?
Это было сказано так воинственно, что я опешила. Неужели она уже прослышала об отравлении графа Вильгельма и во всем винит меня?
— Ну? — продолжила она. — Я согласилась встретиться с вами только потому, что до смерти хочу узнать, кто вы такая на самом деле и почему сочли возможным обмануть меня, сказав, что служите у ее величества.
Я снова не совсем поняла, что она имеет в виду, и ответила:
— Но я действительно приехала сюда, потому что служу у ее величества.
— Не думаю. Я разговаривала с леди Литтон и упомянула, какой успех вы имели во время нашей живой картины. А она сказала, что среди приближенных ее величества нет никого по имени Хелен. — Тут она подняла глаза на горничную, которая принесла поднос с кофе. Воцарилось молчание, которое продолжалось, пока кофе не был разлит по чашкам. — Так что за шутку вы себе позволили? И кто вы на самом деле?
— Уверяю вас, это не было шуткой, — сказала я. — Помните, леди Мэри, как вы со мной заговорили? Вы не спрашивали ни о каких подробностях, только сказали, что для живой картины нужна рыжеволосая девушка. У меня просто не было времени сказать, что я, конечно, служу во дворце у королевы, но вовсе не фрейлиной, а поварихой.
Глаза леди Мэри широко раскрылись, и она неожиданно разразилась смехом:
— Поварихой?
Я кивнула:
— Да. Я согласилась участвовать в вашей живой картине только потому, что не хотела вас подвести.
Она явно смутилась:
— Но ведь вы барышня из хорошей семьи. Даже, можно сказать, из аристократической. Это видно и по речи, и по манерам. Вы не можете быть просто поварихой.
— Тем не менее это так, — сказала я. — Вы правы: я из хорошей семьи, но нас постигло несколько несчастий, завершившихся смертью моих родителей. Я оказалась с младшей сестрой на руках и без средств к существованию. Пришлось пойти в услужение, и, поверьте, это было в высшей степени тяжело и неловко. А потом я открыла в себе склонность к кулинарии, можно даже сказать, страсть.
— Как необычно! — проговорила леди Мэри. — Совершенно уникальная история. А потом ваши кулинарные таланты были замечены при дворе?
— Не совсем так, — призналась я. — Во дворце не знают моей настоящей истории. До сих пор я ни с кем ею не делилась и именно поэтому пришла к вам. Мне нужно рассказать кому-то всю правду, а вы кажетесь умной и доброй.
— Моя дорогая, продолжайте. Я вся внимание. — Она подалась вперед в своем кресле.
Тогда я рассказала ей все как есть: про отказ миссис Тилли дать мне рекомендацию, гибель Хелен Бартон, ее письмо, которое я прочла, и тот риск, на который я решилась пойти, заняв ее место.
— Понимаете, это был мой единственный шанс. Тогда я не видела во всем этом никакого греха. Хелен погибла, во дворце нужен был повар, а я знала, что хорошо готовлю.
— Но зачем же вам сейчас понадобилось открыться? — удивленно спросила она. — Если вас принимают и уважают на кухне у королевы, что плохого в чужом имени?
— Просто совсем недавно кое-что случилось, — сообщила я и рассказала о смерти графа от отравления. — И теперь я не знаю, что мне делать, — закончила я. — Мне не хотелось вас тревожить, но я в отчаянии, а друзей, чтобы к ним обратиться, у меня нет.
— Дайте мне во всем разобраться, — сказала она, глядя мимо меня в окно. — Вы купили грибы на рынке. Один из грибов, вероятно, оказался ядовитым, и в результате немецкий граф скончался.
Я кивнула.
— Я согласна, это трагическое стечение обстоятельств, — проговорила леди Мэри. — Но я не понимаю, как вас можно в чем-то винить. Вы купили грибы у лоточника, который специализируется именно на них, то есть как раз в таком месте, куда идешь, если тебе захочется грибов. Я уверена, что и мои слуги покупают их там. Никаких преступных умыслов у вас не было.
— Вот в чем проблема, — сказала я. — Из Лондона приехал полицейский инспектор, и он пытается подать все дело так, что грибы якобы предназначались королеве, а я — участница какого-то анархистского заговора.
— Что за невозможная чушь! — воскликнула она. — Если ваши намерения были именно таковы, то где гарантия, что ядовитый гриб съест именно королева, а не кто-то еще за ее столом?
— В точности это я и сказала. А еще добавила, что после покушения королева оставалась у себя в спальне, я относила ей туда еду, и, конечно, тогда у меня были все шансы ее отравить.
— Разве что грибов у вас тогда не было, — заметила она.
— Это верно.
— Но что вообще может заставить предположить, что вы причастны к заговору анархистов?
— Инспектор потребовал, чтобы я написала ему всю свою биографию — где родилась, где работала, рекомендации… Вы же понимаете: как только выяснится, что настоящая Хелен Бартон мертва, станет ясно, что я самозванка. Тогда можно будет заявить, будто я хитростью проникла на королевскую кухню.
Леди Мэри по-прежнему смотрела в окно.
— Да, вижу, как все у вас запуталось…
— Даже если я пойду к сэру Артуру или доктору Риду и расскажу им всю правду, меня немедленно рассчитают — в этом я уверена. А еще этот инспектор просто жаждет состряпать дело и выставить меня главной виновницей. Я знаю, как он это подаст: якобы меня вырастил недовольный своей судьбой аристократ, и теперь я жажду мести.
— И как же вас на самом деле зовут? — спросила леди Мэри.
— Изабелла Уэверли, — ответила я.
— Уэверли?! Так вы в родстве с графом? И молодым виконтом Февершемом?
— Это мои двоюродный дядя и кузен.
— Они об этом знают?
— Понятия не имеют, — ответила я.
— Мне помнится, что молодой Февершем, кажется, весьма вами увлекся.
— Да. Мы потом виделись с ним пару раз. Ездили на прогулку в коляске. Мне было очень неловко его обманывать, и я все время пыталась ему сказать, что мы не можем больше встречаться.
— Он будет очень разочарован, обнаружив, что вы…
— …всего лишь повариха? Я понимаю.
— Нет, моя дорогая. Что вы — его кузина и потому для него недоступны! — засмеялась она.
— Я его троюродная сестра, — отметила я. — Двоюродными были нынешний граф и мой отец. У той ветви семьи, из которой происходит отец, не было ни денег, ни наследства. Отец родился в Индии и стал там военным.
— Такое частенько случается у аристократов, правда? Наследник получает все, а остальных сыновей посылают служить в армию, в суд или в церковь. Можно сказать, что это несправедливо. Но, милая моя, почему вы не обратились за помощью к графу, когда ваши родители умерли?
— Отец как-то раз просил семью о помощи. Ему отказали. Он дал нам понять, что оттуда ничего хорошего ждать не приходится.
— Но, Изабелла, — она накрыла мою руку своей, — может быть, нет худа без добра. Джайлс уже к вам привязался. Если вы сейчас обратитесь к его родне и расскажете о своем затруднительном положении, то обретете могущественных союзников. Уверена, вас с радостью примут в лоно семьи, и этому лондонскому полицейскому станет ясно, что вы барышня благородного происхождения, не имеющая причин желать зла монаршему семейству.
— Вы на самом деле так считаете? — осторожно спросила я.
— Голубушка, да посмотрите же вы на себя! У вас самое милое личико на свете! Кто сможет против вас устоять? Я даже удивлена, что Джайлс не сделал вам предложение сразу после знакомства.
Ой-ой-ой… Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.
— Но тот факт, что я была служанкой… Разве он не вызовет у моих родственников неловкости и не навлечет на них позора?
— До сих пор красивое личико искупало очень многие грехи, — сказала леди Мэри. — Нелл Гвин, вашему персонажу, очень неплохо жилось после того, как ее обнаружил король Карл.
— Но ведь он так на ней и не женился, — заметила я. — А предложение стать любовницей одного могущественного человека я уже получила.
— Правда? И кто он? — Она чуть пожала плечами от волнения.
— Если честно, это принц Уэльский.
— И вы ему отказали?! Милая моя, я потрясена! Вы определенно очень порядочная барышня.
— Я просто не могу… Ну вы понимаете… С мужчиной, которого не люблю.
— И вы совершенно правы!
— Так вы действительно считаете, что мне нужно встретиться с Уэверли и рассказать им все как есть?
— Да, действительно.
— А если они не поверят или не захотят меня принять?
— И что вы в таком случае потеряете? Мне кажется, вам придется рассказать всю правду кому-то из приближенных королевы.
— И лишиться места. Что мне тогда делать? Рекомендаций у меня нет, и идти мне тоже некуда.
Она взяла мою руку и сжала ее.
— Глупышка! Тогда вы остановитесь у меня. Я представлю вас всем в качестве своей молодой родственницы из колоний, и мы быстренько найдем вам подходящего мужа.
Я подняла на нее взгляд:
— Вы очень добры, но я уверена, что ваш муж этого не одобрит.
— Муж меня обожает и всегда принимает тех, кого я приглашаю к нам пожить. Возможно, мы сможем найти вам подходящего и симпатичного французского аристократа. Они во многих отношениях забавнее английских, несмотря на их до смешного строгий этикет. — Она помолчала, раздумывая, а потом добавила: — Но я по-прежнему считаю, что Джайлс Уэверли будет для вас хорошей партией. Он недостаточно основательный, и ему нужна здравомыслящая девушка вроде вас, которая удержит его на праведной стезе.
— Вы правда думаете, что мне нужно с ним увидеться?
— Правда. А еще лучше, если я приглашу их с отцом к себе на чай, а вы к нам присоединитесь.
— Вы настоящая фея-крестная! — восхитилась я.
Она ласково мне улыбнулась:
— Я поняла, что мы станем добрыми друзьями, в тот самый миг, когда увидела вас в парке отеля. Со мной такое случается: вижу человека — и немедленно начинаю либо обожать его, либо недолюбливать.
Я поднялась, намереваясь уйти.
— Мне нужно вернуться в отель на случай, если меня захотят еще о чем-то спросить. Как вы думаете, я должна рассказать кому-нибудь всю правду прямо сейчас?
— Я бы подождала и понаблюдала, куда ветер дует, — ответила леди Мэри. — Пока ведь не доказано, что графа убили именно грибы?
— Пока нет.
— Ну вот вам и ответ. Мне кажется, никто до сих пор не задался верным вопросом.
— Каким же?
Она проницательно посмотрела на меня.
— У кого могло возникнуть желание убить графа.
— Насколько я поняла, полиция изучает именно этот аспект, — сказала я. — Лондонский инспектор заподозрил, что кто-то из земляков графа мог заранее устроиться в отель именно по этой причине.
— В этом и ответ, — повторила леди Мэри. — Наверняка найдут того, у кого был мотив, и снимут с вас подозрения.
— Очень на это надеюсь, — проговорила я.
— А теперь бегите. Мне нужно закончить сборы на званый обед, который состоится в Каннах, — сказала она. — Но я дам вам знать, когда буду ждать Уэверли к чаю.
— Даже не знаю, как мне вас благодарить! — воскликнула я.
— Чепуха, вы выручили меня с живой картиной, и я всего лишь возвращаю долг. Женщины должны стоять друг за друга, особенно когда имеем дело с толстокожими и предвзятыми мужчинами.
Мы с ней быстро обнялись, и она позвонила горничной, чтобы та проводила меня до двери.
Всю обратную дорогу я пребывала в каком-то оцепенении, не решаясь надеяться на благополучный исход. Возможно ли, что я выйду за Джайлса? И еще один вопрос: хочу ли я за него выйти? Конечно хочу! Он славный молодой человек, деликатный, забавный. К тому же он виконт, который со временем унаследует графство, и моя жизнь с ним будет устроенной и спокойной. Не этого ли хочет любая женщина?
Пока я шла по саду, меня не отпускал вопрос, который подняла леди Мэри: что, если злоумышленники покушались на графа Вильгельма, а не на королеву? Если будет найден тот, кто желал его смерти, я могла бы доказать собственную невиновность, не раскрывая своего настоящего имени. Допустим, как уже предполагалось, некий земляк графа приехал сюда с намерением его прикончить. В таком случае можно предположить, что он собирался застрелить Вильгельма — это тот самый метод, к которому чаще всего прибегают анархисты, не так ли? Но подсунуть ядовитый гриб в надежде, что графу достанется отравленный кусок пирога, — это запредельная глупость! В любом случае лондонский полицейский уже, наверное, проверяет эту версию, как, возможно, и мое прошлое.
Я остановилась, чувствуя, что, несмотря на согревавшее плечи теплое солнце, меня бьет озноб. Нужно думать и действовать быстро, пока из Йоркшира не сообщили, что Хелен Бартон мертва. Итак, кто хотел избавиться от графа? Под подозрение явно попадала принцесса София. Она очень ясно дала мне понять, что не желает выходить за Вилли. Но принцесса едва ли стала бы делать что-то с продуктами и уж точно не могла подложить ядовитый гриб в начинку моего пирога. Она даже к нам в кухню никогда не приходила.
Я подумала о попытке убить королеву. Были ли эти два покушения как-то связаны? Кажется, это маловероятно, хотя произошли они одно за другим, да еще в кустах парка при отеле обнаружился револьвер. Значит, в какой-то момент стрелок оказался где-то поблизости. Зачем понадобилось прятать тут оружие? Разве не проще было бросить его в море?
Потом мне вспомнилась еще одна странность: как некая женщина кричала, что у нее что-то отобрали. Я предположила, что это дочь королевы принцесса Елена, та, которая принимает наркотики, и что именно эти самые наркотики у нее и отобрали, а возможно, перепрятали. Но вдруг вся эта история имеет какое-то отношение к смерти графа? Может, принцесса искала свой револьвер? Может, она боялась, что кто-то взял его, чтобы попытаться убить ее мать? И опасалась, что ее сочтут замешанной в покушении? Я знала: она понимает, что королева, узнав, не одобрила бы пагубную привычку дочери и попыталась бы заставить оказаться от нее, но, может, принцесса настолько не в себе, что попыталась убить мать? Выстрелить в нее в толпе, когда уже стемнело и вокруг царил хаос? Все это казалось маловероятным, к тому же принцесса ни разу и близко не подходила к кухне.
Но если злоумышленник покушался не на графа? Мне вспомнился другой подслушанный разговор, когда трое господ обсуждали, как избавиться от ненавистного мунши. Тогда было высказано предположение, что доктор Рид мог бы отравить индуса. Доктор, правда, его высмеял, но ведь, кроме него, на кухне не было никого из посторонних. Мог ли он что-то подложить в предназначенную мунши еду? Доктор знал, что мы готовим для индуса острые овощные блюда, не предназначенные для королевской семьи. Блюда, которые разрешены его религией. Что, если одно из них было отравлено и именно оно приглянулось прожорливому графу, который в очередной раз не устоял перед искушением чем-нибудь поживиться? Это была первая из моих версий, в которой прослеживалась хоть какая-то логика.
Но было и еще кое-что: Ронни Бартон пытался подкупить меня, чтобы я отравила еду королевы. Я ни на миг не могла допустить, что принц Уэльский станет что-то делать, чтобы уморить собственную мать, но вот Ронни Бартон угрызениями совести не страдал. Легко было представить, как он подсыпает какую-нибудь гадость в блюдо, предназначенное ее величеству, нимало не терзаясь тем, что отравиться вполне может и кто-то еще. Против этого говорило лишь то, что Ронни не заходил к нам на кухню — в последнее время уж точно.
Только беда в том, что в обоих этих случаях я оказалась бы в большей опасности, а не в меньшей. Если доктор Рид пытался отравить мунши, он точно не признается в этом, а, наоборот, постарается выставить меня виноватой. Из слуг во все времена делали козлов отпущения. Доктор не может рисковать своими друзьями и тем, что их козни будут раскрыты. В число заговорщиков входит и лорд Солсбери, поэтому огласка приведет к падению правительства. Вероятно, мы с доктором Ридом могли бы побеседовать наедине, и в ходе этой беседы я рассказала бы о подслушанном разговоре и о том, что мне хотелось бы избежать проверки моей биографии. Мы могли бы договориться считать произошедшее несчастным случаем и оставить все как есть. Купили бы молчание друг друга.
Я беспокойно поежилась, когда внезапный порыв ветра сорвал с кустарника лепестки недавно распустившихся цветов. Меня с детства учили поступать правильно. На моей совести тяжелым камнем лежало то, что я живу под чужим именем, но сговор с доктором стал бы гигантским шагом вперед по неправедному пути. Это стало бы сокрытием преступления. Я не думала, что попаду в ад из-за того, что пользуюсь именем другой девушки, ведь Бог наверняка поймет, в каком отчаянии я была, когда его присвоила. Но пойти на обман, когда совершено убийство? Нет, на такое я не решусь никогда, как бы это ни было выгодно для меня!
Мои размышления прервали приближающиеся шаги. Будучи не в настроении беседовать, я осмотрелась по сторонам, прикидывая, не удастся ли опять отсидеться в кустах, но в этой части парка были лишь открытые со всех сторон газоны. Торопливые шаги слышались все ближе, и вот уже показалась спешащая принцесса София. Она была вся в черном, под черной кружевной вуалью, от которой ее светлые волосы и бледная кожа казались какими-то призрачными. На ее лице читалось глубокое страдание. Принцесса смотрела себе под ноги и не видела меня. Мы почти разминулись, но вдруг она подняла взгляд и обнаружила мое присутствие. От неожиданности принцесса ахнула.
— Простите, если я напугала вас, ваше высочество, — проговорила я, уступая ей дорогу.
— Вы?! — Она почти выплюнула это слово. — Это ведь вы, да? Вы отравили моего жениха?
— Если среди грибов действительно попался ядовитый, то, боюсь, пирог с ним испекла именно я, ваше высочество. Но от чего умер граф, до сих пор неизвестно.
— Да от чего же еще?! — возмущенно спросила она, сверля меня взглядом. — Конечно, все дело в грибах, и, говорят, вам хватило глупости покупать их с прилавка на рынке у простого уличного торговца.
— Очень сожалею, что так вышло, — сказала я. — Я покупала продукты у человека, которого шеф-повар отеля назвал заслуживающим доверия. Он и сам покупает грибы у этого торговца, а я в них не слишком хорошо разбираюсь. Тех, которые растут здесь, я вообще раньше не видела, и доверилась его суждению.
— Я сказала секретарю ее величества, что хочу, чтобы этого торговца отдали под суд и запретили ему торговать, — заявила принцесса. — Тогда он больше не совершит такой ужасной ошибки. А этот шеф-повар — он кто? Он тоже должен быть наказан.
— Ваше высочество, я вижу, как вы расстроены, — проговорила я. — И вполне вас понимаю. Вы страшно потрясены. На самом деле вас за короткое время настигло целых два потрясения: вы видели, как вашего жениха ранили, и потом узнали, что он умер. Это больше, чем может вынести женщина.
Я не стала добавлять, что во время нашей предыдущей встречи она говорила о совсем других чувствах. Но ведь женщины — загадочные создания, правда? Мы понимаем, каким сокровищем владели, лишь когда теряем его.
— Мне повезло хотя бы в том, что я не стала свидетельницей стрельбы, — проговорила она. — Я не присутствовала на карнавале. В тот день у меня разболелась голова, я сочла, что оркестра и шума толпы мне не вынести, и осталась дома.
— Возможно, очень мудрое решение. Там действительно было шумно, и толпа буйствовала. Но для тех, кто никогда не видел ничего подобного, зрелище оказалось очень интересным.
— У нас в Германии есть свой карнавал: фашинг, — сообщила она. — И парады часто бывают. Не вижу смысла сидеть на жесткой скамье, даже без подушки, посреди простонародья, которое будет на меня пялиться. — Тут она, видимо, сообразила, что разговаривает как раз с представительницей простонародья. — Я должна присоединиться к остальным дамам, а то меня хватятся. Мы обязаны сидеть в молчании и горевать, но это так тоскливо и угнетает, что я на несколько минут сбежала.
— Уверена, никто не осудит вас за желание подышать свежим воздухом, — сказала я.
— Но меня не должны видеть на публике, — проговорила принцесса. — Нам положено горевать взаперти, вдали от всего остального мира.
Однако прежде, чем она успела уйти, я протянула к ней руку:
— Ваше высочество, умоляю вас не мстить в вашем горе торговцу и шеф-повару!
— Но они должны заплатить за свои проступки, и вы тоже должны! — заявила принцесса. — Я попрошу свою августейшую родственницу, чтобы она вас уволила. Нельзя допустить, чтобы вы когда-либо еще готовили для членов моей семьи.
— Я уверена, что французская полиция проверит и торговца, и тех, у кого он берет грибы, — проговорила я. — А что касается меня и шеф-повара, то у нас не было никакой возможности узнать, нет ли среди грибов одного ядовитого. Это просто ошибка.
— И тем не менее… — начала она, гневно глядя на меня.
— Вы никогда в жизни не совершали ошибок? — мягко спросила я. — И не бывали несправедливо за них наказаны?
— Нет! — с вызовом бросила принцесса. — Никогда! — Она смотрела куда-то мне за спину, и я внезапно увидела, как изменилось выражение ее лица, а в глазах появились страх и нерешительность. Потом она снова перевела взгляд на меня. — Мне надо идти. Жаль, что вам придется пострадать за вашу ошибку, но кто-то должен ответить.
Она отвернулась и бросилась бежать через газон. Я видела, как она пересекла двор и исчезла в предназначенном для королевы и ее приближенных входе в отель.
Я думала о том, как неожиданно исказилось лицо принцессы, на котором вдруг появились понимание и страх. Может быть, она вспомнила о том, как совершила ошибку? Или увидела в парке кого-то, кто ее встревожил? В конце концов, она смотрела мне за спину.
Я обернулась и тоже посмотрела в том направлении, но не увидела ничего, кроме большого газона с кустами по краям. Никаких людей не было видно. Я не понимала, зачем кому-то могло понадобиться преследовать принцессу или пугать ее, но на всякий случай дошла по газону до кустов и заглянула в них. Никого. Я была тут единственным человеком. На кустах уже распустились цветы, очень красивые, розовые и белые. Я потянулась, собираясь сорвать один из них, но в последний момент отвела руку, потому что узнала в них олеандры, а в голове зазвучал голос принцессы Беатрисы, которая объясняла своим детям: «Вон те, розовые, — олеандры, а они очень ядовиты».
Я застыла как статуя, не сводя глаз с трепещущих на ветру цветов — таких красивых и в то же время смертельно опасных. Листья олеандров, гладкие и узкие, очень напоминали лавровые. Я положила лавровый лист в буйабес. И тут я вспомнила, как граф жаловался, что у него в тарелке были остатки лаврового листа, в то время как я не сомневалась, что все вынула. Хорошенько припомнив, я могла бы поклясться в том, что никакого лаврового листа там быть не могло: я опускала травы и приправы в кастрюлю в специальном муслиновом мешочке, чтобы их легче было доставать. Что, если кто-то подсунул ядовитые олеандровые листья в еду, которую я посылала в спальню графа? Нужно было немедленно найти доктора Рида.
Я пересекла газон почти так же молниеносно, как принцесса София, та самая, что раньше была такой милой и мягкой, а теперь требовала наказать всех, кто мог быть как-то связан со смертью графа. Она тоже присутствовала на том пикнике и слышала, как принцесса Беатриса говорила детям про свойства олеандра.
В голове мелькали леденящие кровь мысли. Принцесса София не пошла на карнавал из-за головной боли. Откуда же тогда ей знать, что скамьи были жесткими, королевская трибуна стояла впереди, а вокруг со всех сторон теснился народ? Возможно, ей рассказал обо всем кто-то из придворных. Или, может, она видела это сама с противоположной стороны улицы, пока ждала подходящей возможности выстрелить в своего жениха. Все вокруг были в костюмах и масках, веселые и разгоряченные из-за избыточного количества вина… Разве это не лучшее время и место для покушения? Она могла выстрелить и, когда граф упал, сорвать маску и смешаться с толпой, где было полно испуганных девушек. Потому-то револьвер и оказался в результате в кустах парка при отеле. Принцессе нужно было вернуться раньше королевы со спутниками, поэтому времени спрятать оружие где-то в другом месте не было. Все это, конечно, чистой воды предположения. Но листья олеандра?
Что ж, можно, во всяком случае, попытаться доказать, что именно они стали причиной гибели графа. Я отправилась на поиски доктора Рида и обнаружила, что он спускается по лестнице после визита к четырем нашим поварам.
— Как сегодня мои коллеги? — спросила я.
— Наконец-то стал виден свет в конце тоннеля, — ответил он. — Молодой парнишка почти совсем поправился. Те, кто постарше, еще слабы, но уже начали усваивать пишу, а это хороший знак. Могу сказать, что в какой-то момент я опасался за их жизни.
— Какие хорошие новости! — воскликнула я.
— Вы что-то хотели, мисс Бартон?
— Да. Я хотела спросить, что вы знаете об отравляющих свойствах олеандра.
Виду него стал озадаченный.
— Олеандра? Боюсь, немного. Я знаю, что он вроде бы ядовит, — и все.
— Но вам известны симптомы такого отравления?
— Скорее нет, чем да. Откуда такой интерес?
— Потому что я считаю, что граф убит вовсе не при помощи грибов, а листьями олеандра, которые кто-то подсыпал в еду, которую я отсылала ему в спальню после ранения. Мне нужно выяснить, сколько времени должен находиться в организме яд олеандра, чтобы убить человека. Понимаете, граф приходил ко мне в кухню, он так иногда делал, чтобы пожаловаться на еду, которую ему подавали. И одна из его претензий состояла в том, что в его рыбном блюде оказался лавровый лист. Но, доктор, я отчетливо помню, что весь лавровый лист был в муслиновом мешочке, и его я совершенно точно вынула. Я только что была в парке и заметила, как листья олеандра похожи на лавровые, особенно если их измельчить.
Он с недоверием воззрился на меня:
— И кто, по-вашему, мог такое сотворить?
— У меня есть определенные подозрения, но я ничего не скажу, пока вы не исследуете тело и не поймете, права я или нет.
— Очень хорошо, — сказал он. — Уверен, что инспектор из Скотланд-Ярда сказал бы, что вы хватаетесь за соломинку, чтобы снять с себя подозрения, но мне кажется, что вы девушка разумная и заслуживающая доверия. Я не вижу причин, по которым вы захотели бы причинить вред кому-то из королевской семьи, и поэтому сделаю то, о чем вы просите. Мне придется повидаться с французским коллегой, потому что в моих медицинских справочниках об олеандрах ничего нет. Наверное, в Англии для них слишком холодно.
Итак, он удалился, и мне оставалось только ждать. Я не готовила еду и держалась подальше от кухни, чтобы не навлечь на себя новые подозрения. В какой-то момент я поймала себя на том, что размышляю о Жан-Поле. Грибы выбирал именно он. И возможность подсунуть листья олеандра в рыбное блюдо у него тоже имелась. К тому же он был на карнавале, где, по собственному признанию, изрядно выпил. Мне неизвестно о нем ничего, кроме того, что он талантливый повар и замечательно целуется. Но что, если он антироялист? Что, если он устроился на работу в отель с намерением расправиться с семьей королевы? Я покачала головой. В такое мне не верилось. А еще мне не хотелось верить, что я сильно им увлечена и что он первый мужчина, рядом с которым я почувствовала себя по-настоящему живой.
Я зашла в столовую для прислуги, чтобы перекусить, и заметила, что остальные обедающие старались избегать меня, будто боялись заразиться моим нынешним бесчестьем. А вот Жан-Поль попытался подбодрить. Он увидел, как я ковыряюсь в своем консоме, и поставил передо мной тарелку с лапшой:
— Вот, поешьте хоть немного. Я сам ее приготовил. Вам нужно питаться, чтобы поддерживать в себе силы.
От его заботы на глаза навернулись слезы.
— Похоже, я ничего не смогу проглотить, — сказала я. — Я как будто жду, когда судьба обрушит на меня роковой удар.
Он положил руку мне на плечо:
— Вы справитесь. Вы сильная и ничего плохого не делали. Уверяю вас, правда непременно выяснится. Лично я не верю, что все это хоть как-то связано с грибами, и готов поклясться всем святым, что торговец — человек честный и знает свое дело. Наверняка выяснится, что граф скончался от чего-то другого. Может, подхватил ту же болезнь, что свалила ваших коллег.
— Может, — согласилась я.
Нельзя же было признаться ему в том, что каждая лишняя минута ожидания грозит тем, что придет ответ из Англии и станет известно, что Хелен Бартон мертва, а я — самозванка. Тогда никто мне не поверит. Ситуация казалась безнадежной, пока я не напомнила себе, что у меня есть союзники: леди Мэри на моей стороне. Я надеялась, что Джайлс Уэверли — тоже. Вот только что они смогут поделать, если инспектор из Скотланд-Ярда вбил себе в голову, будто я виновна в убийстве?
День все тянулся и тянулся, и никаких известий не приходило. Доктор еще не сообщил, узнал ли он что-нибудь о действии олеандра, а леди Мэри пока не устроила чаепитие с Уэверли. Время, казалось, остановилось. Погода изменилась: налетела буря с проливным дождем, и поэтому сбежать в парк было невозможно. Я сидела у себя в комнате и гадала, не написать ли сестре, рассказав ей в письме всю правду о том, что со мной произошло. Взволнует ли ее это? А даже если и так, чем она сможет помочь в моем нынешнем затруднительном положении? Семейство мясника едва ли имеет какое-то влияние на окружение королевы, а сама Луиза сейчас, возможно, уже едет в Австралию.
Потом мне в голову пришла одна мысль: вдруг в комнате графа не убирали с тех пор, как нашли там его тело? И если да, не могло ли случиться так, что граф вытащил изо рта кусочек олеандрового листа и с отвращением бросил его на пол? Я решила пойти на риск и осмотреть его комнату, а для начала поднялась еще на этаж, чтобы наведаться к Джимми. Он сидел на кровати и был бледен, но при виде меня глаза его загорелись. Окно было распахнуто настежь, однако в воздухе все равно висел густой запах болезни. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить отвращение.
— Что ж, если нужно почти умереть от кишечной заразы, чтобы заманить хорошенькую девушку к себе в комнату, — я готов, — заявил он.
— Я так рада, что ты лучше себя чувствуешь! — воскликнула я. — Доктор о вас сильно беспокоился.
— Я тоже рад. Думал, мне конец, — признался Джимми. — В жизни не чувствовал себя так плохо. Наверное, никогда больше не захочу мороженого.
— В будущем можно просто покупать мороженое в приличных местах, — посоветовала я. — Буду рада тебя видеть, когда ты сможешь вернуться к работе.
— Понимаю. Я за тебя переживал. Ты, небось, одна там совсем с ног сбилась.
— Это было не так уж страшно. Шеф Лепин выделил людей мне в помощь, так что я готовила только для королевского окружения. С ужасными последствиями, как ты наверняка слышал.
— Нет, я тут сидел взаперти и вообще ничего не слышал. Доктор подозревал, что у нас что-то заразное. Еду нам приносил один-единственный лакей из отеля, и этот парень раньше переболел тифом.
— Значит, так, — глубоко вздохнула я, — твой любимый граф мертв, и меня обвиняют в том, что я его отравила.
Он недоверчиво уставился на меня, а потом расхохотался.
— Повезло, что я тут торчал, а то меня бы тоже подозревали.
— Это не смешно, Джимми. Из Лондона приехал инспектор, который жаждет доказать, что я умышленно отравила графа.
— И чем же он отравился?
— Вроде бы ядовитыми грибами. Но я в этом вовсе не уверена и поэтому хочу заглянуть к нему в комнату. Подумала, может, ты знаешь, где она.
— Ах так ты явилась, только чтобы узнать номер комнаты графа, точно?
— До сегодняшнего дня навещать вас не разрешалось, — сказала я. — Но я все время о вас спрашивала.
— Тоже верно, — согласился он. — Но парень всегда может надеяться, согласна? И ты права: граф сказал мне номер его комнаты. Он хотел, чтобы я принес ему «наперсточек спиртного на ночь». Ясное дело, я не согласился. Я не вчера родился.
— Выходит, он был довольно настойчивым?
Джимми кивнул:
— Да уж, достал он меня сама знаешь с чем. Признаюсь тебе, мне не жаль, что он сыграл в ящик. Так что, если я могу чем-то помочь тебе оправдаться, только скажи. А комната номер двадцать четыре, на два этажа выше королевских покоев.
Я поблагодарила его и поспешила по лестнице вниз. Была середина дня. Я подозревала, что королева со всем своим окружением сидит где-нибудь в гостиной, потому что в такую погоду снаружи делать нечего. Тихо крадясь по коридору в сторону комнаты графа, я чутко прислушивалась ко всем звукам, чтобы удостовериться, что там никого нет. «Лучше бы мне изобрести хорошее объяснение, почему я здесь, — думала я. — Например, лондонский инспектор послал меня поискать сэра Артура. Да, это подойдет».
Подойдя к двадцать четвертой комнате, я постучала, подождала и повернула дверную ручку. Дверь оказалась не заперта (я сочла это небрежностью) и легко открылась. Я ступила за порог и оказалась в полумраке. Высокие окна скрывались за тяжелыми бархатными шторами, а пахло тут так же, как и у Джимми, — болезнью. У графа определенно была рвота. Прокравшись через комнату на цыпочках, я отодвинула одну из штор. Неожиданно мне пришло в голову, что граф, возможно, до сих пор лежит на кровати. Сердце мое часто забилось, и я стремительно обернулась — кровать оказалась пуста и даже заправлена. Я с облегчением вздохнула. Комната выглядела так, будто в ней сделали уборку. Конечно, если графа стошнило на одеяла, их пришлось немедленно заменить.
Я обошла вокруг кровати, но не нашла никаких листиков. Испытав разочарование, я собралась было уйти, когда мой взгляд упал на красивую коробку шоколада, которая стояла на прикроватной тумбочке. Я подняла крышку. Отсутствовала только одна шоколадка, остальные были нетронуты.
Это показалось мне странным. Граф был весьма прожорливым человеком. Если кто-то подарил ему шоколад, почему он не съел сразу несколько штук? Я прихватила коробку с собой, не для еды, а в качестве доказательства (никогда не знаешь, что может тебе пригодиться), и незаметно отнесла ее к себе в комнату.
Когда я спускалась по лестнице, навстречу мне попался доктор Рид.
— Мисс Бартон, — сказал он, — мы вас искали. Пожалуйста, пройдите в гостиную сэра Артура. Нам нужно поговорить.
Я последовала за ним и обнаружила, что в гостиной уже сидят сэр Артур и лондонский инспектор. Тут было так сильно накурено, что у меня заслезились глаза. Это уже само по себе было необычно: королева курения не одобряла, и во дворце даже ее родственники выходили с трубками и сигарами во двор.
Сэр Артур, человек с безупречными манерами, поднялся на ноги, когда я вошла. Полицейский инспектор остался сидеть.
— Хорошо, что вы пришли, мисс Бартон, — сказал сэр Артур. — Пожалуйста, садитесь.
Я села, отметив для себя, что тон сэра Артура несколько изменился, как и манеры всех присутствующих.
— Мисс Бартон, — начал инспектор Роли, — почему вы заподозрили, что причиной смерти графа могли стать листья ядовитого олеандра?
— Граф пришел в кухню жаловаться, в том числе и на то, что на обед ему не подали красного мяса, — объяснила я. — А еще на то, что в буйабесе остались кусочки лаврового листа.
— В чем? — резко переспросил инспектор.
— Это местное рыбное блюдо, — объяснила я. — Очень вкусное.
— И вы добавляете в него лавровый лист?
— Да, но в муслиновом мешочке. Я вынула его перед тем, как подавать еду на стол.
— И вы немедленно пришли к выводу, что это не лавровый лист, а олеандр?
— Нет, сэр. Я начала видеть связь, только когда встретилась в парке с принцессой Софией. Она очень резко поговорила со мной, заявив, что торговца грибами, шеф-повара отеля и меня должны наказать за убийство ее жениха. Потом она неожиданно посмотрела мне за спину, и выражение ее лица изменилось. Я увидела у нее в глазах страх, а после она убежала. Я не могла понять, что вызвало такую реакцию, потому что вокруг никого не было. Мы стояли на газоне, обрамленном олеандровыми кустами. Потом мне вспомнился пикник, когда принцесса Беатриса сказала своим детям, что олеандры очень ядовиты. — Я замолчала, ожидая какой-то реакции.
— Принцесса София — это которая? — спросил инспектор.
— Немецкая принцесса, молодая родственница королевы, — объяснил сэр Артур. — Она была помолвлена с графом.
— Так что же, эта молодая особа предполагает, что принцесса убила своего жениха? — Инспектор посмотрел на доктора Рида, ожидая подтверждения.
— Да, сэр. Именно это я и предполагаю.
— И что же заставляет вас так считать?
— Я разговаривала с ней в день пикника. Она плакала. Я подошла ее утешить, и она сказала, что не хочет выходить за графа. Назвала его чудовищем. Я попыталась вмешаться и поговорить с королевой, но ее величество была непреклонна в том, что эта свадьба политически важна и потому состоится.
Инспектор положил свою трубку и подался вперед, вперившись в меня взглядом:
— Вы ведь повариха, так?
— Да, сэр.
— И при этом утешаете принцесс и болтаете с королевой? Это кажется мне невероятным.
— Если вы мне не верите, полагаю, можно обратиться за подтверждением к ее величеству, — сказала я.
— Но почему? Зачем людям высокого ранга откровенничать с такой, как вы?
— Нетрудно заметить, что мисс Бартон — юная леди, выросшая в хорошей семье, — сказал сэр Артур.
— Которая жила в домишке на йоркширских болотах? А потом с двенадцати лет пошла в услужение? Как это вяжется с хорошей семьей?
«О ужас! — подумала я. — Значит, та информация, которая имеется во дворце о якобы моей биографии, уже получена. Теперь мне остается лишь напропалую блефовать».
— Мой отец был образованным человеком, — начала я. — К несчастью, я очень рано осиротела, и мне не осталось ничего, кроме как найти себе место. — Тут я решила сменить тему. — Но мне хотелось узнать, доктор Рид, мог ли граф умереть от отравления олеандром?
— Это весьма вероятно, — ответил тот. — Олеандр вызывает спутанность сознания, головокружение и тошноту. Потом отказывает сердце. Граф умер именно так.
— Значит, он уже был отравлен, когда пришел ко мне на кухню, — сказала я. — Он спотыкался, не мог как следует сосредоточиться и говорил несколько сбивчиво. Я еще подумала, уж не пьян ли он.
— Вы приготовили рыбное блюдо, — вступил инспектор, — и что дальше? Была ли у кого-то возможность подсунуть туда эти листья?
— В кухне — нет. — Теперь у меня было больше надежды, и голос звучал увереннее. — Потом пришел лакей, и я сервировала для графа поднос с обедом. Лакей его унес.
— С этим лакеем побеседовали. — проговорил сэр Артур. — Он заявляет, что как раз нес еду графу, когда появилась принцесса София. Она сказала, что хочет побыть несколько минуток со своим суженым, и велела лакею оставить поднос на столе перед дверью в комнату.
— Значит, у нее была прекрасная возможность подложить олеандр в тарелку и дать ему время впитаться, — прошептала я.
Мужчины кивнули.
— Если все действительно указывает на вину принцессы, — медленно произнес сэр Артур, — а пока, похоже, так оно и получается, я понятия не имею ни как доказать это, ни как поступить. Следует ли сообщить ее величеству? Или такую тревожную новость лучше утаить?
— А что с принцессой Софией? — не понял инспектор. — Вы что, собираетесь дать ей уйти от правосудия?
— Это нужно как следует обдумать, — сказал сэр Артур. — Рассмотреть все последствия. Возможен международный инцидент. Отец принцессы — могущественный человек. У него союзники по всей Европе. Император Священной Римской империи, кайзер…
— Вы правильно сказали, что мы не сможем ничего доказать, — согласился доктор Рид. — Не думаю, что мы добьемся у принцессы признания.
— Вы должны знать еще кое-что, — проговорила я. — Думаю, она и раньше пыталась его убить.
— Правда? И когда же? — Инспектор сидел теперь очень прямо и не сводил с меня глаз.
— Я считаю, что на карнавале стреляла именно она. И не в королеву, а в графа Вильгельма. Но, будучи не слишком хорошим стрелком, только задела ему плечо.
— Как, ради всего святого, вы пришли к этой идее?! — вскричал инспектор.
— Принцесса не пошла на шествие. Она заявила, что у нее болит голова, и осталась. И помните, сэр Артур, я нашла револьвер в кустах и отнесла его вам. Если стрелял анархист, посторонний человек, то у него была возможность выбросить оружие куда угодно — да хоть в море зашвырнуть. Я думаю, принцессе пришлось в спешке возвращаться в отель, и возможности избавиться от револьвера у нее не было.
— Силы небесные! — Сэр Артур выглядел теперь весьма обеспокоенным.
А вот инспектор — нет.
— А знаете, что я нахожу интересным? — протянул он. — Роль этой молодой особы во всем, что случилось. Она печет пирог, но уверяет, что ничего не знает о грибах. Она узнает об олеандре, но твердит, что сама никуда его не клала. А теперь говорит нам, что нашла оружие и приходит к выводу, что из него стреляла принцесса София, потому что оно оказалось в кустах у отеля. Как-то весьма удачно для нее, не считаете?
— На что конкретно вы намекаете, старший инспектор? — спросил сэр Артур.
— На то, что она по каким-то причинам очень хочет впутать принцессу Софию.
— И какой же мотив у нее может быть?
— Конечно же, спастись самой. — Казалось, инспектор очень собой доволен.
С меня было достаточно.
— Старший инспектор, — сказала я, — не знаю, откуда у вас взялась мысль, что я каким-то образом недолюбливаю августейшую семью. Для меня величайшая честь работать у королевы. И если бы я действительно совершила эти преступления, то неужели бы сказала кому-то об олеандре? Разве отнесла бы припрятанное оружие сэру Артуру?
— Тут она права, — согласился доктор Рид. Я понимала, что он на моей стороне.
— Может быть, — усмехнулся инспектор. А может, и нет. Просто что-то во всем этом не так. Я так долго служу в полиции и имел дело с таким количеством расследований и преступлений, что у меня появилось чутье. И я чую: что-то во всем этом выглядит странным. В вас, мисс Бартон, есть нечто, что меня тревожит. И я намерен выяснить, что именно.
— Думаю, вы незаслуженно суровы к ней, старший инспектор, — проговорил сэр Артур. — Эта барышня оказалась настолько нам полезна и проявила такую выдающуюся интуицию, что лучшего и желать нельзя. И вообще: думаю, вас вызвали из Лондона совершенно напрасно и с этим делом придется покончить. Во всяком случае, мне кажется, что мы докопались до истины благодаря острой наблюдательности мисс Бартон.
— Как вам будет угодно, сэр Артур. — Инспектор посмотрел на него с вызовом.
Он знал, что обязан подчиниться: обычный полицейский куда ниже по рангу рыцаря королевства. Но в его взгляде, который переместился на меня, можно было прочесть: «Будьте уверены, я выясню всю правду».
Выйдя из гостиной, я не сразу смогла взять себя в руки. Инспектор намеревался все обо мне разузнать. На самом деле это будет не слишком сложно. Но что произойдет после этого? Если он выйдет на Ронни Бартона, не станет ли тот убеждать, что это я толкнула его сестру под омнибус с целью занять ее место? Инспектору явно хочется обнаружить, что я в чем-то провинилась, и убийство вполне его удовлетворит.
Я понимала, что должна как-то доказать свою невиновность в деле графа Вильгельма, пусть даже сэр Артур и доктор Рид склонны принять мою теорию относительно принцессы Софии. Если бы я могла заставить ее признаться! Я вспомнила о коробке с одной недостающей шоколадкой и о том, как принцесса Елена кричала, что у нее что-то пропало. Я задумалась. Раньше мне казалось, что она могла иметь в виду револьвер, но более вероятно, что дело было связано с ее зависимостью от наркотиков. У меня перехватило дыхание. Возможно ли это?
Я дождалась, когда сэр Артур и доктор Рид наконец выйдут из гостиной, и последовала за врачом до самой его двери.
— Простите, доктор, могу я поговорить с вами наедине? — спросила я, догнав его.
Он остановился и обернулся ко мне:
— Конечно же, мисс Бартон. Должно быть, вся эта история очень для вас тяжела.
Я кивнула:
— Безмерно тяжела, доктор. Но, думаю, мы можем найти способ наконец-то окончательно и бесповоротно выяснить всю правду.
Доктор Рид нахмурился:
— Продолжайте.
— В организме графа нашли какие-нибудь наркотики?
Теперь его взгляд стал подозрительным:
— Нашли. Опиоиды. Возможно, это новый препарат, героин. Считается, что он чище и безопаснее, чем его предшественник — опиум. Немецкая компания «Байер» выпустила его недавно на рынок в качестве средства от кашля.
— И это вещество было в крови графа?
— Было. Это не удивило меня и не насторожило. Оказывается, аристократы часто злоупотребляют такими вещами. Иногда даже доходит до зависимости.
— Принцесса Елена, — сказала я. — Мне о ней известно.
— Но помилуйте, откуда же?!
— Она пыталась послать меня в городскую аптеку со списком покупок. Некоторые лекарства из этого списка я знаю.
— Кто бы мог подумать! — покачал головой он. — Вы полагаете, у графа тоже была страсть к таким вещам?
— Нет, — ответила я. — Мне кажется, ему дали наркотик. Объясните, пожалуйста, вот что: если кто-то сделал так, чтобы он принял героин, одновременно накормив его олеандром, — и все это сразу после огнестрельного ранения, такая комбинация могла ускорить его кончину?
— Определенно, — сказал доктор Рид. — Такая комбинация замедляет сердцебиение и угнетает дыхание. Но что вы имеете в виду?
— Если вы согласитесь, думаю, мы могли бы кое-что доказать.
Я подошла к нему поближе и зашептала. Вид у доктора стал удивленным, потом он кивнул:
— Очень хорошо. В таком случае мы ничего не потеряем. Я попытаюсь.
Когда принцесса София вошла в малую гостиную, она выглядела собранной и спокойной.
— Вы хотели меня видеть, доктор? — спросила она. — Я слышала, появились новости относительно смерти моего возлюбленного Вильгельма?
— Пожалуйста, садитесь, принцесса, — сказал доктор Рид. — Скоро все выяснится, обещаю.
Усаживаясь в кресло с высокой спинкой, обитое ярко-синим шелком, она заметила меня, стоящую в сторонке за диваном.
— Что она здесь делает? А-а, я догадалась: вы привели ее сделать признание. Замечательно! Значит, она знала, что гриб ядовитый. — И принцесса удовлетворенно кивнула.
— Да, думаю, мы сможем доказать, что убийство было преднамеренным, — подтвердил доктор. — Позвонить, чтобы принесли чаю? Или каких-нибудь других напитков?
— Нет, благодарю вас. Давайте приступим к делу. Я желаю услышать признание этой девицы и увидеть, как ее передадут в руки французской полиции.
Она сидела очень прямо, а в черном платье выглядела особенно бледной, похожей на призрак. Голубые глаза казались неестественно большими.
— Или, возможно, вы не откажетесь от шоколада? — поинтересовался доктор. Он взял с приставного столика коробку и положил ее перед ней. — Должен сказать, он выглядит весьма соблазнительно.
Принцесса побледнела еще сильнее, если такое вообще возможно, и я услышала, как она тихонько ахнула.
— Где вы его взяли?
— В комнате графа. — объяснил доктор Рид. — И раз уж ему шоколад больше не понадобится, я решил, что грех пропадать добру. Видите ли, я рос в Шотландии, и во мне воспитали бережливость. Возьмите шоколадку. — Он открыл крышку и протянул коробку принцессе.
— Нет, спасибо! Я слишком расстроена, чтобы есть, в особенности что-то из того, что принадлежало моему дорогому Вильгельму.
— Тогда, надеюсь, вы не будете возражать, если я угощусь, — беззаботно проговорил доктор. — Должен признаться, я ужасный сластена. — Он взял большую шоколадку, лежавшую в середине коробки, и поднес ко рту.
Я замерла как зачарованная. Едва доктор собрался надкусить шоколадку, как принцесса София воскликнула:
— Нет, не надо!
Доктор поднял глаза, держа шоколад в паре дюймов ото рта:
— Почему же не надо?
— Потому что… — начала принцесса.
— Потому что шоколад начинен героином? — спросила я.
Теперь ее взгляд так и сочился ядом:
— Вам-то откуда знать? Вы прислуга! Какое право вы имеете совать свой нос в дела господ?
— Итак, ваше высочество, — сказал доктор, — вы признаете, что в этом шоколаде может быть героин? Вы украли у своей кузины Елены шприц и пузырёк, а потом впрыснули героин в шоколадки?
— Только в некоторые. В эту большую, в центре. Граф был прожорливым и жадным. Он всегда выбирал самое большое и лучшее. Я знала, что он возьмет эту шоколадку первой.
— Вы боялись, что одних олеандровых листьев окажется недостаточно, — проговорила я.
— Он мог съесть их слишком мало. Я понятия не имею, сколько нужно олеандра, чтобы кого-нибудь убить.
— Вы явно пришли в отчаяние, когда ваш выстрел не достиг цели, — спокойным, ровным голосом сказал доктор Рад.
— Я… — В глазах принцессы появились изумление и тревога. А потом она с вызовом воззрилась на нас: — Какое это имеет значение? Вы ничего не сможете сделать. Моя кузина Виктория скорее поверит мне, а не девчонке из прислуги, которая убила Вильгельма и теперь пытается переложить вину на меня. Вот увидите! Вам это даром не пройдет! — Последние слова, сказанные с большой злобой, были адресованы мне.
— Но моему слову королева поверит, — проговорил доктор Рид. — Она абсолютно мне доверяет. А я согласен со всем, что утверждает мисс Бартон. А потом, мы оба видели, как вы остановили меня, когда я собрался съесть шоколадку.
— Дурацкое жульничество! — возмутилась принцесса, но потом пожала плечами и даже улыбнулась. — В любом случае мне ничего не грозит. Королева не допустит скандала. Она не станет рисковать репутацией монаршей семьи и найдет мне другого мужа. Я выйду замуж и буду жить долго и счастливо!
«Да кто захочет на тебе жениться, если ты уже отравила одного жениха?» — подумала я. Но, конечно, я была не в том положении, чтобы произносить такое вслух.
Принцесса с высоко поднятой головой вышла из комнаты.
— Отлично! — сказал доктор Рид. — У вас, мисс Бартон, на плечах светлая голова.
— Хотелось бы знать, что теперь будет с принцессой, — начала я. — Вы расскажете обо всем королеве.
— Боюсь, ей придется сообщить, — ответил доктор. — К счастью, это должен будет сделать сэр Артур, а не я. Но, думаю, принцесса София права. Ей ничего не грозит. Репутация королевской семьи должна оставаться незапятнанной. Честно говоря, мне жаль эту девушку. Она так отчаянно не хотела брака, что прибегла к самому жестокому средству. Мы с вами даже представить себе не можем, каково это — быть пешкой в игре, которую ведут государства.
— Да, вы правы, — согласилась я.
Доктор пристально посмотрел на меня:
— Что ж, по крайней мере, это означает, что отныне вы не на крючке. Теперь вас не смогут обвинить ни в каких преступлениях. Вы абсолютно чисты.
— Боюсь, что инспектор из Лондона так не думает, — возразила я. — У меня такое чувство, что он будет копаться в моем прошлом, пока чего-нибудь не нароет.
— И какова вероятность, что он что-нибудь найдет? — спросил доктор Рид.
Я заколебалась. У меня не было сомнений в том, что доктор — человек добрый. Ему можно обо всем рассказать. Но я все-таки не могла этого сделать.
— Я ни разу в жизни не сделала ничего преступного или противозаконного, — сказала я.
— Я так и думал. Не беспокойтесь, мы уж постараемся, чтобы его поскорее отправили обратно в Лондон. — Доктор усмехнулся, как будто его все это забавляло.
А мне, в отличие от него, было совсем не весело.
Я вернулась к себе в комнату и стала ждать. От леди Мэри по-прежнему не было известий. Возможно, Уэверли не любят чаепитий или не хотят чаевничать со мной. А может, они чем-то заняты или уехали. Но в крайнем случае я смогу воспользоваться предложением леди Мэри поселиться у нее, представляясь молодой родственницей. Так что в случае побега мне будет где укрыться.
По правде говоря, я была довольна своим нынешним положением и не хотела уходить с королевской кухни. Здесь я училась новому. Однако мне следовало спросить себя, хочу ли я на всю жизнь остаться поварихой. Как и Жан-Поль, я не смогу и создать семью и продолжить работу. Ни один мужчина не позволит жене проводить весь день на чужой кухне и готовить где-нибудь, кроме собственного дома. Хочу ли я со временем повторить судьбу миссис Симмс и называться «миссис» исключительно в знак уважения, но при этом не иметь ни мужа, ни своего дома? Правда заключалась в том, что я и сама этого не знала. Я была молода, и мне предстояло еще многое пережить и многое узнать.
Ну а теперь, когда преступница найдена и признала свою вину, мне оставалось лишь молиться, чтобы главный инспектор Роли оставил меня в покое. Вероятно, в Лондоне для него найдется рыба покрупнее, которую ему захочется поймать. На это можно было только надеяться.
Следующий день прошел без новостей, разве что в кухню вернулись мои коллеги, слабые и бледные, словно тени. Даже мистер Фелпс, обычно грубоватый и требовательный, был предельно вежлив и благодарил меня за каждую мелочь. Меня хвалили за то, что я так храбро держала оборону в их отсутствие. Об истории с грибами я решила помалкивать. Коллегам незачем было знать, что мне пришлось пережить.
Но, когда я пекла любимое немецкое печенье королевы, у меня внезапно возникла сумасшедшая идея: нужно рассказать королеве всю правду. Если она решит меня уволить — так тому и быть. Но если нет — она станет моей защитницей, которой инспектор из Скотланд-Ярда не сможет ничего противопоставить. Я красиво разложила печенье на узорчатой салфетке, поставила на поднос веточку фрезии и смело поднялась по лестнице в королевскую гостиную.
Перед дверью я ожидала увидеть, как обычно, мунши, но в коридоре было пусто. Возможно, он находится в комнате с ее величеством. Хватит ли у меня дерзости постучать и войти? Я занесла руку и замерла. Прошло несколько секунд, прежде чем я шепнула себе: «Ну что ты теряешь, Белла?» и постучала. Дверь открылась, но за ней стоял не индус, а одна из фрейлин.
— Да? — произнесла она.
— Я испекла ее величеству ее любимое печенье и подумала, что ей, может быть, не помешает взбодриться в это печальное время, — сказала я.
Фрейлина нахмурилась:
— Вы повариха?
— Да, миледи. Ее величество меня знает, несколько раз беседовала со мной на разные темы. Могу я отнести ей печенье?
— Вы, должно быть, та самая…
— Кого несправедливо обвиняли в приготовлении пирога с ядовитыми грибами? Да, это я. — Я посмотрела ей прямо в глаза.
Фрейлина казалась растерянной.
— Давайте я возьму поднос, хоть и не думаю, что ее величество захочет сейчас есть. Она очень расстроена новостями.
— Кто там, леди Литтон? — раздался голос королевы.
— Молодая повариха с печеньем, — ответила фрейлина. — Судя по всему, вашим любимым.
— А-а, та милая повариха. Пусть принесет печенье, — сказала королева.
Леди Литтон посторонилась и впустила меня в комнату. Королева сидела в кресле-качалке у открытого окна, хоть сегодня и дул довольно холодный ветер. Наверное, она недавно дремала, потому что очки и лист бумаги лежали у нее на коленях. Пройдя через комнату, я присела в реверансе и сказала:
— Я испекла для вас противень
Королева подняла глаза и улыбнулась:
— Как вы заботливы! Да, пожалуй, одно я попробую. — Потом она перевела взгляд на фрейлину. — Пожалуй, к печенью не помешает и чай. Вы не попросите, чтобы его прислали сюда, леди Литтон?
Фрейлина сделала реверанс и удалилась. Королева с улыбкой потянулась за печеньем. Ела она медленно, с явным наслаждением.
— В точности такие, как, помнится, были в детстве, — сказала она. — Ну а вам пришлось пройти через тяжелое испытание, не так ли? Сэр Артур посвятил меня во всю эту печальную историю. Вас ложно обвинили в том, что вы пытались отравить меня ядовитыми грибами.
Я кивнула:
— Да, ваше величество. Я говорила, что никогда не причинила бы вам никакого вреда, но меня и слушать не хотели.
Королева вздохнула:
— Грустно все это. Бедная София! Насколько же надо отчаяться, чтобы прибегнуть к подобному средству! Я во всем виню себя, знаете ли. Она же умоляла меня не выдавать ее замуж за графа, а я не слушала. Меня куда больше интересовала политическая выгода. Я хотела, чтобы империя была сильна, когда я передам ее своему беспутному сыну. Я видела, что идеального мужа из Вильгельма не выйдет. Довольно-таки надутый был молодой человек, тщеславный и, вероятно, тиран.
— Хуже того, мэм, — сказала я. — Он заигрывал с одним молодым человеком из прислуги. И сказал принцессе Софии, что никогда больше не потревожит ее после того, как она подарит ему наследника.
— Силы небесные! — Королева явно была ошеломлена. — Это для меня новость. Понимаю, почему бедная девочка так стремилась от него избавиться. Эту сторону брака я всегда находила особенно приятной, не стану отрицать… — Она вздохнула и взяла еще одно печенье.
— Ваше величество, есть еще кое-что, — заторопилась я, чувствуя, что меня вот-вот могут отослать. — Я поступила к вам на службу под чужим именем и с тех пор живу в страхе, что меня разоблачат.
— Что вы имеете в виду? — Теперь королева хмурилась, глядя на меня. — Вы хотите сказать, что на самом деле вы русская шпионка?
Я не могла не засмеяться:
— Нет, мэм!
И я рассказала всю свою историю.
Королева терпеливо выслушала меня.
— Мне кажется, — сказала она наконец, — что вы просто в полной мере воспользовались подвернувшейся возможностью. Мне нужен был повар, и я его получила, причем, как выяснилось, отличного. И никто от этого не пострадал. Какое же ваше настоящее имя?
— Изабелла Уэверли, мэм.
— Вы в родстве с графом Олтрингемом?
— Он мой двоюродный дядя, мэм. Я уже говорила вам, что мои родители умерли. Отец ясно дал мне понять, что обращался к родне за помощью и получил отказ, поэтому у меня не было другого выхода, кроме как пойти в услужение, чтобы прокормить младшую сестру.
— Это достойно уважения. Ваше чувство долга сродни моему. Но я удивлена, что Уэверли вам отказали.
— Лично я к ним не обращалась, мэм. Я была слишком юна в то время, чтобы знать что-то о семье отца.
— Если не ошибаюсь, они сейчас тоже на Ривьере. Вы не думаете, что теперь вам стоит их навестить?
— Леди Мэри Крозье хочет устроить чаепитие, чтобы представить меня им, но пока они не проявили интереса к ее приглашению.
— Вы должны вернуться в лоно семьи, — сказала королева. — Не годится, чтобы барышня с хорошей родословной работала прислугой. Мне дали понять, что вы очень помогли в расследовании смерти графа. Сэр Артур высоко оценил вашу наблюдательность и способность к дедукции. Мне пришло в голову, что я могла бы использовать вас в качестве своей шпионки. — Она улыбнулась мне озорной улыбкой. — Что вы на это скажете?
— В качестве шпионки, мэм?
— Да. Я возьму вас к себе в свиту, а вы станете держать ушки на макушке для всего, что мне следует знать.
— Я польщена, мэм, но мне нравится готовить.
Кажется, королева обиделась:
— Я предлагаю вам шанс вернуться на свой социальный уровень, глупая девочка. Вы станете одной из придворных дам, и это даст вам возможность встретить мужчину вашего круга. И при этом вы будете оказывать мне неоценимые услуги. — Она помолчала. — Я ведь и приказать вам могу.
— Я понимаю, мэм, — ответила я, — и вовсе не хочу вас расстроить. Я понимаю, что вы очень ко мне добры и предлагаете чудесное место.
— Но, — она погрозила мне пальцем, — вы предпочитаете потеть под лестницей у плиты, вместо того чтобы стать моей придворной дамой?
— Как бы странно это ни прозвучало для вас — да, думаю, так оно и есть. Если станет известно, что я ваша шпионка, все начнут избегать меня, и никто не станет мне доверять. К тому же ваши придворные дамы проводят много времени, ничего не делая. Я привыкла постоянно трудиться, и теперь мне кажется странным ничем не заниматься.
Королева похлопала меня по руке.
— Мы с вами родственные души. С тех пор как я в восемнадцать лет стала королевой, я работала каждый день. Я добросовестно читала кипы официальных бумаг, чтобы точно знать, что делается в моем правительстве и в мире, и давать моим министрам правильные советы. Конечно, не все и не всегда были мне за это благодарны. — Потом она снова улыбнулась: — Что ж, я приму ваш отказ, хоть и неохотно. Мне тоже нужно, чтобы кто-то был на моей стороне, пусть это и может показаться странным. Теперь, когда нет моего дорогого Абдула…
— Ваш индийский слуга приболел?
— Он уехал, — ровным голосом проговорила она. — Это одна из причин, по которой я так тосковала. Я по нему скучаю. Понимаете, меня вынудили его отослать. Господа при моем дворе уже некоторое время давили на меня, уверяя, что мне не следует держать его при себе. Я думала, что с их стороны это зависть и предубеждение по отношению к иной расе… Но выяснилось, что они, вероятно, правы. Похоже, Абдул встречался с человеком, который добивается отделения Индии от Британии, активно работает против нас! Абдул утверждал, что они просто дружат, однако у него был доступ к моим бумагам, в которых содержалась секретная информация, касающаяся королевства. Я поняла, что не могу больше так рисковать, ведь это касается блага империи. Поэтому мне пришлось его отослать. — Она помолчала, глядя в окно.
Ветер усилился, надувая тюлевые занавески. Я подошла и поспешно закрыла окно.
— Это причиняет мне боль, — сказала королева. — Он стал для меня особенным другом. У королевы очень мало друзей.
— Но, мэм, у вас есть семья. И все ваши придворные очень тепло к вам относятся.
— Быть может, так оно и есть, но он был другим. Он не придерживался протоколов. Вступал в перепалку, когда мне хотелось побраниться. Поддразнивал. Смешил. Заставлял меня почувствовать себя женщиной, так же, как до него мой дорогой Джон Браун. А до него — мой возлюбленный Альберт. — Она подняла на меня взгляд. — Мне нравится общество красивых молодых людей. Неужели в моем возрасте это так глупо?
Я улыбнулась:
— Вовсе нет, мэм. Всю свою жизнь вы подчиняетесь велению долга. Вы заслуживаете счастья, которым дарит вас судьба.
Она несколько мгновений разглядывала меня, а потом сказала:
— Вы милое дитя. Заходите поболтать со мной, когда будете приносить свое особое печенье.
— Почту за честь, мэм, — ответила я. — Я вынуждена покинуть вас и вернуться к себе на кухню. Может быть, вам хочется сегодня к ужину чего-нибудь особенного?
— У меня не слишком хороший аппетит, — ответила королева, — что для меня нехарактерно. Думаю, приготовьте рыбы. И птицы какой-нибудь. Только, пожалуй, без грибов. — Она посмотрела на мое озабоченное лицо и улыбнулась.
«Пошел дождь — жди и ливня», — частенько говаривал отец, имея в виду навалившиеся разом беды. В моем же случае все вышло наоборот, и с моих плеч внезапно свалилось тяжкое бремя. Королева хотела сделать меня шпионкой, но я никогда не согласилась бы на такую работу. Воображаю, с каким подозрением и недоверием относились бы ко мне придворные дамы, если бы заподозрили, что я подслушиваю их разговоры для передачи королеве.
Хотела взять меня под свое крылышко и леди Мэри Крозье. К тому же я наконец-то могла не бояться потерять место поварихи. Я задумалась, не рассказать ли мне свою историю остальным поварам, заодно вернув собственное имя. Но решила повременить, к тому же следовало как следует продумать, как это сделать. И все равно голову кружило ощущение свободы, столь непривычное для человека, который так долго чувствовал себя парией.
Еще мой отец говорил, что бог любит троицу: в этот же день я получила приглашение на чай к маркизе де Крозье. Мне пришлось сказать мистеру Анджело, что я уйду во второй половине дня.
— Чай с маркизой? — Он удивленно поднял бровь. — Ну и ну, пока меня не было, с этим миром, похоже, что-то случилось!
И только когда я спешила к себе в комнату, чтобы переодеться, я сообразила, что не попросила у него разрешения, а просто сообщила о своих планах, и он не стал возражать. Похоже, пока я в одиночку управлялась со всей кухней, в наших взаимоотношениях что-то изменилось: появились отсутствовавшие прежде уважение и признательность. Хотелось надеяться, что они никуда не денутся со временем.
Я думала об этом по пути к вилле леди Мэри. Теперь у меня появился выбор: хочу ли я остаться во дворцовой кухне, где, прежде чем меня повысят из младших поваров, должны пройти годы, или я уже получила достаточно знаний и навыков, чтобы начать свой собственный путь? А может, мне действительно следует рассмотреть не так давно полученные предложения… Возможно, пришло время обрести подобающий мне по рождению статус? Решиться на что-то было сложно, и я поняла, что это может быть как-то связано с Джайлсом Уэверли.
Когда я вошла в гостиную, леди Мэри тепло меня приветствовала, а двое сидевших мужчин поднялись на ноги. Джайлс Уэверли улыбнулся мне удивленно и радостно, поэтому я догадалась, что леди Мэри ничего им обо мне не сообщила. Пожилой мужчина, которого я сочла графом, был поразительно похож на моего отца — та же тонкая кость и решительный подбородок, те же глубоко посаженные глаза, хотя граф с годами несколько располнел, а отец до конца жизни отличался болезненной худобой.
Я вгляделась в лицо графа. Он смотрел на меня и озадаченно хмурился. «Наверное, он слышал обо мне что-то, вызвавшее его неудовольствие», — подумала я, и тут он сказал:
— Вы кого-то напоминаете мне, барышня. Не могу сообразить, кого именно, но потом вспомню.
— Может быть, вашего кузена Родерика, милорд? — спросила я.
— Точно! Родди, когда он был молод! — Граф адресовал мне вопросительный взгляд: — Но кто же вы?
— Изабелла Уэверли, его дочь, — ответила я.
— Боже милостивый! Вообразите только… Это та самая барышня, о которой ты мне говорил, Джайлс? Что же ты не сказал, что она твоя троюродная сестра?
— Я не знал, — с озадаченным видом проговорил Джайлс. — Вы же представились как Хелен Бартон!
— Именно под этим именем я была известна во дворце, когда начала работать там поварихой.
— Поварихой? — Теперь граф казался потрясенным. — Вы стали поварихой?
— По необходимости, милорд. Мои родители умерли. Мы с сестрой остались без денег, идти нам было некуда. Я должна была кормить ее, поэтому пошла в услужение.
— Но почему же вы не обратились к нам?! — взорвался граф. — Мы ведь даже не догадывались, что у Родди есть жена и дети. Мы думали, что он по-прежнему живет в Индии.
— Дело в том, что я ничего о вас не знала. Отец говорил, что поссорился с семьей и не может обращаться к ней за помощью.
— Глупый мальчишка! — воскликнул граф, сердито глядя на сына. — Боюсь, Изабелла, ваш отец был не самым простым человеком. Он влип в неприятности, когда учился в Оксфорде. Карточные долги, необеспеченные чеки — все в таком роде. Как я понял, он связался с дурной компанией, слишком много пил и жил на широкую ногу, не имея на то средств. Его родители уже умерли, и учебу оплачивал мой отец. Он сказал Родди, что погасит его долги, а его самого отправит обратно в Индию, чтобы сделать из него человека. Он устроил племянника в один из полков и не желал больше его видеть. С тех пор мы ничего не слышали о Родди. Предполагалось, что он до сих пор в Индии.
— Отцу пришлось уйти со службы и вернуться в Англию, потому что матери не подходил индийский климат, — сказала я. — К сожалению, выпивка в конце концов доконала его.
— Печальная история, — кивнул граф. — Но вы, кажется, сделаны из более прочного материала и доказали, что в ваших жилах течет настоящая кровь Уэверли. Молодчина, Изабелла! И вы должны называть меня дядя Джордж. Подойдите, сядьте возле меня и расскажите, как живется при дворе у королевы. — Он похлопал ладонью по дивану рядом с собой.
Я перехватила взгляд леди Мэри, и та ободряюще кивнула мне.
Мы долго разговаривали с графом, а когда доели сэндвичи с огурцами и птифуры, он велел Джайлсу проводить меня в отель. Мне даже показалось, что граф при этом подмигнул сыну.
— Почему ты не сказала мне, что мы в родстве? — спросил Джайлс, едва мы покинули виллу. — Я теперь чувствую себя по-дурацки.
— Потому что тогда мне нужно было скрывать, кто я на самом деле, — объяснила я и рассказала почему.
— О боги, ну и история! — воскликнул Джайлс. — Бедная девочка, сколько тебе пришлось пережить!
— Теперь это уже позади, — сказала я. — И все наконец-то пошло на лад!
— И что ты теперь будешь делать? — спросил он. — Ты же не можешь и дальше служить поварихой!
— Я в этом не уверена. Твой отец пригласил меня к вам, в Кингсбери, и это очень мило с его стороны. Леди Мэри предлагает мне пожить у нее, а королева не хочет, чтобы я уходила. Все это кажется нереальным, особенно для человека, который так долго чувствовал себя никому не нужным.
— Надеюсь, ты примешь наше приглашение, — сказал Джайлс. Он смотрел на меня глазами собаки, ожидающей угощения. — Я хочу чаще тебя видеть, Белла. Думаю, и отец хотел бы, чтобы мы познакомились поближе. Едва увидев тебя, я понял, что ты необыкновенная девушка. А теперь я знаю, какая ты сильная, и думаю, что ты могла бы стать мне прекрасной женой. Чтобы не сбиться с пути, мне нужна такая женщина, как ты. Ты же знаешь, отец давно настаивает, чтобы я остепенился и женился, и думаю, ему может понравиться, если это произойдет, так сказать, внутри семьи.
— Немного рановато об этом говорить, — ответила я. — Ты же совсем меня не знаешь, Джайлс.
— Я из тех парней, которые быстро принимают решения, — ответил он. — Если я вижу что-то, что мне нравится, то сразу это понимаю. Вот и про тебя все сразу понял, Белла. Я думаю, мы проживем с тобой прекрасную жизнь. Когда-нибудь я унаследую Кингсбери, а мой отец — человек небедный. Ты наконец-то окажешься там, где тебе предназначено быть. — Он помолчал, глубоко вздохнул, а потом сказал: — Может, я не самый умный парень в мире и не самый сильный, но я из хороших ребят. Ты не думаешь, что могла бы стать счастливой, выйдя замуж за кого-то вроде меня?
— Думаю, могла бы, — осторожно сказала я. — Но давай не будем спешить, Джайлс.
— Конечно, — кивнув, согласился он. — Не хочу тебя торопить. Скажи хотя бы, что приедешь погостить. — Джайлс взял мою руку в свои. — А там посмотрим.
Разве я не хотела всегда чего-то подобного, не мечтала, чтобы моя судьба сложилась именно так? Конечно же мечтала! Стать хозяйкой громадного дома, иметь массу свободного времени, деньги на наряды и на путешествия… Но все же я колебалась.
— Я непременно погощу у вас, — сказала я. — Но бросить тут остальных поваров на произвол судьбы не могу. Придется подождать возвращения в Лондон.
— Я могу ждать сколько потребуется, если буду точно знать, что ты приедешь, и предвкушать это, — ответил он, сжимая мою руку.
Вернувшись, я переоделась в рабочую одежду и как в тумане побрела на кухню. Там я стала механически смешивать ингредиенты для пудинга к ужину… Хочу ли я заниматься этим всю оставшуюся жизнь? Готовить вкусные блюда для других людей? Быть прислугой, когда у меня есть возможность повернуть все так, чтобы прислуживали мне самой?
— Сосредоточьтесь! Обратите внимание на то, что делаете! — голос, прозвучавший у меня за спиной, вернул меня к реальности. — У вас масло пригорает!
Я вздрогнула, сняла кастрюлю с огня и, обернувшись, увидела Жан-Поля.
— Я наблюдал за вами, — сказал он. — Сегодня вы витаете где-то в облаках. — Его взгляд был озабоченным. — Что случилось? Вы до сих пор встревожены? Насколько я понял, вас больше не обвиняют в смерти этого аристократа. Говорят, он покончил с собой. Насколько я слышал, при помощи наркотиков.
— Значит, теперь говорят так? — переспросила я. — Прошу прощения: я сегодня немного не в себе. Мне, кажется, только что сделали предложение руки и сердца.
— Кажется?
— Просто оно не было официальным, но тем не менее явно было.
— И вы его приняли?
— Нет, но намекнула, что склонна принять, — призналась я.
— И кто этот человек? — Его голос звучал теперь резко.
— Один английский милорд, — сказала я. — Я стану виконтессой и буду жить в красивом доме.
— А как же ваша страсть? — требовательно спросил он. — Она испарилась? Вы же больше не будете поваром, и кто-то другой станет готовить для вас. Вам придется есть посредственные блюда, зная, что сами вы приготовили бы их куда лучше, а в промежутках между едой вам придется коротать время за вышиванием и сплетнями. Вы действительно этого хотите?!
— Не кричите, — попросила я, поняв, что в кухне установилась гробовая тишина и все на нас смотрят.
— Давайте выйдем. — Он подхватил меня под руку и буквально выволок из кухни.
— Отпустите, мне больно! — взмолилась я.
— Мы не можем обсуждать это в присутствии других людей.
Жан-Поль тащил меня по коридору, пока мы не вышли наружу и не оказались на заднем дворе отеля. Дул ветер, и над нашими головами, крича, кружились чайки. Жан-Поль развернул меня к себе:
— Скажите мне, что вы этого хотите. Что это действительно то, что вам нужно.
— Мне будет недоставать возможности готовить, — медленно проговорила я. — Но я должна думать о своем будущем. Мне с юных лет пришлось трудиться как каторжной, потому что о нас с сестрой больше некому было позаботиться. Кто откажется от шанса жить в роскоши и ни о чем не тревожиться?
— Вы любите этого мужчину? — спросил Жан-Поль.
— Я едва его знаю. Кажется, он довольно приятный человек.
Как только я это произнесла, то как будто снова услышала слова Джайлса о том, что ему нужна сильная женщина, которая не позволит ему сойти с праведного пути. Возможно, он склонен к выпивке и азартным играм, как мой покойный отец. Вдруг у них вообще к этому наследственная предрасположенность? Я вдруг поняла, как мало знаю о Джайлсе.
— Довольно приятный человек? И это все, чего вы хотите от мужа? — Он опять повысил голос: — Вам нужен безобидный жеманный англичанин с кружевами на манжетах, который не знает, что делать с женщиной?
— С чего вы взяли, что он такой?! — Теперь я тоже почти кричала.
— Потому что навидался английских милордов. Это балованные мальчишки, а не настоящие мужчины. Он хоть раз поцеловал вас вот так? — И Жан-Поль впился губами в мои с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась оттолкнуть его, но поняла, что не слишком в этом усердствую. Когда поцелуй прервался, Жан-Поль уставился на меня сверху вниз своими темными глазами, в которых полыхала страсть. — Он заставит вас чувствовать себя по-настоящему живой?
Я ничего не ответила, и он негромко произнес:
— Не совершайте ошибки, о которой потом придется жалеть всю жизнь.
— А что, если это мой единственный шанс обрести счастье? Что, если я откажусь от мужа, а потом заболею или получу травму и некому будет обо мне позаботиться?
— С чего вдруг это ваш единственный шанс?
— Я младший повар, сплю на узенькой кровати и делаю то, что велят. Может быть, я хочу большего!
— Вы всегда можете остаться тут, — наконец сказал Жан-Поль.
— Что вы имеете в виду? — Я подняла взгляд и увидела, как напряженно смотрят на меня его темные глаза.
— Когда королева и все эти ее господа уедут. Вам же здесь нравится.
— Вы правы, мне здесь нравится. Но я едва ли смогу остаться поварихой в отеле. У вас на кухне нет женщин.
— Я подумывал о том, что, наверное, пришло время открыть свой ресторан, — сказал он. — Вы могли бы работать там со мной.
Я нервно хихикнула:
— Не думаю, что это приемлемо. Где мне тут жить?
— Конечно же, тогда мы поженились бы, — пояснил он.
— Мы с вами?!
— Мы с вами, — подтвердил он. — Почему бы и нет? Я вам нравлюсь, это точно. До сих пор я думал, что брак вообще не для меня, потому что постоянно отсутствовать дома по вечерам было бы несправедливо по отношению к жене. Но если жена разделит мою страсть и станет работать вместе со мной… Только подумайте, сколько всего мы могли бы сделать вместе!
— Вы говорите это только потому, что меня позвал замуж другой мужчина, — неуверенно проговорила я. — Не хотите, чтобы я вышла за англичанина, и предлагаете не всерьез.
—
— Вы действительно хотите оставить место в отеле? — спросила я, все еще пытаясь совладать с чувствами, которые вызвало его предложение. — Но разве это не прекрасная работа?
— Конечно прекрасная, — ответил он. — Но сейчас в Ниццу приезжает все больше и больше иностранцев. Здесь есть хорошие рестораны, но нет выдающихся. Нет
— Но открытие ресторана потребует вложений, — сказала я, все еще боясь довериться своим инстинктам.
— У меня есть деньги, — ответил он, гордо вскинув голову. — Мой отец много заработал. Я и сам заработал немало. Вы не будете голодать,
— Вы хотите только, чтобы я с вами работала, и все, — предположила я.
— Зачем вы так говорите?! — возмущенно спросил он. — Если вы не хотите выйти за меня замуж, скажите нет и оставьте меня с моим горем. Но, пожалуйста, примите мое предложение. Я хочу быть с вами, — просто сказал Жан-Поль. — Я думаю, мы сможем прожить вместе замечательную жизнь. Гарантирую, вы не заскучаете. Что скажете?
Что я могла сказать? Я, осуждавшая сестру за брак с представителем торгового сословия и получившая возможность стать виконтессой Февершем, услышала собственные слова:
— Я бы очень этого хотела.
— Так вы уходите от меня ради замужества? — спросила королева. Стоял апрель, и время ее пребывания в Ницце подходило к концу. — Вы выходите за молодого Уэверли?
— Нет, мэм. Боюсь, что я выхожу за француза и остаюсь здесь.
— Ну и ну! И где же вы познакомились с этим французом?
— Он главный шеф-повар отеля, мэм. Мы собираемся открыть ресторан.
— Вы полны сюрпризов, мисс Уэверли. Надеюсь, вы понимаете, что делаете, решив обосноваться так далеко от дома.
— Леди Мэри вышла за француза и, похоже, очень счастлива, — высказалась я.
— Да, но он дворянин. А вам придется упорно трудиться, чтобы заработать себе на жизнь.
— Я как-то говорила вам, мэм, что мне нравится заниматься делом. Готовить для кого-то, кроме мужа, — мне кажется, это идеальный вариант.
— Тогда желаю вам удачи, — сказала королева. — Жить бок о бок с хорошим человеком — лучше этого для женщины ничего и быть не может! Возможно, вы обретете с ним такое же счастье, как я с моим дорогим Альбертом.
Вскоре после этого у меня состоялась еще одна встреча. Я шла по Променад-дез-Англе, восхищаясь невероятной синевой воды, испещренной белыми парусами яхт и красными парусами рыбачьих лодок. Солнечные блики искрились и плясали на волнах. Все казалось слишком восхитительным, чтобы быть правдой. И вдруг я обнаружила, что думаю о Хелен Бартон. Будь она жива и занимай честно заслуженное место, возможно, стоять сейчас на набережной довелось бы ей, а не мне.
Меня вдруг захлестнула громадная волна жалости к ней, к тому, что ее молодая жизнь, в которую не успели прийти любовь и счастье, оборвалась так рано. Мне захотелось что-то сделать для нее, в память о ней. Но я знала, что другой родни, кроме брата, у Хелен не было. Я оторвала взгляд от океана и увидела, что ко мне движется Ронни Бартон собственной персоной, а на лице у него застыла одна из тех саркастических ухмылок, которые я так ненавижу. О, сколько же раз мне хотелось врезать по этой физиономии!
— Ба, да это же моя давно потерянная сестренка! — воскликнул он. — Слышал, вокруг тебя целый скандал разгорелся и вроде даже умер кто-то. Грибами, что ли, отравился?
Я посмотрела на него тяжелым взглядом:
— Боюсь, ты не так все понял. Как выяснилось, грибы там были совершенно ни при чем.
— Так тебе опять повезло, да? — протянул он. — Могу поспорить, кое-кому было бы интересно узнать, что ты замешана в еще одной истории с трупом. Французы уже отказались от гильотины или пока нет?
— Может, хватит этих глупых угроз? — сказала я. — Ты ничего не можешь мне сделать.
— Неужто? — спросил он. — На самом деле я только рад, что тебя не признали виновной в отравлении. — Ронни помолчал и добавил: — Если ты окажешься во французской тюрьме или с оттяпанной головой, мне от тебя толку не будет.
— Боюсь, тебе от меня вообще не будет толку, — сказала я. — А теперь прошу меня простить…
Я попыталась пройти мимо него, но он преградил мне путь:
— Слыхал, королева на той неделе собралась домой. Пожалуй, я приду навестить тебя в Лондоне. Хочу попросить о парочке одолжений.
— Королева, может, и собралась домой, а вот я — нет.
— Неужто тебя наконец-то раскусили? — Он снова ухмыльнулся. — Выгнали взашей, бедняжку. И что же ты теперь будешь делать?
— Если честно, возьму другое имя, — сказала я. — Надоело мне быть Хелен Бартон.
— И как же это? Ты что, еще одну девушку под омнибус толкнула?
Я собралась было ответить, но услышала, как меня окликнули по имени. Обернувшись, я увидела, что ко мне спешит Жан-Поль.
— Тысяча извинений, что заставил тебя ждать,
— Англичанин, который долгое время мне досаждал, — сказала я и посмотрела Ронни прямо в глаза. — Я выхожу замуж, мистер Бартон. Это мой жених, знаменитый шеф-повар. И его семья имеет в Ницце большое влияние. Его дедушка был тут мэром.
Жан-Поль смерил взглядом худосочного некрупного Ронни и шагнул вперед:
— Мне не нравятся те, кто расстраивают мою невесту, — сообщил он на хорошем английском. — Она все правильно сказала. Я знаменитый шеф-повар и виртуозно обращаюсь с ножом. Только представь, во что я могу тебя превратить, если на то, чтобы избавить утку от костей, мне хватает двух минут. Поэтому сделай так, чтобы я тебя больше не видел. — Жан-Поль взял меня под руку. — Пойдем,
— Удачи тебе в замужестве за лягушкой, — крикнул нам вслед Ронни. — Не успеешь оглянуться, как запросишься обратно в Англию.
Я не смогла устоять и обернулась к нему:
— Ты меня плохо знаешь, Ронни. Совсем не знаешь. Сейчас я могу думать лишь о том, как заживу с человеком, который меня любит. И надеюсь, принц однажды поймет о тебе всю правду и ты получишь по заслугам. Но от меня он ничего не узнает. Хорошего дня!
А потом мы ушли не оглядываясь.
Третьего июня я обвенчалась с Жан-Полем Лепином в церкви Непорочного Зачатия Пресвятой Богородицы, что расположена сразу за старым портом. Леди Мэри снабдила меня всем необходимым для свадьбы. Королева подарила нитку жемчуга. Коллеги-повара показали себя более практичными и прислали набор формочек для желе на тот случай, если их нет во Франции. Сестра с мужем приехали на свадьбу. На этот раз Луиза действительно ждала ребенка и прямо-таки излучала сияние.
— Билли решил не перебираться в Австралию, пока малыш не родится, — сообщила она. — А может, скоро у него появится двоюродный брат или сестричка.
Потом она поняла, что двоюродные братья или сестрички будут находиться за тысячи миль друг от друга, и в ее глазах вновь появилось тоскливое выражение.
Вернувшись после медового месяца, проведенного на Итальянской Ривьере, мы открыли неподалеку от Променад-дез-Англе ресторан, который по моему настоянию назвали
Как и предсказывал Жан-Поль, мы добились грандиозного успеха. Пообедать к нам съезжаются со всей Ривьеры, был у нас даже принц Уэльский со своей последней пассией (я благоразумно отсиделась на кухне, просто на всякий случай). Я все так же питаю страсть к кулинарии, но недавно в мою жизнь вошла новая любовь. Его зовут Луи, в честь отца Жан-Поля и моей сестры, и он безропотно лежит в колыбели, пока его родители создают тимбале, террины и суфле. Иногда, когда мне удается сделать особенно удачный кляр или соус, я даю ему пососать свой палец. Он определенно унаследует от своих родителей способность тонко воспринимать различные вкусы.
Несколько лет назад мне пришлось собирать на Ривьере материал для очередной книги. Я была на холме Симье над Ниццей, когда увидела какое-то великолепное здание и спросила садовника, не отель ли это.
— Когда-то там был отель, мадам, — ответил он, — а теперь просто живут люди. — А потом добавил: — Знаете, его ведь построили для вашей королевы.
— Королевы Елизаветы? — Удивлению моему не было предела.
— Нет, королевы Виктории. Она приезжала сюда каждую зиму, и поэтому для нее выстроили отель.
Я ничего об этом не знала и, начав исследование, обнаружила, что королева Виктория приезжала на Ривьеру в последние годы жизни. Вначале она останавливалась на виллах у друзей, а потом для нее был построен отель «Эксельсиор Регина». Вместе со свитой она занимала целое крыло с отдельным входом. Мне показали брошюру с оригинальным дизайном и планировкой отеля. Именно из этой брошюры я узнала, что королева привозила с собой собственных поваров. Тогда я и подумала: а что, если среди них была молодая женщина? А потом я изучала кулинарные книги и меню, принадлежавшие когда-то одному из королевских поваров, где были собраны рецепты до нелепости сложных блюд.
Многое, описанное в этой книге, соответствует действительности: например, индийский мунши Абдул Карим, его связи с Мусульманской лигой и его падение. Родственники и круг королевы Виктории тоже не выдуманы, за исключением принцессы Софии и графа Вильгельма. Королева действительно выезжала в повозке, в которую был запряжен спасенный ею ослик.
Как всегда, благодарю Даниэля Маршалла и всю команду издательства «Лейк Юнион», с которыми так радостно работать вместе. Большое спасибо моим чудесным, замечательным агентам Мэг Рули и Кристине Хогреб. Леди, вы — лучшие! И наконец, спасибо моему мужу Джону за навыки редактирования, любовь и поддержку.
Риз Боуэн — автор более сорока романов, среди которых бестселлеры «Терпкий аромат полыни», «Золотой ребенок Тосканы» и другие. Роман «На поле Фарли», посвященный Второй мировой войне, стал лауреатом премии «Лефт Кост Крайм» в номинации «Лучший исторический детективный роман» и премии «Агата» за лучший исторический роман. На сегодняшний день произведения Риз Боуэн завоевали двадцать наград, в том числе неоднократно получали премии «Агата», «Энтони» и «Макавити». Ее книги переведены на множество языков, у нее есть поклонники по всему миру, включая семнадцать тысяч подписчиков в «Фейсбуке». Британка по рождению, Боуэн живет то в Калифорнии, то в Аризоне. Подробнее о ней можно узнать на сайте www. rhysbowen.com.
Главный кулинар
Один из самых известных типов лондонского сленга, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев Лондона, принадлежащих к средним и низшим слоям общества.
Балморал и Осборн-хаус — резиденции королевской семьи в Шотландии и на острове Уайт.
Большой лесопарк на севере Лондона.
Слуга и фаворит королевы Виктории в период ее вдовства, шотландец.
Индийское национальное блюдо.
Ветхий Завет, Числа 32:23.
Центральный уголовный суд в Лондоне.
Род бархатного ковра с большими вытисненными цветами.
Гувернантка и компаньонка королевы Виктории, впоследствии ставшая ее советником.
Существует рождественский обычай, по которому встретившиеся под омелой должны поцеловаться.
Неофициальный праздник перед рождественским постом в англиканской церкви.
Игра, во время которой надо по алфавиту называть описывающие кота прилагательные.
Напротив
Морская болезнь
Джеймс Гюнтер (1731–1819) — английский кондитер, собственник фруктовых садов и застройщик.
Перо моей тети
Лионский вокзал
Все вместе (фр.).
Прекрасная (фр.).
Званый вечер (фр.).
Здравствуйте (фр.).
Дорогая
Круглый пирог с мангольдом
Конечно
Привет
Заместитель шеф-повара.
Мой друг
Прощайте
Мучная каша
Флаг Великобритании
Да здравствует королева Англии!
Ладно
Да?
Мясо
Говядина
Десерт
Слабительное, которое делают из коры североамериканской крушины.
Белый гриб
Милая
Моя малютка
Десерт со взбитыми сливками, ягодами и пропитанным вином бисквитом.
Крем в горшочках
Хорошо!
Имбирный пряник, коврижка
Шеф-повар, выдающийся кулинар