Как рождаются эмоции

Лиза Фельдман Барретт

На русском языке публикуется впервые

Научный редактор Ксения Пахорукова

Цель этой книги, состоящей из коротких эссе, — заинтриговать и развлечь читателей. Ее нельзя назвать полноценным пособием для изучения работы мозга. В каждом эссе вы найдете несколько любопытных научных фактов о нашем мозге, которые позволят по-новому взглянуть на природу человека. Лучше всего читать эти очерки по порядку, но, если хотите, можете начинать с любого.

Будучи профессором, я привыкла включать в свои работы множество подробностей, связанных с деятельностью ученых, например описания исследований или ссылки на статьи из научных журналов. Но поскольку эссе, вошедшие в книгу, написаны не в строгой научной форме, список всех использованных источников я опубликовала на сайте sevenandahalflessons.com.

Некоторые из научных сведений приведены в конце книги, в Примечаниях, а также отмечены цифрами по тексту. Они помогут лучше разобраться в проблемах, освещенных в эссе, узнать, по каким вопросам в ученой среде все еще нет единого мнения, и дадут возможность познакомиться с мыслями некоторых из упоминаемых в этой книге людей.

Почему уроков семь с половиной, а не, скажем, восемь? Первый очерк, в котором речь пойдет об эволюции нашего мозга, рассказывает об этом длительном процессе кратко, то есть это не полноценный урок, а как бы половина. Тем не менее именно в первом эссе обозначены идеи, на которые опирается повествование во всех остальных главах книги.

Надеюсь, вам придется по душе то, насколько необычен человеческий мозг с точки зрения ученого, занимающегося его тщательным исследованием. Уверена, вы будете удивлены, узнав, насколько сильно от почти полуторакилограммового комка, находящегося у нас между ушами, зависит человеческая натура. О ней можно думать по-разному, и в эссе никаких строгий указаний на этот счет нет. Я просто предлагаю вам поразмышлять о том, каким человеком вы являетесь или хотели бы стать.

Когда-то давно на нашей планете господствовали существа, у которых не было мозга. Речь сейчас идет, конечно, не о политике, а о чисто биологическом факте.

Одно из таких существ — ланцетник. Возможно, вы его когда-нибудь видели и, скорее всего, подумали, что это маленький червяк, пока не заметили по бокам щели, похожие на жабры. Ланцетники населили океан около 550 миллионов лет назад[1]. Жили они незамысловато. Обладая довольно примитивными двигательными функциями, они просто проталкивали себя сквозь толщу воды. Питались тоже весьма незатейливым способом: частично зарываясь в поверхность дна, торчали, как травинки, и поглощали всех мелких живых существ, которые попадали им в рот. Такие привычные для нас ощущения, как вкус и обоняние, ланцетникам были неведомы. Вместо глаз у них было лишь несколько клеток, способных реагировать на свет. Ушей тоже не было[2]. Нервная система ланцетников представляла собой крохотный сгусток клеток, который нельзя назвать полноценным мозгом[3]. В общем, это не животное, а какой-то желудок с хвостом.

Однако ланцетники — наши с вами дальние родственники, и существуют они по сей день. Смотря сегодня на этих животных, обитающих в каком-нибудь из морей, не забывайте, что именно такой или почти такой внешний вид был у вашего древнего маленького предка[4], который когда-то давным-давно передвигался в этой же самой морской воде.

Если представить себе крохотное пятисантиметровое животное, похожее на червяка и плавающее в толще доисторического океана, трудновато поверить, что с этого существа начался эволюционный процесс, приведший однажды к появлению человека. У человека, в отличие от ланцетника, чего только нет: несколько сотен костей, множество внутренних органов, руки, ноги, нос, способность улыбаться и, что самое главное, мозг. Последний ланцетникам не нужен. У них клетки, предназначенные для получения информации об окружающем мире, соединены с клетками, отвечающими за двигательную функцию, так что организм этого животного реагирует на все происходящее в воде быстро, у него нет необходимости обрабатывать получаемые сигналы. А вот у человека, напротив, есть сложно и эффективно функционирующий мозг, благодаря которому наша психика дает о себе знать самыми разнообразными проявлениями, такими как мысли, эмоции, воспоминания, сны. Это целый внутренний мир, без которого невозможно представить существование многих важнейших элементов нашей с вами жизни.

Благодаря чему мозг человека эволюционировал? Видимо, благодаря тому, что совершенствовалась наша способность мыслить. Принято считать, что мозг живых существ развивался постепенно, переходя от состояния примитивности, характерного для низших животных, ко все более и более сложному состоянию, превратившись наконец в необычный и непростой орган — человеческий мозг, способный думать[5]. Это определенно вершина эволюции. По крайней мере, мы так считаем. Ведь мы, люди, уникальны именно потому, что умеем мыслить, правда?

Ответ, как ни странно, отрицательный. На самом деле гипотеза, что наш мозг совершенствовался благодаря все лучшей работе ума, уже успела стать причиной большого числа очень грубых ошибок, допущенных в ходе изучения человеческой природы. Нужно отбросить это ложное убеждение, и тогда мы сделаем первый шаг к пониманию, как на самом деле работает наш мозг, какова его основная задача и, наконец, в чем заключаются основополагающие особенности таких существ, как мы.

500 миллионов лет назад, в то время как крохотные ланцетники и другие примитивные животные продолжали безмятежно трапезничать на дне океана, наша планета вступила в период, который ученые называют кембрийским. В ту пору на эволюционной сцене появилось кое-что новое и крайне значимое — охота. Каким-то образом одно из тогдашних живых существ вдруг сумело почуять присутствие другого существа и съесть его. Конечно, животные и раньше пожирали друг друга, однако теперь этот процесс стал целенаправленным. Охота, пока еще не требовавшая работы мозга, тем не менее стала важным шагом к его развитию.

Активность хищников в кембрийский период изменила нашу планету, превратив ее в весьма опасное место, где постоянно приходилось бороться за выживание.

Мы не эволюционировали напрямую от ланцетников, но у нас с ними общий предок, очень похожий на тех ланцетников, которых можно увидеть в наши дни

И плотоядным существам, и их потенциальным жертвам потребовалось как можно более отчетливо ощущать все, что происходит вокруг. У них стала развиваться сложная система получения сигналов посредством органов чувств. Если ланцетник был способен лишь различать свет и темноту, то новые животные видели окружающий их мир в подробностях. Кроме того, они не просто что-то чувствовали кожей, как это было у ланцетников, а обзавелись внушительным спектром ощущений, позволявших им воспринимать собственные движения в воде и улавливать вибрации, исходящие от проплывающей где-то рядом потенциальной добычи. Эта особенность, кстати, сохранилась у современных акул.

Живые существа того далекого периода были сосредоточены на том, чтобы определить, можно ли съесть другое находящееся поблизости создание или лучше от него спрятаться. Те, кто воспринимал окружающую среду отчетливее остальных, жили дольше и процветали. Ланцетник мог бы стать одним из самых ловких и удачливых животных того времени, но, в отличие от своих новых современников, он был не в состоянии почувствовать, что происходит в окружающем его пространстве.

Охотясь друг на друга и выполняя довольно сложные движения, существа получили возможность испытывать совершенно новые ощущения. Ланцетник шанса на такой прогресс был лишен, поскольку его нервы, дающие возможность двигаться, были связаны с нервами, отвечавшими за восприятие окружающего мира. Каждый раз, когда зарывшийся в песчаное дно ланцетник чувствовал, что количество попадающей ему в рот мелкой добычи уменьшается, он извивался и, плывя в произвольном направлении, вновь зарывался уже на каком-нибудь другом участке дна. Любая тень, падавшая на тело этого червеобразного существа, воспринималась его нервами как угроза и заставляла уплывать подальше. У новых животных, постоянно вынужденных то нападать, то защищаться, постепенно развивалось умение передвигаться все более и более замысловато, быстрее и точнее. Они могли совершать резкие, порывистые движения, поворачиваться, совершать бросок именно туда, где присутствовало что-то похожее на будущую добычу, или, наоборот, почуяв опасность, удаляться от нее способами, возможными в данной конкретной окружающей среде.

Среди всех существ, научившихся чувствовать друг друга на расстоянии и отличавшихся сложной двигательной активностью, наиболее предпочтительными с точки зрения естественного отбора были те, кто эти новые особенности использовал лучше остальных. Если какой-нибудь зверь, преследуя того, кого можно съесть, бежал не слишком быстро, то появлялся другой, более ловкий, которому в результате и доставалась еда. Или, например, животное могло долго и усердно скрываться от кого-то, кто казался ему опасным, но в дальнейшем выяснялось, что никакой угрозы не было. В итоге потраченная энергия давала о себе знать чуть позже, когда уже самому надо было охотиться, а сил не хватало. В общем, ключом к выживанию стало эффективное расходование энергии.

Здесь можно провести аналогию с бюджетом. С его помощью мы видим, сколько денег тратим и сколько зарабатываем. Если мысленно перенести это в сферу биологии, то можно сказать, что наше тело расходует и получает такие ресурсы, как вода, соль и глюкоза. Когда мы, например, плывем или бежим, эти вещества из нас выходят, что похоже на снятие денежных средств с личного счета. А чтобы «пополнить счет», нужно восстановить потраченные силы с помощью сна, приема пищи и т. д. Это, конечно, упрощенное сравнение, но оно позволяет понять, как работа нашего организма зависит от биологических ресурсов. Когда вы совершаете (или не совершаете) то или иное действие, мозг принимает решение либо расходовать ресурсы организма, либо, наоборот, сохранить их до следующего раза.

Лучший способ сэкономить деньги, как вы и сами знаете, — заранее продумывать, на что конкретно они вам понадобятся в будущем, и не допускать внезапных трат. То же верно и для «биологического бюджета». В кембрийский период крохотным существам, регулярно сталкивавшимся с голодными агрессорами, требовалась эффективная тактика выживания. Выбирать приходилось между двумя вариантами: подождать, застыв на месте (или спрятавшись), пока прожорливый зверь пройдет мимо, либо бежать прочь, израсходовав определенное количество энергии.

Когда речь идет о бюджете организма, то правильная подготовка к возможным расходам — это более рациональное решение, нежели простое реагирование на происходящее. Древние животные, умевшие заранее «просчитывать», как и где можно натолкнуться на хищника, имели больше шансов остаться в живых, чем те, кто такой дальновидностью не отличался. Чтобы нормально существовать, нужно было как можно более точно предугадывать развитие событий и избегать фатальных ошибок, при этом извлекая уроки из незначительных промахов.

Всем тем организмам, которые подобными качествами не обладали и, например, тратили слишком много сил, резко реагируя на то, что в результате оказывалось безопасным, жилось непросто. Они не умели добывать себе достаточное количество еды и реже получали возможность продолжить свой род.

Бюджет организма на научном языке называется аллостаз[6]^, [7]. Это механизм, действующий вне зависимости от воли и помогающий телу заранее подготовиться к возможным расходам энергии. Благодаря аллостазу работа организмов животных кембрийского периода большую часть времени протекала гармонично. Нужно было лишь своевременно пополнять израсходованную энергию, и тогда никаких проблем с «бюджетом» не возникало.

Ваш мозг следит за расходованием и накоплением таких биологических ресурсов, как вода, соль, глюкоза и т. д. Ученые называют этот процесс аллостазом

Что помогает живым существам предугадывать, когда им потребуется определенное количество ресурсов? Лучшая подсказка в данном случае — опыт, накопленный в прошлом, то есть совокупность действий, совершенных ранее и способных послужить опорой для принятия решений в текущих обстоятельствах. Если определенное действие уже когда-то привело к благоприятным последствиям, например удалось уберечься от опасности или добыть сытную пищу, то в данный момент следует поступить точно так же. Запоминать уже случившиеся ситуации и принятые решения, чтобы впоследствии подготовиться к тому или иному событию, свойственно всем животным, в том числе и человеку. Прогнозирование настолько полезно, что даже одноклеточные организмы способны заранее планировать свои действия. Ученые всё еще пытаются до конца разобраться, как таким существам это удается.

Итак, представим себе маленькое создание кембрийского периода, плывущее в воде. Вдруг оно чувствует, что впереди аппетитный объект, который можно поймать. Что в таких обстоятельствах предпринять? Двигаться вперед? Но тогда придется израсходовать часть энергии из своего внутреннего бюджета. Любое действие, как и каждая трата денежных средств, должно быть оправданным с точки зрения экономии[8]. Это и есть планирование, основанное на опыте и призванное подготовить организм к эффективным действиям. Речь идет, конечно, не о сознательном продумывании шагов, взвешивании всех «за» и «против». У животных внутри есть нечто, подталкивающее их извлекать уроки из опыта и выполнять конкретную последовательность действий, пренебрегая другими. Это нечто дает возможность почувствовать, что организму выгодно, а что — нет. Ценность каждого движения определяется тем, как оно влияет на «биологический бюджет».

Древние животные не только учились по-новому расходовать и накапливать ресурсы, они становились больше и сложнее. Усложнялось внутреннее строение их тел[9]. У ланцетника, этого крохотного желудка с хвостом, внутри почти и не было никаких систем, нуждавшихся в регулировании. Некоторое количество клеток, чтобы организм принимал вертикальное положение и поглощал добычу своим примитивным пищеварительным каналом, — вот и все, что ему требовалось. В то же время его более развитые современники обзавелись сложными внутренними системами: сердечно-сосудистой, обеспечивавшей циркуляцию крови внутри тела; дыхательной, позволявшей поглощать кислород и выделять углекислый газ; и иммунной, способной к адаптации и боровшейся с инфекциями. Животным с усовершенствованным организмом стало еще сложнее контролировать собственный биологический бюджет — как если бы вам нужно было следить не за одним-единственным банковским счетом, а за работой целого бухгалтерского отдела крупной компании. Для того чтобы контролировать расход и накопление десятков разных ресурсов — воды, крови, соли, кислорода, глюкозы, кортизола и половых гормонов, — эти существа нуждались в чем-то большем, чем маленький сгусток нервных клеток. Им нужен был целый «командный центр», то есть мозг.

Итак, тела животных становились крупнее и обзаводились всё более сложными внутренними системами, работу которых требовалось тщательно контролировать, поэтому группки клеток, предназначенных для ведения «биологического бюджета», тоже начали совершенствоваться, постепенно превращаясь во все более и более сложный мозг. Через несколько сотен миллионов лет нашу планету населяло великое множество разнообразных существ — в том числе и люди — с очень непростой нервной системой, способной эффективно управлять примерно шестьюстами мышцами, поддерживать баланс между уровнями разных гормонов, перекачивать около 7,5 тысячи литров крови в сутки, управлять энергией, заключенной в миллиардах клеток мозга, переваривать пищу, выводить из организма ненужные вещества и бороться с болезнями. И со всеми этими задачами мозг среднестатистического человека справляется на протяжении примерно 72 лет. Организм подобен огромной международной корпорации, и ее деятельностью управляет наш мозг, непрерывно следящий за нашим внутренним бюджетом. И все это в условиях огромного и замысловатого мира, в котором мы сосуществуем с другими созданиями, обладающими мозгом.

Но вернемся к изначальному вопросу: зачем эволюция сделала выбор в пользу развития мозга? Для начала нужно понимать, что эволюционный процесс не предполагает какой бы то ни было цели и не отвечает на вопрос «зачем». Но мы можем ответить на вопрос: какова основная задача нашего мозга? И она не в рациональном мышлении, формировании эмоций и не в том, чтобы человек мог пользоваться воображением, быть креативным или эмпатичным. Главная функция мозга — управлять организмом, осуществляя аллостаз и своевременно прогнозируя, в каких ситуациях и сколько придется израсходовать энергии, чтобы совершить действительно необходимые действия и, таким образом, выжить. Когда мозг расходует биологические ресурсы, он делает это, «ожидая», что получит взамен что-то ценное, например еду, укрытие, приятные эмоции от общения с другими людьми, ощущение безопасности. Все то, что важно, чтобы мы могли продолжить свой род.

В общем, основная обязанность мозга — не умственная деятельность, а контроль над крупным, сложным организмом, который когда-то давным-давно был всего лишь маленьким червячком.

Безусловно, мозг умеет и думать, и чувствовать, и воображать, и выполнять еще множество других задач, например помогать вам читать и понимать этот текст. Но все это лишь филиалы основной деятельности — контроля за накоплением и расходованием биологических ресурсов, необходимых, чтобы выжить. Именно с этой «миссией» неразрывно связано абсолютно все, что создает наш мозг, от воспоминаний до галлюцинаций, от ощущения экстаза до чувства стыда. Иногда энергия расходуется с расчетом на скорое пополнение, например когда вы пьете кофе и сохраняете бодрость в течение всей ночи, чтобы закончить работу над проектом, зная, что завтрашний день посвятите восстановлению сил. А иногда мозг выдает энергию понемногу, но на протяжении длительного срока, когда вы, допустим, годами оттачиваете сложные навыки, чтобы в долгосрочной перспективе добиваться значительных успехов и зарабатывать на жизнь.

Мы думаем, чувствуем радость, гнев, восторг, обнимаемся, проявляем дружелюбие, противостоим агрессии, но не можем сказать, что при этом отчетливо ощущаем, как уменьшается или увеличивается объем наших метаболических ресурсов. Тем не менее именно это и происходит у нас внутри. И именно здесь лежит ключ к пониманию того, как работает мозг и, следовательно, как оставаться здоровым, жить долго и чувствовать, что жизнь наполнена смыслом.

Краткий экскурс в эволюцию завершен. А теперь позвольте начать более долгий и подробный рассказ о том, как устроен наш мозг и мозг окружающих. В следующих семи главах мы поговорим о крайне интересных выводах, к которым пришли нейробиологи, психологи и антропологи. Речь пойдет о фактах, послуживших импульсом для кардинальных перемен в восприятии процессов внутри нашей черепной коробки. Вы узнаете, чем мозг животных, с которыми мы соседствуем на нашей планете, отличается от нашего мозга. Поймете, как мозг младенца постепенно преобразуется в мозг взрослого человека. А еще разберетесь, почему одна-единственная область внутри черепа может стать основой для развития разных типов человеческого мозга.

Кроме того, мы рассмотрим вопрос, непосредственно касающийся реальности, в которой мы живем: откуда человек черпает силы для того, чтобы придумывать традиции, правила и создавать цивилизации? Подробнее разберем «бюджет» организма и выясним, как наш мозг взаимосвязан не только с нашим телом, но и с другими людьми. Надеюсь, когда вы дочитаете эту книгу до конца, то почувствуете нечто вроде озарения, какое однажды ощутила я, поняв, что наш котелок, предназначенный вроде бы в основном для умственной деятельности, на самом деле выполняет гораздо больше очень важных функций.

Две тысячи лет назад древнегреческий философ Платон рассуждал о войне — о войне не между городами или странами, а той, что идет внутри каждого человека. Наш разум, говорил Платон[10], — это непрерывная битва трех глубинных сил, контролирующих наше поведение. Первая сила — это базовые инстинкты, такие как тяга к пище и половое влечение, необходимые для выживания. Вторая — чувства и эмоции, такие как радость, гнев, страх и т. п. Взаимодействуя, первые две силы похожи на животных, и они, как утверждал Платон, способны направить наше поведение в противоречивое, иногда даже опасное русло. Справиться с этим хаосом, взять «зверей» под свой контроль помогает третья сила — рациональное мышление, именно благодаря ему наша жизнь становится более правильной и осмысленной.

Внутренний конфликт, о котором говорил Платон, и сегодня остается одной из самых обсуждаемых тем в западной цивилизации. Вряд ли найдется тот, кто никогда не испытывал борьбу между сферой чувств и рассудком.

Наверное, именно поэтому ученые решили спроецировать рассуждения Платона на устройство нашего мозга[11] и попытаться таким образом объяснить, как он эволюционировал. Когда-то давно, 300 миллионов лет назад, говорит нам наука, мы были ящерицами и наш рептильный мозг функционировал лишь для того, чтобы удовлетворять базовые потребности — находить пищу, бороться друг с другом и продолжать свой род. Спустя примерно сто миллионов лет в нашей голове сформировалась новая область, наделившая нас способностью испытывать эмоции; так мы стали млекопитающими. Ну а позже в мозгу появилась еще одна область, отвечающая за рациональное поведение и регулирующая тот самый внутренний конфликт между «зверями». Так человек приобрел способность мыслить логически.

Эволюционный путь сделал наш мозг тройственным, то есть состоящим из трех слоев: один предназначался для выживания, другой — для чувств и эмоций, а третий регулировал работу ума. Инстинкты, необходимые исключительно для поддержания жизни и, по неподтвержденным данным, унаследованные нами от древних ящериц, находятся на самом нижнем «этаже» — в рептильном мозге. Далее располагается лимбическая система, которая, предположительно, включает области, сформировавшиеся еще у доисторических млекопитающих и отвечающие за возникновение эмоций. И последний, третий слой, неокортекс («новая кора»)[12]^, [13] — это, как принято считать, уникальная отличительная черта рода человеческого, позволяющая его представителям мыслить рационально. Одна из областей неокортекса, префронтальная кора, якобы управляет эмоциональным и рептильным уровнями мозга, чтобы держать в узде иррациональную, «звериную» часть нашего «я».

Концепция триединого мозга

Вы, думаю, заметили, что я рассказала уже о двух разных версиях эволюции человеческого мозга. В первом мини-уроке речь шла о том, что когда-то давно у живых существ начала развиваться способность воспринимать подробную информацию об окружающем мире, помогать организму в выполнении целого ряда сложных движений и, поскольку строение тела тоже становилось все более сложным, следить за расходованием и накоплением биологических ресурсов. Согласно же второй концепции, наш мозг является триединым, то есть за многие миллионы лет в мозгу постепенно сформировались три слоя, чтобы над животными порывами и эмоциями начал доминировать ум. Можно ли как-то совместить первую теорию со второй?

К счастью, в этом нет необходимости, потому что версия о триедином мозге ошибочна. Это одно из самых распространенных и долго господствовавших заблуждений, которые когда-либо появлялись в научной среде[14]. Хотя, стоит отметить, она довольно интересна и подчас кажется наиболее подходящим объяснением того, как мы чувствуем себя на протяжении дня. Например, когда ваши вкусовые рецепторы «просят» кусочек аппетитного шоколадного торта, но вы им отказываете, так как уже позавтракали, можно предположить, что к поеданию лакомства вас подталкивали импульсивная «внутренняя ящерица» и эмоциональная лимбическая система, а рациональный неокортекс поборол их и взял бразды правления в свои руки.

На самом деле мозг функционирует не так. Неправильное поведение не зарождается из импульсов нашего первобытного «внутреннего зверя». А разумные действия не результат деятельности «рациональных» областей нашего мозга. Более того, рассудок никогда не воюет со сферой эмоций.

На протяжении многих лет концепцию триединого мозга продвигали несколько ученых, а придать ей окончательно сформулированный вид удалось врачу Полу Маклину в середине двадцатого столетия. Маклин считал, что в мозгу, как когда-то рассуждал и Платон, происходит непрерывное противостояние разных импульсов. Свое предположение он пробовал обосновать, используя лучший из доступных на тот момент методов — визуальное исследование. Иными словами, он рассматривал под микроскопом ткани мозга мертвых ящериц и млекопитающих, в том числе человека, и искал между ними сходства и различия. Маклин утверждал, что в человеческом мозге есть части, которых нет у других млекопитающих. Ученый назвал их неокортексом. Кроме того, Маклин обнаружил, что в мозгу млекопитающих есть функциональные блоки, которые отсутствуют у рептилий, — он назвал их лимбической системой. Именно так родилось описание происхождения всего нашего человеческого рода.

Предположение Маклина о трехслойном мозге не осталось незамеченным и приобрело сторонников в определенных кругах научного сообщества. Его наблюдения и выводы показались специалистам простыми, элегантными и как будто не идущими вразрез с идеями Чарльза Дарвина о развитии у человека когнитивных способностей. В своей книге «Происхождение человека и половой отбор»[15] Дарвин утверждал, что наш разум эволюционировал вместе с телом и, следовательно, внутри каждого из нас есть как бы первобытный зверь, которого мы вынуждены укрощать при помощи рационального мышления.

В 1977 году теория о триедином мозге была представлена широкой публике в книге Карла Сагана «Драконы Эдема»[16], за которую он получил Пулитцеровскую премию. В наши дни понятия «рептильный мозг» и «лимбическая система» можно встретить во многих научно-популярных книгах, газетах и журналах. Например, когда я работала над текстом этого урока, то в нашем местном супермаркете видела в продаже специальный выпуск Harvard Business Review, посвященный тому, «как стимулировать рептильный мозг клиентов, чтобы побудить их совершить покупку». А рядом лежал специальный номер National Geographic, рассказывавший об областях внутри нашей черепной коробки, составляющих «эмоциональный мозг».

Не все, правда, знают, что книга «Драконы Эдема» вышла в ту пору, когда ученым, изучающим эволюцию мозга, уже было доподлинно известно, что гипотеза о трехслойном мозге — выдумка. Неопровержимые доказательства появились тогда, когда ученые углубились в изучение клеток мозга — нейронов — и увидели то, что раньше было скрыто от невооруженного глаза. В результате к началу 1990-х годов гипотезу о трехслойном мозге отвергли окончательно, так как она попросту не соответствовала установленным фактам.

Во времена Маклина мозг одних животных сравнивали с мозгом других, делая в него инъекции красящих веществ, затем нарезая, словно мясной деликатес, тончайшими ломтями и рассматривая каждый окрашенный кусочек под микроскопом. Подобный способ применяется и сейчас, но теперь в арсенале ученых есть новые методы, позволяющие досконально изучить нейроны и расположенные в них гены[17]. В результате современные специалисты выяснили, что нервные клетки животных — представителей двух разных видов — могут существенно различаться внешне, но содержать одинаковые гены, из чего можно сделать вывод: эти нейроны имеют общее происхождение. Если в некоторых нервных клетках человека и, например, крысы есть идентичные гены, значит, подобные нейроны с такими же генами, скорее всего, были у нашего с крысами общего предка[18].

Кроме того, ученые обнаружили, что мозг в процессе эволюции не обрастал новыми слоями, как это происходило, к примеру, с осадочными породами. Но ведь мозг человека явно отличается от мозга крысы, а значит, хотелось бы понять: как, если не благодаря появлению новых слоев, возникла эта разница?

А дело в том, что, становясь крупнее, в ходе эволюции мозг переформировывался[19].

Поясню на примере. В нашем мозге есть четыре совокупности нейронов, или функциональные области, позволяющие нам ощущать движения нашего тела и обеспечивающие осязание. Эти области носят общее название «первичная соматосенсорная кора». В мозгу крысы она состоит всего из одной зоны, но также выполняет две упомянутые выше функции. Если бы мы изучали мозг крысы и человека, как это делал Маклин, то, вероятно, пришли бы к выводу, что у крыс отсутствуют три соматосенсорных участка, которые есть у человека. А затем, возможно, сочли бы их результатом эволюции и решили, что эти участки должны иметь новые, особые свойства, характерные только для нас, людей.

Тем не менее, согласно результатам исследований, в первичной соматосенсорной коре человека и крысы есть много одинаковых генов. Из этого любопытного факта можно сделать вывод, касающийся эволюции: у последнего общего предка крыс и людей, жившего около 66 миллионов лет назад, в мозгу был всего один соматосенсорный участок, отвечавший за некоторые из функций, которые контролируют четыре участка в мозгу современного человека. Вероятно, когда тело и мозг наших предков стали становиться крупнее, этот участок начал расти и разграничиваться, распределяя свои «обязанности» между несколькими этими частями. Строение, позволившее разным областям мозга обособиться, но не выключиться из общей работы[20], способствовало его совершенствованию, чтобы он смог управлять уже более крупным телом и сложными внутренними системами органов.

Мозг разных животных выглядит совершенно по-разному

Сравнивая мозг представителей разных видов и пытаясь найти сходства, нужно быть очень внимательным. Нельзя забывать, что эволюция шла по извилистому пути, подчас совершая весьма неожиданные повороты. Простое визуальное наблюдение способно привести к ложным выводам: те области мозга, которые выглядят различными, на генетическом уровне могут оказаться схожими. И наоборот, даже если у животных, принадлежащих к двум разным видам, обнаруживаются идентичные гены, они могут выполнять непохожие друг на друга функции.

Согласно результатам современных исследований в области молекулярной генетики, у рептилий и всех млекопитающих есть нейроны, схожие с нейронами человека[21], — даже такие, как присутствуют в нашем «неокортексе». Мозг человека сформировался не из мозга рептилий, образовав дополнительные участки, отвечающие за эмоции и рациональное мышление. Произошло нечто более интересное.

Недавно в ходе исследования выяснилось, что мозг всех млекопитающих развивался по единому «производственному плану»[22]. Велика вероятность, что то же верно и для мозга рептилий и других позвоночных животных. Об этом исследовании знают далеко не все, и даже многим нейробиологам оно незнакомо. А те, кто в курсе, только-только начинают осознавать, к насколько важным выводам может привести этот обнаруженный факт.

Общий «производственный план» начинает действовать вскоре после момента оплодотворения, как только в эмбрионе начинают образовываться нейроны. Нервные клетки в мозгу мышей, крыс, собак, кошек, лошадей, муравьедов, людей и всех остальных изученных на данный момент млекопитающих формируются весьма предсказуемым образом. Результаты генетических исследований дают основания полагать, что это происходит по такой же схеме, как у рептилий, птиц и некоторых рыб. Да-да, согласно современным научным данным, в нас заложен такой же «план развития мозга», как, например, в миногах.

Если все это действительно так, то почему строение мозга разных видов позвоночных животных столь существенно различается? Дело в том, что «производственный план» разворачивается поэтапно и у разных видов каждый из этапов проходит по-разному — у одних быстрее, у других медленнее. Что касается биологических «строительных материалов», то они у всех одинаковые. К примеру, у человека стадия, в ходе которой формируются нейроны, нужные коре больших полушарий, протекает дольше, чем у грызунов, и намного дольше, чем у ящериц. Именно поэтому у нас эта часть мозга крупная, у мышей она небольшая, а у игуаны и вовсе крохотная (впрочем, ее наличие у этой рептилии вообще под вопросом). Если бы у нас появилась возможность получить доступ к процессу формирования мозга, происходящему в эмбрионе ящерицы, и сделать эту стадию такой же длительной, как у человека, то в результате образовалось бы некое подобие коры больших полушарий. (Хотя функционировать так, как наша, она бы не смогла: даже когда речь идет о мозге, размер решает не все.)

Итак, внутри нашего черепа нет уникальных новых участков[23]. Некоторые из нейронов там такие же, как в мозгу всех остальных млекопитающих и, судя по всему, всех позвоночных животных. Так что приходится констатировать несостоятельность гипотезы, согласно которой в результате эволюции сформировался трехслойный мозг.

А как насчет других утверждений? Например, что у человека очень крупная кора больших полушарий и что именно это делает нас наиболее рациональными животными на планете? Что ж, эта часть мозга у человека действительно внушительных размеров, и ее развитие в ходе эволюции наделило нас способностью совершать некоторые действия чуть лучше, чем удается остальным живым существам. Об этом мы подробно поговорим в следующих главах. Однако особое внимание стоило бы уделить вопросу пропорций мозга: стала ли кора больших полушарий крупнее, чем остальные части мозга? Действительно ли она существенно выделяется, если учитывать общие размеры? Ответы на эти вопросы сыграли бы особую роль в науке.

Важность подобных рассуждений становится очевидна, если провести аналогию с кухнями, которые вы видели в домах разных людей. У некоторых кухня большая, у других — маленькая. Но представьте, что у кого-нибудь в квартире кухня огромного размера. «Ух ты, — подумали бы вы, — хозяева, видно, страстно увлечены кулинарией». Логичный ли это вывод? Нет. Ведь учитывать нужно не только то, просторна кухня или нет. Надо понять, какова ее площадь по отношению к общей площади жилья. Если квартира большая, то и кухня будет внушительная. Таким образом, это стандартная планировка, только в увеличенном масштабе. А вот если общая площадь скромная, а кухня большая, значит, она играет в этой квартире какую-то особую роль. Возможно, хозяева и занимаются приготовлением изысканных блюд.

Аналогично следует анализировать и мозг. Если он большого размера в целом и у него крупная кора больших полушарий в частности, это не должно удивлять — кстати, такова норма среди, например, представителей человеческого рода. Вообще, относительно крупная кора больших полушарий головного мозга характерна для всех млекопитающих. У нас, людей, эти пропорции такие же, как у обладателей сравнительно небольшого мозга — у обезьян, например шимпанзе, или у хищников. Нас можно сопоставить, например, со слонами и китами, у которых кора больших полушарий очень внушительная. Если мозг обезьян приобрел бы такой же объем, как мозг человека, то и кора больших полушарий у них стала бы такой же крупной, как у нас. У слонов кора намного крупнее, чем у человека, но если бы наш мозг вырос до размеров мозга слона, то пропорции стали бы сопоставимыми.

Выходит, объем коры больших полушарий мозга человека нельзя назвать уникальной отличительной чертой, формирование которой нужно было бы как-то особо объяснять. К тому же ее размеры не могут служить признаком развитой способности к рациональному мышлению (в противном случае в числе самых известных философов были бы Хортон, Бабар и Дамбо[24]). Гипотеза о крупной, «рациональной» коре больших полушарий, предложенная западными учеными и интеллектуалами, долгие годы считалась правдивой. На самом же деле в ходе эволюции в результате мутации определенных генов одни этапы развития мозга стали идти быстрее, другие — медленнее, и поэтому объем одних его частей уменьшился, а других — увеличился.

В общем, у нас нет «внутренней рептилии» или «эмоционального мозга», таящего нечто звериное. И так называемой «лимбической системы», регулирующей эмоции, тоже нет[25]. А «неокортекс», или «новая кора», на самом деле не что-то новое. У многих позвоночных формируются те же самые нейроны, которые образуют кору больших полушарий человеческого мозга, если основные этапы развития мозга у них протекают достаточно долго. Если вы где-то слышали или читали о том, что неокортекс, кора больших полушарий или префронтальная кора составляют основу нашего рационального мышления или что лобная доля регулирует участки так называемого «эмоционального мозга», держа в узде наши сиюминутные иррациональные порывы, то можете смело считать все это либо устаревшей, либо удручающе неполной информацией. Теория о трехслойном мозге и громкие слова о непрерывной борьбе между эмоциями, инстинктами и рассудком — это просто один из мифов, бытующих в современном мире[26].

Поймите меня правильно: я не отрицаю, что благодаря довольно большим размерам мозга у человека есть определенные преимущества. (Какие именно? Об этом поговорим чуть позже.) Да, человек способен построить небоскреб или придумать рецепт приготовления картошки фри, но следует понимать, что подобные навыки возникли не только как результат укрупнения головного мозга. Были и другие причины, и чуть позже мы на них остановимся подробнее. Кроме того, не нужно забывать, что у других животных развились особенности и способности, которые во много раз превосходят наши. Например, у нас нет крыльев, чтобы летать; мы не в состоянии поднять объект, который в пятьдесят раз тяжелее нашего веса; мы не можем регенерировать ампутированные части тела. Все эти способности похожи на отличительные черты супергероя, но в реальности они норма для живых существ, размеры которых существенно меньше наших. Даже бактерии во многих аспектах более «талантливы», чем мы: они умеют выживать в очень суровых условиях — в космосе и внутри нашего кишечника.

Нельзя сказать, что целью естественного отбора было создание условий для появления человека. Мы всего лишь один из небезынтересных видов животных[27], способных адаптироваться и благодаря этому однажды сумевших выжить и продолжить свой род. Все остальные животные вовсе не менее полноценные, чем человек. У них есть уникальные особенности, позволившие им эффективно адаптироваться в конкретной среде. Следовательно, у нас мозг не развит лучше, чем у крыс или ящериц, он развит по-другому.

Но если это так, то почему гипотеза о триедином мозге все еще столь популярна? Почему в учебниках для студентов до сих пор есть информация о «лимбической системе» и о том, что она регулируется корой больших полушарий? Почему на дорогостоящих курсах для топ-менеджеров будущих CEO учат контролировать свой «рептильный мозг», несмотря на то что ученые много лет назад признали идею существования этой части мозга ошибочной? Отчасти дело, наверное, в том, что у научного сообщества нет хороших специалистов по связям с общественностью. Но основная причина, скорее всего, такова: теория о трехслойном мозге содержит довольно приятную для людей идею, что, получив способность мыслить рационально, мы якобы победили свою звериную сущность и за счет этого стали доминировать на планете Земля. То есть верить в концепцию триединого мозга означает считать себя победителем в номинации «лучший вид».

Борьба рассудка, эмоций и инстинктов, о которой когда-то говорил Платон, долгие годы считалась в западной культуре наиболее подходящей концепцией для понимания и оценки различных аспектов человеческого поведения. То есть раз человек умеет сдерживать свои инстинктивные и эмоциональные порывы, то, как принято считать, его действия становятся рациональными и он осознанно отвечает за них. Если же инстинкты и эмоции не контролируются, то поведение называют аморальным. Ну а если человек неспособен вести себя разумно, его записывают в душевнобольные.

Но что такое разумное поведение? Принято считать, что это способность совершать действия, не поддаваясь влиянию эмоций. Мышление расценивается как рациональный процесс, а проявление чувств и эмоций — как нерациональный. В реальности же бывает по-другому. Например, представьте, что над вами нависла очевидная угроза: вы ощущаете страх, и это вполне рациональное чувство. А если вы, долго прокручивая ленту новостей в социальной сети, думаете, что вот-вот натолкнетесь на что-то интересное, это можно считать нерациональным мышлением.

Думаю, суть рациональности проще всего понять, если рассуждать в категориях, связанных с основной задачей нашего мозга — ведением «бюджета» организма, то есть контролем за расходами и накоплением необходимых в повседневной жизни ресурсов, таких как вода, соль и глюкоза. С этой точки зрения рациональным поведением следовало бы называть умение тратить и пополнять биологические ресурсы так, чтобы в конкретной ситуации организм мог выполнить наиболее выгодное для себя действие. Давайте представим, что вы столкнулись с какой-то серьезной угрозой и мозг подготавливает вас к бегству. Он посылает сигнал надпочечникам, и они начинают вырабатывать кортизол — гормон, под действием которого происходит энергетический всплеск. Эта вспышка, если рассматривать ее через призму теории о трехуровневом мозге, спровоцирована вызванными инстинктами, а не рассудком. Однако с точки зрения нашего внутреннего «биологического бюджета» повышенный уровень кортизола нормален и необходим, потому что именно так мозг в условиях опасности помогает нашему организму выжить и в дальнейшем обзавестись потомством.

Но предположим, что никакой угрозы в данную секунду нет, а мозг все равно уже начал подготавливать тело к борьбе или бегству. Стоит ли такой процесс называть иррациональным? Это зависит от обстоятельств. Предположим, вы солдат и находитесь в зоне боевых действий, где опасные ситуации возникают регулярно. Тогда вполне естественно, что ваш мозг настраивается на частое ожидание угрозы. Иногда это ожидание будет необоснованным, и кортизол начнет вырабатываться в те минуты, когда вы находитесь в безопасности. С одной стороны, можно было бы назвать такое состояние неразумным расходованием биологических ресурсов, которые могут понадобиться позже. Но в условиях войны подобная «ложная тревога» вполне рациональна и полезна, если анализировать ее сквозь призму «биологического бюджета»: в данную конкретную минуту тело расходует немного глюкозы или других важных веществ, но зато в долгосрочной перспективе у него больше шансов выжить.

Бывает, что, вернувшись с войны домой, то есть в безопасные условия, человек страдает от посттравматического стрессового расстройства, и его мозг продолжает расходовать ресурсы даже в тех ситуациях, когда никакой реальной угрозы нет. И это также можно считать в некоторой степени рациональным, ведь он делает это не просто так, а защищает человека от опасностей, которые тот сам расценивает как настоящие. Проблема в том, что запас значимых для организма веществ при этом быстро уменьшается. В данном случае вину следует возлагать на ложные «убеждения» мозга, не согласующиеся с новой окружающей средой, к которой тот еще не успел адаптироваться. Вероятно, то, что мы называем психическими заболеваниями, на самом деле рациональное расходование биологических ресурсов, рассчитанное на получение пользы в краткосрочной перспективе, но плохо подстроенное под текущие обстоятельства, потребности самого организма или интересы других людей.

Следовательно, рациональное поведение — это способность управлять бюджетом своего тела так, чтобы это приносило выгоду в данной конкретной ситуации. Например, когда вы интенсивно тренируетесь, в крови повышается уровень кортизола и организму может быть некомфортно, однако такую физическую активность мы все же назовем разумной и полезной, потому что она благотворно повлияет на наше здоровье в будущем. Всплеск кортизола, вызванный тем, что вас раскритиковал кто-то из коллег, тоже можно считать рациональным, так как в крови увеличивается содержание глюкозы и мозг может усвоить что-то новое.

Если идеи, о которых я рассказала, станут общепризнанными, то, вероятно, пошатнутся основы всех самых значимых социальных институтов. Например, адвокаты часто упирают на то, что их клиент, совершивший незаконное действие, находился под влиянием сильных эмоций и, поскольку он не мог себя контролировать, не должен быть признан полностью виновным. Впрочем, если человек испытывает неприятную эмоцию, это необязательно означает, что его голова в данный момент функционирует иррационально или что так называемый «эмоциональный мозг» начал доминировать над предполагаемым «рациональным». Скверное моральное состояние может быть признаком того, что организм решил потратить биологические ресурсы не просто так, а в надежде на ту или иную будущую выгоду.

Теория о непрерывной борьбе рассудка и эмоций пронизывает и многие другие социальные институты. Так, в экономике поведение инвестора принято четко разграничивать на рациональное и эмоциональное. В политике личные интересы того или иного индивида могут не согласовываться с его профессиональными обязанностями. Политики убеждены, что могут легко отбросить эмоции и принять правильное решение, которое принесет пользу народу. В подобных благородных устремлениях также находит отражение миф о триедином мозге.

Итак, у нас всего один мозг, а не три. Отказавшись от предложенного Платоном образа борьбы между эмоциями, инстинктами и рассудком, мы, вероятно, должны радикально изменить свой взгляд на такие понятия, как рациональность, ответственность за собственные поступки, и, возможно, начать совершенно по-новому воспринимать человеческую натуру.

Ответ на вопрос «что такое мозг?» люди обдумывают вот уже на протяжении тысячи лет. Аристотель считал, что мозг создан для охлаждения сердца. В Средние века философы были убеждены, что в некоторых областях нашего мозга находится душа. А в представлении специалистов по популярной в девятнадцатом веке френологии мозг был своего рода мозаикой, каждая часть которой отвечала за ту или иную отличительную черту человека — самооценку, склонность к деструктивному поведению, способность проявлять любовь и т. п.

Камера охлаждения, обитель души, мозаика — это всего лишь метафоры, с помощью которых люди пытались понять, что такое мозг и как он работает.

И в наши дни полным-полно подобных метафор, которые принято считать фактами о работе мозга. Так, вы наверняка слышали, что левое полушарие отвечает за логическое мышление, а правое — за творческое. А еще что в мозгу якобы есть «система 1», обеспечивающая быструю, инстинктивную реакцию, и «система 2», предназначенная для более медленных процессов, сопровождаемых долгой мыслительной деятельностью. Об этом же идет речь и в книге психолога Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро»[28]. Канеман ясно дает понять, что «системы 1 и 2» — всего лишь метафоры, помогающие вникнуть в работу мозга, однако люди часто воспринимают их как названия его реальных областей. По мнению некоторых ученых, разум можно представить как сочетание «ментальных органов», служащих источниками таких чувств, как страх, эмпатия, ревность, а также других проявлений психики, появившихся в ходе эволюции и нужных для выживания. На самом деле мозг, конечно же, из отдельных «органов» не состоит. Кроме того, когда начинается какая-либо активность, в мозгу не «загораются» какие-то конкретные части, как бы включаясь, а все остальные, как бы на время выключенные, не «гаснут». И воспоминания у нас в голове не хранятся, как файлы в компьютере, которые позже можно отыскать и открыть. Все это выдуманные образы, основанные на устаревших представлениях и теориях о работе мозга.

Но если все вышеперечисленное — метафоры, а гипотеза о триедином мозге — миф, тогда как на самом деле устроен мозг? И как он определяет нашу человеческую натуру, делая нас отличными от других животных? Каким образом мозг дает нам возможность взаимодействовать с другими людьми, изучать языки и говорить на них, понимать чувства и мысли окружающих? Наконец, какие черты необходимы мозгу, чтобы его обладатель стал человеком?

Для того чтобы ответить на эти вопросы, следует осознать очень важный факт: мозг — это сеть[29], совокупность разных слагаемых, соединенных друг с другом и действующих как единый механизм. Кстати, в окружающем нас мире тоже есть разнообразные сети. Например, интернет, который существует благодаря соединенным между собой устройствам. Муравейник, в котором есть подземные камеры, связанные друг с другом системой тоннелей. Любая социальная сеть — это тоже совокупность взаимодействующих между собой людей. А наш мозг — это сеть, состоящая из 128 миллиардов нейронов[30], функционирующих как одна большая структура, приспосабливающаяся к изменениям.

Мозг в виде сети — это не метафора[31]. Это описание, основанное на наиболее проверенных на данный момент научных фактах об эволюции мозга, его строении и функциях. И позже мы с вами убедимся, что именно концепция сети помогает сделать очень важный шаг в понимании того, каким именно должен быть мозг, чтобы в нем зародился человеческий разум.

Что же позволяет 128 миллиардам нейронов действовать как единая система? Если говорить обобщенно, то каждая нервная клетка выглядит как маленькое дерево с густыми ветвями наверху и длинным стволом и корнями внизу[32]. (Да-да, я понимаю, что сейчас использую метафору.) Ветви — это дендриты, их задача — получать сигналы от других нервных клеток. «Ствол» — это аксон, он посылает импульсы от одного нейрона к другим посредством «корней».

Ваши 128 миллиардов нейронов непрерывно, днем и ночью, взаимодействуют друг с другом. Когда нейрон начинает передавать сигнал, тот по «стволу» попадает в «корни», заставляя их выделять в пространство между нервными клетками — синапс — определенные вещества.

Нейронная «проводка»

Затем эти вещества перемещаются через синапс к «ветвям» другого нейрона, побуждая его передавать полученный импульс дальше. Таким образом информация передается от одной нервной клетки другой.

Дендриты, аксоны и синапсы объединяют наши 128 миллиардов нейронов в единую сеть. Для простоты буду называть ее проводкой[33].

Сеть мозга работает постоянно. Не бывает так, что нейроны «сидят» и ждут, пока извне на них окажут влияние, побуждающее передавать сигналы. Нейроны постоянно «общаются» друг с другом. В зависимости от того, что происходит в организме и в окружающем его пространстве, «общение» протекает то более, то менее интенсивно, но при этом не прекращается ни на секунду до самого последнего дня вашей жизни.

Каждая нервная клетка посылает сигнал примерно пяти сотням других таких же клеток и получает — от нескольких сотен. В результате непрерывно происходит почти 500 триллионов взаимодействий. Это огромное количество. И оно было бы еще больше, если бы любой нейрон начал «общаться» не одновременно с сотнями других нейронов, а по отдельности с каждым из них. Но для поддержания работы такой сложной системы у мозга попросту не хватило бы ресурсов.

Итак, структура нашей «проводки» позволяет бережливо расходовать энергию и похожа на международную сеть авиалиний (да, опять будем использовать метафору), состоящую из примерно 17 тысяч связанных друг с другом аэропортов. Мозг обеспечивает передачу химических и электрических сигналов от одного нейрона к другим, как мы летаем самолетом из одного города в другой. Каждый аэропорт отвечает за организацию полетов в ограниченное число других аэропортов, а не во все — иначе ежегодное количество рейсов по всему миру увеличилось бы на несколько миллиардов и не хватило бы ни горючего, ни пилотов, и в конце концов вся система рухнула бы. Именно поэтому существуют аэропорты-хабы, снимающие нагрузку с остальных. Например, чтобы из Линкольна, штат Небраска, попасть в Рим, нужно сначала долететь до хаба Ньюарк в Нью-Джерси и уже оттуда отправиться в более длительный полет прямиком до Рима. Иногда, чтобы добраться до того или иного пункта назначения, приходится пересаживаться с одного рейса на другой дважды, то есть останавливаться в двух хабах. Эта система отличается гибкостью и способна подстраиваться под внешние изменения, поэтому она дает возможность любому аэропорту, даже если основное его назначение — перелеты по местным авиалиниям, — включиться в общую глобальную взаимосвязь.

Похожим образом организована и сеть нашего мозга. Нейроны делятся на множество скоплений, или «аэропортов», львиная доля которых заняты только локальным взаимодействием, то есть обмениваются сигналами лишь с близлежащими «аэропортами». Но есть и скопления-хабы, связывающие многие группы нейронов. У таких «хабов» длинные аксоны позволяют установить связь между далеко расположенными друг от друга нейронами.

Благодаря этому вся сеть, столь же сложная, как и связанные между собой аэропорты по всему миру, функционирует эффективно.

Скопления нейронов, связанные друг с другом «хабами»

Наличие нервных клеток, объединенных в группы, выполняющие роль хабов, помогает многим нейронам, даже если они в основном обмениваются импульсами только с ближайшими нервными клетками, участвовать в работе всей сети. Такова основа процесса, в ходе которого наш мозг передает сигналы между нервными клетками и принимает их.

Хабы, такие как уже упоминавшийся Ньюарк или лондонский Хитроу, будучи крупнейшими аэропортами, имеют огромное значение. И когда у них возникают какие-либо проблемы, то начинаются задержки и отмены рейсов во множестве других стран. Примерно к таким же трудностям приводит выход из строя некоторых из наших нейронных «хабов». Их простой может обернуться депрессией, шизофренией, дислексией, хроническими болями, деменцией, болезнью Паркинсона и т. п. Помогая контролировать и мозг, и весь организм в целом, не истощая при этом внутренние ресурсы, хабы представляют собой очень эффективную и оттого весьма уязвимую часть нервной системы.

За эти связанные друг с другом важные группы нервных клеток, дающие нам возможность экономно расходовать энергию, следует сказать спасибо естественному отбору. Ученые полагают, что в ходе эволюции нейроны организовались в сеть, потому что она была мощной и быстрой, но при этом была достаточно мала, чтобы поместиться в черепе.

«Сеть» в нашем мозге не пребывает все время в одном и том же состоянии. И некоторые из изменений происходят очень быстро. Локально нейроны взаимодействуют с помощью химических веществ, которыми наша «проводка» постоянно «омывается». Их называют нейротрансмиттерами[34]. К ним относятся глутамат, серотонин, дофамин и другие соединения, под влиянием которых передача сигналов через синапсы иногда становится легкой и быстрой, а иногда замедляется. Эти вещества похожи на разных сотрудников аэропорта, занимающихся бронированием и продажей билетов, или досмотром багажа и ручной клади, или наземным обслуживанием пассажиров. Эти работники способны как ускорить, так и замедлить поток людей, но без них никакие перелеты были бы невозможны. Несмотря на то что чисто физически строение нашего мозга кажется неизменным, все описанные выше изменения в его «проводке» происходят ежесекундно и стремительно. К тому же некоторые из веществ, такие как серотонин и дофамин, время от времени воздействуют на другие нейротрансмиттеры, усиливая или ослабляя их эффект. Так работают соединения, которые носят название «нейромодуляторы». Они как погода, влияющая на авиасообщение. Когда день ясный, самолеты летают без проблем, а в ненастье либо рейс откладывается, либо приходится менять маршрут полета. Нейромодуляторы и нейромедиаторы, взаимодействуя, позволяют единой нейронной сети нашего мозга управлять триллионами процессов.

В нашей «проводке» происходят и другие, более медленные изменения. Например, как в аэропортах строят новые терминалы или приводят в порядок старые, так и в мозгу постоянно что-то обновляется и совершенствуется. Одни нейроны отмирают, другие появляются. Количество связей то увеличивается, то уменьшается. Если группа нервных клеток передает сигнал совместно, связи становятся сильнее, в остальных же случаях они остаются слабыми. Ученые называют такие изменения пластичностью. Мозг меняется на протяжении всей жизни. Каждый раз, когда происходит что-то новое — например, вы знакомитесь с человеком и запоминаете его имя или смотрите телевизор и узнаете какой-то интересный факт, — эта информация «зашифровывается» и попадает в «проводку», чтобы позже вы могли вспомнить эти данные. Со временем под влиянием новой информации может меняться и сама «проводка».

Сеть нейронов развивается и в других аспектах. Сигналы не все время передаются между одними и теми же нервными клетками, поэтому любой нейрон может выполнять разные функции. Так, наша способность видеть настолько тесно связана с «затылочной корой», что ее принято называть зрительной корой[35]; тем не менее нейроны этой области мозга участвуют в передаче информации, получаемой также при помощи слуха и осязания. Если человеку с хорошим зрением завязать глаза[36] и в течение нескольких дней учить его пользоваться таблицей Брайля, то через некоторое время нейроны в зрительной коре испытуемого будут всё активнее вовлекаться в передачу импульсов, связанных с осязанием. Но стоит снять повязку с глаз — и этот эффект исчезнет уже через сутки. Аналогично, если ребенок рождается с катарактой[37], которая не позволяет его мозгу получать визуальную информацию, нейроны в его зрительной коре начинают передавать сигналы, воспринимаемые другими органами чувств.

Некоторые из нервных клеток связаны между собой и изначально выполняют сразу несколько задач. Давайте рассмотрим, например, одну из составляющих префронтальной коры — дорсомедиальную префронтальную кору. Она постоянно контролирует наш биологический бюджет и при этом регулярно влияет на память, возникновение эмоций, восприятие, принятие решений, ощущение боли, формирование суждений на темы морали, воображение, язык, эмпатию и т. п.

В целом нет такого нейрона, который всегда выполнял бы лишь какую-то одну функцию. Просто для решения конкретной задачи одни нервные клетки могут задействоваться с большей долей вероятности, чем другие. Даже когда ученые дают той или иной области мозга название, обозначая ее способность участвовать в определенном процессе — например «зрительная кора» или «языковая сеть», — это скорее свидетельствует о том, что в момент, когда было придумано название, ученых интересовал именно вопрос зрения или способности говорить, а не о том, что у данной области мозга лишь одна конкретная функция. Я не имею в виду, что каждый нейрон может решать любую задачу. Но каждый способен выполнять по крайней мере больше одной, так же как любой аэропорт обладает ресурсами и для запуска двигателей самолетов, и для продажи билетов, и для того, чтобы предложить нам паршивую еду.

Есть и еще одна любопытная особенность: достижение одной и той же цели могут обеспечивать разные группы нервных клеток. Попробуйте прямо сейчас потянуться рукой к чему-нибудь, что находится прямо перед вами, например к телефону или шоколадному батончику. Теперь верните руку в прежнее положение, а затем опять потянитесь к тому же предмету. Даже такое простое движение, если его повторить несколько раз, каждый раз будет выполняться при помощи разных скоплений нейронов. Этот феномен называется «вырожденностью».

По мнению ученых, вырожденность существует в любой биологической системе. Так, разные комбинации генов могут отвечать за один и тот же цвет глаз. Без вырожденности не обходятся ни обоняние, ни иммунная система. Если вновь провести аналогию с транспортом, то, например, из Лондона в Рим можно долететь, используя услуги разных авиакомпаний, разными рейсами, разными самолетами, в которых будут разные бортпроводники и разные места. А еще второй пилот может заменять основного. Вырожденность в мозге выражается в том, что наши действия и восприятие осуществляются разными путями. Так, всякий раз, когда вы чего-то боитесь, страх возникает как результат активности разных групп нейронов.

Итак, представление мозга как сети позволяет понять многие аспекты его работы — от медленных изменений за счет пластичности до более стремительных перемен, возникающих благодаря нейротрансмиттерам и нейромодуляторам, и способности нейронов выполнять разные функции.

Сетевая организация дает и еще одно преимущество. Она наделяет мозг особым, ключевым для нашего мышления свойством — сложноструктурностью. Речь идет о способности мозга формировать внутри себя невероятное множество различных нейронных паттернов.

В общих чертах эта сеть — система из большого количества частей, взаимодействующих между собой и осуществляющих множество непохожих друг на друга видов активности. Пример такой системы — авиационное сообщение между разными странами, так как его слагаемые — агентства по продажам билетов, авиадиспетчеры, пилоты, самолеты, наземное обслуживание пассажиров и т. п. — находятся в постоянной взаимосвязи, чтобы вся структура функционировала эффективно. Работа подобных сложных сетей — это всегда нечто более масштабное, чем просто сумма активностей их частей.

Сложноструктурность позволяет нашему мозгу быть гибким в любой ситуации. Мы имеем возможность мыслить широко, абстрактно, обогащать свою лексику, рисовать в воображении будущее, разительно отличающееся от настоящего, использовать творческое мышление и придумывать идеи, на основе которых в дальнейшем можно будет создавать, например, самолеты, висячие мосты и роботы-пылесосы. Сложноструктурность помогает думать о чем-то более масштабном, например о космосе, а еще анализировать прошлое и предсказывать будущее так, как это недоступно ни одному из животных. Все это мы можем делать не только благодаря сложному строению мозга; у многих других видов животных он тоже устроен непросто. Сложноструктурность — критически важный компонент этих способностей.

В чем именно заключается сложноструктурность мозга? Представьте себе миллиарды нейронов, каждый из которых посылает сигнал целому ряду других нейронов — при помощи нейротрансмиттеров, нейромодуляторов и иными способами. Так в целом выглядит активность нашего мозга. Сложноструктурность в данном случае означает, что мозг способен создавать из небольших частей своих старых паттернов огромное количество новых. Благодаря этому сеть нейронов, непрерывно «вспоминая» виды поведения, оказавшиеся полезными в прошлом, и пробуя формировать новые, эффективно управляет всем телом в непростой, все время меняющейся окружающей среде.

Степень сложности системы определяется тем, какой объем информации она способна обрабатывать, изменяя свою конфигурацию[38]. В этом смысле, скажем, сеть международных авиасообщений крайне сложная. Пассажиры имеют возможность полететь почти в любую точку мира, сочетая разные рейсы. Когда открывается новый аэропорт, система международных аэропортов способна переформировать себя, чтобы подключить его к общей сети. Если же один из аэропортов пострадает от воздействия стихии, некоторые рейсы отменятся или будут отложены, но в итоге система авиасообщений сможет перестроиться и найдет способ восстановить привычный ритм работы. Любые менее сложные системы неспособны достаточно эффективно менять свою конфигурацию. Например, если бы для каждого маршрута существовал всего один план полета, а все самолеты вылетали бы из одного и того же хаба, то, выйди этот хаб из строя, и работа всей системы авиасообщений сразу застопорилась бы.

Для того чтобы понять разницу между системами разной степени сложности, давайте рассмотрим еще один пример. Представьте себе два человеческих мозга, устроенных проще, чем ваш. Допустим, в первом есть такие же 128 миллиардов нейронов, как и у вас, но каждый из них взаимодействует сразу со всеми остальными. Когда один получает сигнал, заставляющий его изменить частоту испускания импульсов, то так же меняют свою работу и все остальные нервные клетки. Давайте назовем мозг с таким единообразным строением «мясной рулет»[39]. Эта система с точки зрения функциональности проще, чем ваш мозг, так как все 128 миллиардов ее элементов ежесекундно действуют как один-единственный элемент.

А теперь рассмотрим второй воображаемый тип мозга. Представим, что и в нем 128 миллиардов нейронов, но все они разделены на блоки мозаики, каждый из которых отвечает за определенную функцию — зрение, слух, обоняние, ощущение вкуса, осязание, мышление, формирование эмоций и т. п. Именно таким человеческий мозг представал в девятнадцатом веке перед мысленным взором френологов. Такой орган, схожий с набором инструментов, предназначенных для совместного использования, я назвала бы «швейцарский нож»[40]. Эта система сложнее, чем «мясной рулет», но все равно гораздо примитивнее, чем наш с вами мозг. Каждый из ее элементов выполняет свою задачу, но они неспособны существенно увеличить общее количество дополнительных действий, которые можно было бы совершать, комбинируя один инструмент с другим. Настоящий швейцарский нож, имеющий, к примеру, 14 встроенных в него инструментов, дает возможность использовать примерно 16 тысяч разных комбинаций (а если точнее, 2¹⁴), а если снабдить нож еще одним, пятнадцатым инструментом, то это число увеличится вдвое[41]. Поскольку любая нервная клетка нашего мозга способна решать несколько задач, то количество разных видов активности, которые могут обеспечивать нейроны, возрастает в геометрической прогрессии. Это как если каждый из 14 инструментов швейцарского ножа наделить уникальной способностью выполнять одну дополнительную функцию помимо основной (предположим, сделать так, чтобы лезвие могло служить еще и открывалкой для бутылок, отвертка — дыроколом и т. п.), тогда общее количество сочетаний выдвинутых и убранных инструментов увеличится с 16 тысяч (2¹⁴) до почти четырех миллионов (3¹⁴). Другими словами, когда функциональность существующих компонентов мозга становится более гибкой, он становится гораздо более сложным, чем если бы в нем просто появились новые скопления нейронов.

Итак, определенные преимущества есть как у «мясного рулета», так и у «швейцарского ножа». Но по эффективности оба этих воображаемых варианта все же уступают нашему.

Сложноструктурный мозг способен запоминать большие объемы информации. В нем данные не хранятся, как файлы в компьютере, а в нужный момент воссоздаются под воздействием электрических импульсов и некоторых химических веществ. Мы такой процесс можем назвать «вспоминание», хотя на самом деле это скорее сборка. Сложноструктурный мозг может скомпоновать гораздо больше когда-то увиденной или услышанной информации, чем системы «мясной рулет» и «швейцарский нож». Всякий раз, когда в голове возникает одно и то же воспоминание, оно может быть «собрано» с помощью разных наборов нейронов. (Это еще одно проявление вырожденности.)

Более сложный мозг еще и более креативен (или обладает большими творческими возможностями). Он способен по-новому комбинировать слагаемые уже полученного опыта, справляясь с задачами, с которыми еще никогда не сталкивался. Например, вы можете легко взобраться на незнакомый холм или подняться по лестнице, по которой никогда не ходили, потому что ранее вы уже делали то же самое на других холмах и лестницах. Кроме того, сложная сеть нейронов помогает быстрее адаптироваться к меняющимся обстоятельствам, требующим разных способов ведения «биологического бюджета». Это одна из причин, по которым люди умеют выживать и процветать на территориях с разным климатом и не похожими друг на друга системами общественного устройства. Будучи обладателем сложноустроенного мозга, вы довольно быстро привыкнете к новой обстановке, если, например, переедете из экваториальной страны в Северную Европу или переберетесь из краев, где мало социальных правил и запретов, в государство с жесткими порядками.

Сложная структура мозга позволяет ему быть очень устойчивым к повреждениям. Если одно скопление нейронов перестает работать, его могут заменить другие. Вероятно, это одна из причин, по которым в ходе естественного отбора победила сложная сеть нейронов. В мозгу типа «швейцарский нож» такая особенность никогда бы не появилась, так как вышедшие из строя нервные клетки, скорее всего, приводили бы к полной утрате конкретной функции.

По сложности мозг человека, судя по всему, превосходит мозг многих живых существ на Земле, однако кроме нас есть и другие виды животных, мозг которых можно назвать достаточно сложным. Рациональное поведение свойственно видам с различным строением мозга. Например, осьминоги, у которых огромное количество нейронов расположено по всему телу, умеют разгадывать загадки и способны разобрать на части собственный аквариум. Высокоразвитый мозг иногда встречается и у птиц. Даже не обладая сетью нейронов, организованной в форме коры больших полушарий, представители некоторых видов пернатых способны совершать действия с применением простых инструментов и использовать подобие языка для общения друг с другом. Так что наш, человеческий мозг не является пиком эволюции — он просто хорошо адаптирован к той среде, в которой мы обитаем.

Сложность мозга можно считать важным компонентом, определяющим нашу человеческую натуру, но одной сложности недостаточно для того, чтобы в мозгу начал развиваться разум. Наши предки, жившие в палеолите, сумели понять, что из поднятого с земли камня можно сделать орудие труда, но такой результат работы мозга обеспечен не только его сложным строением. Нам необходимо нечто большее, чем высокоразвитая сеть нейронов, чтобы, глядя на такие физически разные материалы, как бумага, металл и пластик, осознать, что кусок любого из них способен выполнять одну и ту же функцию, например выступать в роли средства для оплаты товаров. Сложноустроенный мозг помогает подняться по лестнице, находящейся там, где вы еще ни разу не были, но его недостаточно, если нужно понять, что чувствует человек, старающийся преодолевать ступень за ступенью социальной лестницы, ведущей к власти и успеху. Да и чтобы понять суть работы человеческого мозга и заодно придумать с этой целью несколько метафор, таких как «трехслойный мозг», «система 1», «система 2» и «ментальные органы», одной только сложной структуры мало. Здесь нужны и воображение, и крупные размеры мозга, и еще ряд других особенностей, о которых мы подробнее поговорим в следующих уроках.

Что касается «сети нейронов», то это не метафора, а самое точное научно обоснованное описание деятельности нашего мозга на данный момент. Оно позволяет понять, как физическая структура способна мгновенно перестраивать себя, чтобы эффективно обрабатывать огромные объемы информации. К тому же, если, используя понятие нейронной сети, рассматривать строение разных типов мозга, проще увидеть сходства и различия между ними. А еще мы имеем возможность понять, как в мозгу происходит процесс компенсации повреждений.

До сих пор я, объясняя работу сети нервных клеток, использовала несколько метафор, например слово «проводка». Но следует помнить, что нейроны не связаны друг с другом неразрывно[42] — между ними есть пространство, синапсы, а обмен импульсами происходит с помощью определенных химических веществ. Не стоит также полагать, что отдельно взятый нейрон устроен точь-в-точь как дерево со стволом и ветвями, а мозг в целом — как совокупность помещенных в него маленьких аэропортов.

Метафоры хороши, чтобы разобраться в сложной теме с помощью простых, привычных понятий. Но эта простота может стать существенным недостатком, если принять метафору за реальность. В биологии о генах часто говорят как о чертежах или детальных инструкциях, но если воспринимать это буквально, то может показаться, будто определенные гены всегда выполняют одни и те же базовые функции, например отвечают за конкретную отличительную черту или часть тела человека (на самом деле это не так). От физиков нередко можно услышать, что свет распространяется в виде волн[43], и кто-то может считать, что все окружающее нас пространство — это некая субстанция, по которой и перемещаются эти самые волны (и это тоже в реальности не так). С метафорами надо быть осторожными, ведь если ограничиваться ими, можно получить не знания, а лишь иллюзию знаний.

Сложная сеть нейронов не метафора, но и это описание неполное. Мозг — это не просто совокупность нейронов. В нем есть еще и кровеносные сосуды, и различные жидкости, о которых мы пока не говорили, и другие виды клеток, например глиальные, суть работы которых ученым пока до конца не понятна. Наша нервная сеть способна увеличиваться в размерах, распространяясь по пищевому тракту и кишечнику. Кстати, именно в кишечнике ученые уже обнаружили микробы, взаимодействующие с нашим мозгом посредством нейротрансмиттеров.

Чем больше наука узнает о мозге, тем проще будет описывать его структуру и функции. А пока мы можем рассматривать мозг как сложную сеть нейронов, держа в уме, что человеческий разум зародился вовсе не благодаря крупной коре больших полушарий. Если и считать какой-либо из результатов эволюции нашего мозга высшим достижением, то это будет сложность нейронной сети.

Замечали ли вы когда-нибудь, что детеныши многих животных могут гораздо больше, чем младенцы?[44] Новорожденный уж почти сразу начинает ползать без какой-либо помощи со стороны. Жеребята вскоре после появления на свет могут ходить, а кроха шимпанзе способен держаться за шерсть мамы. Мы же, будучи младенцами, довольно беспомощны и не можем контролировать даже собственные конечности. Многие животные появляются на свет с мозгом, лучше приспособленным управлять их телом. Мозг новорожденного человека недостроен и достигает зрелости, только когда полностью формируются основные нейронные связи, а это происходит примерно к 25 годам.

Почему эволюция распорядилась так, чтобы «проводка» в мозгу младенца была сформирована лишь отчасти? Пока никто не может ответить на этот вопрос (хотя многие ученые уже высказывали разные мнения). Но зато известно, в соответствии с каким «планом» формируются наши нейронные связи в младенческом возрасте и какие преимущества нам дает этот процесс.

Обсуждая данные вопросы, исследователи, как правило, заостряют внимание на противостоянии природы и воспитания: считается, что одни аспекты поведения человека запрограммированы генами еще до момента его рождения, а другие приобретаются в ходе освоения общепринятых культурных норм. На самом же деле такого разделения не существует. Нельзя развитие конкретных черт приписывать только наследственности или только окружающей среде, потому что эти два фактора сложно и неразрывно «переплетены», как влюбленные, страстно исполняющие танго. Нет смысла давать им отдельные названия вроде «природа» и «воспитание».

То, как будут проявлять себя гены младенца, в значительной степени зависит от окружающей среды. Например, области мозга, активнее всего вовлеченные в получение информации от органов зрения, нормально развиваются только при условии, что сетчатка новорожденного регулярно подвергается воздействию света. Благодаря определенной форме ушей мозг совершенствует способность улавливать звуки вокруг себя. Еще любопытнее то, что малышу необходимы дополнительные гены, которые попадают в его тело из окружающей среды. Эти микроскопические гости проникают в организм в виде бактерий и оказывают влияние на мозг, суть которого ученые только-только начинают понимать.

Нейронные связи в мозгу младенца формируются под влиянием тех, кто ухаживает за ним. Беря на руки и баюкая новорожденного, мы показываем ему свое лицо на близком расстоянии, и его мозг учится запоминать и распознавать черты разных людей.

Тот, кто ухаживает за ребенком, выполняет важнейшую задачу — помогает его мозгу сформировать полноценные нейронные связи

Показывая малышу коробки и конструкции, мы развиваем у него способность визуально различать края предметов. Есть и другие действия, которыми мы помогаем маленькому человеку постепенно адаптироваться к социальным нормам. Например, мы обнимаем его, разговариваем, когда происходит что-то важное, смотрим ему в глаза. Благодаря всему этому младенец поэтапно осваивает основы культуры, в которой растет, и его мозг постепенно формируется.

Пока нейроны младенца получают информацию об окружающем мире, некоторые из нервных клеток испускают сигналы чаще других, создавая таким образом условия для постепенных изменений. Мозг новорожденного становится все более сложной системой, и происходит это благодаря двум процессам — назовем их настройкой и обрезкой.

Под настройкой имеется в виду укрепление связей между нейронами, особенно тех, которые используются часто или играют важную роль в рациональном расходовании и накоплении биологических ресурсов (вода, соль, глюкоза и т. д.). Если вновь сравнить нейроны с маленькими деревьями, то настройка в данном случае означает, что дендриты становятся всё более густыми, а аксоны, напоминающие стволы, наращивают, как кору, слой миелина, по которому происходит быстрая передача импульсов. Хорошо настроенные соединения более эффективны при передаче и обработке информации, поэтому с большей вероятностью именно они будут использованы повторно. Таким образом, мозг, скорее всего, будет не раз воссоздавать задаваемые ими паттерны. Как любят говорить нейробиологи: «Нейроны, которые срабатывают вместе, соединяются вместе»[45].

Связи, которые используются редко, ослабевают и отмирают. Так происходит обрезка. Это важнейший аспект развития, так как в мозгу новорожденного намного больше нейронных связей, чем будет действительно нужно. У человеческого эмбриона нейронов вдвое больше, чем пригодится взрослому, а нейроны ребенка гораздо более ветвистые, чем нейроны взрослого. Неиспользуемые связи между нейронами приносят пользу на начальных этапах, позволяя мозгу адаптироваться под разные типы окружающей среды, но в долгосрочной перспективе становятся с точки зрения метаболизма обузой. Мозг, продолжая расходовать на них свою энергию, не получает взамен никакой выгоды. Однако, обрезая эти ненужные части, наша нервная сеть освобождает пространство для обучения, то есть получает возможность наладить связи между более полезными нейронами.

Настройка и обрезка связей происходят постоянно и продолжаются всю жизнь. На ветвистых дендритах появляются новые «побеги», которые наш мозг либо настраивает, либо удаляет. Если какой-то из «побегов» не подвергается настройке, через пару дней он исчезает.

Приведу три примера настройки и обрезки, позволяющие увидеть, как из мозга новорожденного в итоге формируется мозг взрослого человека. Несовершенные нейронные связи, с которыми мы появляемся на свет, в течение многих месяцев и лет развиваются, руководствуясь «инструкциями», поступающими из окружающей среды.

Для начала вспомните, как ваш организм следит за своим «бюджетом». Когда появляется чувство голода, вы открываете холодильник. Ощущая усталость, вы ложитесь спать. Если холодно, надеваете пальто, а испытывая стресс, начинаете глубоко дышать и, таким образом, успокаиваетесь. Младенец ни одно из этих действий самостоятельно выполнить не может. Даже отрыгнуть без посторонней помощи он не в состоянии. И вот тут-то на помощь приходит тот, кто о нем заботится. Этот человек регулирует все, что происходит в окружающей ребенка среде, — его кормят, в определенное время укладывают спать (или, по крайней мере, пытаются!), укутывают одеялами и заключают в объятия. Эти действия помогают мозгу новорожденного поддерживать бюджет тела, поэтому его внутренние системы работают нормально и он остается живым и здоровым.

Если заботящийся взрослый справляется со своими обязанностями хорошо, нейронная сеть ребенка сама настраивает необходимые связи и удаляет лишние, поддерживая оптимальный бюджет. Постепенно мозг ребенка начинает все лучше и лучше управлять работой тела, и значимость посторонней помощи уменьшается. Ребенок уже может засыпать самостоятельно, а не только на руках взрослого и умеет класть себе в рот кусочек банана, не пачкая им лицо. Самостоятельно надевать свитер или готовить себе завтрак ребенок, скорее всего, будет лишь спустя несколько лет, но начинается все именно с того, что мозг учится контролировать бюджет организма.

На маленький мозг влияет и то, чего близкий взрослый не делает. Например, если вместо того, чтобы дать младенцу заснуть самостоятельно, каждую ночь убаюкивать его, тот может так и не научиться засыпать без посторонней помощи. Если малыш долго плачет и это остается без внимания, то в его мозгу «записывается» информация, что окружающий мир ненадежен, опасен, и должный контроль над биологическим бюджетом утрачивается.

Впрочем, в возрасте от одного до трех лет кое-что меняется. В этот период мозг учится успокаивать тело после вспышек раздражения или гнева и в дальнейшем рационализировать бюджет организма уже без эмоциональных всплесков. Когда моя дочь была маленькой, я обнаружила, что если предоставить ей определенную свободу действий, то ее мозг привыкал самостоятельно успокаивать ее нервы. В целом если с малышом одного-трех лет не слишком нянчиться и не проявлять чрезмерное внимание к каждой его малейшей нужде, а вместо этого создать условия для его самостоятельного развития, то организм ребенка научится лучше распоряжаться своим телом. Понять, когда маленьким детям надо помочь, а когда позволить им проявить самостоятельность, — это одна из самых трудных задач для любого родителя.

Второй пример настройки и обрезки касается концентрации внимания. Бывало ли так, что, находясь в толпе и не прислушиваясь к звучащим вокруг разговорам, вы вдруг обращали внимание на голос, который произносил ваше имя? (Ученые называют это «эффектом коктейльной вечеринки».) Ваш взрослый мозг способен легко сосредоточиться на чем-то, игнорируя все остальное, так как в нейронной сети есть небольшие скопления клеток, главная задача которых — фокусироваться на одних деталях, воспринимая их как важные, и не расходовать внимание на другие. Мозг постоянно фокусирует внимание, хотя зачастую вы этого не осознаёте.

Иногда, правда, и взрослым нужна помощь, чтобы сосредоточиться, вот почему противошумные наушники так хорошо продаются. А у мозга новорожденного нет «прожектора». Есть что-то вроде фонаря, освещающего довольно большую часть окружающего мира[46]. У младенцев отсутствуют нейронные связи, способные превратить их «фонарик» в луч «прожектора».

И здесь младенцу вновь должны помочь ухаживающие за ним взрослые. Их задача — направлять внимание малыша на интересные вещи. Например, мама берет маленькую игрушечную собачку, смотрит сначала на нее, потом на своего грудничка, затем опять на собачку, таким образом подсказывая младенцу, куда нужно направить взгляд. Мама намеренно нараспев говорит: «Смотри, какой милый песик!» Речь матери и переключение взгляда показывают ребенку, что игрушечная собака важна, поэтому он должен изучить ее.

Постепенно мы учим ребенка определять, что в окружающей его действительности важно, а что — нет. В результате его мозг формирует представление о происходящем вокруг так, чтобы определять, что способно повлиять на бюджет организма, а что можно игнорировать. Такое представление о мире ученые называют нишей. Ниша формируется у любого животного в процессе развития способности воспринимать окружающий мир, выполнять наиболее целесообразные действия и регулировать бюджет организма. У взрослого человека эта ниша имеет гигантские размеры, и в этом с ним не может сравниться, пожалуй, ни одно другое живое существо. Ваша ниша простирается гораздо дальше, чем то, что вы видите в данную минуту, и охватывает события, происходящие по всему миру, в прошлом, настоящем и будущем.

Если регулярно практиковать с ребенком разделение внимания, тот через несколько месяцев он начинает сам инициировать этот процесс — он смотрит на взрослого, словно спрашивая, находится ли сейчас что-либо в его детской нише и каким образом это способно повлиять на бюджет его организма. Именно так ребенок привыкает все лучше и лучше фокусировать внимание на важных составляющих окружающего его пространства.

Третий пример настройки и обрезки касается развития органов чувств. В течение первых месяцев жизни младенца окружает множество разных звуков, в том числе и звуки разговоров. При помощи своего «фонарика» он улавливает их все. В ходе исследований выяснилось, что новорожденный способен различать большое количество слов, в том числе такие, которые до его ушей доносятся нечасто. С течением времени на основе звуков, которые младенец слышит чаще всего, формируются нейронные связи. Привычные звуки он начинает воспринимать как часть своей ниши, а те, которые слышит редко, — как неважные шумы. Относящиеся к ним нейронные связи в дальнейшем перестают быть полезными и удаляются.

Ученые считают, что такой вид обрезки может быть одной из причин, по которым детям проще учить языки, чем взрослым. В различных языках используются разные наборы звуков. Например, в греческом и испанском мало гласных звуков, а в датском их около 20 или больше (в зависимости от того, как считать). Если в детстве окружающие разговаривали с вами на разных языках, то ваш мозг, скорее всего, настраивал и удалял нейронные связи так, чтобы уметь различать звуки всех этих языков. А если вы в первые годы жизни слышали речь только на родном языке, то для того, чтобы распознавать иностранные слова, вам пришлось бы заново «настраивать» слух, а это непростая задача.

Примерно так же происходит с умением запоминать и узнавать лица. Младенцы учатся различать людей, появляющихся рядом с ними. Мозг запоминает черты их лиц, производя настройку и обрезку в своей нейронной сети, чтобы потом видеть между лицами разницу. Но дело в том, что ребенок, как правило, растет в среде представителей одного и того же этноса, а это значит, что мозг имеет возможность запечатлевать лица с не очень сильно различающимися чертами. Это, по мнению ученых, одна из причин, почему нам трудно различать лица представителей другой национальности и запоминать их. К счастью, эту способность можно быстро восстановить, если «перенастроить» мозг, начав часто смотреть на лица непохожих друг на друга людей. Это гораздо проще, чем «переналаживать» восприятие, обучаясь улавливать звуки неродного языка.

В описанных примерах и навык распознавания языка, и навык запоминания лиц связаны с одним из органов чувств. Но окружающий мир передает нам информацию через несколько каналов восприятия. Так, когда мы кого-то целуем, возникает целый спектр ощущений: мы видим лицо человека, слышим его дыхание, чувствуем его губы, их вкус и запах, биение своего сердца. Наш мозг «собирает» все эти ощущения, связывает их между собой и превращает в единое целое. Наука называет этот процесс сенсорной интеграцией.

В ходе взросления ребенка сенсорную интеграцию также сопровождает настройка и обрезка. Сначала новорожденный не в состоянии узнавать лицо мамы, потому что не понимает, что такое лицо, и механизм визуального восприятия у него еще не развит. При этом младенец может слышать, как звучит мамин голос, и чувствовать, как пахнет грудное молоко. Если положить совсем маленького ребенка на живот мамы, он начнет ползти к ее груди, чувствуя этот запах. Вскоре развивается способность узнавать маму с помощью разных комбинаций данных, которые малыш получает от разных органов чувств. Каждый раз, когда мама появляется рядом, мозг грудничка воспринимает ее с помощью зрения, обоняния, слуха, осязания, вкуса, а также ощущений, возникающих внутри тела самого ребенка. «Впитывая» всю эту информацию, он запоминает: сейчас рядом со мной находится человек, способный регулировать мой «биологический бюджет». Благодаря сенсорной интеграции у младенца формируется ощущение доверия, а на его основе возникает привязанность.

Три приведенных примера настройки и обрезки показывают, насколько существенно социальная среда определяет физические процессы, под влиянием которых формируется «проводка» нашего мозга. Знали ли вы, что воспитатели такие эффективные электрики?

Но существует и определенный риск. Маленький растущий мозг, чтобы нормально развиваться, нуждается в социальной среде. На ребенка должны воздействовать физические факторы; например, фотоны, попадая на сетчатку, способствуют развитию у малыша нормального зрения. Крайне важны и социальные виды воздействия: взрослые должны разговаривать или что-то напевать, чтобы ребенок научился правильно фокусировать внимание, должны обнимать его в тех ситуациях, когда это действительно нужно. Если всего этого не делать, то развитие ребенка может пойти по неправильному пути.

Увы, всем нам хорошо известно, какими становятся дети, если в ранние годы жизни их мозг не подвергается воздействию социальных факторов. Нельзя лишать детей того, без чего они не могут правильно развиваться и полноценно жить. К несчастью, именно это однажды произошло в масштабе целой страны, что привело к печальным последствиям.

В 1960-е годы коммунистическая власть в Румынии объявила незаконными большую часть всех способов контрацепции и аборты. Президент страны, Николае Чаушеску, стремился увеличить численность населения, чтобы за счет этого сделать страну более экономически развитой и занять лидирующие позиции среди остальных государств. Новый закон привел к всплеску рождаемости, но во многих семьях не хватало средств, чтобы обеспечивать появившихся на свет детей. В результате сотни тысяч малышей были отправлены в детские дома, где столкнулись с ужасающе пренебрежительным отношением. Должного внимания и ухода эти дети не получили, и именно на них нам стоит обратить особое внимание в рамках этого урока.

В некоторых румынских детдомах грудничкам, разложенным по кроваткам, уделяли минимум внимания и почти никак не пытались с ними общаться. Сестры и другие сотрудники только кормили детей, перепеленывали и клали обратно в кроватки. Всё. Никто не обнимал этих малышей, не играл с ними, не разговаривал, не пел им колыбельные и не учил правильно фокусировать внимание. Их игнорировали.

В результате такого отношения у сирот с годами начали проявляться признаки умственной отсталости, им было трудно учиться говорить, они не могли сосредоточиться, постоянно отвлекались и с трудом контролировали свое поведение. В мозгу этих детей так и не сформировалась «проводка», необходимая для того, чтобы фокусировать восприятие, как свет прожектора.

Помимо ментальных и поведенческих проблем дети страдали от физической недоразвитости, так как в ранние годы жизни никто не обучал их мозг эффективно следить за бюджетом организма. Мозг младенца «подстраивает» себя под окружающую среду, но если в этой среде отсутствуют ключевые компоненты, нужные для рационального расходования и накопления биологических ресурсов, то могут быть обрезаны важнейшие части «проводки».

Аналогичные последствия ученые наблюдают и у других детей, выросших в суровых социальных условиях. Их мозг меньше развит, а в основных зонах коры больших полушарий образовывается меньше нейронных связей, чем должно быть. «Проводка» может неправильно сформироваться у детей, растущих в любом месте, где нет внимательных, прилежных сотрудников, способных полноценно ухаживать за ними, — и в детдомах, и в лагерях беженцев, и в центрах временного содержания мигрантов.

Если таких детей в первые годы их жизни берет на воспитание приемная семья, то часть этих эффектов удается обратить вспять. Если же дети долгое время лишены должного ухода, то вероятность развития печальных последствий очень высока. Отрицательный эффект, не всегда проявляясь сразу и в ярко выраженной форме, как это было в румынских детдомах, постепенно усиливается, так как важная часть нервной сети ребенка не используется и обрезается. Отголоски такого процесса иногда становятся очевидны лишь со временем. Например, если взрослые не помогают сформироваться «проводке» малыша, его мозг может начать самостоятельно следить за своим биологическим бюджетом, все больше и больше подвергая организм вредной нагрузке, а значит, повышая риск возникновения серьезных проблем со здоровьем в будущем. Ведь в основе сердечно-сосудистых заболеваний, диабета и психических расстройств лежат именно нарушения, связанные с метаболизмом.

Поймите меня правильно: я не призываю слишком усердно оберегать детишек от любого стресса и ограждать их от неприятных переживаний, чтобы работа их мозга и тела не пострадала. Я лишь подчеркиваю, что, если малыш день за днем в течение длительного периода не получает должного ухода, это не проходит для его мозга без последствий. И наука это подтверждает. Если младенца только кормить и поить и больше ничего с ним не делать, то бессмысленно ждать, что его мозг будет развиваться полноценно. Малыша следует также приучать к необходимым слагаемым социального взаимодействия — визуальному контакту, устной речи и прикосновениям. Если ничего этого не делать, то велика вероятность, что в организме ребенка уже в первые годы его жизни сформируются благоприятные условия для развития болезней.

Так происходит, например, с детьми, растущими в бедных семьях. Согласно результатам исследований, если малыш рождается и долгое время живет в материально неблагополучной семье, это пагубно отражается на развитии его мозга. Скудное питание, частое прерывание сна из-за уличного шума, неподходящая для нормальной жизнедеятельности температура воздуха из-за отсутствия хорошо работающего отопления или кондиционирования — все это оказывает влияние на формирование префронтальной коры. А эта область отвечает за важнейшие функции, в том числе за внимание, изучение языков и «биологический бюджет». Ученые всё еще продолжают исследовать, как жизнь в бедности влияет на мозг маленьких детей, но уже доказано, что у ребенка из материально неблагополучной семьи могут возникать проблемы с учебой в школе. В результате у таких детей выше риск стать малоимущими в будущем. Не удивлюсь, если именно этот замкнутый круг укрепляет негативные стереотипы о бедности. Общество, видя, что определенная социальная группа из поколения в поколение едва сводит концы с концами, привыкло приписывать неумение достигать материального благополучия генам. Хотя можно предположить, что мозг этих людей, неспособный помочь им улучшить свое финансовое положение, стал таким по причине бедности, в условиях которой они росли.

Конечно, есть дети, психика которых более устойчива к воздействию невзгод и бедности, но в среднем материально неблагополучная среда и другие особенности трудного детства оставляют такой отпечаток на развитии мозга, который трудно сгладить. А ведь подобный сценарий можно предотвратить. (На минуту я отступлю от научной линии рассуждений.) На протяжении многих десятилетий политики не слишком результативно работают над тем, чтобы помогать детям из бедных семей вставать на ноги и полноценно развиваться. Отбросим политику и, заострив внимание на финансовой сфере, просто сформулируем проблему: детская бедность — колоссальная растрата человеческих возможностей. Согласно недавним подсчетам, гораздо дешевле было бы искоренить проблему бедности, чем справляться с ее последствиями, которые проявляются спустя десятилетия[47]. Стоило бы увеличить число округов, в которых ученикам из малоимущих семей предоставляется бесплатное питание. Можно было бы официально установить максимально допустимый уровень шума в бедных кварталах. Подобные меры не просто улучшают условия жизни, а создают благоприятную обстановку для полноценного развития мозга у детей, которые в будущем смогут стать хорошими работниками и создавать что-то новое и ценное.

Учитывая ощутимое негативное воздействие, которое бедность и отсутствие правильного ухода оказывают на детский мозг, многие, наверное, подумают: а как эволюция допустила существование таких серьезных угрожающих современным людям факторов? Формирование нейронных связей у ребенка слишком сильно зависит от влияния социальных и физических факторов окружающего мира. Такой путь развития предполагает большие риски. И нам, людям, следовало бы, используя некоторые из своих достижений, научиться сводить эти риски к минимуму. Что же для этого предпринять?

Точно ответить на этот вопрос пока не представляется возможным, но я позволю себе сделать предположение, основанное на данных эволюционной биологии и антропологии: это помогает нашим культурным и социальным знаниям эффективно передаваться от поколения к поколению. Детский мозг адаптируется к той среде, в которой он развивается. Воспитатели заботятся о физической и социальной нише ребенка, и мозг малыша осваивает ее. По мере взросления человек развивает эту нишу, а затем словами и действиями передает нормы культуры, в которой он воспитывался, своим детям, тем самым формируя их нейронные связи. Этот процесс, его называют культурным наследованием, эффективен и практичен, потому что благодаря ему эволюция протекает без необходимости расшифровывать все «инструкции», находящиеся в наших генах. Так что немалая доля ответственности за формирование детского мозга ложится на окружающий мир, в том числе на живущих в нем людей. Мы бессознательно встраиваем информацию о культуре, в которой были воспитаны, в сознание своего ребенка, и привести это может как к плохим, так и к хорошим результатам.

Простое разделение на природу и воспитание привлекательно, но нереально. Наша натура требует заботы. Нашим генам необходимы физическая и социальная среда, ниша, в которой присутствуют другие люди, готовые устанавливать с нами визуальный контакт, разговаривать, укладывать спать и следить за температурой тела, пока мы остаемся детьми. Все это нужно для того, чтобы у нас сформировался полноценный мозг.

Ни для кого из нас не секрет, что на ребенка оказывает сильное влияние то, как с ним общаются и взаимодействуют, но это влияние еще сильнее, чем мы думали еще несколько десятилетий назад. Просыпаясь в четыре утра и начиная успокаивать своего маленького орущего ангелочка или видя, как он уже в девяносто третий раз бросает на пол колечки Cheerios[48], вы определяете, как в мозгу малыша будет происходить настройка нужных нейронных связей и удаление лишних. Детский мозг способен настраивать собственную связь с окружающим миром, а наша задача — организовывать этот мир, в том числе формируя социальную среду, заполненную «инструкциями» для нейронных сетей, чтобы этот мозг вырос здоровым и целостным.

Несколько лет назад я получила по электронной почте письмо от бывшего военного, служившего в 1970-х годах, во времена апартеида, в армии Родезии[49] на юге Африки[50]. Его против его воли призвали на службу, выдали ему форму, оружие и приказали убивать партизан. Еще хуже было то, что до того, как начался апартеид, он поддерживал тех самых партизан, которых теперь обязан был считать врагами.

Однажды утром, проводя со своим небольшим отрядом солдат тренировку глубоко в лесу, мужчина заметил впереди себя какое-то движение. Присмотревшись, он увидел длинный ряд партизан в камуфляжной форме и с пулеметами. Повинуясь инстинкту, он поднял винтовку, снял ее с предохранителя и прицелился в одного из партизан, который нес автомат АК-47.

Внезапно ему на плечо опустилась чья-то рука. «Не стреляй, — шепотом произнес один из его товарищей, — это всего лишь ребенок». Медленно опустив оружие и внимательно посмотрев вперед, командир отряда с изумлением обнаружил, что это действительно был мальчик, лет десяти, который вел за собой длинный ряд коров. А в руках у него был не АК-47, а простая пастушья палка.

Мужчина помнил об этом случае в течение многих лет, он пытался понять, как такое могло произойти. Как можно было не увидеть то, что находилось прямо перед глазами? Он ведь чуть не убил ребенка. Что же было не так с его мозгом в ту минуту?

Как выяснилось, мозг функционировал нормально. Именно так, как и должен был.

Когда-то ученые считали, что наша зрительная система работает почти как видеокамера — улавливает все видимое, а затем создает нечто вроде фотографического изображения в нашем мозгу. Но затем обнаружились новые факты. Зрение не похоже на фотографирование. Эта система так подвижна и убедительна, что кажется точной, но иногда это не так.

Если там, где идет десятилетний мальчик с палкой, вы вдруг видите взрослого воина-партизана с автоматом, то в некоторых случаях это совершенно нормально. Чтобы понять, почему так происходит, давайте рассуждать с позиции самого мозга.

С момента рождения и до последней секунды жизни мозг находится внутри черепа, где всегда темно и тихо. День за днем он получает информацию об окружающем мире с помощью органов чувств — глаз, ушей и носа. Сигналы поступают не в форме конкретных образов, запахов, звуков и других ощущений, которые мы испытываем, а как поток световых волн, различных веществ и изменений давления. И ничто из этого с точки зрения мозга не обладает каким-то конкретным смыслом.

Сталкиваясь с неопределенными фрагментами сенсорных данных[51], мозг вынужден решать, что с ними делать дальше. А его главная задача, как мы помним, — контролировать работу организма, чтобы поддерживать его бодрость и хорошее самочувствие. Во всем том шквале информации, которая поступает через органы чувств, мозг должен выявить определенный смысл, чтобы, например, не позволить нам упасть с лестницы или стать добычей дикого зверя.

Как мозг расшифровывает сенсорную информацию и делает ее пригодной для дальнейшей обработки? Если бы он использовал только неоднозначные и поверхностные данные, то мир представал бы перед нами в очень туманной форме и мы на каждом шагу медлили бы, пытаясь понять, как лучше отреагировать на происходящее. К счастью, у мозга есть дополнительный источник информации — память. Она позволяет нам опираться на жизненный опыт — на то, что произошло с нами лично, и на то, что мы узнали от друзей, учителей, почерпнули из книг, видеоматериалов и иных источников. Пока нейроны, соединенные в сложную, постоянно меняющуюся сеть, передают друг другу электрохимические импульсы, мозг воссоздает частицы информации, полученной нами в прошлом. Затем эти «кусочки» соединяются, образуя воспоминания[52], с их помощью мозг придает определенный смысл тем данным, которые сейчас поступают от органов чувств, и решает, что делать с этой информацией дальше.

Накопленный жизненный опыт включает не только то, с чем мы когда-либо сталкивались вовне, но и то, что происходило внутри нас. Например, в определенных ситуациях в прошлом вы ощущали быстрое сердцебиение. Или затрудненное дыхание. И сейчас ваш мозг как бы задает себе вопрос: «В прошлый раз, когда я находился в точно таких же обстоятельствах, как сейчас, как именно я действовал?» И здесь необязательно искать идеально подходящий ответ, достаточно подобрать что-то более-менее похожее на текущую ситуацию, и тогда появится оптимальный план действий, благодаря которому мозг поможет нам приспособиться к окружающей среде и даже достичь процветания.

Именно так наш мозг планирует каждое следующее действие, которое должен будет произвести наш организм. Как же из крупиц необработанной информации, поступающей из окружающего мира, у нас в голове могут появиться сложные, детальные образы — как те партизаны возникли перед глазами солдата, с истории которого началась эта глава? И как стук сердца преобразуется в ощущение ужаса? Ваш мозг воссоздает пережитые ситуации, задаваясь вопросами: «В прошлый раз, когда я находился в точно таких же обстоятельствах, как сейчас, и тело готовилось к конкретному действию, что именно я видел дальше? Что я чувствовал потом?» Ответ на этот вопрос становится частью вашего жизненного опыта. Иными словами, мозг объединяет данные изнутри и снаружи, чтобы мы могли воспринимать происходящее вокруг — видеть, слышать, чувствовать запах, вкус и осязать.

В том, как вы видите, память играет важнейшую роль, и сейчас я предлагаю вам довольно быстро убедиться в этом. Взгляните на рисунки ниже[53].

Что вы видите на этих рисунках? (Иллюстрации взяты из книги Роджера Прайса «Полный справочник по друдлам»[54].)

В эту секунду внутри вашего черепа, хоть вы этого и не осознаете, миллиарды нейронов пытаются придать этим линиям и точкам какой-нибудь смысл. Изучая все слагаемые вашего жизненного опыта, рождая тысячи разных версий, взвешивая вероятность каждой из догадок, мозг стремится найти ответ на вопрос: «На что эти световые волны больше всего похожи?» И все эти процессы происходят быстрее, чем щелчок пальцев.

Итак, что же вы видите на рисунках? Несколько черных линий и точек? Давайте посмотрим, что изменится, если предоставить вашему мозгу чуть больше сведений. Найдите в Примечаниях комментарий о «рисунках, состоящих из линий», а затем возвращайтесь сюда и вновь посмотрите на эти изображения.

Что ж, теперь, думаю, вы уже можете разглядеть в этих штрихах и точках что-то знакомое. Собирая воспоминания из частиц когда-то усвоенной вами информации, мозг анализирует то, что вы видите в данный момент, и пробует придать этому какой-то смысл. В ходе этого процесса меняется характер передачи нейронами импульсов. Со страницы вам в глаза вдруг «бросаются» детали объектов, которых вы ранее, возможно, никогда не видели. Прямые и волнистые линии на рисунках нисколько не изменились — изменилось нечто внутри вас.

Произведения искусства, в том числе абстрактного, оказывают на человека воздействие потому, что его мозг сам определяет, что будет опытом. Глядя на кубистское полотно Пикассо, мы различаем человеческие фигуры только потому, что у нас в памяти хранятся образы виденных нами реальных людей, и они помогают мозгу распознать в абстрактных нарисованных элементах что-то осмысленное. Художник Марсель Дюшан[55] однажды сказал, что, создавая произведение искусства, творец выполняет лишь 50% работы. Все остальное происходит в голове зрителя (или, по выражению некоторых художников и философов, «в глазах смотрящего»[56]).

Мозг активно участвует в формировании жизненного опыта. Каждое утро вы просыпаетесь и получаете информацию об окружающем вас мире. Например, чувствуете кожей простыню. Или слышите звуки, разбудившие вас. Это могут быть сигнал будильника, щебетание птиц или храп супруга. Или чувствуете аромат свежесваренного кофе. Все эти ощущения «вплывают» в вашу голову так, словно глаза, нос, рот, уши и кожа — это прозрачные окна, обращенные к миру. Но воспринимаем мы окружающее нас пространство не органами чувств, а мозгом.

То, что мы видим, — это комбинация того, что находится вокруг нас, и того, что сформировано нашим мозгом. То, что слышим, это сочетание звуков, идущих извне, с тем, что продуцирует мозг. И так происходит при получении информации посредством любых органов чувств.

Почти так же мозг «конструирует» наши внутренние ощущения. Боль, дрожь и другие процессы в организме — это сочетания того, что происходит в мозгу, и процессов, которые действительно протекают у нас в легких, сердце, пищеварительном тракте, мышцах и т. п. Мозг дополняет ваше восприятие информацией, взятой из ситуаций, пережитых в прошлом, и с их помощью пробует угадать, что конкретно означают ощущения, испытываемые в данную секунду. Так, если вы не выспались, утомлены и страдаете от недостатка энергии, то, вероятно, будете при этом еще и голодны (потому что хотели есть до того, как почувствовали себя обессиленным). В подобной ситуации вы, скорее всего, подумаете, что быстрый перекус поможет вам взбодриться. Но на самом деле вы чувствуете усталость, потому что не выспались. А вот формируемое мозгом ощущение голода иногда становится одной из причин, по которым люди начинают набирать лишний вес.

Теперь вы можете понять, почему наш друг-солдат увидел в лесу не мальчика-пастуха с коровами, а вооруженных партизан. Дело в том, что его мозг как бы задал себе вопрос: «Если основываться на том, что я знаю про войну, и учитывать, что сейчас я вместе со своими товарищами нахожусь глубоко в лесу, сжимаю в руках винтовку, чувствую громкие удары сердца, вижу фигуры людей, движущиеся где-то впереди и несущие что-то в руках, то что я, скорее всего, увижу в следующую секунду?» И в голове возникла версия: «Я увижу партизан». В этих обстоятельствах вариант, сформированный мозгом, не совпал с тем, что происходило на самом деле, и внутреннее стало преобладать над внешним.

В большинстве случаев, когда мы смотрим на коров, мы видим коров. Но наверняка и у вас бывало так, что информация, образовавшаяся внутри, начинала доминировать над тем, что происходило в реальности. Например, вы вдруг замечали в толпе лицо кого-то из своих друзей, но потом понимали, что на самом деле это незнакомый вам человек. Или чувствовали, как в кармане вибрирует телефон, хотя в действительности никакой вибрации не было. Либо в мыслях у вас начинала звучать какая-нибудь песня, и вы никак не могли выкинуть ее из головы. Нейробиологи любят говорить, что наша повседневная реальность — это тщательно контролируемая галлюцинация, «конструируемая» мозгом. Имеется в виду не ложное восприятие, которое надо лечить в больнице, а такая галлюцинация, которая день за днем позволяет нам формировать жизненный опыт и направляет наши действия[57]. Мозг наделяет смыслом те данные, которые поступают к нам через органы чувств, и это нормально.

Подобные факты заставляют усомниться в надежности такого понятия, как здравомыслие. Но давайте не будем спешить, есть еще кое-что заслуживающее внимания. Весь описанный выше процесс «конструирования» восприятия опирается на прогнозирование. Ученые на данный момент убеждены, что мозг начинает улавливать изменения в окружающей среде еще до того, как световые волны, различные вещества и т. п. достигнут его. То же верно и для изменений внутри нашего тела: мозг ощущает их до того, как в него начинают поступать данные о том, что происходит с органами, гормонами и разными системами организма.

Вам необязательно верить мне на слово. Просто вспомните, когда вы в последний раз испытывали жажду и выпивали стакан воды. В течение нескольких секунд после того, как вы проглотили весь объем воды, жажда, скорее всего, ослабела. Вроде бы ничего удивительного, если бы не тот факт, что выпитая вами вода достигнет кровотока примерно через двадцать минут. Утолить жажду всего за несколько секунд попросту невозможно. Тогда почему же именно это вы и чувствуете? Потому что срабатывает прогнозирование. Планируя и осуществляя действия, позволяющие вам набирать воду в рот и глотать ее, мозг предугадывает ощущения и ослабляет чувство жажды задолго до того, как вода начинает непосредственно воздействовать на кровь.

Прогнозирование способно «собирать» из вспышек света образы объектов, которые мы видим, из изменений атмосферного давления — звуки, которые мы можем распознать, а из следов воздействия тех или иных веществ — запахи и вкусы. Кроме того, прогнозирование позволяет вам читать закорючки, напечатанные на этой странице, и воспринимать их как буквы, слова и мысли. Прогнозирование к тому же служит той причиной, по которой у нас появляется неприятное чувство, когда предложение не дописано до конца.

Ученые на протяжении более чем ста лет не раз сталкивались с косвенными признаками, указывавшими на то, что мозг способен к прогнозированию, однако начать правильно их истолковывать удалось лишь недавно. Вы, наверное, знаете об Иване Павлове, физиологе, родившемся в XIX веке, и о том, как с помощью звука (обычно говорят, что это был звон колокольчика, хотя на самом деле применялся метроном) ученый провоцировал у собак слюноотделение. Воспроизводя звук каждый раз перед тем, как дать собаке еду, Павлов вскоре обнаружил, что слюна у животного начинает выделяться даже в том случае, если услышанный им звук не сопровождается кормлением. За открытие этого эффекта, названного впоследствии «рефлексом Павлова», или «классическим обусловливанием», физиолог получил Нобелевскую премию. Павлов, по сути, обнаружил механизм, с помощью которого мозг выполняет прогнозирование. Слюноотделение у собак не было реакцией непосредственно на конкретный звук. Их мозг предугадывал, что будет происходить, и, таким образом, заранее подготавливал организм животного к поглощению пищи.

Можете примерно то же самое опробовать на себе. Нарисуйте в воображении свое любимое лакомство. (У меня, например, это кусочек темного шоколада с морской солью.) Представьте себе его аромат, вкус и то, как оно будет ощущаться во рту. Слюнки еще не потекли? У меня — да, хотя я всего лишь пишу о своей любимой еде и никакого тикающего метронома рядом нет. Если бы сейчас за работой моего мозга следили ученые, они заметили бы повышенную активность в областях, отвечающих за вкус и запах, и в тех участках, которые контролируют слюноотделение.

Если в ходе этого эксперимента вы словно почувствовали аромат или вкус любимого продукта или у вас хоть немного начала вырабатываться слюна, значит, вы изменили процесс передачи импульсов между своими нейронами так же, как мозг делает это при прогнозировании. Произошло примерно то же самое, что и при взгляде на три приведенных ранее рисунка. В обоих случаях я использовала заранее продуманные примеры, чтобы подобным искусственным способом помочь вам осознать, какие процессы протекают в мозгу помимо вашей воли.

Прогнозирование — это, в сущности, разговор мозга с самим собой. Определенные нейроны пытаются предугадать, что случится в ближайшем будущем, опираясь на сформированные мозгом сочетания данных о пережитых ситуациях и о происходящем сейчас. Нейроны «объявляют» о выбранной версии будущих событий нервным клеткам, расположенным в других областях мозга. В этот «диалог» вклиниваются сенсорные данные, поступающие из окружающей среды и формирующиеся внутри тела, подтверждая (или нет) версию развития событий.

На самом деле то, как мозг предугадывает будущее, — процесс не линейный. Как правило, чтобы сформировать определенную реакцию на событие, для каждого из них формируется конкретная совокупность «предсказаний» и анализируемых вероятностей. Шелест в лесу, который я слышу, вызван ветром, животным, пастухом или, может, солдатом вражеской армии? А продолговатый объект коричневого цвета — это ветка, трость или винтовка? В итоге одно из предсказаний становится доминирующим. И зачастую оно лучше остальных подходит к той информации, которая поступает через органы чувств. Но не всегда. В любом случае версия, выбранная мозгом как самая правдоподобная, определит ваши дальнейшие действия и ощущения.

Итак, мозг формирует прогнозы и сопоставляет их с информацией, поступающей из окружающей среды, а также с процессами, идущими внутри организма. То, что происходит дальше, меня, несмотря на то что я нейробиолог, поражало раньше и не перестает поражать до сих пор. Если прогноз совпадает с реальностью, нейроны начинают заранее формировать паттерн, согласующийся с данными, которые будут получены от органов чувств. Таким образом, сами эти данные используются лишь для подтверждения прогноза, сделанного мозгом. Все, что вы в этот конкретный момент видите, слышите, все запахи и вкусы, все ощущения внутри собственного тела, — все это полностью сформировано у вас в голове. Составив прогноз, мозг подготовил вас к выполнению действий.

Поясню на примере. Предположим, мозг солдата решил, что впереди идет группа партизан, и допустим, что это действительно так. С точки зрения мозга наличие настоящих партизан подтвердило его прогноз, ведь он уже «сконструировал» внешний вид этих бойцов, исходящие от них звуки, затем подготовил организм солдата и, наконец, настроил тело на выполнение конкретных действий. В подобных обстоятельствах это поднять винтовку и выстрелить.

Но в реальной ситуации, с описания которой начался этот урок, мозг солдата сформировал неправильную версию развития событий, предположив, что видит партизанский отряд с пулеметами, хотя на самом деле за деревьями находился мальчик-пастух со стадом коров. В подобных обстоятельствах у мозга есть два варианта. Первый: приняв от органов чувств информацию об окружающем мире, обновить свой прогноз и «сконструировать» новый, скорректированный образ — образ мальчика с коровами. Это пошло бы мозгу на пользу, так как в следующий раз его прогнозы были бы более точными. Подобный процесс наука называет обучением.

Но мозг военного выбрал второй вариант — он уцепился за свое предсказание, несмотря на поступавшую извне информацию. Так могло произойти по разным причинам, например потому, что мозг решил, будто возникла реальная угроза жизни. Наш мозг не настроен на точность. Он настроен помогать нам выжить.

Когда его прогноз верен, он начинает формировать нашу реальность. Если же совпадений нет, он все равно формирует ее и, хотелось бы надеяться, затем учится на своих ошибках. Военному повезло, что до его плеча дотронулся один из его товарищей, тем самым заставив всмотреться в происходящее и побудив мозг скорректировать предсказания.

А теперь мне придется забить последний гвоздь в крышку гроба здравого смысла. Дело в том, что весь описанный выше процесс прогнозирования происходит в обратном порядке к тому, как мы его воспринимаем. Кажется, что мы сначала получаем информацию и только потом действуем. Например, увидев врага, вскидываем винтовку. Но в нашем мозге восприятие происходит вторым. Мозг сначала готовится к действию — например, переместить указательный палец на спусковой крючок — и настраивает бюджет тела, чтобы его совершить. А еще он направляет эти прогнозы в ваши сенсорные системы, которые предсказывают ощущение холодной стали на пальце. Мозг военного услышал шорох листьев, положил его руки на оружие и настроился увидеть врагов, которых на самом деле не было.

Да, я говорю о том, что ваш мозг запрограммирован инициировать ваши действия до того, как вы их осознаете. Это не может не удивлять. Ведь в повседневной жизни мы многое делаем по собственной воле, разве нет? По крайней мере, складывается именно такое впечатление. Например, вы решили открыть эту книгу и прочесть эти слова. Но мозг — это орган прогноза. Он побуждает совершать действия, основываясь на прошлом опыте и нынешней ситуации, хоть вы этого и не осознаёте. Другими словами, ваши действия зависят от того, что хранится в вашей памяти и что вас окружает. Значит ли это, что у вас нет свободы воли? И кто ответственен за все то, что вы делаете?

О свободе воли философы спорят со времен появления самой философии. Вряд ли мы здесь сможем поставить точку в этих дискуссиях. Тем не менее предлагаю рассмотреть ту часть общей картины, которую нередко игнорируют.

Вспомните, когда вы в последний раз действовали на автопилоте. Допустим, грызли ногти. Или, будучи навеселе, ляпнули своему другу что-то такое, о чем потом пожалели. Или, отвлекшись от просмотра интересного фильма, вдруг обнаружили, что съели большую упаковку конфет. В подобные моменты мозг, прогнозируя, подталкивал вас к действиям, а вы при этом не почувствовали свободы выбора. Могли ли вы в описанных ситуациях лучше контролировать свое поведение? Возможно. Но это было бы нелегко. Несете ли вы ответственность за совершенные действия? В большей степени, чем вы сейчас думаете.

Прогнозы, на основе которых мозг побуждает вас вести себя так или иначе, возникают не на пустом месте. Вы, скорее всего, не стали бы грызть ногти сейчас, если бы не делали этого в детстве. И плохие слова в адрес друга не вырвались бы, если б таких слов вы раньше никогда не знали и не употребляли. И еще, если бы вам изначально не нравились конфеты, то… в общем, думаю, суть понятна. Мозг предсказывает ваши действия и подготавливает к ним организм, опираясь на накопленный опыт. Если можно было бы чудесным образом вернуться в прошлое и изменить его, то сегодня ваш мозг производил бы иные прогнозы и вы, скорее всего, вели бы себя по-другому. И окружающий мир воспринимали бы тоже иначе.

Скорректировать то, что уже произошло, невозможно, но, приложив определенные усилия, есть шанс изменить производимый мозгом процесс прогнозирования. Можно усвоить новые идеи, обогатить свой жизненный опыт, попробовать новые виды активности. Все, что вы осваиваете и узнаёте сегодня, меняет завтра процесс предугадывания, которое выполняет ваш мозг.

Приведу пример. Любому из нас доводилось нервничать перед каким-нибудь тестированием, но есть люди, у которых эта нервозность становится невыносимой. Их мозг, основываясь на том, как тесты проходились в прошлом, выстраивает соответствующие прогнозы, заставляет сердце быстро колотиться, а ладони — потеть. В результате человек не в состоянии нормально выполнить тест. Если подобное происходит часто, то курс обучения завершить не удается. Иногда такого студента даже отчисляют. Однако учащенное сердцебиение не стоит всегда ассоциировать с тревогой. Согласно результатам исследований, студенты способны натренировать себя так, чтобы ощущать определенные изменения в теле не как тревогу, а как энергичную решимость. И когда им удается это сделать, они проходят тестирования успешнее, чем обычно. Твердое намерение добиться цели создает условия, в которых мозг начинает предугадывать будущее по-новому, и благодаря этому развивается способность выстроить всех бабочек, порхающих в животе, в строгом боевом порядке. Если студенты отточили этот навык, они и пройдут тестирование, и, вероятно, успешно закончат курс обучения, а значит, в дальнейшем смогут хорошо зарабатывать.

Меняя процесс прогнозирования, можно развивать эмпатию, корректировать поведение и в будущем поступать иначе, чем сейчас. Например, организация Seeds of Peace («Семена мира») поставила перед собой задачу изменить процесс прогнозирования, создавая точки соприкосновения в общении молодых представителей противостоящих культур, например палестинцев и израильтян или индийцев и пакистанцев. Подростки играют в футбол, занимаются греблей на каноэ, развивают навыки командной работы, имеют возможность в благоприятной обстановке обсудить, как наладить взаимно доброжелательные отношения между своими культурами. Получая новый опыт, они заставляют свой мозг вносить изменения в процесс прогнозирования, в результате чего в будущем появится шанс построить мосты между разными культурами и поспособствовать тому, чтобы люди на нашей планете становились всё более миролюбивыми.

Вы можете сделать что-то похожее на менее глобальном уровне. В современном мире многие чувствуют, что общество слишком разнородно, и в такой атмосфере взаимодействие людей, выражающих разные взгляды, происходит без соблюдения элементарных культурных норм. Если вы хотите что-то изменить, предлагаю вам выполнить такое задание. Сначала выберите неоднозначную проблему, которая вас по-настоящему волнует. Это могут быть такие темы, как аборты, оружие, религия, деятельность полиции, изменение климата или любая важная для вас местная проблема. Ежедневно в течение пяти минут анализируйте выбранную проблему, пробуя рассматривать ее с точки зрения тех людей, которые с вами по этой теме не согласны. Не вступайте в мысленный спор, а пытайтесь понять, по каким именно причинам человек, обладающий такими же интеллектуальными способностями, как вы, может быть убежден в чем-то, что противоречит вашим убеждениям.

Я не прошу вас менять свои взгляды. И понимаю, что предложенное задание выполнить будет нелегко. Оно может показаться неприятным или даже бессмысленным и потребует израсходовать определенную часть ваших ресурсов. Но, начав примерять на себя убеждения других людей, вы начнете менять прогнозы своего мозга, касающиеся любого человека, который смотрит на мир не так, как вы. Когда вы сможете честно сказать: «Я совершенно не согласен с этими людьми, но понимаю, почему они уверены в правильности своих поступков», это будет ваш первый вклад в создание менее разнородного общества. Не воспринимайте написанное как глупую либеральную теорию, далекую от реальности. Это стратегия, основанная на базовых научно обоснованных фактах о прогнозировании, осуществляемом вашим мозгом.

Любой, кто когда-нибудь обучался чему-либо с нуля, будь то вождение автомобиля или завязывание шнурков, знает, что если достаточно долго практиковаться, то действия, которые сначала требуют усилий, позже выполняются машинально. Они становятся автоматическими, потому что ваш мозг настраивается делать разные прогнозы, которые запускают разные действия. Как следствие, вы начинаете ощущать себя и мир вокруг по-новому. Таково одно из проявлений свободы воли или, по крайней мере, того, что можно назвать свободой воли с некоторыми оговорками. Нам под силу выбирать, что именно будет оказывать на нас то или иное воздействие.

Я пытаюсь донести мысль, что в тот момент, когда вы уже начали повиноваться своему порыву, изменить свое поведение, может, и не удастся, но почти ничто не мешает вам подкорректировать прогнозы мозга до того, как вы в следующий раз подвергнетесь влиянию тех же самых эмоций. Практикуйтесь, и тогда среди автоматических видов поведения одни начнут преобладать над другими, оказывая существенное влияние на то, как вы станете действовать в будущем.

Не знаю, как вас, но меня подобные мысли обнадеживают. Но если мозг не просто реагирует на окружающую действительность, а активно прогнозирует то, что может произойти, и даже конструирует собственную проводку, то кто же тогда несет ответственность за те элементы нашего поведения, которые нельзя назвать правильными?[58] Мы сами.

Когда я пишу об ответственности, я не имею в виду, что человека нужно осуждать за произошедшие в его жизни трагические события или их нежелательные последствия. Мы не можем заранее выбирать, в какие именно обстоятельства попадем в будущем. И я не хочу сказать, что, например, людей, страдающих депрессией, тревожностью или другими серьезными заболеваниями, надо в этом обвинять. Суть в другом: иногда вы ответственны за какое-то событие не потому, что оно происходит по вашей вине, а потому, что вы единственный, кто имеет возможность его изменить.

Пока вы были ребенком, заботившиеся о вас люди организовывали окружающую среду, которая формировала ваш мозг. Они создавали вашу нишу. Вы ее не выбирали, поскольку были маленькими, и поэтому не были ответственны за свое формирование. Если, например, вы росли среди людей, которые мало чем отличались друг от друга, носили похожую одежду, выражали почти одинаковые взгляды, исповедовали одну и ту же религию, не сильно различались по цвету кожи, то под влиянием всех этих сходств мозг настроился предсказывать, какими бывают люди. Таким образом, вашему мозгу был предоставлен определенный путь развития.

По мере взросления многое изменилось. Сейчас вы в состоянии общаться с любыми людьми, ставить под сомнение те взгляды, которыми вас «пеленали» в ранние годы жизни, корректировать свою нишу. То, что вы делаете сегодня, может стать основой для прогнозов, которые ваш мозг будет производить завтра, а они, в свою очередь, могут оказать влияние на ваши действия. Следовательно, у вас есть возможность в определенной мере совершенствовать этот процесс, и на вас лежит часть ответственности за результаты этого процесса. Не у каждого есть выбор из множества вариантов того, как и что можно усовершенствовать, но каждый имеет возможность выбирать хотя бы между несколькими.

Как обладатель мозга, способного делать прогнозы, вы в состоянии контролировать свои действия и происходящие в вашей жизни события в большей степени, чем думаете. И ответственности на вас больше, чем вам, наверное, хотелось бы. Но если осознанно взять на себя эту ответственность, то какие появились бы возможности? Какой стала бы ваша жизнь? И как изменились бы вы сами?

Мы, люди, социальный вид. Мы живем группами. Заботимся друг о друге. Создаем цивилизации. Умение сотрудничать всегда было одним из наших главных преимуществ, позволяющих успешно адаптироваться к окружающему миру. Оно помогло нам населить почти все пригодные для существования места на Земле, выжить и процветать в большем количестве разных климатических условий, нежели доступно любому другому виду животных, кроме, может быть, бактерий.

Быть социальным животным отчасти означает, как выяснилось, влиять на биологический бюджет друг друга, то есть на то, как наш мозг следит за биологическими ресурсами, которые ежедневно использует наше тело. Вы уже знаете, что, ухаживая за маленьким ребенком, можно научить его мозг, налаживающий взаимосвязь с окружающим миром, эффективно (или неэффективно, как это было в случае с румынскими сиротами) следить за бюджетом тела. Но и после того, как маленький детский мозг вырастает, воздействие одного организма на расходование и накопление биологических ресурсов другого продолжается долгие годы. Всю жизнь между бюджетами наших тел происходит передача «средств», хоть мы этого и не ощущаем. У этого непрерывного и не осознаваемого нами процесса есть и недостатки, и преимущества, которые существенно влияют на наш образ жизни.

Как именно окружающие воздействуют на бюджет нашего тела и перенастраивают наш взрослый мозг? Не будем забывать, что под действием новых обстоятельств и ощущений мозг меняет свои схемы — такая способность мозга называется пластичностью. Каждый день путем настройки и обрезки постепенно изменяются микроскопические части нейронов. Например, ветвистые дендриты становятся гуще, а их нейронные связи — всё более эффективными. Это переформирование расходует энергию, поэтому для того, чтобы мозг в себе что-то существенно изменил, нужна веская причина. И одна из таких причин — эти связи необходимы для общения с окружающими нас людьми. Когда вы взаимодействуете с другими, ваш мозг мало-помалу перенастраивается.

У одних мозг более восприимчив к находящимся рядом людям, у других — менее, но каждый из нас так или иначе связан с окружающими. (Даже психопат зависит от других, только в неудачной форме.) Ваши семья, друзья, соседи и даже незнакомые люди влияют на строение и работу вашего мозга, помогая ему и организму в целом нормально функционировать.

У подобного взаимного регулирования есть значимые последствия. Изменения в одном теле часто сопровождаются изменениями в другом, если, например, двое состоят в романтических отношениях, или дружат, или, будучи незнакомы, встречаются в первый раз. Когда вы находитесь рядом с человеком, который вам небезразличен, у вас с ним может синхронизироваться дыхание и сердцебиение, вне зависимости от того, ведете вы обычную беседу или эмоционально спорите. Подобная связь устанавливается между младенцем и ухаживающими за ним людьми, терапевтом и его пациентами, между теми, кто ходит на занятия йогой или поет в хоре. Нередко мы неосознанно повторяем движения другого человека, и этот «танец» осуществляется усилиями мозга нас обоих. Один из нас ведет, другой следует, а иногда мы меняемся ролями. Если же мы испытываем взаимную антипатию или недоверие, то работа мозга и того и другого похожа на двух партнеров, которые во время танца наступают друг другу на ноги.

Начиная громко говорить или всего лишь поднимая бровь, вы способны повлиять на то, что происходит в теле находящегося рядом человека, например ускорить его сердечные сокращения или изменить циркуляцию химических веществ в его кровотоке. Когда тому, кто вам дорог, плохо, вы способны смягчить его страдания, просто взяв этого человека за руку.

Мы, Homo sapiens, социальный вид и благодаря этому имеем существенные преимущества. Одно из них — увеличение продолжительности нашей жизни, если мы состоим в близких отношениях и поддерживаем друг друга. Кажется очевидным, что любовь и дружелюбие для нас полезны. А согласно результатам исследований, польза в данном случае гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Если вы и ваш партнер чувствуете, что близки друг другу, если вы заботитесь друг о друге и готовы уделять особое внимание нуждам партнера, если вам легче и радостнее, когда вы вместе, то для вас обоих снижается вероятность заболеть. Если же один из партнеров уже страдает каким-то серьезным недугом, например раком или одним из сердечно-сосудистых заболеваний, то у него больше шансов выздороветь. В этом исследовании принимали участие супружеские пары, но все перечисленные положительные эффекты наблюдаются и у тех, кто состоит в дружеских отношениях, и даже у тех, у кого есть домашние животные.

Второе преимущество социальности в том, что мы добиваемся больших успехов, если работаем совместно с сотрудниками и руководителями, которым доверяем. Некоторые работодатели целенаправленно создают атмосферу доверия, чтобы получить положительный эффект. Так, есть компании, в которых работникам предоставляется бесплатное питание. Это становится не просто приятной привилегией, а еще и оптимальным условием для того, чтобы люди больше общались и вместе придумывали интересные идеи. В некоторых офисах есть довольно большие пространства, позволяющие сотрудникам совместно работать над проектами не только сидя за рабочими столами. Когда люди находятся в обстановке доверия, нагрузка на их биологический бюджет становится меньше и появляется возможность использовать сэкономленные ресурсы для формирования новых идей.

В целом мы получаем пользу от социальности, но есть и определенные минусы. С одной стороны, если мы состоим в близких отношениях с кем-либо, то увеличивается вероятность того, что у нас будет хорошее здоровье и возрастет продолжительность жизни, но с другой — если мы постоянно чувствуем себя одинокими, это может спровоцировать развитие болезней и привести к смерти, причем гораздо раньше предполагаемого срока. Когда рядом нет того, чьи действия помогали бы нам регулировать наш биологический бюджет, мы несем дополнительное бремя. Вспомните, как вы себя чувствовали, когда заканчивалось общение с близким человеком — например, вы решили расстаться или он умер. Скорее всего, вам казалось, будто вы утратили часть себя. Так оно и было на самом деле. Вы потеряли того, кто помогал системам вашего организма поддерживать баланс. Поэт Альфред Теннисон когда-то написал ставшие известными строки: «Лучше полюбить и затем потерять, чем никогда не познать любви». Если рассуждать категориями науки, изучающей работу мозга, можно сказать, что иногда из-за расставания человек начинает чувствовать, будто умирает, а длительное одиночество способно уменьшить предполагаемую продолжительность жизни. Так что одиночное заключение в тюрьме, являющееся по сути вынужденным одиночеством, можно считать высшей мерой наказания в замедленном темпе.

Один из неочевидных недостатков взаимного влияния на бюджет организма проявляется в способности проявлять эмпатию. Когда вы сопереживаете людям, мозг предугадывает, что они думают, чувствуют и делают. Чем лучше вы знакомы с этими людьми, тем точнее мозг прогнозирует их чувства и эмоции. Этот процесс ощущается как нечто вполне естественное, будто видишь, что происходит в голове другого человека. Но проявлять эмпатию к людям, с которыми мы не очень хорошо знакомы, порой труднее. Понадобится более подробная информация о них, а значит, придется прилагать дополнительные усилия и расходовать на это дополнительные ресурсы. Такой процесс может быть неприятен. Возможно, это одна из причин, по которым людям подчас не удается сопереживать тому, кто выглядит или смотрит на мир не так, как они. А если они все-таки захотят это сделать, то с большой вероятностью почувствуют дискомфорт. Когда мозг имеет дело с тем, что трудно спрогнозировать, ему приходится затрачивать много ресурсов. Так что неудивительно, что многие наполняют свою жизнь новостями и идеями, подкрепляющими их убеждения, — это позволяет избежать существенных трат энергии и неприятных ощущений, которыми сопровождается процесс познания. Но вместе с тем, увы, уменьшается вероятность получить информацию, способную изменить наши взгляды.

Взаимное регулирование бюджета организма свойственно не только людям, но и многим другим живым существам. У насекомых, например у муравьев и пчел, оно происходит при помощи феромонов. Млекопитающие, такие как крысы и мыши, используют определенные химические соединения, чтобы общаться друг с другом еще и с помощью запаха. Приматы, такие как обезьяны и шимпанзе, используют зрение, чтобы регулировать нервную систему друг друга. И все же человек выделяется среди животных, так как мы воздействуем друг на друга еще и словами. Когда близкий человек делает нам комплимент в конце тяжелого рабочего дня, это может успокоить и расслабить. А грубое слово — вынудить наш мозг спрогнозировать опасность и заполнить кровоток гормонами, провоцирующими напрасную трату ресурсов биологического бюджета.

Влияние слов на работу организма проявляется даже на больших расстояниях. Прямо сейчас, находясь в США, я могу напечатать слова «Люблю тебя», отправить их близкой подруге, живущей в Бельгии, и, хоть она и не услышит мой голос и не увидит моего лица, я окажу воздействие на ее сердцебиение, дыхание и метаболизм. А теперь представьте, что кто-то прислал вам сообщение с двусмысленным текстом: «У тебя дверь заперта?» Скорее всего, такое послание подействует на вашу нервную систему отрицательно.

На совокупность наших нейронов влияют не только факторы, действующие на расстоянии, но и те, что берут начало в очень далеком прошлом. Если вы когда-нибудь находили утешение в чтении древних текстов, например Библии или Корана, значит, вам помогали люди, жившие очень давно. Книги, видео и подкасты могут как подбодрить, так и оказать гнетущий эффект. Согласно результатам исследований, все мы способны быстро корректировать нервную систему друг друга простыми словами, и это влияние гораздо более существенное, чем кажется на первый взгляд.

В моей научно-исследовательской лаборатории проводятся эксперименты, цель которых — подтвердить силу влияния слов на мозг[59]. Во время одного из таких экспериментов, пока его участники неподвижно лежат, мы произносим вслух краткое описание разных ситуаций и с помощью специального оборудования наблюдаем за работой их мозга.

Например, испытуемые слышат: «Вы всю ночь были на вечеринке, а теперь едете домой. Длинное дорожное полотно впереди вас кажется бесконечным. На мгновение вы закрываете глаза. Машину начинает заносить. Вы внезапно просыпаетесь и чувствуете, что руль скользит в руках». Приборы отмечают повышенную активность в тех областях мозга, которые отвечают за движения. Но люди-то лежат не шелохнувшись. Активность наблюдается и в зонах, связанных со зрением, при этом глаза у участников закрыты. А теперь самое интересное: импульсы регистрируются и в областях, регулирующих сердечные сокращения, дыхание, метаболизм, иммунную систему, гормоны. И вся эта активность начинается всего лишь как результат обработки смысла фраз!

Почему же слова, которые мы слышим, оказывают на тело настолько многоплановое влияние? Дело в том, что многие участки мозга, отвечающие за понимание слов, регулируют и работу главных органов и систем организма[60]. Эти участки, соединенные в «речевую сеть», способны изменять ритм биения сердца. Они контролируют поступление глюкозы в кровоток и веществ, поддерживающих работу иммунной системы. То же наблюдается и у других животных: у птиц, например, нейроны, задействованные при пении, также ответственны за внутренние органы. Так что сила слов — это не метафора. Она прошита в проводке мозга.

Итак, слова — это инструменты, помогающие контролировать организм. Речь других людей оказывает непосредственное влияние на активность нашего мозга и систем организма. А ваши слова воздействуют на их мозг и системы. Соответствует это вашим намерениям или нет, не имеет значения. Так устроен мозг.

Насколько существенным может быть воздействие слов? Способны ли они причинить вред здоровью? Если речь о малых дозах, то вряд ли. Когда кто-нибудь говорит то, что вам не нравится, оскорбляет вас или даже угрожает физическим насилием, вы чувствуете себя ужасно, потому что организм начинает расходовать свои ресурсы, но физически ни мозг, ни тело не пострадают. Сердце может биться очень быстро, изменится артериальное давление, выделится пот и т. п., но затем организм восстановит нормальную работу, а мозг может начать функционировать даже немного лучше. Эволюция снабдила нас нервной системой, которая умеет справляться с краткосрочными изменениями метаболизма и даже извлекать из этого пользу. Если время от времени испытывать стресс, это сродни тренировке. Когда вслед за небольшими затратами ресурсов идет накопление, это помогает становиться лучше и сильнее.

Но если испытывать стресс слишком часто, без возможности восстановиться, последствия могут быть очень плачевными. Живя в медленно кипящем море тревог и позволяя бюджету тела все время быть дефицитным, мы погружаемся в состояние хронического стресса, который приводит к более серьезным проблемам, чем просто плохое настроение. Со временем любой стрессовый фактор начинает постепенно «разъедать» мозг изнутри и провоцировать развитие болезней. К подобным факторам относятся физическое насилие, вербальная агрессия, социальное неодобрение, пренебрежительное отношение со стороны окружающих и бесчисленное множество других способов, с помощью которых мы, социальные существа, заставляем друг друга страдать[61].

Для нашего мозга различия между причинами хронического стресса, судя по всему, не имеют значения. Если бюджет организма уже нарушен в силу определенных обстоятельств — болезни, проблем с деньгами, гормонального всплеска, недосыпа или недостатка физической активности, то мозг становится более уязвимым для любого стресса. Это могут быть и последствия, к которым приводят слова, сказанные тем, кто вам дорог, с целью запугать, поиздеваться или помучить. Если бюджет организма долгое время испытывает чрезмерную нагрузку, на него начинают оказывать влияние даже небольшие источники стресса, в том числе такие, на которые раньше вы не обращали внимания. Это как дети, прыгающие на кровати: она выдерживает, например, десятерых, скачущих одновременно, но если появляется еще один, то каркас ломается.

Проще говоря, длительный хронический стресс способен нанести нашему мозгу вред[62]. Об этом очень убедительно свидетельствуют и научные исследования. Например, если человека постоянно обижают или запугивают, то, согласно выводам ученых, вероятность заболеть для него возрастает. Ученым пока неизвестны все причины, почему так происходит, но то, что связь существует, доказано. В проводившихся исследованиях вербальной агрессии участвовали представители разных политических взглядов — левых, правых и центристских. (Мы все, вне зависимости от того, под какими знаменами стоит каждый из нас, являемся социальными животными.) Если кто-то оскорбит вас один раз, два или даже двадцать, ваш мозг не пострадает. Но если вы подвергаетесь вербальному насилию в течение многих месяцев или живете в обстановке, в которой бюджет организма расходуется непрерывно, тогда слова способны реально навредить вашему мозгу. Не потому, что вы слабый или неженка, а потому, что вы человек. Поведение других людей не может не влиять на работу вашей нервной системы, и приводит это иногда к положительным, а иногда к отрицательным последствиям. Причем неважно, какую именно информацию несут действия другого человека и насколько она для вас значима.

Были проведены и еще два исследования. Как ученый я считаю их весьма интересными, но как человек — обескураживающими. Специалисты наблюдали за тем, как стресс влияет на потребление пищи[63]. По результатам первого исследования, социальный стресс, воздействующий на человека в течение двух часов после еды, приводит к тому, что из потребленной им пищи выделяется дополнительно 104 калории, так как мозг замедляет метаболизм. Если это происходит ежедневно, то за год накапливается почти пять лишних килограммов. Кроме того, если продукты, содержащие полезные ненасыщенные жиры, например орехи, потреблять в течение суток после того, как вы испытали стресс, то организм переработает эту пищу так, словно она содержала вредные жиры. Я не пытаюсь сказать, что, испытывая стресс, можно со спокойной душой предпочесть картошку фри рыбьему жиру. В подобных ситуациях вам все-таки придется сделать осознанный выбор. Но помните, что стресс действительно способен стать причиной появления лишнего веса.

Лучшее, с чем может столкнуться ваша нервная система, — это другой человек. Он же способен оказать на нее наихудшее влияние. И здесь возникает фундаментальная человеческая дилемма. Мозг нуждается в других людях, чтобы поддерживать жизнеспособность и здоровье тела, но в то же время во многих культурах высоко ценятся права и свободы индивидуума. Свобода и зависимость находятся в постоянном конфликте, и это естественно. Если учесть, что мы социальные существа, которые регулируют нервную систему друг друга, чтобы выжить, то каковы же тогда наиболее благоприятные модели, позволяющие уважать права отдельно взятого человека и помогать ему реализовывать их в наиболее полной мере?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, я на время перестану быть ученым, работающим в лаборатории, и позволю себе осторожно затронуть вопросы политики. Существует естественное противоборство между верой в индивидуальную свободу, что подразумевает право человека говорить кому угодно почти все, что он хочет, и биологическим фактом: у каждого из нас есть нервная система, зависимая от нервных систем других людей. Таки образом, ваши слова влияют на то, как работают мозг и тело других людей. Вносить предложения, способные разрешить это противоречие, не задача ученого. Но наука все же должна напоминать, что биологическая составляющая нашей общественной жизни вполне реальна, и мотивировать людей уделять особое внимание идеям, существенно влияющим на социально-политический мир. Итак, начнем.

Во-первых, ни одно глобальное решение для упомянутой выше дилеммы не сработает, потому что в различных культурах имеют место разные ценности. Например, в США враждебные высказывания в адрес кого-либо считаются законными до тех пор, пока вы не начнете в открытой форме выражать намерение нанести этому человеку вред. А в ряде других стран вас могут приговорить к смертной казни просто за то, что вы кого-то критикуете.

Более того, если судить по моему опыту, фундаментальное противоречие между индивидуальной свободой и зависимостью от окружающих иногда бывает трудно не то что разрешить, а даже просто обсудить. Если вы попробуете построить диалог на эту тему с кем-либо в США или хотя бы просто предложите ее для обсуждения, кто-нибудь обязательно обвинит вас в социалистических взглядах или в том, что вы выступаете против свободы слова, гарантированной Первой поправкой к Конституции США. Свобода — это такое положение, за которое готовы бороться носители различных взглядов в разных странах. В зависимости от конкретной ситуации мы все можем хотеть свободы. Когда речь заходит, например, о владении оружием в США, либералы обычно выступают за контроль над этой сферой, а консерваторы — против. Но в случае с легализацией абортов все наоборот: консерваторы говорят о необходимости контроля, а либералы защищают личную свободу принятия решений.

Здесь, в Соединенных Штатах Америки, ограничение свободы слова, конечно же, нельзя считать решением нашей фундаментальной дилеммы. В конце концов, история знает множество примеров того, как людям удавалось преодолеть отрицательное влияние собственных биологических особенностей и начать жить в соответствии с разумными ценностями. Например, некоторые из окружающих вас людей являются носителями бактерий, которые могут спровоцировать у вас развитие болезней или даже стать причиной вашей смерти, однако придумать и узаконить какое-либо решение этой проблемы, ограничивающее персональную свободу, можно было бы только в самых крайних случаях. Чаще всего при наличии подобных проблем человечество делает выбор в пользу взаимодействия и нововведений. Например, люди изобретают мыло, стараются здороваться локтями, а не пожимать руки, разрабатывают новые лекарства, вакцины и т. д. Если этого оказывается недостаточно, эксперты говорят нам, что можно начать добровольно себя изолировать и соблюдать социальную дистанцию. Даже в свободном обществе мы своими действиями влияем друг на друга такими способами, которые, словно вирусы, часто остаются для нас незаметны.

Думаю, более практичным решением нашей фундаментальной дилеммы — по крайней мере в США — стало бы осознание того, что свобода всегда сопряжена с ответственностью. Мы можем говорить и делать, что хотим, но не можем быть свободны от последствий наших слов и действий. Не имеет значения, учитываем ли мы возможность возникновения этих последствий, неважно, соглашаемся ли мы с тем, что они обоснованны, — в любом случае это та цена, которую нам придется платить.

Мы платим усилением мер здравоохранения за такие болезни, как диабет, рак, депрессия, сердечно-сосудистые заболевания, болезнь Альцгеймера, течение которых осложняется из-за хронического стресса. Мы испытываем на себе влияние неэффективной деятельности государства, когда политики поливают друг друга грязью, переходя на личности, вместо того чтобы вести конструктивную дискуссию, как было задумано отцами-основателями Соединенных Штатов Америки. Мы расплачиваемся, оказываясь в ситуации, когда граждане не могут беспрепятственно обсуждать друг с другом вопросы, имеющие политическую подоплеку. И это одна из проблем, подтачивающих демократию.

Поскольку люди, длительное время находящиеся в стрессовом состоянии, теряют способность полноценно учиться, в глобальной экономике становится все меньше нововведений. Креативность и инновации часто подразумевают готовность упорно двигаться вперед и стремиться к цели несмотря на ошибки. Дополнительное усилие требует дополнительной энергии. Мозг — самый «дорогостоящий» орган, так как даже на его обычный режим работы расходуется 20% всего метаболического бюджета организма. Каждую секунду вашей жизни мозг, основываясь на принципах экономии, принимает решение, какой вид энергетических ресурсов использовать, на что именно их потратить и в какой момент лучше сберечь. Если ваш организм уже страдает от бюджетного дефицита, крайне маловероятно, что ваши усилия приведут к каким-то важным и полезным переменам в социуме.

К ученым часто обращаются с просьбой проводить исследования, результаты которых пригодятся в повседневной жизни. Именно такими исследованиями стало изучение взаимосвязи между словами, хроническим стрессом и болезнями. Когда люди взаимодействуют друг с другом, не теряя такого основополагающего элемента, как чувство собственного достоинства, они получают явную биологическую пользу. А если отношения между людьми будут иными, это также окажет на нас существенное влияние и впоследствии проявится в финансовой и социальной областях жизни каждого из нас. Цена вашей личной свободы — ваша же персональная ответственность воздействия на окружающих. Гарантом этой взаимосвязи выступает проводка в мозгу любого из нас.

Пока общественность принимает решения, касающиеся здравоохранения, законов, государственной политики, образования, мы можем либо игнорировать факт взаимозависимости между нервными системами людей, либо отнестись к этому серьезно. Дискуссии на эту тему могут быть трудными, но если их избегать, то станет еще хуже. Биологическая сторона нашей жизни никогда не перестанет влиять на всех нас.

То, что мы, представители человеческого рода, сильно зависим друг от друга, не означает, что нам нужно ограничивать права человека. Можно просто постараться понять, какое именно воздействие мы друг на друга способны оказывать. Любому под силу сделать выбор: способствовать накоплению биологических ресурсов в организмах окружающих или их растрате, приводящей к ухудшению здоровья и качества жизни.

Временами приходится говорить слова, обидные или неприятные для окружающих. Таково одно из важнейших проявлений демократии. Но в подобных ситуациях вы просто хотите высказаться или всё-таки стремитесь к тому, чтобы вас еще и услышали? Если важно последнее, то следует подумать, как эффективнее всего можно было бы донести ваши идеи. Способ передачи информации позволяет придать и без того сложным мыслям или простую, или еще более сложную форму, оказывая влияние на расходование и накопление ресурсов того, кто становится адресатом ваших высказываний. Так что, пользуясь свободой слова, имеет смысл общаться так, чтобы окружающие к вам прислушивались.

Большинство людей едят то, что было выращено другими. Многие живут в домах, построенных другими. Наши нервные системы подвергаются влиянию других. И наш мозг незаметно для нас взаимодействует с мозгом других. Это незримое сотрудничество помогает нам оставаться здоровыми, так что стоит уделять особое внимание нашим взаимоотношениям. Следовательно, наша степень ответственности за детей (см. Урок 3) и самих себя (см. Урок 4) больше, чем кажется. То же самое можно сказать и о нашей ответственности за других взрослых. Эти вопросы важнее, чем мы думаем. Или хотим думать. Нравится вам это или нет, но своими действиями и словами вы влияете на работу мозга и всего организма окружающих, а они влияют на вас.

Когда люди на острове Бали в Индонезии испытывают страх, они ложатся спать[64]. В их культуре это вполне допустимо и ожидаемо.

Наверное, вам кажется странным, что кто-то может использовать сон как средство избавиться от страха. Если вы представитель западной культуры, то, когда вы чего-то боитесь, вы, вероятно, застываете на месте с широко раскрытыми глазами и с трудом дыша. Или жмуритесь и кричите, как это делает подросток-бебиситтер в каком-нибудь второсортном фильме ужасов. Или же убегаете от того, что вас пугает. Это западные стереотипы поведения при страхе. А вот балийский стереотип — заснуть.

Каким должен быть разум, способный задремать под влиянием страха? Очевидно, не таким, как ваш.

Мозг человека способен формировать много разных типов разума или сознания. И речь не только о том, что ваше сознание отличается от сознания ваших друзей и соседей, а о том, что существуют типы разума, отличающиеся по основным характеристикам. Например, если вы, как и я, представитель западной цивилизации, то для вашего разума у вас есть мысли и есть эмоции, и они принципиально отличаются друг от друга. Но для людей, выросших в условиях балийской культуры, как и для тех, кто принадлежит к племени илонготов, живущему на Филиппинах, переживание эмоций и мышление — это не два отдельных процесса. Они чувствуют то, что мы называем мыслями и эмоциями, как нечто неразделимое. Если вам такое свойство чужого разума кажется очень странным, это нормально: ведь у вас не балийский тип сознания.

Приведу другой пример. Западный человек часто пытается угадать, что думают или чувствуют окружающие. В нашей культуре этот способ ментального вмешательства настолько привычен, что, встретив людей, которые этим навыком не обладают, мы порой думаем, что у них странное, ненормальное сознание — хотя оно просто другое. А вот в некоторых культурах попытка заглянуть в разум другого человека рассматривается как нечто излишнее. Представители народа химба в Намибии воспринимают друг друга, обращая внимание исключительно на поведение, а не пытаясь понять, какие за этим поведением стоят мысли и чувства. Если вы улыбнетесь американцу, его мозг, во-первых, скорее всего, решит, что вы рады встрече, а во-вторых, он будет ожидать от вас приветствия. Если же вашу улыбку увидит человек из племени химба, единственное, что его мозг сможет понять, это лишь то, что вы сейчас, скорее всего, скажете «привет» («моро» на их языке).

Даже внутри одной культурной группы встречаются разные типы разума. Например, великие математики способны производить в уме вычисления, которые умам других людей недоступны. Или возьмем, например, разум Греты Тунберг, девочки-подростка, которая путешествует по миру, предлагая хотя бы поговорить об изменениях климата. У Греты есть расстройство аутистического спектра[65], и она говорит то, о чем другие предпочитают молчать. Свою особенность Грета называет «сверхспособностью», которая помогает ей не отказываться от выбранной миссии под атаками критики.

Или, например, люди, страдающие шизофренией и подверженные тяжелым, длительным галлюцинациям. Сейчас людей с такими особенностями психики считают больными, но несколько столетий назад их иногда называли провидцами или святыми. У Хильдегарды Бингенской[66], высокообразованной монахини, жившей в XII веке, были видения — ей являлись ангелы и демоны, и еще она слышала голоса, которые, как считалось, исходили от Бога.

Учитывая все то, что мы успели обсудить к данному моменту, различия между типами нервной деятельности разных людей не должны вас удивлять. Вы уже знаете, что мозг человека — это единая система, сложная сеть, которая производит настройку и обрезку нейронных связей, чтобы адаптироваться к окружающему миру. Также мы выяснили, что психика и тело тесно взаимосвязаны, а граница между ними тонка. Прогнозы мозга подготавливают организм к выполнению того или иного действия и определяют то, как вы воспринимаете мир.

Если кратко, то мозг конкретного человека, сформировавшийся в конкретной культуре, создает один определенный тип разума. Человеческих натур при этом может быть много. Разум — это то, что возникает в результате взаимодействия ваших мозга и тела в условиях, где есть другие люди, у которых тоже есть мозг и тело. Эти люди живут в физической реальности и участвуют в формировании социальных сфер нашего мира.

Я не хочу сказать, что разум человека — это чистая доска и мы можем стать лишь такими, какими нас сделает окружающая среда, словно у нас и вовсе нет врожденных качеств. Такой разум мог бы зародиться внутри того воображаемого мозга, который мы во втором уроке назвали «мясной рулет», где любой нейрон связан с каждым из других нейронов. Я также не пытаюсь сказать, что люди появляются на свет с уже сформированным мозгом и что из этого можно сделать вывод о существовании одного-единственного, универсального способа мышления. Такое мышление могло бы сформироваться в другом воображаемом виде мозга — «швейцарском ноже»[67], состоящем из отдельных слагаемых, каждая из которых ответственна за конкретную функцию. Я хочу подтолкнуть вас к мысли о наличии третьего варианта. Мы приходим в этот мир с базовым «планом развития» мозга, и этот план может реализовываться разными путями и приводить к формированию разных вариантов мышления.

Для людей возможность формирования различных способов мышления невероятно важна, потому что разнообразие имеет первостепенное значение для выживания вида[68]. Одной из идей Чарльза Дарвина (что свидетельствует о его выдающейся проницательности) была идея о том, что многообразие — это необходимое условие для работы естественного отбора. Если окружающая среда радикально меняется, например существенно сокращается кормовая база или чрезмерно повышается температура воздуха, то вид, не отличающийся разнообразием, рискует исчезнуть с лица земли. У вида с большим разнообразием в случае катастрофы больше шансов остаться в живых. Выживут те существа, которые сумеют адаптироваться к новой среде. Принципы, которые обнаружил Дарвин, изучая разнообразие строения животных, применимы и к психической деятельности человека. Если бы мышление было одинаковым у всех, то никто из нас, окажись мы в неблагоприятных условиях, вероятно, не выжил бы. К счастью, человечество отличается большим разнообразием типов нервной деятельности, причем как внутри одной культуры, так и при сопоставлении различных культур, поэтому можно предположить, что у нашего вида способность выживать хорошо развита. Изменчивость обеспечивает нашу способность совершенствоваться.

Несмотря на то что разнообразие является нормой и счастливой особенностью человечества, нам, его представителям, от этого не всегда легко. Идея, согласно которой существует одна-единственная, универсальная человеческая натура, гораздо более удобна для понимания, нежели представление, что различных типов человеческой натуры может быть бесконечное множество. Даже признав, что существуют различные типы личности, ученые обычно стараются смягчить эту разницу, разделив их на категории. Людей распределяют по «коробочкам» с очень обобщенными названиями. Одних определяют как дружелюбных, других — как сухих, неприветливых. Некоторых считают доминирующими, кого-то — склонными к заботе об окружающих. В одних культурах индивидуальное важнее коллективного, в других — наоборот. Каждая «коробочка»-категория представляет одну из отличительных черт личности, кажущуюся универсальной, и ученые используют эти категории, чтобы классифицировать виды сознания.

Возможно, вы когда-нибудь видели тесты на определение особенностей человека, цель которых — собрать информацию об испытуемом, чтобы причислить его к одной из категорий, или вышеназванных «коробок». В качестве яркого примера можно назвать MBTI, или тест Майерс — Бриггс[69][70] на определение типа личности, относящий людей к одной из 16 групп в соответствии с их отличительными чертами. Делается это для того, чтобы выяснить, к какой группе относится испытуемый, и помочь ему достичь успехов в карьере. К сожалению, научная обоснованность MBTI весьма сомнительна. В этих тестах, как и во многих ему подобных, человека обычно спрашивают, что он думает о себе, но его ответы, согласно результатам исследований, могут не соответствовать тому, как он на самом деле ведет себя в повседневной жизни. Лично я предпочитаю распределение, которое проводится в Хогвартсе. Групп там всего четыре, и отбор довольно жесткий. (Меня зачислили в Когтевран[71].)

Ученые пробуют также классифицировать разнообразие типов организации психики, пытаясь провести грань между нормальностью и ненормальностью. Но проблема в том, что «нормальный» — понятие относительное. Например, в официальном каталоге психических расстройств, составляемом Американской ассоциацией психиатров, в течение многих лет значилась гомосексуальность. Сейчас многие люди считают существование разных сексуальных ориентаций, идентичностей и гендеров нормой. (Мы всё еще впихиваем разнообразие в различные категории, но начало переменам уже положено.)

Разделение на типы и присвоение им тех или иных названий — это попытка выявить черты, общие для всех представителей человеческого рода. Может показаться, что если я, вы, фермер из Буэнос-Айреса, владелец магазина в Токио и представитель народа химба в Намибии, пасущий коз, принадлежим к одному виду, то и наш разум должен быть идентичным. Некоторые ученые даже пытаются отыскать в нашем мозгу нейронные цепи, отвечающие за регулирование каждой из так называемых универсальных особенностей. А заметив похожую цепь в мозгу не человека, а какого-либо другого животного, специалисты спешат сделать вывод, что у психики этого животного есть то же свойство, которое дает эта цепь человеку. Так мир становится чуть удобнее, понятнее, словно нам удалось сделать шаг вперед в понимании того, как эволюционировала человеческая натура.

Среди всего, о чем мы говорили в предыдущих уроках, сомнений не вызывает лишь то, что, когда мы пытаемся понять, как работает наш мозг, понятие «здравый смысл» не приносит особой пользы. У мозга много общих черт. Что касается мышления, то в этом плане у нас больше различий, чем сходств, так как его формирование зависит от микросвязей, настраивающихся под влиянием культурных норм общества. Например, на Западе принято четко разграничивать ментальное и физическое. Если болит живот, вы, скорее всего, пойдете к терапевту или гастроэнтерологу; если вы чувствуете повышенную тревожность, то, вероятно, посетите психолога, хотя симптомы и первопричины этого состояния могут в итоге быть связанными с болезнью живота. Что касается представителей восточных культур, например тех, кто исповедует буддизм, они убеждены, что разум и тело тесно взаимосвязаны.

Насколько я могу судить, у человеческого мышления нет универсальных особенностей. Возьмем любую ментальную особенность, присущую исключительно людям — например, способность говорить на довольно богатом языке, — и всегда сможем найти тех, у кого такой способности нет. Например, младенцы. Или, напротив, обратим внимание на ментальную особенность, которая есть практически у всех людей, — например, умение сотрудничать, — и найдем множество других животных, которые также обладают этой способностью.

Существуют ментальные особенности, которые, не будучи универсальными, тем не менее очень полезны. Например, способность налаживать отношения друг с другом. Умение идентифицировать себя посредством взаимодействия с окружающими, согласитесь, очень ценное умение, особенно для культур, где коллективное важнее индивидуального. А способность воспринимать себя отдельно от других — для культур, где индивидуальность ценится больше, чем общность. Тому же, кто неспособен заботиться ни о себе, ни о ком-либо другом, будет трудно в любом обществе.

Одно из полезных свойств нашего разума, которое можно назвать универсальным, — это настроение, обобщенное переживание телесных ощущений. Ученые называют его аффектом. Переживания аффекта варьируются от приятных к неприятным, от слабых к сильным[72]. Аффект — это не эмоция; он формируется в мозгу постоянно, вне зависимости от того, испытываете вы какую-либо эмоцию или нет, замечаете проявления общего состояния или нет.

Характеристики аффекта

Аффект — источник всех наших радостей и печалей. Под его влиянием одни слагаемые жизни становятся для нас важными, сакральными, а другие — банальными, малозначимыми. Верующим аффект помогает чувствовать связь с Богом. Если человек придерживается конкретной религии, но при этом много внимания уделяет духовному развитию, аффект для него может быть всеобъемлющим чувством, позволяющим ощутить себя частью чего-то большего. Если же человек скептик, то именно аффект дает ему возможность быть уверенным, что другие в чем-то неправы.

Откуда берется аффект? В любую секунду, например сейчас, когда вы читаете эти слова, ваши органы и иммунная система продуцируют огромные объемы сенсорной информации — но вы едва ли способны это осознать. На сердцебиение и дыхание вы обращаете внимание только в том случае, если они становятся интенсивными или вы намеренно на них фокусируетесь. Температуру тела вы тоже ощущаете в основном лишь тогда, когда она слишком высокая или низкая. Однако мозг непрерывно ищет смысл во всех этих данных, чтобы предсказать следующие действия организма и заранее сделать все необходимое, чтобы поддержать нормальный обмен веществ. Из этой активности рождается чудо. Мозг обобщает все, что происходит у вас в организме в конкретный момент, и вы чувствуете это резюме как аффект.

Аффект подобен барометру, определяющему, как вы себя чувствуете. Помните, что мозг постоянно занят ведением бюджета вашего организма. Когда процессы идут без отклонений, вы чувствуете себя хорошо, когда есть дефицит — ваше состояние довольно паршивое. В идеале эволюция должна была бы наделить нас чем-то более специфическим, каким-нибудь приложением или умными часами, позволяющими с высокой точностью управлять бюджетом нашего тела[73]. «Бип!» — слышали бы мы время от времени. «У вас низкий уровень глюкозы. Съешьте яблоко, а лучше кусочек шоколада. И, кстати, вы сегодня ночью плохо спали, поэтому мозг сейчас выделяет пониженное количество дофамина. Выпейте примерно 200 граммов кофе, предпочтительно темной обжарки с небольшим количеством сливок. Так вы получите дополнительный объем энергии, который поможет вашему организму нормально функционировать весь остаток текущего дня, но завтра нужно будет восстанавливаться». Увы, аффект настолько точные сигналы нам не подает. Он просто иногда говорит: «Бип! Вы чувствуете себя паршиво!» Вслед за этим мозг начинает прогнозировать, что надо сделать в ближайшее время, чтобы оставаться живым и поддерживать хорошее самочувствие.

Ученые всё еще пытаются выяснить, как именно физические процессы, связанные с бюджетом организма, трансформируются в аффект, относящийся к процессам ментальным. По результатам сотен исследований, проведенных в лабораториях по всему миру, включая и мою, описанная трансформация физических сигналов в общее состояние действительно имеет место, но она остается одной из великих тайн человеческого сознания. Мы лишь в очередной раз получаем подтверждение, что тело и мышление связаны. И речь идет не о какой-то странной, мистической связи, а о связи осязаемой, биологической.

В любой культуре может сформироваться разум, способный чувствовать удовольствие и неудовольствие, умиротворение и беспокойство, но разные люди могут считать, что у каждого из этих чувств есть непохожие друг на друга причины. Для одних легкое прикосновение приятно, для других — невыносимо, сильный шлепок предпочитают и вовсе лишь немногие. Даже в этом случае мы имеем дело с вариантами нормы. То, что делает мозг, чтобы регулировать работу нашего тела, можно в определенной мере считать универсальным, а вот возникающие в результате ощущения — нет.

Ваш способ мышления — один из многих, и нельзя сказать, что вам суждено всю жизнь прожить именно с таким. Вы можете вносить в него изменения. Люди делают это постоянно. Например, студенты колледжей используют кофеин, чтобы их разум мог всю ночь готовиться к выпускному экзамену. Любители вечеринок пьют алкоголь, чтобы их разум был расслаблен и раскован при общении с людьми (при этом волшебным образом и окружающие внезапно становятся более привлекательными). Подобные химические модификации разума существует лишь короткое время, но их можно сделать и более продолжительными. Для этого достаточно, например, побывать в новой ситуации или научиться чему-то еще незнакомому. В результате этого произойдет переформирование проводки мозга, о чем мы уже говорили в предыдущих уроках.

Самый сложный из способов поменять мышление — поместить его в условия другой культуры. Если вы знаете историю про мышь деревенскую и мышь городскую[74], или читали «Принц и нищий» Марка Твена, или смотрели художественные фильмы на эту тему, например «Трудности перевода», то вам, скорее всего, не нужны пояснения, как происходит этот процесс. Персонажи всех этих произведений погружаются в настолько чуждую для них культуру, что не знают, как себя вести.

Представьте, что вы оказались в новом сообществе и не знаете даже базовых норм. Как здесь принято приветствовать людей? Какую дистанцию надо держать при общении, чтобы не показаться бестактным? Что означают незнакомые вам жесты и мимические движения? Вашему разуму придется адаптироваться к новой культуре. Ученые называют этот процесс аккультурацией. Ее можно считать одним из самых необычных видов пластичности мозга. Внезапно вы окунаетесь в массу новых, неоднозначных данных, и ваш мозг вынужден проводить настройку и обрезку нейронных связей, чтобы эффективно делать прогнозы и понимать, какие действия надо совершать.

Аккультурация иногда сопряжена с большими трудностями. Если вам когда-нибудь доводилось посещать страну, в которой автомобили ездят по другой полосе, чем в ваших краях, то вы не понаслышке знаете, насколько нелегко идет адаптация к новым нормам. В чужой культуре бывает трудно найти ответ даже на такой простой вопрос, как «что можно есть, а что нельзя?». Представьте, что вы садитесь за стол и вам подают блюдо, которое вы видите первый раз в жизни, например вареную баранью голову, или личинки пчел, или, допустим, Twinkie[75]. То, что считается нормальным продуктом в одной культуре, может считаться несъедобным в другой.

Аккультурация не всегда имеет место именно при переезде с одной географической территории на другую. Смена культурных норм происходит и тогда, когда мы приходим с работы домой, или когда меняем работу и начинаем изучать правила и сленг, принятые на новом рабочем месте. Военнослужащие проходят аккультурацию как минимум дважды: в начале службы и в конце, когда возвращаются домой после завершения контракта.

Мозг постоянно делает прогнозы, чтобы вести телесный бюджет, и если эти прогнозы не соответствуют нормам той культуры, в условиях которой вы сейчас находитесь, то в бюджете может возникнуть дефицит, а значит, возрастет вероятность развития болезней. Именно так часто и происходит с детьми иммигрантов. Находясь под влиянием двух культур — той, к которой принадлежат их родители, и новой, к которой надо адаптироваться, такие дети вынуждены балансировать между двумя типами разума, а значит, бюджет их организма испытывает дополнительную нагрузку.

Ни об одном из вариантов мышления нельзя сказать, что он совершеннее или примитивнее другого. Просто одни лучше приспособлены к конкретной окружающей среде.

Когда речь заходит о сознании, то разнообразие следует считать нормой, и то, что мы называем «человеческой натурой», на самом деле представлено множеством разных человеческих натур. Мы не нуждаемся в едином универсальном разуме, чтобы подтверждать принадлежность к одному виду. По-настоящему важно лишь то, что у каждого из нас есть очень сложно устроенный мозг, способный адаптировать себя к физическим и социальным компонентам окружающего мира.

Большую часть жизни мы проводим в искусственно сформированном мире. Например, вы живете в крупном или маленьком городе, имя и границы которого были когда-то придуманы людьми. Точно так же на свет появились буквы и другие символы, которыми обозначается ваш адрес. Из этих искусственно созданных знаков состоит каждое слово в любой книге, включая эту. Приобретать книги и другие товары вы можете за «деньги», представляющие собой кусочки бумаги, металла или пластика и тоже придуманные людьми. Иногда деньги невидимы, потому что направляются туда и обратно по кабелям между разными компьютерными серверами либо по воздуху посредством электромагнитных волн. На эти неосязаемые деньги вы можете купить что-нибудь неосязаемое, например право сесть в самолет или привилегированную возможность получить обслуживание от другого человека.

Мы живем в социальной реальности, существующей исключительно в нашем человеческом сознании. Ни одна из ее составляющих, связанных исключительно с физикой или химией, не может сигнализировать, что вы, например, покидаете США и прибываете в Канаду, или что рыбная ловля в том или ином водоеме может быть официально ограничена, или что определенная часть дуги, по которой Земля вращается вокруг Солнца, называется «январь». Тем не менее всё это слагаемые нашей реальности. Социальной реальности.

Планета Земля сама по себе со всеми ее скалами, деревьями, пустынями и океанами — это физическая реальность. А понятие «социальная реальность» означает, что мы вместе присваиваем физическим компонентам мира новые функции. Так, мы соглашаемся называть определенную территорию «деревня», а какого-то конкретного человека «лидер».

Социальная реальность может меняться радикально и в мгновение ока — как только люди начинают руководствоваться новыми идеями. Так, в 1776 году вместо тринадцати британских колоний появились Соединенные Штаты Америки.

К социальной реальности не следует относиться легкомысленно. На Ближнем Востоке люди, не достигнув согласия, кому из них принадлежит определенная территория — Израилю или Палестине, — убивают друг друга. Даже если не говорить, что социальная реальность существует, она обнаружит себя посредством наших действий.

Между физическим и социальным миром очень тонкая грань[76]. Понять это помогают эксперименты. Ученые уже выяснили, что вино кажется вкуснее, когда дегустаторы убеждены, что оно стоит дорого. А кофе, на упаковке которого указано, что его производство и потребление не оказывает пагубного влияния на окружающую среду, ощущается как более качественный, чем кофе без такой пометки. Прогнозы, выдвигаемые нашим мозгом и погруженные в социальную действительность, способны менять наше восприятие еды и напитков.

И вы, и я ненамеренно участвуем в формировании социального мира вместе с другими людьми, потому что все мы обладатели человеческого мозга. Учитывая все, что известно науке на данный момент, можно утверждать, что ни одно другое животное, кроме человека, не умеет создавать социальную действительность. Ученые пока не знают точно, как наш мозг этому научился, но есть основания полагать, что произошло это отчасти благодаря нескольким составляющим, которые я называю пять «К»: креативность, коммуникация, копирование, кооперация и компрессия[77].

Первое весьма важное для нас качество — это креативность мозга. Творческое мышление, которое позволяет нам создавать музыку и произведения искусства, также наделяет нас способностью, например, начертить линию на земле и назвать ее границей страны. Такое действие основано на придуманных аспектах социальной реальности (в частности, на уже введенном понятии «страна») и призвано связать с какой-либо территорией ряд новых терминов, например «гражданство» и «иммиграция», которых в чисто физической действительности не существует. Вспомните об этом, когда будете в очередной раз проходить через таможню или даже просто ехать из одного города в другой. Все официальные границы придуманы людьми.

Второе важное качество мозга — это умение эффективно коммуницировать с мозгом любого другого человека, чтобы делиться мыслями, например, о необходимости таких понятий, как «страна» и «границы». Успешная коммуникация между людьми, как правило, включает использование языка. Допустим, я говорю вам, что мне нужно заправиться, и в данном случае нет необходимости пояснять, что речь идет о моем автомобиле, а не о пищеварительной системе и что в ближайшее время я планирую доехать до автозаправки, остановиться там, выйти из машины, вставить пластиковую карту в бензоколонку, внести плату и т. д. Все эти детали мой мозг, как и ваш, воссоздает в памяти, давая нам с вами понять друг друга. В общем-то в не слишком значимых ситуациях слова и вовсе необязательны. Так, если ваша и моя машины встретятся на перекрестке и я жестом покажу вам, что вы можете проезжать первым, то, увидев движение моей руки и поняв его значение, вы сумеете в дальнейшем так же коммуницировать с другими водителями. Но для того, чтобы социальный мир распространял свое влияние и не прекращал развиваться, без речи не обойтись, так как она обычно более эффективна, чем какие-либо знаки и символы. Представьте, что было бы, попытайся мы, не используя слов, установить правила дорожного движения для целой страны и обучить им всех ее жителей.

Еще одна важная особенность нашего мозга — умение усваивать новое, копируя то, что производит мозг других людей. Копирование необходимо, чтобы устанавливать законы и нормы, делающие нашу жизнь сбалансированной. Этим нормам мы обучаем наших детей, помогая проводке их мозга адаптироваться к окружающему миру. Мы передаем информацию о правилах и традициях тем людям, которые с ними пока незнакомы, — не только для того, чтобы сделать наше взаимодействие удобным, но и чтобы помочь этим новичкам выжить. Я читала о путешественниках, которые в 1800-х годах отправились на неизученные территории[78], — многие из них погибли, столкнувшись с суровыми условиями. Выжить удалось тем, кто, прибыв в чужие края, начал знакомиться с коренными жителями. Те научили путешественников, как готовить местную еду, носить традиционную для тех краев одежду, и объяснили другие нюансы, помогавшие оставаться в живых в условиях непривычного климата. Если бы каждому представителю человеческого рода приходилось самостоятельно изучать окружающую среду, не применяя принцип копирования, люди уже давно бы вымерли.

Следующее важное для создания социальной реальности свойство — способность мозга к кооперации на глобальном географическом уровне. Совершить даже самое простое бытовое действие, например достать из кухонного шкафа банку с фасолью, вы можете только благодаря другим людям. Они когда-то посадили фасоль, вырастили ее, и, вероятно, происходило это очень далеко от того места, где вы живете. Другие люди выплавили металл, из которого затем была сделана банка. Еще одна группа людей доставила банку в один из магазинов у вашего дома, который также построили люди. В процессе строительства они использовали дерево, гвозди, кирпичи, которые, в свою очередь, были произведены и транспортированы тоже людьми, применявшими для этого технологию и инструменты, когда-то изобретенные другими людьми, которых уже давно нет в живых. Вы заплатили за банку фасоли деньгами, придуманными и введенными в обращение правительством, тоже состоящим из людей. Все эти представители человеческого рода, благодаря нашей общей социальной реальности, находились в нужном месте в нужное время и выполняли нужные действия, в результате чего вы теперь имеете возможность взять банку фасоли и приготовить себе ужин.

Четыре из пяти слагаемых, доступных нашему мозгу, — креативность, коммуникация, копирование, кооперация — появились в процессе генетических изменений, наделивших наш вид большим, сложно устроенным мозгом. Но для создания и развития социальной реальности одних только больших размеров и сложности недостаточно. Нужна еще одна составляющая пяти «К» — компрессия (сжатие)[79]. Это свойство проявляется у людей как ни у одного другого животного. Попробую объяснить суть компрессии на примере.

Представьте, что вы детектив, расследующий преступление и опрашивающий свидетелей. Сначала вы слушаете, что рассказывает один из них, затем другой и так до тех пор, пока не будут опрошены двадцать человек. Вы понимаете, что между некоторыми из историй, рассказанных свидетелями, есть сходства, поскольку речь в них идет об одних и тех же людях или одном и том же месте преступления. В то же время некоторые рассказы отличаются друг от друга: в качестве виновника происшествия называются разные люди; цвет машины, на которой скрылся преступник, также различается. Проанализировав всю полученную информацию, вы можете сократить много раз услышанные схожие фрагменты, чтобы в итоге получилась одна из версий случившегося. Ее вы и озвучите, когда ваш начальник спросит, как развивались события.

Компрессия, происходящая в мозгу, создает условия для абстрактного мышления. (На рисунке процесс изображен схематично, без анатомической точности.)

Примерно то же происходит в сети нейронов нашего мозга. Есть крупный нейрон («детектив»), получающий информацию сразу от множества маленьких нейронов («свидетелей»), которые испускают сигналы с различной скоростью. Крупный нейрон не воспринимает все до единого импульса, а суммирует или сжимает их, уменьшая избыточность. После этого нейрон-«детектив» может передать полученную сжатую информацию другим нервным клеткам.

Процесс компрессии в нейронной сети нашего мозга имеет огромные масштабы. В коре больших полушарий сжатие начинается с мелких нейронов, принимающих данные, поступающие от глаз, ушей и других органов чувств[80]. Часть этой информации уже может быть спрогнозирована мозгом, остальная представляет собой новые данные. Мелкие нейроны передают эти данные более крупным, с большими связями. Последние собирают данные в «сводки» и передают их еще более крупным нейронам, с еще более развитыми связями. На этом этапе «сводки» также подвергаются сжатию и вновь направляются к еще более крупным нервным клеткам, с еще более развитыми связями друг с другом. Этот процесс продолжается до тех пор, пока не дойдет до передней части мозга с очень сложной проводкой, где нейроны с самыми развитыми связями формируют совокупность самых обобщенных, максимально сжатых «кратких отчетов» из всех возможных.

Итак, мозг умеет делать сжатую сводку из сжатых сводок. Но какое отношение все это имеет к социальной реальности? Дело в том, что компрессия создает условия для абстрактного мышления[81], которое, наряду с пятью «К», наделяет нас способностью участвовать в формировании социальной действительности.

Обычно, когда люди говорят об абстракции, они имеют в виду или абстрактное искусство, рассуждая, что на картинах Пикассо можно среди кубов увидеть лицо. Или математическую абстракцию, которая позволяет представить вращение объекта вокруг его осей. Или абстрактные символы, как те чернильные загогулины на бумаге, обозначающие цифры, или столбик чисел, отображающий ежемесячные расходы.

Однако, если рассматривать абстракцию с психологической точки зрения, то важно не то, из каких деталей состоит картина или как выглядят написанные символы, а то, как мы способны их истолковывать. Мы умеем видеть в объекте или явлении не только его физические формы, но и функции, которые он выполняет. При взгляде на вещи, совершенно непохожие друг на друга, например на бутылку вина, букет цветов и золотые наручные часы, абстрактное мышление позволяет нам понять, что все они могут служить подарками, подходящими для празднования какого-либо достижения. Мозг сжимает видимые физические различия между предметами, а затем дает нам понять, что у всех этих вещей может быть одно и то же назначение.

Абстракция также позволяет наделять один и тот же физический объект множеством разных функций. Бокалы вина могут иметь одно значение, когда их поднимают ваши друзья, крича: «Поздравляем!» — и другое, когда о вине священник говорит: «Это кровь Христа».

Но как же работает абстрактное мышление? Сжимая информацию, полученную от всех органов чувств, мозг превращает ее в единое целое. Этот процесс, о котором мы уже говорили, называется сенсорная интеграция. Каждый раз, когда нейрон сжимает поступившие ему данные и формирует из них «краткий отчет», этот отчет становится абстрактным набором этих данных. В передней части мозга самые крупные нейроны, имеющие наиболее развитые взаимосвязи, создают самые абстрактные «краткие отчеты», состоящие из большого объема данных, полученных разными органами чувств. Вот почему вы способны понимать, что у непохожих друг на друга объектов, таких как, например, цветы и золотые наручные часы, могут быть объединяющие их черты и что одна и та же чаша вина может служить и элементом праздника, и частью священнодействия.

Во втором уроке я писала, что наш мозг имеет очень сложное строение, но это недостаточное условие для зарождения человеческого разума. Сложноустроенный мозг способен помочь нам взобраться по лестнице, по которой мы раньше не поднимались, но, чтобы, например, понять, что означает подниматься по социальной лестнице с целью обрести власть и стать влиятельной фигурой, нужны дополнительные свойства. Одним из таких является абстрактное мышление. Оно позволяет сложить воедино частицы информации о пережитых событиях и понять, что у физически несхожих предметов могут быть общие черты в других аспектах. Абстрактное мышление дает возможность обнаруживать в незнакомых объектах уже известные нам особенности. Например, мы способны понять, что перед нами за женщина, если у нее будут змеи вместо волос. Скорее всего, в реальности вы такую женщину не встретите, но, увидев изображение Медузы Горгоны, вы (как и древние греки) сразу поймете, что это за дама, так как мозг чудесным образом мгновенно соединит в один целостный образ такие знакомые вам элементы, как «женщина», «растрепанные волосы», «извивающаяся змея» и «опасность». Абстрактное мышление позволяет нашему мозгу собирать звуки в слова, а слова в идеи, благодаря чему мы имеем возможность изучать другие языки.

Проводка коры больших полушарий позволяет производить компрессию. Та, в свою очередь, создает условия для сенсорной интеграции, благодаря которой работает абстрактное мышление. Последнее позволяет нашему сложноустроенному мозгу делать прогнозы, основанные в первую очередь на функциях тех или иных объектов, а не на их физической форме. Так проявляется креативность. Этими прогнозами вы можете делиться с другими людьми, используя коммуникацию, кооперацию и копирование. Таким образом, пять «К» помогают нашему мозгу формировать социальную реальность и передавать друг другу информацию о ее нормах и правилах.

У других животных также можно обнаружить пять «К», но у различных видов они выражены в разной степени. Вороны, например, способны решать задачи, проявляя креативность и используя ветки в качестве инструментов. Слоны общаются, издавая низкое рокочущее урчание, способное распространяться на многие километры вокруг. Киты копируют пение друг друга. Муравьи кооперируются, чтобы найти еду и защитить свое жилище. Пчелы используют абстракцию, когда исполняют танец, чтобы показать своим сородичам, где можно найти нектар.

Что касается людей, то пять «К» у нас словно переплетаются, усиливая друг друга, что позволяет нам организовывать жизнь на совершенно ином уровне[82]. Певчих птиц учат петь их старшие сородичи. Человек же может не только научиться петь, но и осознать некоторые, связанные с пением, элементы социальной реальности. Например, мы способны понять, какие песни лучше подходят для исполнения в праздничные дни. Сурикаты обучают своих детенышей убивать, принося им полуживую добычу, на которой те могут потренироваться. Люди же могут не только усвоить информацию о том, что такое убийство, но и понять, что оно бывает умышленным и по неосторожности. А основываясь на этом, ввести разные виды наказания. Крысы передают друг другу информацию о том, что можно, а что нельзя есть, помечая пригодные для еды продукты определенным запахом. Мы же учимся не только определять, что надо и что не надо есть, но и понимать, какие блюда в рамках нашей культуры нужно считать первыми, какие — десертами и с помощью каких столовых приборов следует их есть.

Мозг других животных, например собак, человекообразных обезьян и некоторых птиц, также способен до определенной степени «сжимать» сигналы, благодаря чему у этих существ в некоторой мере развито абстрактное мышление. Но судя по тому, что известно на данный момент, способность использовать сжатие и абстрактное мышление, чтобы создавать социальную реальность, есть только у людей. Собака может сформировать личную социальную реальность, усвоив, например, что определенная территория с растущей на ней травой предназначена для игр с людьми или что испражняться в пределах дома нельзя. Однако мозг собаки неспособен сообщить об этих нормах мозгу других собак столь же эффективно, как это делают люди, формируя свою социальную реальность. Шимпанзе могут наблюдать за действиями друг друга и копировать их, например засовывать ветки в отверстия термитника и доставать оттуда добычу, однако такое обучение возможно благодаря наличию конкретного элемента физической реальности, а именно веток, размер которых подходит для того, чтобы затолкать их в дыры. Здесь нет ничего связанного с социальной реальностью. А вот если бы стая шимпанзе решила, что тот из них, кто выдернет из земли вот ту конкретную ветку, станет королем джунглей, это уже можно было бы считать формированием социальной реальности, так как ветка в этом случае наделялась бы неким отдельным смыслом, выходящим за пределы физической реальности[83].

Благодаря особенностям, сформировавшимся в ходе эволюции, большинство животных отлично приспособились к конкретной среде обитания. Например, у лося есть рога, а у муравьеда особый язык. Что касается людей, то они стали «специалистами широкого профиля»; эволюция превратила пять «К» в сочетание, побуждающее нас распространять свое влияние на разные сферы этого мира. Мозг любого животного обращает внимание на те компоненты физической реальности, которые дают ему возможность выживать и достигать благополучия, все же остальное мозгом игнорируется. Но люди способны не только вычленять из окружающего мира то, что им необходимо для создания удобной среды обитания, но и дополнять этот мир ранее не существовавшими функциями и организовывать жизнь с опорой на них. Другими словами, социальная действительность — это среда обитания, сконструированная людьми.

Эта способность человека — высочайший дар. Стоит вам только что-нибудь придумать, скажем мем, или новую традицию, или проект закона, и если другие люди воспримут вашу идею как что-то реально существующее, то она и в самом деле начнет реально существовать. Наш социальный мир — это буфер, который мы выстраиваем по всей территории физического мира. Как писала Линда Барри[84], «фантазируя, мы выдумываем новый мир не для того, чтобы сбежать из реальности, а чтобы иметь возможность в ней оставаться»[85].

Социальная действительность порой требует к себе отношения очень ответственного. В ней скрыта удивительная сила, способная изменить скорость, с которой эволюционируют наши гены. В качестве одного из примеров давайте вспомним трагедию румынских сирот, когда решениями тогдашнего правительства Румынии целое поколение оказалось выброшенным из генофонда. Еще один пример — политика «одного ребенка», проводившаяся в Китае, где сыновья ценятся больше дочерей. Это решение привело к тому, что стало рождаться все больше мальчиков, и в итоге сегодня миллионы китайцев не имеют возможности найти себе жен. Такого рода искусственный отбор происходит в сообществах, где из-за разницы в благосостоянии людей, наличия различных социальных классов или вследствие войны одна группа населения получает больше прав и свобод, чем другая. И это не может не повлиять на готовность и желание людей, принадлежащих к определенной группе, создавать друг с другом семьи и вообще хотеть с кем бы то ни было продолжать свой род. Социальная реальность меняет ход эволюции даже тогда, когда людям всего лишь предлагается новая идея. Так, например, с появлением технологии сжигания ископаемого топлива мы частично утратили возможность контролировать физическую реальность.

Одной из удивительных особенностей социальной реальности является то, что зачастую мы не осознаём, как именно ее создаем. Человеческий мозг сам себя вводит в заблуждение, путая социальную реальность с физической, что порой приводит к самым разным проблемам. Например, у людей, как и у представителей любого другого вида животных, есть много различий. Но, в отличие от других живых существ, мы классифицируем некоторые из наших различий, распределяя их по небольшим группам с определенными названиями, такими как «раса», «гендер», «национальность» и т. п. Мы относимся к этим категориям так, будто они важная часть природы, хотя на самом деле это мы сами решили их таковыми считать. Я говорю вот о чем: понятие «раса» часто подразумевает такую физическую характеристику, как цвет кожи[86], однако этот признак относится к части целой гаммы разных оттенков, и границы между одной группой оттенков и другой устанавливаются именно людьми, членами социума. Некоторые, пытаясь обосновывать необходимость разграничения оттенков кожи, ссылаются на генетику. Но дело в том, что наследственность может сильно повлиять не только на цвет кожи, но и на цвет глаз, размер ушей и форму ногтей. Люди, как создатели культуры, сами выбирают определенные характеристики, которые затем становятся основой для дискриминации, они же устанавливают границы, с помощью которых усиливается разница между «своими» и «чужими». Эти различия придумываются и устанавливаются не наобум, но и настоящей биологической основы у них нет. Но когда они уже официально признаны, общество начинает воспринимать цвет кожи не просто таким, какой он есть, а в качестве символа.

Вот так формируется социальная реальность. Она не перестает существовать, так как подкрепляется нашими повседневными действиями. Это происходит каждый раз, когда, видя сверкающий бриллиант, вы воспринимаете его как нечто ценное, или когда преклоняетесь перед знаменитостью, или принимаете решение отдать либо не отдать свой голос за одного из кандидатов на выборах. Наши действия способны не только поддерживать, но и менять социальную реальность. Иногда перемены бывают не очень значимыми, а иногда носят катастрофический характер. К таковым относятся развал когда-то существовавшей Югославии, обернувшийся многолетней войной и геноцидом, или Великая рецессия, начавшаяся в 2007 году после того, как определенная группа людей в строгих костюмах решила, что ценность некоторых ипотечных кредитов снизилась.

У социальной реальности есть ограничения, и к их числу относятся аспекты реальности физической. Допустим, даже если мы все договоримся считать, что взмахи руками позволят нам взлететь, этого не произойдет. Тем не менее социальная действительность довольно пластична. Так, мы могли бы начать считать, что динозавров никогда не существовало, начать игнорировать все доказательства иной точки зрения и построить музеи, изображающие наше прошлое как мир, в котором никаких признаков существования этих пресмыкающихся нет. Или, предположим, некий политический лидер выступает с речью, содержание которой ужасает, эта речь записывается на видео, но затем все СМИ договариваются между собой, что никаких пугающих слов этот политик не произносил. Социальная реальность — это, пожалуй, одно из величайших достижений человечества. Тем не менее она может использоваться нами как оружие, как средство борьбы друг с другом. Социальная действительность не защищена от того, чтобы временами становиться средством манипуляции.

Социальная реальность — это суперсила, порожденная ансамблем человеческих умов. Она дает нам возможность управлять своей судьбой и влиять на эволюцию нашего вида. Мы способны создавать абстрактные идеи, делиться ими, встраивать их в реальный мир и завоевывать почти любую среду — природную, политическую, социальную — до тех пор, пока сотрудничаем друг с другом. Нам доступен больший контроль над реальностью, чем нам кажется. И ответственности за реальный мир на нас лежит больше, чем мы думаем.

Любой вид социальной действительности — это ряд определенных ограничений. Некоторые из них помогают людям, как, например, правила дорожного движения позволяют предотвратить столкновение машин. А некоторые, как, например, рабство или деление общества на социальные классы, наделяют привилегиями одних людей и причиняют вред другим. Общество не перестает дискутировать о морально-этической стороне подобных ограничений, но на каждом из нас лежит вполне конкретная ответственность за них, нравится нам это или нет. Суперсила работает лучше всего, когда знаешь, что она у тебя есть.

Когда-то вы были всего лишь маленьким «желудком с хвостом», обитавшим в морских водах. Постепенно вы эволюционировали. Обзавелись сенсорными системами и осознали, что вы часть большого мира. Вы вырастили телесные системы, чтобы эффективно перемещаться в этом мире, и мозг, чтобы контролировать бюджет тела. Вы научились жить в группах, объединившись с другими маленькими мозгами-в-телах. Потом вы выползли из воды на сушу. За время эволюции, с улучшениями, рождавшимися из проб, ошибок и гибели триллионов животных, вы стали обладателем человеческого мозга. Этот мозг может делать невероятное количество впечатляющих вещей, но в то же время способен сам себя изрядно запутать.

• Мозг создает настолько богатый ментальный опыт, что кажется, что внутри у нас борются эмоции и разум.

• Наш мозг — настолько сложная система, что, описывая ее с помощью метафор, мы ошибочно принимаем их за знания.

• Мозг настолько искусен в перестройке самого себя, что мы думаем, что рождены со всеми навыками, которые на самом деле осваиваем.

• Мозг порождает настолько правдоподобные галлюцинации, что мы верим, будто воспринимаем мир объективно. Он с такой скоростью делает прогнозы, что мы ошибочно принимаем свое движение за реакцию.

• Мозг настолько незаметно влияет на мозг других людей, что мы предполагаем, что независимы друг от друга.

• Мозг порождает так много различных типов сознания, что мы думаем, будто их появление можно объяснить существованием какой-то одной, универсальной человеческой натуры.

• Мозг может настолько твердо поверить в истинность придуманного им же самим, что в результате мы путаем социальную реальность с физической.

Создание этой книги было бы невозможным без содействия множества людей, в частности специалистов по исследованию работы мозга, которые обучали меня своей науке, рекомендовали наиболее подходящую литературу и отвечали на мои бесконечные вопросы, проявляя терпение, великодушие и доброжелательность. В первую очередь скажу о несравненной Барбаре Финлэй. Она эксперт в вопросах изучения мозга, особенно в части эволюции и развития. Барбара не перестает вызывать у меня восхищение своими энциклопедическими познаниями. Она помогает мне разобраться в нюансах эмбриологии и познакомиться с многообразием данных, позволяющих взглянуть на нейроанатомию и исследования работы мозга с точки зрения эволюции и развития. Если бы не помощь Барбары, в этой книге не было бы «Мини-урока» и «Урока 1». Да и во всех остальных уроках есть что-то, чем я обязана именно Барбаре. Сейчас мы с ней пишем академическую работу по эволюции и развитию мотивации и эмоций у позвоночных. Книга выйдет в издательстве MIT Press.

Я также глубоко признательна моему старому другу и коллеге неврологу Брэду Дикерсону. На протяжении более чем десяти лет мы вместе проводим исследования с применением методов нейровизуализации в Массачусетской больнице общего профиля в Бостоне, вместе с Брэдом мы написали более 30 научно-исследовательских статей. Я очень ценю его готовность вовлечься в обсуждение моих порой весьма вольных научных допущений. Особую благодарность выражаю и Майклу Ньюману, который первым среди специалистов по исследованию мозга воодушевил и поддержал меня, когда я начинала свое обучение в этой научной области.

Кроме того, от всей души благодарю замечательную команду специалистов в области изучения работы мозга, о которых я пока еще не упоминала и благодаря которым очень многому научилась. В их число входят: Джо Адреано, Шир Атцил, Моше Бар, Ларри Барсалу, Марта Бьянчарди, Кевин Бикарт, Элайза Блисс-Моро, Эмери Браун, Джейми Банс, Киприан Катана, Лорена Чейнс, Максимильен Шамон, Сара Даброу, Уим ван Даффел, Вэй Гао, Тальма Хендлер, Мартин ван ден Хэйвел, Джейкоб Хукер, Бен Хатчинсон, Юта Катсуми, Йан Клекнер, Фил Крэгел, Аарон Куцай, Кестас Кверага, Кристен Линдквист, Данте Мантини, Хелен Мэйберг, Йошийа Моригучи, Сюзанн Оостервийк, Гал Раз, Карл Сааб, Аджай Сатпут, Лианна Шольтенс, Кайл Симмонс, Джордан Тэриолт, Александра Торутоглу, Тор Уэгер, Ларри Уолд, Марианн Вайерич, Кристи Уэстлин, Сьюзан Уитфилд-Габриэли, Кристи Уилсон-Менденхолл и Джиа Жанг. Я также глубоко признательна и моим отважным товарищам, специализирующимся в сфере инженерии и компьютерных технологий. Эти люди и сейчас продолжают делиться со мной знаниями о динамических системах, многокомпонентности и других областях, относящихся к обработке информации и помогающих мне развиваться как специалисту в области работы мозга. Спасибо вам: Дана Брукс, Сара Браун, Жауме Колл-Фонт, Дженнифер Дай, Дениз Эрдогмус, Зулькарнаин Хан, Мадур Мангалам, Ян-Виллем ван де Меент, Сара Остадаббас, Миша Павел, Сумиентра Рамперсад, Себастиан Раф, Джин Туник, Мэтью Йаросси и всем остальным участникам команды PEN в Северо-Восточном университете. Также спасибо статистикам Тиму Джонсону и Тому Николсу.

Создание этой книги было бы невозможным без неиссякаемого энтузиазма и профессиональных советов моего редактора Алекса Литтлфилда, работающего в издательстве Houghton Mifflin Harcourt. Отдельное спасибо ему за внимательное чтение и за то, что побудил меня соединить в этой книге сложную информацию о работе мозга с интересными, многообещающими идеями, позволяющими задуматься над тем, что значит быть человеком. Я также многим обязана Джеймсу Райерсону из New York Times. Он давал мне важные подсказки, когда я стремилась стать самостоятельным специалистом и плыла в зыбких водах между такими сферами, как работа мозга, психология и философия.

Книга получилась бы гораздо менее удачной, если бы не артистизм и пытливая натура Вана Янга. Благодаря иллюстрациям, сделанным его командой, научную информацию удалось преподнести в доступном, наглядном виде. Я особенно ценю сильное желание Вана делиться научными данными с широкой аудиторией. Хочу сказать спасибо и Аарону Скотту за его консультации по дизайну. Его мастерство, зоркий глаз и креативность уже на протяжении более чем десяти лет помогают мне превращать сложные совокупности мыслей, относящиеся к областям науки, в понятные и простые образы.

Выражаю признательность сотрудникам Houghton Mifflin Harcourt, занимающимся производством и маркетингом: Оливии Бартц, Хлое Фостер, Трейси Роу, Крису Грэнниссу, Эмили Снайдер, Хизер Тамаркин и особенно Мишель Триант, потрясающему мастеру в сфере связей с общественностью. Спасибо также моему агенту, Максу Брокману, за то, что не перестает проявлять энтузиазм и поддерживать меня, а также его команде в Brockman Inc.: Томасу Дилэйни, Эвелин Чавез, Бриане Суайнхарт и Расселу Вайнбергеру.

Книга стала заметно лучше благодаря ценным комментариям, критике и идеям, предложенным самыми первыми ее читателями, многие из которых — мои близкие друзья и настоящие специалисты в той или иной научной сфере. Спасибо вам: Кевин Эллисон, Ванесса Кейн Алвес, Элайза Блисс-Моро, Дана Брукс, Линдси Дрэйтон, Сара Даброу, Питер Фаррар, Барбара Финлэй, Ладжер Хартли, Кэйти Хоуманн, Бен Хатчинсон, Пегги Калб, Тсиона Лида, Мика Кессел, Энн Кринг, Батья Мескита, Карен Куигли, Себастьян Раф, Аарон Скотт, Скотт Слик, Энни Темминк, Келли ван Дилла и Ван Янг. За тщательную проверку научных данных в некоторых уроках этой книги хочу сказать отдельное спасибо Олафу Спорнсу и Себастьяну Рафу (Урок 2), Диме Амсо (Урок 3), а также Бену Хатчинсону и Саре Даброу (Урок 4).

Выражаю глубокую признательность своим коллегам и наставникам из лаборатории Interdisciplinary Affective Science Laboratory Северо-Восточного университета и Массачусетской больницы общего профиля. Немалая часть того, что я написала в своих эссе, было и продолжает быть предметом дискуссий и исследований в нашем сообществе молодых талантливых ученых. Все они (и те, с кем наше сотрудничество уже закончилось, и те, с кем я продолжаю работать) перечислены на сайте affective-science.org. Особую благодарность выражаю Сэму Лайонсу за то, что по моей просьбе он сумел очень быстро найти огромное количество научных статей, а также Карен Куигли, одной из руководителей нашей лаборатории. Карен — отменный специалист по периферической нервной системе, интероцепции и аллостазу. Мы придумали шутку: учитывая мои знания о мозге и знания Карен о функционировании человеческого организма, мы с ней, если нас совместить, представляем собой полноценного человека.

Отдельную благодарность выражаю Центру биомедицинской визуализации имени Атиноулы Мартиноса при Массачусетской больнице общего профиля, его директору, Брюсу Роузэну, отделению психологии Северо-Восточного университета и особенно нашему председателю Джоанн Миллер. Их поддержка и терпение дают мне возможность изучать работу мозга и психологию, не говоря уже о распространении научных данных среди широкой аудитории.

Появление этой книги стало возможным благодаря содействию фонда John Simon Guggenheim Foundation и гранту на написание книги, полученному от фонда Alfred P. Sloan Foundation. Я глубоко признательна обеим организациям за щедрую помощь.

Отдельную огромную признательность выражаю двум обладателям мозга, которых люблю больше всех, — моей дочери Софии и мужу Дэну — за то, что они вдохновляют меня, проявляют терпение и помогают держать бюджет моего организма в сбалансированном состоянии.

Лиза Фельдман Барретт — доктор наук, заслуженный профессор Северо-Восточного университета в Бостоне, член Американской академии искусств и наук и Королевского общества Канады. Занимается революционными исследованиями в области психологии и нейробиологии, входит в 1% самых цитируемых ученых в мире.

В 2007 году Лиза Фельдман Барретт получила награду National Institutes of Health Director’s Pioneer Award (NIH) за исследования эмоций, став, таким образом, вторым психологом, которому за все время существования NIH была присуждена премия за вклад в науку. В 2019 году она была удостоена Стипендии Гуггенхайма за достижения в области нейробиологии.

Лиза Фельдман Барретт также работает в Массачусетской больнице общего профиля и на медицинском факультете Гарвардского университета.

В этом разделе я привожу информацию, которая крайне важна для понимания определенных тем, освещенных в моих эссе. В примечаниях ниже я подробно рассказываю, по ряду каких вопросов ученые еще не пришли к единому мнению, и упоминаю специалистов, чьи идеи и формулировки я использовала при написании этой книги. Полный список использованных в ней источников вы можете найти на странице sevenandahalflessons.com (в большей части примечаний ниже есть прямая ссылка на веб-страницу с информацией, о которой в нем идет речь).

Когда пишешь о вопросах, связанных с наукой, самая трудная задача — решить, чего именно в тексте не будет. Приходится брать сложный материал и, словно скульптор, постепенно отсекать лишнее до тех пор, пока не останется понятная и интересная форма. Со строго научной точки зрения эта форма недостаточно полная, но такова необходимость. Получившийся текст предстает (по крайней мере, так должно быть) в достаточно корректном виде для того, чтобы не вызывать неодобрения со стороны специалистов.

В чем заключаются трудности при написании текста на научную тему

Примером «достаточной корректности» может служить фраза: «в человеческом мозгу примерно 128 миллиардов нейронов». В других источниках вы могли встречать иные цифры, потому что упомянутое мною число включает лишь те из них, которые расположены в мозжечке — области мозга, существенно влияющей, помимо всего прочего, на то, каким образом осязание, зрение и другие чувства используются, чтобы контролировать движения нашего тела. В некоторых научных статьях значимость нервных клеток мозжечка недооценена. Помимо нейронов в мозгу есть 69 миллиардов других клеток. Речь идет о глиальных клетках, выполняющих на удивление большое количество биологических функций. Число 128 миллиардов я использовала для того, чтобы продемонстрировать, что мозг — это сложноустроенная сеть, состоящая из различных частей. Это ключевая мысль Урока 2.

Весь научпоп на одной странице: mif.to/science

Ланцетники (Amphioxus) существуют и по сей день. С точки зрения эволюции они являются нашими родственниками в следующем аспекте: люди — позвоночные животные, то есть у нас есть хребет, который мы называем позвоночником, и ствол нервных волокон, который мы называем «спинным мозгом». Ланцетники не принадлежат к позвоночным, но у них есть нервный ствол, идущий от верхней части тела до нижней. Кроме того, у них есть и некое подобие хребта, «нотохорд», но он состоит не из костей, а из волокнистой массы и мышц. Ланцетники и позвоночные относятся к многочисленной группе животных, известной как хордовые (Chordata), и у нас с ними общий предок (об этом скоро я расскажу подробнее).

У ланцетников нет тех особенностей, которыми позвоночные отличаются от беспозвоночных, — у них нет сердца, печени, поджелудочной железы, почек, равно как и внутренних систем, частью которых должны быть эти органы. Но у них есть клетки, регулирующие циркадный ритм и формирующие циклы сна и бодрствования.

Ланцетники лишены отчетливо сформированной головы и органов чувств, которые есть у любого позвоночного, — глаз, ушей, носа. На головном конце ланцетника, с одной стороны, у него есть небольшая группа клеток — «глазное пятно». Эти фоточувствительные клетки способны улавливать резкий переход от света к темноте и наоборот, поэтому, когда на ланцетника падает тень, он перемещается в другое место. В клетках глазного пятна есть гены, схожие с теми, что находятся в сетчатке у позвоночных, но у ланцетника нет ни глаз, ни способности видеть.

Ланцетник не чувствует ни запахов, ни вкусов. В его коже есть клетки, способные воспринимать различные вещества, растворенные в воде. Эти клетки содержат совокупность генов, подобных тем, какие можно обнаружить в обонятельной луковице позвоночных животных, но доказательств того, что и у ланцетника, и у позвоночных эти гены функционируют одинаково, пока нет. Кроме того, у ланцетника есть группа клеток, имеющих волоски и позволяющих животному ориентироваться, сохранять равновесие в воде и, возможно, чувствовать скорость передвижения. Тем не менее у этого существа нет внутреннего уха с волосковыми клетками, позволяющими слышать. У позвоночных же все это есть.

Ланцетник неспособен находить пищу и плыть к ней; он питается любыми мелкими существами, которые приносит ему течение. При этом у ланцетника есть клетки, подающие сигнал об отсутствии пищи и побуждающие его перемещаться туда, где, возможно, еда найдется (то есть эти клетки подают сигнал: «В любом другом месте будет лучше»).

Ссылка: 7half.info/amphioxus.

На головном конце ланцетника находится орган обоняния — ямка Келликера, и в коже располагаются отдельные хеморецепторы. Прим. науч. ред.

Ученые пока еще не пришли к единому мнению, есть ли у ланцетника мозг. Это зависит от того, как проводить грань между «мозгом» и «немозгом». Эволюционный биолог Генри Джи резюмирует: «Ничего похожего на мозг позвоночных животных ни у оболочников [асцидий. — Прим. автора], ни у ланцетников нет. И все же, если присмотреться, можно обнаружить у них признаки “предварительного плана”, в соответствии с которым мозг мог бы сформироваться».

Большинство ученых согласны с тем, что на переднем конце нотохорда ланцетников присутствует определенный «генетический набросок» мозга, характерного для позвоночных, и что этот «набросок» появился примерно 550 миллионов лет назад. Это вовсе не означает, что гены, находящиеся в этой части нотохорда, работают так же или служат основой для тех же самых структур, что и схожие гены в мозгу позвоночных. (Более подробную информацию о том, как соотносятся два вида живых существ, имеющих идентичные гены, вы найдете в комментарии 21 к Уроку 1.) По этому вопросу ученые до сих пор дискутируют. У ланцетников на молекулярном уровне есть те же паттерны, благодаря которым у позвоночных мозг разделяется на основные сегменты, однако ученые никак не могут прийти к согласию, «наброски» каких сегментов в этих паттернах присутствуют, а каких — нет. Кроме того, ланцетники наделены рудиментарными генетическими особенностями, которые необходимы для формирования головы.

Более подробную информацию о ланцетниках можно найти в книге Генри Джи «По ту сторону моста. Происхождение позвоночных» (Across the Bridge: Understanding the Origin of the Vertebrates) и в книге «Мозг сквозь время. История естественного развития позвоночных» (Brains Through Time: A Natural History of Vertebrates), написанной Георгом Стридтером в соавторстве с Гленном Норткаттом.

Ссылка: 7half.info/amphioxus-brain.

По мнению ученых, наш общий с ланцетником предок был очень похож на современного ланцетника, потому что за последние 550 миллионов лет среда обитания («ниша») этого существа почти не изменилась, так что и адаптироваться было практически не к чему. Что же касается позвоночных, на их долю выпали колоссальные эволюционные изменения. То же можно сказать и о других хордовых, таких как асцидии. По этой причине ученые предполагают, что, исследуя современных ланцетников, мы можем узнавать все больше и больше об общем предке всех хордовых.

Однако не все в научном сообществе согласны с этой точкой зрения — некоторые считают маловероятным, что за полмиллиарда лет ланцетники никак не изменились. К примеру, нотохорд (центральная нервная система этих существ) расположен по всей длине тела ланцетника, «с головы до пят», в то время как у позвоночных спинной мозг заканчивается там, где начинается головной. Ученые дискутируют, был ли у нашего с ланцетниками общего предка длинный нотохорд, который по мере формирования мозга, характерного для всех позвоночных, становился короче, или у нашего общего предка с самого начала был короткий нотохорд, который в ходе эволюции растягивался. Схожие вопросы звучат и в других дискуссиях (например, когда речь идет об эволюционных изменениях обоняния).

Более подробную информацию о наших предках, похожих на ланцетников, вы найдете в книге «По ту сторону моста» Генри Джи.

Ссылка: 7half.info/ancestor.

Утверждения вроде «Наш мозг предназначен для того-то и того-то» носят телеологический характер. «Телеология» происходит от греческого telos, означающего «конец», «намерение», «цель». Ученые и философы ведут дискуссии о нескольких типах телеологии. Самый известный из них, обычно не одобряемый ни учеными, ни философами, описывается следующей мыслью: нечто изначально создается в соответствии с определенным замыслом, чтобы воплотить определенное намерение и достичь конкретной цели. Примером может служить предположение, согласно которому мозг эволюционировал от худших свойств к лучшим — допустим, от чего-то инстинктивного к чему-то рациональному или от низших животных к высшим.

В «Мини-уроке» я оперирую телеологией другого типа, его суть в том, что процесс направлен на получение результата, но не ориентирован на достижение некой конечной цели. Говоря, что мозг предназначен не для мышления, а для регулирования работы нашего организма, я не подразумеваю, что у ведения бюджета тела — аллостаза — есть конечная цель. Аллостаз — это процесс, включающий составление прогноза, какая информация об окружающей среде может поступить в организм, и определенную работу с полученной информацией. Аллостазом занимается любой мозг. И какого-либо развития от худших свойств к лучшим не происходит.

Психологи Бетани Ойалехто, Сандра Ваксман и Дуглас Медин, специализирующиеся на изучении того, как представители разных культур воспринимают жизнь на нашей планете, провели исследования и, проанализировав полученные результаты, предположили, что утверждения, основанные на втором типе телеологии (именно такие я привожу в «Мини-уроке»), отражают характер взаимоотношений между живыми существами и средой обитания. Ученые называют это «контекстуальным, реляционным познанием». Утверждения типа «мозг не предназначен для мышления» содержат реляционный подтекст (говорящий о взаимодействии между мозгом, разными системами организма и всем тем, что находится в окружающем пространстве), но не подразумевают, что мозг был намеренно сформирован для достижения какой-то конечной цели.

Стоит добавить, что использованная мной формулировка (например, «мозг не предназначен для мышления») появляется в конкретном контексте, а именно в эссе, рассказывающем о разных аспектах работы мозга. Смысл этой формулировки раскрывается полностью лишь в том контексте, в котором я ее употребила. Если этот контекст убрать, то может показаться, что фраза имеет отношение не ко второму типу телеологии, а к первому, противоречивому. Разумеется, аллостаз — это не единственная причина, по которой мозг начал эволюционировать, он не может считаться фактором, подтолкнувшим эволюцию по заранее запланированному пути. Мозг развивался главным образом вследствие естественного отбора, непоследовательного и определяемого способностью того или иного организма приспосабливаться. Кроме того, эволюция мозга могла быть обусловлена совершенствованием культуры, и об этом я говорю в Уроке 7.

Ссылка: 7half.info/teleology.

Аллостаз (от греч. allos, переменчивый, и stasis, неподвижный) буквально означает «меняться, чтобы поддерживать стабильность». Концепцию аллостаза предложили физиологи Питер Стерлинг и Джозеф Эйер в 1988 году. Прим. науч. ред.

Аллостаз не единственный фактор, влияющий на эволюцию и работу мозга, тем не менее его можно считать довольно значимым. Этот процесс, включающий прогнозирование, способен балансировать работу организма, причем в течение продолжительного периода времени. Если же речь идет о постоянстве внутренней среды организма, то для обозначения такого процесса подходит термин «гомеостаз».

Ссылка: 7half.info/allostasis.

Вопрос, насколько выгодно то или иное действие, хорошо изучен в сфере экономики и обозначен понятием «ценность».

Ссылка: 7half.info/value.

В нашем теле расположены внутренние органы — например сердце, желудок, легкие. Органы являются частями сложных систем, находящихся ниже шеи, — сердечно-сосудистой, пищеварительной и дыхательной соответственно. Движения, происходящие в сердце, пищеварительном тракте, легких и других органах, называются висцеромоторными. Мозг контролирует наши внутренние системы (управляет висцеромоторными движениями). В мозгу есть первичная моторная кора и совокупность подкорковых структур, управляющих движениями наших мышц; аналогичным образом, только с помощью первичной висцеромоторной коры и ее подкорковых структур, регулируется двигательная активность наших внутренних органов. Стоит отметить, что у сердца и желудочно-кишечного тракта свои естественные ритмы, настраиваемые висцеромоторной системой. В нашем организме есть и другие системы, не всегда связанные с каким-либо внутренним органом, например иммунная и эндокринная; о происходящих в них изменениях тоже часто говорят как о висцеромоторных.

Аналогично тому как моторика ваших рук, ног, головы и туловища производит информацию об ощущениях и передает ее в мозг (а точнее, в соматосенсорную систему), висцеромоторная активность формирует изменения, называемые интероцептивными ощущениями, которые также направляются в мозг (в интероцептивную систему). Все эти импульсы помогают мозгу лучше контролировать двигательную активность нашего организма, в том числе и внутренних органов.

На данный момент ученые считают, что эволюция висцеральной и висцеромоторной систем у позвоночных сопровождалась развитием сенсорных систем. После оплодотворения, когда у эмбриона начинают формироваться мозг и тело, системы внутренних органов и сенсорные системы образуются из одной и той же совокупности клеток — «нервного гребня». Аналогично формируется передний мозг — сегмент мозга позвоночных, содержащий висцеромоторную и интероцептивную системы. Наличие нервного гребня — свойство, присущее только позвоночным. Он есть у всех видов этой группы животных, в том числе и у человека.

Висцеромоторная и интероцептивная системы играют ключевую роль в определении, насколько выгодно каждое совершаемое вами движение, но нельзя сказать, что они образовались именно с такой целью. Были и другие факторы, которые в ходе естественного отбора способствовали их формированию. К таким относится, например, увеличение размеров животных, вследствие которого крупным телам потребовались новые внутренние механизмы для поддержания нормальной жизни. Организмы большинства животных на нашей планете относительно малы и состоят из небольшого количества клеток, расположенных так, чтобы, беря начало внутри тела, иметь при этом выход к внешнему миру. Организму благодаря подобному строению проще осуществлять некоторые функции — газообмен (в процессе дыхания) и выведение продуктов жизнедеятельности. У крупных животных внутренние компоненты организма располагаются достаточно далеко от внешнего мира, и поэтому в таких телах формировались новые системы, предназначенные, например, для того, чтобы качать воду через жабры и тем самым делать газообмен более интенсивным, или для того, чтобы через почки и удлиненный желудочно-кишечный тракт выделять экскременты. Подобные структуры позволили позвоночным научиться лучше плавать и, как следствие, эффективнее охотиться.

Ссылка: 7half.info/visceral.

Душа, о которой писал Платон, не то же самое, что современное понятие «разум». Следуя нормам разговорной речи, я употребляю слова «душа» и «разум» как синонимы.

Ссылка: 7half.info/plato.

В нейробиологию идея триединого мозга «влилась» в виде учения Платона о человеческой душе. В начале двадцатого века психолог Уолтер Кэннон предположил, что возникновение и выражение эмоций происходит благодаря двум областям мозга — таламусу и гипоталамусу соответственно, которые находятся непосредственно под той частью коры больших полушарий, которая, как считалось, отвечает за способность рационально мыслить. (Сейчас нам известно, что таламус служит главными «воротами», через которые в кору больших полушарий попадает вся получаемая органами чувств информация, кроме веществ, преобразовывающихся в запахи. Гипоталамус же играет важнейшую роль в регулировании артериального давления, частоты сердечных сокращений, частоты дыхания, потоотделения и в других физиологических процессах.) В 1930-х годах специалист по анатомии мозга Джеймс Пейпец предложил выделить определенную область мозга, якобы отвечающую за эмоции, и назвал ее «кортикальная цепь». По мнению Пейпеца, поскольку это образование выходило за пределы таламуса и гипоталамуса, включало участки коры, граничащие с подкорковыми областями (составляющими поясную кору), оно должно было иметь древнее происхождение. Спустя 50 лет невролог Поль Брока назвал этот сегмент коры больших полушарий лимбической долей. (Он использовал слово «лимбическая», которое происходит от латинского limbus, то есть «граница». Лимбическая доля граничит с сенсорной и моторной системами мозга, благодаря которым мы можем совершать разные движения, в том числе руками и ногами. Брока считал, что в лимбической доле сосредоточены те примитивные механизмы, которые необходимы нам для выживания, как, например, способность чувствовать запахи.) В конце 1940-х гипотезу Пейпеца о «кортикальной цепи» потеснила теория о существовании полноценной лимбической системы, предложенная нейробиологом Полом Маклином. Эта система стала частью сформулированной Маклином теории о триедином мозге.

Ссылка: 7half.info/triune.

Неокортекс есть у всех млекопитающих, но у человека он развит лучше всего. Прим. науч. ред.

Многие термины, относящиеся к мозгу и имеющие в своем названии слово «кора», способны сбить с толку. Кора больших полушарий — это совокупность нейронов, разделенная на слои и находящаяся над субкортикальными (то есть подкорковыми, расположенными под корой) областями мозга. Бытует мнение, что одна часть коры больших полушарий образовалась в ходе эволюции очень давно, и поэтому она входит в состав лимбической системы (как, например, поясная кора), а другая — с точки зрения эволюции молода, и именно поэтому ее назвали «неокортекс». Подобное разделение основано на представлении, как эволюционировала кора больших полушарий. Об этом и идет речь в Уроке 1.

Как правило, ученые стараются избегать категоричных утверждений, что нечто является фактом, и не спешат говорить о чем-то как об абсолютной правде или стопроцентной лжи. Ведь тот или иной факт в зависимости от контекста может выглядеть и как правда, и как ложь. (Генри Джи в своей книге «Случайные виды. Заблуждения об эволюции человека» (The Accidental Species: Misunderstandings of Human Evolution) пишет, что наука — это процесс умножения сомнений.) В случае с триединым мозгом, однако, категоричность оправданна. К моменту, когда в 1990 году был опубликован фундаментальный труд Маклина «Триединый мозг в ходе эволюции. Роль в функциях палеоцеребеллума» (The Triune Brain in Evolution: Role in Paleocerebral Functions), уже было ясно, что идея тройственного мозга ничем не может быть подтверждена. То, что она до сих пор очень популярна, — это показатель ее идеологической, а не научной основы. Ученые старательно избегают опоры на ту или иную идеологию, но все мы люди, и людям свойственно иногда руководствоваться в большей степени верой, чем фактами. (Рекомендую прочитать книгу биолога-эволюциониста Ричарда Левонтина «Биология как идеология. Доктрина о ДНК» (The Biology as Ideology: The Doctrine of DNA).) Ошибки — это неотъемлемая часть науки, и, признавая их, ученые создают условия для очередного открытия. Более подробно вышеописанная тема рассматривается в книгах нейробиолога Стюарта Файрстейна «Ошибка. Почему наука настолько успешна» (Failure: Why Science Is So Successful) и «Невежество. Как оно двигает науку вперед» (Ignorance: How It Drives Science).

Ссылка: 7half.info/triune-wrong.

Дарвин Ч. Происхождение человека и половой отбор. М.: Терра — Книжный клуб, 2009. Прим. ред.

Саган К. Э. Драконы Эдема. Рассуждения об эволюции человеческого разума. Спб.: Амфора, 2015. Прим. ред.

Строго говоря, у каждого живого существа набор генов во всех соматических клетках одинаков. Гены не плавают в клетках просто так — они находятся в хромосомах, особым образом свернутых длинных молекулах ДНК. Хромосомы, в свою очередь, упакованы в особое образование — ядро.

Предположу, что речь идет об исследовании экспрессии генов — «разворачивания» ДНК, считывания определенного гена на матричную РНК, ее модификацию в зависимости от внешних условий и производство белка на основе этой измененной молекулы. У человека 23 пары хромосом, в которых содержится около 20–25 тысяч активных генов.

У крысы 21 пара хромосом и примерно столько же активных генов, сколько и у человека, — около 20.

По данным международной группы по изучению генома крысы, значительные доли исследованных геномов крысы и человека совпадают, что говорит об относительно небольшом времени расхождения эволюционных путей грызунов и приматов — около 12–14 млн лет. См.: Rat Genome Sequencing Project Consortium. Genome sequence of the Brown Norway rat yields insights into mammalian evolution. Nature 428, pp. 493–521 (2004). https://doi.org/10.1038/nature02426. Прим. науч. ред.

Предположение основано на том, что в клетках сравниваемых животных существенных эволюционных изменений не произошло.

В целом, чтобы понять, есть ли в мозгу двух животных особенности, указывающие на наличие общего предка, изучения одних только генов недостаточно — даже если они различаются. Иногда фактор наследственности может сбить с толку. Некоторые ученые предпочитают опираться на другие источники информации — например, рассматривать связь между нейронами, чтобы определять, насколько структуры мозга двух разных животных имеют схожее происхождение. Подробнее об этой теме, или, как говорят биологи, о гомологии, рассказывается в книге Георга Стридтера «Принципы эволюции мозга» (Principles of Brain Evolution) и в книге «Мозг сквозь время» (Brains Through Time), написанной Стридтером в соавторстве с Гленном Норткаттом.

Ссылка: 7half.info/homology.

Эта мысль позаимствована у нейробиолога Георга Стридтера. Стридтер сравнивал мозг с компанией, которая проводит реорганизацию, чтобы повысить свою продуктивность. Рекомендую вам прочитать его книгу «Принципы эволюции мозга». Стоит отметить, что строение мозга некоторых животных, например оболочников (асцидий), в процессе роста самого мозга или в процессе всей его эволюции способно становиться более простым.

Ссылка: 7half.info/reorg.

Проведу еще одну аналогию, чтобы сопоставить первичную соматосенсорную кору крысы и человека. По словам Томаса Келлера, шеф-повара и автора книг по кулинарии, если взять разные овощи и сварить их в одной кастрюле, то все они будут иметь один общий вкус. Никакой из ингредиентов не будет выделяться. Но можно, утверждает Келлер, сделать более интересное и вкусное блюдо. Для этого следует каждый из овощей приготовить отдельно, а перед подачей соединить их. Вкус такого блюда будет представлять собой неповторимое сочетание различных вкусовых оттенков. Первый способ не похож на второй так же, как первичная соматосенсорная кора крысы не похожа на аналогичную часть мозга человека. У крыс она, представляя собой одну-единственную зону, подобна кастрюле, в которую сложены сразу все ингредиенты, а у человека целых четыре таких «кастрюли» с разными «овощами». Как показывает рассуждение в Уроке 2, «четырехкастрюльный» метод отличается повышенной сложностью.

Ссылка: 7half.info/keller.

Я говорю о том, что нейроны имеют сходство на молекулярном уровне, то есть у них есть одинаковые гены или последовательность генов, и они выполняют одну и ту же функцию (например, участвуют в производстве схожих белков). Конкретный ген, находясь в организме разных животных, не всегда бывает вовлечен в синтез одних и тех же белков. У двух разных существ могут быть идентичные гены, но при этом функционировать они будут по-разному или будут отвечать за создание различных соединений. В зависимости от этапа развития, на котором находится тот или иной организм, конкретная совокупность генов может использоваться для различных целей даже в организме одного животного. (Доступное объяснение и подходящие примеры можно посмотреть в книге Генри Джи «По ту сторону моста».) Важно отметить, что у разных животных могут присутствовать нейроны с определенным числом одинаковых генов, участвующих в выполнении одних и тех же функций, но в том, как эти совокупности нейронов организованы, могут быть различия, и поэтому мозг двух этих животных будет выглядеть по-разному.

Ссылка: 7half.info/same-neurons.

Речь идет об исследовании, начатом Барбарой Финлэй, специалистом по эволюции и развитию мозга. Она называет это исследование «модель “преобразования времени”». Барбара придумала математический способ прогнозирования, позволяющий оценить 217 событий, на основе которых происходит развитие мозга у животных. К таким событиям относятся формирование нейронов, рост аксонов, образование и совершенствование нейронных связей, начало формирования миелиновой оболочки вокруг аксонов, изменение и увеличение объема мозга. Модель Финлэй дает возможность рассчитать продолжительность любого из этих событий в организмах 18 видов млекопитающих, изученных в ходе исследования, а также некоторых других видов. Если сопоставить предсказанную по модели длительность и реальную продолжительность любого из этапов изменений в мозгу, то соотношение составит 0,993 (по шкале от –1,0 до 1,0), и это не может не удивлять. Выходит, что у изученных в ходе исследования животных упомянутые выше события происходят примерно по одной схеме. И описаны они с помощью одной математической модели.

Кроме того, в генах, присутствующих в клетках мозга разных млекопитающих, было обнаружено молекулярно-генетическое соответствие с моделью «преобразования времени». Такие же гены были найдены в клетках мозга у челюстноротых рыб. Некоторые обнаружены в организме ланцетников, и, скорее всего, были они и у нашего общего с ланцетниками предка. В общем, даже учитывая только те факты, которые относятся к генетике, можно предположить, что общий «производственный план» (или его часть) характерен для всех челюстноротых позвоночных.

Ссылка: 7half.info/manufacture.

Как специалист по исследованию работы мозга, я считаю убедительными доказательства, подтверждающие гипотезу Барбары Финлэй о едином «производственном плане». Интересующемуся этой темой читателю, однако, стоит учесть, что некоторые ученые все еще придерживаются мнения, что определенные области человеческого мозга, такие как префронтальная кора, в ходе эволюции становились более крупными, чем можно было бы ожидать для увеличившегося мозга примата. По моему мнению, некоторые отличительные черты человеческого мозга сформировались благодаря сочетанию крупной коры больших полушарий (крупной не относительно общих размеров мозга, а лишь в абсолютном выражении) и усовершенствованных в определенных ее частях нейронных связей, в том числе и в верхних слоях префронтальной коры. Некоторые ученые, в том числе и я, предполагают, что подобные отличительные черты мозга позволяют человеку понимать суть различных явлений и объектов через восприятие их функций, а не физической формы. Об этом я писала в Уроке 7 и в своей книге «Как рождаются эмоции. Революция в понимании мозга и управлении эмоциями».

Ссылка: 7half.info/parts.

Вымышленные слоны из произведений для детей: Хортон — из сказок американского писателя Теодора Сьюза Гайсела (1904-1991); Бабар — из книг французского писателя Жана де Брюноффа (1899-1937); Дамбо — из сказки американской писательницы Хелен Аберсон-Майер (1907-1999) и ее мужа Гарольда Перла Аберсона-Майера. Прим. перев.

Несмотря на то что «лимбическая система» — это миф, в нашем мозгу есть «лимбическая сеть». Нейроны, которые здесь находятся, связаны с центральной частью мозгового ствола, регулирующего автономную нервную систему, иммунную, эндокринную и другие системы организма. Сигналы, поступающие от этих систем, воспринимаются нашим мозгом как ощущения внутри тела, таким образом формируется интероцепция. Другими словами, лимбическая сеть отвечает не только за эмоции. К тому же она включает многие зоны мозга, например подкорковые, такие как гипоталамус и центральная часть миндалевидной железы; части аллокортекса, такие как гиппокамп и обонятельная луковица; а также области коры больших полушарий, например переднюю поясную кору и переднюю часть островковой доли.

Ссылка: 7half.info/limbic.

Концепция триединого мозга — один из многочисленных и давно укоренившихся мифов. Расскажу еще о нескольких. Думаю, вам это покажется интересным. Например, в восемнадцатом веке авторитетные ученые считали, что тепло образуется за счет загадочной теплотворной жидкости, а горение обеспечивается воображаемой субстанцией, названной «флогистон». В девятнадцатом веке ученые-материалисты утверждали, что Вселенная заполнена невидимым веществом, «светоносным эфиром», благодаря которому якобы распространяются световые волны. А врачи того времени полагали, что причиной болезней, например чумы, являются пахучие испарения — «миазмы». Прежде чем эти мифы были развенчаны, они крепко укоренились в сознании людей и в течение ста и более лет считались более правдоподобными, чем результаты деятельности ученых.

Ссылка: 7half.info/myths.

Эту мысль я позаимствовала в книге Генри Джи «Случайный вид».

Ссылка: 7half.info/interesting.

Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М.: АСТ, 2021. Прим. ред.

Нейронная сеть нашего мозга состоит из малых сетей (или подсетей) взаимосвязанных нейронов. Каждая из них представляет собой группу слабо соединенных нейронов, которые непрерывно то становятся слагаемыми группы, то выбывают из нее в процессе функционирования данной конкретной подсети нейронов. Здесь можно провести аналогию с командой, состоящей из 12-15 баскетболистов, из которых постоянно участвуют в игре лишь пятеро. Остальные игроки время от времени то вступают в игру, то выходят из нее, но на поле всегда видна группа баскетболистов, которая и представляет собой одну команду. Так и любая подсеть, несмотря на то что присутствующие в ней нейроны то появляются, то выбывают, не прекращает свою работу. Эта вариативность — пример дегенерации, которая в данном случае заключается в том, что структурно несхожие элементы (такие как группы нейронов) выполняют одинаковую функцию.

Ссылка: 7half.info/network.

Приведенное мной в качестве среднестатистического показателя количество имеющихся в мозгу нейронов выше, чем то, что вы можете обнаружить в других источниках. Обычно говорят о 85 миллиардах. Разница возникает из-за методики подсчета нейронов. Чаще всего ученые используют для этого стереологические методы, при которых для анализа трехмерной структуры нейронов с опорой на двухмерные изображения тканей мозга оцениваются статистические данные и применяется теория вероятностей. Величина «128 миллиардов» упоминалась в одной из работ, в которой описывалось использование стереологического метода, известного как «оптический диссектор». С его помощью ученые насчитали в нашем мозгу, включая кору больших полушарий, гиппокамп и обонятельную луковицу, около 19 миллиардов нейронов, а в мозжечке — еще примерно 109 миллиардов гранулярных клеток (Гранулярные клетки — нейроны малых размеров, находящиеся в мозжечке. Прим. перев.) и почти 28 миллионов клеток Пуркинье (Клетки Пуркинье — крупные нейроны, находящиеся в мозжечке. Открыты в 1837 году чешским физиологом Яном Пуркинье (1787-1869). Прим. перев.). Наиболее часто упоминаемая величина — 85 миллиардов нейронов — это результат подсчетов, выполненных при помощи изотропного диссектора; это один из простых и быстрых методов, но он всегда приводит к тому, что определенное количество нейронов остаются неучтенными.

Ссылка: 7half.info/neurons.

Мозг не просто напоминает сеть, он является сетью, то есть функционирует так же, как и любая другая сеть. Понятие «сеть», когда речь идет о мозге, следует считать не метафорой, а описанием его работы. Здесь следует вспомнить принципы функционирования других сетей, чтобы таким образом лучше понять, как устроена сеть в нашем мозге и какие задачи она выполняет.

В человеческом мозге есть нейроны разных типов, форм и размеров. Нейроны того типа, о котором я рассказала в Уроке 2, — это пирамидальные клетки, находящиеся в коре больших полушарий.

Простое понятие «проводка», если рассматривать его в том плане, в котором использую его я, служит для обозначения некоторых специфических структурных нюансов. В целом нейрон — это клетка, представляющая собой клеточное тело с расположенными над ним ветвеобразными дендритами (они напоминают крону дерева) и одним находящимся внизу длинным тонким отростком, похожим на корень, «аксоном». Толщина аксонов меньше, чем у человеческого волоса, а на конце у них есть шарики — «терминали», заполненные веществами. Обычно терминали одного нейрона располагаются вблизи дендритов тысяч других нейронов, но при этом не соприкасаются с ними. Пространства между терминалями и дендритами обозначаются термином «синапсы». Когда дендриты одной нервной клетки фиксируют присутствие каких-либо веществ, клетка «выстреливает», посылая электрический сигнал вниз, к своему аксону и его терминалям, в которых начинают вырабатываться нейротрансмиттеры, попадающие в синапсы. Затем нейротрансмиттеры соприкасаются с рецепторами дендритов, принадлежащих другому нейрону. (Этому процессу способствуют клетки еще одного типа — глиальные. Они к тому же предотвращают утечку химических веществ.) Именно так вещества, участвующие в работе нервной системы, усиливают или подавляют активность нейронов-получателей и меняют скорость, с которой они передают сигналы. В ходе этого процесса отдельно взятый нейрон способен влиять на тысячи других, а они, в свою очередь, — на какую-либо из нервных клеток, и все это происходит одновременно. Именно так функционирует наш мозг.

Ссылка: 7half.info/wiring.

Нейротрансмиттеры — это вещества, передающие сигналы между нейронами и от нейронов на эффекторные (исполнительные) клетки. Нейротрансмиттеры делят на нейромедиаторы — прямые передатчики нервного импульса, дающие пусковые эффекты (изменение активности нейрона, сокращение мышцы, секрецию железы), и нейромодуляторы — вещества, модифицирующие эффект нейромедиаторов. Прим. науч. ред.

Что означает «видеть»? Мы осознанно ощущаем предметы вокруг, например видим свою руку или телефон, отчасти благодаря нейронам, располагающимся в затылочной зоне коры головного мозга. Тем не менее, если эти нейроны повреждены, человек все равно не перестает ориентироваться в пространстве. Если перед человеком, у которого нарушена работа первичной зрительной коры, поставить препятствие, он не сможет увидеть преграду, но обойдет ее. Подобный феномен называют «слепозрение».

Ссылка: 7half.info/blindsight.

Исследование, в ходе которого люди с завязанными глазами учились пользоваться таблицей Брайля, еще раз подтверждает, что нейроны способны выполнять множество разных функций. Когда ученые применили технологию транскраниальной магнитной стимуляции с целью прервать в мозгу испытуемых передачу сигналов между нейронами, находящимися в первичной зрительной коре (V1), добровольцам с завязанными глазами стало труднее читать шрифт Брайля, но эти трудности исчезли через 24 часа после того, как повязки сняли, и поступающая от глаз информация вновь начала обрабатываться первичной зрительной корой.

Ссылка: 7half.info/blindfold.

Катаракта — омутнение хрусталика глаза, сопровождающееся различной степенью расстройства зрения, вплоть до полной его утраты. Прим. ред.

В данном случае, когда речь идет о сложности, я не имею в виду, что существует некая филогенетическая шкала или scala naturae (Scala naturae (лат.) — «великая цепь бытия», иерархическая последовательность всех форм жизни, установленная, по убеждению средневековых христиан, Всевышним.), демонстрирующая степени развития мозга, от простого к сложному, в конце которой находится самый совершенный мозг — человеческий. На самом деле мозг других животных, например обезьян, тоже отличается сложностью.

Ссылка: 7half.info/complexity.

Идея такого названия позаимствована из книги «Чистый лист» (Пинкер С. Чистый лист. Природа человека: кто и почему отказывается признавать ее сегодня. М.: Альпина нон-фикшн, 2022. Прим. ред.) (The Blank Slate) психолога Стивена Пинкера; в ней автор описывает определенный тип разума, называя его «однородный мясной рулет» и говоря о нем как об «однородном образовании, обладающем общими чертами».

Ссылка: 7half.info/meatloaf.

К использованию этого названия меня подтолкнули слова эволюционных психологов Леды Космидес и Джона Туби, сравнивших человеческий разум со швейцарским ножом.

Ссылка: 7half.info/pocketknife.

Давайте рассмотрим швейцарский нож с 14 инструментами более подробно, прибегнув к помощи математики. В данном случае любая комбинация инструментов, которую я называю «паттерн», характеризуется одним из двух состояний каждого инструмента: он либо используется, либо не используется. 14 инструментов с двумя возможными состояниями каждый составляют комбинацию из примерно 16 тысяч возможных паттернов:

Если добавить пятнадцатый инструмент, то количество паттернов удвоится:

Если же каждый инструмент наделить одной дополнительной функцией, то он сможет находиться в одном из трех возможных состояний, то есть будет выполнять основную, дополнительную функцию либо вообще не использоваться. В итоге мы получим еще больше паттернов:

Попробуем увеличить число выполняемых каждым инструментом функций до четырех — количество паттернов тогда составит 4¹⁴, или 268 435 456. И так далее.

За это наблюдение благодарю свою коллегу Дану Брукс, сотрудницу отделения электротехники и компьютерной инженерии Северо-Восточного университета.

Здесь я имею в виду не корпускулярно-волновой дуализм (Корпускулярно-волновой дуализм — особенность чрезвычайно малых объектов, заключающаяся в том, что они способны в одних условиях проявлять волновые свойства, а в других — свойства частиц. Прим. перев.), а миф, согласно которому существует светоносный эфир, о котором я уже упоминала в одном из комментариев к Уроку 1.

Ссылка: 7half.info/wave.

Разумеется, есть и множество животных, детеныши которых менее приспособлены, чем младенцы. Слепые безволосые малютки рождаются, например, у крыс, морских свинок и других грызунов.

Эту фразу приписывают нейропсихологу Дональду Хеббу, а сам феномен более известен как «принцип Хебба» или «пластичность Хебба». Если точнее, то нейроны «выстреливают» сигналами не одновременно; на самом деле сначала это делает один нейрон, а сразу после него — другой. Рекомендую почитать книгу Хебба «Организация поведения: нейропсихологическая теория» (The Organization of Behaviour: A Neuropsychological Theory).

Ссылка: 7half.info/hebb.

Превосходный образ «фонарь внимания» придумала психолог Элисон Гопник, изучающая когнитивное развитие детей. Советую почитать ее книгу «Философское дитя. Что сознание детей говорит нам об истине, любви и смысле жизни» (The Philosophical Baby. What Children’s Minds Tell Us About Truth, Love, and the Meaning of Life).

Судя по всему, для развития «фонаря внимания» помимо распределения внимания важны и другие способности. В их числе контроль мозга над движениями головы, формирующийся в течение первых нескольких месяцев жизни. Важную роль играет и глазодвигательный контроль, то есть умение управлять глазными мышцами, которое совершенствуется на протяжении первых месяцев жизни.

Стоит отметить, что ученые до сих пор не пришли к единому мнению, какую часть происходящего младенцы способны охватывать своим вниманием и какими свойствами это внимание обладает. Многие специалисты по развитию считают, что способность фокусировать внимание на конкретных особенностях окружающего мира (например, на признаках, отличающих живое от неживого) у младенцев запрограммирована генетически и что это врожденное умение впоследствии ложится в основу развития ребенка.

Ссылка: 7half.info/lantern.

Согласно докладу «Дорожная карта по искоренению детской бедности», опубликованному в 2019 году Национальной академией наук, инженерии и медицины, жизнь детей в условиях бедности приводит к тому, что ежегодно общество терпит убытки в размере одного триллиона долларов. В докладе говорится о том, что сумма, необходимая для помощи таким детям, намного меньше тех сумм, которые приходится платить позже, когда дети становятся взрослыми и последствия бедности уже дают о себе знать. Моя коллега-психолог Исайя Пикенс обратила внимание на иронию: в рамках нашей культуры мы начинаем говорить о все большей ответственности людей за свои действия именно тогда, когда отрицательные последствия бедности начинают проявляться в жизни этих людей во весь рост.

Ссылка: 7half.info/poverty.

Cheerios — американские готовые завтраки из злаковых. Прим. перев.

Родезия — непризнанное государство в Южной Африке, прекратившее свое существование в 1979 году. Прим. перев.

Эту историю я рассказывала в 2018 году в рамках проекта TEDx Talk. Мое выступление называлось «Взращивая мудрость. Сила морального состояния» (Cultivating Wisdom: The Power of Mood). Посмотреть его вы можете, перейдя по ссылке 7half.info/tedx.

Информация, которую мы получаем от органов чувств, не только неоднозначная, но и недостаточно полная. Данные, до того как они попадают в мозг, частично утрачиваются в ходе их обработки органами чувств, например сетчаткой или ушной улиткой. Ученые пока не пришли к единой точке зрения, какой именно объем информации в итоге теряется. Тем не менее большинство из них сходятся во мнении, что нейроны передают меньше данных об окружающем мире и о процессах, происходящих внутри тела, чем на самом деле доступно для восприятия.

Идея, что мозг использует накопленный опыт, чтобы наделить определенным смыслом информацию, которую он получает из внешнего мира, схожа с предположением иммунолога и нейрофизиолога Джералда Эдельмана. По его мнению, наше непрерывное осознанное восприятие представляет собой «воспоминание о настоящем».

Ссылка: 7half.info/present.

На первой картинке изображена подводная лодка, спускающаяся по водопаду, на второй — паук, делающий стойку на одной лапке, на третьей — прыгун на лыжах с трамплина и зрители, которых он видит.

Эти рисунки, называемые «друдлы», взяты из книги «Полный справочник по друдлам. Забавное собрание всех классических чудных рисунков Роджера Прайса» (The Ultimate Droodles Compendium — The Absurdly Complete Collection of All the Classic Zany Creations of Roger Price, © 2019 Tallfellow Press, Inc.). Рисунки используются с разрешения правообладателя. Все права защищены.

«Полный справочник по друдлам» (The Ultimate Droodles Compendium) — книга с картинками-загадками под названием «друдлы» (англ. drawing — «рисунок», doodle — «каракули», riddle — «загадка»), придуманными американским юмористом и писателем Роджером Прайсом (1918–1990). Прим. перев.

Марсель Дюшан (1887-1968) — французский художник, один из основоположников дадаизма и сюрреализма. Прим. перев.

Мысль о подобном восприятии художественных произведений берет начало в высказываниях историка искусства Алоиза Ригля, который называл этот феномен «вовлеченность смотрящего». Позже другой историк искусства, Эрнст Гомбрих, употребил выражение «в глазах смотрящего».

Ссылка: 7half.info/art.

В течение нескольких лет я периодически говорила об осознанном восприятии и ощущениях как о ежедневной галлюцинации, пока не обнаружила, что о том же говорит и философ Энди Кларк. Наше осознанное восприятие реальности он называет «контролируемой галлюцинацией». Рекомендую почитать его книгу «Странствуя по неопределенности. Предсказание, действие и воплощенный разум» (Surfing Uncertainty: Prediction, Action and the Embodied Mind). Те же мысли об осознанном восприятии сейчас высказывают и другие ученые, например нейробиолог Анил Сет в своей очень интересной лекции «Ваш мозг создает осознаваемую вами реальность в виде галлюцинации» (Your Brain Hallucinates Your Conscious Reality) на TED Talk.

Ссылка: 7half.info/hallucination.

Часть рассуждений об этом вопросе есть в моей лекции «Вами руководят не эмоции, а мозг, который их формирует» (You Aren’t at the Mercy of Your Emotions — Your Brain Creates Them), с которой я выступала на TED Talk в 2018 году.

Ссылка: 7half.info/ted.

Об исследовании, которое проводилось в нашей лаборатории и в ходе которого сканировался головной мозг испытуемых, упоминается в нескольких научных статьях.

Ссылка: 7half.info/words.

Зоны мозга, которые наука называет «речевой сетью», во многом совпадают с областями, именуемыми «сеть пассивного режима работы мозга», — особенно с теми, что располагаются в левом полушарии. Сеть пассивного режима — это часть более сложной структуры, контролирующей внутренние системы организма, в том числе автономную нервную систему (она регулирует сердечно-сосудистую, дыхательную и другие системы), а также иммунную и эндокринную (от них зависят выработка гормонов и метаболизм).

Ссылка: 7half.info/language-network.

Насколько следует считать те или иные слова вербальной агрессией, по крайней мере в ее мягкой форме, — зависит от контекста. К категории вербальной агрессии принадлежит не всякое ругательство. Например, некоторые женщины иногда используют слово «сучка», чтобы выразить симпатию или даже приободрить. Любое слово, звучащее приятно и положительно в одном контексте, способно стать агрессивным в другом. Так, когда вы говорите своему партнеру что-нибудь романтичное и он затем реагирует: «Подойди-ка и скажи еще раз», ваш мозг, начав прогнозировать, подумает, что сейчас вы, скорее всего, поцелуетесь. Если же вы вступите в конфликт с грубияном и тот скажет: «Подойди-ка и скажи еще раз», то в мозгу сформируется ожидание опасности.

Ссылка: 7half.info/aggression.

Исследования показывают, что хронический стресс ухудшает состояние и мозга, и тела, вне зависимости от того, является этот стресс последствием длительного физического, сексуального или вербального насилия. Подобные научные факты одновременно удивляют и огорчают, так что этот вопрос следует рассмотреть чуть подробнее. Небольшую часть информации я приведу здесь, а остальное вы сможете найти на странице 7half.info/chronic-stress.

Итак, во-первых, хронический стресс приводит к атрофии мозга: сокращается объем мозговых тканей, особенно в тех областях, которые играют важную роль в регулировании бюджета организма (аллостаз), обучении и обеспечивают гибкость когнитивных функций.

Что именно становится причиной такого процесса? И как подобные изменения коррелируют с повышенной вероятностью возникновения заболеваний и снижения продолжительности жизни? Что касается нюансов, относящихся к биологии, ученые всё еще ведут в этой области исследовательскую деятельность. У нас нет возможности рассмотреть строение мозга живого человека настолько подробно, чтобы узнать, какие именно изменения в нем происходят, поэтому, чтобы исследовать влияние стресса, ученые используют мозг других живых существ, а затем экстраполируют полученные результаты на мозг человека. Рекомендую, например, ознакомиться с исследованием нейроэндокринолога Брюса Макьюэна.

Длительное воздействие вербальной агрессии в детском возрасте имеет долгосрочные негативные последствия. Так, в ходе одного из исследований ученые попросили 554 совершеннолетних молодых людей указать, в какой степени они подвергались вербальному насилию со стороны родителей и сверстников, когда были детьми. Специалисты обнаружили, что испытуемые, которые говорили, что в детстве были жертвами вербальной агрессии, в настоящий момент чаще остальных пребывали в состоянии тревожности, депрессии и гнева. Как ни удивительно, но отрицательные последствия у них были выражены ярче, чем у тех, кто подвергался физическому насилию со стороны одного из родственников, и были схожи с отрицательными эффектами, наблюдавшимися у людей, которые, по их словам, пострадали от сексуального насилия, совершенного человеком, не относившимся к их семейному кругу. Результаты этого исследования подтвердили гипотезу, согласно которой продолжительное вербальное насилие в детстве формирует предрасположенность к аффективным расстройствам в молодости. Однако есть и другая интерпретация вышеописанных результатов: люди, страдающие аффективными расстройствами, хранят в памяти больше эпизодов насилия, в том числе и вербального. Именно поэтому важно проводить разные исследования, которые позволили бы определить, какая из версий ближе к истине.

В ходе одного из таких исследований ученые выясняли, насколько сильному отрицательному воздействию подвергается организм ребенка, растущего в семье, где много конфликтов, вербального насилия и грубости. У 135 девочек примерно 13-18 лет ученые измеряли уровни маркера воспаления (интерлейкин 6) и маркера метаболических нарушений (устойчивость к кортизолу). В течение 18 месяцев испытуемые прошли четыре опроса. В организме тех участников, в семьях которых обстановка была наиболее тяжелой и присутствовало больше вербального насилия, со временем стали все ярче проявляться нарушения работы иммунной системы и метаболизма. У испытуемых, в чьих семьях вербальная агрессия присутствовала в умеренной степени, никаких изменений в упомянутых выше показателях не наблюдалось. У тех же, на кого воздействие вербальной агрессии было минимальным, здоровье было еще лучше. Примерно такие же результаты ученые получали и в ходе других исследований. Таким образом, удалось выяснить, что, если человек в возрасте 13-18 лет вынужден долгое время терпеть насилие, это становится благоприятной почвой для развития физических и ментальных заболеваний.

Все больше исследований говорят о том, что существует корреляция между длительным стрессом и вероятностью развития психических и соматических заболеваний. Например, доказано, что вербальная агрессия способна изменить иммунный ответ настолько, что «пробуждаются» вирусы герпеса, снижается положительный эффект основных вакцин и медленнее заживают раны. В этих исследованиях принимали участие обычные люди, не обладавшие высокой чувствительностью к внешним воздействиям. При этом описанные отрицательные последствия проявлялись у испытуемых вне зависимости от того, переживали они сильный стресс в период проведения исследования или нет.

Ссылка: 7half.info/chronic-stress.

Я упоминаю о двух исследованиях, в ходе которых ученые изучали стресс и обмен веществ. Оба исследования проводили психолог Дженис Кьекольт-Глейзер и ее коллеги. Приведенное число — 11 фунтов (почти пять килограммов), накапливающихся за год, — это тот результат, который проявляется, если вы ежедневно перед одним из приемов пищи испытываете стресс. Умножаем 104 калории на 365 дней, учитывая при этом, что в каждом фунте жировой ткани 3500 калорий (1 фунт равен 450 граммам. В 1958 году ученый Макс Вишновский в ходе исследования пришел к выводу, что один фунт жировой ткани человека эквивалентен 3500 килокалориям. Прим. перев.). Эти данные я люблю озвучивать на вечеринках, когда все уже немного заскучали и нуждаются в том, чтобы взбодриться.

Ссылка: 7half.info/eat.

Эту информацию я узнала благодаря психологам Батья Мескита и Нико Фрейда. Они процитировали этнологический труд «Балийский характер», написанный антропологами Грегори Бейтсоном и Маргарет Мид и опубликованный в 1942 году. Согласно наблюдениям Бейтсона и Мид, коренные жители Бали, сталкиваясь с неясными или пугающими ситуациями, нередко ложились спать. По мнению исследователей, балийцы таким образом защищались от всего, что вызывало у них страх, так же как мы, например, закрываем глаза, когда смотрим фильм с пугающим или напряженным сюжетом. У жителей Бали, по словам Бейтсона и Мид, сон считался социально приемлемой реакцией на страх; а сами балийцы называли это takoet poeles, что переводится как «сон в состоянии страха».

Ссылка: 7half.info/sleep.

По словам Греты Тунберг, у нее синдром Аспергера, однако сейчас более корректным считается термин «расстройство аутистического спектра».

Ссылка: 7half.info/thunberg.

Хильдегарда Бингенская считала, что ее видения, она называла их «оттенок свечения жизни», были наказами Всевышнего. В течение многих лет Хильдегарда фиксировала образы, которые ей являлись, в форме художественных произведений, в том числе текстов. Я не утверждаю, что у женщины была шизофрения или какое-либо другое психическое заболевание. Я только хочу сказать, что в зависимости от исторического и культурного контекста одну и ту же особенность психики, присущую разным людям, можно считать как проявлением чего-то мистического, так и симптомом болезни. Некоторые ученые полагали, что у Хильдегарды Бингенской было психическое заболевание, но заявлять подобное следует с большой осторожностью.

Ссылка: 7half.info/bingen.

Когда речь идет о разуме (а не о мозге) и разнице между «швейцарским ножом» и «мясным рулетом», можно вспомнить известное философское противостояние между нативизмом и эмпирицизмом. Согласно первому учению, познание мира происходит на основе неких врожденных составляющих, сторонники же второго утверждают, что на основе опыта. Споры ведутся уже более тысячи лет. Психологи иногда называют это противостояние так: «психология способностей против ассоциационизма».

Ссылка: 7half.info/nativism.

Чарльз Дарвин в своей книге «Происхождение видов» предположил, что разнообразие, наблюдающееся среди представителей одного и того же вида, играет огромную роль для естественного отбора. Вид — это группа в чем-то отличающихся друг от друга живых существ, и те из них, кто лучше остальных приспособлен к определенной среде обитания, имеют больше шансов выжить и передать свои гены потомству (которое тоже, скорее всего, будет наделено развитой способностью к выживанию). Сформулированная Дарвином концепция вариативности, известная как популяционное мышление, — это, по словам эволюционного биолога Эрнста Майра, одно из наиболее значимых нововведений Дарвина. Рекомендую прочитать книгу Эрнста Майра «Что делает биологию уникальной» (What Makes Biology Unique), а для более глубокого понимания — «Путь к новой философии в биологии» (Toward a New Philosophy of Biology).

Ссылка: 7half.info/variation.

Тестирование было разработано американской писательницей Кэтрин Кук Бриггс и ее дочерью Изабель Бриггс Майерс. Прим. перев.

MBTI и другие тесты на определение типа личности научно обоснованы ничуть не больше, чем гороскопы. Результаты различных исследований, которые проводятся уже много лет, свидетельствуют о том, что MBTI неспособен решить заявленные его авторами задачи и не всегда помогает спрогнозировать, как испытуемый покажет себя на том или ином рабочем месте. Тем не менее менеджеры считают результаты этих тестов достаточным основанием для принятия решений и, таким образом, допускают ошибку. В результате выгоду не получают ни работодатели, ни сотрудники. Почему же нам кажется, что эти опросники правильно составлены и невероятно эффективны? Дело в том, что вопросы, которые в них задаются, призваны выяснить, что опрашиваемый думает о себе самом. Из полученных мыслей складывается некий итог, и — о чудо! — оказывается, что он совпадает с тем, как мы сами себя оцениваем! На самом же деле невозможно проанализировать поведение человека, опираясь лишь на то, что он о своем поведении думает. Для того чтобы это выяснить, следует наблюдать, как человек ведет себя в разных обстоятельствах. (Некоторые люди могут быть честными в одних аспектах, но лгать в других, быть замкнутыми в одном контексте, но открытыми и общительными в другом и т. д.)

Ссылка: 7half.info/mbti.

На один из факультетов Хогвартса (школы чародейства и волшебства из книг о Гарри Поттере), называемый «Когтевран», принимают тех, кто отличается тягой к учебе и смекалкой. Прим. перев.

Общее состояние описано с помощью математической модели, известной как «циркумплекс». Это описание было предложено психологом Джеймсом Расселом. Модель позволяет увидеть соотношение различных категорий при помощи геометрических свойств круга; в обсуждаемом нами случае речь идет о соотносящихся друг с другом вариантах общего состояния. «Циркумплекс» означает «многокомпонентность в виде круга» и показывает, что любое чувство характеризуется минимум двумя базовыми психологическими особенностями. Круг дает возможность понять, насколько одно чувство отличается от другого, а двухмерность изображения демонстрирует свойства этих отличий.

Ссылка: 7half.info/circumplex.

Эту аналогию я проводила в своей лекции в рамках TEDx Talk «Взращивая мудрость. Сила морального состояния» (Cultivating Wisdom: The Power of Mood).

Ссылка: 7half.info/tedx2.

В басне Эзопа о мыши городской и мыши полевой рассказывается о том, как городская мышь пришла в гости к полевой и, попробовав ее слишком простую пищу, пригласила полевую мышь в город. Там две мыши намеревались отведать хорошей еды, однако внезапно вошел хозяин дома и попытался их поймать. Они сумели спастись, но полевая мышь решила, что вернется обратно в поле, так как там никакая опасность не мешает ей спокойно есть свою очень простую пищу. Прим. перев.

Twinkie — популярные в США маленькие кексы с начинкой. Прим. перев.

Эта тонкая грань быстро дает о себе знать в ходе экспериментов, направленных на изучение вкуса. В частности, показателен эксперимент с вином и кофе, о котором речь идет в данном Уроке. Более яркий пример я описала в Уроке 3, где мы обсуждали порочный круг, обусловленный проблемой бедности. Отношение общества к бедным, которое является частью социальной реальности, влияет на процессы, происходящие в мозгу малоимущих людей. Мозг малыша, растущего в бедной семье, формируется таким образом, что по мере взросления этот ребенок, скорее всего, так и не сможет улучшить свое финансовое положение и станет малоимущим взрослым.

Ссылка: 7half.info/porous.

Это понятие я ввела, чтобы обозначить набор характеристик, усиливающих друг друга и позволяющих людям формировать социальную реальность на более высоком уровне. Четыре из пяти слагаемых — креативность, коммуникация, копирование и кооперация — я решила включить в состав пяти «К», вдохновившись исследованием, проведенным эволюционным биологом Кевином Лэландом. Многие из моих убеждений основаны на информации, почерпнутой из его книги «Неоконченная симфония Дарвина. Как культура сформировала человеческий мозг» (Darwin’s Unfinished Symphony: How Culture Made the Human Mind). Лэланд не затрагивает роль социальной реальности в эволюции человека, но зато пишет о другом аспекте, имеющем отношение к этому вопросу, — культурной эволюции.

Ссылка: 7half.info/5C.

Информация о путешественниках, которые, чтобы выжить, вступили в контакт с аборигенами, взята из книги антрополога Джозефа Хенриха «Секрет нашего успеха. Как культура становится двигателем человеческой эволюции, одомашнивает наш вид и делает нас умнее» (The Secret of Our Success: How Culture Is Driving Human Evolution, Domesticating Our Species, and Making Us Smarter).

Ссылка: 7half.info/explore.

Компрессия происходит во многих областях мозга. Здесь я пишу о компрессии в коре больших полушарий, а точнее во втором и третьем ее слоях. Здесь «проводка» работает с повышенной эффективностью, благодаря чему компрессия протекает более интенсивно.

Тем не менее крупный сложноустроенный мозг, способный сжимать информацию, вряд ли смог бы с помощью одной только этой особенности создавать из частиц социальной реальности целые цивилизации. Мозгу нужны дополнительные слагаемые, благоприятно влияющие на метаболизм. Больше полезной информации вы найдете в книге Кевина Лэланда «Неоконченная симфония Дарвина». Рекомендую также книгу эволюционного биолога Ричарда Рэнгема «Разжигая огонь. Как приготовление пищи превратило нас в человека» (Catching Fire: How Cooking Made Us Human).

Ссылка: 7half.info/metabolic.

Информация поступает через разные органы чувств, например через глаза, уши, нос и т. п., а затем преобразуется в сигналы, которые может использовать мозг. Обычно, прежде чем поступить в мозг, эти данные проходят через несколько промежуточных пунктов. Возьмем, например, зрение: в ретине (тонком слое, расположенном в задней части глазных яблок) есть специальные клетки — фоторецепторы, которые преобразуют световую энергию в форму нервных сигналов. Сигналы проходят по нервным волокнам, составляющим зрительный нерв. Большая часть этих волокон направлена в сторону группы нейронов (она называется «латеральное коленчатое тело») и входит в состав таламуса. Главная задача таламуса — передавать информацию об окружающем нас мире и о том, что происходит у нас в организме, в кору больших полушарий. Оттуда сигналы направляются в заднюю часть коры, а точнее в затылочную долю, которую еще называют «первичной зрительной корой». Небольшое число аксонов тянется от зрительного нерва к подкорковым областям, в том числе в гипоталамус — расположенную под корой больших полушарий зону, играющую важную роль в регулировании внутренних систем организма.

Аналогично работают почти все сенсорные системы нашего тела. Исключение составляет лишь восприятие запахов. Клетки, которые преобразуют находящиеся в воздухе химические вещества в сигналы, воспринимаемые нашей нервной системой, расположены в структуре, которая называется обонятельной луковицей. Эти клетки отсылают информацию непосредственно в кору больших полушарий, обходя таламус. При помощи нервных сигналов данные о запахах передаются в первичную обонятельную кору — она является частью «островковой доли» и входит в состав коры больших полушарий, располагаясь между височной и лобной долями.

Ссылка: 7half.info/sense-data.

В настоящее время ученые продолжают исследовать, как мозг сжимает информацию и как за счет этого обеспечивается абстрактное мышление. Уже давно ведутся оживленные споры, какой именно объем данных, получаемых органами чувств или связанных с двигательной активностью, сохраняется в форме абстрактных «кратких отчетов». По мнению некоторых ученых, эти абстракции мультимодальны, то есть включают информацию, полученную через все органы чувств; другие считают, что эти «отчеты» амодальны, то есть не содержат вообще никаких данных. На мой взгляд, имеющиеся факты говорят в пользу версии о мультимодальности. Так, наиболее сжатые «отчеты» формируются в тех областях коры больших полушарий, которые в среде неврологов и нейроанатомов называются гетеромодальными. Это означает, что данные участки обрабатывают и информацию, полученную от разных сенсорных систем, и данные о двигательной активности.

Можно предположить, что мозг способен применять абстрактное мышление не только с помощью компрессии. Другие живые существа, у которых мозг не отличается крупными размерами (например, собаки) или отсутствует кора больших полушарий (пчелы), также способны воспринимать два объекта как связанные друг с другом, сопоставляя их общие функции. Таким образом, эти животные в определенной мере умеют использовать абстрактное мышление.

Ссылка: 7half.info/abstract.

Насчет этой идеи и ее роли в эволюции человека у ученых пока нет единого мнения. Согласно одной из теорий, известной как «современный эволюционный синтез» и совмещающей науку о наследственности (начиная с учения Менделя) с дарвиновской теорией естественного отбора, гены — это единственное надежное средство передачи наследственной информации от одного поколения другому. Примером может служить гипотеза об эгоистичном гене, предложенная эволюционным биологом Ричардом Докинзом (Докинз утверждал, что в ходе эволюции отбор осуществляется в первую очередь на уровне генов, а не среди организмов или целых групп организмов. Прим. перев.). Другая теория, «расширенный эволюционный синтез», включает в себя некоторые слагаемые пяти «К» и основывается на сведениях о других стабильных путях передачи наследственной информации (например, формирование «проводки» посредством получения визуальных данных об окружающем мире в ходе развития мозга или передача информации между представителями разных поколений в соответствии с нормами культуры). Согласно расширенному эволюционному синтезу, включающему эволюционную биологию развития (evo-devo (Evo-devo — от evolutionary developmental biology. Прим. перев.)), существуют иные способы передачи информации, например эпигенетика, формирование «ниши», культурная эволюция и генно-культурная эволюция. В качестве примеров можно вспомнить точки зрения Барбары Финлэй и Кевина Лэланда. Масштабы дискуссий на эту тему выходят за рамки того, что мы обсуждаем в этой книге, но если вам интересно познакомиться с литературой по этой теме, то список вы найдете здесь: 7half.info/synthesis.

У шимпанзе и многих других животных жизнь управляется принципом иерархии, которая выстраивается на основе доминирования. Но ни проявления, ни способы сохранения этой иерархии не связаны с социальной реальностью. Если каждый шимпанзе в стае согласится признать кого-то из сородичей альфа-самцом, это произойдет лишь потому, что последний способен убить любого, кто попытается оспорить его статус. Убийство — это часть физической реальности. Большинство современных людей, лидеров в той или иной сфере, остаются таковыми, не убивая своих оппонентов.

Ссылка: 7half.info/sticks.

Линда Барри (род. 2 января 1956) — американская карикатуристка, писательница. Прим. перев.

Эту фразу о выдуманных мирах, написанную карикатуристкой Линдой Барри, я взяла из ее книги «Что это такое» (What It Is).

Ссылка: 7half.info/barry.

Пигментация кожи появлялась и менялась в ходе эволюции под влиянием ультрафиолетового излучения. Светлая кожа лучше приспособлена к среде, где мало ультрафиолета, так как она поглощает больше света, а значит, вырабатывает больше витамина D, от которого зависят рост и прочность костей, а также состояние иммунной системы. Кожа темных оттенков лучше адаптирована к среде с высоким уровнем ультрафиолетового излучения, потому что подобная пигментация предотвращает поглощение слишком большого количества света. Благодаря этому замедляется потеря витамина B9, или фолиевой кислоты (ее соли расщепляются под воздействием солнечного света), которая необходима для роста и развития кровеносной и иммунной систем и очень важна на ранних сроках беременности. Чем ближе человек находится к экватору, тем интенсивнее на него влияет ультрафиолет, но объем реально попадающего в организм ультрафиолетового излучения зависит от пигментации кожи. Более детальные данные вы найдете в книге антрополога Нины Яблонски «Цвет жизни. Биологическое и социальное значение цвета кожи» (Living Color: The Biological and Social Meaning of Skin Color).

Ссылка: 7half.info/skin.

Более подробную информацию можно найти на sevenandahalflessons.com