Знал бы Иван Млещенко, чем обернется для него покупка загородного дома, — никогда не покупал бы. Привычная спокойная жизнь понеслась в пропасть, захватывая в круговорот событий всех, кто оказался рядом. Шанс выжить невелик, но еще меньше он оказался для тех, кто прятался в тени событий.
Случайно в этот немыслимый круговорот угодил и Глеб Корозов, с которым читатель знаком по прошлым книгам из серии «Смертельные грани».
1.0 — создание
Знакомый Глеба Корозова по бизнесу, Иван Млещенко, приобрел большой загородный дом. С участком земли, к которому не прикасалась рука человека. На нем росло все, что только может расти в центральной полосе России. Трава по пояс. Крапива, полынь, лопух, одуванчик, ромашка, пырей и масса других сорняков. Разные кусты и деревья, через которые подчас пробраться можно только проредив их топором, ножовкой или пилой. Приобрел этот дом Иван у вдовы известного в городе бизнесмена, который, построив, едва успел завершить внутреннюю отделку, как вскоре погиб при странных обстоятельствах. Слухи бродили всякие. Говорили, кто во что горазд. В том числе — что к его гибели причастна жена. Якобы кто-то где-то что-то от кого-то слышал. Там-сям нашептывали, прибавляя и перевирая каждый раз. В общем, сплетен было множество, и потому Млещенко не обращал на них внимания. Полиция до сих пор дело не закрывала. Расследование продвигалось вяло, и казалось, конца ему не будет никогда.
После оформления прав на наследство вдова сразу стала искать покупателя. Объясняла, что дом для нее — лишняя обуза, что у нее есть в городе квартира и этого ей достаточно. Детей у нее нет, потому такие большие площади ей не нужны, заниматься ими ее совсем не прельщало. Вдобавок дом не в городе, а она сугубо городской житель, ностальгии по природе не испытывает, скорее ностальгирует по городской суете и городскому шуму. Это мужа тянуло к деревенским мотивам, ее же — никогда. Он при жизни громоздил грандиозные планы, связанные с домом, но она была более приземленной, планов никаких не строила, а потому иметь дом ей ни к чему.
Купив дом, Млещенко закатил торжество. Праздник был в самом разгаре, когда новый хозяин, пьяно бахвалясь, потащил гостей по участку. Размахивал руками и фистулой драл горло так, что было слышно далеко. Был он среднего роста, средней упитанности, с чуть длинноватым носом, который, впрочем, совсем не портил его лица. Много улыбался, глаза при этом превращались в щелки, и говорил высоким голосом. За ним плелась подвыпившая разношерстная толпа, надрываясь ему в ответ и не слушая его. Мужчины все в рубашках, женщины — в платьях, блузках, топах. Небольшого роста гость с большими ушами, носом-пипкой и кривыми кавалерийскими ногами, пошатываясь, крутился, как волчок, среди всех и пытался затянуть песню квакающим голосом. При этом приплясывал, запихивая то и дело под ремень вылезающие края синей рубахи. С ним рядом шла его жена — маленькая, худенькая, с пышными волосами. Она то и дело окорачивала плясуна, бесцеремонно затыкала ему рост. Хватала за руки, притягивала к себе, ворча ему в лицо слова недовольства. Он затихал на минуту, а потом снова начинал заводиться, как одержимый. Определенно, он всех уже достал. Женщины шарахались от него, боясь, что оттопчет им ноги. Мужчины покрикивали, пьяно пуляли крепкими скабрезными словами. Шедший сбоку от него высокий горбоносый парень, обнимавший за плечи белокурую девушку, отталкивал разгулявшегося плясуна от себя. Девушка тянула парня за локоть, пытаясь дальше отойти от неуемного гостя. Чуть особняком от толпы держались две семейных пары. Мужья, под ручки со своими женами, оживленно перемалывали политические новости, как будто в данный момент ничего важнее не существовало. Хмель развязал языки. Они костерили всех и вся, особенно доставалось тем, кто строил козни из-за бугра. Их жены тоже перекидывались между собой. Но говорили о нарядах, салонах, магазинах.
Весь этот шумный бесформенный рой по инерции двигался за хозяином. Обойдя дом, Иван повел всех в глубину зарослей, объясняя, как то, что они видят, он пустит под топор и потом взрастит здесь красивый сад.
— А вот там, — показал рукой в сторону, — будет бассейн! Бултых поутру в воду, и — блаженствуй.
— А прудик, прудик! — прокричали из толпы. — Места достаточно!
— Будет и прудик, — заверил хозяин. — Карасики будут. Сачком их, сачком! Удочки побоку. — Млещенко ломился вглубь зарослей, оставив гостей позади. Его приподнятый голос вдруг оборвался, и раздался растерянный выкрик: — Эй, ты кто такой? Ты чего на моем участке делаешь? А ну убирайся к чертовой матери! Ах ты, ворье поганое! Ты куда? А ну назад! Держи гаденыша! — Затем послышались треск сучьев и досадливый матерок Ивана.
Плюясь и ругаясь, он выбрался из кустов к гостям, махнул рукой и повел всех в дом. Увидал опоздавшего на торжество Корозова с женой, цепко схватил за руку, стал безостановочно трясти, приговаривая:
— Каждый по-своему сходит с ума, Глеб. Я тоже ненормальный. Я о таком доме давно мечтал. — И вдруг изменился в лице. — Ты понимаешь, еще дом не обжили, в саду, как в лесу, а уже ворье по кустам ошивается, шныряет, ищет, чем поживиться. Представляешь, сейчас чуть за шиворот одного не схватил, в кустах сидел. И чего вынюхивал, спрашивается?
Улыбнувшись, Глеб успокоил шутя:
— Ничего страшного, Иван, скоро поставишь забор и отгородишься от всего мира. Будешь барствовать, как кум королю.
На это Млещенко отреагировал вполне серьезно. Закивал, подтверждая:
— Забор буду ставить в первую очередь! Иначе нельзя! Мой дом — моя крепость! А забор — это крепостная стена! — Затем отпустил руку Глеба и повернулся к остальным гостям. — Все в дом! Все в дом! — призвал фальцетом. — За стол! Нальем по полной! Обмоем покупку, чтобы долго носилась! То есть чтобы дом стоял крепко!
Все медленно потянулись к дому. И даже плясун утихомирился, предвкушая удовольствие от очередной стопки.
Но Глеб и Ольга не спешили. На воздухе было хорошо. День был не очень жарким, солнце грело, но не палило, как сумасшедшее, не пронизывало насквозь невыносимо жгучими лучами. Сильную жару Корозов не любил, умеренная погода нравилась больше. Сегодня ему было комфортно. Гости Млещенко, застопорившись у двери, втискивались в дом, словно всасывались вакуумом в узкое горлышко бутылки. Здесь были родственники, друзья семьи и несколько предпринимателей города, с которыми у Млещенко сложились деловые связи. Тут же среди гостей находилась прежняя владелица дома. Млещенко пригласил вдову не потому, что она была одной из сторон сделки, а потому, что до смерти ее мужа имел с ним партнерские отношения. Она, правда, долго отказывалась от приглашения, но в результате все-таки приняла его, ибо отвязаться от навязчивых просьб Млещенко не смогла. Некоторых из тех, кто присутствовал тут, она знала, и ее тоже знали, но Глеб обратил внимание, что вдова явно ощущала себя белой вороной, как бы не в своей тарелке. То ли ее мучило чувство потери мужа, то ли чувство стыда перед погибшим мужем за то, что избавилась от его строения, словно оборвала последнюю нить между ними. То ли чувствовала себя чужой среди всей этой толпы. Но была замкнутой и мало улыбалась. Многие видели это, но никто не пытался привнести в ее настроение позитива. А все потому, что слух о ее причастности к гибели мужа никак не затихал, упорно муссировался шептунами. Красивая молодая женщина. За нею всегда волочился шлейф поклонников. За глаза многие называли их любовниками. Наверное, в этом была доля истины, но, как говорится, в ногах никто свечку не держал. А потому в основном это были сплетни, которые часто прилипают ко многим красивым женщинам. Разносят их, как правило, также женщины, изнывая от зависти, что не за ними волочится этот шлейф обожателей. Но кому что дано, тому дано. А завидовать, да еще на себя примерять чужую участь не только некрасиво, но попросту нелепо. Никому из разносчиков слухов не было доподлинно известно о любовниках вдовы, а посему приходилось всего-навсего толочь воду в ступе. И хотя теперь вдова была свободной женщиной и могла позволить себе все, что хотела, тем не менее молва не успокаивалась и продолжала свою молотьбу, обсасывая старые сплетни и приписывая к ним новые выдумки. Зависть — вещь живучая. А зависть неудачниц в любви — вообще страшная штука. На красивых женщин часто навешивают всех собак. Какими бы красавицы кристальными ни были. Разносчики слухов стараются при этом быть убедительными, повторяя, как мантру, что ниоткуда ничего не берется, что люди зря говорить не станут, что во всяком слушке есть доля правды, что если бы ничего не было, то и молвы бы не было. К женщинам в этом случае часто примыкают мужчины, пытавшиеся подъехать к красавице с вполне определенными намерениями, но получившие по носу от нее. И несут они рефреном грязную сплетню, прикрывая ею свою злость и неудачу. Что касается Глеба, он, смотря на вдову, оценивал ее внешние данные на четверку. Да, она приятной наружности, но в ней нет той неуловимой тонкости, тепла, умиротворения и сногсшибательного очарования, какое он видел в Ольге. У вдовы была другая красота. Она притягивала многих. Но такая красота была не в его вкусе.
Все расселись за столами посреди большой столовой. Кроме столов и стульев, другой мебели еще пока не было. Стены в салатовых тонах. В углу — музыкальный центр, из которого чуть слышно лилась приятная музыка. Мужчина с носом-пипкой покрутился возле него, потыкал пальцами и уселся на свой стул самым последним из гостей. И то после того, как жена недовольно помахала пальцем перед его лицом. И понеслись тосты один за другим. Гости как будто соревновались друг с другом, поздравляя хозяина с покупкой и нахваливая ее. Иван сидел с довольным лицом, растягивал губы до ушей. Вытирал пот с шеи носовым платком, поднимал в ответ свою рюмку и, слегка пригубив, отставлял в сторону. Старался больше не пить, чувствуя свою меру. Его домработница, такой же упитанности, что и хозяин, с бегающими зоркими зелеными глазами, внимательно от двери следила за кушаньями на столе. И когда какие-то блюда пустели, она показывала на них двум помощницам, которые тут же заменяли полными. Впрочем, много есть гости уже не могли. Так, закусывали помаленьку и включались в шумную беседу за столом. Но постепенно застолье стало утихать. Кто-то сделал громче музыку, и гости гурьбой повалили танцевать. В разгар веселья Глеб, танцуя с женой, увидал, как вдова поднялась из-за стола и направилась к выходу. Кто-то из танцующих спросил мимоходом:
— Римма, ты куда?
— Пойду подышу, — тихо улыбнулась она.
Проводив взглядом ее до двери, Корозов заметил, что Млещенко, сидевший за столом, не отрывал глаз от Риммы. После этого прошло несколько минут, и Ольга шепнула Глебу, что она тоже не прочь выйти на воздух. Он кивнул, взял ее под локоть и повел к двери. Они вышли на улицу. Остановились на крыльце. Перед домом по большой площадке, выложенной тротуарной плиткой, задумчиво прохаживалась Римма. По ее виду было понятно, что от веселого торжества она не получала удовольствия. Оно явно утомляло ее. И она с радостью покинула бы всех. Ее останавливала, пожалуй, только тактичность поведения, чтобы не испортить Млещенко праздничного настроения. На улице ей было хорошо. Вверху с бледной дымкой плавали легкие облака. Ветерок чуть касался щек.
Неожиданно Ольга вскрикнула. Она стояла на два шага впереди Глеба, у самых ступеней вниз, и смотрела на Римму. Он в этот миг рассматривал витиеватые металлические ограждения крыльца с красивыми перилами. Вскрик Ольги заставил Глеба оторвать глаза от ограждения и повернуть лицо к ней. Взгляд скользнул поверх головы жены. Глеб увидал, как из кустов с ножом в руке по направлению к Римме большими прыжками бежал парень в зеленой рубашке. Он стремительно приближался к вдове. Нож блестел в руке. Римма была спиной к нему. Ольга замахала руками и закричала, привлекая ее внимание:
— Римма, поберегись! Сзади, сзади, Римма!
Однозначно понимая намерения парня, пытаясь его остановить, Глеб тоже громко крикнул и скатился по ступеням вниз, кидаясь наперерез бегущему:
— Стоять! Назад! Назад!
Но парень легко опережал Корозова. Оглянувшись, Римма увидела парня, увидела нож в руке, но застыла, словно парализованная. Даже не попыталась защититься или позвать на помощь. Просто окаменела в своей неподвижности. Стояла и молчала. Как будто у нее до сознания не доходило, словно она не могла вообразить, что этот нож направлен против нее. И вообще не верила, что ей сейчас что-нибудь угрожало. Точно все казалось нелепостью, дикой игрой, нереальностью и не имело к ней никакого отношения. Нападающий подбежал вплотную к женщине, бросил в лицо какие-то слова, которые Глеб не расслышал. И ударил ножом в живот. Потом выдернул, с удивлением посмотрел на окровавленное лезвие. Замахнулся на приближающегося Корозова. Однако тут же спохватился и метнулся к кустам. Согнувшись пополам, Римма некоторое время стояла в таком положении, удерживаясь на ногах. Перед глазами все стало расплываться. Преследуя парня, Глеб топал за ним, но видел, что догнать не удастся. Тот был верток и подвижен. Нырнул в заросли кустарника без труда, как будто изучил тут каждую ветку. И исчез. Не сумев разглядеть лица парня, Глеб попробовал следом ломиться сквозь кусты. Но, пробежав короткий путь, застопорился в шиповнике и боярышнике. Осмотрелся, не понимая, как теперь выбираться назад. Однако выбрался, исколотый и покорябанный шипами. В тот момент, когда Корозов пустился наперерез парню, Ольга кинулась к двери в дом, распахнула и что есть духу прокричала внутрь:
— На помощь! На помощь! — и еще какие-то слова, вылетевшие изо рта сами собой.
Затем бросилась к Римме, также что-то на ходу крича ей. Но та не слышала голоса Ольги. Земля под нею закачалась, и женщина упала. Ольга подскочила, наклонилась:
— Римма, сейчас, сейчас, — но что «сейчас», она сама не знала, говорила первые слова, которые приходили в голову, только чтобы не молчать.
Из дома выскочили гости, гурьбой подбежали к ним. Кто-то спрашивал, что произошло, кто-то уже видел кровь, но тоже не брал в толк, что случилось, показывал на кровь и толмачил:
— Кровь, у нее кровь! Кровь у нее!
Никто из гостей не видел парня в зеленой рубашке, потому вопросительно смотрели на Корозова, выступившего из густой травы в разодранной шипами рубахе, с кровяными царапинами на руках. Глеб остановился на краю площадки, выдохнул:
— Убежал.
— Кто убежал? — закричал Млещенко, скользя по гостям лихорадочным взглядом.
— Парень, который ударил ее ножом.
Все переглянулись.
— Он был в зеленой рубашке, — уточнил Глеб.
— В зеленой? — Млещенко побледнел и задрожал губами. — Так я же его видел! Он сидел в кустах! Я же видел его! Я думал, это вор! Я видел! — повторял Иван. — Я же его прогнал, негодяя! — пояснял всем, а потом глянул на мужчин. — Его надо догнать, мужики! Догоним, мужики! Догоним! — И сквозь траву метнулся к кустам.
Мужчины кинулись за ним, но скоро застряли в зарослях кустарников и стали по одному возвращаться назад. За это время женщины, как сумели, перевязывали Римму. Глеб позвонил в полицию своему приятелю, оперативнику Акламину, сообщив о происшествии. В конце с досадою сказал:
— К сожалению, Аристарх, следы, похоже, затоптали.
Все ожидающе смотрели на Корозова. Тот, видя, что от него хотят какого-то решения, и понимая, что время дорого, подогнал внедорожник. Сложили одну спинку заднего сиденья, открыли багажник. Осторожно положили Римму. Дотронувшись до руки мужа, Ольга спросила:
— Глеб, может, мне сесть в машину тоже, довезти ее до больницы? Ну что толку от водителя и охранника? Парни! Они же ни к чему не приспособленные.
Просьба Ольги была для Глеба неожиданной, хотя, может быть, жена права. От парней — как от козлов молока. Конечно, лучше, если возле раненой будет женщина. Нехотя, но согласился. Когда после неудачной погони из кустов возвратился Млещенко, Римму уже увезли. На душе у него было скверно. В кустах никого не нашел, торжество испорчено. Плохое начало для нового дела. Как будто на дом легла черная отметина. Он так радовался покупке, а теперь и не знает, что думать. Хотя дом вроде бы ни при чем. Кажется, это охота за Риммой. Но все равно неприятно, ведь произошло это на его участке. Не только у Ивана, но у всех настроение испортилось. Хмель как-то сам собой выветрился. Гости стали сосредоточенными и напряженными. И даже неугомонный плясун с носом-пипкой притих, выглядывая из-за спины жены. Между тем никто не уезжал, все ждали полицию. Полушепотом обсуждали происшествие, хотя никто, кроме Глеба и Ольги, не видел, как парень в зеленой рубахе напал на Римму. Кто он, почему напал, с чем это связано? И уже кто-то начал делать самые невероятные предположения. За первым брошенным камешком покатились другие, того гляди посыплется камнепад. Шепот, шепот, шепот… Диву давался Глеб, как люди любят фантазировать там, где темные пятна. И вывод уже как бы сам собой напрашивался из этих фантазий, из недоговоренностей, из намеков: «Вы же должны понимать, что с нею ничего другого и не могло произойти». Кто-то вспоминал о гибели мужа Риммы и делал двусмысленные ужимки. Все это не нравилось Корозову, походило на какие-то бабьи толки. Он отошел в сторону, чтобы не слушать подобную ересь. Не хотел ничего предполагать, знал лишь одно: ему не удалось схватить парня в зеленой рубашке. Если бы сумел это сделать, тогда сейчас таких разговоров не было б. Млещенко топтался по площадке с убитым видом, не мог остановиться, просто не мог стоять на месте. Видел, что Глеб тоже неспокойно прохаживался, заложив руки за спину. Подошел к нему, пристроился сбоку:
— Ничего не понимаю, ничего не понимаю, Глеб! — сокрушался он.
— Никто ничего не понимает, — сдержанно отозвался Корозов.
— Я же его видел в кустах, а морду не запомнил. Понимаешь, мелькнула и пропала.
— Я тоже не запомнил. Так, в общих чертах, — в голосе Глеба была досада.
— Как ты думаешь, она выживет? — спросил Млещенко про Римму.
— Надеюсь, — сказал Глеб.
Разговаривая с Корозовым, Иван смотрел снизу вверх. Он был ниже Глеба, но не менее крепкого сложения, чем тот.
— Ну кто мог знать, что эта мразь сидела в кустах, выслеживая Римму? — продолжал крушиться Иван, словно считал виноватым во всем себя. — Вот ты бы на моем месте догадался, Глеб, если бы вдруг, как я, увидал его в кустах? Скажи, догадался бы?
— Не говори глупости, Иван! — твердо оборвал тот. — Никто не догадался бы! Помолчи лучше! Не рви душу!
Вздохнув, Млещенко умолк. Но ненадолго. Происшествие продолжало бередить его душу, и он опять спросил:
— Как думаешь, полиция найдет его?
— Не знаю! — не сразу ответил Глеб.
Обсасывать эту тему с разных сторон ему не хотелось — глупо, да и бессмысленно, когда вокруг одни неизвестные. И потом, к нему все не имело никакого отношения. Просто оказался случайным свидетелем. Впрочем, как от свидетеля от него тоже мало толку. Конечно, Римму жалко, хотя кто знает, откуда ноги растут. Произошедшее не походило на случайность. Явный умысел. Работа для мозгов оперативников.
Прошло около часа, прежде чем появился Акламин. Оперативники обошли весь участок, с трудом пробираясь по зарослям, в поисках хоть каких-то следов. В том месте, где Млещенко увидал в кустах парня, трава была примята. С этого места сквозь кусты просматривались площадка и вход в дом. Следовательно, парень отслеживал все, что происходило перед домом. Это подтверждало выводы Глеба о неслучайности события. Охота на Римму Дригорович явно была целенаправленной. И Глеб подозревал, что они с Ольгой, возможно, помешали парню осуществить свой замысел в полной мере. Спешить со скоропалительными выводами Аристарх не собирался. Версий может быть много. Надо сначала опросить свидетелей. Описания парня, которые дали Корозов и Млещенко, сходились исключительно на одном: что тот был молодой, в зеленой рубашке, светловолосый и быстро бегал. Никаких особых примет ни Глеб, ни Иван рассмотреть не успели. Ну а искать по таким описаниям можно было бесконечно. Оставалась надежда на Ольгу и пострадавшую Римму, если та выживет. Худощавый, серьезный, с большими неулыбчивыми глазами, Акламин был в легком летнем костюме. И если бы не этот вопиющий случай с нападением на Римму, то Аристарха можно было отнести к одному из гостей Млещенко, нежели к оперативнику, занимающемуся розыскной работой. Видя надежду Акламина на возможную информацию от Ольги, Глеб с сомнением покачал головой:
— Я не очень в этом уверен, Аристарх. Ольга была напугана. В стрессовом состоянии вряд ли что можно запомнить. Вот Римма наверняка должна была разглядеть его. Он был рядом с нею. Лицом к лицу. Вдобавок, возможно, она вообще знает его. Чем черт не шутит? История непонятная. Хотя это из области предположений. А тебе нужны факты. Но если она не знает этого парня, то в таких обстоятельствах тоже могла ничего не запомнить. Впрочем, об этом может сказать только она сама. Важно теперь, чтобы ее нормально довезли до больницы и там сделали операцию.
Позже, сидя за столом на террасе, Акламин сделал какие-то пометки в записной книжке. Напоследок уточнил:
— Почему ты не вызвал скорую?
Нахмурившись, Глеб удивился. Что за вопрос? Это же очевидно. Ответил:
— Тут все идет на минуты, Аристарх! Пока в эту деревню доедет скорая, можно десять раз умереть. Ты вот, например, летел на всех парах, а и то почти час куролесил где-то! Представляешь, целый час ждали бы скорую! А на моей машине за этот час ее довезут до больницы. Хотя быстро везти нельзя. Надо аккуратно. Время, разумеется, увеличивается. Но все-таки сейчас, я думаю, они уже подъезжают к городу.
Машина, на которой пострадавшую везли в городскую больницу, поначалу по ухабистой щебенистой сельской дороге действительно ехала небыстро. Водитель двигался аккуратно, чтобы как можно меньше трясти раненую. Она то была в сознании, то проваливалась на короткое время в пустоту. Вцепившись в руку Ольги, не выпускала ее ни на секунду. Даже когда сознание начинало плавать в пространстве, ее пальцы все равно крепко держали руку жены Глеба. Сидя рядом на заднем сиденье, видя, как болезненно Римма переносила толчки, Ольга изредка просила ехать еще медленнее. Водитель Никола с простым лицом и редкими волосами, наползающими на заметные уши, кивал и слегка притормаживал. Но потом снова разгонялся, зная, что надо спешить в больницу. Щебенка летела из-под колес, била по днищу авто. В конце концов щебенистая дорога закончилась и машина выехала на двуполостную асфальтовую. Впрочем, асфальт был плохим. Особо не разгонишься. Значительно увеличить скорость не удавалось еще и потому, что движение на дороге было оживленным в две стороны. Кюветы по бокам заросли травой. Местами торчали молодые деревца, приближаясь к полотну асфальта. Водитель и охранник на передних сиденьях то и дело оглядывались на Римму. Ольга поторапливала. До города оставалось немного, когда, обогнав, их резко подрезал другой автомобиль. Никола надавил на тормоз, крутнул рулем, уходя от столкновения. Машину потащило по дороге и чуть не унесло в кювет. Подрезавшее авто тоже резко затормозило и остановилось. Никола выругался. Охранник вытаращил слегка выпуклые глаза, перекосил лицо, выпятив широкий подбородок с ямочкой и буркнул:
— Вот, скотина, что творит!
В разрыв между спинками передних сидений Ольга сквозь лобовое стекло увидала, как из авто выскочил парень в зеленой рубашке с пистолетом в руке и бросился к их машине. Она мгновенно узнала его. Как вспышка, перед глазами мелькнул кадр, когда парень ударил ножом Римму. Только сейчас в его руке вместо ножа был пистолет. Она вскрикнула:
— Это он! Он напал на Римму!
Охранник впился глазами в пистолет в руке бегущего. И стал лихорадочно выдергивать из-за пояса травмат:
— Скотина, скотина, скотина! — повторял беспрерывно.
Выдернуть пистолет ему никак не удавалось: то ли тот за что-то зацепился, то ли у парня рука дрожала от напряжения, то ли еще по какой причине. Никола также потянулся за своим травматом, который находился в углублении сбоку сиденья, прикрытый бумажными салфетками. Рука шарила по салфеткам, пальцы отбрасывали их, нервно пытаясь нащупать пистолет. Видя неудачные потуги Николы, пораженная этим, Ольга отбросила его руку и запустила под салфетки свою. Мгновенно почувствовала холод ствола. Выдернула оружие. А в этот миг водительская дверь распахнулась, и парень в зеленой рубашке наставил оружие на водителя и охранника, резко спросил:
— Где она?
Он был худ, даже щупл. Тело гибкое, как тело змеи. Это чувствовалось по движениям. Рубашка обтягивала его. Глаза невыразительные, немигающие. Взгляд исподлобья. Все это сразу запомнилось Ольге. Понятно было, о ком он спрашивал. Впрочем, понятно Ольге, но для Николы и охранника вопрос повис в воздухе. Они в эти секунды были заняты другими мыслями. Наконец, напряженно выхватив травмат из-за ремня, охранник угрожающе прокричал:
— С дороги, скотина!
— Я на вас не в обиде, пацаны! — быстро произнес парень в зеленой рубашке и выстрелил в охранника, а потом в водителя.
Рука охранника дернулась и выронила ствол, тело привалилось к двери. Никола упал головой на руль. Мозг Ольги замер полностью. Как будто вымерз. Она крепко сжимала в руке травмат. В глазах не было испуга и раздумий. Только четкое осознание того, что парень намерен добить Римму. Он определенно знал, что та осталась жива. Значит, проследил. И еще Ольге пришло в голову, что ее также этот парень не оставит в живых. Она свидетель. Возможно, он пришел не только за Риммой, но и за нею. Она сделала судорожное глотательное движение. Слюны не было. Во рту пересохло. Вдобавок в голове чиркнуло, что кроме нее, Римму сейчас защитить некому. И себя она тоже должна защитить сама. Поскольку пули для них уже приготовлены. В этот момент рукоять травмата срослась с ее побелевшими пальцами. Обездвижив водителя и охранника, парень в зеленой рубашке метнулся к пассажирской двери авто. Открыл ее со стороны Ольги за спиной водителя. Она увидала сначала его черный ствол, потом лицо с длинным острым подбородком, спущенным книзу носом с чуть распахнутыми ноздрями, короткие волосы и узкие губы. Парень оторопел, встретив направленный на него ствол в руке Ольги. Для него это стало полной неожиданностью. Она не раздумывая нажала на спусковой крючок. Опередила его. Выстрел прозвучал на весь салон автомобиля. Но Ольга не слышала этого звука — у нее как будто заложило уши. Она в этот миг ничего вокруг себя не осознавала. Лишь смотрела, как парень сразу откинулся назад, как пистолет из его руки выпал, как ноги парня подогнулись и он, падая, покатился в кювет. Все произошло так быстро, что Ольга не успела сообразить, что не промахнулась. А когда сообразила, выскочила, кинулась к водителю. Потормошила его. Тот застонал и пошевелился. Оторвал голову от руля и привалился к спинке сиденья. Левая пола пиджака откинулась, открыв бок, и Ольга заметила кровавое пятно на рубахе. Спросила:
— Ты как, Никола? Живой?
— Как будто, — пробормотал тот, поворачивая к ней лицо.
Снова глянув на его окровавленный бок, она справилась еще:
— Как будто или вести машину сможешь? — И лишь после этого обратила внимание, что продолжала крепко держать в руке пистолет.
— Не знаю, — отозвался водитель и сделал движение, чтобы выпрямить спину, но застонал, сморщив лицо.
Тогда Ольга, бросив ствол, подхватила Николу под руку:
— Сможешь выбраться? Давай. Я помогу. Сама поведу. В больницу всех вас надо.
— Может, я сам? — неуверенно сказал он.
— Не разговаривай! Обопрись на меня! Давай назад.
С трудом ей все-таки удалось переместить водителя на заднее сиденье. Откуда только силы взялись в ее тонком теле! А мимо проносились машины. И ни одна не остановилась, никто не помог. Потом она прыгнула за руль и даже не глянула в кювет, не посмотрела, где там лежит парень в зеленой рубашке. Нажала на педаль газа. Краем глаза ухватила, что охранник зашевелился. Облегченно вздохнула. Значит, жив. Погнала машину в город на бешеной скорости, нарушая правила. На въезде ей яростно замахал невесть откуда выскользнувший гаишник. Когда она пролетела мимо, побежал к своей машине и понесся следом, сигналя на всю улицу. Догнал возле самой больницы. Из авто вымахнули два гаишника, выхватили оружие. Она распахнула двери автомашины и прокричала им:
— Помогите, ребята!
Увидав полный раненых людей салон, те растерялись. Ольга снова крикнула:
— Да помогите же! На нас напали! Носилки, носилки нужны. Их в операционную надо!
Один из полицейских бросился помогать, второй побежал в больницу за медперсоналом. Когда раненых забрали, Ольга достала телефон и позвонила Глебу, голос ее дрожал и захлебывался:
— Я, кажется, его убила, Глеб.
Взволнованный голос жены напряг Корозова. Он ничего не понял.
— Что? Что ты сказала, Оленька? О ком ты? — переспросил. Удивляясь, что муж не понимает ее, Ольга снова выдохнула: — Ну кого же еще, Глеб? Парня в зеленой рубашке. Он догнал нас на дороге. Стрелял в водителя и охранника!
— Где? — Глеб даже перестал дышать. — С тобой все нормально? Где это случилось?
Пожав плечами, будто муж должен был видеть это движение ее плеч, она ответила неопределенно:
— Недалеко от города.
Услышал эту информацию от Корозова, Акламин немедля отправил туда оперативников. Но, проехав до самого города, оперативники никого на дороге не обнаружили. Не было нигде никакой машины на обочине, не было в кювете парня в зеленой рубашке. И даже трудно было определить место, где произошел инцидент. Было ясно, что Ольга никого не убила, преступник остался жив. Впрочем, из травмата убить и не могла. Разве что хорошие отметины оставила. Но это смотря куда угодила. И кажется, попала как следует, коль тот сразу вырубился. По описаниям, которые дала Ольга, а потом водитель и охранник, Аристарх начал поиск. Проверка по поликлиникам и больницам никаких результатов не дала. Начали методично отрабатывать другие версии.
Прошла неделя. Вся эта история в памяти Глеба и Ольги уходила на второй план. Она, правда, до сих пор все еще видела перед собой лицо парня в зеленой рубашке и его удивленные глаза, когда тот наткнулся взглядом на ствол пистолета. Особенно в тот момент, когда его ударила пуля. Куда ударила, Ольга не обратила внимания — не до того было, но это и неважно теперь. Его лицо надолго отпечаталось в ее памяти, хотя с каждым днем становилось менее страшным. В этой истории было много непонятного для Акламина. Одно лежало на поверхности: что покопаться придется основательно, чтобы распутать преступление. Вопросы вызывало изначальное поведение парня в зеленой рубашке. Ведь было бы проще из кустов выстрелить в Римму — пистолет для этого имелся. Она на площадке находилась совершенно одна. Практически он ничем не рисковал. В доме шло веселье — никто бы не услышал выстрела. Он мог скрыться абсолютно незамеченным. Однако вместо этого парень пошел на риск и выскочил с ножом, обнаружив себя. В общем-то, нелогичное поведение. Навскидку получалось, что для него важнее было ударить ножом, нежели выстрелить. Так Римма воочию видела своего убийцу, что-то открывая для себя. А выстрел… что выстрел? Неизвестно кто, за что и откуда. Стало быть, пострадавшая на этот вопрос вполне может ответить нечто определенное. Если, конечно, захочет. И если эта версия имеет под собой почву. А если такой почвы нет? Тогда доставай мочало и начинай сначала. Информации пока минимум. Как ни перекручивай ее слева направо или справа налево, ничего больше не выжмешь. И все же прежняя мысль не давала покоя. Ведь парня в зеленой рубашке не остановило даже появление на крыльце Глеба и Ольги. Наоборот, он как будто специально делал все на виду у чужих глаз. Конечно, если бы Корозова с женой случайно не оказалось в этот момент на крыльце, это могло бы все равно произойти. И, может, с летальным исходом. Римму просто позже обнаружили бы с ножевыми порезами, возможно, другие люди. Но случилось то, что случилось. Он засветился. Глеб помешал парню. У него сорвалось, и он был вынужден предпринять еще одну попытку. Такое упорное желание во что бы то ни стало прикончить Римму настораживало Акламина. И все вопросы, которые возникали в связи с этим, он обратил к Римме, когда пришел к ней в больницу. Ждал хотя бы некоторой ясности. Надеялся, что ясность появится. После операции Римма лежала в четырехместной палате. Была еще слаба, но говорить понемногу уже могла, правда, быстро уставала от разговоров. Поэтому врач — подвижный молодой человек в очках с лукавым огоньком в глазах, — войдя вместе с Аристархом, предупредил:
— Вы покороче. Только самое главное.
— Хорошо, — сказал Акламин.
Подойдя к кровати Риммы, врач бодро спросил у нее:
— Ну, как настроение сегодня, больная?
— Нормально, — отозвалась та, пытаясь улыбнуться, но улыбка не очень получилась.
— Соседки по палате не шумливые? — спросил еще и посмотрел на женщин, сидевших в халатах на своих кроватях.
— Нет, — однозначно ответила Римма, поправив руками легкое одеяло сверху.
Три женщины поднялись, как по команде, одергивая свои халаты, и неторопливо зашаркали подошвами тапочек по полу к выходу. Одна из них, с сединой в волосах и полным лицом, проговорила:
— Да вы что, доктор, мы тут как мышки-норушки. Она у нас на попечении. Что ж, мы не знаем, как бывает после операции? Почитай все здесь проходили эту науку.
— Это точно, — подтвердила вторая, чуть сутуловатая, с пучком волос на затылке и серьгами в ушах.
У третьей, пухленькой и шустрой на вид, вдруг тапочка соскочила с ноги. Женщина ойкнула, наклонилась за нею. Сунула ногу, выпрямилась и смущенно обронила:
— А как же? Смотрим за нею. Не думайте, доктор, с нами она не пропадет, мы вам подсобим, можете положиться на нас.
И одна за другой они вышли за двери.
— Хорошо, хорошо, — дважды повторил врач, глядя на Римму. — Температура нормальная, скоро на щеках румянец появится.
Опять стараясь улыбнуться, Римма настороженно опасливо глянула на Акламина. Врач поймал ее взгляд и пояснил:
— Это из полиции. К вам. Поговорите! — И быстрым шагом вышел из палаты.
Придвинув стул, Аристарх сел, глядя ей в глаза, достал записную книжку:
— Постараюсь коротко, — сказал и следом спросил: — Вы знаете того, кто напал на вас? Видели его прежде когда-нибудь?
— Нет, — ответила тихо Римма, вид ее по-прежнему был настороженным, будто она боялась вопросов. Холодность ее красоты особо подчеркивалась этой настороженностью.
— Да вы расслабьтесь, — посоветовал Аристарх. — Вопросы самые обычные.
— Я ничего, — отозвалась она, сжимая губы и не смотря ему в неулыбчивые глаза.
— Вы запомнили его внешность?
— Нет. Я не разглядела его.
— Хотя бы что-то.
— Когда было разглядывать и запоминать? Все так быстро произошло, — осторожно сказала она более длинную фразу, после которой несколько раз глубоко вздохнула, показывая, как неприятно и страшно вспоминать о том, что произошло с нею.
— Я вас понимаю, — проговорил он. — Но это моя работа. Я должен задать вам вопросы, чтобы найти того, кто покушался на вас. Вы ведь не хотите, чтобы он гулял на свободе?
— Мне все равно, — ответила она.
— Ну почему же все равно? Пока он не пойман, есть опасность, что он повторно совершит на вас покушение.
— Вы думаете? — прошептала она испуганно.
— Разве вы не убедились в этом, когда он напал на машину, в которой вас везли в больницу? — произнес Акламин, серьезно всматриваясь в ее лицо. — Может, все-таки что-то вспомните?
— Я ничего не помню, — тихо повторила Римма и сомкнула веки, словно его вопросы пугали ее и уже набили оскомину.
Видя, что разговора не получается, что она упорно уходит от ответов на вопросы, что нет смысла задавать другие, Акламин спрятал записную книжку в карман пиджака, сказал:
— Ладно. Выздоравливайте. Поговорим позже. — Поднялся со стула и шагнул к выходу.
Она проводила его тоскливым взглядом. Ее поведение показалось Аристарху довольно странным. Как будто она боялась говорить с ним. По словам Ольги, она хорошо видела, как Римма, обернувшись, смотрела во все глаза на парня, когда тот приближался к ней с ножом. Не разглядеть его, не запомнить какие-то детали внешности было просто немыслимо. Акламин был озадачен. Чего боялась Римма? Хотя Аристарх уже имел фоторобот на этого парня, но ответы Риммы могли дать более полную картину происходящего. Однако никаких ответов не последовало. Римма ничем не помогла.
После операции она быстро пошла на поправку. Через две недели уже передвигалась по палате и даже начала просить врача, чтобы тот выписал ее. Но получала отказы. Вела себя так, словно боялась находиться в стенах больницы. Всякий раз вздрагивала, когда открывалась дверь в палату и появлялся какой-нибудь посетитель к соседкам. Ее принимались успокаивать. Кивая в ответ, она продолжала оставаться в напряжении. И постоянно просилась на выписку. По ней видно было, что ее преследовал страх, и с каждым днем он нарастал. Особенно с наступлением темноты на улице. Никто не понимал, в чем дело. Она же молчала. Лечащий врач тоже обратил на это внимание и пытался внушить, что ничто в больнице ей не угрожает, что нельзя так изводить себя, что из-за этого хуже идет лечение. Римма кротко вздыхала и просилась домой. Врач пальцами опускал ниже на нос очки и смотрел поверх них, сомневаясь, что дом лучше больницы.
— Конечно, мой дом не крепость, — говорила она в ответ, — но мне кажется, что там я буду чувствовать себя лучше.
Врач возвращал очки на переносицу, видя, что убедить Римму не удается. И отходил от ее кровати. Несколько раз Римму посетил Млещенко. Он всем говорил, что чувствовал перед Риммой моральную ответственность за то, что случилось в его доме. Хотя, если говорить начистоту, то дом в это время еще не приобрел нового уюта, потому что еще не дышал теплом нового хозяина, не пропитался его запахами. Будучи новым приобретением Млещенко, по духу дом еще дышал чужой жизнью. И даже не духом Риммы, а духом ее погибшего мужа. Перед продажей дома Римма остро ощущала присутствие в нем духа бывшего мужа. Когда ходила по комнатам, чувствовала это в каждом углу. Муж с любовью строил его, с любовью фантазировал, с любовью планировал, с любовью занимался отделкой и обсуждал вопросы меблировки. И дом платил ему той же любовью. Потому Млещенко, говоря о своей моральной ответственности перед Риммой, иногда проговаривался и произносил фразу, что все случилось не в «моем доме», а «в его», словно он чуял дух того, кто построил дом. То ли такие оговорки были случайны, то ли Млещенко как бы оправдывался, пытаясь подчеркнуть, что не успел еще основательно ощутить себя полновластным хозяином. Тем не менее посещения им больницы были частыми, как будто он искупал свою вину, хотя никакой вины за ним не наблюдалось. Что же касается Глеба и Ольги, они посетили Римму один раз. В этой истории их связывало лишь то, что они стали невольными свидетелями нападения и потом сопроводили в больницу. До тех пор было шапочное знакомство. Глеб знал ее погибшего мужа, но с Риммой им с Ольгой встретиться пришлось лишь где-то когда-то по случаю. Теперь и вспомнить трудно, где и когда. Придя в больницу, проведали сначала водителя Николу с раненым охранником, затем отправились к Римме. Войдя в палату к Дригорович, выложив на тумбочку фрукты для нее, Глеб придвинул стул Ольге. Сам встал сбоку. Разговор с Риммой не заладился сразу. Она немало была удивлена их посещению. Не ждала. А потому смотрела пугливыми глазами отчужденно. И вместе с тем с заметным любопытством окинула с ног до головы красивую фигуру Ольги и ее легкий наряд: сиреневый топ с кружевом, темную узкую по бедрам юбку с фалдами понизу, босоножки на высоком каблуке и украшения на шее, ушах и руках. Соседки по палате поднялись с кроватей и бочком-бочком молчком пошаркали за двери. Пухленькая замыкала шествие, с любопытством поглядывая на Ольгу и Глеба. И даже когда закрывала дверь за собой, обернулась, жадно впитывая в себя Ольгино обаяние и, по всей видимости, сожалея, что ее природа не наделила такой фигурой и подобной красотой. Как обычно бывает в таких случаях, разговор начался со стандартных фраз:
— Как ты себя чувствуешь, Римма? — спросила Ольга.
И получила стандартный ответ:
— Нормально.
— Мы вот тут принесли фруктов, чтобы подкормить тебя витаминами. — Кивком головы показала в сторону тумбочки.
— Спасибо. Не стоило беспокоиться. Мне уже лучше, — равнодушно посмотрела на фрукты Римма.
— Родственникам сообщили, что ты перенесла операцию? — спросила Ольга.
— Зачем? — как будто испуганно насторожилась Римма.
— Ну как же? — простосердечно удивилась Ольга. — Ты же чуть не погибла.
— Но не погибла же, — словно ощетинилась та.
— Могло быть и иначе, если бы мы случайно в тот момент не оказались на крыльце, — вставил слово Глеб.
— Возможно, — согласилась Римма, скользнула глазами по лицу Глеба, по его белой рубашке и остановила взгляд на пряжке ремня. Потом отвернула голову и уставилась в потолок. Помолчала и закончила: — Возможно, если бы не вы, то меня наверняка убили бы.
— Но за что тебя убивать? — Ольга изумленно смотрела на ее застывший профиль, как будто видела на нем страх и обреченность, заставлявшую почувствовать жалость к Римме.
— Не знаю, — ответила она и взглянула так, как смотрят дети, обиженные на учителя за то, что тот задавал вопрос, на который не выучен урок.
— Но как же? — спросила Ольга и растерянно оглянулась на Глеба. — Ведь должна же быть причина!
— Должна, конечно должна, — кивнул Глеб, — но мы ее не знаем.
— Как вы думаете, поймают его? — неожиданно спросила Римма тихим тревожным голосом.
В этот миг Глебу показалось, что тревога на ее лице выражала явную неопределенность. Понять, чего она боялась больше — того, что его еще не поймали, или того, что его поймают, — было невозможно. Ответ Глеба был таким же неопределенным:
— Это вопрос к полиции.
Римма была примерно тех же лет, что и Ольга. Это сейчас она пребывала в бинтах с грустным испуганным видом. Но тогда, на торжестве у Млещенко, в глазах горел огонек, который она искусственно приглушала некоторой вдовьей печалью, зажимала себя, старалась быть сдержанной, хотя чувствовалось, как из нее ключом била энергия. Время шло, и жизнь неминуемо брала свое. Римма вновь становилась такой, какой все знакомые знали ее до смерти мужа. Ее холодная красота останавливала на себе взгляды мужчин. Роковая красота. В старинные времена из-за подобных женщин мужчины стрелялись. Ее мужу, наверно, жить с нею было нелегко. Узнать этого теперь никто не может. Но при его жизни многие были убеждены, что Римма от него не просто погуливала, а гуляла с таким аппетитом, что клейма на ней уже негде ставить. Однако никто не удивлялся тому, что муж все это терпел. Казалось, что от такой красавицы можно было стерпеть что угодно. Его загадочная гибель была полной неожиданностью. Эта гибель обескуражила многих, кто ожидал совершенно другого развития событий, кто считал, что рано или поздно муж прихлопнет Римму за разгульный образ жизни.
Сейчас, после покушения на нее, кое-где перешептывались, что это дело рук кого-то из ее прежних любовников. Однако перешептывания были за пределами открытых разговоров и воспринимались как брюзжание злопыхателей. По крайней мере, Глеб и Ольга к сплетням относились скептически. Шлейф злопыхательств, за кем бы он ни тянулся, всегда попахивал смрадом. Любые злословия со временем засаливались, грязь нарастала и била по ушам, отвращая от себя нормальных людей.
Корозовы были далеки от всяческих пересудов, да и от самой Риммы были далеки. Ее жизнь им была неинтересна. Живет человек, да и пусть живет, как может.
Они шли от Риммы на автопарковку, когда неожиданно столкнулись с Млещенко. Тот был в костюме, застегнутом на все пуговицы. Ворот рубашки косо выбивался впереди. Иван нервно то и дело поправлял его. Угадывалось, что у того на душе было скверно, словно мутный осадок давил на нее. Млещенко протянул руку для пожатия. В глазах стояло выражение глубокой досады.
— Грустно, Глеб, — сказал Иван после нескольких слов приветствия.
Пожав ему руку, Корозов заметил:
— Хорошо, что хорошо закончилось.
Помолчав в раздумье, Млещенко покачал головой, заунывно пробормотал:
— Сомневаюсь, что все закончилось. — Сделал продолжительный и неспокойный вздох. — Неведомо, чего ждать дальше.
Это замечание поразило Глеба. С чего бы вдруг Иван так беспокоился? Ведь он в этой истории был сбоку припека. Имел к ней опосредованное отношение.
— Тебе-то что за дело? — спросил, вскинув брови, крепче прижимая к себе локоть Ольги. — Или ты что-то знаешь либо догадываешься?
— Нет! — торопливо произнес в ответ Иван.
Голос прозвучал так ошарашенно, что всякий, кто не знал сути происшествия, мог вполне подумать, что покушение совершено на Ивана, а он не мог сообразить, откуда ветер дует и как защититься от него. Все это вновь привело Глеба в замешательство. Ему интересно было бы узнать, что именно в этой истории так сильно беспокоило Млещенко. Забота о Римме или нечто иное?
— Да, неприятно, что это произошло возле твоего дома, на твоем участке, но ведь все живы! — сказал он. — И потом, это связано не с тобой, а с Риммой, которая для тебя, насколько мне известно, чужой человек. Зачем канючить, ходить смурным и копаться в чужом белье?
— Может, ты и прав, — растерянно, со странным волнением на лице согласился Иван, пожал плечами, что-то хотел сказать еще, но махнул рукой и двинулся дальше, не оглядываясь. Разговор остался как бы незавершенным, а тема разговора все равно продолжала беспокоить Млещенко, прочно засев у него в голове.
Недоумевающе Ольга посмотрела вслед Ивану. Глеб шагнул к парковке, увлекая ее за собой.
Возле автомобиля прогуливался водитель. Молодой парень, совсем не похожий на Николу. Крепко сбитый, с хорошим лицом, в светлой рубахе и джинсах. Сделал несколько шагов навстречу, затем вернулся к машине. С первого сиденья выскочил охранник и открыл дверь для Ольги.
— Куда едем? — спросил водитель после того, как все сели и он, прыгнув за руль, глянул на охранника рядом, а потом на Глеба через зеркало заднего вида.
Надо было заехать в три места. Глеб подумал, с какого начать, и назвал маршрут. Но Ольга попросила изменить направление, вспомнив, что собиралась забежать в магазин за какой-то мелочью по просьбе домработницы.
— Ну а зачем менять маршрут? — пожал плечами Глеб. — По пути остановимся в любом торговом центре.
Получив согласие Ольги, они отъехали от парковки. Никто не обратил внимания, что за ними с той же парковки тронулась серая автомашина. Миновали две улицы и три поворота, выкатили на проспект. Проехав немного, подкатили к торговому центру. Приткнулись напротив центрального входа. Комплекс был большим, сплошь стекло. Много разных вывесок. Широкое с несколькими ступенями крыльцо. Сквозь двери туда и обратно снует народ. Ольга легко выскочила из салона автомобиля:
— Я быстро, Глеб! Подожди в машине!
— Может, вместе, Оленька?
— Я мигом! Туда и обратно! — и побежала к дверям.
Следом на парковку подкатила серая машина. Из-за руля вышла невысокая девушка с густым загаром и выгоревшими на солнце волосами. С внешностью, которая сразу не бросается в глаза. Одета в короткое цветное платье. Пискнула сигнализацией и торопливо направилась за Ольгой. Резвым шагом, как, впрочем, и многие, поднялась по ступеням крыльца. Ольга вошла в торговый зал первого этажа. Кругом внутри подсветка. Торговые секции сверкают зеркалами, стеклом и белой плиткой. Товар как на ладони. Смотри и бери. Можешь брать даже не глядя. Не забывай только оплачивать. Оглядевшись, она припомнила, где продается то, зачем пришла. И направилась к лестничным маршам, чтобы подняться на второй этаж. На межэтажной площадке ее догнала загорелая девушка с невыразительной внешностью. Легонько тронула за плечо:
— Ты Ольга?
Вопросительно взглянув на девушку, та приостановилась, ответила:
— Да. А ты откуда меня знаешь?
— Да я не знаю. Вот, хочу познакомиться. Давай познакомимся. Меня зовут Дарья! — Девушка встала перед Ольгой, уверенно посмотрела прямо в красивые с дымчатым оттенком глаза и протянула руку для пожатия.
Машинально Ольга подала свою. Взгляд незнакомки впился в нее, притянул словно магнитом. Она попыталась отвести глаза, но ей не удалось. Дарья чуть-чуть подтолкнула Ольгу к стене:
— Отойдем в уголок, не будем мешать людям.
Та хотела спросить, что нужно ей, но язык словно пристыл к нёбу, не поворачивался. Она податливо отступила к стене и почувствовала, как сознание стало проваливаться во что-то мягкое и пушистое. Это состояние безмерного покоя нравилось, Ольга точно купалась в густом облаке блаженства. А Дарья в эти мгновения негромко журчащим, как лесной ручеек, голосом говорила:
— Ты чувствуешь, как тебе приятно и как всю тебя охватывает состояние безумного счастья!
— Да. — Ольга прижалась плечом к стене. Ее губы сами произносили слова, опережая мысли.
Не отпуская руку Ольги, Дарья продолжала:
— Ты можешь на меня не смотреть. Меня не надо помнить. Ты меня никогда не видела раньше и не видишь сейчас. Прикрой глаза.
Послушно Ольга выполнила это. Дарья отпустила ее руку. Собой заслонила от людей, проходивших мимо по лестнице, делая вид, что они о чем-то секретничали. Впрочем, Дарья задавала вопросы, которые были не для чужих ушей:
— Ты запомнила человека, который хотел убить Римму и в которого ты потом выстрелила?
— Запомнила, — отозвалась Ольга. Находясь под гипнозом, она отвечала медленным, слегка тянущимся, как резина, голосом.
— Ты сообщала полиции описание его внешности? — четко и коротко спрашивала Дарья.
— Да, я сказала Аристарху.
— Кто такой Аристарх?
— Начальник оперативников.
— Зачем ты выстрелила?
— Я испугалась, что парень в зеленой рубашке убьет меня и Римму.
— Ты не должна была сообщать в полицию. Ты допустила ошибку. Забудь о парне в зеленой рубашке. Ты никогда его не видела и не помнишь его внешности, — внушала Дарья.
— Я не помню, — подтвердила Ольга все тем же тянущимся голосом.
Пальцами Дарья коснулась бриллиантового колье на шее Ольги. Оно определенно понравилось ей. Глаза загорелись.
— У тебя на шее обыкновенные стекляшки, — сказала она. — Эта мишура не для тебя. Зачем ты это надела? Сними, отдай мне, я выброшу.
Покорно потянувшись руками к замку на шее, Ольга расстегнула и подала колье Дарье. Та с удовлетворением приняла и положила в свою сумочку:
— И серьги у тебя — дешевенькие побрякушки. Тебе стыдно носить это. Тоже сними, они тебе не нужны. Они позорят тебя.
И опять Ольга безропотно сняла с ушей серьги с бриллиантами и отдала Дарье. И та тоже бросила к себе в сумочку:
— И перстни с пальцев сними, они мешают тебе. Это простая дешевая бижутерия. Избавься от дешевки.
И золотые перстни с драгоценными камнями Ольга сняла с пальцев, а Дарья быстро выхватила их из ее руки:
— Теперь загляни в кошелек. Он набит пустыми бумагами. Зачем ты их носишь? Разве кошелек для этого предназначен? Давай я их выброшу!
Снова безответно Ольга подчинилась. Достала из сумочки кошелек и отдала деньги Дарье. Та спрятала их, поймав глазами банковскую карту:
— А это что у тебя? Ах, вижу, это твоя визитка, — сказала Дарья, показав на карту. — Дай мне свою визитку и назови ее код.
Запустив пальцы в сумочку, Ольга назвала код и протянула карту ей. Дарья схватила ее и, положив руку Ольге на плечо, смотря ей в глаза, произнесла:
— Сейчас я пойду! Ты спокойно постой тут пять минут. После этого иди дальше по своим делам. Ты зачем пришла в магазин?
— Домработница попросила, — сказала Ольга.
— Ты помнишь только просьбу домработницы. Кроме этого, забудь обо всем. Забудь меня совсем! Забудь, что ты говорила со мной! Ты никогда со мной не встречалась и не видишь теперь. Ты ничего мне не отдавала. Ты вообще никому ничего не отдавала. Помни лишь о просьбе домработницы. И все! Через пять минут ты разомкнешь глаза и пойдешь дальше как ни в чем не бывало.
— Я пойду, — тупо повторила Ольга, лицо ее было безмятежным, глаза прикрыты.
Убрав руку с ее плеча, Дарья живо двинулась вниз по ступеням. Ольга осталась стоять на месте, прислонившись плечом к стене, смежив веки. Дарья вышла на улицу, мельком глянула на автомобиль Корозова и резво прощелкала каблуками к своей машине. Проворно скользнула в нее, и авто откатилось от парковки.
Через пять минут Ольга пришла в себя, очнулась, отбросив томящее приятное чувство. В уши ударил шум людской суеты. По ступеням вверх и вниз мимо двигались посетители торгового центра, не обращая на нее внимания. Она встряхнулась, оторвала плечо от стены и сначала медленно, но потом, прибавляя шаг, пустилась по лестнице вверх. В голове у нее осталась лишь просьба домработницы и более ничего. Скорым шагом Ольга пробежала по торговому залу, нашла нужный отдел с необходимым товаром и остановилась у стеллажа. Перебрала руками товар, показала продавцу:
— Мне вот это. Упакуйте.
Взяв товар, продавец упаковала на прилавке. Ольга достала из сумочки кошелек. Раскрыла и растерянно уставилась в него: в кошельке было пусто. Она беспомощно огляделась, будто проверяла, не обронила ли деньги где-то рядом. Но поблизости с нею пол был чист, блестел белой крупной плиткой. Продавец, женщина в возрасте с чуть усталым видом, терпеливо ждала. Ольга опять перетряхнула весь кошелек. Хоть шаром покати. Поискала карту. Тоже нет. Ничего не могла понять. Совершенно ничего. Забыть деньги дома не могла, исключено. Выронить не могла. Уж если выронила бы, то весь кошелек. Однако тот здесь и пуст, как пустое ведро. Ошеломленно посмотрела на спокойно ожидающего продавца:
— Извините, деньги в машине оставила. Я сейчас вернусь, — круто развернулась и стремительно направилась к выходу.
Почти бегом пробежала по залу, спустилась на первый этаж и промчалась к выходу. Выскочив на улицу, кинулась к автомобилю. Глеб встретил ее возгласом:
— Чего так бежишь? Успеем везде, не торопись.
Нервозно сев в салон авто, Ольга ошалело выпалила:
— Ничего не пойму, Глеб! Совсем ничего! Кошелек совершенно пуст. Хотела расплатиться за товар, а в кошельке ни копейки денег. И карты нет. Ты, случайно, не залезал в мой кошелек, не брал деньги? — спросила на всякий случай, хотя хорошо знала, что Глеб никогда не прикасался к ее кошельку.
— Конечно не брал. Ты, вероятно, забыла их дома. У меня есть, — улыбнулся он и потянулся к барсетке.
— Да ничего я не забыла! — возмутилась она. — Я даже не прикасалась к нему! Никогда такого не было, чтобы он полностью был опорожнен! Я же последние дни ничего не покупала! Что это? — спросила она озабоченно.
Достав свой портмоне, Глеб протянул ей карту:
— Возьми вот.
Настроение у нее было испорчено, она уже не хотела возвращаться за товаром. Спросив у жены, где отдел и за что заплатить, Глеб протянул карту охраннику, продолжая считать, что Ольга что-то напутала и деньги найдутся. Весело крякнув, охранник открыл дверь авто и кубарем выкатился из салона. Она улыбнулась нерадостной улыбкой, с лица не сходило выражение недоумения. Глеб взял жену за руку, погладил с тыльной стороны ее ладонь, успокаивая:
— Не огорчайся, Оленька, найдутся деньги.
Но она чувствовала не огорчение, у нее было какое-то дикое состояние изумления, глухое непонимание, словно провал в памяти. Помнила, как вошла в торговый центр, как выбирала потом товар, но как поднималась на второй этаж — вылетело из головы, словно отрезало. Приглядевшись, Глеб обратил внимание, что на шее у Ольги не было ожерелья, которое утром она надевала на себя и которое было на ней, когда она отправлялась в торговый центр.
— Ты сегодня какая-то сама не своя, — поглаживая ее руку, произнес он. — Зачем ожерелье сняла, оно тебе к лицу?
Нервно схватившись за горло, она ощупала шею и грудь. Колье не было. Ольга провела руками по всему телу, точно искала, куда оно могло провалиться. Глянула на сиденье, на Глеба, и в глазах вместо растерянности и изумления вспыхнула дикая ошалелость:
— Я не снимала его, — прошептала едва слышно.
— Но ведь оно было на тебе, — напомнил Корозов.
— Было, — подтвердила механически Ольга.
— Тоже потеряла?
Снова пробежав руками по всему телу, думая и надеясь, что оно провалилось в вырез топа, Ольга напряглась:
— О чем ты говоришь, Глеб? Я не могла его потерять. Там такой замок, даже захочешь — не потеряешь.
— Может, сняли, а ты и не заметила?
— Да ко мне никто не подходил. Я только наверх поднялась и быстро вернулась к машине.
— А для вора много времени не надо, если он профессионал.
— Прекрати ты, Глеб, какой вор? Ко мне даже никто не приближался, я нигде не останавливалась. А в отделе народу, кроме меня, никого не было.
Машинально схватившись за мочку уха и тут же другой рукой взяв вторую мочку, Ольга широко распахнула глаза. Еще не успела осмыслить всего, но тело уже обдало жаром. Ладонями зажала уши, не веря, что на мочках нет сережек. Оторвалась от ушей и, глянув на пальцы, обомлела. Перстней также не было. Ощутила, как огнем полыхнуло лицо. Щеки просто закипели жаром. Глаза расширились еще сильнее. Рот раскрылся, точно собрался выдать целый поток слов, но выпустил всего один длинный и монотонный звук, похожий на вой. В глазах заметался испуг и страхом расползся по всему телу. Она долго не могла прийти в себя и смотрела на мужа с таким ужасом, что Глеб почувствовал жалость к ней:
— Да плюнь ты на это колье, Оленька! — попытался успокоить. — Ну, потеряла и потеряла, выкинь из головы, как будто его и не было!
Никаких слов Ольга все еще не могла произнести, только руками показывала мужу на свои уши и на пальцы, но Глеб не понял ее конвульсивных движений, обнял за плечи, прижал к себе:
— Успокойся, все это не стоит твоих волнений.
Наконец женщину прорвало. Язык, который, казалось, прирос к нёбу, зашевелился. Сначала тяжело и медленно, произнося слова неразборчиво. Но потом, захлебываясь, голос ее понесся по салону, как водопад:
— Ты не понимаешь, Глеб! Ты не понимаешь! Посмотри, посмотри, посмотри! С ушей исчезли серьги, и перстней на пальцах также нет! По-твоему, их я тоже потеряла? Все разом потеряла! Вот так просто шла и теряла! А сзади кто-нибудь топал за мной и подбирал! Они все пропали, Глеб! Они все пропали! Испарились! Сгинули!
— Как это? — Тут уже недоумение поползло по лицу Корозова.
За рулем притих водитель, изредка кося глаза на зеркало заднего вида. Все, что он слышал, было странно и необъяснимо.
— Как это можно все сразу потерять? Как я могла так потерять? — спрашивала Ольга. — Разве ты не понимаешь, что это невозможно? Невозможно! Невозможно! — застонала она.
Что можно было ответить на это? Действительно, невероятно. Но с другой стороны, сами по себе исчезнуть тоже не могли. Загадка. Глеб озадаченно напружинил мускулы и ответил, теряясь от оторопи:
— Согласен, что невозможно. Но раз их нет, не улетучились же они, Оленька. Значит, все-таки потеряла.
— Я же не сумасшедшая, Глеб, — обиделась она. — И с головой у меня пока еще все в порядке? — глянула вопросительно. — А может, не в порядке, раз я ничего не могу понять? Может, не в порядке? Что с моей головой, Глеб? Я, кажется, схожу с ума! Неужели я сошла с ума? Скажи, я похожа на сумасшедшую? Скажи, я сумасшедшая?
— Успокойся, Оленька! — сказал Глеб. — Ты не сумасшедшая. Просто надо успокоиться и все осмыслить. Все вспомнить по порядку. Успокойся. Разберемся, во всем разберемся. Обязательно разберемся.
— Да, да, да, да, надо разобраться, надо разобраться! — как заведенная, твердила Ольга и вопросительно заглядывала в глаза Корозову, будто ждала, когда в них появятся ответы на все вопросы.
До конца дня, пока они не легли спать, у нее не было настроения. Никакие мысли не приходили на ум. Ни плохие, ни хорошие. Дома, естественно, деньги не нашлись, а украшения — и тем более. И это особенно угнетало Ольгу. Глеб тоже ломал голову, пока ему на ум не пришла мысль о цыганах. А почему нет? Эта братия способна каждого облапошить. И он спросил:
— А ты случайно цыган возле себя не видела в торговом центре? Не крутились они поблизости? От них можно ждать чего угодно. Заговорят в два счета. Сделают свое дело — и поминай, как звали.
— Какие цыгане, Глеб? — грустно поморщилась она. — Какие еще могут быть цыгане?! — вздохнула, поправляя подушку.
Оба заснули, не найдя никаких ответов.
На следующий день Глеб поднялся рано, как обычно это делал. Жена еще лежала, но уже не спала. Всю ночь ворочалась с боку на бок. Загадочность случившегося настигала даже во сне, не давала покоя. Заставляла вздрагивать, вздыхать, открывать глаза и думать. Впрочем, она уже не так остро сожалела о пропажах. Постепенно все притуплялось, не будоражило так сильно, как в первые часы. Просто хотелось понять, как украшения могли исчезнуть с ее шеи, ушей и пальцев. Это по-прежнему не укладывалось в голове. Она была уверена, что никто к ней не подходил и ни с кем она не разговаривала. На этот счет даже подозрений никаких не было. Не видела объекта, на который могла бы грешить. Как люди разумные, они с Глебом понимали, что само собой ничто произойти не могло. Но увы, вспомнить она ничего нового не могла, как ни пыталась. Наконец оба сошлись во мнении, что все было, видимо, не совсем так, как представлялось Ольге.
Однако теперь поздно размахивать руками — ветра в поле не поймаешь. Глеб собрался и подошел к жене. Кровать была широкая, с резными деревянными спинками. Ольга на ней лежала свернувшись калачиком и казалась маленькой беззащитной девушкой, которую грех было обидеть. Глеб любил смотреть на нее — ее красота в пастельных тонах восхищала его; любил прижимать ее к себе, любил слушать ее спокойное дыхание рядом с собой, когда она, раскидавшись по постели, безмятежно спала:
— Ты еще полежишь? — спросил он, нагнулся и поцеловал.
— Да нет, лежать не могу, Глеб, буду вставать, — отозвалась она, откидывая пододеяльник, которым была укрыта, вытянула красивые ноги, которые Глебу всегда нравилось гладить, поправила волосы, убрав их со лба, пряча глаза и все еще чувствуя себя виноватой.
— Не ломай больше голову, Оленька! Забудь, забудь. Представь, что это был сон, — посоветовал он, присел на корточки и нежно погладил по голове.
— Это сказать просто, Глеб, но я же не актриса, чтобы представлять, — грустно вымолвила она.
— Тогда просто выброси все из головы! Отрежь, как плесень, или сдуй, как пену! — решительно сказал Глеб, поднимаясь с корточек.
Глубоко вздохнув, Ольга неторопливо встала из постели, сунула ноги в цветные тапки и по мягкой ковровой дорожке с высоким ворсом отправилась в ванную комнату. Корозов прошел в кухню, выпил чаю и, дождавшись, когда она вышла из ванной, спросил:
— За тобой прислать машину, чтобы отвезти на работу, или поедешь на своей?
Пожав плечами, женщина проговорила:
— У меня бак пустой. Не хочется ехать на заправку. Пришли свою к десяти к подъезду. Я спущусь.
После отъезда Глеба она не спеша стала собираться. Ольга не знала, что, когда муж вышел из подъезда, за ним из серой автомашины следили глаза Дарьи.
Увидав, что Корозов вышел из подъезда без Ольги, она удовлетворенно хмыкнула. Какое-то время еще посидела в машине и проворно вылезла. Своим ключом открыла дверь подъезда и вошла. Консьержка — пожилая упитанная с сединой в волосах женщина — встретила незнакомое лицо сонным и одновременно удивленным взглядом. Выглянула в квадратное окошечко из своей небольшой, но красиво выполненной снаружи каморки, намереваясь задать вопрос. Но Дарья мигом перехватила ее взгляд, парализуя гипнозом. Заговорила с нею, внушая свои мысли:
— Вы узнаёте меня? Я Корозов Глеб. Только что выходил на улицу, но вот вернулся — понадобилось снова домой подняться. А вы отдыхайте спокойно в своем кресле, вздремните.
Молча оторвавшись от скрипучего стула, консьержка поводила руками по небольшому столу, зевнула, отступила к большому широкому коричневому креслу, тяжело опустилась в него, откинулась к спинке и сразу же сомкнула веки. Дарья поднялась по свежеокрашенным, но уже чуть потертым ступеням лестничных маршей с кованым ограждением перил на площадку, где была квартира Корозова. И настойчиво позвонила в дверь. Ольга посмотрела на время. До прихода домработницы еще целых полчаса. И звонить она так не звонит. Если только Глеб вернулся зачем-нибудь. Но у него есть ключ. Зачем ему звонить? Оторвалась от зеркала, где помадой подкрашивала губы, застегнула пуговицы на коротком сиреневом халате, подошла к двери. На экране домофона увидала незнакомую девушку в тонкой блузке, спросила:
— Вам кого?
— Я живу этажом ниже. Вы меня заливаете! Что у вас там случилось? — проговорила недовольным голосом Дарья.
— Ничего не случилось, — отозвалась Ольга. — Я вас не знаю. Первый раз вижу.
— Конечно, первый раз! — не сдавалась Дарья. — Если бы затапливали каждый день, видели бы чаще! Я вас тоже не видела и не знаю. И знать вас охоты большой не имею. Но у меня в ванной с потолка капает. Поэтому придется нам познакомиться.
— Не знаю, откуда у вас капает, у нас все сухо, — сказала Ольга и оглянулась в сторону ванной комнаты, откуда недавно вышла и теперь наверняка знала, что там все нормально.
— Пройдемте ко мне, чтобы вы убедились, что натворили! Вам что, все можно? Я сейчас коммунальную службу вызову!
Наизусть Ольга знала, что открывать незнакомым людям не должна. Но вчерашние события, тревожная ночь, плохое настроение и настойчивый призыв девушки пойти в ее квартиру и убедиться в справедливости требования притупили внутренний голос. Решив показать девушке, что у них течи нет, Ольга открыла дверь. Перед нею нарисовались кораллового цвета блузка и коричневая короткая юбка. Моментально Дарья впилась взглядом в ее глаза и протянула навстречу руку. Помимо воли, Ольга медленно подала свою:
— Вы соседка снизу? — плохо слушающимся языком задала вопрос, и все перед глазами стало как-то меняться.
Не отрываясь от ее глаз, Дарья проговорила:
— Ты что это, Ольга, не узнала меня? Это же я, твой муж Глеб! Посмотри внимательно, ты видишь перед собой Глеба!
Гипноз стал действовать, и Ольга больше не видела перед собой Дарью. Она стала проваливаться в нечто глубокое, мягкое и пушистое. Дарья пронизывала ее своим взглядом и не выпускала руку:
— Ты хорошо видишь меня? Я — Глеб!
Лицо Дарьи вдруг стало для Ольги лицом Глеба, она чуть удивилась, протяжно спросила:
— Ты зачем вернулся, Глеб? Что-то забыл?
— Камеры наблюдения включены? — негромко спросила гостья, стоя за порогом.
— Какие камеры, Глеб? Мы же их не ставили, — все так же тягуче ответила Ольга.
После этого Дарья сделала первый шаг в прихожую. Окинула глазами ее убранство. Задержала взгляд на картинах, висевших на стене, точно прикидывала их стоимость, на резном зеркале, и прикрыла за собой дверь:
— Очень хорошо. Собери все деньги, какие есть у нас. Они мне нужны. Мне надо уплатить долг. — Дарья отпустила руку Ольги и слегка подтолкнула в плечо.
Послушливо миновав ковровую дорожку в прихожей, Ольга ступила на ковер гостиной, подошла к комоду, выдвинула ящик, достала деньги и протянула гостье:
— Больше наличных нет. Остальные на картах.
Пройдя за нею, жадно рассматривая убранство комнаты, Дарья взяла деньги, сунула в свою сумочку:
— А сейчас собери все свои драгоценности и принеси мне.
Ольга податливо через комнату направилась к тумбочке у стены. Легко на колесиках развернула ее обратной стороной к себе. С тыльной стороны в тумбочке была дверца сейфа. Набрала код, открыла. Достала небольшую резную шкатулку и выложила из нее на стол украшения. Дарья, мягко ступая по ковру, не спеша подошла к столу, аккуратно сгребла все в сумочку, а потом пронзила женщину сверлящим взглядом:
— Еще есть?
— Нет, ты же знаешь, Глеб.
— Да, я знаю. Возьми шкатулку, положи в сейф и закрой его.
Вернув пустую шкатулку в сейф, Ольга захлопнула дверцу и повернула тумбочку обратной стороной к стене, прижав к черному плинтусу. Снова дотронувшись до Ольгиной руки, не отрываясь от ее глаз, Дарья требовательно произнесла:
— А теперь забудь обо всем, что здесь произошло! Ты никого не видела и ни с кем не разговаривала. Иди и ложись в кровать! Тебе надо поспать! Поспать! Поспать! Поспать! — И толкнула в плечо.
Безропотно кивнув головой, Ольга неслышно из комнаты через прихожую медленно направилась в спальню. Там сняла с себя халат, тапочки, легла в постель, свернулась калачиком и укрылась. Дарья из гостиной последовала за нею, внимательно осмотрела спальню, потом, дождавшись, когда хозяйка притихла, ладонью коснулась ее головы:
— Спи. Тебе очень приятно лежать в постели. Спи ровно пятнадцать минут, затем просыпайся и занимайся делами дальше. Когда проснешься, ты уже ни о чем не будешь помнить. Ни о чем, что здесь было. Ни о чем.
Отвернув голову, Ольга мгновенно погрузилась в сон. Дарья отошла от постели, усмехнулась:
— Богато живешь, Ольга! Стоило бы тебя придушить за то, что ты стреляла, но лучше взять с тебя деньгами и драгоценностями. Не думай, что ты сегодня сполна расплатилась и закрыла счет! Возможно, этой суммы будет недостаточно! Поживем — увидим! — Дарья проворно вышла из спальни и из квартиры, щелкнула замком.
Спустилась вниз и через дверь заглянула в каморку консьержки. Дотронулась до нее:
— Через три минуты просыпайся! Просыпайся! Ты все забыла. Ты помнишь только Корозова. Ты помнишь, как он возвращался домой. Ты сама видела его! Просыпайся через три минуты!
Не открывая глаз, консьержка в кресле зашевелилась. Дарья живо вышла из каморки, а затем из подъезда. Быстро проскочила к своей машине и живо нырнула в салон. Завела мотор, отъехала от дома.
Через четыре-пять минут после этого к подъезду подошла домработница Корозовых. Светловолосая женщина старше средних лет, средней полноты, которая вовсе не портила ее. Напротив, даже делала привлекательнее. Лицо серьезное, свежее, выспавшееся. Шла она бодро, с сумкой на согнутой в локте руке. Была в легкой красивой блузке и джинсах. Если бы она появилась чуть раньше, она могла бы застать спящую консьержку в каморке и Дарью в квартире, но этого не произошло. Консьержка увидала домработницу, подскочила из кресла и, выглянув в квадратное окошечко, поздоровавшись, сообщила:
— А хозяин недавно вернулся домой.
— Ничего не случилось? — поинтересовалась домработница, ответив на приветствие.
— Да ничего вроде, все спокойно.
Поднявшись на этаж, домработница позвонила в дверь. Но на звонок никто не ответил. Она позвонила еще, подождала, удивляясь, что никто так долго не подходил к двери. Ведь со слов консьержки, дома были все. И Глеб, и Ольга. Наконец достала свой ключ и сама открыла дверь. Быстрым взглядом окинула прихожую, прислушалась, надеясь услышать голоса. Но в квартире стояла тишина. Женщина осторожно заглянула в кухню, потом в комнаты. В спальне в своей постели крепко спала Ольга — так крепко, что не слышала звонка в дверь. Домработница заглянула в кабинет Глеба, думая, что он там. Но кабинет был пуст, Корозова в квартире не было. Женщина ничего не понимала. Неужто консьержка что-то перепутала или не видела, как тот ушел? Глянула на часы. Ольга всегда поднималась раньше. Что это разоспалась так? Ведь может опоздать на работу. Женщина вернулась в спальню и негромко позвала:
— Оля, время подниматься, — но та даже ухом не повела, и домработница усилила тон голоса: — Ольга, пора вставать! На работу собираться пора! Что это ты сегодня так крепко спишь? — Но снова Ольга не пошевелилась, и домработница пустила в ход полный голос: — Ольга, время для сна вышло! У тебя уроки в школе!
По-прежнему Ольга не реагировала. Домработница нагнулась над нею. Та нормально дышала, и домработнице показалось, что хозяйка просто разыгрывает ее:
— Хватит, Оля, не время шутить, ты можешь опоздать на работу! — И потормошила ее за плечо.
И даже после этого Ольга продолжала спать. Женщина растерялась, принюхалась, не пахнет ли алкоголем. Но нет, воздух был чист. Стала тормошить сильнее. И только после этого Ольга зашевелилась, потянулась и открыла глаза. Увидала домработницу и улыбнулась:
— Ты уже пришла, а я не слышала.
— Ничего себе — не слышала, да я тебя уже полчаса трясу, не могу разбудить! — всплеснула руками та и выпрямилась.
— Правда, что ли? А сколько времени? — Ольга потянулась к часам на тумбочке. — Ого! Я что, столько проспала? Встаю, встаю, встаю!
— Консьержка сказала, что Глеб вернулся, но дома его нет. Ты его видела? Или все проспала? — Домработница отошла от кровати к двери.
Посмотрев на домработницу глазами, в которых вспыхнуло вопросительное недоумение, Ольга насупила брови:
— Глеб? — переспросила настороженно, и в голове как будто стал плавиться мозг. — Кажется, что-то…
— Что кажется?
— Не знаю.
— Может, сквозь сон слышала?
— Кажется, кажется, кажется…
— Да что, в конце концов, тебе кажется, Оля?
— Кажется, я провожала его, — неуверенно сказала Ольга. — Да нет, я точно провожала его! — заключила более твердо.
Домработница облегченно вздохнула:
— Наконец-то! А то уж я подумала было, что консьержка что-то напутала! — Она направилась в кухню.
Собираться Ольге пришлось в спешке. Когда часы показали десять утра, она выглянула в окно, у подъезда уже стояло авто, и возле него прохаживались водитель и охранник. Домработница переоделась в цветной халат, подвязала фартук и приготовила для Ольги завтрак. Та быстро подбежала к столу, присела на краешек стула, похватала пищу на лету, поднялась. И тут же услыхала ворчание домработницы, у которой одним из жизненных принципов было убеждение, что тот долго живет, кто долго жует. Осуждающе покачала головой:
— Разве так можно есть? Ты себе желудок испортишь! Пока молодые, вы ничего не замечаете, а чуть постареете — это почувствуете. Все у вас не хватает времени, чтобы по-человечески сесть и по-человечески поесть.
Улыбнувшись, Ольга направилась в гостиную к комоду, выдвинула верхний ящик, чтобы взять деньги, и не обнаружила их. Задвигала другими ящиками — не нашла. Изумленно застыла на месте. Как так? Вчера вечером были. Как так? Что за чертовщина? Вчера вечером точно были. Ведь после истории с пустым кошельком в торговом центре она дома все перешерстила. Деньги из кошелька пропали бесследно, но в комоде лежали другие — сумма втрое больше, чем было в кошельке. Где они? Ольга не просто растерялась, она была ошарашена. Чудес-то не бывает. Не бывает чудес. Она напрягала память, но мозг ничего не выдавал. Если только Глеб забрал? Но зачем ему такая сумма? И почему ничего не сказал? Это не в его правилах. Даже ей не оставил. А ведь знает, что у нее пустой кошелек. Озадаченно вздыхая, Ольга направилась к сейфу за шкатулкой, чтобы достать какие-нибудь серьги. Достала из сейфа шкатулку и раскрыла. Глаза полезли на лоб, ее будто током ударило. Шкатулка была пуста. Ольга заглянула в сейф, пошарила рукой. Ничего. Если о деньгах подумала, что их мог взять Глеб, то к ее украшениям он никогда не прикасался. Вообще не брал в руки ее шкатулку. Только однажды, когда они собирались в ресторан поужинать, он кинул взгляд на переполненный ларчик и посоветовал купить новый. Она согласилась, но так и не купила — все было не до того. И вот сейчас перед нею пустая шкатулка. Интуиция подсказывала, что произошло то же самое, что и в торговом центре. Хотя что произошло там, она не могла объяснить ни себе, ни Глебу. Ясно было одно: пропали все деньги и все ее драгоценности.
Но как же не хотелось верить, что они исчезли из квартиры! Ольга кинулась по всем дверцам и ящикам, переворошила все, везде заглянула, надеясь где-нибудь наткнуться на них. Но надежда стремительно растаяла. Ольга окончательно осознала, что ничего в квартире нет. Ее обдало жаром, охватило огнем, словно оказалась на костре. Состояние было хуже, чем в тот момент, когда обнаружила вчера, что у нее с шеи, ушей и рук исчезли все украшения. Огонь словно раскалил ее докрасна. В голове поплыл заунывный звук лопнувшей струны, будто разорвалось сердце. И Ольга завыла, завопила, заголосила отчаянно и длинно, опустившись на стул и закрыв лицо руками. Домработница, наблюдавшая за ее метаниями, не могла взять в толк, что заставило Ольгу так безысходно зареветь. Но, увидав страх в ее глазах, тоже напугалась:
— Боже мой, да что случилось-то? Скажи! На тебе лица нет, Оля! — Подошла к ней и стала гладить по спине.
Медленно приходя в себя, продолжая всхлипывать, Ольга подняла лицо. Домработница челноком слетала в кухню, принесла бумажные салфетки, положила перед нею. Ольга промокнула красные глаза. Оглянулась вокруг, потерянно глянула на домработницу, прошептала:
— Из квартиры исчезли все деньги и драгоценности.
— Да не убивайся ты так. Позвони Глебу — может, он знает, — сказала женщина первое, что пришло на ум.
Сорвавшись с места, Ольга схватила телефон, набрала номер, надрывным голосом выдохнула:
— Глеб, это ты забрал все деньги?
Занятый делами, Корозов не сразу сообразил, о чем его спросила жена, пока та не пояснила, что не нашла в комоде ни одного рубля. На секунду замешкался:
— Посмотри еще — может, ты вчера переложила их в другое место.
— Ну о чем ты говоришь, Глеб? Ты же видел вчера: я пересчитала и положила на прежнее место! И все! Больше не заходила в гостиную! — Лицо ее горело. — Открыла комод сегодня, когда собралась на работу! Денег нет, Глеб. Совсем нет!
— Я ничего не брал, Оленька. У меня на карте есть. Зачем мне наличка? — ответил озадаченно его голос.
— Я думала, вдруг тебе срочно понадобились, — обронила она, ощущая, как рушится последняя надежда, в висках стало сначала сильно стучать, а потом как будто начали бухать выстрелы. — Тогда куда они исчезли? — спросила испуганно и следом выпалила: — Все мои украшения из шкатулки тоже пропали, Глеб. Все, все! Шкатулка совсем пустая! — Ольга как будто стала захлебываться и тонуть, с трудом выдохнула, словно выпустила пузыри. — Нас что, обокрали, Глеб? Нас обворовали, да?
Точно ушатом холодной воды окатило Корозова, в сознании вспыхнуло вчерашнее происшествие, а теперь еще этот Ольгин звонок! В душе что-то оборвалось:
— Когда? Утром я заглядывал в комод, хотел напомнить тебе, чтобы не забыла взять деньги. Они были на месте.
— А украшения вчера были все в шкатулке. Я же при тебе смотрела ее и при тебе спрятала в сейф. Но сейчас шкатулка пустая, совсем пустая! Драгоценностей нет! — простонала Ольга. — Я убита, потому что ничего не понимаю, Глеб.
— Оленька, ты успокойся. Разберемся, во всем разберемся.
— Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Приезжай, Глеб. Мне плохо, мне очень плохо, потому что все непонятно, — прошептала она.
Прежде чем сорваться с места и мчаться домой, Корозов некоторое время собирал мысли воедино. Несколько раз прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Ольга ошеломила своим сообщением. Вчерашнее происшествие с нею еще можно было попытаться как-то объяснить. Но чтобы сегодня из квартиры пропали все деньги и ее украшения, это не укладывалось в голове. Глеб терялся в предположениях. Если обокрали, то как? Что за напасть! Самому вряд ли в этом разобраться! Тут никакая логика не поможет. Сломаешь мозги, а толку не будет. И он позвонил в полицию Акламину:
— Аристарх, тут такое дело, — помолчал. — Правда, не по профилю твоего отдела. Убийства никакого нет. Но творится что-то непонятное. Нужны твои мозги. У меня заклинило, ничего объяснить не могу. Ты сможешь сейчас поехать ко мне домой? — подождал и, услыхав ответ, проговорил: — Тогда я за тобой заеду! По дороге все объясню. Чудеса какие-то происходят, Аристарх, чудеса.
— Жду, — коротко, не спрашивая ни о чем, сказал на другом конце Акламин.
В машине Корозов рассказал ему всю историю. Они сидели рядом на заднем сиденье. Глеб старался сдерживаться, но трудно было скрыть от глаз опытного опера нервозность, которая распаляла его изнутри. Аристарх был серьезен. Слушал спокойно, уставив неулыбчивые глаза в одну невидимую точку. Вид Ольги, встретившей их в дверях, был потерянным и перепуганным одновременно. Увидав Акламина, сообразила, что, вероятно, все гораздо хуже, чем она предполагала. Иначе Глеб не приехал бы с Аристархом. Значит, ее догадка о воровстве может иметь место. Вот только когда и как это могло случиться, ответа не находилось. Выслушав женщину, Аристарх прошел по квартире. Пробежал глазами по двери, окну, лоджиям, комнатам, ища следы проникновения и ограбления, но ничего найти не удалось. Между тем, исходя из своего опыта, он хорошо знал: ничто просто так не пропадает. Это значит, грабитель опытный, работает не оставляя следов. Посмотрел на Глеба, который не отходил от него, мотался возле, как маятник, сказал:
— Следов нет. У грабителя или есть ключи, или его сами впустили в квартиру!
— Ты думаешь, все-таки здесь побывал грабитель? — озадаченно напружинил мускулы Корозов.
— А ты думаешь, у денег и украшений есть ноги, чтобы самим сбежать?
— Тогда получается, что он невидимка! — Щеку Глеба дернула резкая морщина.
— Получается, что так, — согласился Аристарх, но следом добавил: — Или все-таки кто-то его видел. — Перевел глаза на Ольгу. — У кого еще есть ключи от вашей квартиры?
Она растерянно посмотрела на Глеба, потом на домработницу, взглядом говоря, что кроме них, ни у кого нет.
— Вот и давайте разбираться, — сказал Акламин и внимательно вгляделся в лицо домработницы.
Та сразу не на шутку заволновалась:
— Неужели вы думаете на меня? — На лице вспыхнули яркие пятна. — Меня видела консьержка, когда я пришла. Я добросовестно работаю в этом доме. Меня еще никто и никогда не подозревал в воровстве. Как можно? Зачем так обижать? Я на подобное не способна!
— Да нет, ну что ты, Аристарх! — вступился за нее Глеб. — Даже не думай!
— Но ведь ключами могли воспользоваться другие. В конце концов, снять с них слепки. Такое часто встречается. — Акламин продолжал смотреть на домработницу.
Она отрицательно решительно закрутила головой:
— Боже упаси кому-то дать ключи! Ни в коем случае! А без разрешения взять их некому в моей семье. Мы живем вдвоем с мужем. Сюда он даже дорогу не знает. Гости к нам не ходят. Жизнь такая — не до гостей. По крайней мере, за последние полгода никто не заглядывал. Ко всему, даже муж не знает, где ключи и от какой они квартиры. Он у меня не любопытный и не ревнивый. Ему главное — быть накормленным и наглаженным.
— Как я понимаю… — Аристарх отвернулся от домработницы и подошел к тумбочке с сейфом. Она была повернута к нему задней стенкой. Дверца сейфа открыта Ольгой. Акламин присел на корточки, внимательно посмотрел замок. Качнул головой, поднялся с корточек, проговорил: — Как я понимаю, под вопросом промежуток времени между уходом на работу Глеба и появлением домработницы.
— Получается, что так, — подтвердил Глеб.
В голове у Аристарха закрутились разные догадки. Судя по тому, что он слышал и видел, Ольга могла сама открыть дверь. После чего ее просто усыпили газовым баллончиком. Известный прием преступников, чтобы проникнуть в квартиру. Хотя здесь этот вариант спорен. Ведь шкатулка была в сейфе, закрытом на кодовый замок. Преступник не мог знать кода. А чтобы быстро открыть сейф, нужно быть хорошим медвежатником. Однако хороший медвежатник вряд ли станет размениваться на женские украшения и мараться такой суммой денег. Это не банковский сейф, чтобы взять миллионы. Отсюда все-таки наиболее приемлемая версия, что Ольга сама открыла дверь в квартиру и сама открыла сейф.
— Думаю, что с Ольгой сыграли злую шутку, — серьезно сказал Аристарх. — Попытайся вспомнить, — глянул на нее, — может, ты кому-то открывала дверь? Наверняка звонил звонок.
— Да ну что ты, Аристарх, я же не чокнутая!
— Тогда как ты объяснишь, почему после ухода Глеба опять легла спать? Глеб говорит, что ты была бодрой, когда он уходил, а домработница застала тебя спящей. Что скажешь?
Прежде чем что-то ответить, Ольга напрягла память и обессиленно выдохнула:
— Ничего не скажу. Такого никогда не было. Не знаю, как я могла лечь, когда надо было собираться на работу. Не соображу даже.
— Вспоминай! — настаивал Акламин. — Вспоминай!
Собирая в голове мысли, она как будто что-то стала припоминать. Звонок, что ли. В дверь. В ушах сейчас раздался его звон. Но больше ничего в памяти не выплывало. Словно бритвой отрезало. Она застонала, сжимая ладонью лоб. Домработница, стараясь помочь ей, смущенно заморгала и вставила несколько слов:
— Я долго звонила в дверь. Я же не знала, что Оля спала. Я думала, она там вместе с Глебом. Мне консьержка сказала, что видела, как он вернулся домой. Я поэтому и звонила. Но никто дверь не открыл. Тогда я достала свои ключи и вошла. Я удивилась, что Оля спала. Она всегда в такое время собирается на работу. А тут вдруг спит! И Глеба дома не было. А консьержка говорила, он дома.
— Что за чушь? — Глеб с недоумением возмутился. — Я не возвращался домой!
Робко моргнув на его слова, домработница осмелилась добавить:
— Оля спала очень крепко. Как убитая. Я даже не могла сразу ее разбудить, хоть из пушки стреляй!
Все это озадачило Глеба, да и Ольгу тоже. Никто из них не находил никакого объяснения. На лице у Ольги застыло, как маска, какое-то болезненное выражение. Глеб же неспокойно топтался по кухне, супился и ничего не говорил. Осмысливая услышанное, Акламин тоже молчал. Он сел за стол в кухне, положил перед собой записную книжку, но раскрывать не стал. Видимо, записывать было нечего. Все в тумане. Наконец пошевелился:
— Давай-ка, Глеб, спустимся к консьержке и поговорим с ней.
Они спустились вниз.
Консьержка проворно выглянула из своей каморки, а когда услыхала, что Акламин из полиции, выступила за двери. Утвердительно ответила на вопрос, видала ли, как Корозов возвратился домой:
— А как же? Я не слепая. Он еще улыбнулся мне. Возвратился, возвратился и больше не выходил.
Глеб медленно пошел пятнами. Всегда сдержанный, на этот раз он готов был сорваться, как с цепи. Что она городит? Сбрендила, наверно! Вякает какую-то чушь! Приснилось ей, что ли? Утверждает то, чего не было на самом деле! Да еще таким убежденным тоном, что самому впору поверить в этот бред. Так и подмывало заткнуть ей рот, но он все же повышать голос не стал. Только спросил:
— Как же тогда я снова оказался на улице и появился недавно с улицы вместе с полицейским, если, вернувшись, больше не выходил из дому?
— Да, не выходил, — ошарашенно подтвердила консьержка. — Как утром вернулся, так назад не проходил. Мимо меня никто не прошмыгнет. Я всех вижу. А как снова оказался на улице и потом пришел с улицы с полицией, не знаю. — Она, кажется, струхнула чуток, потому что потеряла нить своей убежденности. — Так ведь не выходил же, это точно! — повторила, чувствуя, что сама запуталась. — Или прошмыгнул как? — начала выдумывать, ее глаза беспокойно забегали с одного лица на другое.
Пытаясь расширить ход ее мыслей, Аристарх подтолкнул:
— А посторонних вы никого не видели? Можете вспомнить, кто входил и выходил между восемью и десятью часами утра?
— Конечно могу, я здесь всех знаю, давно работаю уже. Даже знаю, кто и во сколько каждое утро выходит.
— Тогда напишите мне список и укажите примерное время.
Консьержка вернулась в каморку, села за стол, достала из стола потрепанную тетрадь, развернула на чистом листе и стала старательно выводить карандашом. Акламин и Корозов терпеливо ждали возле открытой двери. Писала она медленно, тщательно вспоминая каждого. На каком-то этапе запнулась и беспомощно огляделась. Аристарх тут же пришел на помощь:
— Что-то не так?
— Все так. Только вот Андрей Андреевич сегодня что-то не выходил, как обычно. Маргарита Петровна не выходила, и Анна Павловна не выходила. А уж эти трое всегда заглянут ко мне и спросят о здоровье. А сегодня их не было.
— В каких квартирах они живут? Вероятно, заболели, я зайду узнаю.
Консьержка охотно назвала номера квартир. Дождавшись полного списка, Аристарх взял его, и они с Глебом отошли от каморки. Отправив Корозова к жене, Акламин прошел по указанным квартирам. И получил ответ, что Андрей Андреевич, Маргарита Петровна и Анна Павловна ушли на работу, как обычно. Получалось, что они проходили мимо консьержки, но она не заметила их. Как же так? Ведь она утверждала, что видит каждого. Однако вот этих троих пропустила мимо глаз, и в то же время видела, как возвращался Корозов. Нестыковки явные. Или консьержка мутит воду, или вода замутнена помимо нее. Вернувшись в отдел, Аристарх направил опера к этим людям на работу. Тот к вечеру принес информацию, что Анна Павловна, уходя утром, заглянула, как обычно, к консьержке, но та спала в кресле. Анна Павловна решила, что та вздремнула, потому что приболела, и спросила о здоровье. Но консьержка так крепко спала, что даже не пошевелилась. Дышала ровно и глубоко. Анна Павловна будить не стала, прикрыла дверь и пошла дальше. Примерно такой же ответ дали и двое других жильцов, утверждая, что видели консьержку спящей. В свою очередь, та была немало удивлена, что ее видели спящей. Уж чего-чего, а чтобы она спала на рабочем месте — это исключено совершенно! Консьержка категорически отрицала подобное. Между тем жильцы дома стояли на своем:
— Что же я, по-вашему, собственным глазам не должна верить? — говорила Анна Павловна.
— Спала, да еще как крепко! — отрезала Маргарита Петровна.
— Я, вообще-то, человек непьющий, чтобы мне что-то мерещилось! — усмехался Андрей Андреевич.
Было над чем Акламину поразмыслить. Выходило, что, увидав Корозова, консьержка уснула. И, по утверждению жильцов, спала крепким сном. Но по словам домработницы, Ольга тоже спала как убитая. Аристарх связался с операми, занимающимися уличными и квартирными кражами. Ему показали несколько заявлений от граждан, которых обокрали. Все заявления были написаны, как под копирку. Пострадавшие вдруг обнаруживали, что у них исчезали в квартире или прямо на улице деньги и украшения. Опера, занимавшиеся этими кражами, разводили руками. Преступники не оставляли следов. Зацепиться не за что. Однако были убеждены, что преступления совершались под воздействием сильного гипноза, с помощью которого обворовывали жертву, а потом усыпляли, стирая все из памяти. Под эту раздачу попала и Ольга. Причем с нею произошло дважды. Определенно, на нее специально охотились. Итак, все, кажется, стало проясняться, вставать на свои места. Оставалось только поймать преступников. Но это как раз было самым трудным. Об этом через пару дней Аристарх сказал Глебу. Обескуражил его. Но одновременно и разозлил. Глеб сидел в кабинете Акламина на скрипучем стуле и недовольно ерзал:
— И что же теперь ждать, когда преступник снова обворует?
— Не думаю, что третий раз он появится возле Ольги, — не глуп же он настолько. Он либо на время заляжет на дно, либо, если он залетный, переместится в другой город. Раскрывать такие преступления непросто и нелегко! — Неулыбчивое лицо Аристарха хмурилось.
— Ну спасибо, Аристарх, помог! — сорвалось с языка у Глеба. — Полиция разводит руками! Здорово! Мне теперь что, самому искать его? Да если бы все было легко и просто, Аристарх, тогда зачем бы нужна была полиция? Да что тебе говорить, ты и сам знаешь лучше меня! — Стул под Корозовым задвигался и заскрипел. — У тебя хотя бы мысли какие-то на этот счет есть?
Дождавшись, когда Глеб затихнет, Акламин сказал:
— Мысли, конечно, есть. Я хочу найти этого преступника. Не могу же я бросить подругу моей жены в беде. Мне жена всю шею перепилит за Ольгу, если не найду вора. Ты сам-то как реагируешь на гипноз?
— Для меня он что укус комара! — отмахнулся и поморщился Глеб. — Не берет! А почему ты спрашиваешь — думаешь, что и со мной попытаются проделать подобное? С чего бы это? Не думаю, чтобы у вора все внимание было сконцентрировано на нас двоих. Неужели мы с Ольгой этому преступнику как кость в горле? Я надеюсь, поживился и унес ноги.
Уловив насмешку в голосе Корозова, Аристарх никак не отреагировал, по-прежнему остался спокойным и серьезным:
— Как знать, Глеб, может быть, ты как раз и есть такая кость, просто воздействуют на тебя через Ольгу.
— Послушай, Аристарх, со мной уже было немало приключений, что в новые я не хочу верить! Вряд ли я какому-то гипнотизеру перешел дорогу! С Ольгой, я думаю, чистый случай в торговом центре. Увидал дорогие украшения и сработал. Спонтанно, как цыгане. Шел мимо, увидал, грабанул. Ну а потом проследил до дома, надеясь взять хороший куш в квартире. Случайность, случайность. А вот за Риммой определенно кто-то охотится. Гипнотизер или нет, но убить ее точно хотел. И приплетать сейчас ко мне гипнотизера — это скорее из области фантастики! — Глеб качнулся на стуле, слыша его скрип. — Ты бы лучше стул заменил, а то скрипит, на нервы действует! Вдобавок скажу, что работает какая-то шушера. Залезли в квартиру, забрали деньги и золото. Мелкая шантрапа! Нет, твоя версия не выдерживает критики, Аристарх.
Сцепив пальцы рук, положив их на стол перед собой, Акламин сделал паузу. Он как будто не слышал рассуждений Глеба, был занят собственными мыслями и словно уже отрабатывал версию. Расстегнул пуговицы пиджака, поправил ворот рубахи, цепко удержал взглядом глаза Корозова, прежде чем произнести:
— Обычно преступники не возвращаются на одно и то же место, но с Ольгой случай другой. Тут возможны два предположения: либо преступник чрезвычайно уверен в себе, либо он действительно затеял игру с тобой. Постарайся серьезно воспринять мою информацию. Если в банки тобой даны доверенности на Ольгу с правом получения денег по ее подписи, то немедленно все аннулируй! Подумай, где еще может быть слабое место, и прикрой его! Сделай это оперативно, потому что ты не можешь постоянно находиться рядом с женой, а преступник, если он следит за тобой, этим обязательно воспользуется. Он все сначала фиксирует, а уже потом планирует свои действия. Картина пока что непонятна, а следовательно, надо быть начеку. Не расслабляйся. Поручи Исаю приставить к Ольге надежную охрану. Да и сам не зевай!
Возвращался от Акламина Глеб в невеселом настроении. Версия Аристарха насторожила. И верилось, и не верилось в нее. Но все-таки к совету оперативника прислушался. И сделал все оперативно.
Подъехав к больнице, где, кстати, лежала Римма, Велинская остановила машину на парковке, осмотрелась, вылезла из салона. Одернула пальцами легкое цветное платье, обмахнула бумажной салфеткой красивые босоножки, скомкала салфетку и бросила под ноги. Пискнула сигнализацией, направилась к центральному входу. Шла уверенно, будто бывала тут не один раз и знала каждый уголок. День был хороший. Теплый, светлый. Живи да радуйся. В такую погоду лежать в больнице даже как-то стремно. Хочется бежать по мягкой траве голыми ногами и целоваться с солнцем. Набросив на себя белый халат, Дарья беспрепятственно поднялась в хирургическое отделение, подошла к двери заведующего. Несколько раз подергала за ручку, но дверь не открылась. Оглянулась кругом. Коридор был широкий, чистый, окна открыты, воздуху много. Двери в палаты тоже открыты. Пациенты прохаживались по коридору. Велинская заметила за выступом стены стол дежурной медсестры. Та встала из-за него и направилась в какую-то палату. Дарья догнала ее, спросила про заведующего. Ответ медсестры обескуражил. Та, с добрым белым лицом без загара, спокойными движениями, неопределенно пожала плечами, вежливо сообщила:
— Заведующего сегодня не будет. Он отсутствует уже второй день по неизвестным мне причинам.
Озабоченно Дарья свела брови над переносицей. Поворот неожиданный. Между тем не растерялась. Спросила у медсестры:
— Ты знаешь его домашний адрес?
Медсестра посмотрела с удивлением. Сам вопрос ей показался странным, и обращение — вызывающим. Развела руками и тактично ответила:
— Обратитесь, пожалуйста, к Алевтине Ивановне. Это врач, которая сегодня вместо заведующего.
Поймав взглядом глаза медсестры, Велинская впилась в них, притянула, пальцами коснулась ее плеча, подчиняя девушку своей воле:
— Дай мне его домашний адрес!
— Адрес записан в нашем журнале, — подалась к ней медсестра.
— Посмотри, — подтолкнула к столу.
Как ручная, девушка направилась к своему рабочему месту, вытащила из ящика стола журнал, полистала. Нашла адрес, телефон, прочитала. Дарья запомнила. Легонько дотронулась до ее руки:
— Сядь на свое место. Посиди пять минут. Забудь, что видела меня и разговаривала со мной!
Медсестра опустилась на стул, а Велинская проворно пошла к выходу из отделения. Проходя по коридору мимо одной из палат с открытой дверью, она повернула голову и увидала в дверном проеме Римму. Вздрогнула, приостановилась. Римма тоже замерла. Их взгляды схлестнулись, уперлись друг в друга, сцепились и словно окаменели. Лица изменились, моментально исказились исступлением. Все вокруг перестало для них существовать. Были лишь они двое и никого больше. То, что узрели друг в друге, нельзя было выразить словами, мимикой или жестами. Это, как в зеркалах, отражалось только в их глазах, шло откуда-то из глубин расширенных зрачков. Казалось, что каждая хотела взять верх над другой. Но Дарья мгновенно учуяла, а возможно, уже знала, что не может подчинить себе Римму. Ее гипноз не производил никакого воздействия на ту. И Велинская резко отвернулась, оторвав свой взгляд от глаз Риммы. Ну а взгляд Дригорович, точно потеряв опору, рухнул вниз. Дарья двинулась дальше, а Римма подняла глаза и посмотрела ей в спину. Взирала до тех пор, пока та не скрылась за углом. После этого вернулась в палату и плотно прикрыла за собой дверь. Проворно сбежав вниз по ступеням лестничных маршей, Велинская сорвала с себя белый халат, оставшись в коротком цветном платье, выскочила на улицу. Здесь остановилась и отдышалась. Была в возбужденном состоянии. И даже не просто в возбуждении, а чувствовала усталость, будто только что без отдыха занималась тяжелым физическим трудом.
Отойдя от дверей к стене, прислонилась к ней спиной, присев на корточки и закрыв глаза. Кто-то, проходя мимо, спросил:
— Девушка, вам плохо, вам помочь?
Но она не слышала вопрос. В эту минуту она ничего не слышала. Уши словно заложило, в них стоял густой тягучий звон. Приоткрыв глаза, наткнулась на склоненное над собой лицо. Сделала усилие, чтобы улыбнуться, и покрутила головой, дескать, все хорошо, ничего не нужно. От нее отступили, и она стала ощущать, как медленно возвращаются полный слух и силы. Наконец поднялась на ноги и направилась к машине. Шла трудно, будто каждая нога весила по тонне. Подойдя к машине, долго искала ключи в своей сумочке, прежде чем открыть двери. Опустившись на сиденье, откинула голову на подголовник и затихла. Некоторое время сидела без движения, потом захлопнула дверь, вставила ключ в замок зажигания и завела мотор. Посмотрела на время и нажала на педаль газа.
Заведующий отделением жил не очень далеко от больницы — буквально через десять минут Велинская подъехала к его дому, припарковалась на углу и достала телефон. Долго никто не отвечал. Дарья уже хотела отключиться, как вдруг длинные гудки прервались и раздался веселый женский голос:
— Да, я вас слушаю.
Не ожидая услышать женский голос, Дарья запнулась, прежде чем произнести первую фразу:
— Я правильно попала? Это квартира Ганилевского?
— Да, это его квартира, — ответил все тот же звонкий веселый голос.
Секунду помолчав, подумав, как построить следующую фразу, Велинская отбросила всякие церемонии:
— Валентина можно к телефону?
— Можно, а кто его спрашивает? — прозвенел женский голос.
По мнению Велинской, вопрос был неуместным. С какой стати она должна представляться неизвестно кому? Хотя понимала, что, сделав звонок, должна себя назвать. Раздраженно, неожиданно для себя, произнесла:
— Его невеста!
— Кто? — В ответ последовала продолжительная пауза, после которой веселый голос как-то надтреснул. — Повторите.
В этот миг Дарье понравилось, что своим ответом она выбила из седла девушку, говорившую по телефону. Она не могла себе объяснить, чем ей это понравилось, но почувствовала, как по телу разлились тепло и удовлетворение:
— Повторяю! Его невеста!
Опять в ответ последовала пауза, и Дарья услыхала, как уже несколько растерянный голос позвал:
— Валентин, тебя к телефону!
Было не слышно, что сказал Ганилевский, но Дарья догадалась, что тот спрашивал, кто звонит. Она различила, как женский голос обронил, и Дарье понравилась оторопь в этом голосе без звучавшей недавно веселости и безмятежности:
— Говорит, что твоя невеста.
И здесь Велинская услыхала громкий возмущенный мужской возглас:
— Какая еще невеста?
А Дарья живо представила, как он нервно вырвал из рук девушки телефон. Его голос в нем прокричал:
— Кто звонит?
— Здравствуй, Валентин, — спокойно ответила Дарья, прижимая телефон плотно к уху.
Голос Ганилевского после этого прозвучал не сразу — видимо, Валентин сначала соображал, что ему ответить:
— Это вы? — наконец прозвучало ошеломленно. — А мне сказали, какая-то невеста. Вы все шутите.
Итак, Велинская видела, что посадила Ганилевского в хорошую лужу:
— В чем дело, Валентин? — спросила более жестко и настойчиво. — Ты что это стал мне выкать? С кем я только что разговаривала?
Прямого ответа на ее вопрос не последовало:
— Откуда вы звоните? — продолжал в том же духе Ганилевский. — Почему на домашний, а не на сотовый? — говорил по-прежнему оторопело, явно пытаясь выкрутиться из этих обстоятельств. — У вас же есть мой сотовый. У вас что-нибудь случилось? Я завтра буду на работе, приходите туда!
Резко отключив телефон, Дарья некоторое время посидела в задумчивости. Представила себе, как после ее звонка между Ганилевским и девушкой пробежала кошка. Она не знала этого наверняка, но предполагала, что именно так должно быть. И ей стало приятно, что ее звонок внес сумятицу, а может, и разлад. Затем она вылезла из машины, подошла к подъезду с небольшим крыльцом и металлической дверью. Пришлось немного подождать перед нею, пока изнутри кто-то не вышел, открыв дверной замок. Подъезд был обыкновенным, каких есть множество. Не очень чистый, но и не очень грязный. Краска на стенах требовала обновления. Двери в квартиры на площадках разношерстные. От самых дешевых дверей до очень дорогих. Квартиру Валентина нашла быстро. Номер на двери. Звонок сбоку. Позвонила. И так же, как к телефону, сразу никто не подошел. Позвонила настойчиво и продолжительно, пока не услышала, как щелкнул замок. В приоткрывшуюся дверь показалось постное лицо Ганилевского:
— Это ты? — прошептал он. — Как ты узнала мой адрес и домашний телефон?
В ответ Дарья усмехнулась, и в этой усмешке было что-то нехорошее:
— Мир не без добрых людей! — сказала. — Твой сотовый телефон отключен. Поэтому пришлось искать другую дорогу к тебе! Ты дверь-то мне откроешь, впустишь в квартиру, или я так и буду торчать на лестничной площадке?
— Что тебе надо? — снова прошептал он, высунувшись чуть больше из двери и не открывая ее шире. Был он строен, в домашнем махровом коричневом халате и серых шлепанцах на ногах. Прическа чуть растрепана, густые черные волосы приглажены пятерней. Лицо приятное, не толстое, но и не худое, с серыми глазами, тонкими усиками и чуть оттопыренными ушами.
Посмотрев ему в глаза гипнотизирующим взглядом, Велинская тут же оставила эту затею, потому что знала, что Валентина ее гипноз не берет:
— Ты не хочешь меня видеть? А мне было бы интересно посмотреть, как ты живешь.
— Нет, у меня в гостях… сестра, — ответил он торопливо, не раздумывая ни минуты, крепко удерживая рукой дверь. По его испуганной торопливости она сразу поняла, что он врал.
В это время за спиной Валентина прозвучал женский голос:
— Ты с кем там шепчешься? — Дверь изнутри резко дернули на себя, раскрывая, и из-под руки Ганилевского выглянуло милое девичье лицо с большими глазами и красивыми губами, в котором улавливалась взволнованность.
Невольно, явно не желая этого, Валентин посторонился, а девушка спросила у Дарьи:
— Это ты только что звонила?
— Я, — подтвердила та и сделала на лице располагающую улыбку. Кивком показала на Ганилеского. — Вот, Валентин впускать меня не хочет.
Задавая следующий вопрос, девушка с надеждой ждала, что получит на него отрицательный ответ:
— Ты сказала, что ты невеста.
Но Дарья, хоть и поняла, на что надеялась девушка, не посчитала необходимостью для себя ответить так, как хотелось девушке:
— Да. А ты кто?
— Меня он тоже называет невестой, — мгновенно скиснув, отозвалась девушка и вопросительно посмотрела на Ганилевского.
— Вот как? А он сказал, что ты сестра. Я о тебе ничего не знала, — равнодушно пожала плечами Дарья, окидывая девушку взглядом с ног до головы.
— Я о тебе тоже ничего не слышала, — нахмурилась и съежилась та.
— Богатый жених, сразу две невесты, может быть, и третья еще есть? — Дарья насмешливо взглянула на Ганилевского.
Определенно, Валентин не знал, как ему выкрутиться из создавшегося положения, был весь как на иголках. Смотрел на Дарью раздраженно, хотел от нее избавиться и защититься, попытался обнять за плечи девушку:
— Да не верь ты ей, Софья! Какая она невеста? Я первый раз ее здесь вижу! Девка с улицы!
Но Софья резко сбросила его руку со своего плеча. Дарью резануло по ушам, когда она услыхала, как Ганилевский назвал ее девкой с улицы. Догадывалась, почему он употребил такое выражение. Хотел избавиться сейчас от нее любой ценой, чтобы снова восстановить доверие между собой и Софьей. Видимо, надеялся, что Дарья оскорбится, фыркнет и убежит. Но он плохо знал Велинскую — она никогда не уходила побежденной. Ее разозлили его слова. Она не была девкой с улицы, она зарабатывала свои деньги другим манером. И, конечно, не была невестой Ганилевского — так, несколько раз до этого переспала с ним. Валентин в свое время понадобился для дела, и Дарья сумела быстро, почти мгновенно увлечь его. Естественно, она ничего не знала о Софье, Валентин не говорил о ней. Потому сейчас, узнав, разозлилась. Она не любила отступать и не любила уступать того, что считала своим завоеванием. И сейчас не собиралась сносить нанесенное Валентином оскорбление, тем более что он ей был еще нужен. Решительно шагнула в прихожую, отодвинула с дороги врача и Софью. Сейчас они оба вызывали в ней отторжение. Он попытался препятствовать, но она так посмотрела, что он отступил. Мгновенно взвинтилась:
— Это я девка с улицы? А может, это она девка с улицы? На какой обочине ты ее подобрал?
— Зачем ты пришла? — прокричал Ганилевский и схватил ее за руку, удерживая на месте.
Но это не помогло. В такие моменты Дарью невозможно было унять. Она оттолкнула его и по-хозяйски прошлась по квартире. Прихожая ей не понравилась. Показалась тесноватой. Ламинат на полу темный, даже мрачный. Зачем такой цвет вообще применять? Заходишь, как в темный погреб. Хорошо, хоть догадался постелить бежевую дорожку. Правда, тоже не сахар, но все-таки чуть осветляет черноту пола. Стены выкрашены в какой-то серый холодный цвет. Сразу видно: мужик подбирал цвета. Не было женской руки. Нет тепла в красках. Шкаф для одежды громадный, наполовину сузил проход в прихожей. Безвкусица. Дребедень. В комнатах примерно такие же краски, мебель — так себе. Вся как бы ни к селу ни к городу. Гостиная почти пустая, хоть в футбол играй. В общем, мужское холостяцкое жилище. Не была тут ни разу, и хорошо. Если бы не заставила необходимость, то и сегодня не появилась бы здесь. И знать бы никогда не хотела, где живет Ганилевский. Но по необходимости пришлось это сделать. Однако никак не ожидала, что будет оказан такой прием. Особенно в ней заговорило бешенство, когда вошла в спальню и увидала раскиданную постель, на которой, определенно, совсем недавно двое кувыркались:
— Из какой подворотни ты притащил эту шлюху? — Ударила безжалостно, как будто наотмашь. — На моих простынях катался с этой подстилкой!
Валентин опешил. Ему никак не удавалось придумать, как остановить разбушевавшуюся Дарью. Схватить ее и вытолкнуть за дверь не мог, ибо тогда не знал, как потом объясняться с Софьей:
— Что ты несешь? — возмутился не на шутку. — Какие простыни? Я тебя знать не знаю. Пошла вон!
— Софья, он тоже хрюкал тебе на ухо, когда ему было хорошо? — Дарья насмешливо посмотрела на Валентина.
Лицо у Софьи вытянулось. Большие глаза стали, как блюдца, наполняться слезой. Красивые губы задрожали и перекосились. Этот вопрос сказал ей о многом. Она свирепо глянула на Ганилевского. Милое девичье лицо моментально стало диким. Метнулась из спальни через прихожую к входной двери:
— Никогда больше не приближайся ко мне! — крикнула ему и хлопнула дверью.
— Софья! — Валентин кинулся следом за невестой. — Да она же сумасшедшая! — Выскочил на площадку. — Она сумасшедшая! Не верь ей!
Однако Софья была уже далеко внизу.
Согнувшись, Ганилевский резко вернулся в квартиру:
— Зачем ты здесь появилась? — Его взгляд был злым и враждебным, он готов был разорвать Дарью на части.
Стоя в дверях спальни, Дарья тоже смотрела непримиримо, она была как разъяренная волчица:
— Значит, по-твоему, я девка с улицы?
— Ну прости, вырвалось. — Валентин отвернулся, комкая голос, словно проглатывая его. — Ты не понимаешь, что натворила! Кто тебя просил называться моей невестой? Что за блажь такая?
Безразлично пожав плечами, Велинская смотрела, как Валентин не находил себе места, метался по комнате из стороны в сторону. Ее начинало это веселить:
— Тоже вырвалось как-то. Так что мы с тобой квиты! Хотя во всем виноват именно ты! Ведь ты же говорил, что любишь меня. Откуда я могла знать, что у тебя про запас еще невеста имеется? А может, она такая же невеста, как и я?
— Не мели чушь! Невеста настоящая! А тебя я никогда не называл невестой и не обещал на тебе жениться. — Он остановился против нее.
— Этого мне еще не хватало! Твои портки стирать! Успокойся, я не собираюсь за тебя замуж. — Она примирительно погладила ему грудь.
От ее прикосновения Валентин дернулся, но не отодвинулся:
— Что я теперь ей скажу? Что скажу? — В его глазах мучительной тоской повис этот вопрос.
— Помиришься! А нет — так найдешь другую! — Посмотрела насмешливо. — Чай, свет клином на ней не сошелся! — усмехнулась.
Ганилевский тяжко вздохнул, и вслед за этим длинным дрожащим выдохом прозвучал его грустный голос:
— Я люблю ее.
— А меня? — спросила Дарья и слегка прижалась к нему, погладила ладонью щеку и шею Валентина.
Посмотрев на Велинскую спокойно, он провел руками по ее бедрам и стал быстро снимать с нее платье.
— На тех же простынях? — сорвалось у нее с языка.
Нервным движением Ганилевский сбросил простыню с кровати, швырнул Дарью на матрац, скинул с себя халат и навалился сверху. Дарья ощутила жар его тела:
— Тебе со мной не хуже, чем с Софьей? — спросила, слыша его хрюканье.
— Нет, — просипел он.
После того, как Валентин затих, уткнувшись носом в подушку, выдохшийся и потный, Дарья отодвинулась от него, провела острыми ногтями по мужской спине, оставляя красные полосы на коже, сообщила:
— Я приехала к тебе по срочному делу.
— Похоже, мы сейчас уже сделали это дело вдвоем? — не шевелясь, пробубнил Валентин.
Привстав на локоть, ловя утомленный взгляд Валентина на своем теле, Велинская быстро села на кровати, потянулась за одеждой и поторопила Ганилевского:
— Хватит разлеживаться! Вставай! Ты получил свою порцию удовольствия, теперь исполни свою обязанность! — сказала, соскочила на пол, ловко нырнула внутрь платья, натянув на голое тело. Взяла одежду Валентина, кинула ему. — Одевайся! Время не терпит. Я и так много его потеряла, разыскивая тебя! Зачем отключил сотовый телефон? От меня прятался? Так знай: от меня не спрячешься! Пустая затея! Не тяни, пора ехать!
Расслабленно моргая глазами, Ганилевский зевнул:
— Куда такая гонка?
— Хватит зевать! Не дюже перетрудился! Поди не бревна на лесоповале на горбу таскал!
— Сплюнь! — поморщился Валентин. — Ты способна измотать хуже лесоповала.
— В другой раз пригласи невесту! Пусть поучится, чтобы жених от нее не убегал к другой бабе! — прихорашиваясь у зеркала, резко посоветовала Дарья.
— Это уже слишком! Ты чего язык-то сегодня развязала? — неактивно возмутился врач, поворачиваясь на бок.
— Брату стало хуже, сильно подскочила температура! — отложив расческу, перешла к делу Велинская, не обращая внимания на бухтение врача.
Приподняв голову, тот сосредоточился. Внимательно посмотрел на Дарью. Из двух девушек ему было трудно отдать предпочтение какой-то одной. У каждой был свой шарм. В постели каждая была по-своему хороша. Его, пожалуй, устроило бы жить с двумя сразу. Или в одной объединить обеих. Но, к сожалению, это невозможно. Вздохнул и стал подниматься. Быстро сбегал в ванную, потом натянул на себя джинсы и рубашку в полоску. Собравшись, они вышли из квартиры. Заперев дверь, он стал спускаться следом за Дарьей. Странно: внешне похожая на серую мышку, в постели была настоящая дока. Однако интуитивно он побаивался ее, ощущал исходившую от девушки опасность. Чувство страха особенно возросло, когда она первый раз привезла его к человеку, которого называла своим братом. Увидав рану, он должен был повести себя иначе. Но он поддался на ее уговоры и сломался, желая видеть Дарью в своей койке. Помогал ей еще и потому, что опасался ее. Эти два чувства смешались в нем и бродили, как хмель, одурманивая и делая безвольным. Выйдя из подъезда, они направились к машине Дарьи. Не заметили автомобиль Софьи, стоявший в отдалении среди других авто. Сквозь стекла Софья наблюдала за ними. Ее глаза были прищурены и смотрели с ненавистью, как могут смотреть глаза обманутой женщины. Софья представляла, что произошло в квартире жениха после того, как она покинула ее. Но она ни о чем не сожалела. Не хватало, чтобы она добивалась его любви! Абсурд в десятой степени! Она слишком высоко себя ценила, чтобы так опускаться. Это он должен был добиваться ее, и никак иначе. До сегодняшнего дня она думала, что именно так все происходило, пока вдруг не выяснилось, что он обыкновенный ловелас. Это унизило ее. Софья не могла простить такого обмана. Он променял ее на девку с улицы! Но даже пусть не на девку с улицы, но все равно променял на другую. Так меняют поношенную обувь на новую. Он должен дорого поплатиться за это. Ненависть в груди у Софьи разгоралась, как пламя костра. Внезапное появление Дарьи все поставило с ног на голову, а может быть, наоборот, с головы на ноги. Однако та сильно оскорбила Софью, назвав шлюхой. Софья крепко запомнила это. Сжала зубы. Она наблюдала, как Ганилевский и Велинская приблизились к машине, как Дарья села за руль, а Валентин открыл пассажирскую дверь и сначала поставил свой портфель, набитый инструментом и медикаментами, а потом сел сам. Софья поехала следом. Велинская была для нее загадкой, возникшей вдруг на пути. Стало любопытно, на кого ее променял этот волокита. Захотелось увидеть, куда они направлялись. Когда те подъехали к дому, где находилась съемная квартира, Софья притормозила на углу. Дарья и Валентин вошли в подъезд. Софья осталась ждать.
Поднимаясь по лестнице, врач оступился на сколотой ступеньке и чуть не запахал носом. Схватившись за металлическую стойку перил, упал на колено. Выругался. Велинская приостановилась, оглянулась, усмехнулась и двинулась дальше. Подходя к двери, на ходу достала из сумочки ключ. Дождавшись, когда приблизится врач, посоветовала ему впредь внимательней смотреть под ноги и вставила ключ в личинку замка. Открыв, шагнула в небольшую переднюю, в которой в углу стояли вешалка для одежды и тумбочка. На полу рисунчатый линолеум. Стены в ярких обоях. Сбросив босоножки, Дарья сунула ноги в тапочки, громко сказала:
— Это я, Александр! Привезла Валентина. Как ты?
— Почему так долго? За смертью ездила, что ли? — прозвучал ей в ответ тонкий недовольный голос из комнаты.
— Не неси чепуху! Так получилось. Пришлось искать. Его не было на работе! — ответила, показывая врачу на дверь комнаты.
Приподнимая свой портфель, тот впереди Дарьи устремился в комнату. Поставив портфель возле журнального стола, бодрым голосом спросил:
— Как самочувствие, Александр?
На диване лежал парень, который совершил нападение на Римму. Только теперь вместо зеленой рубашки на нем была повязка. Голый торс и черные трусы. Он был невысок, худой втянутый живот, тонкие ноги и руки без мускулов. Внешне совсем непохожий на Дарью, хотя так же невыразителен. Еще во время первой встречи с ним Валентин пытался разглядеть какое-нибудь сходство с Велинской. Увы, не нашел. Внешность Дарьи не бросалась в глаза, но была приятнее и тоньше. У Александра издали вся как бы смазана, но вблизи непритягательна. В комнате по углам две скромных витрины с разноцветной посудой. У стены диван в малиновой ткани. Журнальный стол. Два малиновых кресла. Тумбочка с телевизором. И стул перед диваном. Стены, как в передней, в ярких обоях, только другого тона. На полу также линолеум с другим рисунком.
— Дерьмово! — последовал ответ Валентину и взгляд исподлобья. — На повязке появилась новая кровь. Дарья намерила температуру. Трясет всего.
— Посмотрим. Поднимись на ноги, — попросил Ганилевский и раскрыл портфель.
Александр стал на ноги. Врач осмотрел его, заглянул под повязку, качнул головой, заметив:
— У тебя шов чуть-чуть разошелся. А так все нормально. Ты что, зарядкой занимался, что ли?
— Ты же сам говорил, что можно уже танцевать, — напомнил тонкий голос Александра.
— Я же не в буквальном смысле говорил, — шевельнул усиками Валентин, не довольствуясь прямолинейностью Александра. — Приляг, сейчас подштопаю! — Разложил на журнальном столе инструменты.
— Я в смыслах не разбираюсь! — Александр лег. — Ты сказал, ты врач! — Морщился от боли в ране, но терпел, не пикнул, когда Валентин принялся обрабатывать ее.
— Сейчас все исправлю. Заменю повязку и, как врач, — произнес требовательно, — рекомендую постельный режим, пока не станешь как новенький.
— И долго мне еще валяться? — с серьезным видом поинтересовался Александр.
— Ну, пару месяцев, я думаю, хватит, — пошутил Валентин.
— Ты сошел сума! — возмущенно воскликнул Александр. — Ты врач! Лечи быстрее!
— Я врач, но не колдун.
— Так стань колдуном!
— Лежи тихо, мешаешь мне работать.
Стоя рядом, Дарья смотрела, что делал врач. В конце вставила слово:
— Не волнуйся, Александр, спокойно, все будет хорошо.
— Надеюсь, — буркнул тот. — Иначе ему крышка!
Кровь застыла в жилах у Валентина. Впутавшись в эту историю, он мучился угрызениями совести. Ему не очень верилось, что Александр — брат Дарьи, но наплевать на это. Дарья назвала его братом — стало быть, пусть так и будет, меньше знаешь — крепче спишь. В Александре сидела пуля от травмата. Ранение неопасное, но выстрел с близкого расстояния сделал свое дело. Валентин вытащил пулю, зашил рану. Ни о чем не спрашивал. Иногда ему казалось, что он загипнотизирован, и, наверно, поверил бы этому, если бы точно не знал, что гипноз на него не действовал. Все шло не так, эту историю надо было заканчивать. Иначе все для него могло плохо кончиться. Мозг понимал это. Но не мог восстановить привычный контроль над человеком. Обработав рану, наложив новую повязку, врач выпрямился. С Дарьей вышел в другую комнату. Она спросила шепотом:
— Ну что у него?
— Пустяки. Зарастет, — также шепотом ответил Валентин. — Через неделю будет бегать.
— Я испугалась, когда на повязке увидала новую кровь, — пояснила и благодарно прижалась к нему всем телом. Потом отстранилась и закончила: — Нет, крови я не боюсь, но Александр мне брат. — Глянула в глаза Валентину. — Поехали, отвезу тебя домой.
Вернувшись в комнату, где лежал Александр, врач, не говоря ни слова, собрал свой портфель и вышел в прихожую. Дарья из прихожей громко произнесла:
— Александр, я отвезу Валентина домой!
— Давай, только будь осторожней! — раздался в ответ тонкий голос.
Для Ганилевского было непонятно, о какой осторожности предупреждал Александр.
— Не забудь отблагодарить Валентина! — последовал новый выкрик им в спины.
Приостановившись, Дарья улыбнулась всем загорелым лицом и громко ответила:
— Не переживай, он уже получил аванс, остальное тоже получит с лихвой!
Усмехнувшись, Ганилевский подумал, что, может быть, ошибался, когда усомнился в том, что они не брат и сестра. После этого Дарья открыла дверь, и оба вышли из квартиры.
В машине Софья, увидав их, оживилась. Милое девичье лицо с большими глазами сразу похолодело и сделалось непримиримым. Посмотрела на часы, удивилась: что-то быстро управились. Возможно, заезжали сюда по какому-то делу, возможно, Дарья здесь не жила. Снова Дарья села за руль, а Валентин, протолкнув вперед свой портфель, сел на заднее сиденье. Отъехав от дома, Велинская посмотрела через зеркало заднего вида на Ганилевского, сказала как бы между прочим:
— Я искала тебя в больнице, в твоем отделении.
Вскинув брови, Валентин поймал в зеркале ее глаза. Так вот, значит, откуда у нее его телефон и адрес! В ответ произнес какое-то непонятное бурчание, разобрать слова было невозможно:
— М-м, хм-м, бр, хо, у-у.
Не обратив внимания на это бормотание, Велинская продолжала, переводя разговор в нужное ей русло:
— Видела в коридоре твоих больных. Впечатление не из приятных. Многие какие-то перекошенные, плохо передвигаются, забинтованные, кряхтящие. — Она умышленно сгущала краски, говорила то, чего на самом деле не видела, чтобы вызвать ответную реакцию Валентина. — Не понимаю, как можно на них целыми днями смотреть?
Плотнее вжавшись в сиденье, врач ответил коротко и по-деловому:
— Я их лечу! — и напомнил: — Александр сейчас тоже не в лучшей форме, но ведь на него ты смотришь.
— Да, ты прав, — охотно согласилась она. — Впрочем, и в твоем отделении не все так плохо. — Велинская, глядя через лобовое стекло, резко повернула руль на перекрестке, направляя машину на другую улицу. — Вышла какая-то женщина из палаты. Красивая, яркая, броская. И такие у тебя тоже лежат. Ты там, наверно, не теряешься? Кот мартовский из тебя еще тот.
И Валентин понял, что Дарья говорила о Римме Дригорович, ибо та в отделении была единственная женщина с яркой внешностью.
— Опять пошла писать губерния! Ты что, ревнуешь? С чего бы? Ты мне не невеста, и я тебе не жених! — недовольно проворчал он. — А женщину эту порезал кто-то. Кстати, у нее другой лечащий врач. Ничего, скоро она бегать будет.
— Как и мой брат, через два месяца? — спросила насмешливо.
— Да нет, — спокойно произнес он, — скоро на выписку. У твоего брата, между прочим, тоже все нормально. Повезло ему, что пуля из травмата, если бы из боевого оружия, могло быть хуже.
Услышав то, что хотела, Дарья тут же перевела разговор на другую тему. Потом обратила внимание в зеркале на машину Софьи. Всю дорогу та шла за ними. Вспомнила, что видела это авто, когда ехала к Александру. Проверяя свое подозрение, сделала небольшой крюк, и машина Софьи повторила то же самое.
— Ты чего круги даешь? — удивился Ганилевский.
— Посмотри назад, — кивнула головой она, — ты не знаешь, что это за машина? Синяя. От нас не отстает.
— Знаю! — обернувшись, посмотрел сквозь заднее стекло Валентин. — Это машина Софьи.
— Следит за нами.
— Мы собирались скоро свадьбу сыграть.
— Что же ты мне никогда не говорил, что у тебя невеста есть?
— А что это изменило бы?
— Возможно, сегодняшнего конфликта не произошло бы.
— Да уж, ты постаралась на славу!
— Надеюсь, ты не пожалел, что сменил в постели Софью на меня?
— Ты не дашь пожалеть.
— Вот и не распускай нюни. Все идет, как должно идти.
Валентин ничего не ответил. Вероятно, Дарья была права. Лучше плыть по течению, чем бороться с ним. И все же Ганилевский чувствовал себя скованным и раздавленным. Дарья опутала его своей паутиной, из которой у него не хватало сил вырваться. По телу разливалась вялость. Нажав на акселератор, Велинская оставила далеко позади машину Софьи. Подъехав к дому, где жил врач, из салона авто не вышла. Удержала Валентина. Ждала, когда появится машина Софьи. Скоро ее авто показалось на углу дома. И тогда Дарья выпрыгнула на асфальт. Вытащив свой портфель, врач тоже вылез. Она взяла его под локоть. Ей хотелось утереть нос Софье, показать, как той далеко до нее. Обычная женская самовлюбленность. Не противясь, Валентин уткнулся глазами в землю, сделал вид, что не видел машину Софьи, хотя на самом деле все было далеко не так. Пошел к подъезду быстро, Велинской за ним пришлось часто перебирать ногами. На скамейке у подъезда сидели два старика, дымя сигаретами. Оба почтительно поздоровались с Ганилевским хрипловатыми голосами. Он коротко торопливо кивнул, пробежал мимо, как будто спешил невесть как, буркнул в ответ и открыл дверь подъезда, пропуская вперед себя Дарью. В квартире яростно набросился на нее, лихорадочно сорвал платье, швырнул под ноги, подхватил Дарью на руки и понес в спальню. Скинул одежду с себя, навалился на Велинскую и долго вдавливал ее своим телом в матрац постели, точно мстил за унижение. Дарья не противилась — ей нравилось это. Когда он выдохся и откинулся на подушку, она молча соскочила с кровати, подняла порванное платье и надела на себя. Ганилевский смотрел на нее сейчас с чувством превосходства. Будто сотворил над нею некое действо, которое принесло ей позор и унизило ее. Но возвысило тем самым его. Он смотрел с любопытством. Неужели она пойдет в таком виде на улицу? И был немало обескуражен, когда она пошла к двери, беззаботно помахав ему рукой. Платье было разорвано спереди и сбоку. Видны вся грудь и голое бедро. Но Дарья не пыталась прикрыться, напротив, словно выпячивала оголенные участки тела. Не поверив собственным глазам, он поднялся и пошел следом за нею. Перед дверью хотел удержать ее, но Дарья как ни в чем не бывало поцеловала его на прощание и распахнула дверь. Вышла на крыльцо и остановилась, подставляя лицо под лучи солнца. Одновременно косила взглядом в направлении автомобиля Софьи. Два старика на скамейке вытаращили глаза, завозились молодецки и зацокали языками, улыбаясь во весь рот. Оба выставили пальцы вверх. Но Дарья не обращала на стариков внимания, краем глаза не выпускала машину Софьи, догадываясь, что та изнутри тоже следила за нею. Открыто, чтобы Софье было все видно, Дарья двинулась к своему авто, точно говоря своим видом, что Ганилевский получил удовольствие с нею полной мерой, что Софье там больше нечего ловить. И Софья прекрасно все уразумела. Она ненавидела Дарью сейчас самой большой ненавистью, хотя осознавала, что прежде всего так сильно должна ненавидеть Валентина. Однако, как только машина Дарьи уехала, Софья выскочила из своего автомобиля и кинулась к подъезду.
Пулей взлетела на этаж и позвонила в дверь. От негодования вся дрожала, палец на кнопке звонка от напряжения дергался, в больших глазах стоял туман. Подумав, что вернулась Дарья, Валентин пошел к двери, не одеваясь. Раскрыл, и в грудь ему ударилась Софья. Увидав перед собой голого жениха, взвизгнула с такой ненавистью, что в висках застучали барабаны:
— Кто эта шлюха?! Кто она?! Ты тварь! Ты отвратительная тварь! Где ты ее нашел?! Ты обо всем пожалеешь! Я не прощу тебе этого! Ты за все ответишь! Ты ответишь за все! — Она сильно ударила его по лицу, так сильно, что он отшатнулся и схватил ее за руки.
В его глазах появилось страдальческое выражение, он так не хотел, чтобы она сейчас обнаружила его в голом виде. Впрочем, это уже ничего не меняло. Глупо, но он стал беспрерывно твердить:
— Я не хотел этого. Я люблю только тебя. Поверь. Я не хотел. Но она сумасшедшая.
Однако его слова еще больше взорвали Софью. Ее возмущению не было предела. Она вырвалась из его рук, и по лицу Валентина захлестали новые пощечины. А потом пальцы сжались в кулаки и стали бить куда попало. Ее ярость кипела. Вырывалась наружу злым шипением:
— Ты отвратителен! Ты ничтожен! Ты уродина! Циничная тварь! Я убью тебя!
Пытаясь что-то блеять в ответ, Валентин хотел обнять ее, но она сильно оттолкнула его и бросилась вниз по ступеням. Все произошло так стремительно, что он, придя в себя и выглянув за дверь, не увидел Софью. Мучительно застонал, прикрыл дверь, присел около нее и бездумно затих.
Первые дни после происшествия в квартире у Ольги возникло чувство опасности. Она опасалась окружающих людей, опасалась смотреть им в лица, в глаза, разговаривать с ними и как бы пыталась прятаться за спины охранников. Никак не хотелось верить, что ее могли загипнотизировать, однако другого объяснения не находилось. Ей всегда казалось это чем-то нереальным и странным, что никогда не сможет коснуться ее. Ан случилось. И это напугало и насторожило. Но рядом с Глебом она чувствовала себя спокойно. Даже охрана, которой окружил ее муж, не вселяла в нее такую уверенность, как Глеб. Время шло. Все постепенно входило в свое русло. Сейчас они заехали поужинать в ресторан. На Ольге были надеты легкая салатовая блузка и юбка темной зелени. Они подчеркивали стройность ее фигуры. Глебу нравился этот наряд. Впрочем, ему нравилось все, что она надевала. Ее безупречный вкус всегда поражал его. Он доверял вкусу жены настолько, что никогда без нее не покупал себе ни рубашек, ни галстуков, ни костюмов. Впрочем, и всего остального не покупал также. Все покупки лежали на ее плечах. Его дело было чисто мужское — зарабатывать деньги на приобретения. Глеб облачен был в темно-синий костюм и белую рубаху. Без галстука. Лето. Жарко. Не до галстука. Даже пиджак часто приходилось снимать с плеч. Заказ быстро принесли, и они, сидя друг против друга, приступили к еде. Посетителей было немного. Половина столов свободна. На потолке люстры, стены в радужных красках подсветки. На полу сверкающая плитка. На столах — скатерти. Красивая посуда. Льется хорошая мелодия. Ощущение покоя окутывало. Они уже пили сок, когда в кармане пиджака Корозова раздался звонок телефона. Не вовремя. Хотелось просто посидеть в волнах тихой музыки вместе с Ольгой. Глеб, минуту подумав, брать или нет телефон, все-таки решил ответить. Достал. Отодвинул бокал. На дисплее высветился незнакомый номер. Корозов поднес телефон к уху и услышал женский голос:
— Глеб, это ты?
— Да, это я, а кто говорит? — Корозов не узнал голос, но ему показались знакомыми интонации.
— Ты не узнал меня, Глеб, это Римма Дригорович! — Тон был взволнованным, слышалось учащенное дыхание.
Удивившись и несколько замешкавшись, не понимая, почему вдруг она звонила ему и откуда могла знать номер его телефона, Глеб тягуче произнес:
— Римма? — сделал короткую паузу. — Вот теперь узнал. — И недоуменно посмотрел на Ольгу. Могла бы быть хоть какая-то логика, если бы Римма позвонила его жене, — все-таки та отвезла ее в больницу и потом проведала. Но он-то здесь просто сбоку припека. Случайный свидетель. Ни друг, ни знакомый, вообще никто. Так, пересеклись на торжестве у Млещенко, да еще при жизни ее мужа где-то виделись разок.
— Ты не мог бы срочно приехать ко мне, Глеб? — торопливо и сбивчиво произнес голос Риммы.
Не сразу Корозов воспринял ее вопрос, потому что все еще никак не мог принять ее звонок:
— К тебе? — переспросил озадаченно. — Но ведь поздно уже. И потом ты же еще, наверно, в больнице лежишь?
— Да, в больнице! — быстро подтвердил взволнованный голос Риммы. — Я и прошу приехать ко мне в больницу!
— Приехать к тебе в больницу? — хмурясь, снова переспросил Глеб.
Притихнув, Ольга сделала маленький глоток сока и обратила вопросительный взгляд на мужа.
— Мне нужна твоя помощь! — голос в телефоне задрожал, и связь прервалась.
Оторвав его от уха, Глеб сжал в кулаке. Перевел глаза на Ольгу:
— Звонила Римма.
— Я поняла.
— Просила о какой-то помощи.
— Тебя?
— Вот именно! — развел руки. — Почему меня? — На лицо наплыла тень раздраженности, просьба Риммы вносила диссонанс в сегодняшнее настроение и планы.
— Тебя всегда кто-нибудь просит о помощи, — по-доброму улыбнулась Ольга.
— Скажешь тоже! — возразил он.
— Она женщина, которую хотели убить, — напомнила жена.
— Но я же не «Скорая помощь», Оленька! — повысил голос Глеб. — И не полиция.
— Ее мужчина, который мог защитить, погиб.
— Пускай найдет другого.
— Для этого нужно время, а помощи она просит сейчас.
— Ты считаешь, что мне надо теперь поехать? — спросил он, все еще сомневаясь и сожалея, что придется весь вечер скомкать. — Конечно, отказать женщине — это постыдно. Но сейчас я больше беспокоюсь о тебе.
В груди у Ольги что-то екнуло. Снова шевельнулась мысль о гипнозе. Ольга поднялась с места. Он вскинул брови. Справился:
— Может, я отвезу тебя домой, а сам быстро туда и обратно?
Но Ольга, отрицательно покрутив головой, решительно вышла из-за стола:
— Я еду с тобой!
Улица уже освещалась фонарями и фарами автомобилей, проносившихся с шумом по дороге. Глеб держал Ольгу под руку. Охранник, проворный высокий крепыш с коротким чубчиком и круглыми глазами, в темной рубахе и широких штанах, предупредительно открыл дверь авто. Они сели. Всю дорогу к больнице у него было чувство нежелания встречаться с Риммой. Это было объяснимо. Отторжение вызывало то, что он просто не верил ей, не верил, что она не запомнила лица парня в зеленой рубашке. Она определенно темнила. А раз так, зачем ему вникать в ее проблемы? Подъехали к больнице. Парковка была пуста. Сбоку столб со светильником. Припарковались. Глеб вылез, и Ольга тоже собралась выходить. Но он удержал ее на месте. Твердо сказал:
— Довольно с тебя всех этих историй! Подожди в машине! — глянул на водителя и охранника, предупредил: — Смотрите в оба!
Вздохнув, Ольга осталась в авто. Защелкнув все двери на замки, водитель и охранник взглядами проводили Корозова до дверей больницы. Ольга удобнее расположилась на сиденье.
Дальше приемного покоя Глеба не пустили. Медсестра — высокая, под стать Глебу, в наглухо застегнутом халате и надвинутом на глаза колпаке, полностью скрывшем лоб, — грудью стала в дверях. Грубовато твердила, что прием давно закончен и что все уже спят, настаивая, чтобы Корозов приходил завтра. Сначала он пытался объяснить ей, что ему надо сейчас, что недавно звонила больная из хирургического отделения, Римма Дригорович, и просила срочно приехать. У нее, возможно, что-то случилось. Но медсестра не отступала, недоверчиво прищуриваясь. Глеб сдерживал себя, продолжая настаивать. Тогда медсестра выбросила последний козырь, сообщив, что сегодня как раз дежурит Валентин Валентинович, заведующий хирургией. Она спросит у него разрешения. И схватилась за трубку телефона. Ждать, пока она дозвонится до Валентина Валентиновича, Глеб не стал, твердо шагнул через приемный покой к двери в коридор больницы. Медсестра кинулась за ним, рукой хватая за локоть. Но он стряхнул ее, как назойливую муху, переступил порог и потопал по коридору. Медсестра поняла, что ей с ним не справиться, и снова бросилась к телефону. Поднявшись на этаж, Глеб вошел в отделение. А навстречу ему по длинному пустому коридору уже двигался Ганилевский в халате с примятыми понизу полами. За его спиной маячила дежурная медсестра отделения. Вся в белом. Волосы убраны под медицинский колпак. С бесцветным лицом. Впрочем, неяркий свет в коридоре всем лицам придавал серый оттенок. Между голыми стенами в тишине больницы раздался голос врача:
— Так это вы прорвались? — Валентин подошел ближе, представился. — Я заведующий отделением, Ганилевский. — Его лицо было с черными кругами под глазами. Глеб обратил на них внимание, потому что приглушенный свет, падая от ламп на потолке, черными тенями очерчивал эти круги.
Подумав, что подобное бывает от недосыпания и что врачу надо как следует выспаться, Глеб кивнул в ответ на его вопрос. Первое впечатление было, что Ганилевский довольно симпатичный молодой человек, черноволосый, сероглазый, с ухоженными усиками. Но в его речи и во внешности наблюдались то ли физическая, то ли внутренняя усталость, неуверенность и скованность, которые, переплетясь, походили на равнодушие. Корозов сказал:
— Я знаком был с прежним заведующим. К сожалению, мне пришлось лечиться в вашем отделении. Вы, наверно, недавно тут работаете? Я не видел вас раньше среди лечащих врачей.
— Назначен, — безразлично невыразительно пошевелил губами и чуть-чуть поморщился Ганилевский. Как бы нехотя ответил на вопрос. — Переводом из другой больницы. Недавно? — переспросил почему-то и продолжил: — Все относительно. Для кого год — это ничто, а для кого неделя — много. Недавно или давно, не имеет значения, работать везде нужно не покладая рук. Прежний заведующий ушел на повышение. — Снова поморщился и неохотно перевел разговор в деловое русло, вяло прожевывая слова. — Что вас привело сюда в такой поздний час?
Поведение врача, словно ему надоело все вокруг, но еще больше надоел внезапный собеседник, который, не успев появиться перед ним, уже изрядно осточертел, напрягало Глеба. Он нахмурился. Коротко сослался на телефонный звонок. Валентин мог бы не задавать такой вопрос, ибо от медсестры приемного покоя уже все знал. Но ради приличия спросил. Хотя своим видом показывал, что ему совершенно неинтересно выслушивать Глеба. Выразил недовольство:
— Неужели нельзя было подождать до утра? Зачем так поздно тревожить пациентку отделения?
Стоя прямо перед врачом, Глеб заложил руки за спину:
— Она сама мне позвонила и просила срочно подъехать! Я совершенно не могу представить, в чем дело! Но уверен, что от нечего делать она бы мне не звонила и тем более не попросила бы приехать! Может быть, вы что-то поясните?
Растерянно оглянувшись на медсестру, которая замерла у него за спиной, Ганилевский как бы передавал ей вопрос Глеба. Сам он ничего не мог объяснить. Но и медсестра опустила глаза, только едва выдохнула:
— Не знаю. В палате все тихо. Все спят.
— Ну что ж, коль вы уже пришли, — выдавил из себя врач, — я могу провести к палате, чтобы вы убедились, как она спит.
— Ну а если не спит, — вставил Глеб, — тогда поговорю с нею самой. Надеюсь, вы не станете возражать?
Снова посмотрев на медсестру, Ганилевский безразлично пожал плечами.
— Впрочем, — продолжил Глеб, — даже если Дригорович спит, то придется разбудить. Я не могу уехать, не услышав ее.
Сделав паузу, Ганилевский сунул руки в карманы халата, произвел движение головой и шагнул по коридору:
— Пройдемте в девятую палату, — и распорядился медсестре: — Загляните. Спит или нет? Она не только нам покоя не дает, но и другим людям.
Медсестра быстро засеменила, опережая их, торопясь к девятой палате. Глеб не понял, что означал отзыв Ганилевского о Римме, но переспрашивать не стал, надеясь, что скоро все само собой выяснится. Шагал рядом с врачом, безмолвствуя.
Смотря в потолок широко открытыми глазами, Римма лежала на кровати. Глаза уже привыкли к темноте, различали вверху темную люстру и серые блики от ночных уличных светильников, проникающие через окно. Тихо приоткрыв дверь палаты, медсестра впустила Ганилевского и Корозова. Полоса света из коридора упала на Дригорович. Она повернула лицо. Увидала Глеба, сразу оживилась. Глаза заблестели. Не обращая внимания на врача и медсестру, радостно воскликнула:
— Я тебя ждала! — и торопливо пояснила Ганилевскому: — Я ждала его. Я ему звонила. Просила приехать!
— Да уже знаю. — Валентин нескладно пожал плечами, явно не понимая, к чему все это было нужно.
По взволнованному лицу Риммы волной пробежал эмоциональный всплеск. Она сбросила с себя одеяло, обнажив грудь, без стеснения села, нашла ногами тапочки, сунула в них ноги и потянулась за халатом, лежавшим на стуле. Потом встала на ноги, не обращая внимания на отозвавшуюся несильную боль в ране, надела халат, запахнула его, посмотрела на Глеба:
— Мне очень надо поговорить с тобой! — И пошла мимо врача и медсестры к дверям.
Больные на других кроватях зашевелились, раздались удивленные возгласы. Медсестра уставилась на врача, но тот махнул рукой:
— Пошли. Пусть поговорят. — И двинулся к двери следом за Риммой, увлекая за собой медсестру.
Отступив чуть, Корозов пропустил к двери Римму, врача и медсестру, и вышел последним, прикрыв дверь палаты. С Риммой отошел дальше по коридору, провожаемый взглядом медиков. Дригорович остановилась, заглянула в лицо Глебу:
— Мой звонок, наверно, показался тебе неестественным! Не возражай, я знаю, что я права! И я бы на твоем месте так восприняла! Но я не знаю, почему именно тебе решила позвонить! Я чувствую себя совершенно здоровой, Глеб, а врач все не выписывает меня. Это странно. — Она развела руки в разные стороны; полы халата разошлись, открывая ее грудь.
Глеб смотрел на нее сверху вниз, и ему невольно пришло в голову, что она не случайно не застегнула свой халат. Возможно, хотела привлечь его внимание к своему телу, чтобы он лучше разглядел в ней красивую женщину. Хотя не исключено, что ничего не хотела, просто была крайне взволнована и совершенно не придавала значения своему внешнему виду в эти минуты. Впрочем, в подобное Глебу плохо верилось, поскольку любая женщина, даже в самом дряхлом состоянии, хочет быть красивой и привлекательной. Между тем Корозова не смутила женская грудь — он отреагировал серьезно на слова Риммы:
— Ты решила мне пожаловаться на врача? Тут я ничем не могу помочь тебе. Врачу виднее, здорова ли ты и надо ли тебя выписать из больницы.
Не отрывая глаз от Глеба, она не изменилась в лице, его слова явно не произвели на нее никакого впечатления. Ему, правда, хотелось произнести другие слова, назвать ее жалобы бабьим нытьем, и он, наверно, так и сказал бы, если бы она не произнесла следующую фразу:
— Я боюсь здесь оставаться, Глеб. Мне кажется, что здесь со мной вот-вот должно что-то произойти. Он убьет меня здесь.
— Кто? — отступив на шаг, спросил Корозов, хотя мог бы не спрашивать, потому что догадывался, кого имела в виду Римма.
— Парень, который хотел зарезать меня, — ответила она.
Можно было представить себе, как в четырех стенах палаты ее страхи растут и множатся с каждым днем. И не только с каждым днем, но с каждым часом и с каждой минутой. Ее состояние, особенно ночью, когда вся больница погружена в сон и страхи в темноте превращаются в чудовищ, выползая из каждой щелки и каждого угла, было понятно Глебу. Потому он попытался успокоить:
— Не надо бояться. Его, может быть, уже нет в живых.
Приблизившись к Глебу, она почему-то шепотом спросила:
— А разве полиция нашла его труп?
На этот вопрос Глеб мог бы ответить отрицательно, потому что знал от Акламина, что пока нет положительных результатов. Однако он предпочел не говорить так, свел брови к переносице и ответил уклончиво:
— Мне ничего неизвестно.
— Нет, Глеб, — Римма снова все тем же шепотом произнесла: — он жив, я чувствую это. Я чувствую, что мне нельзя здесь оставаться! — Взяла Корозова за руку выше локтя и заглянула в глаза.
Этот заговорщицкий шепот несколько смутил Глеба, и он, чтобы разрядить обстановку и успокоить женщину, пообещал:
— Если только в этом дело, я поговорю сейчас с врачом, чтобы он тебя завтра выписал.
— Ты совсем не понял меня, Глеб! — как спичка, вспыхнула она, возмущенная его непониманием. — Разве мне важна эта выписка? Я могла бы и без выписки уйти отсюда! Но куда я пойду? Домой? Меня там сразу найдет убийца! — Она не отпускала из своих пальцев его руку.
Обстоятельства, в которых она находилась, представились Глебу непростыми. В принципе, она права. Дома она совсем будет незащищенной, да и не только дома, но и везде, так же, как в этой больнице. И он дал совет:
— Найми охрану. В городе есть охранные фирмы. В конце концов, можно переговорить с полицией. Они могут что-нибудь порекомендовать.
С сожалением вздохнув, Дригорович отошла к белой стене. Прижалась к ней спиной и затылком, грудь еще больше открылась. Глеб на секунду замешкался, не зная, что еще ей предложить. Неожиданно для него Римма произнесла то, чего он никак не ожидал от нее услышать:
— Защити меня, Глеб! Возьми под защиту твоей охраны. Ну хотя бы на первое время, пока я не окрепну окончательно.
Эта просьба показалась ему крайней нелепостью, ведь они не были настолько знакомы, чтобы он проявлял о ней подобную заботу. В конце концов, с такой просьбой она имела возможность обратиться к кому угодно из бывшего окружения ее мужа. Наверное, знала многих, и, несомненно, ее многие знали. Совершенно непонятно, почему решила обратиться именно к нему. Но по всему видно: это обдуманное решение. Не зря же позвонила. Впрочем, вдруг рассудил он, перед ним обыкновенная женщина, со всеми ее слабостями и страхами, недостатками и достоинствами. Видимо, страх загонял ее в тупик. Вероятно, просто не могла отыскать выход из создавшегося положения, не находила среди своих знакомых никого, кому бы могла довериться, и боялась неизвестных охранных фирм. Потому блуждала мыслями и хваталась за первую попавшуюся соломинку, вдруг всплывшую перед нею. Этой соломинкой нежданно-негаданно оказался он. Скорее, вот так сделала выбор. Отказать женщине в помощи было бы непорядочно. Однако над ним, как дамоклов меч, висело недоверие Римме после ее отказа описать внешность парня в зеленой рубахе. В этом вопросе Глеб не мог поверить в ее искренность. К тому же ему пришло в голову, что ей было бы логичнее обратиться к Млещенко. С ним у нее явно налажен неплохой контакт при продаже дома. Он пригласил ее на торжество и посещал в больнице. У него, правда, не было своей охраны, но были неплохие связи, и он, определенно, мог бы постараться для нее. Впрочем, черт их разберет. Все покрыто мраком, и этот мрак настораживал Корозова. Однако как-то надо было смягчить свой ответ и он, улыбнувшись, приглушил голос, сказал:
— Я не готов принять решение сразу. Подумаю над твоей просьбой до завтра.
— Так ведь завтра уже почти наступило. Осталось чуть-чуть, — подталкивала она.
— Так ведь еще не наступило. Иди ложись спать и ничего не бойся.
Вздохом Римма высоко подняла грудь, опустила глаза, запахнула полы халата и оторвала спину от стены. По ее лицу он заметил, что она не хотела ждать, но смирилась с предложением, при этом заметив как бы между прочим:
— Увы, Глеб, когда не из чего выбирать, приходится выбирать то, что есть.
Ее замечание удивило его, показалось странным. Подумалось, что она имела в виду не его ответ на ее просьбу о помощи, а свой выбор в его пользу. Между тем ему все-таки не очень верилось, что у нее не осталось выбора. У такой женщины всегда предложения выстраиваются в очередь. Наверно, многие бы захотели оказаться покровителями или взять под свое крыло такую красавицу. Но не он. Нет, не он. А она, как ни странно, не захотела выбрать из тех многих никого. Проводив ее до палаты, он подождал, когда она скроется за дверью. Врач и медсестра в это время безучастно стояли в конце коридора, беседуя между собой в ожидании окончания разговора Глеба с Риммой. От двери палаты Корозов, стараясь тише ступать по плитке пола, чтобы не создавать шум, направился к ним. Подойдя, обратился к врачу:
— Дригорович просила меня забрать ее из больницы. Она опасается нового покушения и не хочет больше здесь находиться. Но она говорит, что вы не отпускаете ее.
Врач посмотрел на медсестру — та понимающе отвернулась и медленно отправилась к своему столу. Глеб и Валентин посмотрели ей в спину, провожая взглядами. Когда она отошла на расстояние, Корозов негромко вымолвил:
— Что вы скажете?
В ответ вместо слов последовало какое-то отсутствующее пожатие плечами, что удивило Глеба. Показалось, что голова Валентина сейчас занята совсем иными мыслями, которые не давали ему покоя, выводили из равновесия и давили на него так сильно, что весь он походил на выжатый лимон. И все это Ганилевскому мешало сосредоточиться. По большому счету Глеб был недалек от истины. Валентина мучили раздумья о разрыве с Софьей. Угнетали воспоминания о том, как и что именно произошло с ним. А точнее, даже не только с ним, а с ними. Из-за Дарьи, которая оказалась злым роком в его судьбе. Все это из-за слабости его характера, который он сам не терпел, но ничего поделать с собой не мог. Помолчав, Валентин все-таки монотонно сказал несколько слов:
— Дригорович не только вам сказала о своих страхах, но и своему лечащему врачу, и мне каждый день твердит о них. У нее какая-то мания, она всего вокруг боится. Но что прикажете делать мне? Подчиниться ее страхам или долечить до конца? Я врач. Я лечу. Впрочем, если вы настаиваете, под вашу ответственность я выпишу ее.
Покладистость врача смутила Глеба. Тот даже не поинтересовался, кто такой Корозов, в каких родственных или иных отношениях находится с Дригорович. Глеб озадачился, не зная, как должен прореагировать на это. Высказал врачу свое мнение:
— Мне показалось, что у нее нервное перенапряжение, возможно, ей следует сменить обстановку.
— У всех у нас нервы, всем нам надо сменить обстановку. Все мы, как в сумасшедшем доме! — вскинул брови Ганилевский, рассеянно посмотрел вокруг, испытывая большую неудовлетворенность происходящим окрест себя.
— Вам рано говорить об этом, молодой человек. Вы еще не съели свой пуд соли! — выразил несогласие Корозов и качнулся вперед на Валентина.
Тот чуть посторонился, словно освобождал место на полу для мнимого падения тела Глеба, спросил:
— Так как, забираете ее под свою ответственность? Если да, то можете приезжать за нею завтра к обеду.
Вздохнув, Глеб хотел сказать, что врач не совсем правильно понял его, он не обещал забрать Римму из больницы, просто высказал ее пожелание и свое мнение. Однако, видя, как безразлично Ганилевский ведет беседу, не стал отвечать на его вопрос. Но задал свой:
— У вас что-то случилось, молодой человек? Мне не нравится ваш внешний вид.
Нескладно, безучастно пожав плечами, Валентин отозвался вялым неэмоциональным голосом:
— Все, что случилось, уже прошло, уже не страшно. Хотелось бы знать, что будет впереди.
— Надо надеяться на хорошее, — произнес Глеб.
А самому пришла мысль, что, видимо, завтра он все-таки пришлет машину за Дригорович. Но куда отвезет ее, решит после разговора с Акламиным. То ли в служебную квартиру, то ли на съемную, обеспечив охраной. Распрощавшись с Ганилевским, Корозов пошел по коридору к выходу. Взгляд Валентина тоскливо провожал его до самой двери.
Проводив мужа взглядом до двери больницы, Ольга молчала, сев удобнее на заднем сиденье автомобиля. Водитель с охранником тоже некоторое время помалкивали. Шум города за стеклами авто заметно затих. Машин на дороге стало мало. Свет в окнах больницы в основном погас. Лишь отдельные окна продолжали пялиться яркими пятнами. Больница засыпала. Водитель слегка потянулся и полуобернулся к Ольге, прервав молчание:
— Глеб, как трехжильный, — проговорил ей. — Пашет, даже когда все спят. Железный камень! Мчит, как курьерский поезд, без остановок!
Чего в этих словах было больше — восхищения или удивления, — Ольга не уловила. Видно было одно: водитель не ждал от нее никакого ответа. Просто выдал свою мысль и отвернулся. Но она все ж выдохнула в ответ:
— Это правда.
Автомобиль стоял на парковке перед больницей с включенными габаритами. Свет фонаря освещал парковку, тротуар и дорогу. Улица отдыхала от дневной людской суеты. Лишь изредка по тротуару мелькали редкие запоздавшие прохожие да небольшими группками проскакивала молодежь. Без особого шума. Приспустив стекло, кинув взгляд вдоль улицы, водитель заметил:
— Тихо. Днем дышать было нечем.
По тротуару к автомобилю приближалась группа из трех человек: стройная девушка в юбке, топе, с хвостиком на голове и два шустрых парня по бокам. С короткими волосами. В куртках. Эти куртки никак не вязались с погодой на улице. Правда, вечером жара немного спала, но не так, чтобы напяливать на себя куртки. Они что-то рассказывали спутнице, забегая то и дело вперед, смотря в лицо и похохатывая. Казалось, каждый из них хотел выделиться, обратить на себя больше внимания. Но она молчала с типичной улыбкой-маской на губах. Вызвать другую, более оживленную и заинтересованную, парням не удавалось. Напротив машины компания приостановилась. Парни порылись по всем карманам куртки и штанов. Достали сигареты. Один из них стал чиркать зажигалкой. Но та не высекала огня. Парень тряс ее, опять и опять пробовал высечь пламя, наконец громко выругался:
— Сдохла, безмозглая! — отбросил в сторону.
Из машины было видно, как зажигалка в полумраке описала полукруг и упала на асфальт тротуара метрах в пяти от парней. Тот, что бросил, посмотрел на авто и направился к водительской двери, стукнул в приоткрытое стекло костяшками пальцев:
— Эй, Вася, не спишь?
— Сам ты Вася! — нехотя подал голос водитель и посмотрел в щель на тусклое в блеклом свете фонаря лицо парня. — Чего надо?
— Зажигалку подбрось! — Парень перекосил губы и сплюнул, показывая этим плевком, что сам черт ему не брат.
— Не курю, — отозвался водитель.
— Да ладно, Вася, не жмотничай. — Парень, похоже, совсем не собирался отступать, его словно бы подогрел такой ответ водителя, потянул за ручку двери, но дверь не подалась, закрытая изнутри на замок. — Ну ты упаковался, Вася! Под замком сидишь! Открой, дай прикурить!
Молча отвернувшись от парня, водитель поднял стекло и глянул на охранника:
— Нарывается. По шее просит.
В эту минуту к парню подошли остальные двое и тоже загалдели:
— Жмоты, сколько вас там? Гоните зажигалку! — И второй парень ударил ногой по колесу автомобиля.
После этого остальные стали пинать другие колеса и двери авто. Охранник резко выдернул из-за спины травмат, водитель сунулся за своим в бардачок. Но Ольга положила им на плечи ладони:
— Не обращайте внимания. Мне все это не нравится. Но пока ничего страшного не происходит.
Однако молодой, крепко сбитый водитель болезненно сморщил лицо, переживая за машину. Парни стали бить ногами еще сильнее. Делали это упорно молчком и методично. Только у одного из них изредка прорывалось монотонное тупое требование дать зажигалку. Их спутница сбоку попыталась сквозь стекла заглянуть в салон. Но стекла были затемнены, света в салоне не было, а уличный свет был не очень сильным. Его даже не хватало для того, чтобы из машины хорошенько рассмотреть лица этой троицы. Разумеется, сквозь стекла девушка также ничего не увидела и отвернулась. А ее попутчики начали каблуками долбить по кузову авто. Достав из бардачка свой травмат, водитель пробормотал:
— А все же стоило бы этим Васям вправить мозги!
Между тем Ольга, сжимаясь от недоброго предчувствия, снова запретила выходить из автомобиля, догадываясь, что все это происходит неспроста:
— Похоже, они намереваются выманить нас из машины. Не надо идти у них на поводу.
Парни на улице затихли, устроили себе передышку, но от автомобиля не отходили. Видя, что таким манером явно не могут добиться желаемого, первый парень коротко произнес второму всего одно слово, и оно прозвучало, как приказ. Этот второй одним махом выдернул из кармана шило, подошел к переднему колесу и вогнал острие в резину. Водитель как ошпаренный подскочил на месте, ударился головой о потолок, заскрипел зубами, выругался, оглядываясь на Ольгу. Потом закрутился на сиденье, крикнул охраннику, превозмогая желание распахнуть дверь и садануть виновнику кулаком по мозгам:
— Ну ты посмотри, что этот гаденыш делает! Он же может все колеса вспороть! На чем поедем? Куковать здесь до утра придется. Глеб нам головы оторвет за это. Ты чего сидишь? Делай что-нибудь! Ты же охрана!
В свою очередь, охранник резко огрызнулся на яростный выкрик водителя:
— Я не машину охраняю! Машина — это по твоей части!
— Какие тут, к черту, части? — почти заскулил водитель и снова оглянулся на Олыу. — Ну не моту я переносить этого спокойно!
Между тем у нее заметно возрастало непонятное предчувствие тревоги. Теперь уже определенно виделось, что все происходило намеренно и что выходить из машины ни в коем случае не стоит. Конечно, если не начнут бить стекла. Уж в таком случае она не сможет сдерживать водителя и охранника, и те неминуемо пустят в ход травматы. И тогда все непредсказуемо. Ведь неизвестно, что есть в карманах курток у нападающих. Все может быть. Стоило бы позвонить Исаю, чтобы тот примчался сюда с охранниками. Но пока он появится, пройдет не менее получаса, а за полчаса может случиться что угодно. Понятно, что самолюбие водителя и охранника было ущемлено. Их мужское «Я» сильно страдало сейчас. Они ощущали себя неловко оттого, что как бы проявляли нерешительность в присутствии женщины, боялись. И в какой-то мере словно прятались от хулиганья за Ольгину спину. При этом у каждого из них в руке было по пистолету. Казалось, проще пареной репы разогнать этих зарвавшихся идиотов, накостылять так, чтобы стали хануриками. При всем том неприятное предчувствие заставляло Ольгу требовательно стоять на своем. И пока ребята ее слушались, она была спокойна. Лучше пусть страдают их амбиции, чем нарвутся на нечто непредсказуемое. Удивляло поведение девушки. Та не пыталась останавливать своих спутников. Она вообще не проявляла никакой активности, как будто роли между ними были заранее расписаны. Просто отошла в сторонку и наблюдала за происходящим, точно ждала результата. Но методичная долбежка машины не действовала на тех, кто был внутри. И девушка начинала выказывать нетерпение. Ее спутники старались изо всех сил, однако их старания принимали затяжной характер. А время шло. Она стала нервничать. Ольга обратила внимание, как тот, который проткнул переднее колесо, глянул на девушку, осклабился и кинулся к заднему. Но девица что-то сказала, Ольга не разобрала слов, и парень, уже вскинувший руку с шилом, убрал его в карман. Переднее колесо к этому времени со свистом спустило воздух. Водитель страдальчески бухтел:
— Нет, это невыносимо! — Хватался за ручку двери. — Не могу я больше просто так сидеть!
— Успокойся! — сказала Ольга. — Успокойся! Они только этого и добиваются.
К счастью, парни уже скумекали, что все нечисто. Недавние события, когда были ранены прежние водитель и охранник, сидели у них в головах. Исай особо инструктировал по этому поводу. В эти минуты его инструкции как-то сразу всплыли и оживились. И ребята терпеливо подчинялись Ольге, поскольку главной их задачей сейчас была охрана жены Глеба, а не машины. А троица, орудовавшая снаружи, вдруг быстро сгруппировалась и резко пошла прочь по тротуару. Их спины долго маячили в полумраке, пока совершенно не исчезли из виду. После этого водитель и охранник зашевелились, осмотрелись из автомобиля вокруг, и водитель снова оглянулся на Ольгу:
— Ну что? Кажется, все тихо. Пойду посмотрю, что натворили эти недоумки, — чувствуя себя, как не в своей тарелке, добавил в оправдание с постным лицом. — Можно было выйти, вправить им мозги! Шантрапа уличная. Видать, давно по башке не получала!
На душе у Ольги несколько отлегло, хотя сердце продолжало неприятно саднить. Она ничего не ответила водителю. И это молчание он воспринял как согласие. Щелкнул замком, открыл дверь и выскочил из салона. Прошелся кругом машины. Осмотрел колеса, двери, кузов, невольно, словно украдкой думая при этом о справедливости выражения: «Послушай женщину и сделай наоборот». На улице было тихо, тротуар опустел, по дороге изредка проносились машины, били ярким светом фар. Оглядевшись, охранник тоже выпрыгнул из автомобиля. Водитель буркнул, обращаясь к нему:
— Вот, полюбуйся, теперь надо менять колесо, — произнес таким тоном, будто упрекнул охранника.
— Ладно, помогу, — пообещал тот. — Доставай запаску.
Открыв багажник и достав запасное колесо, водитель взял домкрат, полез под машину. Устанавливая его, бухтел ругательства себе под нос, как столетний дед, хоть затыкай уши. Потом домкратом стал вывешивать спущенное колесо, продолжая ворчать. Охранник терпеливо слушал и смотрел. С трудом раскрутив гайки крепления, водитель снял спущенное колесо, отставил в сторону. И в это время у них за спинами прозвучало:
— Ну что, пацаны, приехали?
От неожиданности водитель и охранник вздрогнули. Оборвав свое брюзжание, водитель мог бы поклясться, что буквально минуту назад, когда он кидал взгляд вокруг, никого за сотню метров не было видно. Охранник машинально потянулся за травматом, оглядываясь на голос. Но не успел никого разглядеть. Оглоушенный, повалился на водителя. Тот, успев выпрямиться и удержать его, увидал перед глазами ствол пистолета. В ту же секунду в лицо водителю ударила плотная струя аэрозоля из баллончика, и сознание парня поплыло. Пытаясь удержаться на ногах, он успел подумать, что Ольга была права. Но ноги перестали слушаться, и парень повалился на асфальт вместе с охранником. Все произошло так быстро, что Ольга не успела изнутри защелкнуть двери. Их распахнули снаружи, и она не поверила своим глазам. Возникло лицо парня, который пытался убить Римму, ранил прежнего водителя с охранником и в которого она потом стреляла из машины. Ольга узнала его — на всю жизнь запомнила это лицо. В руке у Александра был пистолет, а на тубах — злая полуулыбка:
— Здравствуй, кукла! Не ждала, думала, что убила? Выходи!
В эту секунду в сознании Ольги сверкнуло, что предчувствие не обманывало ее. Она не двинулась с места. Оцепенела. Но мозг продолжал работать. Александр, видя ее состояние, вновь потребовал:
— Выходи, а не то убью, повторять не буду! — сказал тонким и таким будничным голосом, что она поняла: он может сделать это не задумываясь и не откладывая в долгий ящик.
Придя в себя от шока, Ольга пошевелилась, но в голове пронеслось, что можно было бы выскочить на другую сторону автомобиля, — кажется, там никого не было. Однако она ошиблась, потому что сразу, как только оборвалась ее мысль, дверь с другой стороны широко раскрылась. На Ольгу глянуло женское лицо. А следом женский голос поприветствовал:
— Здравствуй, Ольга!
— Ты кто? — машинально спросила она, резко повернув лицо к Велинской.
— Давай познакомимся еще раз! — Дарья протянула руку, взглядом впиваясь в глаза Ольги.
Света от уличных фонарей в салоне автомобиля было мало, поэтому Велинская сильно приблизилась, почти села на сиденье, чтобы лучше видеть глаза Ольги. Та непроизвольно, не желая того, подала ей руку и назвала свое имя. Сжав ее пальцы, Дарья приказала:
— Выходи, Ольга, только быстро, у нас мало времени!
Послушно жена Глеба стала вылезать из авто. Когда выпрыгнула на асфальт, Дарья подтолкнула в спину, направляя и подгоняя. Ольга не ощущала тела, как будто летела по воздуху, ничего не видела вокруг, подчиняясь голосу Велинской. Она уже не видела Александра и не видела ту троицу, которая проткнула колесо и вдруг появилась снова около них. Ольга не понимала, что делала, была под гипнозом, слышала только голос Дарьи. После этого прошло немного времени, и из дверей больницы вышел Корозов. Уже издалека увидал: что-то произошло. Двери автомобиля раскрыты, и никого не видно рядом. Резанула мысль: где Ольга? Прибавил шагу, быстро подошел к машине. Увидал на асфальте два колеса от машины и водителя с охранником. Глянул — крови нет. Заглянул в салон. Ольги нет. Заметался по сторонам. Обратил внимание, как зашевелился охранник. Наклонился, стал трясти его:
— Где Ольга? Почему вы валяетесь на земле?
Приходя в себя, охранник плохо соображал. Глеб продолжал трясти. Наконец до парня дошло, что перед ним Корозов. Вскочил на ноги, в голове все гудело, схватился рукой за затылок и стал объяснять, как меняли колесо. Но колесо Глеба не интересовало. Схватив за грудки, Глеб крикнул ему в лицо:
— Где Ольга?
— На нас напали сзади, — пролепетал охранник растерянно.
— Ольга где? — снова взорвался Глеб, напружинивая мускулистое тело. На овальном, чуть удлиненном лице выступили багровые пятна.
Сбивчиво, путаясь и повторяясь, охранник рассказал все, что происходило после ухода Глеба в больницу. Обычно умевший себя сдерживать, Глеб теперь яростно дрожал, выплескивая из себя тугим упругим голосом поток негодования, от которого охранник пятился и заикался. Корозов, нервно жестикулируя, наступал на него:
— Идиоты! Глупцы! Олухи! Обалдуи! Почему не позвонили мне?! Почему не позвонили Исаю?! Все ушами прохлопали! Не защитили Ольгу! Зачем вы мне нужны, если вы даже себя не можете защитить?! И откуда только вы беретесь возле меня, такие немощные дураки?! Вам надо юбки на себя напялить, а не в штанах ходить! Не найдете Ольгу — я вас обоих подвешу за причинные места!
Не зная, куда кинуться, охранник стал метаться возле машины. Запнулся о тело водителя, упал, пополз на коленях, подхватился, зачем-то побежал за угол здания больницы. Забыл про шум в голове и вообще обо всем, что знал. Бегал как ошалелый по парковке, по тротуару, по траве, по территории больницы, заглядывал в темные окна. После чего вернулся к автомобилю, опустив голову. В это время Глеб убедился, что водитель жив, попытался привести его в чувство, но не удалось. Заставил охранника приводить того в сознание. Надеялся что-нибудь вразумительное услышать об Ольге от водителя. Охранник долго бился над ним, трепал по щекам, окатывал водой, пока наконец тот не начал приходить в себя. Оклемавшись чуть-чуть, водитель сел на запасное колесо и стал тереть руками виски. Виля, что никакого толку от водителя нет, и понимая, что искать Ольгу сейчас неизвестно где все равно, что искать иголку в стоге сена, Глеб, напрягая мозг, сжал челюсти и кулаки. Сдаваться он не умел, опускать руки было не в его характере. Сердито глянув на водителя, окриком поднял с колеса и заставил немедля заменить его. Медленно зашевелившись, тот на пару с охранником начал работать. Нетерпеливо двигаясь из стороны в сторону, Глеб думал: что ему предпринять? Поднимать на ноги Исая с охраной не было смысла. Нет никаких следов, никаких зацепок. В таком положении надежда только на Акламина. С колесом возиться закончили. Водитель, тупо мотая головой, сел за руль. Охранник открыл дверь для Глеба, но тот посмотрел на время, отошел в сторонку, достал телефон, набрал номер Аристарха:
— Прости, что разбудил. Но у меня снова ЧП. Ольгу похитили из машины. На парковке возле больницы. Охрана все прошляпила. Проворонила. Слепой, глухой и безмозглой оказалась! Никого не видела, никого не запомнила. Допустила, что к ней вплотную подобрались и оглоушили! Ума не приложу, что делать! Поблизости всё осмотрели — никого нигде нет. Вероятно, увезли на машине.
Сделав продолжительную паузу — видимо, осмысливая информацию, — Акламин спросил:
— Почему твоя машина у больницы?
Раздраженно оглянувшись на здание больницы, Корозов коротко поведал Аристарху, как, почему и к кому он приезжал в больницу в такое позднее время.
— Ты вот что, — сказал в ответ Аристарх. — Никуда не двигайся. Я сейчас приеду.
— Хорошо, буду ждать, — пообещал Глеб и отключил телефон.
Заложив руки за спину, прошелся вдоль тротуара. Дорога уже не шумела гулом машин, как днем. Свет фар только изредка пробивал серое ночное освещение улицы. Пытаясь представить, как могло произойти похищение, Глеб скрипел зубами. Первое: наверняка за его машиной следили, видели, как он с женой садился в авто. Второе: само собой преследовали, чтобы понять, куда он направляется. Третье: пустая парковка оказалась вполне подходящим местом для похищения. Четвертое: похищение не могло произойти спонтанно, его определенно намечали, и не факт, что именно в этом месте. Могли действовать по обстоятельствам. Пятое: скорее всего, те же люди, что ограбили Ольгу раньше. И шестое: что они хотят теперь? Шестой пункт занозой засел у Глеба в голове. Ответа у него не было. Он даже ничего вообразить не мог. Какой-то вакуум, и только. Снова потянулся к телефону, позвонил Исаю. В двух словах все объяснил, распорядился:
— Подъезжай. Сейчас приедет Аристарх — может, какой-то план действий наметится.
Подкатив на парковку через полчаса, Исай с двумя парнями высадился из авто и взял в оборот охранника и водителя. Раскручивал так, что тех прошибал пот. Его колкий пронизывающий взгляд тянул из них жилы. Они вытянулись перед ним и опускали глаза, но он повышал голос:
— Куда смотрите? Смотреть на меня! — Узкое лицо в сером свете ночи было как неменяющаяся застывшая маска. Глянул на охранника. — Где была Ольга?
— В машине, — пробубнил тот.
— А ты? — снова спросил.
— Вылез помочь водиле.
— Он тебя просил?
— Колесо же пробили, — тупо оправдывался охранник.
— Колеса менять — это твоя работа?
— Нет, — пробормотал тот.
— Зачем вылез? Твоей обязанностью было охранять Ольгу, а не колесо менять! Зачем вылез? — Костистый железный кулак Исая прошелся перед лицом охранника.
— Так я же рядом с нею был, — вякнул тот, втягивая голову в плечи.
— Тогда почему похитили Ольгу? Я тебя как инструктировал? Ни на шаг от нее! Ни на шаг!
— Никого же не было. Вообще никого. Спроси у водилы. — Кислая мина охранника задергалась.
— С него я тоже спрошу! Он это колесо на всю жизнь запомнит! — Исай прошиб жестким взглядом водителя.
У того мурашки побежали по спине. Между лопатками и под мышками заструился пот.
Не встревая в разборки Исая, Глеб ждал Акламина. Два охранника, приехавшие с Исаем, стояли на тротуаре с двух сторон от Корозова. Он сосредоточенно прохаживался взад-вперед, поглядывая на время. Такси припарковалось рядом с автомобилем Глеба. Из него легко выпрыгнул поджарый прямой Аристарх в легком летнем костюме. За ним выбрались два оперативника. С места в карьер Акламин ошарашил Глеба:
— Идем в больницу!
— Что там делать? — уставился на него Корозов, медленно отходя от своей сосредоточенности. — Дригорович уже спит.
Но, видимо, у Акламина уже созрел свой план — он, не слушая Глеба, решительно направился в сторону больницы. Оперативники торкнулись за ним следом. Глеб рукой придержал Аристарха:
— Ты подозреваешь, что с нею тоже что-то случилось? — В своих шести пунктах такого варианта он не рассматривал, в них рефреном билась мысль о неизвестных ему людях, похитивших Ольгу. Он даже не склонялся к тому, что подобное может коснуться и Риммы. И вдруг решимость Аристарха. Это сразу озадачило Глеба и поставило в тупик. Он тягуче протянул: — Думаешь, надо проверить? — Не двигаясь с места, внезапно зацепился за новое предположение. — А может, черт побери, пока я тут ждал тебя, может, заодно с Риммой расправились? Но тогда что получается? Получается, что я привел бандитов к Дригорович? Они же определенно следили за мной. Но в таком случае непонятно, зачем надо было похищать Ольгу! Нет. Это какая-то ерунда. Тут ничего не вяжется. Но проверить надо, ты прав.
— Пока у меня нет никаких версий, — ответил Акламин. — Но проверить я должен. — Отвел руку Глеба и опять двинулся вперед, произнеся вдогонку своим словам: — Не люблю гадать, это занятие для людей с расстроенной психикой. Ты идешь со мной?
— Странный вопрос. А как же? Конечно иду, — качнулся в том же направлении Корозов и зашагал за ним.
Оперативники заспешили следом. Все подошли к входной двери в приемный покой. Она оказалась запертой изнутри. Постучали. Никто не ответил. Подождали и постучали громче. Кулаками. Глеб нахмурился:
— Что за чертовщина, даже света нет в приемном покое! — показал на окно. — В этом окне горел свет, а внутри сидела медсестра.
Оперативники подошли к окну. Один из них привстал на цыпочки, присмотрелся и толкнул створки. Они раскрылись.
— А шкатулка открывалась просто, — пошутил опер.
— Посвети фонариком, — посоветовал Аристарх.
Тот достал из кармана фонарик и провел лучом света по стене и по подоконнику:
— Да тут, похоже, кто-то до нас уже попользовался окном. Вылезал или залезал в него, — доложил Акламину, который, подойдя, также заметил следы. — Можно было бы и нам через окно забраться внутрь, да черт его знает, что там внутри творится! Все может быть. Боюсь затоптать следы.
Вместе со вторым оперативником Аристарх приподнял опера с фонариком выше, и тот посветил внутрь приемного покоя, сообщив:
— Вижу, на кушетке, у боковой стены лежит медсестра, на спине, в белом халате. И что-то мне не нравится, как она лежит. Совсем не нравится, Аристарх! — Он громко постучал по стеклу. — Эй, подруга! Подъем! Хватит спать! — Глянул на Акламина. — Даже не шелохнется. Может, пьяная? А может… — Он не договорил.
Его опустили на землю. Выключив фонарик, опер озабоченно покрутил головой:
— Там что-то не то. Крови я не видел, но что-то не то. Ну что, полезем в окно? — обратил вопрос к Аристарху.
— Оставим окно для криминалистов. Займитесь дверью, — застопорил его порыв Акламин.
Дверь была со стеклянными вставками. Опер разбил стекло и дотянулся рукой до замка, но ключа в замке не оказалось, тогда он ударил по ней плечом с намерением выбить замок. На помощь бросился второй опер. Дверь охнула. Ударили сильнее. Язык замка изогнулся, дверное полотно треснуло, и полетели щепки. Дверь распахнулась. Оперативники ввалились внутрь. Включили свет. Кинулись к медсестре. И, ошеломленные, переглянулись. Медсестра мирно посапывала.
— Жива-здорова, — сказал опер, обернувшись и подслеповато прищуриваясь. — Как будто спит.
— Спит? — переспросил Глеб. — Будите!
Ее стали усердно трясти, пытаясь разбудить. Но она не реагировала. Тело безвольно колыхалось от тряски, глаза не открывались, на голос опера не отвечала.
— Запаха алкоголя нет. Похоже, под наркотой или наркозом, — сказал все тот же опер, оторвавшись от нее.
— Или под гипнозом! — сорвалось с языка Корозова, стоявшего рядом с Аристархом.
Это прибавление заставило оперов почесать затылки, а Акла-мина вскинуться, серьезное неулыбчивое лицо на мгновение оцепенело, и он тут же резко скомандовал:
— Оставьте ее! Все наверх! В хирургию!
Опередив Аристарха, Корозов толкнул дверь из приемного покоя в коридор больницы и переступил порог. Когда поднялись в хирургическое отделение, коридор встретил их полной темнотой. И это удивило Глеба.
— Черт! Что тут у них творится? Почему темно? — пробормотал он негромко.
Оперативник достал свой фонарик, высветил на стене выключатель и щелкнул им. Тускло загорелась одна лампочка над входом в отделение, освещая небольшое пространство коридора.
— Что за ерунда! Выключатель для одной лампочки! — буркнул себе под нос.
— Свети фонарем! — сказал Глеб оперативнику и показал направление, куда надо светить.
Все двинулись влево по коридору к палате, где лежала Римма. Луч фонарика, раздвигая темноту, метался по белому потолку со светильниками, чистой плитке пола и по белым с темными плинтусами и разными медицинскими плакатами стенам. Медленно и бесшумно ступая по длинному коридору, Корозов предупредил опера:
— Справа у стены карман, там стоит стол медсестры. Возможно, там общий выключатель света.
Двери в палаты были плотно закрыты, на их белом фоне лучом высвечивались черные номера. В палатах тихо, как и в коридоре. Опер с фонарем шел сбоку от Корозова, крадучись, ступая на пальцы, делая усилие над собой, чтобы не создавать шума, как будто боялся своим топаньем нарушить покой в палатах. Сзади них без суеты и шарканья шли Аристарх и второй опер.
Оперативник посветил вдоль правой стены, и все увидели стол и медсестру за ним. Та спала, навалившись грудью на столешницу, положив лицо на руки, скрещенные на открытом журнале. Настольная лампа на столешнице выключена. Оперативник лучом фонаря провел по стене, наткнулся на целый ряд выключателей, щелкнул крайним. Над столом вспыхнул свет. Опер коснулся плеча медсестры. Та неожиданно быстро встрепенулась, подняла голову и удивленно уставилась на всех. Руки моментально поправили колпак на голове, подсовывая под него вылезшие по бокам волосы. Глаза на бесцветном лице часто заморгали:
— А вы кто? Как вы здесь очутились? Что вам здесь надо?
— Почему у вас нигде света нет? Это вы отключили? — Акламин достал удостоверение и показал ей.
— Я не выключала, — торопливо вскочила с места и отрицательно закрутила головой медсестра.
— А почему вы спите за своим столом во время дежурства? — строго спросил Аристарх.
— Я не спала! Я никогда не сплю! — опять закрутила головой и даже возмутилась медсестра.
Усмехнувшись недоверчиво, Аристарх не стал больше акцентировать на этом внимание и задал новый вопрос:
— Кто-нибудь посторонний был здесь до нас?
— Был! — охотно подтвердила медсестра. — Вот он. — Показала на Корозова. — Он приходил к Дригорович, которая лежит в нашем отделении.
— А после него кто еще приходил?
— Нет. Никого не было. Кто же по ночам ходит?
— Разбудите Дригорович, нам надо с нею побеседовать, — сказал Акламин и положил удостоверение во внутренний карман пиджака.
Удивленно качнув головой, медсестра вздохнула:
— И вам она тоже звонила? Ну что за душа неугомонная! Заведующий сказал, что завтра ее выпишут.
Оперативники пошли за медсестрой, которая, включив в коридоре свет, направилась в девятую палату за Дригорович. Подойдя к двери палаты, тихо приоткрыла ее и вошла внутрь. А через полминуты вылетела оттуда пулей, оторопело стала бегать глазами с одного опера на другого, произнося дрожащими губами:
— Ее нет. Кровать пустая. Можете проверить. — Открыла дверь так, чтобы была видна постель Дригорович.
Оперативники заглянули внутрь, один из них подошел к кровати и руками потрогал матрац, словно не верил своим глазам, что на нем нет никого.
— Куда она делась? — спросил второй, подслеповато щурясь.
— Не знаю, — похолодев, обронила девушка. — Ума не приложу! Может, в туалет пошла? — Предположила и метнулась к туалету.
Подошли Акламин и Корозов. Проследив за медсестрой, опера уставились на Аристарха. Тот, в свою очередь, кинул взор на Глеба — ждал, что скажет он. Быстро вынырнув из туалета, медсестра развела руки:
— Пусто! Можете сами глянуть, там никого нет. Ни в женском, ни в мужском! — И, сорвавшись с места, бросилась проверять по другим женским палатам. Забегала в них, выскакивала, мотала головой, показывая операм, что там тоже Риммы нет.
Пробежав по всем палатам и еще по каким-то кабинетам, медсестра кинулась к кабинету заведующего отделением. Громко постучав в дверь костяшками пальцев, прислушалась, но ответа не последовало. Нажала на дверное полотно ладонями и осторожно вошла, не включая в кабинете свет. Очевидно, девушка думала, что заведующий спал, и намеревалась тихонько разбудить его. Но прошло немного времени, и из кабинета разнесся ее испуганный крик. Оперативники кинулись на него. Глеб поспешил следом. Выскочив в коридор, медсестра тянула вперед руки, на которых была кровь. Девушка показывала их, перекосив лицо от страха. У нее душа ушла в пятки. Пыталась что-то вымолвить, но язык словно прирос к нёбу. Отодвинув ее, оперативники ринулись в кабинет. Через окно пробивался слабый свет от уличного освещения. Впопыхах зашарили руками по стене, ища выключатель. Наконец нащупали, включили. Перед ними были стол и стул. Упав грудью на крышку стола, тело Ганилевского безвольно висело, полусидя на стуле. Из-под головы, лежавшей на куче бумаг, растеклось по столешнице кровавое пятно. Подслеповатый оперативник приподнял ее, и все увидели, что пуля вошла врачу точно в висок. В дверном проеме показалась дрожащая медсестра, прижалась к дверному косяку. Аристарх оглянулся на нее:
— Вы говорили, что здесь никого не было!
— Никого. Я никого не видела. — Губы у девушки побелели, она помертвела, голос захлебывался, казалось, что только сейчас до нее стало доходить, что здесь произошло убийство.
— Может, вы кого-то скрываете? Кого? — Неулыбчивое лицо Аристарха еще больше испугало девушку, казалось, от его взгляда не могло укрыться ничто.
Задохнувшись от его вопроса, медсестра часто заморгала, а потом чуть ли не взмолилась:
— Никого. Ей-богу, я ничего не знаю! Честное слово.
Быстро-быстро Акламин начал задавать вопросы, требуя, чтобы она отвечала ему так же без промедления:
— Почему в коридоре был выключен свет?
— Я не знаю.
— Кто выключил его?
— Не знаю.
— Кто стрелял во врача?
— Я не видела.
— Когда его убили?
— Не представляю даже.
— Что вы видели?
— Ничего.
— Вы же говорили, что вы не спали!
— Не спала.
— Тогда почему ничего не видели и ничего не знаете?
— Но я правда не спала.
— Отвечайте на вопрос!
— Я не знаю. Я ничего не знаю.
Ответы были быстрыми, без раздумий, хотя раздумывать над такими ответами было бы глупо. Лицо ее горело. Между тем у Аристарха было двоякое чувство от ее поведения. Но ему мало было чувствовать, ему нужны были факты и доказательства:
— Вы куда-нибудь отлучались?
И тут она самую малость промешкала, но затем сказала:
— Никуда.
— И вы точно не спали? — вновь спросил Аристарх.
— Я вам говорила, что я никогда не сплю! — заверила она.
Этот ответ никак не вязался с тем, что он видел, когда они в темноте подошли к ее столу. Похоже, сейчас она говорила неправду. Но почему? Он продолжил спрашивать, возвращая ее к прежним вопросам, надеясь ухватить какую-нибудь зацепку:
— Итак, вы никуда не отлучались и вы не спали, а значит, должны были все видеть. И знать ответы на мои вопросы. Почему не отвечаете на них? Я вам не верю.
На глазах у медсестры выступили слезы. Она пыталась украдкой смахивать их, но у нее не получалось сделать это тайком. Потому опускала глаза вниз и часто моргала, чтобы убрать пелену с глаз. У нее в голове все переворачивалось, ведь оперативник был прав: если она никуда не отлучалась и не спала, то должна была все видеть. Разумеется, он не верил ей. И она бы на его месте тоже не верила. Совершенно растерявшись и перепугавшись, она мучительно едва выдавила из себя то, что у нее вертелось на языке и в чем она стеснялась признаться:
— Я только в туалет отлучалась, — прошептала, краснея. — Но это было ненадолго. Честное слово, ненадолго. У меня сегодня живот болит.
— И часто вы отлучались?
— Два… нет, три раза, — шепнула она.
Посмотрев на окно кабинета, Аристарх обратил внимание, что створки были полностью открытыми. Опер понял его взгляд и внимательно присмотрелся к подоконнику, выглянул на улицу, осмотрел снаружи, но никаких следов не обнаружил, однако вслух произнес:
— Надо посмотреть днем, сейчас в темноте за окном плохо видно. Правда, это не первый этаж, там ничего не должно быть. Хотя на земле под окном могут быть какие-нибудь следы.
— Почему окно открыто? — спросил Акламин у девушки, лицо у которой было серым от страха.
Вздрогнув от вопроса, будто оперативник хотел узнать у нее нечто невероятное, она ответила:
— Он всегда раскрывал его, когда приходил на работу. — Посмотрела на тело Ганилевского и судорожно вздохнула.
Можно бы задать еще ряд подобных вопросов, но было очевидно, что ответы будут идентичными. И все же Аристарха подмывало сильнее зацепить девушку, чтобы из нее прорвалось еще какое-нибудь откровение, если оно в ней осталось. Сомнения в причастности медсестры ко всей этой истории перемешивались с подозрением. С самого начала у него внутри тлел вопрос, которым он собирался ошарашить девушку, чтобы окончательно выбить из-под нее почву. И он внезапно обрушил его на нее:
— Это вы убили врача?
В глазах у девушки вспыхнул ужас. Она окостенела от этого вопроса, ноги стали подкашиваться, а в голове плавиться мозг. Акламин надавил еще сильнее, разрывая ее мозг:
— Где пистолет, из которого вы стреляли?
Ужас в глазах медсестры утроился, если не удесятерился. Ее губы не просто задрожали, но весь ее голос начал выбивать дробь:
— Я, я, я, я… — ее заело на этой букве, она повторяла ее бесконечно, вкладывая в эту букву весь смысл того, что она хотела ответить.
Прекрасно понимая, что она хотела сказать сейчас, Аристарх все-таки не разумел, почему она обманывала, утверждая, что никогда не спит во время дежурства, что не выключала свет и что не знает, кто выключал. Стоит намертво на этом. Загадка. Впрочем, делать выводы он не спешил. Скоропалительность всегда вредит. Поспешность способна усложнить загадку. А ему, напротив, требуется упростить ее и разгадать. Он подошел ближе к девушке и уже другим тоном проговорил:
— Хорошо. Тогда пойдите сейчас за свой стол, возьмите чистый лист бумаги и напишите все по порядку. И постарайтесь ничего не упустить. Вспомните все, что происходило с того момента, как отделение покинул вот этот посетитель, — Акламин показал на Глеба, — и появились мы. Желательно, чтобы вспомнили время, в которое происходило то или иное событие.
Медсестра робко оторвалась от косяка двери и на ватных ногах отправилась выполнять задание оперативника. По коридору раздались ее всхлипывания, а затем плач навзрыд, который она уже не сдерживала. Достав из кармана носовой платок, вытирала им глаза, лицо и сморкалась, хотя в носу ничего не было.
— Мне думается, ты зря довел ее до истерики, — сказал Корозов, когда Аристарх повернулся к нему. — Она, действительно, может ничего не помнить, если к ней был применен гипноз. Меня не покидает мысль, что именно так и было.
— Все может быть, — задумчиво согласился Аристарх. — Пока исключать ничего нельзя.
Медленно развернувшись, Глеб вышел из кабинета Ганилевского. Акламин проводил его взглядом, думая, что все ночные события — звенья одной цепи. И Глеб так же думал. Однако не мог вообразить, за что убили Ганилевского. Между тем он хорошо помнил, как врачу хотелось знать, что будет впереди. Выходит, тот чего-то опасался и, возможно, боялся именно такого результата. В голове у Глеба снова все переплелось. Ясно теперь, что Дригорович похищена точно так же, как его жена. Римма боялась парня, порезавшего ее. И, видимо, не зря боялась. Он добрался до нее. А кто еще мог похитить ее из больницы и убить врача? Только он. Больше некому. Стало быть, похищение Ольги — тоже дело его рук. Здесь как бы все сходилось. Но тогда убийство Ганилевского могло быть просто случайностью. Вполне могло. Не вписывалась сюда лишь медсестра. По ее поведению он предположил, что она так же, как медсестра приемного покоя, была под гипнозом. Но если это так, то кто гипнотизировал? А если не под гипнозом, то она что-то недоговаривает. Короче говоря, в целом и в частности головоломка будь здоров. И не факт, что его мысли близки к действительности. Оставшись в кабинете Ганилевского, Аристарх еще раз сам осмотрел все, прежде чем отдать распоряжения оперативникам и вызвать криминалистов. И только после этого вышел к Корозову, который тяжело прохаживался по коридору, заложив руки за спину. Был хмур и озабочен:
— Я боюсь, Аристарх, за жизнь Ольги, — сказал он, когда тот подошел. — И я сомневаюсь, что Римма останется живой. Этот подонок наверняка убьет ее. Поэтому, боюсь, не пощадит и Ольгу, ведь она в него стреляла. Живым остался, негодяй, жаль, что живым остался.
Выслушав спокойно, Акламин возразил:
— Не надо так сильно сгущать краски. Здесь вариантов много. Но все это только варианты. Даже если рассматривать твою версию, то, если бы он хотел убить Римму Дригорович, он бы убил ее прямо в палате. Судя по всему, с нею он не собирался церемониться еще на участке Млещенко. Однако ее трупа здесь нет. Вероятно, все не совсем так, как ты себе вообразил. Представь, что цель была иная и здесь работал не тот, кого ты подозреваешь. И Ольгу не стал бы похищать, если б намерения были убить.
Слова, произнесенные Аристархом, обожгли Глеба, который уже уверил себя, что похитителем был негодяй в зеленой рубашке. И вдруг Аристарх все ставил с ног на голову. Глеб изумленно вперился в него:
— Но кто еще может быть? — спросил возмущенно. — Безусловно, этот тип решил отомстить Ольге! — заявил убежденным твердым тоном, безоговорочно отбрасывая сомнения Акламина.
— А тебе?
— Что мне?
— Тебе кто-нибудь может мстить?
— Мне? А при чем тут я?
— Но все же?
— А какое отношение ко мне имеет Дригорович? Ерунда полная.
— Похититель может этого не знать. Хотя если ты уверен, что мстить тебе некому, тогда…
— Ну почему же некому? — перебил Аристарха Глеб. — Мне тоже может мстить этот подонок. Я его видел, когда он нападал на Римму. Нет, ты даже не раздумывай, Аристарх, преступник здесь очевиден как белый день. Искать надо именно его! — Глаза Корозова помрачнели.
— Ладно, — сказал Акламин. — Давай сейчас закончим этот разговор, Глеб. Пока нет ничего, на чем можно было бы строить версии. Одни догадки. Но этого мало для поиска преступника.
Посмотрев на часы, Аристарх подумал, что завтра, а вернее, сегодня уже, надо будет взять объяснения водителя и охранника Корозова. Слишком много событий за одну ночь и много вопросов. Глеб рядом переступил с ноги на ноту. Аристарх положил руку на его плечо, немного сжал пальцами. По опыту зная, какую кипучую деятельность может развить Корозов, разыскивая Ольгу, конечно же, не станет сидеть сложа руки, Акламин предупредил:
— Не забывай: это моя работа. Ты со своей горячностью можешь навредить. Никуда не лезь без согласования со мной.
— Да знаю я все твои условия. Можешь не повторять! — возмутился Глеб, нахмурился, развернулся и пошел по коридору. Затем оглянулся, увидел, что Аристарх смотрел ему в спину, приостановился, будто что-то забыл сказать, но, ничего не сказав, направился к выходу.
Безусловно, работы у Акламина было выше головы. Однако Глеба заботила только та часть ее, которая была связана с Ольгой. Еще не удалось нащупать никаких концов по ограблению квартиры, еще непонятно, с какой стороны подступиться, как вдруг это похищение. Разве он мог предугадать, уходя в больницу, что так случится? Если бы! Ни за что не оставил бы жену в машине, и даже не поехал бы в больницу. И все равно виноват. Кругом виноват. Должен был окружить ее большой охраной. Спустившись на первый этаж, прошел по слабо освещенному коридору к двери в приемный покой. Весть об убийстве Ганилевского уже разнеслась по дежурному персоналу больницы, и дежурная медсестра на первом этаже проводила Глеба испуганным взглядом, предупредительно привстав со стула. Войдя в приемный покой, Глеб увидал медсестру, сидящую на кушетке, и Исая с двумя охранниками у выхода на улицу. Исай пытался ее разговорить, но она, очевидно, недавно пришла в себя и не понимала, что происходило. Лишь время от времени спрашивала:
— А вы как тут очутились? А вы что здесь делаете? Это приемный покой. Что вам тут надо?
— Проснулась? — спросил Глеб, остановившись у кушетки.
— Еле растолкали, — пояснил Исай. — Смотрит на нас, как на новые ворота.
— Кто проснулся? Кого растолкали? — переспросила она.
— Ты! Я к тебе обращаюсь.
— А вы как снова попали в больницу? Вы же уходили! — Она широко раскрыла глаза. Белый колпак на голове опустился до самых век.
— Все на свете проспала. Как можно так крепко спать? Тебя чуть за ноги отсюда не вынесли!
— Я не спала, — возразила она точно так же, как возражала медсестра в хирургическом отделении.
— Что же ты сидишь тогда на кушетке, а не за столом?
Вопрос неожиданно поставил ее в затруднительное положение. А правда, почему? Как она тут оказалась? Ответа у нее не было. И она обронила, повторяя медсестру хирургического отделения:
— Не знаю.
— Кто приходил сюда после моего ухода?
— Почему вы меня допрашиваете? — смелея, повысила голос девушка. — Выйдите из приемного покоя, а то я позвоню сейчас дежурному врачу!
— Дежурного врача убили. Сейчас наверху полиция!
— Как убили? Как полиция? Я не видела никакой полиции. Вы шутите?
— Не время сейчас шутить. Лучше вспомни, кто здесь был после меня?
— Никого не было. Я дверь после вас заперла. И никого не впускала. Я не знаю, как вы все зашли.
— Подумай хорошенько. Вспомни все. Сейчас к тебе спустятся оперативники, чтобы задать вопросы.
— Но я никого не впускала, — плаксиво протянула девушка. — Никого, никого. Не было никого.
— Может, мне потрясти ее, чтобы вспомнила? — спросил Исай у Глеба.
— Не надо, — подумав, сказал Глеб. — Твоя тряска не поможет. Здесь работа для оперов. Пошли.
Подходя к автомобилю, возле которого топтались с подавленным видом охранник и водитель, Глеб глянул на Исая:
— Замени охранника и водителя. Не справились они с работой. Обоим медведь на ухо наступил. Не слышали, как к ним подобрался похититель. Без сопротивления подпустили к Ольге.
Исай обернулся к охранникам, идущим следом, отдал распоряжение. Одному поручил заменить водителя, на второго возложил охрану. Затем забрал к себе в машину провинившихся и отъехал от парковки. Сев в автомобиль, Глеб долго не двигался. Новый водитель и новый охранник ждали его команды. На сердце была тупая пустота, мозг долбил приступ самобичевания. Близок локоток, да не укусишь. А еще ярость, потому что не мог прямо сейчас взять за глотку преступника и вытряхнуть из него душу. Наконец, пошевелившись, Корозов провел глазами по темному салону авто, по темным затылкам водителя и охранника, раздраженно сказал:
— Чего стоим? Поехали! — И снова погрузился в себя.
Автомобиль тронулся с места.
Прошло два дня. Эти дни тянулись медленно и нудно. Мерещилось, что не только дни, но и мгновения беспрестанно долбили по голове, напоминая, что время идет, а воз и ныне там. Исай по затылок был загружен поисками Ольги, но никаких результатов пока не было. Серым поздним вечером после работы Глеб заехал поужинать в ресторан, где последний раз ужинал с женой. Настроения не было. Не смотря по сторонам, прошел к столу, сел. Люстры под потолком горели ярким светом. Подсветка на стенах излучала радугу цветов. Плитка на полу сверкала, как зеркало. Официант быстро обслужил. Глеб ткнул вилкой салат и услышал шум в другом конце зала. Обычно, садясь за стол, Корозов кидал взгляд на публику, но сегодня не хотел ни на кого смотреть. И только громкий шум привлек его внимание. В углу из-за стола поднялся Млещенко. Рубаха на груди расстегнута, длинные рукава засучены. Компания пытались его держать, усадить на место. Но он был пьян, вырвался, закричал высоким голосом:
— Налить еще! Налить, кому сказано!
Ему налили. Он мгновенно опрокинул рюмку в рот. Не закусывая, отбросил стул и пьяно через зал шагнул в сторону Корозова, задевая по пути все, что можно было задеть: столы, стулья, посетителей. Тонко выкрикнул заплетающимся языком:
— Здравствуй, Глеб! — Подошел, издалека протягивая руку. — Хоть одно нормальное лицо! — Икнул, покачиваясь. — Ведь ни одной стоящей морды вокруг! Представляешь, ни одной!
— Ты чего разбушевался? — неодобрительно спросил Глеб, откладывая нож и вилку.
— А ну их всех к чертовой матери, надоели они мне! — махнул рукой Млещенко и закачался сильнее.
Подбежал юркий, остроносый, с быстрыми глазами официант, попросил успокоиться, но Иван пихнул его, водя по залу блуждающим взглядом.
— Остынь, Иван, ты перебрал сегодня! — попытался угомонить Глеб, пожав ему руку.
К Млещенко из-за стола, за которым тот перед этим сидел в компании, подошла красивая, в синем блузоне, с хорошей фигурой и прической девушка и хотела увести. Извиняясь перед Корозовым, потянула Ивана за руку. Однако тот резко вырвался, оттолкнув девушку от себя:
— Иди ты! Убирайся вон! Надоела, хуже пареной репы!
Исказив лицо недовольной гримасой, сделав усилие над собой, чтобы не ответить тем же, девушка вернулась за свой стол. Отодвинув стул напротив Глеба, Млещенко плюхнулся на сиденье. Корозов кивнул в сторону девушки:
— Не слишком ли ты груб с нею, Иван? Девушка приятная, вежливая.
Сморщившись, как от сильной зубной боли, тот пропыхтел:
— Копеечная ей цена, Глеб. Только и есть, что внешность, а внутри все сорняком поросло. Выкашивать косой надо. А я не хочу.
Подозвав официанта, Глеб попросил принести для Млещенко сок.
— По какому поводу гуляешь сегодня? — спросил у Ивана.
— Ты думаешь, я пьяный? Нисколько! — протяжно тоскливо отозвался Млещенко. — Ты слышал, Римма Дригорович из больницы исчезла? И врача убили. Я пошел, чтобы проведать ее, а ее нет, и вся больница на ушах стоит. И я теперь не знаю, где она. Я не знаю, где ее искать. Ее нет дома, я уже проверил. Я не знаю, что делать.
— Слышал, — подтвердил Глеб.
Он не стал говорить, что обо всем узнал первым, и умолчал, что тогда же похитили Ольгу. Перед Иваном официант поставил сок. Тот тупо посмотрел на фужер, взял в руки, посмотрел на свет, покрутил и немного отпил. Обернулся на официанта:
— А где водка?
Растерянно глянув на Корозова, официант пожал плечами. Ноздри длинноватого носа Млещенко расширились, глаза округлились.
— Это я заказал тебе сок, — вступился за официанта Глеб.
— Сок? — Лицо Млещенко искривилось и покраснело. — Ты издеваешься надо мной, Глеб! Тебе жалко для меня водки! — Его взгляд поплыл, как в тумане. — Что тут все за меня решают! — вскричал фистулой, рывком поднялся на ноги, отбросил стул и шатко двинулся к своему столу.
В этом ресторане было заведено: если посетитель сильно напивался, начинал буянить и мешать отдыхать другим, его непременно выводили за дверь. Поэтому охрана ресторана цепко следила за Млещенко. Тот, в свою очередь, по пути к столу зацепил возле одного из столов стул, на котором спиной к Корозову в малиновой блузке сидела девушка, и чуть не повалил ее. У девушки в руке был фужер с вином. Оно выплеснулось ей на грудь. Девушка громко вскрикнула, обернулась, и Глеб увидал ее красивое, с большими, как блюдца, глазами и одновременно разъяренное лицо. Это была Софья Зуловская. Это лицо Глеб видел первый раз, он не знал Софью и в душе посочувствовал ей из-за испорченной блузки. Молодой человек, который был с нею — жилистый, с небольшой щербинкой на лице и расщелинами в зубах, — вскочил из-за стола и агрессивно оттолкнул Млещенко. А тот в ответ ударил парня по лицу. Молодой человек незамедлительно дал сдачи. Иван повалился на соседний стол. Из-за стола все вскочили и загомонили. Еще мгновение, и началась бы потасовка, в которой Млещенко пришлось бы туго. Но в этот момент подоспели охранники, подхватили Ивана под руки и быстро вывели из ресторана. На улицы опустились сумерки. На столбах зажглись светильники. По дорогам двигались потоки света от фар автомобилей. Посетители сели за другой стол. Официанты вмиг заменили блюда. Из-за своего стола Софья с негодованием оглянулась на Корозова, как будто не Млещенко, а он толкнул ее так, что она облилась вином. Потом резко поднялась и, гордо вскинув голову, пошла к выходу, приложив к блузке на груди бумажные салфетки. За нею, бросив на стол деньги, след в след устремился ее спутник. Проводив их взглядом, Глеб вспомнил о Млещенко. Разумеется, он догадался, что причиной взрыва эмоций Ивана было внезапное исчезновение из больницы Риммы. Конечно, все это туманно. Однако странными были его чувство вины за происшествие у загородного дома, частые посещения больницы, а теперь переживания по поводу исчезновения Дригорович. Определенно, Иван испытывал к ней какие-то чувства. Впрочем, в этом нет ничего криминального. Римма — эффектная женщина, обращает на себя внимание. Вполне возможно, что Иван запутался в своих отношениях.
Как только Зуловская вышла на улицу, ее спутник, увидав в сумраке стоявшего на тротуаре Млещенко, кинулся к нему и начал неистово дубасить. Будь Иван трезвым, парню пришлось бы нелегко, но пьяный Млещенко не успевал защищаться, пропускал удары и не был в состоянии нападать. Сбитого с ног парень бил ногами. Хорошо, на помощь Ивану подоспела охрана ресторана, иначе дела были бы совсем плохи. Софья все это время стояла неподалеку от столба с фонарем и спокойно наблюдала за происходящим. Когда охранники оттащили ее спутника от Млещенко, у нее на лице появилось недоумение, будто она спрашивала, почему они вмешивались не в свои дела. Но ничего не сказала, резко развернулась и с независимым видом пошла к машине. Парень поспешил за нею.
Из-за стола, за которым до этого сидел Млещенко, поднялась его красивая спутница и неторопливо пошла к выходу. Она явно не спешила покидать ресторан, как будто делала это вынужденно лишь потому, что ее ухажера вывели вон. Выйдя на улицу, чуть опешила, увидав избитого Ивана. К этому моменту охранники подняли Млещенко с земли, поправили на нем одежду и отошли к дверям. Он покачивался, отплевывая слюни с кровью. Она раздраженно посмотрела ему в глаза и удивленно спросила:
— Ты что, мордой об асфальт ударился?
— Молчи, дура!
— Сам дурак, посмотри на свою рожу!
— Не нравится? Метись вон!
— Без меня до дому не доберешься!
— Я не пьяный.
— Конечно нет. Только за руль тебе нельзя. Себя угробишь — это полдела. Тебя не жалко. А вот людей ни за что подавишь — это плохо. Они-то при чем? Пошли.
Тронувшись за нею, он пробормотал:
— Ладно, довезешь до дому, а потом выметайся!
— Там видно будет.
— Я тебя предупредил, Настя! Не надейся!
— Я давно на тебя не надеюсь!
Опять сплюнув, Иван вытер губы, размазывая по лицу кровь. Подойдя к авто, Настя повернулась к нему и протянула раскрытую ладонь:
— Давай ключи от машины!
— Осточертела ты мне!
— Ты мне тоже!
— Шлюха ты!
— А ты что мне, муж родной, чтобы я блюла себя для тебя? Куда тебя везти?
— В загородный дом.
— Это далеко. Квартира ближе.
— Сказал: в дом!
— Черт с тобой!
С трудом, путаясь в карманах, Иван достал ключи и сунул в руку Насте. Она открыла дверь автомобиля:
— Влезай!
Забравшись в салон на переднее пассажирское сиденье, он пьяно махнул рукой, и голова тяжело упала на грудь. Настя захлопнула дверь, обошла машину и села за руль. Бросила ему с неприязнью:
— Вышвырнуть бы тебя в какую-нибудь канаву или подставить кол под задницу, чтобы сам себе язык откусил!
Как будто услыхав слова Насти, он поднял голову, пробубнил что-то невнятное себе под нос, привалился боком к двери и засопел. Она завела мотор. Не знала и не видела, что все время, пока они с Иваном шли по тротуару к машине и пока не отъехали с парковки, за ними из своего автомобиля следили глаза Софьи и ее спутника. А затем их машина поехала следом.
Настя подрулила к загородному дому Млещенко, осветив его фарами. Остановила авто на площадке и повернулась к Ивану. Голова того, запрокинувшись, застряла между подголовником и дверью. Открыв рот, он храпел. Настя толкнула в плечо, понуждая проснуться. Сейчас его тело выглядело обмякшей аморфной массой. На тычок девушки он не проснулся и даже не почувствовал толчка. Ей пришлось вылезти, зайти с другой стороны, открыть дверь и отчаянно пихнуть так, что все его тело заходило ходуном:
— Заткни свою глотку! Храпишь, как сивый мерин! Надоел твой храп! Где ключи от дома?
По-прежнему продолжая храпеть, Иван и не думал просыпаться. Хмель ударил по мозгам так, что отключились все рецепторы и органы чувств.
— Эй, ты что, оглох? Повесил уши на гвоздик сушиться? — яростно толкала Настя. — Давай ключи!
Но, видя, что будить бессмысленно, полезла сама искать по его карманам. Обшарила все карманы, нашла ключи от квартиры, но от дома ключей не было. Проверила бардачок машины, но и там ничего не нашла. Стала снова тормошить Млещенко:
— Да просыпайся же ты, козел, паразит, нахрюкался, как свинья! Ведь предупреждала, чтобы не заливал глотку! Задавить тебя надо было еще в зародыше! Открывай свои зенки! Говори, где ключи? — Она хлестала его по щекам с неистовым пылом, как будто отводила душу, испытывала особенное удовлетворение, даже упоение, нисколько не жалея его физиономии, марая ладонь его кровью.
Заурчав, Иван попытался сделать какое-то движение. Девушка подождала, надеясь, что он приходит в себя. Но надежда не оправдалась. Ей вновь потребовалось возобновить упражнения с лицом Ивана. Колошматила его уже с остервенением:
— Тебя убить мало! Даже на новоселье в этом чертовом доме не пригласил меня, бабник! Что ты за уродина такая! Бог создал тебя, а сам заплакал! Разгромить этот дом надо, чтобы не хвастал больше! Зачем, спрашивается, приехали, если ключей нет? Мне сейчас противно сидеть в машине вместе с тобой!
Мыча, пытаясь шевелиться, Иван храпеть перестал. Выдохнувшись, Настя захлопнула дверь и вернулась за руль:
— Убила бы, да посадят за дурака! — завела мотор и отъехала от дома.
Надвигалась ночь.
Машина Софьи остановилась неподалеку, съехала с дороги и погасила фары. Из-за руля выбрался парень и пешком прошел к дому Млещенко, где стояла машина Ивана. Притаился в кустах, наблюдая, как Настя пыталась привести в чувство хозяина дома, и слушая ее возмущения. Вернулся к Софье, когда Настя уехала прочь. Сообщил Зуловской:
— Это его дом.
— Почему они уехали? — Софья сидела на заднем сиденье темного салона.
— У него не оказалось ключа от дома. Он пьян в дупель. Развезло по дороге.
— Тогда за ними! — скомандовала она.
Включив фары, он развернул машину и выжал педаль газа. Ехала Настя быстро, и машина Зуловской не сразу догнала. В городе скорость чуть сбавили. Город уже спал. Серый свет фонарей, свет фар машин на дорогах, стихнувшая суета улиц, опустившаяся на землю прохлада — все мало-помалу успокаивало. Подъехав к дому, где была квартира Млещенко, Настя припарковалась у подъезда. Заглушила мотор и выключила фары. Двор был большим, но хорошо освещенным. Вдоль дома много машин, между тем места для парковки были. Перед домом огороженная детская площадка с горками, лесенками, домиками, песочницей. Будить Ивана девушка не стала, подхватила ключи от его квартиры и вылезла из салона авто:
— Дрыхни тут до утра, пока не протрезвеешь. Я больше с тобой не намерена таскаться! — Захлопнула дверь, пискнула сигнализацией и быстро побежала к подъезду.
Машина Зуловской тихо с погашенными фарами подкатила к дому, остановилась на углу. Вдоль дома на двух столбах горели лампы уличного освещения. Софья видела, как Настя вышла из машины и скрылась в подъезде. Некоторое время Зуловская подождала, что будет дальше. Но когда в одном из окон загорелся свет, Софья поняла, что там появилась Настя.
— Иди! — сказала своему спутнику.
Шустро выскочив наружу, тот подбежал к машине Ивана, потрогал ручки, заглянул внутрь через лобовое стекло и бросился в подъезд. Там пробыл недолго. Вернулся к Зуловской:
— Он спит в машине. Она в квартире двадцать восемь.
— Подождем! — сказала Софья и посмотрела на окно, из которого лился свет.
Не вызывая лифта, Настя бегом пробежала по чистым лестничным маршам наверх, остановилась на хорошо освещенной площадке перед дверью квартиры Млещенко. Вставила ключ в замок, щелкнула и вошла. Включила свет в прихожей. Сбоку стояла вешалка, чуть дальше — шкаф. Напротив, на стене, — два хрустальных бра и огромное зеркало между ними. На полу ковер. Она сбросила босоножки. Включив свет в кухне и в ванной, заглянула туда и вернулась к входной двери. Сняла с себя одежду, повесила на вешалку. Выключила свет в прихожей и направилась в ванную. Пустила воду. Потрогала пальцами, разбавляя струю до нужной температуры, и встала под душ. Окатив себя водой, взвизгнула, переборщила горячей, сделала прохладнее. Некоторое время постояла, наслаждаясь, потом намылилась и все смыла. Отключив душ, вытерлась и голая вышла из ванной. И удивилась, что в кухне не было света, ведь она не выключала — может, перегорела лампочка. В полной темноте направилась в кухню. Перед дверью кухни потянулась к выключателю, и в этот миг ее руку кто-то схватил. Она вскрикнула, не успев испугаться. Сперва мелькнула мысль о Млещенко, однако это не мог быть он. Тогда кто это? Неожиданно раздался незнакомый голос, он угрожающе предупредил:
— Тихо, а то голосовые связки порвешь.
Со всей силой рванув к себе руку, Настя попыталась вырваться, но не удалось, и она ошеломленно выдохнула:
— Кто это?
Вопрос еще продолжал звучать, как из-за косяка двери в проеме возникла мужская фигура. Свет, проникавший через окно с улицы, плохо освещал кухню, и Настя не разобрала лица, хотя по голосу поняла, что это был молодой человек. Он взял ее за вторую руку и, круто развернув лицом от кухни, подтолкнул вдоль прихожей к двери в комнату. Настя пришла в себя:
— Как ты здесь оказался?
— Это ты как здесь оказалась? — в ответ спросил молодой голос у нее за спиной.
— У меня ключ, — растерянно сказала Настя, не видя, кому отвечает.
Грубый толчок в спину направил девушку из темноты прихожей в темноту комнаты:
— Где Млещенко?
Сделав несколько быстрых шагов, Настя остановилась на ковре посреди комнаты. Замерла на короткое время, догадываясь, что кроме них двоих, в квартире больше никого нет. И что ночного гостя интересует не она, а Иван. Ее голос обрел уверенность:
— Да кто ты такой, чтобы допрашивать меня?! — Обернулась, стараясь разглядеть лицо.
Но неожиданно ощутила резкую пощечину. Удар был настолько сильным, что она не устояла на ногах и упала на пол. Ночной гость нагнулся над нею, протянул руку, предлагая помочь подняться, но Настя отпрянула в сторону. Тем не менее он сам схватил ее за руку и рывком поднял на ноги:
— У тебя еще будут вопросы? Надеюсь, нет! Много станешь знать — жизнь намного короче будет!
Лицо горело. Настя помертвела, не двинулась с места. Ночной гость бесцеремонно толкнул ее к креслу. Право же, чувствовалось, что он хорошо изучил расположение мебели в комнатах. Она отступила назад и упала в кресло. Он подошел почти вплотную, наклонился, повторив вопрос:
— Где Млещенко?
Машинально закрыв лицо рукой, опасаясь новой пощечины, Настя выдала скороговоркой:
— Он в машине. Спит пьяный. Невозможно разбудить.
Выпрямившись, ночной гость усмехнулся. Его лицо в темноте казалось Насте маской, плоской и неживой. Она не смогла бы точно описать его даже в черно-серых тонах. Щека продолжала гореть от пощечины. Надеясь, что ответила на главный вопрос, девушка притихла. Но тот вдруг задал новый вопрос:
— Где Римма?
Этот вопрос мгновенно привел ее во взволнованное состояние, ее даже затрясло:
— Почему ты меня спрашиваешь о ней? — сорвалось с языка.
— Ты опять забыла, что должна отвечать! — Голос гостя снова прозвучал угрожающе, и Насте почудилось, что за ним последует новая пощечина.
Но пощечины не последовало, и девушка бурно бухнула:
— Откуда мне знать, где эта зараза?
— Ты ее не любишь? — ухмыльнулся гость.
— Стоило ей появиться со своим домом, как Иван превратился в скотину! — нетерпеливо и зло выпалила Настя. Она словно сорвалась с цепи. — Я ненавижу ее, и его тоже! Чуть ли не каждый день в больницу к ней бегал, недоумок квакнутый! А теперь, как животное, второй день подряд напивается, потому что только и думает о ней и не знает, куда она исчезла из больницы и где ее искать! Лучше бы ее прихлопнули, эту дрянь!
— Значит, ее здесь нет?
— Посмотри под кроватью — может, найдешь! — съязвила Настя. — Но тогда я собственными руками придушу ее! Конечно нет! Сам видишь. Если бы она здесь была, я бы ни ногой сюда! — Она вся дрожала, затрудненно дыша. — У меня нет потребности видеть ее!
— Если соврала, — он сделал паузу, — пупок вырежу! — И стремительно вышел из комнаты.
Не сообразив сразу, что все закончилось, Настя лишь после хлопка входной двери вздохнула облегченно. Мгновенно вскинулась из кресла, подскочила к входной двери, проверила ее, прислушалась. За дверью стояла глухая ночная тишина. Девушка, метнувшись, включила свет во всей квартире. Кинулась за одеждой и за телефоном. Но одежды на вешалке не было. Не было и сумочки, в которой был телефон. Настя обежала всю квартиру, заглянула в каждый уголок, но ничего не нашла. Бросилась к стационарному телефону, но тот не работал. Шнур был оборван. Она разъяренно затряслась всем телом, стояла, не зная, что предпринять. Пока ее не осенило. Настя распахнула шкаф с одеждой Ивана и стала натягивать на себя его рубашку и брюки. Они были велики, но теперь выбирать не приходилось.
Сидя в машине, Зуловская и ее спутник следили за окнами. Когда свет погас, Софья оживилась, спросив:
— Как думаешь, Олег: вернется она к машине за ним или спать ляжет?
— Зачем ей с пьяным валандаться? До утра останется в квартире, — уверенно ответил парень.
Время шло. Из подъезда никто не появлялся. А в квартире во всех окнах загорелся свет. Софья молчком уже согласилась с утверждением своего спутника, обдумывая свой следующий шаг, как вдруг двери подъезда распахнулись и на улице возникла мужская фигура. Зуловская посмотрела на него равнодушно. Болтается какой-то полуночник. Не спится человеку. Так бы и сошло на нет, если бы он повел себя ожидаемо. Как страдающий бессонницей или отправляющийся куда-то по своим делам. Но полуночник обратил на себя внимание. Выйдя из подъезда, он дергано крутанул головой, охватывая глазами ночной двор. Пробежал взглядом по кузовам автомобилей. Они спали на улице точно так же, как их владельцы спали в своих квартирах. Затем, сорвавшись с места, метнулся к машине Млещенко, заглянул внутрь. В свете ночного уличного освещения разглядел расплывшегося на сиденье Ивана. Удивленный взгляд Софьи остановился на Олеге:
— Что скажешь на это, Олег? — Кивнула в сторону полуночника.
— Чуйка мне подсказывает, что он оттуда, от нее, — настороженно, но уверенно сказал парень. — Интересно, что между ними?
Притихнув, точно опасаясь, что полуночник может услышать ее шевеление и шуршание сиденья под нею, Зуловская не отрывала от него глаз. Олег также пристально наблюдал. Оба ждали, что будет дальше. Но далее полуночник юрко стал уходить вдоль подъездов.
— Едем за ним? — спросил Олег.
— Зачем? — спросила она.
Сделав небольшую паузу, он ответил:
— Не знаю, но чую, что может пригодиться. Тем более что здесь уже все ясно. До утра и она, и Млещенко будут спать. Мы еще успеем вернуться.
Когда заработал мотор автомобиля и звук его нарушил тишину у подъездов, насторожив полуночника, тот уже подошел к углу дома. Слегка дернулся и полуобернулся, скрываясь за углом. Машина тронулась с места. Быстро достигла угла. Но за углом Олег и Софья никого не обнаружили. Полуночник исчез. Олег притормозил, глаза забегали по сторонам. Из-за дерева сбоку вытянулась рука с пистолетом. Олег сначала почуял это, а потом уловил темный силуэт. Машинально обернулся к Софье, схватил за локоть и пригнул ее к сиденью:
— Лежать! У него ствол!
Раздался выстрел. Его звук в тишине разнесся эхом, заметался между домами, ударяясь о стены.
Выругавшись, Олег выдернул свой пистолет и выскочил из авто. Но след полуночника мгновенно простыл. Вокруг только полумрак и шум от редких машин на дороге. Олег обошел машину. Пулей было пробито колесо, свист воздуха уже затихал. Приподняв голову, Софья спросила:
— Кто это был?
— А черт его знает! — ответил Олег, заглядывая в салон авто. — Это надо узнать у нее! Теперь я стопроцентно убежден, что он встречался с нею! Стрелок хороший. В полутьме с такого расстояния и угодил, куда метил.
— Ты думаешь, он по колесу стрелял? — оправилась от испуга Софья, садясь на сиденье.
— Мы ему незнакомы, чтобы он метил в нас! Но догадливый — смекнул, что за ним ехали. Посиди, я колесо заменю. — Он открыл багажник.
В это время свет в окнах квартиры Млещенко погас. Настя, натянув на себя одежду Ивана, подпоясавшись его ремнем, глянула в зеркало в прихожей. Прыснула то ли от смеха, то ли от раздражения и поспешно выскочила за дверь, захлопнула за собой. И только тут сообразила, что с дамской сумочкой у нее пропал не только телефон, но и ключи от квартиры и от машины, и она не сможет попасть в квартиру и сесть в машину. Она яростно топнула ногой, но ничего уже не могла поделать. Беспомощно огляделась. Вдобавок ко всему собственный внешний вид убивал. Ее трясло от негодования. А тут еще яркое освещение на площадке, как будто специально, чтобы лучше разглядеть ее и посмеяться. Минуту постояла, остывая и раздумывая, вызвать лифт или пойти пешком. И потопала вниз по лестнице. А спустившись на этаж ниже, у мусоропровода в углу увидала свои вещи, скомканные и брошенные как попало. Тут же валялась и сумочка. Настя, обрадовавшись, подобрала вещи, проверила сумочку. Ключи были на месте. Вылетев из подъезда, она глазами поискала ночного гостя. Не нашла. Пустилась к машине. Распахнула дверь, бросила в салон вещи. Не обращая внимания на храпевшего Ивана, прыгнула за руль и завела мотор. Олег только начинал менять колесо, когда мимо промчалась машина Млещенко. Сплюнул от злости, посмотрев вслед. Зуловская была раздосадована.
Анализируя материалы последних событий, Акламин пытался выстроить логическую цепочку, увидеть некую закономерность. Но пока это плохо удавалось. Происшествия никак не связывались в единое целое. Каждое из них как будто существовало само по себе. Если в центре событий он ставил Римму Дригорович, тогда безусловным преступником виделся парень в зеленой рубашке, поиски которого пока не давали положительных результатов. Однако происшествия выстраивались определенной вереницей. Сначала возле дома Млещенко парень напал на Римму, потом его, вероятно, ранила Ольга, и теперь он захватил в больнице Дригорович, убив при этом врача, и похитил на парковке Ольгу. Версия как бы проста и понятна, и вроде бы укладывается в логику событий, хотя оставались вопросы, на которые не было ответов. Ибо получалось, что этот парень оказался настолько оборотистым, что одним махом спонтанно сумел сделать все сразу. Ключевое слово тут — «спонтанно». Потому что при многих неизвестных спланировать подобное невозможно. Между тем из версии выпадали события с Ольгой в торговом центре и кража в квартире Корозова. Это будто существовало самостоятельно, само по себе. Хотя Аристарх интуитивно чувствовал, что связь есть. Если же во главу угла он ставил Ольгу, то выстраивалась другая версия, в которую никак не вплетались события, произошедшие с Риммой Дригорович. Такой вариант заводил в новый тупик. А если в центр событий помещался Корозов, тогда все приобретало аморфный характер: все вроде бы крутилось вокруг Глеба, но он при этом был сбоку припека. Наряду с этими версиями была еще одна мысль — слабенькая, ничем не подкрепленная, она крутилась у Аристарха в голове. В ней центром событий был Млещенко. Вариант также имел право на жизнь, хотя практически весь состоял из вопросов. Однако ни одной версии Акламин не сбрасывал со счетов. Все могло в любой момент перевернуться. Начать пришлось с разделения вопросов на несколько групп. В первую отобрал те, которые подходили для каждой версии. Потом выделил в отдельные группы те, которые касались отдельных версий. Отдал в оперативную разработку. Неопределенности было много, может быть, даже слишком. Но с этого всегда начиналось любое дело. Впрочем, Глебу обо всех этих неопределенностях не хотелось слышать. Сейчас хищения драгоценностей Ольги в торговом центре и в квартире отошли на последний план. Самым важным теперь было найти и освободить жену. Он не давал покоя Исаю, но, видя, что тот, издергавшись, ни за что зацепиться не мог, наседал на Аристарха. Но и у того наблюдал слабые подвижки. Похитители затаились, никак не давали о себе знать. Глеб не находил себе места. Но и Акламин не знал покоя. Времени катастрофически не хватало. Не было ни одной свободной минуты. Приходил домой разбитым и усталым, засыпал мгновенно, спал как убитый, а просыпался по утрам, не чувствуя себя отдохнувшим. В этот день рано утром, за два часа до того, как должен был разбудить будильник, его разбудил звонок телефона на прикроватной тумбочке. Измотавшийся за последние дни Аристарх не сразу услыхал звонок. Вернее сказать, услыхать-то он его услышал, но никак не мог быстро пробудиться. А когда проснулся и продрал глаза, то не сразу сообразил, что его оторвало от подушки. Очнувшись раньше, жена протянула руку к телефону, взяла с тумбочки и приложила к уху мужа. Она давно уже свыклась с его работой и, как боевая соратница (так он ее называл), была всегда начеку и наготове. Мало того, она была подругой Ольги Корозовой, а посему, помимо нажима Глеба, Аристарх испытывал ежедневное давление собственной жены. Та постоянно интересовалась, как продвигаются поиски Ольги. И ненавязчиво, с тонкой предупредительностью, как всегда элегантно, напоминала Аристарху, что Ольга ее подруга и что он должен особенно постараться и быстрее найти похитителей. Она была худенькой, небольшого роста, казалась даже хрупкой, но при этом имела железный стержень не хуже, чем у мужа. Иначе не смогла бы стать боевой соратницей оперативника, жить с которым приходилось, как в песне: ни минуты покоя. Резко подняв голову, Акламин из руки жены перехватил телефон и спросонья спросил:
— Кто это? Кто? Алло! А? Чего? — и, окончательно отбросив сон, стал слушать. — Так, так, так. Повтори. Понял, понял. Подъезжайте, собираюсь!
Приподнявшись на локте, жена внимательно слушала. И только когда он отключил телефон и спустил ноги с кровати, спросила:
— Что-то серьезное?
— Новый труп, — коротко отозвался Аристарх, ища ногами тапки на прикроватном коврике.
За окнами по улицам города уже стелился рассвет. В спальне можно было не включать люстру. Тоже сев, женщина вздохнула и прижалась к плечу мужа:
— Люди сошли с ума. Сколько можно убивать друг друга? Иногда мне кажется, что весь смысл жизни заключается в одном: выжить любой ценой. Но тогда вся вот эта красота, — она провела рукой по красивой обстановке спальни, — ничтожна, если жизнь не ставится ни во что. Помнишь, кто-то говорил, что жизнь — это борьба?
— Помню, помню, — подтвердил Аристарх. — И даже помню, кто это говорил.
— Это уже неважно, — махнула она рукой. — Но, глядя на твою жизнь, по-другому трудно ее представить.
Обняв жену за плечи, Акламин поцеловал ее в темечко, встал на ноги и посмотрел сверху вниз:
— Несчастные жены, у кого мужья работают оперативниками! И как они терпят их, не могу представить! Ну что за народ эти женщины! Не иначе инопланетяне какие-то. Да, умом Россию не понять.
— Я сама не понимаю таких женщин, — сказала она и улыбнулась. — Трехжильные, что ли? Нашли бы нормальных мужиков да и жили, не тужили. Так нет, как декабристки, в мороз и в жару, в дожди и снегопады! — Поправила волосы и поднялась с кровати. — Ладно, иди в ванную, мойся и брейся, а я пойду чайку согрею, а то ведь убежишь голодным и на целый день забудешь о еде.
Быстро собравшись, Аристарх на скорую руку перекусил бутербродом с чаем, и у подъезда просигналила машина. Он вылез из-за стола, в небольшой прихожей с зеркальным шкафом снял с плечиков пиджак, надел, сказал жене, стоявшей рядом:
— Ты у меня золото! Таких больше нет.
— Вот-вот, — согласилась она с улыбкой. — Никогда не забывай об этом! — Короткая красная комбинация облегала ее стройное тело.
Открыв дверь, он еще раз окинул взглядом жену:
— Прости, но там убийство. Я пошел! — И вышел из квартиры.
Закрыв за ним, она вздохнула, глянула в зеркало, вернулась в кухню, убрала со стола, посмотрела на настенные часы и через прихожую пошла в ванную. Раннее утро было хорошим. Воздух чист и свеж. Дом еще спал, спали машины во дворе, и только дворники в дальнем конце двора начинали шуршать метлами по асфальту, собирая в черные мешки вчерашний мусор. В такое утро получить весть об убийстве было совершенно неправдоподобно. Трудно даже представить. Но увы, реальность часто переворачивает наши представления. В машине сидели два оперативника. Один в роговых тяжелых очках, слегка обросший щетиной на щеках и подбородке. Второй — скуластый и курносый. Сев на переднее пассажирское сиденье, Акламин спросил, когда машина тронулась с места:
— Известно, как произошло?
— За городом загорелся дом! — проговорил скуластый оперативник, сидевший у него за спиной. — По телефону кто-то вызвал пожарных. Они выехали на вызов, сделали свое дело и обнаружили в доме труп.
— Задохнулся?
— Если бы, — усмехнулся оперативник. — А разве дежурный не сообщил? Вот сонная тетеря! Явно не бытовуха. С пулевым отверстием во лбу.
— Кто хозяин дома?
— Млещенко! — Опер опять усмехнулся, как бы подчеркивая этим, что история не закончилась одним покушением на Дригорович возле его дома.
— Млещенко? — удивленно вскинул голову Аристарх.
— Он самый.
— А чей труп? — Акламин уже готов был услышать, что труп хозяина дома.
Но скуластый оперативник не подтвердил этого, ответил неопределенно:
— Черт его знает: может, хозяина, а может, еще чей-то!
— Не стоило ему покупать этот дом, — вставил тот, что был в роговых очках, — только нам работы прибавил.
Посмотрев сквозь лобовое стекло на еще пустынную улицу, по которой ехали, Аристарх ничего не ответил. Утро мощно входило в свои права, город медленно начинал просыпаться. Выехали за его пределы. Дорога полетела под колеса автомобиля. У нее была своя беспокойная жизнь.
Подъехав к загородному дому Млещенко, увидали на площадке перед домом две пожарные машины. Их расчеты уже свернули все шланги и занимали свои места в авто, собираясь уезжать. Акламин окинул взглядом пожарище. Сразу бросились в глаза провалившаяся крыша, выбитые окна, стены в языках копоти, распахнутые двери и много воды и пены вокруг. Оперативники выпрыгнули из автомобиля. К Аристарху подошел руководитель пожарного расчета — высокий, широкой кости человек в каске и пожарной робе, — протянул широкую крепкую ладонь для приветствия:
— Труп в доме! — сказал коротко. — Мы его не трогали. Намочили, правда.
— Чей труп? — спросил Аристарх.
— Не хозяина. Я Млещенко знаю.
— В прокуратуру сообщили? — поинтересовался Акламин и пожал протянутую ладонь.
— Всем сообщили, сейчас приедут, — устало кивнул пожарный и показал рукой на дом. — Сделали все, что смогли.
— Отчего загорелось? Мысли какие-нибудь есть? — спросил Аристарх.
— Мысли есть, — последовал утвердительный кивок, и пожарный снял с головы каску. Голова была крупная, как и он сам, но лицо с мягкими чертами, никак не подходившее под грубую пожарную робу. Впрочем, и голос не очень сочетался с такой внешностью — отрывистый, жестковатый, без полутонов и плавности. — Окончательные результаты будут позже, но по всему видно постороннее занесение огня. Иначе говоря, поджог.
— Даже так? — Неулыбчивые глаза Аристарха остановились на лице пожарного.
— Да! — пояснил тот. — Электропроводка в доме не работала. Газ — тоже. В подвале на щитке освещения все автоматы выключены, в том числе вводной. Газ перекрыт перед газовым котлом. Кстати, в подвале ничто не пострадало от пожара. В общем, в доме в зоне огня не было ни электричества, ни газа.
— Ясно, — сказал Аристарх и спросил: — Хозяину дома сообщили?
Давая проехать пожарной машине, руководитель пожарного расчета за локоть чуть отодвинул Акламина, стоявшего спиной к автомобилю, и после этого ответил:
— Найти не могут. Диспетчер все телефоны оборвал. Ни по одному номеру не отвечает.
— Вот как! У него дом сгорел, труп в доме, а он ничего не знает, — проговорил оперативник.
— Иногда он может сорваться и квасить, будьте любезны! — сказал пожарный. — Редко, право, но бывает. Сейчас, может, тоже где-то закосил. Хотя утверждать не могу. А вот пожар странный, очень странный. Ну это уже работа для вас.
— Спасибо за информацию, — поблагодарил Аристарх. — Будем работать.
— Удачи, — сказал пожарный и снова протянул свою ладонь. — Не поминайте лихом за то, что водой смыли следы. Так получилось. А я пока подожду свое руководство. Сейчас нагрянет всем составом. Труп все-таки.
Пожав ему руку, Акламин направился в дом, а руководитель расчета — к пожарной машине. Воды и правда было много. Хлюпала под ногами. Имевшееся в доме небольшое количество мебели приказало жить долго. В черной копоти мокрые стены. Рухнувшая кровля висела на обугленных стропилах. В общем, вид удручающий. Млещенко не позавидуешь, когда он увидит все это. Пройдя по дому, Аристарх вошел в полупустую комнату, где среди мокрого пепла от сгоревших шкафа, стула и стола лежал труп парня. Тот, на удивление, обгорел незначительно. По крайней мере, верхняя часть туловища и руки хорошо сохранились. Немного обожженное лицо и волосы, но рассмотреть можно. И одежда обгорела лишь частично.
— Молодой парень, — пояснил скуластый оперативник. — Лет двадцать, не больше. На бытовуху не похоже. Аккуратненько в лоб.
Пулевое отверстие точно посередине лба.
— Вижу, — ответил Аристарх, кивнув головой.
Подумалось, что стрелял тот, кто умеет обращаться с оружием. Видимо, с близкого расстояния. Экспертиза установит это. И уж точно это не бытовуха. Такой выстрел не случаен. Оперативники приступили к работе. Хотя было ясно, что рассчитывать здесь на какие-то следы сложно. Возможно, что-нибудь сумеет пояснить хозяин дома, когда его отыщут в городе. Но, может статься, и нет.
Появившись после того, как оперативники завершили работу, а за трупом пришла автомашина из морга, Млещенко имел вид человека, который не пришел еще в себя после глубокого перепоя. Лицо помятое, сморщенное, как мороженое яблоко. Глаза заплыли. Если раньше они превращались в щелки, когда он улыбался, то теперь сузились надолго. Длинноватый нос еще больше вытянулся на фоне помятой физиономии. Волосы засаленные, несколько дней немытые. Брюки и рубаха желали быть лучше. В первые минуты от увиденного он впал в транс, ничего не мог сказать и ни на один вопрос не мог ответить. Шаркал подошвами обуви по грязному мокрому полу, обрызгивая пепельной грязью штанины брюк. Хватался руками за обугленные части деревянных конструкций в доме, за остатки обгоревшей мебели и растерянно, по-песьи подвывал. Когда наконец начал понемножку соображать и что-то произносить, Акламин подошел с ним к трупу, отбросил с лица ткань, которой тот был укрыт, спросил:
— Кто это? Как он оказался в доме? Почему убит? Кем убит?
Смотря на Аристарха сквозь хмельной туман, Иван, скорее всего, ожидал от Акламина ответов на эти вопросы, чем сам готов был ответить на них. Скованно, глухо промычал:
— Я закрывал дом на ключ! Я сам закрывал двери на ключ! Никого в доме не было! Никого! Как этот вор проник внутрь? Это он поджег дом? — Млещенко округлил глаза, взгляд метался прежде всего по Аристарху и по следам от пожара, нежели по трупу.
Это не походило на притворство. Чтобы так притворяться, надо иметь талант актера. А у Ивана актерства хватило бы лишь на то, чтобы за сценой изображать гром или завывание ветра. Аристарх все-таки заставил его присмотрелся к трупу. Млещенко опустил глаза к полу, поморгал, судорожно сглотнул слюну и закивал. В глазах медленно стало проступать беспокойство. Оперативник ждал. А потом взгляд Ивана наполнился недоумением. Было очевидно, что Млещенко узнал, чей это труп. Возбужденно трезвея на глазах, Иван еще ничего не произносил, но мимикой лица уже пробовал отвечать на вопросы Аристарха. Однако одной мимики было недостаточно, и тогда Иван начал производить замысловатые движения руками, как бы связывая их с мимикой. Затем, набрав полные легкие воздуха, он внезапно замер и уставился в неулыбчивые глаза Акламина. Сделал паузу и выдохнул:
— Это он! Я же про него рассказывал! — После чего стал излишне торопливо тыкать пальцем в сторону трупа.
Теперь Аристарху пришлось напрячь мозг, ибо ответ Ивана поставил его в затруднительное положение. Что Млещенко имел в виду? Тем временем состояние перепоя у Ивана как ветром сдуло:
— Это он, — решительно повторил Иван. — Он шарахался по моему участку в зеленой рубашке. Он порезал Римму Дригорович. Лица я, право же, не запомнил, но фигура, фигура его. Нет, нет, я не могу ошибиться. Это точно он. Позовите Корозовых, они видели его лучше меня. Я уверен, это он. Но зачем он оказался в моем доме? Ведь Риммы здесь больше нет! Зачем он сжег мой дом? А кто его убил? Вы знаете, кто его убил? Знаете? — и, видя, как оперативник отрицательно покрутил головой, он опешил от пришедшей в голову мысли, воскликнул: — Значит, он здесь был не один! Что они тут искали? Я ничего не понимаю! — У Млещенко был растерянный вид, и в глазах не видно лукавства.
Ничего не добившись от Ивана, Акламин сам внимательно всмотрелся в обожженное лицо убитого, вспоминая фоторобот, составленный со слов Глеба и Ольги. Как назло, в кармане его не оказалось. Но, всматриваясь, он как будто поймал что-то знакомое по фотороботу. И в уме отругал себя. Ведь должен был сразу, до утверждения Ивана, присмотреться. Придется еще Глеба пригласить на опознание в морг. Прикрыв лицо трупа тканью, отошел и кивнул работникам морга, дожидавшимся неподалеку, разрешая забрать тело. Два мужичка с носилками юрко подскочили, развернули носилки, бросили на них труп и мигом вынесли из комнаты. Ноздри Млещенко дрожали, когда он провожал глазами работников морга с трупом.
— Как последний раз закрывался дом? — спросил Аристарх после этого.
— Как обычно. Как всегда, — волнуясь, часто дыша, краснея и захлебываясь, проговорил Иван.
— Когда это было?
— Так, так, сейчас, сейчас припомню, — взбудораженно протараторил Иван, старательно морща лоб.
Шагнув к выходу, Акламин взмахом руки пригласил за собой Ивана. Тот потопал за ним, чуть не тыча носом в спину оперу, продолжая бормотать:
— Последний раз, последний. А! Так вот! Это было сколько-то дней назад. Утром прямо отсюда я поехал в больницу, чтобы проведать Дригорович, а там ее уже не было, и врача убили. После этого я сюда больше не появлялся. Вот так.
— Точно?
— Да, конечно. Все эти дни я пил как сапожник.
— Кто-то может подтвердить?
— Подтвердить? Подтвердить, подтвердить. Да, конечно.
— Хорошо. Проверим.
Догадка Ивана, если она подтвердится Глебом при опознании в морге, с одной стороны, обрывала конец, за который Аристарх планировал потянуть, чтобы распутать клубок, а с другой стороны, подсказывала, что история преступлений так либо иначе связана с этим домом. Впрочем, это всего лишь очередная версия, которая может подтвердиться, а может лопнуть, как мыльный пузырь. Никаких документов при убитом не оказалось. Все сильно усложнилось.
Экспертиза трупа показала, что застрелен Александр за несколько часов до того, как его обнаружили пожарные. Млещенко в это время находился в ресторане с Настей. Она же подтвердила, что Иван беспробудно пил последние дни. Отпечатков пальцев, снятых с трупа Александра, в картотеке не было. В морге Корозов долго всматривался в обожженное лицо трупа, прежде чем произнести:
— Похож, безусловно похож. Несомненно он.
Когда Аристарх и Глеб вышли из морга, Корозов резко остановился. Окинул взглядом корпуса больницы, ухоженную зелень под окнами и вдоль асфальтовых дорожек, по которым прогуливались больные. И вздрогнул, потому что вдруг его пронзила ошеломляющая мысль, прошила мозг. Кровь застыла в жилах. Ему стало нечем дышать, он расстегнул пуговицы пиджака:
— Погоди, Аристарх! — воскликнул упругим голосом. — Но где же теперь искать Ольгу? Ведь я был уверен, что ее и Дригорович похитил именно этот подонок. Мои люди, да и твои искали его по всему городу. А он, оказывается, уже мертв. Кого искать теперь?
Подняв лицо к солнцу, Акламин прикрыл глаза. После холодного морга его лучи начинали согревать. Затем, сделав несколько шагов вперед, сказал:
— Будем продолжать работать, Глеб. Другого выхода нет. Не огорчайся! Считай, что чужие руки убрали с нашего пути одно из препятствий.
— Считать можно что угодно, Аристарх, — сдержанно отозвался Глеб, — только эти считалки ничего не дают. Неопределенность не уменьшилась. И в этом мало хорошего.
Они шли по дорожке от дверей морга к выходу с территории. Проходили мимо скамейки, на которой сидели две пожилые женщины. Обе в халатах. Одна из них, с черными глазами, пышными волосами и ногой в гипсе, держала в руках костыли. Вторая, с седыми редкими волосами и впалыми щеками, была с перевязанной рукой.
— Я уже и не надеюсь, — говорила седая, — что рука срастется. Возраст-то не восемнадцать лет. И потом, второй раз подряд одну и ту же руку ломаю. Там уже здоровых костей нет.
— А ты меньше думай об этом, — советовала черноглазая. — Просто лечись, и все. Нам теперь с тобой главное — не потерять стержень! Потеряешь стержень — потеряешь себя! Останешься со стержнем — любую хворь одолеешь! И не только хворь, но всякую неудачу осилишь! Посему держи в себе стержень, не выпускай. Выпустишь — без головы останешься! А без головы какая жизнь? Малахольная! — Она шевельнула руками, один из костылей выскользнул из старческих пальцев и упал на дорожку прямо перед Глебом.
Он приостановился, нагнулся, поднял и протянул пышноволосой женщине с ободряющими словами:
— Держите крепче свой стержень! Чтобы не падал больше!
Она посмотрела с усмешкой на губах, сказала:
— Спасибо, молодой человек. Но костыль для стержня не годится. Вот вы, я по лицу вижу, в разбитых чувствах. А зря. Надо, чтобы не чувства вами, а вы ими командовали. Держитесь. Не давайте стержню прогнуться! И помните, что в любом деле бабка надвое сказала. И все от вашего стержня зависит. Выдержите, не прогнете стержень — нужную бабкину половинку ухватите! Прогнете стержень — другая бабкина половинка сама вас накроет.
— Мудро, мудро, — отозвался Глеб и посмотрел на Аристарха, который тоже задержался рядом. — Что скажешь?
— Хороший совет, — согласился тот. — Прислушайся. Сейчас он тебе не помешает.
— Слово, сказанное вовремя, никогда не помешает! — вставила черноглазая. — А вы, молодой человек, — обратилась к Аристарху, — не хотите моего слова услышать?
— Я? — чуть опешил Акламин, сделал паузу и выступил вперед. — Вы считаете, что мне тоже нужен ваш совет? Интересно. Собственно, можно и послушать. Не возражаю. Особенно если совет полезный.
— Все советы полезные, — сказала женщина. — Даже в самых плохих есть живое зерно. Главное — вовремя его отыскать, попробовать на вкус, и коль оно окажется горьким, не глотать, а выплюнуть.
— Это ваш совет? И как я должен его понимать?
— По вам вижу: в своей работе вы не любите суеты, а вот со мной что-то суетитесь, спешите.
— В таком случае, может, отгадаете, что за работа у меня?
— Я не гадалка, молодой человек, я говорю, что вижу.
— И что же вы видите в моем случае?
— Ищете вы что-то или кого-то. Оба вы ищете.
— И скоро ли найдем? — спросил Корозов.
— Не знаю, — сказала черноглазая, глянула на Глеба и снова перевела глаза на Аристарха. — А вам совет такой…
— Пожалуй, хватит советов, — вежливо прервал ее Аристарх. — Нет больше времени выслушивать их. Извините, но нам пора идти.
— Хозяин-барин, — сказала женщина, прижимая к себе костыли.
Переглянувшись, Акламин и Глеб ступили дальше по дорожке. В спину им раздались слова, произнесенные седовласой:
— А послушали бы — может, и прок нашли. Она всегда говорит дельное. У нее мать была цыганкой. К ней многие приходят за советом.
Так много последнее время развелось любителей давать советы! Аристарху подумалось об этом неодобрительно. Голова забита серьезными проблемами, а старикам девать себя некуда — вот и мудрствуют лукаво. Хочется поговорить. Ну поговорили чуть-чуть, дали им выпустить пар. А дальше — опять к своим проблемам. Натруживать свои мозги, а не выслушивать уличные советы. Пожар и труп в доме Млещенко выбивали из колеи обоих. До этого все казалось более-менее ясным. Нужно было только найти парня, чтобы сдвинуться с мертвой точки и раскрутить дело. Но теперь надежды на парня рухнули. Версия затрещала по швам. Правда, Акламин все еще не сомневался, что парень участвовал в похищении Ольги, но вряд ли был закоперщиком. Похоже, от него избавились как от свидетеля. И надо уже искать того, кто сделал это. И поставил на голову все сразу. Пока к Млещенко вопросов не было. Но, учитывая, что события произошли в его доме, исключать того, что он все-таки что-то скрывает или о чем-то догадывается, было нельзя. Несмотря на его неподдельный испуг и все утверждения. Сбрасывать сейчас со счетов ничего нельзя. Мозг скребла мысль, что пожар мог быть устроен, чтобы обезобразить до неузнаваемости труп парня и скрыть следы убийцы. Но почему именно в доме Млещенко, если тот ни сном, ни духом? Загадка. А если предположить, что Млещенко изначально играет роль и только создает миф, что он никудышный актер? Тогда вся картина меняется. И тогда вообще непонятно, зачем похитили Ольгу. Похититель никак не проявляет себя. Стало быть, цель не в выкупе. Впрочем, это не ново — подобное уже бывало не раз. Вполне возможно, что целью является Глеб. Но в таком случае с какого боку к этому привязан Млещенко? Если, конечно, он привязан. Опять загадка. Тем не менее Акламин поставил перед оперативниками новые задачи.
Оправившись после шока, Млещенко долго раздумывал над всем, что произошло, и пришел к выводу, что в дом забрались не простые воры и не с целью обворовать его, ведь воровать особо нечего. Скорее всего, поджидали его с целью убить. Но именно это не укладывалось в голове. Кому и чем он мог помешать? Однако другого объяснения не находилось. Прокручивая в сознании все события последних недель, он приходил к заключению, что причиной мог стать только этот дом, ибо до его приобретения жизнь текла спокойно и удачливо. Вполне возможно, кто-то мстил Римме за то, что она продала дом, а ему — за то, что он приобрел его. Между тем, рассуждая таким манером, Иван, право же, указывал сам себе, что его выводы примитивны. Дом вряд ли стоил того, чтобы вокруг него происходили смертельные события. Зачем тогда нужно было его поджигать? Кому это выгодно? Ведь других наследников, кроме Риммы, не было. В общем, ничего не понятно. Рассуждения Ивана разнились с мыслями Аристарха, каждый смотрел на события со своей колокольни. Но каждый пытался найти зерно и попробовать на вкус. С замиранием сердца Млещенко вспоминал, как с первого мгновения, увидав Римму, был поражен ее красотой. Не хотел отрывать от нее взгляда. Как ни странно, но это стало одной из причин для покупки у нее дома. Возникла тайная надежда, что ему удастся завоевать сердце этой женщины. Он потерял голову. И Настя была права, когда злилась на него и ненавидела Римму. Ибо из-за нее он утратил интерес к Насте. А ведь та уже не сомневалась, что Иван никуда от нее не денется. Она много сил приложила, чтобы отбить всех охочих до него, с которыми он кружился до их знакомства. И все шло на лад. Но Римма спутала ее карты. Правда, Млещенко все еще не отпускал Настю от себя, но в пьяном бреду стал ее называть Риммой. Этого Настя не могла переносить. Думая о доме, Иван всегда видел перед собой Римму. И когда ее порезали, у него все внутри оборвалось. Он, как челнок, стал мотаться к ней в больницу. Ему казалось, что всякий раз при его появлении он видел удовлетворение в ее глазах. Может, было так на самом деле, а может, мерещилось, точно определить он не сумел, но не мог не видеть ее. После исчезновения Риммы из больницы он запил. Настя злилась и радовалась одновременно. Хорошо, чтобы Дригорович вообще никогда больше не появилась на горизонте, — тогда уж на Ивана она обязательно накинет свой хомут. Пожар и труп в доме отрезвили Ивана. Он прекратил пить. Всякий раз, когда приезжал сюда, ходил вокруг дома, подсчитывал убытки и неизменно пребывал в состоянии уныния. Никогда не появлялся тут один — ему почему-то было страшно находиться в горелом доме одному. Всегда брал с собой Настю. И в этот день, собравшись по-походному, надев затрапезные штаны, темную клетчатую рубашку, несвежие туфли, прихватив под мышку расхожую серую куртку, с намерением пролезть между обугленными частями дома, поехал также с Настей. Она не отказалась, но и не собиралась лазить по обгоревшему строению, поэтому одета была, как всегда, в яркую легкую блузку, обтягивающую юбку и красивые босоножки. Ладная фигура и прекрасная прическа обращали на себя внимание. Иван просто закопался в своих поисках, кидаясь от одной красавицы к другой. Он сам сел за руль. Она села рядом. По дороге Настя недовольно ворчала, посматривая по сторонам:
— Ты какой-то зажатый сегодня, как будто напуган еще в зародыше! — говорила ему. — И что мы ездим туда без толку? Найми людей, и пусть начинают ремонт. Что ты все ходишь вокруг и смотришь на это пожарище? Нашел на что смотреть! Ты слышишь меня или повесил уши на гвоздик и оглох?
Опустив стекло и выставив левый локоть на улицу, Иван молчал. Встречный ветер трепал рубашку и волосы, но Млещенко не замечал ветра. Задумавшись, он пропускал мимо ушей все, что говорила Настя. И это раздражало ее. Повышая голос, она вспыхивала и яростно кричала, готовая схватить его за грудки:
— Ты что, совсем квакнутый? Разговаривать со мной не хочешь? Или в голове шурум-бурум?
Держа руки на руле, он продолжал молчать, сосредоточенно смотрел через лобовое стекло на дорогу. Когда ее крик прекратился, он, не глядя на нее, расширил ноздри, бросил устало:
— Ну что ты разоряешься? Не ори. Я сам знаю, что мне делать. Это не твое дело, сиди и помалкивай.
Однако нетерпение било из нее ключом, глаза сверкали:
— Я, конечно, могу помалкивать! Дело, разумеется, не мое! Но тогда какого рожна ты меня таскаешь за собой? Для успокоения души? Или ты думаешь, я испытываю удовольствие от того, что вижу сгоревший дом? Не испытываю! Я не извращенка! А может, ты хочешь, чтобы я посочувствовала тебе, несчастному? Даже не надейся, больше не дождешься от меня сочувствия! Пусть тебя жалеет Римка!
— Да, я знаю, ты не способна на это, — утомленно поморщился Иван.
Отвернувшись, помолчав некоторое время, Настя зло исказила лицо и не поворачиваясь выпустила из себя:
— Я на все способна. Но ты убил во мне способность сочувствовать тебе и восхищаться тобой. Я же знаю, зачем ты мотаешься туда. Ты ищешь Дригорович! Может, надеешься увидеть ее среди пепла? Не надейся, не увидишь. Ее больше нет! И я очень рада этому!
Поморщившись от ее злословия, Иван едва сдержался, чтобы не обрушиться на нее с ругательствами, бросив лишь:
— Заткнись!
Вздрогнув, как от удара по щеке, Настя парировала:
— У тебя слов для меня нет нормальных, одно рычание!
— Ты помолчать можешь?
— Помолчать я могу, но и ты ко мне не обращайся!
— Я не обращаюсь.
— Вот и ладно!
Дальше всю дорогу ехали молча. Подъехав к дому, Млещенко остановил машину на грязной от пепла площадке из тротуарной плитки. Пепел лежал на всем вокруг дома: на дорожках, на траве, на кустах, на ветках деревьев. Настя даже не пошевелилась, чтобы выйти из авто, как будто все происходящее ее теперь не касалось. Удивленно глянув на девушку, он спросил:
— Выходить будешь?
— Зачем? — равнодушно отозвалась она.
Не спрашивая больше ни о чем, он выбрался из автомобиля, хлопнув дверью. Накинул на плечи куртку, обошел дом вокруг, как всегда обычно это делал, а потом открыл дверь и вошел внутрь. Оставаясь сидеть в автомобиле, Настя тоскливо рассеянным взглядом смотрела перед собой и ничего в эти минуты не хотела.
По дороге сюда они не обратили внимания, что следом за ними из города ехала машина. На отдалении. И когда они с дороги свернули к дому, она тоже съехала с асфальта, остановилась в кустах, в сторонке. Из нее проворно выскочила Дарья Велинская с сумочкой, ремешок которой был наброшен на плечо. На ней были неяркие спортивные брюки и спортивная куртка болотного цвета. Густой загар на лице делал ее похожей на мулатку. А выгоревшие на солнце волосы определенно указывали на другое происхождение. День был хороший. Даже очень. Солнце светило радостно, его лучи щедро разбрасывали по листве солнечных зайчиков. Такая щедрота казалась невероятной, дышала торжеством жизни и покоя. Закрыв машину, Велинская между деревьями и кустами обошла дом Млещенко, подошла с обратной стороны, остановилась, присела на корточки в кустах за деревом и стала наблюдать. В это время Иван в который уже раз ходил по дому, дышал не выветрившимися запахами гари, слушал скрип под ногами, трогал руками полусгоревшую мебель и смотрел, смотрел на одно и то же. Вот так рушатся мечты. Достаточно одного пожара. Зачем он сюда ездил, зачем смотрел на все это и почему не нанимал людей для ремонта, он и сам не мог объяснить себе. Но его постоянно тянуло сюда, как будто он действительно надеялся, как сказала Настя, встретить здесь Римму. Такая надежда была глупостью, он прекрасно все понимал, но никак не мог преодолеть в себе эту тягу. Выглянул в оконный проем — стекла были выбиты, пластиковая рама перекорежена. Ему показалось, что кого-то заметил в кустах за домом. Пригляделся, но сквозь плотную листву никого не разглядел. Подумалось, что ему померещилось. Последнее время постоянно его преследовали какие-то нелепости, и он уже устал от них. Наверно, Настя поистине справедлива: пора нанимать строителей, чтобы разгрести это пепельное зловоние, преобразить дом и забыть об этом кошмаре. И чем быстрее, тем лучше. Пройдя еще раз по дому, посмотрев на тот пятачок, где лежал труп, вспомнил, как первое время это место обходил стороной, а сейчас уже будто притерпелся, не замечал, просто не было никаких эмоций. Глянул на руки — ладони были грязными, подумал: надо помыть, и направился к выходу. Закрыл дверь и вновь пошел вокруг дома. Это уже превратилось в какие-то ритуальные обходы. Настя сидела в салоне авто и как будто совсем не обращала внимания на Млещенко. Ему стало грустно: зря он обидел ее, и вообще несправедлив к ней, не первый раз незаслуженно обижает. Надо за все попросить прощения. И пора уже прекратить метаться. Пора остановиться. Сколько можно ловить журавля в небе? Хватит уже. Настя ведь по сути хорошая, это он последнее время сделал из нее мегеру. Словечки стала отпускать, каких раньше от нее не слышал. Да и сам распоясался дальше некуда. Все, после этого круга вокруг дома нужно начать жить по-человечески. Медленно завернув за угол дома, Иван пошел по периметру, по дорожке из плитки, проложенной вокруг дома. За домом, там, где ему показалось, что он кого-то заметил, увидал, как кусты зашевелились и из них появилась невысокая девушка с сумочкой на плече. Направилась прямо к нему. Значит, он не ошибся, когда смотрел через оконный проем. Остановившись, изумленно смотрел на неожиданное явление. Дарья издалека вцепилась взглядом в его глаза, не отпускала их. У него вертелось на языке, так и подмывало спросить, кто она, почему на его участке, но хотелось сначала услышать ее голос, а потому он ни о чем не спросил. Подойдя близко к нему, Дарья остановилась, не отрываясь от его глаз. Молчком протянула руку для пожатия, он взял ее ладонь и пожал. Дарья, пытаясь подействовать на него гипнозом, быстро сообразила, что ей это не удается. А он был просто поражен ее свободным поведением. Глядел ошеломленно. Ее взгляд показался ему странным:
— Что тебе нужно здесь? — спросил, наконец, первым.
И тогда только услышал ее голос:
— Убить тебя!
Не восприняв сразу ее слов, через минутную паузу Иван округлил глаза:
— Ты сумасшедшая?
— Так же, как все. — Она мгновенно (он даже не уловил движения ее рук) расстегнула сумочку и выхватила пистолет:
— Но за что? — успел растерянно спросить он, близко увидав черный ствол с глушителем.
— За Александра! — холодно ответила Дарья, хотя совсем не собиралась ничего объяснять ему.
Ответ был непонятен Ивану, но Дарье так не казалось. Она уверена была, что когда человек в полуметре от собственной смерти, он станет как угодно изворачиваться, лишь бы отсрочить ее. Сейчас любые слова для него и для нее не имели никакого значения. Она знала, зачем она здесь, и он тоже узнал это. Достаточно для того, чтобы закончить сеанс гипноза. Теперь ствол пистолета стал для него гипнотизером. Не успев больше ни о чем спросить, Иван вдохнул воздух, и в этот миг прозвучал негромкий хлопок выстрела. Он схватился за грудь, и Дарья увидала, как сквозь его пальцы стала проступать кровь и поползла по куртке, а в глазах застыло недоумение. Обмякнув, стал падать на Дарью. Она поспешно отступила в сторону. Иван безмолвно рухнул рядом, лицом в траву. Секунд тридцать постояв над ним, Дарья сунула пистолет в сумочку и быстро скрылась в кустах. Сделала тот же круг и выбралась к своей машине, живо влезла внутрь, положила сумочку на сиденье сбоку и завела мотор. Машина выехала на дорогу и быстро скрылась за поворотом.
Зная эту инициацию Млещенко, когда он, приезжая сюда, обязательно обходит дом вокруг, прежде чем зайти внутрь, а уезжая, делает такой же обход, Настя, обиженная, сидела в машине и ждала. На этот раз его завершающий обход слишком затянулся, Иван надолго пропал за домом. За такое время можно было обойти несколько раз. Наконец ей надоело ждать, она раздраженно протянула руку к рулю и надавила на сигнал. Но зажигание было отключено, машина молчала. А Иван все еще не появлялся. Она нетерпеливо приоткрыла дверь, толкнув ее локтем, и громко позвала:
— Сколько еще можно там болтаться? Ты совсем очумел! Глухой, что ли? Сними с гвоздика уши!
Но снова — тишина. Млещенко не показался из-за угла. Настя, разозлившись, неохотно вылезла из авто, поправила на себе блузку и юбку, и медленно зацокала высокими каблуками по тротуарной плитке. За домом, сбоку от дорожки в траве увидала лежавшего ничком Ивана. В груди у нее ёкнуло. Она приостановилась и кинула взгляд по кустам. Никого. Бросилась к нему, наклонилась. Он лежал в неестественной позе: ноги согнуты, руки вывернуты. Настя стала тормошить тяжелое обездвиженное тело и только теперь ощутила испуг. Присела на корточки и принялась переворачивать на спину. Но в этот миг увидала кровь на его куртке. Распахнула ее — кровавое пятно на рубахе. У нее затряслись руки, страх пронзил насквозь. Решив, что он мертв, она шарахнулась назад, вскочила с корточек и лихорадочно заметалась по дорожке, снова ошалело оглядывая заросли. Но кусты хранили молчание. Все вокруг сейчас пугало ее. Ужас сковал тело. Перед глазами распахнула свою пасть страшная тьма. Настя на трясущихся ногах отступила к дому, прижалась к стене спиной. А потом медленно-медленно, обтирая блузкой грязную копоть с кирпичной стены, стала двигаться в сторону угла. В эти мгновения казалось, что до угла ей придется двигаться целую вечность. Угол сейчас представлялся неким спасительным краем дома, за которым можно было спрятаться от преследующего страха. Наконец она добралась до него, а достигнув, кинулась бегом к машине. В голове у Насти была только одна мысль: поскорее убраться от этого дома, убежать, уехать, чтобы больше не видеть ничего и не испытывать на себе весь кошмар. В этот миг она ощутила себя одинокой, беззащитной, несчастной. Представила, что из-за кустов за нею наблюдают чьи-то злые чужие глаза. И, возможно, на нее нацелен пистолет. Почему-то сразу Настя услыхала голос того ночного гостя, который в квартире Млещенко допытывался, где Римма Дригорович. Ей чудилось, что именно он сейчас отовсюду смотрел на нее. У нее стучали от страха зубы, она прыгнула за руль машины и опустила руку к замку зажигания, царапнув его ухоженными ногтями. Ключа не было. Она вздрогнула, сообразив, что ключ должен быть в кармане у Ивана. Какое-то время приходила в себя, настороженно стреляя глазами сквозь стекла. Никого вокруг. Никаких чужих глаз. Никакого пистолета. Никто не собирается ее убивать. Хотели бы — давно б сделали без лишних хлопот. Здесь она совершенно одна, если не считать тела Ивана за домом. Напряженно она собралась с духом и снова медленно, с опаской вылезла из машины. Преодолевая себя, двинулась к дому. Блузка и юбка сзади были в черных полосах от копоти. Сиденье со спинкой в машине, где только что она сидела, было грязным. Боязливо, бесшумно Настя прокралась по дорожке вдоль дома, завернула за угол, сжалась, увидав Ивана все в той же позе. На цыпочках подошла. Испуганно дотронулась. Слух был обострен так, что чудилось, будто она слышала, как трутся между собой травинки и листья. И в эту секунду ей послышалось дыхание Ивана. Она пригнулась. Он дышал. Он был жив. Напряглась и повернула его на спину. Кровавое пятно на рубахе под курткой расползлось еще больше. С исступленной радостью вскричала:
— Иван, ты ведь живой! Ты живой, живой! Как ты меня напугал! — Присела, смотрела на окровавленную рубаху и не знала, что нужно сделать в данную минуту. — Очнись, Иван, очнись! Только не умирай! — Вскочила. — Я сейчас позвоню в скорую! Я бы тебя сама в больницу отвезла, да я тебя в машину не затащу. Ты смотри не умирай! Я сейчас, сейчас! — Побежала к машине, распахнула дверь, дрожащими руками схватила сумочку, сунула руку за телефоном. Пальцы тыкались по экрану, путая цифры. Наконец набрала номер, вызвала. Бегом вернулась к Млещенко. — Крепись, Иван, держись! Пообещали скоро приехать!
Потом села возле него в траву, отдышалась, подумала и позвонила в полицию.
Прошло около часа. Скорая и полиция приехали почти одновременно. Млещенко был жив. Врач — молоденький, видать, только что окончивший учебное заведение, с непослушными вихрами на голове, тонкими пальцами и намеренно суровым видом, вероятно, с той целью, чтобы показать себя тертым специалистом, — быстро осмотрел его, оказал первую помощь. Затем на носилках Ивана перенесли в машину и увезли. Оперативники, трое парней в разных рубахах с короткими рукавами и брюках, окружили Настю с вопросами. Ее рассказ был коротким и совершенно не удовлетворил их. По лицам проплыло разочарование. Настю расстроило, что она ничем не смогла помочь операм, и она обиженно пробормотала:
— Ой, ну я же не виновата, что ничего не видела! И выстрела не было, я не слышала.
— Выстрел как раз был, — заметил худощавый опер, чуть заикаясь и вытягивая при этом нижнюю губу вперед. — У Млещенко пулевое ранение. Просто оружие с глушителем.
— А ты по траве вокруг раненого кружила? — спросил второй, небольшого росточка, все время потирающий бледные руки, как будто у него потели ладони.
— Нет, — отозвалась взволнованно Настя. — Я, когда увидала, что он живой, села сбоку и сидела никуда с места не двигалась, ждала, когда приедете вы. Надеялась, что он очнется, но он не очнулся.
— В таком случае стрелок подошел к нему из зарослей. Почти вплотную. — Опер, потирая ладони, показал на примятую траву. В высокой траве была четко видна пробитая тропинка, она вела в кусты.
— Пойду-ка гляну, что там, — сказал третий, с залысинами и хитринкой в глазах, покашливая все время, как обычно делают заядлые курильщики с большим стажем.
По притоптанной траве он направился в кусты. След дугой огибал участок Млещенко. Тропа вывела к месту, где стояла машина Дарьи. Трава, на которой она стояла, не сохранила следов протектора. Дорога также ничем не порадовала. Обескураженный оперативник вернулся к дому. И сразу подступил к Насте:
— Ты не обратила внимания, за вами не ехала никакая машина? Человека в кустах тоже не заметила?
— Я же говорила уже, что никого не было! — ответила девушка. — А машины? Наверно, ехали какие-нибудь, но мы с ним всю дорогу лаялись, было не до того, чтобы смотреть на машины.
— А лаялись-то чего? — кашлянул опер.
— А как с вами, мужиками, не лаяться? Вы ж за любую юбку готовы цепляться! — огрызнулась она, вспыхивая.
— Он что, ходок был, что ли?
— А где ты видел других мужиков? Как будто ты не ходок! Вас только помани пальцем — вы сразу и расплавитесь, как сырки!
— Эй, ты не обобщай!
— Хоть обобщай, хоть не обобщай. Вас всех нужно стерилизовать сразу, как только выполните основную функцию по деторождению.
— Сложно все это, — кашлянул оперативник.
— Ничего сложного! — усмехнулась Настя. — Чик, и все!
— Так вот, насчет ходока, — перевел разговор опер. — Может, кто из прежних пассий последнее время конфликтовал с Млещенко?
— Я всем его пассиям показала на дверь. Поэтому больше всего конфликтовать ему приходилось со мной, — ответила Настя, вспыхнув всем лицом.
— Но, может, все-таки кто-то угрожал? Ты вспомни. Ничего необычного не происходило последнее время? — снова спросил оперативник.
Недовольством исказились губы Насти. Чего толмачить одно и то же? Она хотела уже сказать, что ничего подобного не знает, как вдруг словно ударом молнии поразило мозг. Настя вспомнила о ночном госте, который напугал ее в квартире Ивана. Замахала нетерпеливо руками:
— Угрожал, конечно же угрожал. Он и мне угрожал! — яростно вскрикнула девушка и как будто собралась произнести имя, но покраснела и развела руки. — Но я не знаю, кто он.
И Настя рассказала все, что произошло в квартире Млещенко. Все трое оперов внимательно выслушали ее и переглянулись:
— Почему же ты не рассказала об этом, когда в доме случился пожар и нашли труп? — спросил худощавый, чуть заикаясь. — Тогда тебя спрашивали, какие события происходили до пожара в доме?
— А меня не спрашивали, угрожал ли кто-то Ивану. Какие вопросы задавали, на такие я и отвечала, — сказала Настя.
Закончив работу, оперативники созвонились с Акламиным. У того мелькнуло предположение, что в квартире Млещенко на Настю напасть мог тот, чей труп нашли в доме. Аристарх распорядился, чтобы Настю немедля отвезли в морг и показали ей труп для опознания. Отключив телефон, худощавый опер опять подошел к Насте. Та стояла возле машины Ивана и старательно пыталась стряхнуть грязь с юбки. Но только хуже размазывала все.
— Ты зря стараешься, — заметил опер. — Пепел, сажа — только в стирку.
— Не учи ученую! — огрызнулась Настя. — Без тебя знаю! Но как я в таком виде пойду по улице? Что соседи подумают и скажут?
— Ерунда, — заикаясь, хмыкнул опер. — Что-нибудь изобретем. У нас в машине полицейская шинель есть. Накинешь.
— Что это ты такой добренький?
— Но не могу же я с тобой такой грязной ехать сейчас в морг! А шинелька все скроет.
Вздрогнув, Настя растерянно попятилась, подумав, что речь шла о Млещенко:
— Как в морг? Ивана же в больницу повезли. Неужели умер по дороге?
— Успокойся, не о Млещенко речь, — сказал опер. — В морге ты посмотришь труп, который, возможно, был тем полуночным гостем в квартире.
Холодок пробежал у нее по спине. Передернув плечами, Насти выдохнула:
— Да я не разглядела его в темноте. Чего смотреть? Радость великая по моргам мотаться! Это не театр, поди.
— Не театр, — согласился опер. — Но проехать придется.
— Уже вечер наступил. На ночь глядя на покойников смотреть. Ночью приснятся.
— Ничего. Ты же не одна. А на ночь просто помолись, и ничто не приснится, уверяю тебя, — усмехнулся опер.
— Ты, наверно, по совместительству попом работаешь? Может, еще и грехи отпускаешь? — проворчала девушка.
— Кем только не приходится работать, — улыбнулся опер. — А за тобой что, грешки водятся? Давай, выкладывай, может, и отпущу.
— Ну да, ну да, ты отпустишь, — поежилась она. — Отрасти сначала бороду и в рясу обрядись, чтоб на попа походить.
— Не буду. Мне мой вид больше подходит, — ответил худощавый. — А вот тебя придется немного видоизменить. Сейчас я шинель принесу. — И он враскачку двинулся к полицейской машине.
Новая зябкая дрожь тронула тело Насти, когда она представила, как войдет в морг и как будет рассматривать труп. Ее всю сковало — так не хотелось ехать. Но куда денешься — придется. Оперативник принес полицейскую шинель и положил ей в машину на заднее сиденье, сказав:
— Завтра завезешь в полицию.
— Ладно уж. Заботливый какой. Спасибо. На безрыбье и рак рыба! — Села за руль.
— И я о том же. Поезжай за нашей машиной.
У морга она набросила на плечи шинель и за опером вошла внутрь. Ей показали труп Александра. Настя глянула и сразу отрицательно закрутила головой.
— Не спеши, — заикнулся оперативник. — Ты же говорила, что в темноте не разглядела, а тут сразу отрицаешь. Приглядись внимательней.
Глянув еще, Настя выдавила пересохшим горлом:
— Не он. Нет, нет. У того лицо было плоское и широкое. Я не разглядела черт лица, но узкое от широкого и плоского отличить могу.
Получив эту информацию, Акламин задумался. Количество вопросов в деле не уменьшилось. Клубок, запутываясь, разбухал. Настя ничем не помогла. Оставалось надеяться, что Млещенко скоро оклемается и внесет какую-нибудь ясность. От морга снова направил оперативников к загородному дому Ивана, чтобы обошли близлежащие жилища. Вдруг кто-то случайно видел машину стрелка, и, может быть, не только машину, но и того, кто был в ней.
После всех этих событий, утомленная и разбитая, Настя поздно вечером подъехала к дому, где была квартира Ивана. Конечно, она могла бы поехать к себе домой, но квартира Ивана была ближе, а вся сегодняшняя суета утомила ее настолько, что ей не захотелось еще лишних полчаса колесить по улицам города. Последние дни она, в общем-то, постоянно находилась в этой квартире. Иван хоть и изменился по отношению к Насте не в лучшую сторону, но все-таки не отпускал от себя. Если в злости прогонял, то вскоре бежал за нею и возвращал назад. Это бесило ее и одновременно доводило до исступленного смеха. Она сама не могла объяснить себе, почему терпела все. Сказать, что Настя любила Ивана до умопомрачения, было бы большим преувеличением, но что-то удерживало ее возле него, и это «что-то» мешало ей. Когда она на него злилась, то готова была разорвать. Но когда он начинал уговаривать ее, она всегда уступала. И это как-то нудно тянулось с того момента, как Иван познакомился с Дригорович. Все время Настя была сама не своя, постоянно на взводе, легко вспыхивала. Иногда ярилась до того, что ей ничего не стоило придушить Млещенко. И лишь ясность мышления останавливала в такие моменты. Разумеется, ничего хорошего из их отношений получиться уже не могло, и она намеревалась покончить с ними. Однако покушение на Ивана неожиданно спутало все карты, хотя, впрочем, пути господни неисповедимы. Припарковав автомобиль возле подъезда, Настя заглушила мотор и расслабилась, прижавшись затылком к подголовнику и прикрыв глаза. Не обратила внимания, как следом за нею к дому подъехала машина Зуловской. За рулем сидел Олег. Софьи не было. Медленно сгущалась темнота. Солнце опускалось за горизонт. Настя долго не выходила из авто. Олег ждал. Дом светился окнами. Скамейки перед подъездами были пусты. Фонари на столбах рассеивали тускловатый свет. С улицы доносился гул автомобилей на дороге, но во дворе уже отвоевывала свои права тишина. Наконец Настя пошевелилась, оторвалась от подголовника, глубоко вздохнула и открыла дверь. Не спеша выставила наружу ноги, задержалась, как будто раздумывая, затем вынырнула из салона в накинутой на плечи полицейской шинели. Усталым движением закрыла за собой дверь авто, направилась к подъезду. Навстречу высыпала кучка ребят и загалдела, расступаясь перед девушкой:
— Дорогу, други, полиция перед нами, она не дремлет!
— Тогда можно спать спокойно!
— Тихо, не орите, а то задержит нас за нарушение общественного порядка!
— А кто нарушает? Мы нарушаем? Никакого мордобоя нет!
— Будьте вежливы, парни! Что за слова? Мордобой. Среди нас девушка.
— Снимаем шляпы, мадам!
— Клоуны, — усмехнулась Настя, проходя между ними к двери.
— Мерси, мадам!
— А разве полиции разрешено обижать хороших ребят?
— Не заметила, чтобы вы были ангелами небесными! — отозвалась девушка.
— Ах, как грубо вы разговариваете с нами! Как уличная девка!
Эта неожиданная фраза, прозвучавшая сбоку, испортила все настроение, которого и без того не было. Настя, открыв дверь подъезда, оглянулась, зло выплеснула:
— Сопляк! — И ступила в светлый подъезд.
Выпрыгнув из машины Зуловской, Олег спортивной походкой направился за Настей. Она подошла к лифту, нажала кнопку вызова. Олег знал, на каком этаже квартира Млещенко, не стал останавливаться у лифта. Проскочил мимо и взбежал наверх, когда Настя еще только входила в лифт. Поднявшись на пол-этажа выше квартиры Ивана, Олег остановился. Выйдя из лифта на светлую площадку с выбитой плиткой на полу, Настя, не глядя по сторонам, подошла к коричневой двери. Нетерпеливо пошарила рукой в сумочке, достала ключи, щелкнула замком, толкнула дверное полотно и шагнула в квартиру. Не успела закрыть за собой, как услыхала сзади шум частых приближающихся шагов. Повернула голову и уперлась взглядом в конопатое лицо Олега. Его взгляд сразу не понравился ей. Он не то чтобы смотрел сквозь нее, он словно вгрызался сверлом и не замечал, как выходил с другой стороны. Оставлял неприятное ощущение не только в душе, но и во всем теле. Глаза, как казались пустыми, так были наполнены какой-то проваливающейся густотой. Не отталкивали, но и не располагали к себе. Губы чуть приоткрывались, показывая расщелины в зубах.
Цветная рубаха в пестрых тонах, в общем-то, подходила его внешности, но как-то совсем не сочеталась с джинсами. В голове у нее сразу пронеслось, что где-то она видела это лицо, только где, не могла припомнить. Возможно, он один из жильцов подъезда, с которым приходилось сталкиваться. Впрочем, вряд ли. Потянула за ручку, чтобы закрыть дверь, но Олег помешал. Настя изумленно вперилась в него глазами и резко выкрикнула:
— Тебе чего надо, парень?! Ты не перепутал дверь?! Топай отсюда своей дорогой! В другой раз лучше запоминай адрес!
Но Олег уже переступил через порог:
— Я всегда точно знаю адрес! — сказал и надавил на плечо Насти.
— Убирайся! — зло крикнула девушка и под напором отступила вглубь прихожей.
Сделав еще шаг вперед, Олег закрыл за собою дверь. Полоса света с площадки, освещавшая часть прихожей, пропала. Стало темно. В этой темноте голос парня прозвучал над ее ухом, словно удар по мозгам:
— Не надрывайся, дурная!
Сделав попытку во тьме открыть дверь, чтобы вытолкнуть Олега, она поняла, что ничего не получится. Он перехватил ее руку и сильно сжал. Пальцы у него были, как железные обручи. Сдавливали так, что останавливали приток крови, ее ладонь холодела. От боли и испуга Настя вскрикнула. Но боль с испугом вернули мозг к прошедшим событиям сегодняшнего дня. Ужас пробежал по его извилинам. И внезапно, что было трудно представить, этот ужас перешел в стадию отчаянного сопротивления. Чтобы не повторилось нечто подобное, как недавнее посещение ночного гостя с широким плоским лицом, она истошно закричала на всю квартиру:
— На помощь! Помогите! Воры! — Ударила Олега в грудь.
От неожиданности тот отпустил ее и отшатнулся. Она схватила ручку двери и дернула на себя, дверь подалась:
— На помощь! — прокричала в образовавшуюся щель. — Спасите! Убивают! — И попыталась проскочить в эту полосу света.
Но Олег резко захлопнул дверь обратно и выдернул пистолет. Настя захлебнулась собственным криком, когда в темноте ствол уперся ей в щеку и она уловила сильный запах пороха. Крик стал утихать. Настя помертвела.
— Чего визжишь, как резаная свинья? — враждебно спросил Олег. — Пока никто тебя не убивает. А будешь блажить — прикончу! Включи свет!
Дрожащими пальцами она нашла на стене выключатель, щелкнула. На потолке вспыхнула люстра, ярко осветив прихожую и двери в комнаты. Олег навис над нею, как коршун, и Настя вместе с запахом пороха уловила запах парня. Ужасный запах. В другой обстановке, может быть, он показался бы ей вполне терпимым. И она даже не обратила бы на него внимания. Но только не сейчас. Она была раздавлена им. Олег оторвал ствол от ее лица и кивком головы показал на двери ближней комнаты:
— Топай туда. И не визжи больше. Не поможет.
Включив свет в комнате, Настя вышла на середину, остановилась. Посуда майолика в шкафах, которая прежде притягивала ее и которой она всегда любовалась, сейчас не только не привлекла внимания, но осталась незамеченной вовсе. Мысли в голове роились. Но все были отрывистыми, неоконченными, взъерошенными, метались по извилинам взад-вперед, кверху тормашками, наперекосяк. Между ними одна внезапная мысль обожгла и задержалась. Душа ушла в пятки. Настя глянула ошарашенно, отступила ближе к черно-синему дивану, выдавила из себя:
— За что ты стрелял возле дома в Ивана? Почему хотел убить его? Ты и меня собираешься сейчас убить?
— Не болтай чушь, дурная! — Олег убрал пистолет за пояс. — Сначала ответь, зачем ты была в морге?
Чуть успокоившись, поняв, что Олег видел ее у морга, ответила, скрывать было нечего. Полицейская шинель все еще была у нее на плечах. Настя могла бы сейчас сбросить ее, но она не спешила делать это. Шинель как будто защищала ее, как будто придавала уверенности, несмотря на все страхи. По лицу Олега она не смогла прочитать, удовлетворил его ее ответ или нет, но, в любом случае, никакого другого ответа у нее не было. А его новый вопрос привел Настю в замешательство:
— Кто был тот человек, с кем ты встречалась ночью, когда Млещенко спал пьяный в машине?
Вот новое дело, откуда этот невесть кто может знать о том, о чем знала только она, да теперь знает полиция? Стоило ли отвечать на вопрос? Кто он, в конце концов, и какое ему дело? Приперся и допрашивает! Внутри нее стало нарастать негодование. Убивать ее он явно не собирался. А посему с чего ей дрожать перед ним, как осиновому листу? Но, с другой стороны, а что ей скрывать? Что для нее изменится оттого, что она расскажет ему о ночном госте? Совершенно ничего. Тем более что конкретного ответа на его вопрос у нее не было. Так и сказала:
— Понятия не имею! В темноте выпрыгнул, как черт из табакерки, я его даже не разглядела как следует!
Такой ответ явно не устроил Олега. Он глянул недоверчиво и жестко, потянулся рукой за стволом. Настя поймала это движение и напряглась.
— Будешь темнить дальше — я передумаю и положу тебя прямо тут! — сказал и зло показал расщелины на зубах.
— Я правда не знаю его! — выкрикнула она. — Спрашивал, где Дригорович. А я откуда могу знать, куда ее черт занес? И вообще, я с нею почти незнакома! Только и знаю, что Иван купил у нее дом! — Она опустила глаза. Мысли об этой чертовой Римме уже достали дальше некуда.
Схватив Настю за подбородок, Олег дернул ее лицо кверху:
— Смотри на меня! Рассказывай подробно!
Ей пришлось рассказать все как было. Она интуитивно почувствовала, что новому гостю знакомо имя Дригорович. Он не задавал наводящих вопросов, но, выслушав молча, тем не менее вдруг спросил:
— А все-таки ты знаешь, где Дригорович?
— Да я же сказала уже! — вспыхнула она. — И чего вас всех так сильно тянет к этой Дригорович! Хоть бы мной кто-нибудь так заинтересовался! — выкрикнула. — Она что, медом намазана? Ничего о ней не знаю и знать не желаю!
Придирчивый взгляд Олега бесил Настю. Она хотела отвести глаза в сторону, но ей было страшно это сделать. Про себя подумала: если бы только знала ответ на вопрос, с радостью выложила бы всякому, у кого в руках был пистолет, надеясь, что от Риммы после этого останется мокрое пятно. Конечно, не очень хорошо так рассуждать, но ей было не жалко Римму, тем более теперь, когда из-за нее приходилось терпеть подобные унижения. Не видя лукавства в глазах Насти, Олег кивнул ей на кресло, стоявшее рядом с диваном, такое же черно-синее, как диван, приказывая сесть. Она опустилась в него, глубоко утонув. Он выдернул ящики комода, достал из одного простыню, разорвал и подступил к девушке. Настя, сообразив, что он хочет сделать, мгновенно подскочила из кресла, попросила:
— Не надо связывать, обещаю, что никому ничего не расскажу!
Посмотрев недоверчиво, он толкнул ее назад. Она снова плюхнулась на мягкое сиденье. Олег усмехнулся. Женщинам верить нельзя. По его мнению, они вообще созданы для того, чтобы много говорить, а когда много говоришь, тогда с языка слетает все, о чем лучше было бы умолчать. И здесь не помогут никакие угрозы и уговоры. Всегда нужно быть самому осмотрительнее. Не слушая возражений, Олег связал руки и ноги Насти. Связывал так, чтобы девушка скоро могла развязаться, ему просто нужно было исчезнуть незаметно, не дать ей сразу же подбежать к окну и запомнить машину. Она, видимо, тоже поняла это, а потому замолчала и зашевелилась лишь тогда, когда он вышел из квартиры. Прыгнув в авто, он отъехал от дома. Настя провозилась с узлами еще минут пятнадцать-двадцать после этого. Через полчаса Олег подъехал к дому Зуловской, позвонил по телефону. В ответ услыхал удовлетворенный голос Софьи.
Вскоре она появилась из подъезда, с приятной полуулыбкой на милом девичьем лице и безвинно моргающими большими глазами. Чуточку задержалась на крыльце, прикрыв козырьком ладони глаза от солнца. На небе ни облачка. Синее, глубокое, уносящееся в даль без конца и края. На Софье такая же синяя, как небо, юбка и белая с ажурными кружевами блузка. В красивых ушах и на тонких пальцах горящие сапфиры, босоножки сияют, как топазы. На плече ремешок дамской маленькой белой сумочки. Русые волосы чисты и хорошо уложены. У крыльца топчется стайка галок, подбирая какие-то крошки. Дергая головами, они посматривают на Софью, потревоженные ее шагами. Она быстрым взглядом окинула чистый двор. Асфальт на дороге играет солнечными бликами. В песочнице и на качелях забавляются маленькие дети. Их матери сидят неподалеку на скамейке и чешут между собой языками. Изредка какая-нибудь из них глянет на детей, поймает взглядом своего ребенка и снова словоохотливо погружается в бесконечную говорильню. Пробежав глазами по припаркованным машинам, Софья увидала свою и шагнула с крыльца, распугивая галок. Те вспорхнули, отлетая на небольшое расстояние. И когда она прошла, снова бегом вернулись на прежнее место. Зуловская села на заднее сиденье автомобиля и сразу спросила:
— Что-нибудь удалось выяснить?
Обернувшись, Олег слегка пригнул голову, подавшись рябоватым лбом вперед, и начал ровным спокойным голосом рассказывать:
— Я с утра взял Млещенко под контроль. Сначала ничего интересного, но в середине дня он поехал за город, а за ним прицепился «хвост». Мне пришлось помудрствовать, чтобы остаться незамеченным. Думал, что это наружка ментов, поэтому особо осторожничал. Но оказалось, все гораздо проще.
Внимательно следя за выражением лица Олега, Зуловская взволнованно спросила:
— Тебя точно не видели? Мой автомобиль не засекли?
— Я же не лох, — поморщился Олег. — Можешь быть спокойной. Все гладко. Ни одна собака не заметила! — уверенно, без тени сомнения заявил парень. Помолчал и продолжил: — Приехал Млещенко к своему сгоревшему дому, а «хвост» свернул в кусты неподалеку. Из авто вышла девушка.
— Девушка? — переспросила Зуловская, перебивая Олега. — Ты запомнил машину и номер? На телефон не заснял?
— К чему такие вопросы? — усмехнулся Олег, потянулся рукой к бардачку, открыл. — Естественно запомнил, мимо проезжал! — Достал обрывок листа, вырванного из небольшой записной книжки, на котором корявым почерком были крупно выведены цифры и буквы номера автомобиля, марка и цвет, протянул клочок Софье. — Снять на камеру не получилось. Далековато было.
Та взяла в руки, глянула, прочитала и расширила глаза:
— Вот это да! Я знаю, чья это машина. Это машина той потаскушки, которая забралась в постель к Ганилевскому.
— Интересно, — сказал Олег, — интересно. — Качнул головой, еще больше вывернул шею назад и продолжил: — Так вот, она вышла из авто и юркнула в кусты в сторону сгоревшего дома. Потом, примерно минут через двадцать, а может, и больше — время я не засекал, да это и не имеет значения, — быстро вернулась и быстро уехала. После этого я хотел подъехать ближе к дому Млещенко, чтобы лучше увидеть, чем он там занимался, но интуиция меня удержала. Подумалось: спешить не буду, подожду, еще в бинокль посмотрю. И дождался. «Скорая помощь» подкатила, а потом и менты нарисовались. У меня сразу сработала чуйка: что-то случилось с Млещенко. А когда скорая на всех порах помчалась назад, смекитил, что дело серьезное. От дома машина Млещенко заскоблила по асфальту за ментами, ну и я стал рулить в ту же сторону. Они подкатили к моргу. Мне подумалось, что Млещенко пришел каюк, что скорая сплавила его в морг. Но потом я заглянул к его подруге, побеседовал наедине. И она вдруг ошарашила меня в лоб, спросив, почему я хотел убить Ивана. Понимаешь? «Хотел», а не «убил». Значит, кто-то напал на Млещенко, но не убил. Подруга определенно не знает, кто это был, — вероятно, не видела, раз решила меня взять на пушку! — Он на несколько секунд затих, затем с усмешкой спросил: — И как ты думаешь, кто это был?
Красивое лицо Софьи сделалось жестким и холодным:
— Это сделала она! — решительно отрубила Зуловская, имея в виду Велинскую.
— Вот и я так думаю, — согласился Олег. — Никаких сомнений. Больше никто не мог, потому что больше там никого не было!
— Но почему? Чем он помешал ей? Постарайся выяснить. — Софья часто дышала, пальцами двигая по сумочке. — А что сказала подруга Млещенко по вопросу, который интересует меня? — Софья заморозила на Олеге взгляд.
— Увы, ничего, — сказал парень. — Она не имеет понятия, где находится Дригорович.
Посмотрев на Олега с досадой, Софья отвернулась, ей явно не понравилась такая весть. Софья знала Римму, а та знала Софью. Но знакомство было заочным, потому что они никогда не разговаривали меж собой, хотя и видели друг друга. Яблоком раздора в свое время между ними стал муж Риммы. Молва перемывала кости Римме за то, что за нею волочился шлейф обожателей, а возможно, любовников, а вот о ее муже немногие знали, что до женитьбы на Римме его страстью была Софья. И никто не знал, какие после свадьбы в семье царили отношения между Риммой и мужем. Сор не выносился наружу. А отношений, собственно, не было никаких. Их семья сложилась почти мгновенно. Римма появилась неизвестно откуда, вокруг нее быстро образовался круг поклонников, и она стремительно закружила голову своему будущему мужу. Он как-то одним махом покинул Софью и быстро женился на Дригорович. Был как будто в угаре, словно не понимал, что делал, словно боялся, что Римма ускользнет из его рук. Все произошло с такой скоростью, что Зуловская была в шоке, не сразу пришла в себя. Но слухи были, что она долго после этого не давала ему прохода. А позже приняла ухаживания Ганилевского, как будто в отместку. Но злость на Римму затаила крепкую. Знакомые не брали в толк, зачем пара расписалась, ибо, по их наблюдениям, Дригорович не любила мужа, а он уже через два-три месяца страдал от совершённого поступка. Но разорвать не мог, ибо Римма стеной стояла против разрыва отношений. И когда все-таки муж решился и уже намеревался упасть на колени перед Софьей, он, неожиданно для всех, погиб. Поползли новые разные слухи с подозрением на Римму. А Зуловская не подозревала, она была уверена, что Римма приложила свою руку к его гибели! И ждала момента, чтобы поквитаться с нею. Жизнь каждой из них текла по своему руслу. Римме после смерти мужа досталось приличное наследство, а Софье Ганилевский сделал предложение и стал называть ее своей невестой. Она постепенно свыклась с этой мыслью, и они исподволь стали готовиться к свадьбе. И если бы вдруг не возникла на пороге Дарья, может, свадьба и состоялась бы. Появление той разрушило не только идиллию счастья — оно разом разрушило уверенность Софьи в себе. Она почувствовала себя словно прокаженной. Мужчины бросали ее, изменяли с другими женщинами, обходились, как с половой тряпкой. Прощать женщин, с которыми изменили ее мужчины, она не собиралась. Записала их в разряд шлюшек. А позволить шлюшкам так обращаться с собой было невыносимо. Они опустили ее лицом в грязь. Они пропустили ее через жернова унижения. Получив такие удары под дых, решила, что момент, чтобы отомстить, настал. Сперва решила разобраться с Риммой. После пропажи той из больницы стала искать ее возле Млещенко. Надеялась, что он может знать, где Дригорович. Но наткнулась на неудачу. Следовало поискать другие пути. Софья не думала, что Римма исчезла бесследно, нет, она где-то близко, просто надо обострить свой нюх. Новое, что услышала от Олега о Дарье, поразило ее. Следовало переварить это. Но отказываться от мести ей не намеревалась. Надо бы лучше узнать, кто такая эта потаскуха, чем промышляет, чтобы подобраться и точнее нанести удар.
После работы поздно вечером Глеб подъехал к своему дому. За целый день никаких новых сведений об Ольге не появилось. Он звонил Акламину, торопил его, он издергал Исая и всю охрану, гоняя ребят по притонам и злачным местам, чтобы выудить хоть какую-то информацию, но только больше взвинтил всех, и себя в том числе. В конце дня был в возбужденно-нервном состоянии, и когда увидал, что в одном из окон его квартиры горел свет, насторожился. В квартире никого не должно было быть. Или домработница задержалась, или свет забыла выключить, хотя днем в комнате ей совершенно свет не нужен был. Стало быть, в квартире все-таки кто-то находился. Мелькнула мысль, что это могла быть Ольга, сердце тут же зашлось от радости. Но мысль пришлось откинуть, потому что Ольга уже тысячу раз позвонила бы ему. И все-таки Корозов вытащил телефон и набрал Ольгин номер. После того, как на звонок никто не ответил, он позвонил на домашний стационарный телефон, но и там никто не взял трубку. Водитель тоже увидал свет и переглянулся с охранником. Оба посмотрели на Глеба, ожидая его команды. Эти двое были у него новыми, поэтому всякий раз заглядывали ему в рот даже тогда, когда должны были действовать по инструкции, которую вколачивал им Исай. В этом они походили друг на друга, ну а внешне, конечно, были разными. Водитель ростом пониже, смотрел всегда прямо, не моргая, плотно сжимая челюсти и губы. Охранник крупнее, с мощной головой, какой, казалось, можно пробивать стены. Смотрел из-под бровей, шевеля налитыми плечами. Кивнув охраннику, Корозов показал на окно и протянул ключ от квартиры. Тот, выхватив травмат, мгновенно сорвался с места и скрылся в подъезде. Консьержка не успела даже глазом моргнуть, как он пронесся мимо нее. Глеб вышел из авто, водитель последовал за ним, приготовив свой травмат. Оба вступили в подъезд. Консьержка поздоровалась с Корозовым, и тот спросил:
— Моя домработница уже ушла?
— Давно, Глеб, — глянула на часы консьержка. — Часов в пятнадцать.
Больше ни о чем он не стал спрашивать. Стукнуло в голову: вероятно, все-таки домработница забыла выключить свет. В это время охранник на лифте поднялся на этаж. Свет на площадке был ярким. Он подошел к квартире. Прислушался, приложив ухо к дверному полотну. Ни звука. Слегка нажал растопыренными пальцами. Дверь ни с места. Ключом отомкнул. Она открылась. Полоса света с площадки упала на пол и противоположную стену прихожей. Парень повел глазами по сторонам, переступил через порог. Из комнаты сквозь открытый дверной проем в прихожую также лился густой свет. Эти два потока освещали почти всю прихожую. Застыв на месте, охранник затаил дыхание, но снова ничего не услышал. Крепче сжал пальцами травмат и на цыпочках ступил на рыжую ковровую дорожку. В сознании пронеслось, что в квартире тихо, как в пустой. И на душе сразу отлегло от этой мысли, будто исчезла неопределенность и пропало ощущение опасности. Можно было расслабиться. И охранник тихо выдохнул воздух. Неслышно ступив вдоль прихожей, он спокойно подошел к двери комнаты, из которой буйствовал свет, заглянул и остолбенел. В мягком широком кресле, стоявшем сбоку от двери, невозмутимо сидела девушка с журналом в руках. Странно, но профиль ее лица как будто смазался перед его глазами, зато сразу бросился в глаза тустой загар. Он словно смыл все черты, привлекая внимание к себе. Цветное платье очень короткое — охранник отметил это, потому что ноги почти полностью были оголены. Коленки торчали вверх, а все тело девушки глубоко провалилось в мякоть кресла. Хладнокровие ее было настолько уверенно-безразличным к появившемуся в дверном проеме парню, будто вообще ничего не происходило, словно он бесконечно маячил у нее перед глазами и давно примелькался, что охранник на какое-то время проглотил язык. Мгновенно забыл, как должен вести себя в подобных обстоятельствах. Спокойствие и расслабленность во всей ее позе совершенно обескуражили его. Показалось, что травмат в руке вовсе не к месту, а его воинственный вид делает из него пугало огородное. Оторвав глаза от журнала, девушка наконец подняла их на охранника и добродушно обезоруживающе улыбнулась. Навстречу этой улыбке охранник растерянно замялся:
— А ты кто? Как очутилась тут?
— А ты кто? — в ответ спросила она журчащим голосом. — Откуда появился?
— Я? — переспросил он. — Я Дима. Оттуда. — Показал рукой на входную дверь. — Охрана.
— Ая Дарья, — сказала она. — Тоже оттуда. — Закрыла журнал, бросила на журнальный столик и пристально посмотрела в глаза парню.
Перед ним вдруг все качнулось. Дарья встала из кресла в надвинутом на лоб парике, не отрывая взгляда от охранника, протянула руку:
— Ты хочешь со мной поздороваться, не так ли? Убери ствол.
Послушно спрятав пистолет, парень взял ее ладонь. Она произнесла:
— Ты все здесь сделал. Проверил квартиру. В ней никакой опасности. Она пуста. Меня ты здесь не видел. — Дарья легонько сжала его ладонь. — Забудь все.
— Да, пуста, не видел, — согласно кивнул охранник. — Я все проверил.
Пальцами она слегка толкнула его в плечо:
— Иди, доложи Корозову.
Податливо развернувшись, тот прошел через прихожую к входной двери, вышел из квартиры, сосредоточенно закрыл за собой дверь. Дарья выключила в комнате свет и снова села, но уже в другое кресло, в дальнем углу. Охранник приблизился к лифту, из которого ему навстречу выходил Глеб с водителем. Корозов удивился, натолкнувшись на парня, — слишком быстро тот все осмотрел. Охранник заморгал глазами и торопливо сообщил:
— Все нормально, Глеб! Никого нет! — И подался назад.
— Нет так нет, — выступив из лифта, буркнул Корозов, направляясь к двери.
Резко развернувшись, опережая его, охранник поспешно вставил ключ в замок, щелкнул и отступил в ожидании. Глеб, прежде чем открыть дверь, проговорил:
— Ладно, раз все нормально, идите оба отдыхайте! Свободны на сегодня! — И нажал на ручку.
Помедлив, дождавшись, когда Корозов скроется за дверью, охранник с водителем мимо лифта протопали к лестничному маршу и застучали подошвами обуви по ступеням.
Войдя в прихожую, Глеб включил свет и сразу направился к гардеробу. Снял пиджак с галстуком, засучил у белой рубашки рукава и прошел в ванную. Шумно фыркая, умылся над раковиной, промокнул лицо полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было усталым и помятым, как от долгой бессонницы. Собственно, все время после похищения Ольги спокойного сна он не знал. А днем изматывал себя работой. Поэтому не мудрено было каждый раз в конце дня видеть таким свое отражение в зеркале. Он не нравился себе сейчас, но невозможно было заставить полюбить то, от чего коробило. «Поделом тебе, — точило ему мозг, — за то, что не уберег жену. И не стоит теперь хныкать и ужасаться над собственным отражением. Оно такое, каков ты. А ты жалок, беспомощен и плох». После ванной он, выключив свет в прихожей, ступил в комнату, в которой с улицы видел свет и где сейчас находилась Дарья. Щелкнул выключателем и замер от неожиданности в дверях, увидав девушку, которая прищурилась от яркого света. Придя в себя, напружинил мускулистое тело, спросил:
— А это еще что за явление? Как черт из коробочки!
— У тебя такая яркая люстра, Глеб, можно испортить зрение, — зажурчал в ответ ее голос, и она впилась взглядом в его глаза.
— А мы с тобой разве знакомы? Не припомню что-то! — проговорил он. — И в гости я тебя не приглашал. Сама притащилась, поэтому не хай люстру. Смотри в другую сторону. Вот охранник, наверно, тоже пялился на нее — посему зрение и подкачало, коль не разглядел тебя! — холодно усмехнулся Глеб. — А может, это ты уговорила его, чтобы он тебя не разглядел? Ну, раз приперлась, говори, зачем и как тебя зовут?
Ты ведь не просто так появилась у меня в квартире, как я понимаю!
— Какая недружелюбная встреча! — сказала она.
— Дружелюбие нужно заслужить! А для этого надо над пудом соли потрудиться! — твердо выговорил Глеб. — А ты здесь незваный гость! Да и гость ли вообще?
Продолжая неотрывно смотреть в глаза Корозову, Велинская чувствовала, что не происходит того эффекта, которого хотела. Ощущала, что натыкается своим взглядом на мощное энергетическое противодействие. С первого мгновения осознала, что ее гипнотических возможностей недостаточно, чтобы воздействовать на Корозова. Но все-таки попыталась мобилизовать себя. Поднялась на ноги, приблизилась к Глебу, протягивая руку:
— Здравствуй, Глеб. Не стоит шуметь с порога. Давай познакомимся.
Забрав ее руку в свою ладонь, Корозов сжал, и Дарья вдруг перед ним ощутила себя маленькой и беззащитной. Высокий, плотного сложения, он высился над нею, как будто придавливал сверху, уменьшая. Все потуги загипнотизировать Глеба рассыпались на мелкие осколки. Способности Дарьи перед Корозовым оказались так же малы, как была мала рука в ладони Глеба. А он, не выпуская руку девушки, насупил брови:
— Я догадываюсь, кто ты. Не смотри на меня так, все твои старания напрасны, на меня гипноз не действует, тем паче женский. Не ожидала, похоже, этого? Я не спрашиваю тебя, как ты здесь очутилась, смекаю как. Однако безумно рад тебя видеть! Стало быть, это ты устраивала свои эксперименты над Ольгой! Но теперь, экспериментаторша, за все придется ответить передо мной!
Потянув руку из его ладони, Дарья почувствовала, что выдернуть никак не удается, поэтому, искусственно улыбаясь, раздраженно потребовала:
— Отпусти, мне больно, Глеб!
— Ты сама предложила познакомиться! — парировал он тугим упругим голосом. — Как же тебя зовут?
— Это сейчас не имеет значения! — убрав с лица прилепленную улыбку, отозвалась Дарья.
— Тогда скажи мне, что для тебя имеет значение? — Корозов отпустил ее руку.
После этого Дарья спокойно оглянулась на кресло, в котором сидела, когда входил охранник, и, отступив к нему, опустилась в теплую мякоть. Глеб продолжал неподвижно стоять в дверях. Овальное, чуть удлиненное лицо было суровым. Заложив за спину руки, он следил за ее движениями. Не заметив в ней испуга, подумал, что девушка хорошо владеет собой, уверена в себе, точно не сомневается, что ничего с нею здесь не случится. Усмехнулся про себя, ибо сомневался, что будет так, как она задумала:
— Ты ведь простая воровка. Воруешь с помощью гипноза.
Улыбнувшись, откинувшись на спинку кресла, Дарья вытянула вперед ноги, как бы показывая Глебу красоту своего стройного невысокого тела, ответила:
— Значит, уже не простая, Глеб.
В словах и голосе Дарьи было некоторое любование собой. Корозов четко уловил это, и это не понравилось ему:
— Наверно, ты пришла, надеясь снова увидеть здесь мою жену? Но ведь воры обычно не возвращаются на место своего преступления. Что же тебя опять привело сюда? Что еще тебе нужно от Ольги?
— Я знала, что ее здесь нет. Я пришла к тебе, Глеб! — Дарья оторвала спину от кресла, выпрямила ее, посмотрев на Корозова взглядом, говорившим о том, что она всегда знала, что делала.
Оставаясь на месте, Глеб нахмурился, легкая морщинка пробежала по щеке, в голове шевельнулась догадка. Кровь стала медленно подступать к лицу, покрывая щеки багровыми пятнами:
— Что тебе известно о моей жене?
— Все, Глеб, представь себе, все! — Дарья сжала пальцами подлокотники, как будто собиралась рывком подняться с места, однако не двинулась.
— Где она? — У Корозова закипело в груди, карие глаза стали страшными, он едва сдерживал себя, чтобы не выхватить девушку из кресла и не вытряхнуть из нее душу.
Но Велинская отреагировала невозмутимо:
— Мои ответы стоят денег, Глеб, — сказала она.
Не догадываясь, на что надеялась незваная гостья, откуда у нее такая уверенность в себе, Корозов скрипел зубами. Он знал наверняка, что не выпустит ее из своих рук, пока не вытряхнет всю информацию, а потом передаст Акламину. Нагнув вперед голову, спросил:
— Это ты похитила ее?
— Нет, Глеб, но я присутствовала при этом. Ее похитил тот человек, в которого она стреляла, он хотел ей отомстить.
— Его больше нет в живых! — перебил Корозов.
— Поэтому она оказалась в моих руках.
— А ты теперь в моих, так что выбора у тебя нет! — Он готов был нависнуть над девушкой, как нависает огромная рука человека над маленьким комаром, чтобы безжалостно прихлопнуть.
— Выбора не бывает только у сумасшедших, Глеб, потому что они не ведают, что творят. Неужели я похожа на безумную? — Велинская живо поднялась из кресла и насмешливо посмотрела в лицо Корозову, показывая своим видом, что она не уступит, не отступит и не останется побежденной.
Сделав усилие над собой, сдержанно вытолкнув из себя воздух, Глеб лихорадочно думал, как поступить в эту минуту. Сейчас она была в его руках, и можно было схватить ее за горло, но ее необъяснимая самоуверенность охлаждала его. Она не была блефующей воровкой, попавшей впросак со своим гипнозом. Да, вероятно, все пошло не по ее сценарию, однако она, безусловно, уверена, что он выполнит ее условия. Ибо она — тот золотой ключик, который способен открыть дверь к Ольге. Ее поведение — это не безрассудство, скорее расчет. Вот только ее расчет не совпадает с его настроем. Ибо он не собирается выпускать ее отсюда ни при каких условиях. Пусть даже она сумасшедшая или еще хуже. Подбросив брови кверху, Дарья, точно догадавшись о мыслях Корозова, ответила им:
— Возможно, я хуже, но я не сумасшедшая. Сумасшедшие равнодушны к деньгам, а я их люблю. И ты должен молить бога за то, что твоя жена оказалась в моих руках, потому что я предоставляю тебе возможность выкупить ее. Если бы Ольга была в других руках, то предложение о выкупе тебе могло бы никогда не поступить, и ты мог больше никогда не увидеть свою жену.
— Может быть, мне еще поклониться тебе в ноги?! — вспылил Глеб, не выдержав, и мрачно наморщил лоб.
— Почему бы и нет? Хорошая идея. Очень. Попробуй! — Она сделала маленький шаг к Глебу.
— Если я попробую, тебе станет плохо! Очень. Ты хочешь этого? — Он напружинил мускулы.
— Жизнь без эмоций бессмысленна, Глеб! Иногда адреналин необходим, как глоток свежего воздуха! — сказала она убежденным тоном. — Это мое кредо!
— Слова-то какие знаешь, а я думал, только сверкать глазами умеешь! — Его напрягало хладнокровие и наступление Дарьи. Она однозначно не обращала внимания на то, что сейчас целиком находилась в его руках. — Чем ты можешь доказать, что знаешь, где Ольга?
— Ты глухой, Глеб, или притворяешься? Разве не понял, что я знаю больше, чем ты и твой приятель опер? И как ты думаешь, зачем я тут? Не ломай голову. Ответа у тебя все равно нет. Но я скажу, если тебе интересно. Я тут для того, чтобы помочь тебе! — Она сделала еще один маленький шаг к нему.
— Откуда такая благотворительность? — иронично спросил Глеб, вглядываясь в ее невыразительное лицо и думая, что запомнить его трудно, даже с хорошей зрительной памятью. Проговорил: — Отдай ключи от квартиры!
— Ну как же я отдам их тебе? — качнула головой Дарья. — Я должна вернуть их Ольге. Она дала мне их на время.
— Вместе с кодом охранной сигнализации, — сыронизировал он.
— Ты догадливый, Глеб. Поэтому догадайся: как ты должен вознаградить меня за мою помощь?
— Передать тебя полиции! — отрезал он.
Вся эта комедия уже порядком надоела Глебу. Пустая говорильня, которую пора прекращать. Много слов и ничего конкретного об Ольге. Он не двигался с места, хотя с самого начала его так и подмывало шагнуть к незваной гостье и как следует тряхануть ее. Отвернув голову к окну, Велинская сквозь раздвинутые шторы посмотрела в темноту за стеклами, сказала:
— Не будь смешным, Глеб, не выставляй себя на посмешище, никому ты меня не передашь, потому что я не позволю сделать это! Но если тебе дорога жена — а я думаю, что ты ее любишь, — приготовь лимон баксов! Мне кажется, Ольга стоит таких денег, уж я-то разбираюсь в подобных сделках.
Это условие, высказанное таким беспардонным образом в обстоятельствах, когда, по его мнению, она не могла диктовать своих условий, привело Глеба в ярость. С хмурой насмешкой он поинтересовался:
— А за собственную голову ты дашь лимон?
— Собственная голова вообще цены не имеет, — помедлив, спокойно отозвалась Дарья.
С первого дня похищения Ольги он и Акламин ждали от похитителей условий ее выкупа. Морально он был готов к этому. Но никак не ожидал подобного развития событий. Чтобы похититель вот так лицом к лицу возник перед ним и стал диктовать свои требования. Глядя сейчас на Велинскую, он бы не дал и горелой спички за ее голову. Но, скрипя зубами, проговорил:
— Тогда я за твою голову назначаю такой же лимон!
— Вот спасибо, Глеб! — неожиданно весело засмеялась она. — В общем, меня это радует, но только ты не получишь лимона.
Ее веселый смех озадачил Глеба, сбил с панталыка. Ей впору было бы крутиться, как ужу на сковородке, а она веселится. Что бы это значило? Он недоумевал. Но продолжил:
— Я не взял бы твой лимон, даже если ты предлагала бы мне. А вот обменять твою голову на Олыу готов! Называй место обмена.
И снова гостья засмеялась. Смех на этот раз длился дольше, но мало-помалу стих, и она выговорила четко и с угрозой:
— Не ставь мне условий, Глеб! Условия тут ставлю я! Хочешь увидеть жену — заплати миллион! Ты ошибаешься, если думаешь, что я в твоих руках! Это ты целиком в моих руках, а потому уязвим со всех сторон. Я сообщу тебе дополнительно, когда и куда нужно доставить деньги! На этом все! А теперь отойди с дороги! Мне пора идти, и я ухожу!
— Ты уверена, что уйдешь?! — Его терпение лопнуло, он больше не мог сдерживать себя. Голос натянулся, как упругая струна. По щеке прошлась глубокая морщина. Снизу пошли красные пятна. Лицо стало страшным.
Услыхав его громкий выдох, она вскинулась, увидала выхваченные из-за спины руки и мгновенно учуяла опасность. Но на ее лице по-прежнему не появилось страха. А по комнате оглушительно разнесся ее звонкий голос:
— Останови его, Муха!
Не успев удивиться и не услышав за спиной шороха, Корозов почувствовал удар по затылку. Удар был сильным и резким. Сзади него из темноты вынырнул парень и снова исчез в темноте. Как тень. Потеряв сознание, Глеб рухнул в дверях. Велинская встала на ноги, постояла немного, потом переступила через него, щелкнув выключателем. В квартире стало темно. Только тускло обозначались окна, сквозь которые слабо пробивался блеклый уличный свет. У входной двери ее ждал Муха. Приоткрыв дверь, он выглянул на площадку. В образовавшуюся щель в прихожую упала полоса света, осветив пригнувшуюся фигуру Мухи.
— Тишина, — сказал он. — Иди. Я спущусь через пять минут. Закрою.
Проворно выскользнув за дверь, Дарья вызвала лифт и спустилась вниз. В подъезде было тихо. Услышав шум лифта, пожилая консьержка оторвала глаза от книжки, поднялась со стула, приоткрыла дверь и выглянула из своего помещения. Увидала незнакомое женское лицо и что-то хотела произнести.
Но Дарья остановилась перед нею, протянула руку и посмотрела в глаза. Та сразу сонно потянулась, отступила внутрь, что-то пробурчала себе под нос и опустилась в кресло, вытягивая ноги и засыпая. Дарья прикрыла дверь. Широко распахнув двери подъезда, Велинская вышла и огляделась. Близилась ночь. Тусклый фонарь слабо освещал часть двора. Двор был пуст. Она живо шагнула к машине. Села за руль, сквозь лобовое стекло стала наблюдать за подъездом, дожидаясь Муху. Все было сделано чисто, она осталась довольна. Глеб ошибался, что она попала впросак с гипнозом. Нет, она от Ольги знала, что на него гипноз не действует. Между тем попробовала использовать этот прием. Убедиться наверняка. Убедилась. Через пять минут увидала, как из подъезда тенью вынырнул Муха и, пригнувшись, скачками пустился к машине. Дарья завела мотор. Когда Муха прыгнул на заднее сиденье, включила скорость и фары. Тронула автомобиль с места. Проехав мимо дома, свернула за угол.
Очнувшись, Глеб завозился и сел на полу. Затылок трещал от боли. Положив ладонь на него, он медленно осознавал, что произошло. Досада волной подкатила к горлу. «Самонадеянный баран, — пришло на ум, — даже не проверил, одна ли она в квартире!» Столько раз попадал в похожие ситуации. А ничему не научился. Провели, как лоха. А ведь должен был догадаться, почему она так уверенно держалась. Стыдно будет признаться Акламину. А придется. Но самое главное — ведь мог бы спасти Ольгу, да бездарно упустил момент. Пальцами нащупал больное место на затылке и зачем-то задумался, чем так сильно шарахнули его, будто это в настоящий момент имело определяющее значение. В ушах стоял шум. Отнял ладонь от головы — пальцы были в крови, Глеб перевалился набок, встал на колени и, пошатываясь, поднялся на ноги. Вразвалку в темноте прошел через комнату к дивану и сел. Достал носовой платок, приложил к затылку. Посидев без движения, попытался привести мысли в порядок, но логическая цепочка выстроилась не сразу. Когда наконец все расставилось по полочкам, посмотрел на часы. За окном стояла ночь. Черт побери, сколько же он пролежал на полу? Кто же такая эта незваная гостья? Откуда взялась? В чьих руках Ольга? Ни на один вопрос нет ответа. Раздраженно Корозов стал с дивана, вытащил из кармана телефон, чтобы набрать номер Акламина. Но передумал, положил смартфон на журнальный стол. Сейчас спешка уже ни к чему — незваную гостью не догонишь. Но даже если бы он задержал ее, у него нет доказательств. Она просто посмеялась бы над всеми, и всё. Поэтому и лица от него не прятала. Да, ее надо брать с поличным. Заходив по темной комнате взад-вперед, Глеб вспоминал разговор. Ничего, за что можно было бы зацепиться, ничего. Он сел, потом встал, снова сел не раздеваясь, прилег на бок на диване, прикрыл глаза, но они сами открылись, уставились в стену. Мысли в голове бурлили, как вода в паровом котле. До раннего утра не заснул. Несколько раз смотрел на часы. За окном рассвело. Наконец, опустив ноги с дивана, Глеб нагнулся к журнальному столу, взял телефон и позвонил Аристарху. Тот отозвался бодрым голосом, уже собирался на работу. Корозов коротко рассказал о происшествии. Внимательно выслушав, Аристарх спросил:
— Ты запомнил ее?
Хмыкнув, Глеб пробурчал:
— Да что толку от этого? Там такая серенькая мышка, что запомнить трудно. Точно знаю, была в каком-то невообразимом парике и под слоем загара. Вот загар хорошо запомнил. Но сбрось парик или нацепи новый — и появится другое лицо.
— Кроме лица есть другие приметы. Ты приезжай к началу рабочего дня ко мне на работу, там поговорим.
В восемь утра Глеб сидел в кабинете у Акламина, и они продолжили начатую по телефону беседу. Корозов ощущал себя не в своей тарелке. Переосмыслив все, он осознавал сейчас, что был не в состоянии противостоять тем, кто оказался в его квартире. Ведь они были вооружены. Что он мог с голыми руками? Однако мог бы предусмотреть тогда, когда из машины увидал свет в окне. Но оказался не на высоте. Это угнетало Глеба и злило одновременно. Разумея состояние Корозова, Аристарх постарался направить мысли Глеба в иное русло:
— Ты не гноби себя напрасно, — сказал он, неулыбчивое лицо было сосредоточенным. — Сейчас надо предусмотреть правильные ходы в будущем.
— Все так, — согласился Глеб. — Но и она продумает новые ходы. Не дура. И, как видишь, не из трусливого десятка. Прет напролом.
Положив перед собой лист бумаги, Акламин сделал какие-то записи, отметив про себя, что неудача, постигшая Корозова, все-таки дала отдельные положительные результаты. Стало известно, что искать нужно девушку, которая обладает гипнозом. Что выкуп все-таки затребован. Что жена Глеба жива и находится в городе. Определилось направление поиска, а это уже неплохо. Также получены внешние данные девушки. Правда, без каких-либо особых примет, но тем не менее уже известно, что девушка невысокая, стройная, с невыразительным лицом, которое, к сожалению, Глеб не смог описать для фоторобота. Связывая последние события в один узел, Аристарх склонялся к тому, что эта девушка знает Дригорович и Млещенко. И может оказаться одним из звеньев запутанной цепочки. Версия неожиданная. Акламин задумался. Так либо иначе девушка очень скоро должна будет продолжить активность, ибо затяжка в делах получения выкупа всегда чревата проигрышем. Посему все должно происходить по горячим следам, чтобы не дать одуматься Корозову и подготовить контрмеры. По такой логике действует любой преступник, выдавливая из жертвы выкуп. Вот только в данном случае предсказывать действия преступника — неблагодарное занятие. Поскольку преступником была девушка. В таких случаях логика редко срабатывает, ибо мышление и поступки женщин не поддаются мужской логике, тем более что эта девушка обладает гипнозом. Задача, с которой столкнулись опера, была не из легких. Хотя по легким тропкам они никогда не ходили.
Рано утром Настя вышла из своей квартиры. Она направлялась в больницу к Млещенко. Прошло уже четверо суток, как он оказался на больничной койке, а вчера вечером ей позвонили оттуда и сообщили, что к Ивану можно прийти. Пока к нему никого не пускали, но для Насти сделали исключение потому, что она назвалась его женой. До этого звонка заглядывала в больницу один раз. Посидела у двери, посмотрела на стены, подумала, что вряд ли у нее с ним есть будущее. На душе сделалось тошно. Столько сил положила, чтобы отвадить его от баб, а их от него, а все равно один черт! Горбатого только могила исправит. Стоило на горизонте мелькнуть Римме Дригорович, как он снова распушил перья, словно петух в курятнике. Нет, не получится у них романа, не получится. Сейчас собралась к нему скорее по привычке, нежели по велению души. Жалко было дурака. Вроде с виду мужик ничего себе, в предпринимательстве хваткий, а внутри так, одно недоразумение. На бабах помешался. Целая карусель была вокруг него, а все равно в этом городе один как перст. И она тут тоже одинока. Хотя среди мужчин всегда была как рыба в воде. Много встречала парней, а притулиться не к кому. И подружек толком не имела. Есть одна, не так чтобы очень близкая, но излить душу иногда можно, однако жила та в пригороде и виделись они не очень часто. А в общем-то, кругом одна пустота. Сделала было ставку на Ивана, да получился, видимо, облом. Ничего хорошего. Настроения не было никакого. Она вздохнула. К тому же плохо спала всю ночь. Стоило закрыть глаза, как в голову лезли мысли об Иване и всплывали очертания его сгоревшего дома. Чудилось, что из него доносился бесовский хохот, что кто-то выглядывал в закопченные проемы разбитых окон. А потом перед глазами появлялось кровавое пятно на рубахе Млещенко. Настя вздрагивала и открывала глаза. Среди ночи и вовсе включила свет в комнате, и так с горящей люстрой промаялась до утра. Заснуть уже не смогла. Теперь голова была тяжелой, и даже утреннее свежее чистое солнце не обрадовало так, как всегда радовало по утрам. По лицу Насти, ласкаясь, пробежал мягкий приятный ветерок. Он коснулся ее щек и губ, а затем охватил нежно грудь и спину. Настя остановилась на мгновение, вдохнула коротко в себя его прохладу и нервно двинулась к своей машине. Ей казалось, что синий блузон сейчас сидел на ней плохо, жал под мышками, черная юбка сковывала движения, а красивая фигура из-за этого потеряла свою привлекательность. И прическа уложена неудачно. И походка была как у каракатицы. Хорошо, что во дворе никого не было, а то стало бы стыдно за себя. Издалека надавила пальцем на кнопку брелока сигнализации и даже не поняла, откликнулась машина на это или нет. Подойдя, нетерпеливо дернула за ручку двери, распахнула и села за руль. Бросила дамскую сумочку на переднее пассажирское сиденье и вставила ключ в замок зажигания. Но завести мотор не успела, потому что неожиданно для себя услыхала за спиной требовательный мужской голос:
— Не спеши! Сначала поговорим!
Вздрогнув, Настя резко обернулась. На заднем сиденье увидала человека в черной рубахе, которого сразу узнала, хотя раньше толком не рассмотрела лица. Это он, как призрак, появлялся перед нею ночью в квартире Млещенко. То самое широкое плоское лицо. Но на этот раз темнота не скрывала его черт. Девушке бросились в глаза коротковатый нос, глаза на широком расстоянии, взгляд исподлобья, глубокие морщины на лбу, какие бывают у стариков. Лицо неопределенного возраста. Вот просто невозможно даже приблизительно сказать, сколько ему лет. Увидеть его у себя в машине Настя никак не ожидала. Поэтому испугалась. Значит, этот парень хорошо знает не только, где квартира Ивана, но также знает, где ее жилье. От такой догадки на душе сделалось скверно, в горле мгновенно пересохло. Она с трудом выдавила из себя:
— Что тебе еще от меня надо? — спрашивать, как он оказался в ее машине, было глупо. Так же, как в квартире Млещенко.
Настя понимала все без слов. Но то, что он способен был без спроса влезть, куда хотел, и забрался в ее машину, ее возмутило. Страх притупился, и у девушки сорвалось с языка: — Убирайся!
Муха (а это был он) усмехнулся, негромко осек:
— Прикуси язык и прикрой коробочку!
— Не диктуй мне! — Настя вспыхнула. — А то сейчас закричу на весь двор, что ты насилуешь меня!
— А пупок не развяжется? Тогда я сам его у тебя вырежу! — Плоское неживое лицо потемнело. — Хочешь? — спросил угрожающе.
Вздрогнула Настя, как от пощечины, и потянулась рукой к двери, но Муха быстро загнал свои пальцы в ее волосы и сжал кулак, притиснув голову девушки к подголовнику. Она взвизгнула от боли и ярости, не пытаясь сопротивляться. Муха за спинкой сиденья пригнулся к ее уху:
— Я хочу знать, где скрывается Римма Дригорович!
— Я не знаю! — выкрикнула Настя, краем глаза уловив сквозь стекла, как двери подъезда распахнулись, из них показались двое жильцов дома и пошли в противоположную сторону.
Еще сильнее сжав кулак, в котором были ее волосы, он сказал:
— Саднит? Вырву все волосы с корнями!
Закричав от боли, Настя выгнулась всем телом. Не отпуская, Муха выдохнул ей в ухо со зловещим холодом:
— Будет еще больнее, если не услышу ответа на свой вопрос!
Заскулив, как собака, которой отдавили лапу, девушка пролепетала:
— Я не знаю ответа на твой вопрос. Млещенко тоже искал ее, но так и не смог найти.
— А ты разнюхай! Любой ценой! — голос прозвучал, как приказ.
Замерев в одном положении, она не понимала, как и где могла разнюхать. Глаза уставились в потолок салона и смотрели в одну точку не моргая.
— Римма обязательно должна появиться возле Млещенко! — то ли утверждал, то ли предположил Муха.
Скованная болью, Настя не поняла, обронила:
— Он в больнице.
— Не имеет значения. Сообщишь мне немедля!
— Не думаю, что она придет к нему.
— Я не поручаю тебе думать! Твое дело — проследить и сообщить мне.
— Я не знаю, где тебя искать, — подвывая на одной ноте, обронила девушка.
— Я всегда буду рядом! — сказал сквозь зубы Муха.
В эту минуту Настя вдруг вспомнила об Олеге, который тоже спрашивал ее о Дригорович и о Мухе, и выпалила:
— Тебя тоже ищут!
Отдернув ее голову от подголовника, Муха приподнялся над спинкой переднего сиденья и сбоку исподлобья вопросительно глянул ей в лицо широко поставленными глазами:
— Говори, что тебе известно?
Одним махом она выдохнула все, что знала. Он, похоже, поверил, потому что тон его голоса стал не таким агрессивным. Настя как могла торопливо описала внешность Олега. Муха ослабил пальцы, и девушка почувствовала, что кожа на голове, продолжая гореть, перестала ощущать боль. Она не шевелилась, чтобы не дать ему нового повода рвать волосы. Задышав спокойнее, не вытерпела, спросила:
— И зачем всем нужна эта Римма? Ищут, как будто помешались на ней, как будто она медом намазанная!
Отпустив ее волосы, Муха откинулся к спинке заднего сиденья; он, кажется, догадывался, кто мог его искать. Настя, почувствовав свободу, живо поправила прическу и пригнулась к рулю. Ждала, что он скажет. Но он холодно огрызнулся:
— Не твое дело! Трогай!
Не спрашивая, куда ехать, она повернула ключ в замке зажигания, нажала на педаль сцепления и включила скорость. Плавно отпустив педаль сцепления, прибавила газу. Машина мягко двинулась с места. Миновала двор и подкатила к дороге с шумным потоком транспорта. Когда в домах только начинала оживать жизнь, дорога с двухсторонним движением уже вовсю дышала этой жизнью. Автомобили неслись в две стороны. Встроиться в поток Насте удалось не сразу. Пришлось понервничать, чувствуя за спиной нетерпение своего визави. Наконец, выкатив на дорогу и проехав несколько перекрестков, она вздрогнула от резкого неожиданного требования Мухи:
— Прижмись к обочине! — сказал он, а потом, после того, как она остановилась, выходя из авто, жестко напомнил: — Жду известий о Римме! И знай: я всегда рядом! — Хлопнул дверью, пробежал, пригнувшись, мимо редких пешеходов через широкий чистый тротуар и скрылся за кирпичным девятиэтажным домом.
Провожая его взглядом, Настя обратила внимание, что он косолапил, как медведь. Потеряв его спину, она облегченно вздохнула. Наконец-то избавилась! Сколько раз ей еще придется смотреть в его недобрые, широко поставленные глаза? Будь он неладен! И так настроения не было, а он испортил окончательно. Повесил свои проблемы ей на шею. Провалился бы он куда-нибудь вместе с Риммой, чтоб глаза не видели ни его, ни Дригорович! Хорошее солнечное утро уже кажется колючим и раздражающим.
После разговора с Акламиным Корозов немедленно стал предпринимать меры по поиску Велинской. Просто сидеть и ждать было невыносимо. Дальше могут опять произойти непредсказуемые события, а потому хотел опередить их или хотя бы подготовиться к ним. Где ее искать, никто не знал, но опасность, которой подвергалась Ольга, толкала Глеба к действиям. Теперь он представлял, что похищение Ольги является одним из звеньев в цепи последних событий. Ход мыслей его разыгрался так, что он предположил, что Велинская может иметь отношение к тому, что происходило с Риммой, с Ганилевским, с Млещенко. Поручив начальнику охраны Исаю установить наблюдение за всеми, кто имел хоть какое-то отношение к этим людям, Глеб надеялся, что возле них Дарья также может всплыть. Зачем — неизвестно, но вероятность такая есть. Он интуитивно ощущал, что подобное развитие событий исключать нельзя. Таким манером в круг людей, за которыми Исай немедля установил наблюдение, попали Настя и Софья Зуловская. Кроме этого, под наблюдение была поставлена пустующая квартира Риммы. Связавшись с Аристархом, он сообщил о предпринятых шагах. И тот, подумав, согласился с ними, тем более что работы у оперов было выше головы и охватить все сразу своими силами Акламин не мог. Но предупредил:
— Смотри, чтобы люди Исая действовали предельно осмотрительно! А ты постоянно держи меня в курсе событий! И никакой самодеятельности, никакой!
Дополнительно к этим мерам Исай усилил личную охрану Корозова, на что Глеб недовольно заметил:
— Это уже лишнее, Исай. Перестраховка.
— Сейчас лучше перестраховаться, Глеб, чем лопухнуться в очередной раз, — невозмутимо парировал начальник охраны.
С этим спорить Корозов не мог. События приобретали бурное развитие, поэтому следовало быть постоянно начеку, готовым к любому повороту дел. Звонок секретаря оторвал Глеба от бумаг. Он отложил авторучку в сторону, взял трубку телефона.
— Тут просят соединить, а кто, не говорят! — услышал возмущенную отрывистую речь секретаря.
— Пусть сначала вспомнят свое имя, а потом звонят! — недовольно отозвался Корозов и положил трубку на телефон.
Прошло совсем немного времени, и секретарь вновь потревожила Глеба. На этот раз голос ее был еще более взбудораженным:
— Говорят, что передают привет!
Не дослушав, Глеб вспылил:
— Не отрывай меня от дел!
В ответ голос секретаря слегка дрогнул, она запнулась на секунду и пискнула:
— Ольга. Говорят, привет от Ольги.
— Чего ты там мямлишь? — Глеб стремительно прервал объяснение секретаря, имя жены вмиг заслонило ему все. — Соедини немедленно! — Он почувствовал, как шея под воротом белой рубахи вспотела, а спину обдало холодком.
Из телефонной трубки разнесся голос Велинской:
— Ты не хочешь со мной разговаривать, Глеб? Почему?
Привстав с места, он сжал в руке трубку с такой силой, как будто хотел выжать из нее сок:
— Потому что я люблю разговаривать с людьми, у которых есть имена! — проговорил резко, надеясь, что в ответ Велинская назовет себя.
Однако этого не произошло — она пропустила его намек мимо ушей:
— Ты, наверно, обиделся на меня, Глеб? Мой человек немного перестарался, но я надеюсь, что с твоей головой все в порядке и ты не потерял способность разумно мыслить.
От этих слов у Корозова внутри все заклокотало, затылок напомнил о себе болью, полученной от удара, а его как будто даже стало подташнивать, как при сотрясении. Глеб ногой отодвинул кресло и машинально тронул рукой потылицу. Готовый взорваться, он усилием воли сдержал себя, помня, что его эмоции сейчас могут навредить Ольге. Сказал ровно:
— Я слушаю тебя, хотя удовольствия твой голос мне не приносит.
— Я и не рассчитываю на это, Глеб, — усмехнулась она. — Мы же не в постели с тобой, чтобы доставлять удовольствие друг другу. Тебе, естественно, было бы приятнее услышать голос жены. А увидеть ее еще приятнее! Ты просил доказать, что я знаю, где Ольга. Хоть это и лишнее. Ты уже понял, что она в моих руках. Но я все-таки решила проявить благородство и отправить тебе доказательства. Я не люблю жлобов и людей с апломбом, и сама не страдаю этим, потому иду тебе навстречу. Надеюсь, и ты будешь так же отзывчив ко мне.
В ответ Глеб не успел ничего сказать, потому что Дарья резко оборвала разговор и в трубке наступила тишина. Он еще некоторое время держал ее возле уха и слушал тишину. Потом разочарованно положил трубку на телефон, прошелся по кабинету, ничего перед собой не видя и не слыша, но пытаясь сообразить, какие доказательства может получить от похитителей. Взгляд скользил по давно знакомым стенам с картинами и не узнавал их, как будто видел впервые. Воздух казался спертым, хотя работал кондиционер и было прохладно. Но дышалось затрудненно. Лицо горело. Сделав несколько кругов по кабинету, он вернулся к столу, придвинул кресло, сел, откинулся на его спинку. Оно скрипнуло под ним коротко и устало. Сколько времени так просидел, он не знал. Очнулся от своих мыслей тогда, когда приоткрылась дверь кабинета и заглянула секретарь:
— Я звоню, а ответа нет, — пояснила она смущенно.
Глянув на телефон, он понял, что отключился настолько, что не слышал звонка. Остановил рассеянный взгляд на секретаре. Та, в свою очередь, выглядывая из-за двери, не моргая смотрела на него:
— Тут пришли, передали пакет. Исай задержал этого человека.
Вспомнив слова Велинской, Глеб выпрямил спину, твердо упругим голосом сказал:
— Давай всех ко мне!
Секретарь скрылась за дверью, но через минуту дверь широко распахнулась и Исай втолкнул в кабинет маленького тщедушного человечка с красным носом. По лицу этого человечка было видно, что он давным-давно уже не просыхал от спиртного. Он и сейчас был в состоянии легкого опьянения и потому хорохорился и отталкивал Исая от себя. Волосы торчали клочьями, как шерсть у изможденной старой одинокой собаки. Глеб посмотрел на него с неприязнью. Помятая не первой свежести одежда на человечке говорила о том, что она давно не знала женских рук. Глеб попытался поймать бегающий взгляд:
— Бомж, что ли?
Опередив бродягу, Исай кивком головы подтвердил и отточенным движением руки откинул челку с высокого лба. Но бомж покривился и ответил на вопрос по-своему:
— Я свободный общественно независимый человек! Коротко — сонч!
Нахмурившись, Глеб еще раз окинул его с ног до головы:
— Ну да, разумеется. Сонч. Кто бы сомневался? Однако пьешь, ешь и носишь шмотки, которые производит общество, а так ты независимый. Вот только не пойму: чем в таком случае сонч отличается от бомжа?
— Эх, дремучий ты мужик! — мотнул головой тот и, покачиваясь, растягивая слова, пояснил: — Бомж — это мыкающийся потерянный человек, а сонч — свободный от общества, независимый от него человек. А шмотки, жратва и пойло — это помощь обществу избавиться от избытка произведенной им дряни!
— Между тем по одним углам с бомжами ошиваетесь, — отмахнулся Глеб.
— Ты не прав, мужик! — морща все свое маленькое худосочное лицо, пьяно возмутился сонч. — Ох, как не прав! В этой жизни у каждого свой угол. Свой. Ты тоже заперт в своем углу. И отличаешься от меня лишь своей белой рубашкой. Но белую рубашку напялить может всякий. Я в том числе. А вот в мою форму ты обрядиться побрезгуешь. А все почему? А потому, что не твой это угол.
— Да и ты в белой рубашке не попадешь в мой угол, — парировал Глеб, с любопытством поглядывая на сонча.
— А вот тут ты прав, мужик, — согласился тот. — Не мой это угол. И делать в нем мне нечего.
— Наконец-то разобрались, — усмехнулся Глеб. — Зачем ко мне пожаловал, свободный независимый человек?
Но Исай опять опередил ответ сонча, въедаясь в него колкими глазами:
— Пакет притащил тебе! Вот этот. — Приподнял сверток, который был в его руке, показал Корозову.
И опять сонч покривился, выпихнул из себя с задержкой, глядя на Глеба с вызовом:
— Я посыльный сегодня. Посылки разношу.
Шевельнувшись в кресле, Глеб посмотрел на Исая, взглядом спрашивая, что в пакете. Начальник охраны на этот раз не успел опередить посетителя — тот быстро прокряхтел вместо него:
— Это меня не касается. Меня попросили отнести — я отнес.
Продолжая глядеть на начальника охраны, Глеб ждал, что скажет тот. Проверено ли содержимое пакета? Но опять вклинился сонч, перехватив взгляд Корозова. Выкрикнул тонко:
— Да ты не бойся, мужик, там не взрывчатка, шмотки какие-то! Твой шнырь полазил своими лапами, я видел!
— Женское белье, Глеб, — подтвердил Исай и потер пальцами лоб. — Я думаю, вещи Ольги. — Отодвинул сонча в сторону и положил пакет на стул.
Поднявшись из кресла, Глеб напружинил мускулы и выступил из-за стола. Исай на приставной столик выложил из пакета женский топ и юбку. Корозов узнал вещи жены. Твердой походкой подошел к ним, дотронулся рукой:
— Да, ты прав, — сказал Исаю и повернулся к посыльному: — Как они попали к тебе?
— Обыкновенно. Парень подкатил, сунул купюру и вежливо попросил доставить, — сказал тот и нервно задвигался под взглядами Глеба и Исая.
Подступив к сончу, Исай взял его за плечо и сжал костистыми пальцами. Посыльный согнулся от боли и дернулся в сторону. Исай сжал крепче и задал вопрос:
— Ты запомнил его? Как он выглядел?
Рванув плечо, намереваясь освободиться от руки Исая, сонч взвизгнул:
— Пусти, не цапай! Парнище как парнище, при деньгах и со стволом.
— Мы пойдем, Глеб! — сказал Исай Глебу. — Потолкуем по душам. Может, что-то более конкретное натолкуется.
После кивка Корозова Исай сгреб посыльного в охапку, развернул лицом к двери и вытолкал из кабинета. А тот плаксиво запетушился:
— Не о чем мне с тобой толковать. Моих дел здесь нет.
Оставшись в кабинете, Глеб взял в руки вещи жены, внимательно осмотрел их. Он хотел увидеть, нет ли следов крови, но ничего подобного не заметил; не было и грязи, которая могла бы указать на плохие условия, в каких находилась Ольга. Вещи были чистыми. Впрочем, это еще мало о чем говорило. И совсем не подтверждало того, что Ольга была жива. Ведь вещи могли снять с нее раньше. Трудно было определить свое отношение к этой посылке. Он не чувствовал определенности. Мысли бурлили в голове, когда на столе вновь зазвонил телефон. Глеб наклонился над столом, поднял трубку. Секретарь негромко объявила:
— Опять звонит тот же голос. Соединить?
Переступив с ноги на ногу, Корозов перехватил трубку в другую руку, сдавил ее пальцами, сказал:
— Соедини!
В трубке снова раздался спокойный и вежливый голос Велинской:
— Ты получил посылку, Глеб?
Сделав минутную паузу, прежде чем начать разговор, он думал в эту минуту, что ему нужно максимально протянуть время, чтобы втянуть вымогательницу в игру по своим правилам и выиграть поединок. Это была хорошая мысль — заставить похитительницу играть по своим правилам, — только вот, к сожалению, правил он никаких еще не выдумал, потому что не представлял, какой следующий ход предпримет вымогательница. Надо было во что бы то ни стало больше вытянуть информации. Глядя на обстоятельства с этой стороны, ему хотелось, чтобы из набора слов, сказанных воровкой, можно было вычленить нужные. А для этого надо заставить вымогательницу много говорить. Хотя, судя по первой встрече, которая произошла в квартире, девушка была осторожной и не особенно бросалась словами, в которых могла быть полезная для него информация. Однако она — женщина. А у женщин эмоции подчас захлестывают разум. В порыве таких эмоций они способны забывать об осторожности. Вот на таких эмоциях надо попробовать сыграть. И чем черт не шутит, а вдруг удастся узнать больше об Ольге! Минутную заминку Глеба Велинская восприняла как замешательство. Но она не торопила, она терпеливо ждала, когда Корозов ответит на ее вопрос. И он выдохнул всей грудью:
— Посылку получил, но доказательств не увидел.
Теперь настала минута, которую выдержала в молчании Велинская. Первый порыв у нее был — возмутиться. Разве это были не доказательства того, что Ольга в ее руках, куда уж лучше? И когда она заговорила, в ее голосе послышалось неприкрытое раздражение, она не постигала, почему посылка не убеждала Корозова. Услыхав это раздражение, Глеб в душе порадовался. Ага, зацепил, теперь бы раскрутить, довести до истерики, чтобы та подобно языкам жаркого пламени подпалила девушке мозг, заставив воровку сыпать словами, как из рога изобилия.
— Твоя посылка ровным счетом ни о чем не говорит! — добавил Глеб и вернулся в кресло. Сел, опершись локтем на столешницу.
В ответ последовало короткое недовольство:
— Разве ты не узнал вещи своей жены? — спросил резкий звонкий голос.
— Они похожи, но не более того. Такие вещи можно купить в магазине. Я завтра могу прислать тебе вещи, какие были надеты на тебе! Скажи только, куда прислать? — Глеб начал игру, надеясь, что своим недоверием вызовет реакцию возмущения.
И такая реакция последовала немедленно:
— Ты обвиняешь меня во лжи?
— Но ты же обыкновенная воровка, живешь тем, что обманываешь людей! — жестко ответил Корозов, старательно нагнетая обстановку.
На другом конце Велинская сморщилась, ее ноздри хищно вздрогнули, загар на лице смешался с приливом крови к щекам и стал более темным:
— Я обворовываю, но при этом никому не обещаю, что они станут богаче! Заметь: никому не вру, никого не обманываю!
Громкая ухмылка Корозова была услышана Дарьей и уколола ее:
— Что за бред ты несешь? — сказал он. — Чушь полная! Разве воровство с помощью гипноза — это не обман? Твое ремесло без обмана — все равно, что птица без крыльев. — Глебу хотелось устроить ей настоящую трепку, чтобы она завизжала от негодования. — Люди перед тобой открыты, и ты не предупреждаешь их, что хочешь обворовать. Это и есть вранье. Ты и меня сейчас всячески пытаешься надуть!
Голос на другом конце издал возмущенный возглас. Но не преобразовался в слова. Не прервал Глеба. Продолжая гнуть свое, Корозов давил, не останавливался:
— Ты прислала мне женские вещи вместо доказательства, что Ольга жива и находится у тебя! — не делая пауз, он метал на одном дыхании, но при этом все сильнее становился недоволен собой. Ему надо было, чтобы вымогательница произносила больше слов, но пока получалось наоборот: говорил преимущественно он. Его овальное, чуть удлиненное лицо горело, но голос звучал твердо.
Дождавшись, когда он закончит, голос Велинской раздраженно спросил из трубки:
— Тогда что для тебя послужит доказательством?
«Какой глупый вопрос она задает!» — подумалось Глебу. Разумеется, лучшим доказательством для него может быть немедленное возвращение Ольги. Но произносить это вслух было нелепо, ибо пока неосуществимо. Воровка была непредсказуема и могла попросту оборвать разговор. А потому осторожность требовала от него не эмоций, а мозгов. Он решительно произнес:
— Я хочу услышать Ольгу!
Условие было ожидаемым для Дарьи — она не задумываясь ответила:
— Хорошо, пусть будет по-твоему, я еще раз пойду тебе навстречу: ты скоро услышишь свою жену. Готовь деньги, Глеб, не теряй времени! Ольга ждет. В следующий раз ты услышишь жену, а я назову тебе место и время обмена ее на деньги!
Разговор на этом завершился. Теперь следовало ждать нового звонка. У него замерло сердце от мысли, что скоро он услышит Ольгин голос. Перезвонив секретарю, Глеб распорядился найти Исая.
Начальник охраны отвел посыльного в свой кабинет, втолкнул в дверь, вошел сам и запер за собой на ключ. Сделал это нарочно, чтобы создать эффект устрашения и показать сончу, что смыться не удастся, пока не ответит на вопросы. После чего усадил и начал выжимать информацию. Естественно, он сразу понял, что много из того не выдавишь, ибо сонч был случайным человечком, попавшим под руку передавшему сверток. Но этот случайный посыльный мог дать описание парня и этим оказать хорошую услугу. Волнуясь, посыльный крутил маленькой головой и таращил маленькие глаза на стены, на стол, на стулья, на шкаф и вешалку у двери. Упирался взглядом в окно, за которым буйствовало солнце. Его лучи попадали сончу в глаза, и он кряхтел и ерзал на стуле. И кажется, мало-помалу начинал трезветь. Между тем продолжал испуганно хорохориться. Состояние легкого опьянения делало его смелее. Поставив стул против него, Исай тоже присел. Узкое лицо с впалыми щеками было без эмоций, колкий взгляд въедался в бегающие глаза сонча:
— Соврешь — вынесут отсюда вперед ногами! — сказал сухо и с нажимом. — Кто тебя прислал? Как он выглядел? Какое у него лицо? Одет был во что? — Исай знал, что страх должен был наверняка заставить посыльного выговориться до конца. — Будешь и дальше врать — мои ребята закопают тебя сегодня вечером!
Хмель у сонча стал испаряться на глазах. По телу пробежали судороги испуга. Он осознал, что вляпался в неприятную историю, из которой можно не выбраться живым. И уже проклинал себя за то, что польстился на денежную купюру за доставку пакета. Радовался как дурак, что срубил легкие деньги. Думал похвастать перед своими подвальными собутыльниками, притащив целую батарею бутылок с каким-нибудь пойлом. Вот тебе и легкие деньги! Вот тебе и похвастал перед собутыльниками! Руки стали дрожать, язык — прилипать к нёбу, зубы — выбивать дробь. Сквозь все это начал говорить:
— Да ты чего? Ты это… Не думай, я не того. Я откуда знаю? Я его не знаю! Мы, как водится, сидели в подвале, выпивали по случаю добытой бутылки. Нас было пятеро. Все свои. Чужих никого. Мне понадобилось выйти по малой нужде. В подвале мы ни-ни. Нельзя справлять нужду, где спишь, ешь и пьешь. Мы все-таки не бомжи. Интеллигентный народ. Я и вышел на улицу. К мусорным ящикам. За ними сделал дело. А только стоило выступить из-за них, как он и подкатил собственной персоной. Ткнул в живот мне ствол и всучил пакет. А потом сунул купюру хорошую. Не одну бутылку прикупить можно. Ну, я, само собой, кочевряжиться не стал. Какой дурак станет от бабла отказываться? Подумаешь, проблема — занести пакет! Я и пошел с пакетом. — Сонч заморгал маленькими глазками. — А выглядел он, как все, как вот ты. Парень как парень. С обыкновенной мордой.
Показав на свое лицо, Исай спросил:
— Такое же, как у меня?
Посыльный истертым рукавом измятой рубахи вытер пот со лба — видно было, что он старательно думал:
— Морда? Нет, не как у тебя. Морда у него такая широкая, деревянная.
— Это как?
— Ну такая вот, — он замахал руками, — как доска. А еще нос маленький. Морда шире твоей, а нос вполовину меньше твоего.
— Еще что?
— Еще? Убей, не помню. Да я больше глазел на ствол, чем на него.
Удовлетворенный тем, что заставил посыльного напрячь мозги и вспоминать хоть какие-то приметы парня, Исай молча показал на свою одежду. Сонч понял вопрос и ответил сразу, не раздумывая долго:
— Штаны такие коричневые, рубаха такая серая, навыпуск. А сзади за поясом под рубахой пистолет у него.
Подождав, когда человечек отдышится и еще раз оботрет рукавом лицо, Исай снова спросил:
— Какая марка машины?
— «Дубль В».
— «Фольксваген», что ли?
— Он самый.
— Номер? — потребовал Исай.
— Не помню. Ей-богу, не запомнил. Видел, а не запомнил. Так мне это и не надо было! — замечая, как хмурится лицо Исая, надрывно выкрикнул сонч. — Я его первый раз в жизни видел! Если бы не бабки, я бы не пошел ни за что!
— И ствола не испугался бы?
— Против ствола не попрешь, — поник тот.
Смотря на посыльного жестким взглядом, под которым тот сжимался и опускал глаза, Исай показывал сончу, что до конца не поверил ему. Решив, что посыльному нужна еще одна хорошая встряска, чтобы оживить остатки памяти, начальник охраны поднялся с места, подошел к двери, щелкнул замком и, выглянув, позвал охранников. В кабинет вошли двое. Здоровущие и мрачные. От их вида по телу сонча прошлись колики, и он сжался, уменьшаясь вдвое. Исай незаметно подмигнул им и произнес:
— Врет, что больше ничего не помнит! Скрывает номер машины! Пустите его в расход!
— Это мы мигом. Воронам на прокорм. — Двое подошли, резко оторвали посыльного от стула, поднимая над сиденьем, и поставили на ноги.
У того от испуга отвалилась нижняя челюсть, рот раскрылся, и маленькие губки мелко-мелко задрожали:
— За что? Не вру я, правду сказал! — Ноги его подкосились, и он рухнул на колени, уставившись на Исая, а потом вдруг выкрикнул: — Вспомнил, еще вспомнил! Цифры были: пять, два, пять! — Сонч не очень чистыми маленькими ручками цепко схватил Исая за джинсы.
Отступив, Исай проговорил:
— Ладно, поднимайся, покажешь сейчас ребятам своих собутыльников, с которыми был в подвале. Если они подтвердят то, что сказал ты, тогда тебя отпустят на все четыре стороны. Но если не подтвердят, тебя пустят в расход! — Исай коротко передал охранникам информацию, которую услыхал от сонча, и поручил немедленно опросить остальных его приятелей.
— Да как же они подтвердят? — взмолился сонч. — Я же один выходил по нужде. Они были в подвале.
— Вот это и подтвердят. А может, кто-то из них вслед за тобой выглядывал на улицу! Проверим.
Торопливо вскочив с колен, человечек засеменил впереди охранников. А в эту минуту секретарь позвонила Исаю и сказала, чтобы тот мчался бегом к Корозову.
Не успел Исай войти в кабинет к Глебу, как тут же получил новое распоряжение:
— Немедля гони на телефонку, узнай, с какого номера были звонки на мой рабочий стационарный телефон в течение последнего часа!
Ни о чем больше не спрашивая, Исай выскользнул за дверь.
Те моменты, когда ее пересадили из автомобиля мужа в другой и как оказалась в этой квартире, Ольга не помнила. Словно хирургическим скальпелем, все было вырезано из памяти как лишнее, ненужное, больное. Пыталась восстановить произошедшее, однако ничего не появлялось в сознании. Выплывало лишь последнее мгновение, как вспышка от взрыва. Вдруг распахнулась дверь авто, она увидала лицо Александра и услыхала его голос. Но в тот миг она не знала его имени. Право же, момент запечатлелся ярко, а дальше рассудок не мог прорваться сквозь странное забытье. Как будто скован был крепким сном, и в этом неестественном сне происходило что-то непостижимое. Включилась память снова тогда, когда Ольга уже находилась в незнакомой комнате, сидела на диване, а напротив нее стояли парень с неизвестной девушкой. Та негромко спрашивала:
— Как ты себя чувствуешь, Ольга? Хорошо?
Голос девушки сначала накатывал откуда-то издалека, словно на цыпочках крался в ее уши, потом стал звучать громче, четче и совсем близко. Удивительно, но девушка обращалась к ней по имени, как к своей знакомой, хотя Ольга уверена была, что не знала ее. И, не осознавая еще, что происходит, Ольга машинально отозвалась:
— Нормально.
Сделав перед ее глазами непонятные пассы, Дарья опять негромко спросила:
— Ты узнала меня, Ольга?
Внимательно посмотрев на нее, жена Глеба насупилась, пытаясь оживить память. Она видала перед собой одетую в однотонное болотного цвета короткое платье с оборками понизу невысокую девушку с неброской внешностью, с густым кофейным загаром. Платье не очень подходило ее внешности — оно пялилось оборками и вытачками, еще больше приглушая невыразительный облик визави. Синие босоножки тоже бросались в глаза вычурными бантиками и цветочками. А педикюр на пальцах был свеж и хорош. В девушке не улавливались знакомые черты, но Ольге тем не менее пришло на ум, что, возможно, когда-то где-то она сталкивалась с нею. Иначе почему та задавала такой вопрос? Вероятно, встреча была мимолетной, поэтому вылетела из головы. Ольга пожала плечами:
— Нет, я тебя не помню. Ты кто? Где я? Почему я здесь?
Комната была освещена не очень яркой люстрой, темное окно задернуто красными шторами. Коричневый диван под Ольгой был жестковатым и весьма неудобным. Сиденье широкое, спинка далеко. Чтобы к ней прижаться спиной, надо было на диван влезть с ногами. Диван стоял у крашеной стены напротив двери. У окна — низкий столик с телевизором. Экран большой, покрытый легкой пылью. В углу фасонный шкаф с ящиками для белья и полками для посуды. Круглый черный журнальный стол с коричневыми креслами по сторонам. Узкое, но высокое зеркало на стене с деревянными резными элементами на раме. И картина рядом, вышитая на ткани. Все с некой претензией на вкус. В отдельности, очевидно, это смотрелось неплохо. Но скомпонованное в одной комнате, создавало дисгармонию. Как музыкальную какофонию.
— Может, ты и меня не узнаёшь, краля? — не отвечая на вопрос Ольги, подал тонкий голос Александр.
Глянув на парня, Ольга сжалась. Его она узнала. Этот длинный острый подбородок, опущенный книзу нос с чуть распахнутыми ноздрями, узкие губы запомнила сразу, как только увидала первый раз. Заметив ее реакцию, он удовлетворенно проговорил:
— То-то же, краля! — помолчал и пояснил: — Ты у меня в гостях! Я снимаю эту квартиру. Мне посчитаться надо с тобой, а то несправедливо получилось. У меня до сих пор рана не зажила как следует, от пули, которую ты в меня всадила. А сама, как я посмотрю, цветешь и пахнешь! Несправедливо это, краля, очень несправедливо! Зовут меня Александром. Запомни это, краля. Это значит «победитель». Я никогда не умру, я живучий. Запомни! Может, недолго придется помнить. Я зло не прощаю! А ты хотела убить меня! Вот и поквитаюсь за все хорошее.
Сжавшись еще больше, Ольга перестала задавать вопросы. Глянула на девушку, чье имя никто не назвал, но теперь вряд ли это имело значение. К тому же та могла назваться любым именем — пойди проверь, правда ли. Ждать от нее помощи определенно не приходилось. Ольга поняла это сразу, наткнувшись на насмешливый взгляд. Прекратив на этом разговор, Александр и Дарья вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, Ольга долго прислушивалась к шумам и потом тихо слезла с дивана. За окном стояла ночь. Бросив взгляд на окно, словно оно было выходом на свободу, Ольга ступила ближе, посмотрела между шторами в темноту и поняла, что никакого выхода для нее здесь нет. Этаж не ниже четвертого. Опять вернулась к дивану, забилась в угол, затихла, гадая, что произойдет дальше. Но дальше ничего не происходило, никто в комнату не входил, шум за дверью затих, установилась обычная ночная тишина. В недавних шумах в прихожей Ольге слышались не только два голоса — Александра и девушки. Определенно, голосов было больше. Но они были глухи, неразборчивы, и угадать, сколько их всего, невозможно. Неизвестность напрягала. Странно, что ее не связали. К чему следовало готовиться, неясно. Собрав себя в комок, Ольга силилась вытянуть из мозга все. Не получалось. Так Ольга просидела до утра. Сон не брал. Она слишком была напряжена и встревожена происходящим. Рассвело. Снова подошла к окну, раздвинула шторы. За окном видны высокие деревья с разлапистыми ветвями, густой листвой и еще что-то в просветы между ними, но она не приглядывалась ни к чему. Взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чем и ничто не фиксируя. Утреннее солнце сквозь листву проникало в комнату с трудом, играя тенями на голом полу. Голова Ольги была тяжелой от бессонной ночи. Женщина задумчиво уставилась в окно и не слышала, как в комнате появилась девушка. Догадалась, что Ольга не спала, но ни о чем у нее не спросила. И тогда та, сделав усилие над собой, задала вопрос, который уже задавала:
— Ты кто?
Усмехнувшись, Дарья подошла ближе, тоже выглянула в окно:
— Зачем тебе знать? Ты не моя гостья. Легче от этого не будет, хотя и хуже тоже. Зови меня Дарья.
После ее слов у Ольги проплыло перед глазами неприятное лицо Александра, прошел противный холодок между лопатками:
— Что со мной будет?
Пожав плечами, как будто ее это совсем не касалось, Велинская сказала:
— Александр решит.
Только одно утешило Ольгу в этом ответе: что Александр еще не решил, как поступить с нею. Впрочем, может быть, он уже решил, только об этом не знала Дарья. Потянулись дни неизвестности. Александр говорил с нею мало, на вопросы не отвечал. Как будто приглядывался к Ольге и чего-то выжидал. Она же напряженно пыталась найти выход из положения. Но ей так и не пришлось узнать, что решил Александр, потому что вскоре тот неожиданно исчез и больше не появлялся. После этого Дарья стала нервной и злой, и Ольга догадалась, что с Александром что-то случилось. За эти дни она узнала, что в квартире кроме Александра и Дарьи периодически появлялись еще трое. Этих троих она вспомнила: это они проткнули шилом колесо в машине ее мужа. После исчезновения Александра возле Ольги постоянно находился кто-нибудь из этих троих и всякий раз, заходя к ней в комнату, угрожал пистолетом. Из окна комнаты невозможно было определить, где она находилась. Также не удавалось понять из приглушенных разговоров, которые иногда доносились из-за двери. Только однажды, когда исчез Александр и Дарья неистовствовала, Ольга услыхала имена Дригорович и Млещенко. Но о чем конкретно шел разговор, Ольга не расслышала, как ни старалась. Все начинало казаться странным. Ее не трогали, ничего не требовали от нее, кормили и не разрешали выходить из комнаты без сопровождения. Вместе с тем эта странность наводила на мысль, что Дарья что-то готовила. Определенно, после Александра она все взяла в свои руки. Впрочем, интуиция подсказывала Ольге, что и при Александре Дарья была на первых ролях. Александр как бы служил прикрытием, а возможно, был исполнителем. И вот наступил момент, когда Дарья живо влетела в комнату и решительно потребовала:
— Раздевайся! — Обычный журчащий звонкий голос звучал нетерпеливо и раздраженно.
Не удивляясь ничему, Ольга воспротивилась:
— Не буду! — Она в этот момент стояла возле телевизора и думала, включить или не включать его.
За эти дни он уже порядочно осточертел ей, но другого занятия, кроме как пялиться на экран, у нее не было. Смотреть в окно, из которого за листвой высоких деревьев можно было увидеть только серый дом напротив, редкие машины внизу да небо вверху, тоже не доставляло удовольствия. Сколько можно глазеть на одно и то же? Единственное, что отвлекало от мрачных мыслей, — это редкие облака. Они проплывали невесомо, всякий раз разными формами. В этих причудливых формах она иногда разглядывала сходства с какими-нибудь предметами, животными, даже человеческими лицами. Облака то сгущались, то расплывались, то распадались на клочки. Замысловатые действия природы всегда притягательны. В них не только что-то находишь для себя, но они подчас успокаивают, внося гармонию в душу.
— Будешь! — Дарья притянула взглядом ее глаза, прикоснулась к плечу. — Снимай верхнюю одежду.
Будто провалившись куда-то, Ольга послушно выполнила команду. Стянула через голову топ, потом медленно сняла юбку и протянула Дарье. Осталась в одних трусиках. Дарья махнула рукой:
— Ложись, полчаса поспи.
Шагнув к дивану, Ольга легла на него, закрыла глаза, ровно задышала. Дарья вышла в кухню, где за столом, почесывая затылок, сидел Муха, исподлобья пустыми глазами посматривая на нее. Скомкав вещи Ольги, сунув их в пакет, она протянула ему:
— Ты знаешь, что делать. Только не засветись. Когда подъедешь к офису Корозова, позвони мне, я свяжусь с ним.
Взяв пакет, Муха молча поднялся с места и также молчком вышел из кухни. Следом в прихожей послышалась возня, кто-то, кашлянув, открыл входную дверь для Мухи, а затем захлопнул за ним, щелкнув замком. Ровно через три минуты Дарья тоже вышла из квартиры. Она ехала в своей машине за Мухой, но он об этом не знал. Хотела лично проследить, все ли удачно будет исполнено. Никому не доверяла. Если было бы возможно, все делала бы своими руками. Но увы, приходилось полагаться на других. Хотя подбирала помощников из тех, на кого действовал ее гипноз. Это помогало в делах. Через полчаса Ольга очнулась. Резко, как просыпаются от глубокого сна, не сразу сообразив, что произошло. Голова была в каком-то тумане. Села, увидала, что на ней одни трусики. Верхняя одежда исчезла. Сначала появилась мысль, что сама разделась, когда ложилась спать, и что сейчас утро, но, глянув на часы, висевшие на стене, сообразила, что все произошло иначе. В голову ударила догадка, что Дарья обладает гипнозом и что не без ее участия исчезли деньги и украшения в торговом центре, а также драгоценности в квартире. Вот только вспомнить Дарью в те моменты Ольга, как ни пыталась, не могла. Ей было непонятно, для чего Дарья раздела ее. И где одежда. Встала с дивана, открыла дверь комнаты и позвала Дарью. Но ей навстречу агрессивно выступил из кухни стройный парень в желтой рубахе с короткими рукавами и джинсах. С накачанными плечами, крутым задом, с лицом красавца, какие не могут не нравиться девушкам, и негустыми русыми волосами. Вытащил из-за спины пистолет. Сначала тупо посмотрел на ее восхитительное тело, потом заулыбался, не открывая рта, растягивая губы. Улыбка у него была приторно-жадная, и чем она дольше липла к его губам, тем больше Ольгу от нее тошнило. В первое мгновение она съежилась и рукой прикрыла грудь, но быстро сообразила, что этими ужимками как бы показывает ему свою слабость, беззащитность. Стоя в дверях комнаты, окинув глазами прихожую, догадалась, что Дарьи в квартире нет. Отняла от груди руку и выпрямилась. Вызывающе посмотрела на парня. Спросила:
— Где моя одежда?
Тот, облизывая ее глазами, пробубнил:
— Без одежды ты лучше.
С этим она могла согласиться. В ту секунду ей в голову пришло, что стоит попробовать отвлечь его внимание и, если удастся, вырваться отсюда, но пусть даже не вырваться, а хотя бы узнать, зачем она тут и что ее ждет. Однако не успела раскрыть рта, как парень ткнул пистолетом в живот, оттеснил ее назад в комнату. Ствол пистолета причинял боль, и Ольга отступила от двери. Тем не менее призывно глянула на парня, заметила:
— Мне больно! Это так грубо! Мой живот приучен к поцелуям, а не к тыканью в него наганом!
Однако парень, видимо, раскусил ее маневр, мгновенно согнал с лица застывшую приторную улыбку, топорно пригрозил:
— Сиди на месте и не рыпайся, а то я тебя так поцелую, что кровью умоешься!
Отойдя вглубь комнаты, Ольга разочарованно отвернулась. Парень шумно захлопнул дверь. Ее попытка провалилась, и это было неприятно. Сидеть в этой комнате ей обрыдло. Посмотрела в зеркало на свое красивое тело, поправила руками волосы. От прически, конечно, не осталось и следа, содержать голову в порядке приходится с помощью одной расчески. Этого, разумеется, недостаточно, но в ее умелых руках и расческа неплохо управлялась с волосами. Странно, почему ее тело не привлекло парня, а ведь казалось, еще немного — и он раскиснет, и тогда до входной двери ей осталось бы всего ничего. Уж она бы постаралась нанести удар в пах как можно точнее, чтобы успеть выбежать из квартиры.
Через день Ольга поняла, зачем Дарья раздела ее. Та вошла в комнату с телефоном в руке, в длинном домашнем халате желтого цвета с черными продольными полосами. Пояс повязан косо, на скорую руку, концы низко свисали. На ногах серые домашние тапочки. Невольно Ольге сразу представилось, что халат на Дарье с чужого плеча, — скорее всего, это был халат Александра, потому что явно длинноват для девушки. Глядя на расцветку халата, Ольге пришло на ум, что если бы черные полосы располагались поперек, то Дарья походила бы на пчелу. И только не хватало бы крылышек по бокам. Тапочки были определенно мужские. На голове прически никакой, волосы чуть растрепанные, спереди падающие на лоб. В этот миг Ольга стояла подле шкафа с посудой и просто бездумно смотрела на нее. Обычная, недорогая, ничем не привлекательная посуда, обыкновенно заполняющая пространство на полках. Рассматривать ее не было никакого интереса. Но когда несколько дней находишься в одних и тех же четырех стенах, взгляд невольно ползает по всему, что попадается на пути, будь то стол, шкаф, стул, кресло, диван, зеркало или посуда. Это уже не имело принципиального значения. Была Ольга в трусиках и с босыми ногами. Босоножки с нее были сняты еще в первый день, а тапочки никто не предложил. Приходилось босиком топать по голому полу. Поначалу это напрягало и даже раздражало, но пришлось приспособиться, потому что выбора не было.
— Не хочешь поговорить с мужем? — показав на телефон, Дарья спросила обычным голосом.
Услышав это, Ольге все стало ясно. Без сомнения, ее одежду Дарья отправила Глебу, но тому этого оказалось недостаточно. И он потребовал связи с женой. Стало быть, причина ее похищения заурядна. Деньги. Как всегда деньги. Выкуп. И почему она сразу не подумала об этом? Ведь это так примитивно. Очевидно, потому, что поведение похитителей изначально было неординарным, непохожим на сложившийся стереотип или даже стандарт похищения с целью выкупа. Это и сбило с толку. Ведь за период ее заточения в комнате она ни разу не услыхала имени мужа — его как будто не существовало для них, он словно бы им был неинтересен. Но на поверку оказалось, что все было как всегда. И за то, что она сильно заблуждалась, не додумалась до истинных мотивов похищения, Ольга разозлилась на себя:
— Не хочу! — выкрикнула сердито.
Несколько опешив от ее выкрика, ожидая услышать другой возглас, Дарья удивленно вскинула брови.
— Не хочу! — с вызовом повторила Ольга.
Сообразив, что этот телефонный разговор важен не только для Глеба, но и для Дарьи, Ольга уперлась. Смекнула, что Глеб отказался выполнять условие по выкупу, пока не услышит жену. Стало быть, Дарья не получит денег, если не состоится связь по телефону. А посему Ольга мгновенно решила не помогать воровке. Разумеется, по отношению к мужу ее поступок был ненормальным. Ведь он беспокоился о ней, искал ее и хотел знать, как она чувствует себя. Она разумела, как для него сейчас важно услышать ее голос. Она и сама хотела услышать мужа. Но интуиция удерживала от этого. Мысль о том, что она сейчас может стать обыкновенной пособницей преступникам, приводила Ольгу в ярость.
— Ты ведь знаешь, что я могу заставить тебя! — напомнила Дарья в ответ.
Это действительно могло произойти помимо ее воли, и она отвернула глаза от Дарьи, резко бросив:
— Попробуй!
Такого решительного отпора Дарья не ожидала. По большому счету сопротивление Ольги она могла мгновенно сломить. Но для этого надо было посмотреть ей в глаза и прикоснуться рукой. Однако Ольга, зная об этом, отвернулась и не смотрела на Велинскую. В глазах у той появился хищный блеск:
— Повернись ко мне лицом! — потребовала она.
Но Ольга не подчинилась, представив, как Дарья бессильна сейчас без своего гипноза. Вскинув голову, не оборачиваясь, насмешливо сказала:
— Привыкай к моему затылку!
— Не шути со мной! Такие шутки могут плохо для тебя кончиться! — с угрозой ледяным тоном выговорила Дарья.
Диалог между ними не был диалогом победителя и побежденного, он походил на противоборство двух женщин, у каждой из которых был неплохой шанс одержать победу. Походил. Но на самом деле такого шанса у Ольги было очень мало. Дарья могла легко добиться своего, стоило ей только позвать Муху, который сидел в кухне. Между тем Ольга продолжала сопротивляться. Дарью бесило это. Упорство Ольги ломало намеченный Велинской ход событий. Но отступать она не собиралась, а тем более не могла остаться в проигрыше. Вздохнув, бросила:
— Глупая настырность! Придется тебя проучить! — не оглядываясь на дверь, позвала: — Муха!
Тот, в клетчатой рубахе навыпуск и черных штанах, влетел мгновенно, словно стоял за дверным полотном, и, не задавая лишних вопросов, косолапо шагнул к Ольге:
— Будешь дурить — пупок вырежу! — сказал с безразличной миной, и только глубокие морщины на лбу чуть дернулись вверх-вниз.
Отшатнувшись, Ольга насторожилась. Но он обхватил ее руками и легко развернул лицом к Дарье:
— Смотри ей в глаза!
Зажмурившись, Ольга настырно отвернула голову. Муха жестко схватил ее за скулы и снова повернул лицо к Велинской.
— Открой зенки! — грубо потребовала Дарья. — Иначе Муха сделает тебе больно! После этого Корозов может не узнать тебя!
Внезапно Муха сильно ущипнул Ольгу. Она вскрикнула от неожиданной боли. И все же не разомкнула веки. Муха снова ущипнул, и снова Ольга вскричала. Дарья усмехнулась, подумав, что, может быть, крики Ольги подействуют на Корозова больше, чем ее слова. Набрала номер телефона. И, когда на другом конце раздался голос Глеба, произнесла:
— Глеб, какая все-таки дура твоя жена, она отказывается разговаривать с тобой! Как ты можешь объяснить ее такое поведение?
Как он мог это комментировать? Прежде всего, он не доверял воровке. Она способна сказать все, что ей взбредет в голову. Обман в ее профессии на первом месте. Возможно, Ольги возле нее нет. И Корозов досадливо отозвался:
— Значит, ее там нет. Значит, ты морочишь мне голову.
— Да нет, — не согласилась Дарья. — Она возле меня! — Глазами показала Мухе, чтобы тот заставил Ольгу подать голос.
И Муха расстарался, ущипнул Ольгу так сильно, что она вцепилась ногтями в его щеку, а губы сами разжались, выплеснув изо рта крик, который разнесся по комнате. Муха отбил от лица ее руку, злобно завернул ее и, как клещами, сдавил шею, пригнув к полу. Ольга снова вскрикнула, чуть-чуть приоткрыла веки, увидала, как Дарья приблизилась к ней. И тут Ольгино лицо обожгла крепкая пощечина воровки. Прикусив до крови язык от бессилия и негодования, сжав губы, Ольга не произнесла ни звука. Пощечина прозвучала громко и звоном отозвалась в голове. Но все же существенным было то, чтобы не смотреть в глаза Дарье. И Ольга не смотрела. Однако бесконечно находиться с закрытыми глазами она также не могла. Попыталась вырваться из рук Мухи, но не удалось, тогда изо всех сил, которые остались в ней, ногою ударила стоявшую рядом Дарью. Не ожидая подобного развития событий, та охнула. Удар застал ее врасплох. Он отбросил Велинскую, и она распласталась на полу, стукнувшись головой о стену. Телефон выпал из рук, отлетел в сторону. Дарья дико взвизгнула, и Ольга услыхала ее истерический вопль:
— Убей ее, Муха!
Вытерев кровь со щеки, которая выступила из царапин, оставленных ногтями Ольги, Муха развернул ее к себе и занес кулак. Но в этот миг она почувствовала в себе безумную тягу к победе. Распахнула глаза и с новой энергией, опередив удар Мухи, извернулась и саданула ему между ног. Его плоское неживое лицо вмиг исказилось, пустые глаза широко раскрылись, на мгновение застыли, как каменные шары, после чего он отпустил Ольгу, резко согнулся, исторгая из себя:
— Ах, ты, у-у-у! — Двумя руками схватился за больное место, упал на колени и уперся лбом в пол.
В это время Велинская, вскочив на ноги, ринулась с кулаками на Ольгу. Та в свою очередь бросилась на Дарью. Обе сцепились, покатились по полу. Велинская била свою пленницу с остервенением. Но и Ольга не жалела ее. Из телефона до Глеба доносились разноголосые крики, в которых он хорошо разбирал голос Ольги. Смекал, что происходило на другом конце. Голос Ольги пронзал ему сердце. Он что-то яростно закричал в телефон в адрес Дарьи, не разбирая собственных слов. Обе не уступали. У каждой в руках уже были клочки волос, а под ногтями — содранная кожа противницы. Борьба между ними разгоралась. Муха скулил сбоку. И в этот миг на крики в комнату вбежал парень, которого недавно Ольга пыталась одурачить. Он кинулся на помощь Дарье. Оглоушил Ольгу рукоятью пистолета. Растрепанная, в кровоподтеках на руках, груди и шее, в скомканном халате нараспашку, Велинская, тяжело дыша, поднялась на ноги. Тапки разлетелись в разные стороны. Она поискала их глазами и тут же забыла о них. Ее глаза с ненавистью скользнули по Ольге. Потом досадливо посмотрели на корчившегося Муху. Тот, перехватив этот взор, начал вставать. Затем Дарья недовольно глянула на парня, оттащившего от нее Ольгу:
— Ты что, Вовик, заснул там? Почему долго не появлялся?
— Так никто же не звал, — виновато стал оправдываться Вовик. — Я думал, что тут Муха упражняется. Даже не думал, что эта зараза, — кивнул на обездвиженную Ольгу, — так припечатает матерого Муху!
Распластанная на полу, Ольга была без сознания. Вовик ударил по голове сильно, грубо отбросил к дивану. Тело, которое так любил целовать Глеб, было исцарапано ногтями Дарьи, волосы всклочены. Ольга лежала на животе, безвольно разбросав руки, уткнувшись лицом в пол, слабо дышала.
Придя в себя, Дарья потрогала пальцами раненую кожу, запахнула полы халата, потянулась за поясом, чтобы опоясаться, не нашла. Один его конец выскочил из боковой шлевки и волочился по полу, второй едва держался в другой боковой шлевке. Велинская подхватила конец пояса с пола и стала лихорадочно запихивать в шлевку. Руки нервно дрожали и не могли справиться с задачей. Тогда она просто охватила поясом талию и крепко завязала на животе на два узла. Глянув в зеркало, одернула халат на бедрах, ладонями пригладила волосы. Но ничего не получилось. Они не перестали торчать в разные стороны. Раздраженно отвернувшись от зеркала, Дарья покосилась на Ольгу, обездвиженную Вовиком, но не побежденную ею, и это особенно бесило похитительницу. Внешне хрупкая женщина, Ольга оказалась сильной, не по зубам Дарье. Если бы не гипноз, неизвестно, как проистекали бы те события, где Дарья главенствовала над нею. Конвульсивно Велинская дернулась, холодком покрыло спину. Не ожидала, что все так содеется сегодня. Казалось, должно пройти как по маслу, без каких бы то ни было осложнений. И на тебе! Ольга сломала весь ее сценарий. Но ничего, ничего, она не лыком шита, она сделает, что задумала. Поискав глазами телефон, увидала его под столом, и там же валялись тапки. Ногами достала тапочки, сунула в них ступни. Затем наклонилась и взяла телефон. И сразу увидала, что тот был включен. Стало быть, Глеб слышал крики, стоны и возню в комнате. Ну что ж, это не меняет дела. Она поднесла телефон к уху и произнесла как можно спокойнее и вежливее:
— Ты меня слышишь, Глеб?
— А ты меня слышишь? — резко оборвал ее Корозов. — Ты слыхала, что я тебе говорил?
Разумеется, она ничего не слыхала. Когда было слушать? К тому же ей было глубоко безразлично все, что он говорил в тот момент, когда началась ее схватка с его женой. Со злости она могла бы сказать Глебу об этом, но сдержалась, выдавив:
— Твою жену приходится уговаривать! Она у тебя глупа, как пробка! Не понимает, что делает себе хуже! Надеюсь, ты слышал, как я уговаривала ее, Глеб?
— Не смей прикасаться к ней! — потребовал Корозов. — Я заставлю тебя заплатить за каждую ее слезинку!
— Тогда не медли, Глеб, заплати, чтобы не было ее слез! — выплеснула в ответ Дарья.
— Я найду тебя! — громко ударил по ее ушным перепонкам его взорвавшийся голос. — Отпусти Ольгу!
— Ты так и не понял, Глеб, что ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать мне! — отрезала Велинская.
— Покажи мне ее! — вскипел он. — И предупреждаю: если я увижу, что ты издевалась над нею, я размажу тебя по асфальту! Лучше было бы тебе не связываться со мной!
Задрожав от негодования, Дарья вспылила тоже, из нее, как из вулкана лава, вырвалась наружу злость, неуступчивость Глеба взбеленила:
— Я покажу ее тебе! — неожиданно взвизгнула Дарья. — Я разорву ее на части и брошу к твоим ногам эти куски, если ты не притащишь мне деньги! На коленях приползешь, если захочешь увидеть ее живой! — И Дарья на последнем слове разорвала связь, бросив телефон в руки Вовику.
Тот едва успел схватить. А поймав, удовлетворенно заурчал. Глаза девушки сверкали. Можно было бы в отместку прямо сейчас снять Ольгу на телефон и переслать видео Глебу, но Дарья постаралась погасить в себе это желание. Понимала: если Корозов сейчас увидит Ольгу в таком состоянии, он может стать непредсказуемым. Ей подобное было не на руку. Ей нужно было выцарапать деньги. Поэтому сейчас свое намерение назвать Корозову место и время обмена Ольги на деньги приходилось, к сожалению, пока оставить. И в этом она целиком винила жену Глеба. Затребовав миллион долларов, она, несомненно, перегнула палку. И понимала это. Но считала, что лучше торговаться от большой суммы вниз, чем от малой подниматься вверх. Взгляд снова упал на Ольгу. И Дарью подкинуло с места:
— Дрянь, дрянь! — вскричала она. — Поломала все мои наметки и валяешься теперь у меня под ногами! Дура тупая! Получай свое, получай! — Начала остервенело гвоздить Ольгу ногами.
Выпрямляясь и повернувшись к Вовику, Муха бросил:
— Оттащи ее, пока она не убила! Убьет — с кого деньги брать будем?
Нерешительно дотронувшись до Велинской, Вовик получил сильный удар по физиономии. Хрюкнул, но не отступил.
Втянул голову в плечи, обхватил Дарью руками и стал оттаскивать от Ольги, терпеливо снося посыпавшиеся на него новые удары.
Остыв, Дарья оттолкнула Вовика. Истерзанная Ольга лежала без движения. Устало посмотрев на парня, Велинская буркнула:
— Проверь, живая она?
Кашлянув, Вовик наклонился над Ольгой. Повернул набок. Пощупал пульс. Мотнул головой:
— Живая. — И отступил в сторону.
Ничего больше не сказав, Дарья шагнула к двери. Вовик двинулся следом. А Муха, все еще морщась от боли, остановился над распластанным красивым телом Ольги.
— Отдай ее мне, — услыхала Дарья его просьбу. — У меня она быстро запоет все, что нужно.
Приостановившись за дверью, Дарья полуобернулась, усмешливо сказала:
— Мне ее песни не нужны, мне нужен лимон от ее мужа! Возьму лимон, а потом делай с нею все, что хочешь.
— Но ведь ты собираешься вернуть ее Корозову! — просопел Муха.
— Собиралась, а теперь — передумала. Не заслужила она. Так что твои шансы увеличились. Но ты сейчас не о ней думай. Ты найди мне Римму, а то до сих пор никакой информации! Я начинаю сомневаться в тебе, Муха! — Она направилась в ванную.
Вовик скрылся в другой комнате. Муха надул губы и косолапо отправился в кухню.
Когда Дарья прервала разговор, Глеб, багровый от гнева, положил трубку на телефонный аппарат и шумно поднялся из кресла. Твердым тяжелым шагом прошелся по кабинету. Ковер глушил его шаги, но Глеб болезненно ощущал, как они отдавались в его голове. Ему казалось, что шаги звучали так громко, что даже в приемной должны были слышать их. Однако в приемной никто не слышал его шагов. Но секретарь догадывалась, что разговор по телефону для Глеба был неприятным, до ее слуха из-за двери доносились его редкие яростные выкрики. Двигаясь по кабинету, Глеб представлял, как Ольгу пытались насильно заставить разговаривать с ним. Шум и гвалт, который слышался из трубки, указывал на отчаянную борьбу. Ощущая свое бессилие, неспособность помочь жене, Глеб дрожал от гнева. Его всегдашняя сдержанность не управляла им. Схватив стул, он отбросил его с дороги к двери. Услышав грохот, секретарь поджалась. Грохот повторился: вслед за первым стулом полетел второй, а потом третий. Затем все стихло, тишина стояла продолжительное время — похоже, Глеб выдохнул ярость и успокоился. После этого раздался его вызов. Девушка схватила трубку и услышала привычный ровный голос Глеба:
— Найди мне Исая.
Тот быстро нашелся в своем кабинете. Войдя к Корозову, увидал разбросанные стулья, поднял их и остановился посередине. Глеб неподвижно стоял у своего стола. С лица полностью еще не сошла краска.
— Звонила воровка, — сказал он. — Ольга точно у нее, я слышал в трубке ее крики, она в опасности! Она в опасности, Исай! — помолчал, наполняя легкие воздухом. — Тебе удалось что-нибудь накопать?
Подойдя ближе, Исай достал из кармана джинсовой куртки свернутый лист бумаги и протянул Глебу. Тот развернул. На листе была распечатка номеров телефонов.
— Звонила она тебе вот с этого номера, — сказал Исай, приглаживая челку. — Я навел справки о номере и нашел владелицу. Ею оказалась молоденькая девочка, которая недавно потеряла телефон, но где могла потерять, даже не представляла. Предполагает, что где-нибудь в магазине. Таким образом, история известная, надеюсь, пояснять больше ничего не надо. Эта гипнотизерша каждый день может менять телефоны. Для нее все проще пареной репы.
Информация расстроила Глеба. Не стоило гонять Исая на телефонку. Мог бы и сам догадаться.
— Чертова бестия! — пробормотал он. — Как же ухватить ее? Где найти зацепку?
— Я сразу заглянул к Акламину и передал ему эту информацию! — продолжил Исай. — Попросил поставить под контроль звонки с этого номера. Если поставит, тогда удастся определить место, откуда они идут.
Удовлетворенно кивнув, Глеб заложил руки за спину.
— Рассказ бомжа, который принес пакет, то бишь сонча, как он себя называет, подтвердили его собутыльники. Не соврал! — докладывал дальше Исай. — Но, кроме того, оказалось, что один из этих собутыльников тоже по малой нужде выходил следом. Только справлял нужду не у мусорных ящиков, а за деревьями против подъезда. Ничего не попишешь: сонч. Он хорошо видел и машину, и бандита. Перетрусил, когда увидел пистолет. Обмочился даже. Но номер машины запомнил, и внешность бандита худо-бедно обрисовал. По крайней мере, теперь хотя бы кое-что у нас имеется. Я уже направил своих людей по городу на поиски этой машины.
— Надеюсь, Аристарху тоже сообщил? — спросил Глеб.
— Разумеется, — подтвердил начальник охраны.
Выслушал его, Глеб связался с Акламиным, рассказал о последнем звонке воровки и справился:
— Ты сможешь номер ее телефона взять под контроль?
— Уже работаю над этим, — ответил Аристарх.
— Слушай, может, мне самому позвонить ей и назначить встречу по какому-нибудь поводу? — спросил Корозов. — А там и возьмем за шиворот!
— Ни в коем случае! — предостерег оперативник. — Она увидит, что ты узнал ее номер, и немедленно сменит сим-карту. Мы потеряем ниточку. Не суетись! Я понимаю твое беспокойство, но потерпи, чтобы не сделать хуже! Видимо, скоро она снова свяжется с тобой — вот тогда и обыграй эту тему, но если не получится, не лезь на рожон, чтобы не насторожить ее. Пусть думает, что полностью владеет ситуацией. Может, расслабится и сделает какую-нибудь ошибку.
После того как Муха вылез из машины Насти, она, защелкнув замки дверей, посидела в тишине, успокаиваясь. Но настоящего успокоения не произошло. Если бы она знала, что Иван в больнице ждет ее не дождется, она бы неслась к нему как на крыльях. И даже этот отвратительный тип, забравшийся сначала среди ночи в квартиру к Ивану, а теперь к ней в машину, не испортил бы ей настроение. Но она знала, что этого не было, и потому направлялась к Млещенко, превозмогая свое отвратительное состояние. Последнее время, вообще, все шло не так хорошо, как хотелось бы. По большому счету произошедшие события расставили все точки над «i». Ждать чего-то лучшего вряд ли приходится. Конечно, хорошо, что Иван пошел на поправку, но ей-то что от этого? И вопрос еще, поймают ли того, кто хотел убить его? Не задумает ли он добить Ивана окончательно? Получается, ничего хорошего пока не светит ни ей, ни Ивану. Вот такой расклад в картах. Много бабья ошивалось вокруг Млещенко, а на поверку никому он здесь не нужен. Дай волю, на его деньги мгновенно припрыгают, друг дружку в кровь исцарапают, но сам он для них — пустое место. Не зря она всем этим барышням перекрыла кислород. И хоть бы одна затеяла с нею драку за Ивана. Нет. Даже ухом не повели. Может, и Римме Дригорович, если та вдруг вновь нарисуется, точно так же перекрыть кислород? Однако вряд ли получится. Она, похоже, из другого теста слеплена, с нею этот номер не пройдет. К тому же не она, а Иван егозил в ее сторону. А тут еще угрозы этого бандита. Они звучали у Насти в ушах. Она, конечно, терпеть не могла Римму, но чтобы стать наводчицей для какого-то недоноска — это уже слишком. Ведь в этом случае получилось, что она как будто оказалась в сговоре с ним. Какая дичь! Настю коробило от этого. Наконец, оторвавшись от собственных мыслей, бросив взгляд на двигающийся мимо транспорт, девушка глянула в зеркало. Ее лицо не понравилось ей. Она сделала гримасу недовольства. Поправила на груди синий блузон, еще раз посмотрелась в зеркало, растянула губы в воображаемой улыбке, вдохнула воздух и завела мотор. Тронула машину с места. В больнице, накинув на плечи белый халат и думая о том, как все плохо складывалось в ее жизни, Настя поднялась в хирургическое отделение. Прошла по коридору, обтекая медленно двигавшихся пациентов, вошла в палату к Млещенко. Он лежал в бинтах. Был бледен, слаб. Сев на стул возле его кровати, стала задумчиво смотреть на него. Иван тоже смотрел на нее. Оба молчали. И не потому, что Млещенко слаб и не мог еще нормально говорить, просто им нечего было сказать друг другу. Вот так часто случается. Когда люди находятся врозь, им, кажется, есть о чем поговорить, а когда встретятся — не находят эмоций для радости и слов для общения. Вдруг ей пришло в голову: а вот не дай бог отдаст концы Млещенко — и она сразу словно осиротеет, хотя, надо быть справедливой, последнее время возле него она тоже не чувствовала себя защищенной. Однако сейчас ей особенно стало жалко себя, очень жалко, аж защемило в груди, в глазах появилась грусть. Хоть бы слово сказал, гад! Лежит себе молчком, точно уши повесил на гвоздик, глазами хлопает, пальцем не пошевелит. И не понять, хочет ли видеть ее сейчас?
— Ты хотя бы промямлил чего-нибудь. Слышишь меня? — спросила Настя.
Он чуть шевельнул губами, но ничего не произнес. А ведь мог бы что-нибудь сказать. Ну просто что-нибудь. Пусть даже ни о чем. Попросту подать голос. Не отсох бы язык от этого. В груди у Насти заелозила злость. Девушка представила, как он оживился бы, если б на ее месте сейчас сидела Римма. Наверняка оживился бы, не был бы таким бездыханно-равнодушным. От этой мысли ей сделалось не по себе.
— Ты не рад меня видеть? — спросила, глядя на его торчащие, чуть засаленные волосы. — Мне вчера позвонили, что ты очухался. Кто на тебя напал? Сказать можешь? Поблагодарил бы хоть меня за то, что я тебя нашла и вызвала скорую! Без меня отдал бы там концы. Молчишь? Ничего сказать не хочешь? Ну, молчи и дальше. По крайней мере, живой. Я могу больше не приходить, если не хочешь.
Подумала, что, если она порвет с ним, она останется одна. А он… А зачем ей думать о том, что будет с ним? Выживет — выживет. Не выживет — умрет. Какая ей разница? От этих мыслей было горько. Смотря на Млещенко, она не могла определить для себя, чего ей больше всего теперь бояться и чего больше всего хотеть. Получалось, что она должна быть заинтересована сейчас в том, чтобы Римму как можно скорее разыскали те, кто последнее время так упорно допытывался у Насти, где Дригорович. Уж, наверное, ищут они ее не для того, чтобы погладить по головке. Видать, большой грешок водится за Дригорович. Стало быть, им надо помочь отыскать Римму. И, возможно, после этого от нее останется одно имя. Настю это вполне устроило бы. Вздохнув, она нахмурилась. За себя следовало бороться, уж так устроена жизнь. Неожиданное появление медсестры прервало ее размышления. Та вошла в палату стремительно, как будто ворвался ветер или влетела пуля. Вошла с оперативником, глянула на Настю, говоря этим взглядом, что время той закончилось. Потом повернулась к оперу, рукой показала на Млещенко, предупредив:
— Только недолго. Ему много нельзя еще разговаривать.
Освободив стул для оперативника, Настя отошла к двери. Опер представился Ивану, предъявил удостоверение. Млещенко слабо прореагировал. Насте подумалось, что Иван мог бы и ей несколькими минутами раньше показать, что слышит ее. И вышла за дверь. Следом за нею из двери выскользнула медсестра, улыбнулась:
— Да вы не волнуйтесь, скоро бегать станет!
Но она не волновалась, просто не знала, хотела ли теперь, чтобы Млещенко начал скоро бегать, или, напротив, совсем не желала этого. Чувствовала, что за нею бегать он вряд ли уже будет. В коридоре остановилась в раздумье: быть может, стоило рассказать оперативнику про нового рябого гостя, искавшего Римму. Про расщелины в зубах, про пустые глаза, про его железные пальцы. Но, подумав, решила пока не говорить, потому что боялась его слов о том, что он всегда будет рядом с нею. Что бы это значило? Вдруг он и сейчас откуда-нибудь следит за нею? Его неприятное лицо пугало ее.
Выйдя из больницы, отправилась на работу. День прошел так себе, через пень-колоду. Утренние события выбили из колеи совершенно. Весь день перед глазами маячили угрожающее лицо бандита в машине и равнодушное лицо Млещенко в больнице. Много раз она пыталась отбросить от себя эти видения и с головой погрузиться в рабочие дела. Но не тут-то было! Этих усилий хватало ровно на несколько секунд, и снова в ушах звучал голос бандита и безразлично моргали глаза Ивана. Настя видела, как на нее с любопытством поглядывали окружающие, ее явно неадекватное поведение удивляло. И, возможно, некоторые хотели спросить: все ли у нее нормально? Но она своим взглядом пресекала эти вопросы, и никто их не задавал. Еле-еле дождалась конца рабочего дня. После работы забежала в магазин, купила немного продуктов и помчалась домой. Всю дорогу глазами бегала по зеркалам, высматривая, нет ли за нею слежки. Подъехав к дому, прежде чем выйти из машины, внимательно осмотрела весь двор и припаркованные авто. Она невольно искала глазами широкое плоское лицо с коротковатым носом и глазами на широком расстоянии. Ей казалось, что этот тип непременно должен находиться где-то рядом и следить за нею. И только когда нигде его не увидала, спокойно выбралась из салона, накинула на плечо ремешок дамской сумочки, одернула черную юбку, подхватила пакет с продуктами, пискнула сигнализацией и быстро пошла к подъезду с серой крашеной металлической дверью. Войдя внутрь, внизу, прижавшись к стене в потускневшей от времени серой краске, прислушалась, глянула вверх по лестничным маршам. Ничего подозрительного не услышав и не увидев, бегом пустилась по затоптанным неровным бетонным ступеням на свой этаж. На ходу достала из сумочки ключи от квартиры. Запыхавшись, подбежала к двери, торопливо сунула ключ в личинку замка. Ей казалось, что время тянется бесконечно. Особенно при повороте ключа между щелчками замка проходила целая вечность. Но наконец девушка толкнула дверь, юркнула внутрь и захлопнула за собой. Однако стоило ей войти в квартиру, как тотчас почувствовала, что в квартире что-то не так. Не могла сразу сообразить, что именно. Стояла, не двигаясь, около двери. Первой мыслью было то, что в квартире опять ее ждет этот косолапый ублюдок. Она вздрогнула от этой мысли, взялась за ручку двери. Представила перед собой его широкое лицо, и по телу пронеслись мурашки. Между тем вдруг уловила тонкий запах духов. Это были не ее духи. И от косолапого в машине были другие запахи. Она, как кинопленку, прокрутила свои мысли назад, вспоминая рябоватого с расщелинами в зубах парня. Нет, от него также не было такого запаха. Это явно был запах женских духов. Интуитивно Настя ощутила присутствие в квартире другой женщины. Крепче взялась за ручку входной двери, готовая в любую секунду распахнуть ее и броситься вон, а потом громко требовательно спросила:
— Кто здесь?
Мгновение стояла тишина, после чего в комнате раздалось непонятное шуршание. Настя чуть-чуть приоткрыла входную дверь, чтобы успеть выскочить на площадку. Шум в комнате усилился. И неожиданно в дверном проеме в комнату возникла фигура Риммы Дригорович:
— Не бойся, Настя, это я.
От изумления у Насти перехватило дыхание. Обдало холодным потом. Вот оно то, чего она больше всего не желала! Увидеть Дригорович. Только не ее! Теперь она согласилась бы увидеть щербатого или широколицего, и даже двоих сразу, только не Римму, только не ее! Что за дьявольщина такая, что они все зачастили к ней? Что этой-то от нее нужно? Откуда она взялась? Едва заметно улыбнувшись сухой улыбкой, Римма легким кивком головы поздоровалась:
— Извини, пришлось побеспокоить тебя. Не бойся, я одна. — Римма стояла прямо, в сиреневом легком платье, с открытыми плечами и глубоким вырезом на груди. Красивое лицо, красивая фигура. И холодные глаза.
— Я не боюсь тебя. Но как ты попала в квартиру? — Настю мгновенно, словно морской волной, накрыло негодование.
— Дверь была открыта, — снова сухо улыбнулась Римма.
Насте не понравилась улыбка Риммы, и она не поверила, что дверь была открыта. Она хорошо помнила, что утром закрывала дверь на замок, она всегда закрывала двери. Не было ни одного случая, чтобы она забыла вставить ключ в замок и повернуть на два оборота. Римма просто по-будничному вздохнула, поднимая вздохом грудь, и перевела разговор на другую тему:
— У тебя совершенно пустой холодильник, Настя, даже нечего было пожевать.
— Ты уже и в холодильник забралась! Где еще пошарила? — раздраженно спросила Настя.
— Ну прости, прости меня за вторжение, мне просто некуда больше пойти! — Римма умиротворительным тоном попыталась сбить враждебный настрой девушки.
— Что значит некуда? — вспыхнула та. — У меня разве здесь притон для бомжей? — Отошла от входной двери. — Хотя какой ты бомж? У тебя есть своя квартира, не сравнить с моей, есть друзья в городе — вот и шла бы к себе или к ним. А я тебе не подружка!
— Мне туда нельзя, — опять примирительно произнесла Дригорович, объясняя причину своего появления здесь. — Меня ищут. Меня хотят убить. У тебя искать не станут.
На лице у Насти мелькнула усмешка; знала бы Римма, что именно здесь ее искали, никогда бы не пришла сюда! Но зачем ей об этом говорить? Она не нанималась спасать Римму. И не собиралась делать этого.
— Значит, есть за что! — зло сказала Настя. — Но я-то здесь при чем? Это твои проблемы. Разбирайся сама с ними. Я не хочу в твоих делах участвовать.
— Но я не прошу тебя участвовать в них! — Римма, встреченная в штыки, больше не улыбалась. — Просто мне надо у тебя немного перекантоваться.
Опять, словно наяву, Настя увидала перед своими глазами плоское, с широко поставленными глазами лицо бандита, и ей вдруг так захотелось сейчас, чтобы он появился в дверях, схватил Римму за волосы и вытащил вон из квартиры. Настя оглянулась на входную дверь, приоткрыла ее, потребовала:
— Убирайся, тебя никто сюда не приглашал!
Глубокий вздох Риммы прозвучал так, будто она спросила Настю, неужели той не жалко ее. Посмотрела на дверь досадливо, не рассчитывая уходить отсюда. Но у Насти не было жалости к Римме, напротив, усмехнулась со злорадством:
— А зачем мне такая постоялица, от которой одна морока? — Подтекстом звучало другое: чем быстрее прихлопнут, тем лучше.
Словно не услышав ее слов и не видя приоткрытую дверь, Римма приблизилась к девушке:
— Хватит, Настя, не будем с тобой ссориться! Давай пакет, что ты его держишь в руках? Я ведь знаю, почему ты меня так встречаешь. Но твои опасения беспочвенны. Не нужен мне твой Иван. Спасибо, конечно, ему, что он посещал меня в больнице, но это только его желание. И на этом закончим. Будем считать, что отношения выяснили.
Что бы Римма ни говорила о Млещенко, Настя не верила ей, а чтобы все-таки заставить ее убраться, она объявила:
— Тебя искали везде, входили точно так же, как ты! — Настя не стала говорить, где конкретно искали. Если у Риммы есть голова на плечах — поймет без лишних объяснений.
— Вот и хорошо — значит, второй раз уже не придут! — Римма взяла из рук Насти пакет с продуктами и неторопливо понесла в кухню.
— Заблуждаешься. Обещали еще прийти! — Настя неохотно прикрыла дверь. — Наверно, многим ты перешла дорожку.
Из кухни, выкладывая продукты из пакета на стол, Римма отозвалась:
— Да успокойся ты наконец! Тебе дорожку я не переходила!
Все еще стоя в прихожей у входной двери, Настя настороженно с раздражением выбросила хлесткий вопрос, словно ударила наотмашь:
— Зачем ты врача убила?
— Я не убивала никого. — Римма прекратила выкладывать из пакета продукты, повернула голову к двери, сквозь дверной проем глянула на Настю, и на лице огнем загорелись глаза.
Увидав какое-то новое лицо Риммы, Настя поразилась, но по-прежнему не поверила ей. Именно Римму подозревала она и в убийстве врача, и в покушении на Ивана, просто потому, что, по ее мнению, больше было некому.
— Глупо, глупо, — поняла ее Римма, — глупо меня подозревать. — Она покачала головой. — Я сама боюсь, чтобы меня не убили.
— Тогда иди в полицию! — мелькнула спасительная мысль у Насти. — Они помогут тебе. А я не полиция, помочь не могу!
— Может быть, я бы и пошла, — тихо опустилась на стул Римма и на минуту грустно задумалась, — но я не знаю, кто хочет меня убить.
В груди у Насти бурлило. Нет, вы только посмотрите на эту красавицу! Она уже оккупировала кухню, расселась здесь, как желанная гостья, слезу, видите ли, пускает, чтобы ее пожалели! Возмущение в Насте разрасталось. Но не затевать же драку, чтобы выставить Римму за дверь. Если бы ее таким манером где-то приняли и откровенно выставляли вон, она бы убралась немедленно. А этой, видимо, нужен особый пинок. Значит, грешок за нею водится серьезный, раз не к кому прибиться больше. Видимо, весьма серьезный. Но ведь не ждала же она, что Настя примет ее по-дружески с распростертыми объятьями. По сути, они вообще незнакомы. Находясь в замешательстве, Настя не могла найти решение, как добиться своего. Римма хоть и убеждала девушку, что она не соперница ей, но Настя-то хорошо знала, что это не так. Даже если Римма действительно была равнодушна к Ивану, то он, к сожалению, не был равнодушен к ней. Стало быть, она все равно стояла между нею и Иваном. Вот если бы ее не было вовсе, тогда было бы совсем другое дело. Ах, как Насте сейчас хотелось, чтобы в дверях возник косолапый бандит! Разговор между ними никак не клеился. Следя за движениями Риммы, девушка не понимала, что могло понравиться Ивану в ней. На взгляд Насти, ничего особенного в Дригорович не было. Красивая, конечно, но и про себя Настя не могла подумать иначе, она тоже была красивая и хорошо знала это. И не только она, но и Иван тоже ведал. И знали все, кто смотрел на нее, потому что не признавать очевидное было бы нелепо. А между тем Иван почему-то метался между ними двумя, и выбор его был явно в пользу Риммы. Что же в ней было такого, что нравилось Ивану больше? Обыкновенное женское любопытство разъедало девушку. Загадочное исчезновение Дригорович из больницы было странным. И проникновение в эту квартиру сейчас тоже было странным. И просьба спрятаться у нее была ненормальной. Все обескураживало Настю. Неужели Дригорович надеется, что Настя станет скрывать ее у себя? Да ни за что не станет! Сдаст немедленно. Возмущение девушки было у нее на лице, и Римма миролюбиво, но вместе с тем бесстрастно сказала:
— Я обо всем тебе расскажу, просто все так нелепо произошло в тот момент, что я до сих пор никак не могу прийти в себя. Надо же было случиться такому, чтобы именно в тот вечер или в ту ночь умер Ганилевский!
— Он не просто умер, его убили, — поправила девушка.
— Да, да. К моему сожалению. Потому что многие — не только ты, я думаю, — решили, что это сделала я. Этого и боюсь. — Римма долгим взглядом посмотрела на Настю. — И полиция тоже наверняка подозревает меня.
Оторвавшись от входной двери, девушка решительно прошла в кухню, к столу, на котором Дригорович разложила продукты:
— Я не знаю, кого подозревает полиция, но тебя разыскивает явно не полиция! — Настя села на стул против Риммы.
На некоторое время установилась тишина. Казалось, ни у одной из них сейчас не было никаких мыслей в голове. А возможно, наоборот, мысли захлестывали, бороздили извилины мозга, и трудно было выхватить одну из них из общего потока.
— Я так устала за последние дни, — наконец, произнесла Дригорович, — и я голодная сейчас. Давай поужинаем. Дай мне немного отдохнуть, а потом я отвечу на все твои вопросы! — Она подхватилась с места и шагнула к подвесному шкафчику с посудой. Открыла дверцу, потянулась за тарелками.
Молча наблюдая, как Римма хозяйничала у нее в кухне, Настя недовольно хмурилась.
Очнувшись, Ольга не сразу взяла в толк, что лежит на полу. В комнате никого не было. Сколько пролежала в таком положении, она не знала, но, вероятно, немало, потому что на теле уже образовались синяки, и кровь на ссадинах запеклась. Оторвав голову от пола, она приподнялась, чувствуя боль во всем теле. Делала все медленно и долго. Продвинулась ближе к дивану и с трудом забралась на него. Не сомневалась в том, что сделала правильно, отказавшись помочь Дарье. Сейчас ей физически очень больно, но в душе покой. Воровка должна понять, что без гипноза она ничтожна, не способна сломить ее волю. Мозг медленно приходил в порядок. Окинув свое тело в ссадинах, Ольга провела по нему ладонями. Оно саднило. Словно продолжало чувствовать на себе ногти Дарьи, впившиеся под кожу. Утешением было одно: что под ее ногтями была кожа Дарьи, что на теле воровки остались от ее ногтей такие же отметины. За приоткрытой дверью не слышалось ни звука, как будто там никого не было. Прижавшись спиной к спинке дивана, Ольга раскинула руки. И обнаружила, как пальцы коснулись чего-то твердого. Неосознанно пошевелила ими, нащупывая телефон. Даже не поверила себе. Схватила, поднесла к глазам. Мгновенно забыла о боли. Мозг заработал, как часы. В висках застучало. Опасалась, что в комнату кто-нибудь войдет и отнимет телефон, Ольга заспешила. Лихорадочно набрала номер Глеба. Сидя в кабинете за рабочим столом, Корозов посмотрел на дисплей зазвонившего телефона, лежавшего на столешнице сбоку. Увидал номер похитительницы. Не беря в руки, включил громкую связь и услышал шепот. Моментально узнал его. Он узнал бы его из тысячи шепотов. Глеба подкинуло с места. Схватив телефон в руки, вперился в него, как будто увидал глаза жены.
— Глеб, это я, — плотно прижимая телефон к уху, шептала Ольга, беспокойно поглядывая на дверь. — Ты не волнуйся, у меня все нормально.
— Оленька! — Корозов задохнулся от сильного волнения. — Где ты? Где она держит тебя?
Коротко и торопливо дыша, тоже волнуясь, Ольга скороговоркой говорила:
— Я не знаю, Глеб. В какой-то квартире. Ее зовут Дарья.
— Сколько их там?
— Я видела еще двоих парней. Одного зовут Муха!
Будто обухом по голове ударило Корозова это слово, мозг внезапно закипел. Вспомнилось вдруг, как Дарья выкрикнула его перед тем, как он был оглоушен. Как же он мог забыть? Подкачала память. А ведь, возможно, могли бы уже раскрутить эту кличку и что-нибудь разузнать. Жаль потерянного времени. Теперь придется наверстывать упущенное.
— Что они с тобой сделали, Оленька?
В шепоте жены звучала все та же взволнованность:
— Не думай об этом, Глеб, найди их! Она обладает гипнозом, Глеб! — предупредила.
— Я уже знаю ее, Оленька! Я найду тебя, уже ищу! — постарался успокоить жену Глеб. — Ничего не бойся, скоро все закончится!
— Я не сомневаюсь, Глеб!
Сердце колотило, как кузнечный молот, Корозов часто дышал, налившись багровым цветом:
— Никто из них не уйдет! Всех достанем! — говорил упругим голосом. — Я растерзаю их, если с твоей головы упадет хоть один волос!
В эту минуту дверь комнаты резко распахнулась и в дверном проеме возникла Велинская. На загоревшем лице — царапины от Ольгиных ногтей. На плечах — домашний халат, крепко подпоясанный по талии, и тапочки на ногах. Волосы на голове приведены в порядок. Она хищно и довольно улыбнулась:
— Очень хорошо. Я так и хотела. Я оставила тебе телефон, чтобы ты переговорила с мужем. Могла бы сделать это раньше, не доводить дело до драки!
Крепко сжав телефон в руке, Ольга на мгновение застыла. Дарья протянула руку за ним. Нечетко расслышав в телефоне голос Дарьи, Глеб догадался, что та возле Ольги, и спросил:
— Она там, Оленька?
— Она пришла! — громко ответила жена.
— Передай телефон ей!
С нежеланием оторвав его от уха, Ольга протянула Велинской. Дарья с удовлетворением услыхала твердый голос Корозова:
— Головой отвечаешь за Ольгу! — произнес он. — Раздавлю, как жалкую мышь, если она пожалуется на тебя!
Спокойно выслушав, Дарья усмешливо ответила:
— Ты получил доказательства, что она у меня! Но я убью ее, если ты не приготовишь деньги! Даю тебе три дня! Через три дня встретимся. Место я назову дополнительно! Я верну твою жену, а ты отдашь мне деньги! Произведем обмен! — Она думала, что Глеб поднимет вопрос о снижении суммы, и, в общем-то, готова была понизить, но тот даже не заикнулся, и это порадовало Дарью.
— Если ты задумала обмануть меня — не советую! — Корозов кипел, щеку резанула морщина. — Деньги получишь только после того, как Ольга будет рядом со мной!
— Будет так, как скажу я! — зло задрожала Велинская. — Не выполнишь — забудь о своей жене! — И отключила телефон.
Следом несколько раз Глеб перезвонил ей, но Дарья не ответила. Отключив телефон, она сказала Ольге:
— Вот так! Посмотрим теперь, как сильно тебя любит Корозов! И чего сопротивлялась, дура? Сама в синяках и меня поцарапала. Все равно сделала так, как я хотела! Но за все ты мне ответишь! — Сунула телефон в карман халата и сильно хлопнула дверью.
Спустя пять-семь минут, когда Корозов еще не успел остыть от разговора и позвонить Акламину, чтобы сообщить подробности. Когда он большими шагами прохаживался по кабинету взад-вперед, скрипя зубами и сжимая в ладони телефон. Когда думал, с кем сначала переговорить — с Исаем или с Аристархом, — последний сам позвонил ему:
— Глеб, определено место, откуда был звонок с номера похитителей! — сказал он.
— Это звонила Ольга! — гулко вздохнув, мрачно отозвался Корозов.
— Нашлась?
— Пока только я услышал ее голос, а где находится, она не знает. Назвала имя вымогательницы и кличку одного из двух подельников: Дарья и Муха, — сообщил Глеб, шумно дыша. — Кстати, меня оглоушил этот самый Муха. Поищи в своей картотеке — может, что найдешь!
Если раньше Акламин предполагал, что звонки с номера могли посылать из любой точки города, не обязательно из убежища вымогателей, то теперь, после звонка Ольги с их телефона, четко определялся район поиска этого убежища. Сейчас также надо поработать по кличке. Возможно, она раньше где-нибудь засветилась.
— Дарья назначила обмен через три дня! — сказал Глеб с досадой в голосе. — Место и время сообщит дополнительно. Что будем делать, Аристарх? У меня и четверти нет от той суммы, какую она затребовала. Три дня пролетят быстро.
Сделав короткую паузу, Акламин отозвался:
— Значит, у нас есть еще три дня.
В этот миг они с Корозовым думали об одном и том же. В эти три дня они должны подготовиться к разным вариантам развития событий. Возможным и невозможным. А также принять исчерпывающие меры по розыску Ольги и Дарьи. С одной стороны, это был очень маленький срок, но с другой стороны, если его пересчитать на часы и минуты, срок был очень большим. Потому трое суток следовало разбить на минуты, а может быть, даже на секунды. Отложив телефон, Аристарх вызвал к себе оперативников, определил район поиска, в который попали четыре дома. Разбил оперов на группы, и они выехали на место. В то же время Глебу разыскали начальника охраны, и он отдал Исаю свои распоряжения. Организовав охранников, Исай созвонился с Акламиным и согласовал с ним свои действия.
Молчком поев вместе за одним столом, Настя и Римма вышли из-за стола, переместились в комнату, где девушка седа в кресло, а Дригорович — на диван. Обе рассматривали друг друга. Настя надеялась, что последующий рассказ, который пообещала Дригорович, прольет свет на произошедшие события. Но Римма пока не спешила с рассказом. Прервала молчание, спросила:
— Ты разрешаешь мне остаться в твоей квартире и расположиться на этом диване?
«Глупо было об этом спрашивать», — пронеслось в голове у Насти, когда они уже вместе смели почти все продукты, которые она принесла, и когда Римма уже осталась здесь и забила место на диване. Впрочем, Дригорович не ждала ответа. Скинув босоножки, не снимая платья, легла на диване, положив голову на низкий подголовник. Вытянула с удовольствием ноги и после этого снова вопросительно посмотрела на Настю:
— Можно я прилягу? Устала за эти дни.
Вежливый тон Риммы раздражал девушку, потому что казался ей притворным, не выражающим настоящего нутра гостьи.
— Ты уже легла, — колко усмехнулась она.
Улыбнувшись отсутствующей улыбкой, Дригорович как бы дала понять, что согласие девушки было не обязательным, даже если бы та возражала, Римма все равно сделала бы так, как сама считала необходимым. Надо сказать, что Настя правильно разгадывала ее, не возражала больше, чтобы не расписываться в своем бессилии, не справляясь с незваной гостьей. Несмотря на внутреннюю ярость, которая в иные моменты делала девушку способной пробить любую стену, в Римме она почувствовала силу, которая довлела над нею. И все-таки, преодолевая себя, выпалила:
— Ты что, спать ко мне притащилась? Обещала рассказать все. Рассказывай давай!
— Не смотри на меня так враждебно, — пожурила гостья, приподнимаясь на локоть. — Я уже говорила тебе, что нам с тобой делить нечего и некого, именно поэтому я к тебе пришла. Кроме того, мы худо-бедно знали друг о друге раньше, — напомнила она. — И у нас есть общий знакомый.
— И что с того? — упоминание о Млещенко разозлило Настю, она вспыхнула, как спичка. — Вот и топала бы к общему знакомому, а ко мне в приятельницы не набивайся! — Вопросительно свела к переносице брови. — Долго ты собираешься у меня прятаться? Если ты не убивала Ганилевского, расскажи в полиции.
— В том-то и беда, что рассказывать нечего, — проговорила устало Римма. — Ганилевский на следующий день собирался меня выписать. И я подумала: зачем еще целую ночь мне мять бока на больничном матраце? Лучше поеду домой, залезу в ванну, помоюсь и высплюсь в собственной постели. А утром подъеду к врачу за выпиской. Но утром, прежде чем поехать, я позвонила в больницу и услышала от медсестры, что Ганилевского убили. Я испугалась, сразу поняла, что подозревать станут меня, а у меня никакого алиби нет. Вот представляешь, просто нет, и все! Ведь из больницы я ушла по-тихому, чтобы никто не видел. И по дороге никто не встретился. Да и дом был пуст. Все против меня. Потому я быстро собралась и покинула квартиру, — объяснила Римма, продолжая опираться на локоть. Потом непродолжительное время помолчала, глядя в лицо Насте, и опять легла головой на подголовник. — Кинулась к знакомым, а затем сообразила, что у знакомых тоже могут меня искать, — побежала к другим. Так и бегала, пока не вспомнила о тебе. Кстати, знакомые могут подтвердить, что я была у них. Но только что это изменит? Ведь ночью, во время убийства Ганилевского, я была у себя дома, а этого никто не подтвердит. Одна надежда на то, что полиция найдет настоящего убийцу.
Выглядело все довольно правдоподобно, вполне возможно, что именно так было на самом деле, однако в душе у Насти оставалось еще недоверие:
— Предположим, что ты не врешь, но ведь ты прячешься, как я понимаю, не только от полиции. Ведь не полиция хотела тебя убить. А кто? Не может быть, чтобы ты не знала! И, главное, почему и за что?
— Увы, но я, действительно, не знаю. Вот я тебе рассказала, а ты не поверила — так же и полиция не поверит. Но я бы сама хотела знать ответы на твои вопросы! — Дригорович глубоко вздохнула, пошевелилась, задумчиво смотря в потолок. — Ты права: я прячусь и от этих неизвестных людей. Понимаешь, когда я договаривалась с Млещенко о продаже дома, мне несколько раз кто-то звонил, угрожал. Я не знаю, кто звонил, я подумала тогда, что это недруги Млещенко. Почему так решила, сказать затрудняюсь, просто пришла в голову такая мысль и засела, как заноза. Я намеревалась сообщить об этом Ивану, но не стала говорить, ведь он мог отказаться от покупки, а я хотела продать дом. Правда, мог бы не отказаться, а просто посмеяться надо мной. Но глупо выглядеть я тоже не хотела. Вот и была на перепутье. Так и не знаю, кто звонил и угрожал. Но, вероятно, он и совершил на меня покушение, а после — на Млещенко.
— Ты зря не сказала Ивану! — покачала головой Настя. — Может быть, тебе надо было переговорить с ним.
В это мгновение девушке представилось, что если бы у Млещенко не состоялась сделка, тогда, скорее всего, не было бы этих жутких событий, и тогда наверняка не случился бы раздор между ним и нею. Все протекало бы по известному руслу. И опять в рассуждениях Насти получалось, что во всем виновата Римма. Не продала бы дом Ивану — и шло бы все в жизни своим чередом. Без покушений на Дригорович и Млещенко. Без этого вторжения Риммы в ее квартиру. Без этого разговора. Да и вообще, было бы прекрасно. А теперь все запутано настолько, что черт ногу сломит. С одной стороны, могло происходить так, как говорила Римма, потому подожгли дом Млещенко, но с другой стороны, в доме нашли убитым парня, который покушался на Дригорович. И тут уже что-то не связывается. Девушка медленно приблизилась:
— Что ты слышала о пожаре в доме?
— О каком пожаре? — В глазах у Риммы вспыхнуло недоумение, она снова привстала на локоть. — Первый раз слышу! А где я могла услышать? Ведь я сидела, как мышка в норке.
— Странно, — язвительно усмехнулась Настя. — Про покушение на Ивана ты знаешь, а про пожар в доме не знаешь! Странно!
— Ничего странного. Про покушение я узнала случайно! — Дригорович не стала уточнять, какая это была случайность, чем вызвала новое подозрение у девушки, лишь переспросила: — Так что же случилось в доме?
Коротко рассказав о пожаре и что в сгоревшем доме нашли труп парня, который хотел зарезать Римму, Настя умолкла, пытливо вглядываясь в бесстрастное лицо гостьи. Та, выслушав, пружинисто вскинулась и села:
— Он сгорел?
— Убили его.
— Кто?
— А я откуда знаю?
— Но как он оказался в доме?
— Наверно, точно так же, как ты оказалась в моей квартире! — прищурилась девушка. — Ты и в дом точно так же могла попасть!
— Я? — В глазах у Риммы сверкнул огонь. — А при чем тут я и при чем здесь дом? Что означают твои слова?
Выпрямившись в кресле, Настя приподнялась на подлокотниках:
— А может, это ты убила его в доме?
— Ты что, больная? У тебя с головой все в порядке? — поморщившись, осекла Дригорович. — Ты хоть понимаешь, что ты ляпаешь сейчас? — Спустила ноги с дивана, встала и прошлась. — А ты знаешь, я рада, что этого убийцы больше нет в живых, — некому дальше меня преследовать!
— Не уверена, — иронически, а возможно, внутренне ликуя, что Римма погрязла в неприятностях, тихо качнула головой Настя, — потому что тебя продолжают искать. И не похоже, чтобы искали с мирными намерениями.
Остановившись, Дригорович на минуту замерла — осмысливала услышанное. Девушка также не двигалась и напряженно пыталась разобраться в интонациях ответов Риммы. Ее подозрения строились на ненависти к Римме из-за Ивана. Хотя тут же она думала, что, вероятно, несправедлива к ней. И становилось жалко ее. А вдруг она возводит напраслину, вдруг на самом деле все, что рассказала Римма, — это чистейшая правда и ее не в чем упрекать? А укорять за то, что она продала Ивану дом и что он проявляет к ней интерес, по меньшей мере, безмозгло. Сейчас она уже не знала точно, как бы она поступила, если бы ей представилась возможность сообщить бандитам о Дригорович. Она должна прежде всего разобраться в себе и во всех этих обстоятельствах, чтобы потом не пришлось третировать себя за необдуманные шаги.
— Ты все еще не веришь мне? — спросила Римма.
— Не знаю, — путаясь в своих мыслях, сказала Настя, чувствуя, что злость тихо отступает и ей как будто становится легче дышать.
— Не сердись, что я ворвалась в твою квартиру! — доверительно попросила Дригорович. — Как бы я еще могла попасть к тебе? Просто случайно подошел ключ.
Как это ключ мог подойти? Случайно такие вещи не происходят. Девушка насторожилась:
— Покажи его!
Римма наклонилась над своей сумочкой, которая лежала на стуле и на которую Настя только сейчас обратила внимание. Взяла ее в руки, раскрыла, достала ключ, протянула девушке. Та глянула, покрутила в руках. Ну надо же, бывают же совпадения! Случайность. Расслабившись, произнесла:
— Ладно, поживи пока, а там поглядим, — затем подумала и спросила: — А если бы у тебя ключ не подошел, что бы тогда делала, куда пошла?
Вопрос как будто ввергнул Римму в растерянность:
— Не представляю, — пробормотала она. — Наверно, ждала бы тебя в подъезде.
Как ни странно, такой ответ удовлетворил Настю. Она вдруг увидала перед собой обыкновенную растерянную молодую женщину, которая сейчас находилась в безвыходном положении. Ей не только некуда теперь пойти, но опасно выходить на улицу. Девушка поднялась из кресла, достала из шкафа постельное белье с подушкой и протянула Римме:
— Ложись, поспи по-человечески.
В ответ Дригорович улыбнулась. Застелила, разделась и легла. И проспала с вечера до самого утра.
Ночь прошла спокойно.
Утром Настя вышла из спальни, умылась и собралась на работу. Римма еще лежала в постели, но тоже уже не спала. Девушка заглянула к ней:
— Я пошла на работу. Ты пожуй, что осталось, а вечером я еще привезу продукты.
Подняв голову, Дригорович сонным голосом поблагодарила Настю. После того, как за той захлопнулась входная дверь, она полежала еще пару минут и поднялась с дивана. Выглянула в окно. Настя села в машину и отъехала от подъезда. После этого Римма быстро сходила под душ, промокнула тело махровым полотенцем и выскользнула из ванной. Собралась, съела бутерброд и, достав из сумочки парик, подошла к зеркалу.
В то же время Велинская также стояла перед зеркалом в спальне и смотрела на отметины на своем лице, которые остались от ногтей Ольги. Попыталась загримировать, но получалось не очень хорошо. Заклеивать пластырем не хотела, ибо лицо тогда обращало бы на себя внимание, которого Велинская не желала. Разозлилась на Ольгу, и если б разум не взял верх, кинулась бы к ней и набросилась с кулаками. Посмотрела с разочарованием на краску, которую держала в руках, и положила на тумбочку. Выдвинула ящик, достала пачку денег, отсчитала несколько купюр, кинула пачку на прежнее место в ящик и выглянула в прихожую. Напротив, через прихожую, — распахнутая дверь в кухню. В ней лениво топчутся Муха и Вовик.
— Вовик! — позвала она. — Ты у нас самый неприметный теперь!
Оба парня выскочили в прихожую на ее голос. Велинская с досадой посмотрела сначала на Муху, который, как и она, имел отметины на щеке. Потом вперила взгляд в Вовика, протягивая деньги:
— Пробегись по улице, проверь, все ли спокойно, и прикупи в магазине еды.
Молча кивнув, тот взял деньги и ступил к входной двери.
На площадке — никого. Полутьма. Лампочка на стене сбоку не горит. Он кинул глазами вверх-вниз по лестнице, провел взглядом по дверям соседних квартир и зачастил ногами по ступеням, стараясь делать это без особого шума. Стремительно миновал этажи, спустился на первый. Подошел к дверям подъезда. Приоткрыл и, прежде чем выскочить на улицу, высунул голову наружу, оглядел двор. Не заметил никакого движения. Вынырнул под яркое солнце. Расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Обдало утренним воздухом. Хорошо. Глаза рыскали во все стороны, но ничего подозрительного не ухватывали. Большими шагами скрылся за домом. Сделал несколько витиеватых кругов по кварталу и, успокоенный, направился к кафе. Ему чертовски надоело сидеть возле Ольги, питаться всухомятку — он решил, что не грех будет порадовать свой желудок нормальной пищей. Кафе было не близко, но Вовик и Муха часто заглядывали в него. Дарья — та к любому кафе относилась брезгливо, она любила рестораны. Но для Вовика было без разницы, где поесть, важно, чтобы было уютно и, разумеется, чтобы кормили вкусно. Двигался не спеша — ему хотелось насытиться свежим воздухом. Перед кафе приостановился, внимательно огляделся и потом вошел внутрь. Оно только открылось, он был первым посетителем сегодня. Перед ним сразу нарисовалась официантка, он хорошо и близко знал ее. Симпатичная девушка с услужливой улыбкой. В свободное время он не отказывался погладить ее и неизменно давал ей приличные чаевые, поскольку она всегда встречала его доброжелательно:
— Здравствуй, Вовик, где пропадал? Давно не видно было.
— Здравствуй, Мареха! — Облизнул ее глазами. — Обслужи-ка по высшему разряду.
— Подороже или подешевле?
— Обижаешь, Мареха! От дешевки кишки свернутся.
— Береги себя, Вовик, а то девушкам будет не хватать тебя.
— Это уж точно, Мареха. Эх, погладить бы сейчас твою попку! — Он приторно улыбнулся. — А то сижу давно на голодном пайке.
— Тогда сейчас с тобой опасно, Вовик, разорвать на части можешь.
— Могу, Мареха, могу.
Официантка, виляя задом, отправилась выполнять заказ. Он не видел, как она, прежде чем заглянуть на кухню, зашла за угол, достала из кармана телефон и набрала номер. Ждала недолго. Когда на другом конце ответили, сказала несколько слов:
— Появился Вовик. Один. Постараюсь подержать его дольше.
Затем, заказав ему блюда, вынесла пиво. Он любил потянуть холодненькое. Села напротив. Заворковала о чем ни попади. Он под ее воркование неторопливо с удовольствием выпил одну бутылку пива и принялся за вторую. И когда во второй оставалось немного, прервал девушку:
— Мареха, у меня живот уже подвело, где там жаркое?
Поднявшись с места, та пообещала:
— Сейчас, Вовик, принесу. — Скрылась за углом, ее долго не было, а потом выскользнула с новой бутылкой пива. — Чуть-чуть еще подожди, Вовик, сейчас дожарят.
Парень икнул и вылил в рот остатки из второй бутылки. А девушка снова присоседилась и затараторила о том, о сем. Он даже удивился:
— Что это ты нынче такая говорливая?
— Чтобы не заснуть, Вовик, ведь ты сегодня пока что единственный посетитель.
— Погоди, будет время, я тебя отучу ото сна! — Поймал ее за руку, притянул ближе к себе и хлопнул девушку по щеке.
Наконец она принесла жаркое, и парень набросился на него с жадностью, как будто десять лет ничего подобного не пробовал. И уже не слушал Мареху, чей беспрестанный говор висел у него на ушах. Ее безостановочный рассказ не мог отвлечь Вовика от еды. Насытившись, довольно потянулся и погладил живот:
— Накормила, Мареха. До завтрашнего утра хватит. — Рассчитался и встал со стула. — А ты потерпи немного, скоро я поглажу твою попку, — пообещал.
Улыбнувшись, она ничего не ответила, наговорилась вдоволь — быть может, также до завтрашнего утра. Только в спину ему посмотрела каким-то туманным взглядом.
Выйдя из кафе, парень, не открывая рта, довольно растянул губы в улыбке. Но успел сделать лишь несколько шагов от двери, как вдруг услыхал знакомый голос:
— Как поживаешь, Вовик? Хорошо питаешься?
Он быстро крутанул головой на голос. Перед входом в кафе стояла машина, из приоткрытой двери которой выглядывало женское лицо в пышном парике. Потом показалась рука и призывно махнула ему. Он изумленно расширил глаза, а потом расплылся в широкой улыбке и направился на зов:
— Римма, вот это чудеса! Тебя же Муха с Дарьей ищут, с ног сбились! А ты — вот она! Или это мне только кажется?
— Не кажется тебе, Вовик! — В глазах Дригорович сверкнул холодный огонек. — Можешь потрогать меня! Это я!
— С удовольствием! Дай-ка! — Он облизнул ее глазами, с жадностью схватил за руку и стал поглаживать. — А то как только ты находишь нового хахаля или выходишь замуж за очередного мужа, так прикоснуться к тебе бывает невозможно.
Проведя по груди Вовика ладонью, она запустила пальцы ему под рубаху, пошевелила ими, поглаживая. Потом коснулась его подбородка, чувствуя, как парень задрожал от этого. У него затрепетали ноздри, он почуял приятный запах удовольствия, всеми легкими набрал в себя воздух:
— Я уже подзабыл, что ты умеешь вытворять в постели. Глаза закрою — аж сердце заходится.
Сунув пальцы под пряжку широкого ремня на джинсах, Римма призывно обожгла парню живот:
— Еще будет время, Вовик, много времени, а теперь нам поговорить с тобой надо. Сядь в машину.
Охотно сев рядом с нею, он тронул Римму за плечо, погладил коленку, потянулся губами к ее щеке:
— А ведь я жалел тебя, когда узнал, что Александр порезал, — поцеловав, сказал.
— Что же ты не предупредил меня, Вовик, а говорил, что любишь! — Она прожгла парня холодным взглядом.
— Я ничего не знал, Римма! — дернувшись, поморщился он. — Дарья с Александром вдвоем кашу варили. Как только вы с нею поцапались, так она словно с цепи сорвалась! После этого вся себе на уме! А я, между прочим, никогда не сомневался, что вам в одной берлоге места нет!
Положив голову на подголовник, Дригорович усмехнулась, молча согласившись с умозаключением парня. Затем спросила:
— Где вы теперь хатку снимаете?
— Зачем тебе-то? — Он насторожился, и на лице появилась сосредоточенность. — Разборки устроить хочешь? — Он вдруг почувствовал, как его спина начала потеть. — Знаю, что хочешь! По лицу вижу.
— Ты же сам сказал, что двоим не место в одной берлоге. И я хочу, чтобы ты мне помог! — Римма оторвала затылок от подголовника и отсутствующе посмотрела на него.
Этот взгляд обжег Вовика, точно под рубашку ему бросили горящие угли. Он растерялся, определенно не мог отказать ей, но и боялся раскрыться:
— Если Дарья узнает, она меня разорвет, — пробормотал.
— Кого же ты боишься больше: ее или меня? — недовольно посмотрела Дригорович. — Или кого ты больше хочешь? Когда она узнает, будет уже поздно. А быть может, она не узнает никогда.
Раздумывая, он наклонил голову. Римма смотрела на него и ждала. Она заранее знала, что парень все равно согласится. От ее предложения он отказаться не сможет. Она приготовилась к этой встрече. Она знала, что Вовик и Муха посещали это кафе, и, сбежав из больницы, подкупила официантку, чтобы та сообщила, когда кто-то из них появится. Было все равно, кто появится первым. Она приготовилась к встрече с каждым из них. Хорошо знала обоих, знала разные аппетиты. Был бы сейчас на месте Вовика Муха — Римма говорила бы совершенно другим языком и оговаривала бы другие условия. Муха любил деньги, за большие деньги он с потрохами продаст Дарью, и Дригорович знала, какие деньги ему предложить. Иным был Вовик, хотя он тоже никогда не отказывался от денег. Но на женщин он мог без оглядки выбросить всю свою наличность. И он знал, что в постели Римма выгонит из него сто потов.
Дарьей он был недоволен — она не разрешала ему забираться в ее постель. Стоило ему проявить активность в этом плане, как она гипнозом вгоняла его в ступор, а потом еще подсмеивалась над ним. Дригорович была чуть старше и опытнее. Принимала его охотно, и это нравилась парню.
— Хатка у нас теперь другая, — произнес он. — Мы сменили, как только ты с Дарьей поцапалась. Александр надыбал. Теперь его больше нет. Ты слышала об этом? Дарья сбилась с ног, концов найти не может, кто отправил его на тот свет!
— Слышала, — безразлично отозвалась Римма. — Тебе его жалко?
— Чего мне его жалеть? — дернулся Вовик, словно его обожгло кипятком. — Это Дарья его жалеет, она его сестра.
— Ну вот и забудь! — Римма слегка наклонила голову. — Давай адрес и расскажи, чем сейчас промышляете, потом обговорим остальные детали. У нас есть о чем поговорить.
Повернувшись к Дригорович всем телом, он этим движением ясно выразил готовность подчиниться Римме в обмен на постель с нею.
После достигнутых договоренностей зашел в магазин и набрал пакет продуктов. А когда вернулся домой, Дарья острым чутьем тут же учуяла запах пива и пропесочила парня, устроив трепку, что мама не горюй. Он прятал глаза и виновато помалкивал. Боялся смотреть на Дарью, опасаясь ее гипноза. Иногда она прибегала к этому, если чуяла грешок за подельниками. Вовик давно избрал для себя тактику молчания. Когда больше молчишь, тогда меньше вызываешь подозрение, и Дарья уже настолько привыкла к подобному поведению парня, что воспринимала это как его покорность. Сейчас, если бы у Дарьи было другое настроение, она, быть может, обратила бы внимание на некую странность в поведении Вовика. Впрочем, что-то заметила, но отнесла это к воздействию алкоголя. Его привязанность к пиву была известна, он никогда не упускал случая вылакать лишнюю бутылку. С этим приходилось мириться как с неизбежностью. Посему Дарья никогда не поручала ему серьезных самостоятельных дел. Он везде был подручным или охранником. Проверив содержимое пакета, удовлетворенно качнула головой — хоть здесь сообразил, что взять. На скорую руку собрала на стол и позвала Муху. Вовику сунула тарелку с бутербродом и стакан чая, чтобы отнес Ольге, заметив при этом:
— Не стоило бы ее сейчас кормить, да черт с ней! Пока не получили выкуп, придется, чтоб не сдохла с голоду раньше срока!
В одних трусиках, поджав под себя ноги, Ольга сидела на диване. На появление парня прореагировала равнодушно. За дни, проведенные в этой квартире, он стал для нее как бы частью мебели. Облизнув глазами ее красивое тело, он хмуро протянул бутерброд с чаем. Если бы он животным страхом не боялся Дарьи, давно бы набросился на Ольгу и подмял под себя. Приторный, бегающий по ее телу взгляд Вовика был неприятен Ольге. Словно к ней прикасалось что-то липкое и противное, отчего на коже оставались грязные следы. Она отвернула голову:
— Не хочу есть!
— Не возьмешь — сам запихну тебе в рот! — пригрозил он и поставил на стул.
Ей представилось, как его грязные потные руки схватят ее тело, пальцы вцепятся в скулы, разжимая их. От такой перспективы дрожь пробежала по ребрам. Потянулась за бутербродом. Вовик буркнул что-то себе под нос и вышел из комнаты. Вздохнув, Ольга взяла бутерброд. Давила духота. Она с тоской посмотрела на окно, где форточка была закрыта наглухо. С удовольствием бы залезла в ванну, но выходить из комнаты ей не разрешали, только в туалет, и то с сопровождением. Даже умыться удавалось не всегда. Это угнетало сильнее, чем то, что она осталась без одежды. Откусив бутерброд и отхлебнув горячего чая, Ольга соскочила с дивана. Сейчас с удовольствием попила бы холодного кваску и поела окрошки. Вспомнила, как в жару любит окрошку Глеб, как всегда восторгается ее готовкой. Подумалось: скорее бы все это заканчивалось. Вот вернется домой, приготовит Глебу такую окрошку, что пальчики оближешь! И у Ольги потекли слюнки. Выйдя в прихожую, Вовик глянул на часы на руке и на входную дверь. Вернувшись с улицы, он предусмотрительно по уговору с Риммой не закрыл дверь на замок. Ступив в кухню, где Дарья и Муха уже уплетали за обе щеки пищу, сказал:
— Жует кукла свой бутерброд!
Кивнув, Велинская показала ему на стул, приглашая, но парень отступил назад:
— Сейчас. Сначала схожу в туалет. — И скрылся в нем.
Расправившись с едой, Дарья и Муха уже намеревались вылезти из-за стола, когда входная дверь в квартиру тихо отворилась и неслышно вошла Римма. Спокойно достала из сумочки пистолет с глушителем. Аккуратно положила сумочку на тумбочку. Для Велинской и Мухи ее появление в дверях кухни было полной неожиданностью. Дарья раскрыла рот от удивления. Муха сидел спиной к двери, но, увидав выражение лица Велинской, мгновенно обернулся и наткнулся на ствол в руке Дригорович. Пошевелился, повел рукой за спину, где за поясом находился его пистолет, но голос Риммы холодно предупредил:
— Руки на стол, Муха, ты знаешь, что я не промахнусь!
Подумав, как глупо и нелепо он вляпался, непростительно для него, расслабился, не проверил дверь после возвращения Вовика, Муха заскрипел зубами, положил руки на стол, улавливая осуждение в глазах Дарьи. Он избороздил весь город в поисках Риммы, но она все равно опередила. Вспомнив о Вовике в туалете, Муха уповал, что тот станет выходом из создавшегося положения. Велинская тоже вспомнила о парне, но в другом ключе: не он ли заложил их всех? И пока мысли лихорадочно искали выход, Дарья звонко легким голосом проговорила, как будто ничего не произошло:
— Сама пришла? А я искала тебя.
— Знаю! Я тоже тебя искала! — жестко отозвалась Римма, и во взгляде у нее промелькнул недобрый блеск.
Пытаясь сбить накал, разумея, что сейчас она диктовать не может, что должна глубоко запрятать свою ярость и отвлечь внимание Дригорович, Дарья располагающим, тихим, дружелюбным и даже учтивым голосом спокойно сказала:
— Меня искать не надо, я не пряталась. И о склоках между нами давно забыла. Не пора ли перековать мечи на орала?
Между тем Римма хорошо знала Дарью, и все старания Велинской для Дригорович ровным счетом ничего не значили. Она пришла сюда с определенными намерениями и отступать или уступать не собиралась:
— Но квартирку все-таки сменила, — холодно заметила Римма. — Думаю, она больше тебе не понадобится.
Напряженно улыбаясь, что давалось ей с великим трудом, потому что внутри все бушевало, Дарья не сомневалась, что Римма пойдет до конца:
— Эта квартира просторнее прежней, теснота надоела. — Велинская ощутила, как к горлу приближается тяжелый ком. — Быть может, обсудим все без пистолетов?
— А зачем? Уже все давно ясно!
Ощущать у себя за поясом пистолет Мухе было невыносимо. Этот ствол должен был сейчас находиться у него в руке. И тогда разговор приобрел бы совершенно другие формы и интонации. Уже не Римма диктовала бы им. Он снова пошевелил рукой, медленно оттягивая ее назад, надеясь, что Дригорович, отвлекаемая Дарьей, не заметит его стараний. Но та коснулась стволом его затылка:
— Еще шелохнешься, Муха, — получишь дырку в этом месте!
Пришлось ему затихнуть. Велинская, видя, что помощи от него ждать не приходится, вздохнула и как бы непринужденно почтительно, стараясь не прекословить, продолжила разговор с Риммой:
— Я разыскивала тебя, чтобы пойти на мировую. Мы так хорошо сосуществовали, когда нашей компашкой руководил Бурый. Он обладал мощным гипнозом! Куда нам до него? Он собрал нас воедино, потому что знал цену такой смычке. Неужели ты забыла об этом? Забыла, как мы мотались по всей стране? Для каждого из нас была определена своя роль. Мне Бурый поручал, чтобы я несла деньги в общую шкатулку отовсюду с помощью гипноза. А у тебя, хоть ты также владеешь гипнозом, была иная роль. Ты подбирала ключики под богатеньких мужиков. У тебя всегда это очень хорошо получалось, гораздо лучше, чем у меня. Конкурировать с тобой я не могла. Твоя внешность пожирала эту братию. Я даже завидовала тебе, что они как оголтелые спускали на тебя все свои деньги, а некоторые даже брали тебя в жены. Потом мы отправляли их к праотцам, а у тебя от них оставались приличные капиталы, которые оказывались в нашем ларце и доставались нам всем. Мы никогда не возражали, что Бурому доставалось пятьдесят процентов, а между нами всеми делилось остальное. Это было законом, никто даже не сомневался в том, что так и должно быть. Бурый умел примирять нас, и мы с тобой никогда не ревновали его друг к другу, хоть он спал с каждой из нас. Разлад пошел после гибели Бурого. Мы с тобой взбеленились, каждой захотелось занять его место. Это так глупо. Очень глупо.
— Взбеленилась ты! — резко оборвала Велинскую Римма. — Потому что место Бурого — это мое законное место! Ты никогда не приносила в общий котел столько, сколько приносила я!
— Будь справедлива, Римма! — старательно пряча свое тщеславие, не согласилась с нею Дарья. — Да, ты много приносила, но это было лишь тогда, когда мы убирали твоего очередного ухажера или мужа в очередном городе. А я приносила каждый день по зернышку. Но если собрать эти зернышки вместе, то неизвестно, что перевесит! Будь справедлива.
— Я всегда справедлива, разве ты этого не заметила? — сухо насупилась Дригорович. — Похоже, ты меня плохо знаешь. Беда в том, что каждая из нас по-своему понимает справедливость. И твоя справедливость далека от истины. А в моей — сама истина!
В душе Дарья согласилась с тем, что у каждого своя справедливость, но чтобы справедливость Риммы была превыше ее, это было уже невыносимо. Однако вслух произнесла другие слова, сделав любезным лицо:
— Я все переосмыслила. Я поняла тебя. И хотела, чтобы прекратился наш разлад. Чтобы все продолжилось, как раньше. Вместе мы многое можем. Раздор никому не пошел на пользу! Давай все забудем и начнем заново!
В ответ у Риммы потемнело лицо, на нем появилась откровенная враждебность, она с раздражением уличила Велинскую во лжи:
— Хорошо поёшь! Переосмыслила. Поняла. Прекратить разлад. Поэтому и отправила своего любимого братца Александра убить меня! Нет меня — нет и раздора! Не так ли?
Слегка нагнув книзу голову, чтобы Дригорович не заметила, как неприязненно задрожали ее губы, Велинская сжала кулаки и, сделав еще одно усилие над собой, с трудом произнесла все тем же примирительным голосом, хотя внутри все кипело. Она пыталась выиграть время, пыталась вывернуться, найти верное единственное решение для себя:
— Я признаю: это была моя ошибка. Я плохо соображала, что делала! Ты же помнишь, как мы глупо поцапались перед этим с тобой. Я разозлилась. Стань на мое место ты — возможно, повела бы себя точно так же. Мы все столько сил положили, чтобы убрать твоего последнего мужа. Это было нелегко — он был очень осторожен. Но мы при этом все сделали, чтобы на тебя не упало пятно подозрения. А ты, не спрашивая нашего согласия, сразу потребовала себе пятьдесят процентов. Потребовала, чтобы за тобой признали главенство вместо Бурого!
Хорошо понимая, для чего Велинская затеяла весь этот разговор, Римма цепко следила за каждым движением Дарьи и Мухи. Однако ей самой хотелось окончательно расставить все точки над «i», хотелось, чтобы Велинская знала, что она, Дригорович, видит соперницу насквозь и что никогда Дарье не быть умнее:
— Потому что вы не послушали меня, поторопились. Я не хотела, чтобы мой последний муж погиб сейчас. Из-за вашей нетерпеливости, а скорее глупости, я так и не узнала всех каналов, куда были вложены деньги мужа, но вы не посчитались с моим мнением. Зато пока я обхаживала его, ты старательно подбирала под себя остальных членов нашей бражки. Заставила их подчиняться тебе. Наметила себя на место Бурого. И тоже не спросила моего согласия. В ответ на мое предложение сама стала требовать себе пятьдесят процентов. Ты многого захотела!
Именно так все было, и Дарья могла бы это подтвердить, но признаваться под дулом пистолета было нельзя ни в коем случае. Ствол в руке Риммы мог незамедлительно выплюнуть пулю. Вот если бы этот ствол был в руке у Мухи или у нее, тогда уж все начистоту. А теперь — нет. Велинская не сомневалась, что Дригорович не задумываясь нажмет спусковой крючок, и боялась этого:
— Но ведь я сама поняла, что была неправа, потому и хотела помириться с тобой, признать твое главенство, — сказала, силясь быть убедительной.
— Ты так сильно этого хотела, что вторично отправила своего брата, чтобы он нашел и пристрелил меня! — На холодном лице Риммы появилось злое непримиримое выражение. — Надо отдать тебе должное: ты правильно догадалась, что я скрывалась в доме, который продала Ивану Млещенко. Он даже не подозревал об этом. У меня просто сохранились вторые ключи от дома. А он почему-то не поменял замки.
Больше не в состоянии себя сдерживать, Велинская затряслась, у нее не попадал зуб на зуб, выдохнула с хрипом:
— Я знала, уверена была, что это ты убила Александра!
— Кому же еще он мог насолить? — Дригорович досадливо усмехнулась. — Но это ты виновата в его гибели! Ты осознанно отрядила его на смерть, потому что хорошо знала, что я ему не по зубам и что я не промахнусь! Да, я убила его, вот из этого пистолета, когда он забрался через окно в дом Млещенко. Но я защищалась. Если бы я не сделала этого, он убил бы меня! Потом мне пришлось поджечь дом, который был уже не моим, чтобы скрыть свои следы. И в этом снова виновата ты! Видела бы, как Александр умолял меня не убивать его! Он стоял на коленях и плакал!
— Ложь! — дико выкрикнула Дарья. — Александр не умел плакать!
— Не умел, когда убивал других! — зло подтвердила Римма. — Но очень умел, еще как умел, когда просил за себя! Твой любимый братец лил обильные слезы, когда вот этот ствол упирался ему в голову! И ты напрасно хотела убить Ивана — тот совершенно ни при чем!
— Я ненавижу тебя! — Загар на лице Дарьи куда-то вдруг пропал, и оно побледнело, стало как белое полотно, судорожная волна пробежала по всему телу.
Обжигаясь о холодный огонь Римминых глаз, Велинская исступленно ударила кулаками по крышке стола. Дригорович крепче сдавила рукоятку пистолета и навела ствол на нее. Дарья ожесточенно глянула на притихшего напрягшегося Муху и истерично закричала:
— Убей ее, Муха! Ты что сидишь как баран!
Неожиданно и стремительно тот метнулся от стола, кинул свое тело под ноги Дригорович и снизу ударил Римму по руке, в которой был пистолет. Она не успела перевести оружие на парня, ствол изрыгнул хлопок пламени, но пуля угодила в потолок. Муха еще раз ударил Римму, выбивая пистолет и опрокидывая на пол прихожей. Выхватил из-за спины свой ствол и навел на Дригорович. Та лежала на полу, еще не до конца осмыслив, что произошло, но рука ее уже шарила рядом в поисках оружия. Велинская вскочила с места с дикой безумной радостью в голосе:
— Ты думала, что я не смогу! Ты пришла, чтобы подохнуть здесь! С тобой все кончено!
В это время дверь туалета приоткрылась и оттуда со стволом в руке показался Вовик. Увидав такой расклад, он замешкался. Дарья бешено закричала на него:
— Ты чего там сидел?! Не слышал разве?! Пива обожрался, гад! Убей ее!
Растерянно смотря на всех, не ожидая подобного поворота, он растянул губы в глупой улыбке. Прячась в туалете, слышал хлопок выстрела, думал, что стреляла Римма в Дарью, потому и решил выйти, но оказалось все не так, как он представлял. Сообразил в ту минуту, когда открыл дверь и услышал торжествующий крик Велинской. Сейчас она требовательно ждала его действий. Подняв пистолет, он подошел к Римме, над которой склонился Муха. Дригорович увидала Вовика и громко приказала:
— Стреляй!
И тот нажал на спусковой крючок. Не сразу осознав, что случилось, Дарья вдруг увидала, как Муха стал падать вперед на Римму, а Дригорович оттолкнула его в сторону и, схватив с пола свой ствол, вскочила на ноги. Велинская с недоумением подняла глаза и наткнулась на ствол Вовика. И только тут смекнула, что произошло: в затылок Мухи вошла его пуля, разорвав мозг. Дарья попыталась поймать взглядом глаза парня, зная, что таким манером мгновенно сможет подчинить себе. Но Дригорович тоже знала об этом, потому сразу локтем отодвинула парня в сторону и прикрыла собой. Хладнокровно навела пистолет на Велинскую. Та, взбешенная и оторопелая, стояла перед нею с опущенными руками и диким выражением глаз. Ее била крупная дрожь. Все перевернулось мгновенно, инициатива снова оказалась в руках Риммы, и это произошло так же в один миг, как перед этим моментально Муха вырвал инициативу из рук Дригорович. У Дарьи сильно пульсировала кровь в висках и колоколом звенела мысль о предательстве Вовика. Безусловно, он предал, если это можно назвать предательством, скорее он просто переметнулся на сторону Риммы, потому что та его устраивала больше, ибо пообещала вознаграждение значительнее, нежели он имел или мог бы иметь от Дарьи. К тому же он не клялся Велинской в верности. Увы, верность надо заслужить. Убирая Дарью и Муху, Дригорович разрушала некогда слаженно работавшую группу, которой долгое время удавалось делать свои дела и запутывать следы. Но для Риммы речь шла о защите собственной жизни, потому выбирать не приходилось. Глаза Дригорович и Велинской встретились, они прожигали друг друга, но ничей взор не мог подмять под себя другую. Впрочем, перед дулом пистолета Дарья была беззащитна. С некоторой отрешенностью она спросила:
— Ты убьешь меня?
— Не ты ли только что собиралась сделать это со мной? — спросила Римма, и тон ее голоса не оставлял Велинской никаких надежд.
Посмотрев на тело Мухи на полу, на лужу крови, растекшуюся у его головы, она представила, что скоро и ее тело будет вот так же лежать — бездыханное, обескровленное, остывающее. И Дарье сделалось так горько, в голову ударило, пусть будет что будет — и она кинулась на Римму. Та могла бы опередить ее прыжок выстрелом из пистолета, но она не выстрелила, а ударила рукояткой оружия по приближающейся голове соперницы. Однако удар оказался слабым или прошел по касательной, поскольку не свалил Дарью. Она вцепилась Римме в горло. У Дригорович перехватило дыхание. Она выронила пистолет и тоже вцепилась в горло Велинской. Обе захрипели. Опрокинув, подмяв под себя Дарью, Дригорович пыталась оторвать ее пальцы от горла, но не удавалось, и она прошипела:
— Вовик! Пистолет, мой пистолет!
Возникнув сбоку, тот схватил с пола пистолет, но вложить ей в руку было невозможно: ее руки были на горле Дарьи. И тогда, недолго думая, он наклонился и выстрелил Велинской в лоб. Ее тело ослабло, судорожно дернулось и затихло. Но Римме не сразу удалось оторвать цепкие пальцы Велинской от своего горла. А когда она наконец это сделала и привстала на колени, закашлялась и несколько минут приходила в себя.
Все это время Ольга находилась в комнате. Сидела на диване подтянув ноги, обхватив их руками и уткнувшись подбородком в колени. В первое мгновение, когда в кухне раздался шум, ей подумалось, что появился Глеб с полицией. Обрадовалась, но, прислушавшись, услыхала разговор за дверью и была напугана. С самого начала узнала голос Дригорович. Но то, о чем говорилось, привело в шоковое состояние. Римма оказалась совсем не той, за кого они с мужем ее принимали. Как можно было реагировать на происходящее? Как на свое предстоящее спасение или как на новую опасность для себя? Скорее это не было ее спасением, ведь она свидетель их взаимных признаний. Ничего утешительного для себя Ольга не ждала. Да, безумен мир людей. Потом за дверью прозвучали выстрелы. Ольга не успевала отслеживать. Наступившая тишина после выстрелов привела в замешательство. Ей хотелось сорваться с места и немедленно выяснить, кто же там за дверью выиграл схватку. Впрочем, что ей это давало? Ничего, кроме новых проблем. Инстинкт самосохранения удерживал на месте. Она ждала. Наконец дверь резко отворилась и на пороге появился Вовик. Глянул на пленницу, как бы раздумывая, потом оглянулся и спросил:
— А с этой что теперь делать?
Напрягшись, Ольга ожидала, кто ответит: Дарья или Римма. Но вместо ответа в комнату вошла Дригорович. Ее лицо было другим — не таким, каким Ольга помнила его. Холодным и неприветливым. Само собой, Римма не забыла, что Ольга спасла ее от смерти, когда выстрелила в Александра, и, в общем-то, была благодарна, однако сейчас обстоятельства требовали от нее других действий. Она наметила их, как только узнала от Вовика, что Дарья похитила жену Корозова и требует выкуп в миллион баксов. Сразу решила продолжить игру дальше, дабы хапнуть этот миллион вместо Велинской. В таких обстоятельствах чувство благодарности отошло на задний план. Деньги имели первостепенное значение. Подойдя к Ольге, Дригорович взглядом притянула ее глаза, и та отключилась. Гипнозом Римма ввела ее в транс. Откинувшись к спинке дивана, Ольга расслабилась, вытянула ноги и уронила голову набок. Увидав синяки и ссадины на ее теле, Дригорович коснулась их пальцами, спросила у парня:
— Почему она голая и вся в синяках?
Услышав рассказ Вовика, покачала головой:
— Есть тут что-нибудь накинуть на нее? Не поведем же ее в таком виде.
— Тряпки Дарьи есть. Можно порыться, подобрать что-то, — ответил тот.
Кивнув, Римма поручила:
— Поройся, подбери что-нибудь. И найди Дарьин телефон. Мне надо позвонить.
Быстро сбегав в спальню Дарьи, он вернулся с телефоном и услужливо вручил Римме, а сам снова выскользнул за дверь. Набрав номер, Римма поднесла к уху, но в это мгновение из спальни Дарьи раздался громкий шум. Она насторожилась. Отключила телефон, положила его на стол. Торопливо пошла на шум. В прихожей перешагнула через труп Мухи, мельком глянула в кухню на тело Дарьи, вспомнила, что забыла сказать Вовику, чтобы вложил им в руки пистолеты, из которых производились выстрелы. В спальне на полу увидала Вовика — тот неловко поднимался на ноги. Рядом с ним лежал сломанный стул. Парень, морща лицо, пояснил:
— Хотел посмотреть коробки на шкафу. А у стула ножка отвалилась. Загремел с него.
— Деньги искал, что ли? — спросила Римма.
— Ну не тряпки же, — растягивая губы в приторной улыбке, пробубнил парень. — Тряпки — вон они, смотри сама! — показал пальцем на открытую дверь шкафа.
Все правильно, ведь она сама возле кафе пообещала Вовику, что он получит все деньги Велинской. Иначе не смогла бы мгновенно достичь успеха в переговорах. На таких условиях парень подвести ее не мог. Достав по паре юбок, блузок и джинсы Дарьи, Римма отправилась к Ольге. А Вовик продолжил поиски денег Велинской. Бросив вещи на диван, Римма дотронулась до Ольги. Та встрепенулась и открыла глаза. Показала ей на вещи Дарьи, внушив, что это ее вещи. Встав с дивана, Ольга начала примерять. Размер оказался маловат. Она с трудом натянула на себя джинсы и блузку. Римма удовлетворенно хмыкнула:
— Сойдет на раз! — Нашла взглядом на столе телефон, пробежала пальцами по дисплею, набирая номер, спросила, когда на другом конце ответил женский голос: — Прибралась?
— Гнездо подготовлено! — прозвучало отчетливо.
В дверях показался Вовик с довольным выражением лица — было ясно, что он нашел то, что искал. Она показала ему на сумочку в прихожей. Он подал ей. Она сунула в сумочку телефон, взяла Ольгу под руку, сказала:
— Пошли.
Послушно та шагнула за Риммой. Парень метнулся вперед, выглянул за дверь, прислушался и осмотрелся, потом обернулся к Дригорович:
— Все спокойно, можно идти!
Кивнув на трупы, Римма распорядилась:
— Вложи им в руки пистолеты! Они убили друг друга. Не перепутай, кому какой ствол! — И вывела Ольгу из квартиры. Поспешно спустилась с нею вниз по лестничным маршам.
Задержавшись в квартире, Вовик выполнил распоряжение Риммы. После этого мигом выскочил на площадку. Тихо прикрыл дверь. На улице Римма подвела Ольгу к своей машине. Затуманенный мозг жены Глеба словно стал просыпаться от яркого солнечного света, свежего воздуха и уличных запахов. Она приостановилась, подняла лицо к солнцу. Но Дригорович резко одернула, распахнула двери авто и подтолкнула в салон. Когда из подъезда вымахнул Вовик, они уже сидели в автомашине на передних сиденьях. Римма завела мотор. Парень прыгнул на заднее сиденье, и Дригорович нажала на акселератор.
Оперативники с охранниками Исая сужали круг поиска в районе, где был зафиксирован телефонный звонок. Обходили квартиры, опрашивали жителей. Время поджимало. Акламин был как на иголках. Когда в картотеке ничего не нашли на Муху, Аристарх предположил, что Муха и гипнотизерша Дарья — заезжие гастролеры. Это усложняло поиск. Именно поэтому соломинку, за которую сейчас ухватились, никак нельзя было упустить. Тем более после того, как Млещенко подтвердил навестившим его в больнице оперативникам сходство фоторобота с внешностью девушки, стрелявшей в него. Итак, картина становилась более цельной. Сейчас, когда группа работала в районе поиска, Аристарха не покидало предчувствие, что телефон Дарьи оживет еще. И телефон ожил. Акламину сообщили номер дома, из которого повторно прошел звонок. Он тут же связался с операми, направил всю группу по адресу и выехал туда сам. Когда прибыл на место, все подъезды были уже блокированы оперативниками. К нему подбежал один из них:
— Пока из дома никакого движения, кроме детей и стариков. Входили тоже немногие, но никого похожего на фоторобот.
Пройдя вдоль подъездов, Аристарх остановился у первого, где Исай приготовил своих охранников для обхода квартир. С его людьми Акламин отрядил оперативника. Тот, подслеповато прищуривая глаза, поправил зачем-то ворот синей курточки и, сунув левую руку в карман брюк, пошел впереди. Остановился у первой двери, крашенной, очевидно, не менее двадцати лет назад, ибо краска давным-давно поблекла и местами отшелушилась. Время делает свое дело и старит не только людей и животных. Все стареет, все умирает, все превращается в прах. На двери косо прикручен потускневший от долгожительства эллипсоидный номерок квартиры. Ручка отсутствовала. Кнопка звонка в квартиру сбоку от двери тоже не наличествовала. Точнее, когда-то она была, а теперь остались только едва заметные концы проводов, торчащие из стены. Оперу пришлось постучать в дверное полотно. Подождали, пока из квартиры не раздался недовольный голос:
— Чего надо?
— Полиция. Посмотрите в глазок. Удостоверение. Откройте! — сказал оперативник, поднося к глазку в двери документ.
— Да чихал я на твое удостоверение! Не пущу! У меня с полицией дел нет! — отозвались в ответ.
— У нас есть вопросы к вам! — проговорил оперативник и постучал настойчивей.
— Ты себе по башке постучи! — крикнули из-за двери. — Черт рогатый! А мою дверь не трогай! Чем докажешь, что ты настоящий мент?
— Смотри в глазок! — начинал сердиться опер. — Какие еще тебе нужны доказательства?
— Ты мне не тыкай! Я к тебе не нанимался двери открывать! Таких удостоверений я тебе десяток нарисую!
— Тогда рисуй, пока мы будем взламывать дверь! — с угрозой предупредил оперативник.
— Сломаешь дверь — я тебе морду начищу! — огрызнулся голос.
— Я тебе начищу, я тебе начищу, гад! — начал терять терпение оперативник. — Я тебя привлеку за сопротивление полиции! — Поднял руку, чтобы постучать кулаком.
Удержав опера за локоть, Исай посоветовал:
— Погоди. Давай заглянем в соседнюю квартиру, посмотрим там и заодно узнаем, что за тип прячется за этой дверью!
Соседняя более свежая по виду дверь была с никелированной ручкой и большим квадратным номерком. Сбоку на стене торчала запыленная кнопка звонка. Опер, подслеповато щурясь, одернул полы куртки и сильно надавил на кнопку. Из-за двери ответили через некоторое время. Потом раздался щелчок замка, и она приоткрылась. В щель выглянуло молодое лицо с узкими усиками под чуть-чуть приплюснутым носом. Оперативник раскрыл удостоверение и протянул фоторобот:
— Мы ищем опасную преступницу, которая прячется в вашем доме. Вам известно это лицо?
— Нет! — глянув на фоторобот, коротко ответил парень.
— Нам надо проверить вашу квартиру!
Почесав затылок, парень попросил:
— Покажите еще раз удостоверение.
Снова раскрыв его, опер подождал, пока тот более внимательно вгляделся, прочитал почти по слогам. Затем, переведя глаза на Исая и его ребят, спросил:
— А ваши?
Чтобы не вызвать у парня подозрений, опер уверенно ответил за Исая:
— Есть у всех! Но они в квартиру заходить не будут! Войду только я!
Кивнув, парень отступил, шире открыл дверь, заметил:
— Вашей преступницы в квартире нет! Смотрите!
— Я вам верю, но проверить обязан, — сказал опер и шагнул через порог.
Тщательно обследовав квартиру, вышел на площадку и, указав на соседнюю дверь, спросил у парня:
— А здесь кто живет?
Безразлично пожав плечами, парень буркнул:
— Я их не знаю. Какие-то любители животных! — И скрылся в квартире, щелкнув замком.
Переглянувшись с Исаем, опер шагнул к соседней двери и вновь постучал. Исай вместо него неэмоциональным ровным голосом проговорил, когда за дверью послышался шум:
— Эй, хватит дурью маяться! Открывайте!
Дверь со скрипом приоткрылась, и из-за нее выглянуло остроносое худое мужское лицо с гладкой лысиной на голове. Уши торчком. Этим ушам определенно не хватало волос, чтобы прикрыть их. Но чего нет, того нет. Хозяин через дверь несомненно слушал весь разговор, который происходил возле соседней квартиры, и, видимо, убедился, что это действительно полиция. Но глаза все равно были настороженными, бегающими и хмурыми. Оперативник раскрыл перед ним удостоверение и фоторобот. Объяснив то же самое, что и парню недавно, спросил:
— Почему сразу не открыли?
Угрюмо засопев в ответ, хозяин квартиры ничего не произнес. За закрытой дверью он безусловно чувствовал себя смелее и был разговорчивее. Теперь же больше пыхтел, как паровоз. Впрочем, после недолгого изучения фоторобота и удостоверения пробормотал:
— Да кто вас разберет, кто ходит! Я думал, опять по чьей-то жалобе. Надоели! Строчат, как полоумные. Ментов дергают, а те — нас. Участковый все мозги законопатил. А вы вдобавок еще угрожать принялись! — Он был худ, невысок ростом, в несвежей серо-буро-малиновой майке и мятых серо-буро-малиновых шортах. Волосатая бледная без загара грудь и волосатые неровные бледные ноги.
Войдя в квартиру, опер понял, почему парень назвал соседей любителями животных. В квартире был устойчивый запах кошачьей мочи и все заполонено кошками. Сложно пройти по полу, не наступив на животное.
— Зачем вам столько кошек? — удивился оперативник.
— Они лучше собак, — услышал в ответ.
Вопрос был спорный, ибо кому что нравится. Опер поморщился и стал с трудом пробираться по квартире, осматривая ее. В комнате на диване увидал хозяйку — раздобревшую крупную женщину с полным щекастым лицом, с двумя подбородками и мощной грудью, сидевшую в окружении кошек, поглаживая их. На ее фоне муж выглядел тощим коротышкой. Она слышала вопрос оперативника о кошках и ответ мужа, но в дополнение к его словам уточнила плавным голосом:
— Кошки лечат, они ласковые, не то что псы! Наша семья песью породу терпеть не может.
Не разделяя враждебного настроя к собакам, опер заметил:
— Бывают хорошие умные собаки.
Однако хозяйка категорично возразила, при этом голос ее резко изменился и стал походить на удары бубна:
— Пес не может быть хорошим! Псов надо уничтожать!
Пускаться в полемику было глупо, опер показал женщине фоторобот:
— Вам не доводилось встречать это лицо?
Убрав с колен кошек, она взяла лист в руки. Долго рассматривала. Потом подняла глаза на оперативника, шевельнула крупным носом, перевела взор в сторону двери, позвала мужа:
— Гринюша! А посмотри-ка!
В дверях появилось остроносое лицо мужа.
— Я уже видел, Анчик, — сказал смуро.
Перехватив их взгляды, опер понял, что она узнала изображенное лицо. Видимо, узнал и муж, но не подал вида. Ни сейчас, ни тогда, когда у двери рассматривал фоторобот. Опер спросил:
— Где вы видели это лицо?
Молча отвернувшись, хозяин квартиры вышел из комнаты. Женщина снова вгляделась в фоторобот и только после этого возвратила лист оперативнику, задав вопрос совсем не по теме:
— А вам понравились наши кошечки? — Подхватила кошку, сидевшую рядом, посадила на колени и стала поглаживать.
Сообразив, что если он сейчас скажет, что все это ему не понравилось или безразлично, он не получит никакой информации от женщины, опер бесстрастно улыбнулся и постарался мягко произнести:
— Ну еще бы! Такие кошечки не могут не понравиться! Я люблю кошек. А собак… — чуть замешкался, поскольку сказать, что не любит собак, язык не поворачивался, посему произнес нейтрально: — к собакам я отношусь неопределенно.
Разумеется, такой ответ понравился женщине. И она тут же предложила:
— А не хотите взять себе котеночка? Посмотрите, какие красавцы! — подхватила с пола двух котят и показала оперативнику, чем сразу поставила того в тупик.
«Этого еще не хватало!» — мелькнуло у того в голове. Конечно, он не хотел. Но отказать значило не пройти проверку на лояльность. Ему пришлось в ответ улыбнуться, как бы показать удовлетворение от ее предложения.
— Я подарю вам, — пообещала женщина и осторожно тяжело поднялась с дивана, — потому что продавать кошечек нельзя, это не товар, это живые существа, они такие же, как мы с вами, только маленькие и говорят на другом языке. Продавать их преступно! — Переваливаясь с боку на бок, как утка, она приблизилась к оперативнику и протянула котят. — Какой вам больше нравится? Выберите сами. Я дарю вам от всей души! Отрываю от сердца! — сказала. — Я вижу, вы хороший человек. Кошечке будет хорошо у вас. А вам с нею будет замечательно.
На женщине был огромный халат непонятного цвета с грязными пятнами на груди и замусоленными полами. Оперативник погладил маленькую голову одному из котят, словно обращая ее внимание, на каком из двух остановил свой выбор. А потом спросил:
— А можно он пока побудет у вас? Нам нужно сейчас обойти все квартиры. Мы ищем опасную преступницу. А на обратном пути я заберу котенка.
— Можно, почему же нельзя, — ответила женщина. — Я понимаю: работа прежде всего. А как же? Котенок подождет. Работа впереди.
— А все-таки, где вы встречали эту девушку? — снова показав на фоторобот, спросил опер.
— Запомнила я ее, — покивала женщина плохо приглаженной головой, на которой клочковато лежали засаленные волосы. — С мужем мы запомнили ее. Она назвала наших кошечек пакостью! Это надо же такое сказать! Несомненно, это она. Мы с мужем узнали ее! — Посмотрела в сторону дверного проема. — Гринюша, ты узнал ее? Это та стерва, помнишь? — спросила и, дождавшись, когда из прихожей раздалось ответное «Угу», опять, покачиваясь с боку на бок, вернулась к дивану и шумно села, выпуская из рук котят.
— Когда и где это произошло? — спросил он, радуясь быстрому повороту дел.
— В подъезде видели! Недавно! — сказала она. — Спускалась сверху шельма. А кто ж еще? Шельма и есть! А мы как раз с кошечками поутру выходили погулять, подышать свежим ранним воздухом. Им это необходимо. Кошечки у нас смирные, добрые, милые. Вы же сами видите, какие они безобидные и беззащитные. А эта шельма неслась как угорелая, как будто за нею кто-то гнался. И пнула кошечек, а потом чуть не наступила на одну из этих красавиц! Вон на ту, серенькую куколку. Видите, она как принцесса. Мы ее так и зовем: Принцесса. А эта шельма — не нашего поля ягода! Мы здесь давно живем, никогда не видели ее. Знать, где-то наверху снимает квартиру. Там несколько квартир сдаются.
— Может, в гости к кому-то приходила? — с придыханием спросил оперативник.
— В такую-то рань? — усмехнулась женщина. — Мы всегда очень рано выходим погулять. В шесть, а то и в пять часов утра. Так что сверху она, сверху. Там смотрите.
Сорвавшись с места и забыв поблагодарить, опер выскочил на площадку. Здесь воздух был совсем другой. Парень несколько раз глубоко вздохнул, словно выбрасывал из себя кошачьи запахи квартиры и вбирал воздух подъезда. Хозяин провел по лысине рукой и захлопнул за ним дверь.
— Что там? — спросил Исай, глядя на возбужденного оперативника.
— Она здесь, — скороговоркой отозвался опер. — Где-то наверху! — выхватил из кармана телефон и позвонил Акламину.
Тот был возле среднего подъезда. Быстро перегруппировал людей, направляя в первый подъезд. Исая с охранниками вывел на улицу, на всякий случай поручил не выпускать из-под контроля остальные подъезды и двор. А в первом подъезде по этажам началась отработка квартир. Когда, наконец, оказались у нужной квартиры и толкнули дверь, та от толчка подалась. Опера достали оружие. Крадучись вошли. Увиденное в квартире стало для всех холодным душем. Не успели. По тому, что кровь на полу еще не застыла, Акламин понял, что все произошло перед их приходом. Ольги не было. Трупы лежали с пистолетами в руках. Полная иллюзия того, что эти двое перестреляли друг друга. Между тем Акламин не заблуждался. Пуля в затылок и пуля в лоб напрочь отбрасывали такую версию. Сразу стали вопросы: кто был третий и куда увел Ольгу? Она по телефону сообщала мужу о третьем бандите. Он, видимо, и устроил это побоище, и умыкнул Ольгу. Что-то не поделили меж собой. Скорее всего, деньги за шкуру неубитого медведя. А что еще? Где и кого искать теперь — новая загадка. Вызвав криминалистов, Аристарх вновь направил оперативников по квартирам и во двор с опросом возможных свидетелей: кто что видел возле подъезда? Но удачи большой не было, если не считать слов старушки — маленькой, сгорбленной, но чистенько и чопорно одетой: шляпка от солнца, прикрывающая редкие седые волосы, кофточка с оборками и ладно сидевшая юбка. Старушка жила в соседнем подъезде и сидела на скамейке, когда подошли оперативники. Она сказала, что чуть раньше, возвращаясь из магазина, издалека видела, как возле первого подъезда две девушки сели в машину, а потом туда же прибежал парень. И машина уехала. По времени получалось, что это произошло минут за семь-двенадцать до того, как возле дома появились оперативники. Однако как выглядели эти девушки и парень, старушка издалека не разглядела:
— Да разве упомнишь? — развела она руки. — Я уже без очков соседей не узнаю. И хожу, как черепаха. Очень быстро шли под ручку. Я молодая точно так же скакала, шустрая была, как веник, а теперь вот отскакала старая карга, едва передвигаюсь. Раньше до магазина доходила за десять минут, а ныне в два раза дольше чапаю. А девушки-то спешили, знать, не иначе. Да и парень как шальной выбежал из подъезда.
Если брать слова старушки за основу, тогда одной из девушек могла быть Ольга, но кто в таком случае были вторая и парень с ними?
— А в какую машину сели? — с надеждою в голосе спросил опер. — Цвет, марка?
— Да не разглядела я цвет, — сказала старушка, — а марка? Это вам у молодых надо спрашивать. Я в машинах не разбираюсь. Кстати, — вдруг вспомнила она, — когда машина отъезжала, так из нашего подъезда вышли молодожены. Люда и Саша. Они в марках, наверно, разбираются. Спросите у них.
Нашли Люду и Сашу не сразу. Те появились часа через два. Вспомнили, как встретили соседку по подъезду, она шла с пакетом в руке им навстречу, поздоровались, проходя мимо. И припомнили, что, действительно, отъезжала машина серого цвета, «ауди». Седан. Люда вспомнила даже две первые цифры номера. Один и три, то есть тринадцать. И пояснила, почему запомнила:
— Я в тот момент, увидав эти цифры, почему-то подумала о чертовой дюжине. Подумала, что чертова дюжина не к добру. Я хотела даже указать Саше на это, но передумала, потому что номер-то состоял из трех цифр. Но третью цифру я не помню. И еще впереди была буква С. Я запомнила ее, потому что с этой буквы начинается имя моего мужа.
На безрыбье и рак рыба. Хотя бы что-то. Впрочем, абсолютной уверенности не было, что именно в этой автомашине увезли Ольгу. Но интуиция притягивала Акламина к этой информации. И он распорядился искать авто. А еще стоило докопаться, кто же все-таки такая была Дарья. Это могло помочь в разгадке новой путаницы. А пока, основываясь на полученной информации, можно было предположить, что Ольгу похитили второй раз. И вероятнее всего, с той же целью. А раз цель у новых похитителей такая же, следовательно, требования к Корозову о выкупе Ольги последуют снова. Встретившись с Глебом, Аристарх высказал свою версию. Тот согласился с ним. А раз так, надо ждать новых требований. Все начиналось сначала.
Отъехав от дома, Римма надеялась, что никто особенно не обратил на ее машину внимания. Ольга и Вовик сидели на заднем сиденье. Ольга под гипнозом находилась в полудреме. Все молчали. Посматривая через зеркало заднего вида, Римма вспомнила, как поначалу, когда Бурый привел парня к ним в компанию и назвал Вовиком, она прыснула со смеху. Но оказалось, что не Бурый выдумал такую кличку, нет, Вовик в пятнадцать лет попал в детскую колонию за поножовщину, и там ему прилепили ее, как производную от имени. Елозя по сиденью, Вовик не возражал бы прикоснуться к телу Ольги, украдкой облизывал его глазами, но ловил в зеркале холодный взгляд красивых глаз Риммы и не решался. Отворачивал голову в сторону и посматривал сквозь стекла на улицу, мельком наблюдал, как люди томились от солнечной жары на тротуарах. Торопились забежать в тенек дерева или какого-нибудь навеса, в магазин, в кафе. На ходу пили из бутылок воду либо напитки. Томился и, не выдержав, нарушил молчание:
— Куда катим-то? — приторной улыбкой растянул губы до ушей.
Римма вела машину на большой скорости. Не отпуская педали газа, полуобернулась, сухо отозвалась:
— Скоро будем на месте!
И действительно, скоро подрулила к крайнему подъезду кирпичного девятиэтажного дома. Всего было три подъезда. Двор чистый, подъездная дорога в асфальте, зелень во дворе разрослась и выглядела неухоженной, но общей картины не портила. Напротив, двор как будто наполнялся зеленой аурой, и все вокруг дышало ею. Римма заглушила мотор. Посмотрев сквозь стекла вдоль подъездов, осталась удовлетворенная тем, что было тихо и безлюдно. Вытащила ключ из замка зажигания. Вопросительно уставившись на ее затылок с аккуратно уложенными волосами, ниспадающими на красивую шею, Вовик ждал команду. Броская, бьющая в глаза красота Риммы возбуждала его. Впрочем, если бы тут была еще пара-тройка девушек, он не меньше возбуждался бы и от них. Говорят, что мужчины полигамны, — так вот Вовик был примером такой полигамии. Ему все время было мало женщин, хотя надо отдать должное: он всегда, когда требовали обстоятельства, включал тормоза. Зато когда отпускал тормоза, тогда всякая женщина у него была, как последняя. Выставив вперед красивые ноги, Римма красиво вылезла из авто, открыла дверь со стороны Ольги:
— Пошли, Ольга! Ты достаточно отдохнула! — сказала с черствыми нотками в голосе.
Встрепенувшись, та открыла большие с дымчатым оттенком глаза, оперлась на подставленную руку Риммы и легко выскользнула наружу. Она все еще оставалась под гипнозом и подчинялась командам Риммы. Рассудок куда-то отступил, словно провалился в пропасть. Ольга лишь отчетливо слышала обволакивающий голос Риммы и не могла противостоять ему. Ни двор, ни дом не фиксировались в памяти, и даже асфальт и ступени, по которым ступала, тут же испарялись из сознания. Одетая в чужую тесную одежду, она не чувствовала неудобства. В этом жмущем, непривычном для нее наряде, с поцарапанным лицом и синяками на теле, Ольга оставалась красивой своей неброской, в пастельных тонах красотой. Вовик выпрыгнул следом на другую сторону авто. Под руку с Ольгой Римма поднялась по ступеням крыльца, открыла металлическую, окрашенную зеленой краской дверь подъезда. Вовик придержал ее рукой, пропуская женщин. Стены подъезда были чистыми, пол также чист, только выбитая плитка на нем портила весь внутренний вид. На лифте трое поднялись на нужный этаж, Римма подвела их к квартире и нажала на кнопку звонка. Внутри звонок громко засвиристел птичьей трелью. Дверь распахнулась мгновенно, как будто за нею стояли и ждали звонка. В проеме возникла высокая сутуловатая девица с крупной головой, на которой сверху волосы были собраны в большой пучок. Что делало ее еще выше на величину этого пучка. Глаза у нее были ястребиные, хищные, смотрели так, словно высматривали себе дичь. Однако на Римму эти глаза посмотрели подобострастно. Зато следующая порция взгляда на Ольгу и Вовика была наполнена таким презрением, словно она презирала их еще до их рождения, хотя до их рождения ее, возможно, самой еще не было на свете. Нос был курносым, почти без переносицы, вернее, переносица была, но куда-то проваленная, едва уловимая. Она молча отступила внутрь, пропуская Римму и ее спутников. Войдя в квартиру последним, Вовик придирчиво посмотрел на девицу. Коль их сюда затащила Римма, у него не возникло сомнений в надежности этой особы. Но, будучи любвеобильным, он пытался оценить ее как женщину. И не смог сразу определить для себя, стал бы тащить ее в постель или нет. Внешность, конечно, подкачала. Его бы даже огорчило и унизило, если бы он, красавец, стал с таким пугалом развлекаться. Нет. Зачем, когда рядом заводная красотка Римма? Но даже если бы ее не было, у него имеется большая возможность разложить пасьянс из других красавиц, где для этой особы места нет. Он неторопливо прошелся по квартире. Тесная, но чистая прихожая с вешалкой, тумбочкой и небольшим прямоугольным зеркалом сбоку от двери. Две комнаты. Мебели минимум, только самая необходимая. Пол чист. На стенах обои, в разных комнатах разные. Туалет, ванная, кухня. Везде порядок. Похмыкал, похмыкал и остановился в комнате, куда Римма ввела Ольгу. Посадила в кресло, слегка дотронулась пальцами до лба:
— А теперь поспи еще немного, Ольга. Когда очнешься, к тебе вернется твое сознание. Я знаю, ты хотела бы потолковать со мной, но сейчас не до этого. Придет время — побеседуем! — Римма говорила, наблюдая, как Ольга положила голову на спинку кресла, закрыла глаза и стала ровно дышать, но Римма знала, что Ольга хорошо слышала ее, и потому завершила словами: — А сейчас отключись от всего! Спи!
Глубоко провалившись в ватное облако сна, Ольга больше ничего не слышала. А Римма оглянулась на девицу:
— Оставляю ее у тебя, Полина. Зовут ее Ольга. Смотри внимательно, она очень резва! Дарью чуть не прихлопнула. Справишься?
Окинув жену Глеба презрительным взглядом с ног до головы, Полина усмехнулась:
— Не таких обламывала!
— Дарья тоже так думала, — снова предостерегла Римма. — Но если бы не Вовик, Ольга за меня выполнила бы работу.
Он ей помешал, а зря. Когда она придет в себя, пусть помоется в ванной, возможно, она давно не мылась, ей это будет в радость. Чуть позже я пришлю к тебе Вовика, он поможет держать ее в узде.
С некоторой иронией взглянув на парня, Полина безразлично пожала плечами. Как будто он был пустым местом и не произвел на нее никакого впечатления. Парня это зацепило. Чтобы такое пугало смотрело на него, как на неодушевленный предмет, было оскорбительно для Вовика. И он сердито набычился. А Полина съязвила:
— Без него управлюсь! У меня сноровки, поди, побольше будет в этом деле, чем у этого красавчика! Его надо пользовать по другой программе!
Вскинувшись, как от укуса змеи, парень взъерепенился, но Римма резко остановила его:
— Не дергайся, Вовик! Это она так шутит. Привыкай к ее шуткам!
Покривившись, он отступил. Но в душе осадок остался. Римма, глянув на Ольгу, шагнула к входной двери, сказала на ходу:
— Пошли, Вовик, у нас еще есть чем заняться!
Встрепенувшись, тот двинулся следом.
Они вышли на улицу, снова сели в машину и отъехали от дома. Вовик сидел рядом и, повернув голову, завороженно смотрел на Римму. В глазах было возбужденное ожидание. Он не жалел о том, что с потрохами продал Дарью и отправил к праотцам вместе с Мухой. Он помог Римме и осознавал сейчас, что, если бы его в тот момент не было рядом, ее дела были бы совсем плохи. Как знать, возможно, ее уже не было бы в живых. Ясно видя, какого вознаграждения ждал парень, Римма не собиралась отказывать ему в этом. Определенно, она заводила его, казалось, он даже забыл о радости от денег Дарьи, которые достались ему. На самом деле Вовик не забыл о деньгах, он изредка трогал набитые баксами карманы джинсов и представлял, как гульнет на них. Деньги для него всегда имели цену, потому что с ними он мог удовлетворить любые свои желания. Следя за дорогой, Римма думала о том, что парня стоит придержать возле себя, ибо он еще понадобится ей. Не имело значения, как она поступит с ним потом, но сейчас он нужен был управляемым и прирученным. Посмотрела ему в лицо:
— Я вижу, ты не отказался бы от Ольги.
— Хм, — выпятил он губы.
В данную минуту он не думал об Ольге — он вдыхал в себя запахи Риммы и распалялся ими. На ее слова причмокнул, растягивая губы:
— Разве можно еще о ком-то мечтать, когда рядом ты?
Зная, что Дарья гипнозом приглушала желания Вовика, и видя, как они рвутся из него наружу, что он, как резвый конь, перестоял в стойле, Римма сказала:
— Хорошо, приготовься осуществить свои мечты! — и, глянув боковым зрением на него, сделав короткую паузу, пообещала: — А потом, когда мы завершим все дела, я отдам тебе Ольгу. Пользуйся! — Она знала: обещать нужно много, чтобы накрепко привязать к себе парня, ибо от тебя не убудет.
— Ловлю на слове! — крякнул тот. — Она будет пищать у меня!
— Но сначала дай попищать мне! — сказала Римма.
— Само собой, — расплылся в приторной улыбке он.
И почему-то после этого вспомнил о Полине. И что она ему в голову ударила. Захотелось узнать, кто она такая. Но сдержал себя и умолк до конца пути, пока не въехали в незнакомый двор. К дому, где жила Настя. Крутнув головой, метнув глазами по двору, поинтересовался:
— Какие у нас тут дела?
Припарковавшись, Римма глянула по сторонам:
— У нас теперь только серьезные дела, Вовик! — ответила. — Здесь живет Настя, подруга Млещенко. Ее сейчас нет дома, она на работе. Мы пойдем в ее квартиру, где немного расслабимся с тобой. Надеюсь, возражений нет! — По реакции парня видела, что тот весь загорелся. И опять пообещала: — Когда мы завершим дела здесь, Настю я тоже отдам тебе, как Ольгу.
День сегодня для него был весьма благоприятный — дамы сыпались ему в руки, как козыри из колоды. Выбирай — не хочу! Приоткрыв дверь авто, Римма сказала так, как будто потребовала:
— Не подкачай только.
Нахохлившись, парень удивился: когда это бывало, чтобы он подкачал? Своего никогда не упускал. За такие посулы готов был грызть землю за Римму, она могла не сомневаться, что все будет как надо. Поднявшись на этаж, Римма впустила Вовика. Тот шмыгнул вперед и, как у Полины, сначала осмотрел всю квартиру. Шнырял по всем углам, шкафам и ящикам. А когда вошел в комнату к Римме, та уже была раздета и лежала на диване. Красивая до чертиков, до боли в скулах, до ломоты в суставах. Одежда на полу. Призывно махала рукой:
— Ну что ты тянешь? У нас времени в обрез.
Задрожав от вида голого тела Риммы, мгновенно сбросив с себя все, он накинулся на нее, как бык, которого наконец выпустили на волю. У него бывало много разных женщин, но Римма была для него непостижима. Ему всегда хотелось ее больше других. Ему редко приходилось подминать ее под себя, поэтому всякий раз, когда это удавалось, он старался на полную катушку. И сейчас хрипел, рычал, мычал и блеял, едва удерживая в руках необузданное тело женщины. Насытившись, уткнулся лицом в диван. А Римма легко вскочила на ноги:
— Поднимайся, разлеживаться некогда! — потребовала холодно и, подхватив с пола свой наряд, стала быстро одеваться. — Сейчас я оставляю тебя здесь одного. Найди место, где сможешь затаиться, чтобы хозяйка, если она придет раньше меня, тебя не застукала.
Встав с дивана, Вовик начал натягивать на потное тело свою одежду. Он был весьма доволен собой, изрядно заставил пищать Римму, выложиться, чтобы не сказала, что сплоховал. Когда полностью собрался, спросил:
— А потом, какие мои дела? Предположим, спрячусь, а что дальше делать? А если она обнаружит? А если не обнаружит и тебя долго не будет? А если вообще какие-то непредвиденные обстоятельства?
Подойдя к окну, Римма посмотрела на улицу, затем повернулась к парню, и он услышал:
— Много вопросов.
Больше Вовик ни о чем не спрашивал. Когда за Риммой захлопнулась входная дверь, он снова прошел по квартире и задержался в спальне Насти. Заглянул под кровать. Полез под нее, проверяя, уместится ли там. Пожалуй, это было единственное место в квартире, где он мог затаиться. Вылез из-под кровати, отряхнулся от пыли и стал ждать.
В плохом расположении духа пребывала Зуловская. Все складывалось неудачно. Олегу никак не удавалось выйти на след Риммы. Это девушку угнетало и приводило в нервозное состояние. Она возмущалась его беспомощностью, заставляла думать и сама сломала всю голову над тем, что еще предпринять. Мысли долбили мозг и выводили из себя. Она не могла спокойно спать и сидеть на месте. Ее куда-то тянуло, ей постоянно казалось, что вот еще немного, и все прояснится, она наконец узнает, где скрывается Римма. Но тут вдруг пропала шлюшка, которая отбила Ганилевского и которая хотела убить Млещенко. Все покрылось мраком. Софья терялась в догадках. Неужели она упустила ее? Неужто ее месть обойдет стороной эту девку? Этого нельзя допустить. Никак нельзя. Так же, как нельзя оставить без отмщения Римму. Вот только знать бы, где сейчас искать их. С утра прыгнув на заднее сиденье машины, Зуловская от нетерпения заняла себя глупым занятием. Несколько часов кряду безрезультатно рыскала с Олегом по городу. Старательно высматривала на дорогах автомобиль Дарьи, а на тротуарах надеялась увидеть Римму. Глупо, еще как глупо, однако постоянное движение успокаивало.
— Из них двоих для меня более опасна Римма, — сказала Софья, окончательно осознав, что рысканье по городу — пустая трата времени. — Ей есть за что мстить. Я предчувствую, что она находится где-то близко. Мне даже кажется, что мы кружимся вокруг нее.
Пожав плечами, Олег пробормотал, направляя авто то на одну, то на другую улицу:
— Возможно, все так, Софья, но это ровным счетом ничего не меняет. Хотя мы в выигрышном положении, потому что никто из них нас не ищет, и они даже не подозревают, что мы ищем их. Ты теперь более опасна для них.
Эти его слова вызвали раздражение у Зуловской. Она тряхнула русыми волосами, прищуривала большие глаза, и взгляд стал диковато-непроницаемым:
— Что толку от моей ярости, если мы не можем ни одну из них достать! Когда они начнут искать меня, тогда поздно будет что-либо предпринимать, поэтому я должна опередить, нанести удар, когда они не ждут. Промахнуться мне нельзя! Они обе виновны во всех моих неудачах. Я уже не раз была обманута другими и всем прощала, но эти двое унизили меня, втоптали в грязь, потому им нет и не будет моего прощения! Эти две стервы сломали мою жизнь! Я должна уничтожить их, просто обязана! — Она кипела, как вулкан.
Понимая бессмысленность езды по городу, Софья все же не прервала поездку. И лишь во второй половине дня, опустошенная и уставшая, распорядилась, чтобы Олег повернул к дому. Настроения не было никакого. Не было аппетита. Она отказалась зайти в ресторан или кафе, чтобы поесть. Не испытывала желания садиться за стол, ковырять вилкой пищу, ее лихорадило от одной мысли о еде. Ее сердце билось неспокойно. Предчувствие того, что сегодня должно что-то произойти, изматывало. Подъехали к подъезду дома — и вдруг, как вспышка в глазах, на мгновение ослепившая и, кажется, на миг лишившая зрения. Из соседнего подъезда появилась Римма. Вышла красиво, высоко неся голову, спокойно, без суеты, не глядя по сторонам. Медленно, красиво спустилась с крыльца и раскованно, неторопливо направилась к своей машине. Во всех ее движениях чувствовались уверенность и самолюбование. Невозможно было поверить собственным глазам. Зуловской почудилось, что ей мерещится, будто нет никакой Риммы, это просто плод ее фантазии. Милое девичье лицо стало напряженным. Софья сквозь лобовое стекло впилась в женщину взглядом. Миража не было — действительно шла Дригорович.
— Это она! — выдавила из себя Зуловская.
— Вижу! — пробормотал Олег, шумно потянул в себя воздух через расщелины в зубах и кинул руку за пистолетом. — Почему здесь? — Удивленно посмотрел на девушку и не стал глушить мотор авто.
— Теперь это не имеет никакого значения! — ответила она, неотрывно наблюдая, как Римма села в свою машину.
Все произошло непредвиденно, Олег даже не успел сообразить, как сейчас поступить. Его рябоватое лицо застыло, окаменело. Лишь когда Римма скрылась в автомобиле, он выхватил ствол и распахнул дверь. Готов был вымахнуть наружу, кинуться к Дригорович, ворваться в салон ее авто и схватить за горло. А потом пусть Софья принимает решение. Выставил левую ногу. Но Зуловская в эту секунду схватила парня за плечо и удержала. Подчинившись, он остановил себя, однако считал, что нельзя терять такую возможность. Быть может, это единственный шанс. Упустить его непростительно.
— Это шанс! — сказал вслух, сдавливая рукоять пистолета.
— Знаю! — нервно вздрогнула девушка, продолжая держать парня. — Не горячись!
Ей самой хотелось схватить Римму и расправиться с ней, но рассудок останавливал, подталкивал к другим действиям. Возле дома, где проживаешь, не стоит устраивать разборки. Надо проследить, в каком углу Римма прячется, — там и накрыть.
— Возле моего дома не надо! — повторила свои мысли вслух.
— Это ошибка, Софья! — разочарованно заметил парень. — Ее можно отвезти в любое место и там пришить! Такие дела нельзя откладывать! Их надо печь, как блины, не отходя от сковороды!
— Может быть, ты прав, что медлить нельзя, — отозвалась девушка, не отрывая глаз от лобового стекла. — Но и торопиться не следует. Мы не знаем, одна ли она в машине. А если кто-то еще поджидает со стволом? За темными стеклами ничего не видно. Ее появление здесь довольно странно. Мне известно точно, что она знает, где я живу. Вот и подумай. А вдруг не только я охочусь за нею, но и она за мной?
Автомобиль Риммы медленно тронулся с места. Софья отпустила плечо парня:
— Давай за нею.
— Но если все так, как ты предполагаешь, то она знает твою машину, — предупредил Олег.
— Не сомневаюсь, — подтвердила девушка. — А поэтому будь хитрее, чтобы она не видела нас.
Выжав сцепление, Олег включил скорость. Автомобиль покатился к углу дома, за которым уже скрылось авто Дригорович. Выехав на дорогу и поглядывая в зеркало заднего вида, Римма довольно усмехнулась, увидав, как авто Софьи тоже выехало из-за дома. Оно было на приличном расстоянии, терялось в потоке машин, но Римма острым взглядом ухватывала, как оно мелькало позади. Все происходило так, как она хотела. Разумеется, она знала, где жила Софья, помнила домашний телефон, знала ее машину и то, что Зуловская ненавидела ее. Было время, когда пришлось все узнать, чтобы предостеречь себя от притязаний сумасбродной девчонки. Ненависть соперниц опасна. Римма не собиралась пускать обстоятельства на самотек. Она всегда действовала на опережение. Устраняла любую возможную угрозу для себя. События не могли развиваться по иному сценарию. Только по ее. Сейчас же была чистая случайность, что желание Софьи схлестнулось с намерениями Дригорович. Но Римма об этом не знала. Просто она действовала согласно своим правилам. Вне зависимости от действий Софьи.
Оставив Вовика в квартире Насти, Дригорович отправилась к дому Зуловской. Припарковавшись у соседнего подъезда, позвонила на ее домашний номер. Ответил женский голос. Римма представилась знакомой Софьи и попросила передать ей трубку. На самом деле говорить с Зуловской по телефону Римме было не о чем, она просто хотела знать, дома ли та. И когда тот же голос ответил ей, что Софьи дома нет и когда она вернется — неизвестно, Римма стала ждать. Несколько раз вылезала из автомобиля, прохаживалась, разминая ноги и вдыхая в себя теплый воздух. И не теряла из виду угол дома, из-за которого должна выехать машина Зуловской. Время тянулось. Во второй половине дня слушать радио в машине ей надоело, и она снова выпрыгнула наружу, подошла к седому пенсионеру, давно сидевшему на скамейке у подъезда. Присела рядом, заговорила просто ни о чем:
— Жарко сегодня, дед.
— Жар костей не ломит, — крякнул тот и провел рукой по наглухо застегнутой спортивной куртке.
— А все-таки дождичка не мешало бы. Давно не было. Хотя бы пыль прибить.
— Я вижу, притомилась ты в машине, — отозвался тот, причмокивая губами. — С утра сидишь. Ждешь кого-то? Мужик загулял, что ли? От такой красавицы грех гулять. Я тебе вот что посоветую. Если загулял — не жалей, дай пинка под зад! Нашего брата такие пинки отрезвляют. Прибежит назад, а ты стой на своем. Цени себя. Ты красавица, найдешь еще лучше.
— Загулял, дед, загулял, — не стала переубеждать его Римма.
— С кем же это? В нашем доме, что ли, прибился к кому-то? Это к кому же? Я как будто всех знаю. У нас вроде бы по чужим мужикам некому шастать. Все при деле. Есть незамужние, но не видно, чтобы к ним кто-то лепился. Не знаю. Сказать ничего не могу.
— Не надо ничего говорить, дед, сама разберусь.
— Конечно разберешься. Вижу, самостоятельная, — причмокнул тот и заговорил длинно, витиевато, возмущаясь всем, что видел вокруг.
Поддакивая, Римма не слушала его. То и дело обращала взор к углу дома. Прошло минут двадцать. Дригорович уже намеревалась вернуться в свою машину, как вдруг увидала авто Зуловской. Спешно подхватилась с места и юркнула в подъезд, удивив пенсионера. Приоткрыв дверь, стала наблюдать. Машина Софьи остановилась у соседнего подъезда, и тогда Римма, одернув платье и поправив волосы, медленно выступила наружу. Красиво прошла мимо пенсионера, причмокивающего губами. Уверенная, что Зуловская увидала ее, села в авто и поехала. Через несколько минут Римма подъехала к дому, где проживала Настя. Дождалась, когда машина Зуловской припарковалась метрах в пятидесяти. Потом, направляясь в подъезд, краем глаза заметила, как из машины Софьи высунулся парень. Когда Дригорович повернула во двор дома, Олега осенила догадка, куда могла ехать Римма. Однако, вспомнив яростное лицо Насти, он усомнился в своем предположении. Затем за Риммой осторожно скользнул в подъезд, проследил, на какой этаж она поднялась. Догадка подтвердилась. У него заскрипели зубы, он не раздумывая раздавил бы сейчас Настю за вранье. Дождался, когда за Дригорович захлопнется дверь квартиры, и вернулся в машину Зуловской. Между тем все шло по плану Риммы. Притворив за собой дверь, она сама себе скупо улыбнулась, но глаза сверкнули холодом. Сев за руль, Олег повернулся к Софье, с негодованием сказал:
— Соврала мне подруга Млещенко, что не знает, где Римма. Вот стерва! Та вошла в ее квартиру! Своим ключом открыла. Стало быть, прячется у нее. Правда, когда я наведывался к ней, Дригорович в квартире не было. Вот стерва! — снова повторил он сквозь зубы с досадой. — Предлагаю дождаться темноты, все равно день потерян. Пока люди не перестанут болтаться. Свидетели нам не нужны! — Сделал паузу. — В машине Римма была одна — надо было брать ее возле твоего дома. Зря ты меня удержала!
Вывод Олега разозлил Зуловскую — та не считала, что это была ошибка.
— Ничего зря не бывает! — ответила она. — Здесь ты сделаешь все без лишнего шума. Вот и прояви свой талант!
Щелкнув замком, Римма прислушалась. Она ожидала, что подручный Софьи попытается ворваться в квартиру на ее плечах, и была готова к этому. Но парень повел себя иначе, не воспользовался случаем. Странно. По неписаным законам все должно было произойти именно так, но именно потому, что они не писаны, их в разных обстоятельствах поворачивают, как дышло. Пытаясь разгадать замысел Зуловской, она подошла к окну в кухне, аккуратно выглянула во двор. Парень вернулся в авто, но машина осталась стоять на месте. Римме стало ясно, что Софья уезжать не собирается. Ну что ж, такой ход событий Римму тоже устраивал, по губам проплыла гадливая усмешка. Отойдя от окна, она окликнула Вовика. Тот выкатился из-под кровати Насти и появился перед Дригорович. Потянулся к ней с поцелуем, но женщина остановила его:
— Не сейчас! Потерпи! Скоро вернется хозяйка квартиры. Выгляни в окно, я притащила за собой хвост. Они сидят вон в той машине. Думаю, когда стемнеет, поднимутся сюда. Ворвутся в квартиру. Так что будь готов, Вовик! Но раньше времени не высовывайся, пока я не позову!
— А может, мне накрыть их прямо там? — предложил парень, выглянув в окно.
— Мозгами думай, Вовик! — осадила Римма. — Зачем нам трупы возле хаты, где мы скрываемся?
— Тогда давай уведем их подальше и там грохнем! — не сдавался парень.
— Если мы сейчас выйдем, они сразу сообразят, что мы что-то задумали! — отказала она. — Тебе это надо? Мне — нет! Лучше так. Пусть верят, что нагрянут неожиданно и слопают меня с потрохами!
— Умная ты.
— И ты не дурак, раз помогаешь мне.
В автомобиле Софьи было тихо. Во дворе мелькали жильцы. Подъезжали на машинах, шли пешком. Прошло часа полтора-два, и Олег, встрепенувшись, показал на подъехавшую машину Насти:
— Вот она, стерва тупая! Нарисовалась! Думала наколоть меня! Кишки из нее вытяну, чтоб впредь неповадно было!
Сцепив тонкие пальцы, Зуловская в насмешке растянула красивые губы:
— Ты поверил девке? Нашел, кому верить!
При других обстоятельствах Олег прямо тут порешил бы Настю. Но сейчас лишь сильно сжал скулы и поерзал на сиденье. Выскочив из машины с пакетом в руке, Настя направилась в подъезд. Весь день на работе она мучила себя мыслями, как ей поступить. Хоть и оставила у себя Римму и как будто поверила ей, но все равно ее не покидали сомнения в том, что она поступила правильно. В голове сидели те, кто искал Римму, кто угрожал. Но они как будто провалились сквозь землю. Ни слуху ни духу. А ведь она почти готова сдать им Дригорович. Что будет дальше, непонятно. На душе тревожно. Возвращалась домой с полной путаницей в голове. Сейчас с большим удовольствием выставила бы Римму за дверь. Только не знала, как это сделать. Все было непредсказуемо и как-то зыбко. Несколько раз подумывала о полиции, но не отважилась набрать нужный номер. В конце концов намерилась разобраться с проблемами сама. В эти минуты Римма из кухни смотрела в окно. Видела Настю. Обернулась к Вовику, сидевшему за столом:
— Уберись и замри в своем тайнике! — распорядилась жестко. — Хозяйка подъехала. Сейчас будет здесь. И гляди, осторожнее там, замри, как таракан в щели, чтобы она тебя раньше времени не обнаружила!
Проворно поднявшись со стула, парень так же резво юркнул в спальню Насти. Втиснувшись под кровать, положил перед собой пистолет. Скрестив руки на груди, Римма стала ждать, поглядывая через дверной проем на входную дверь.
А в это время, проводив глазами Настю, Софья сосредоточенно произнесла:
— Похоже, они прекрасно сосуществуют вместе.
— Я ее выпотрошу, стерву, за обман! — зло пообещал Олег. — Изворотливая подстилка!
— Но и ты хорош! — съязвила Зуловская. — Повелся, как маленький козленочек!
Желваки на скулах у Олега заходили.
Открыв дверь, Настя сразу увидала в кухне Римму. Та улыбнулась безобидной обезоруживающей улыбкой. Внутренняя агрессия, которая накапливалась в Насте целый день, стала гаснуть. Черт побери, и чего она весь день распаляла себя? Все как будто нормально. Впрочем, пыл хоть и начал медленно спадать, но червь сомнения все-таки еще точил душу. Расстаться с ним вот так, тотчас было трудно. Недаром говорят, что доверие просто так не дается, его нужно заработать. Пройдя в кухню, она поставила пакет с продуктами на стол:
— Проголодалась за день? Разбери! — сказала Римме и направилась в спальню.
Увидев из-под кровати стройные ноги Насти, Вовик облизнулся. Открыв шкаф, девушка стала раздеваться. Разоблачилась до трусиков. Парень, глазами хватая голые части ее тела, облизывался все больше. Ему это нравилось. Вот только лица не видел, и это несколько разочаровывало его. Но тело было красивым, а значит, и лицо должно быть привлекательным. Он чуть было не забылся и не присвистнул от удовлетворения. Вовремя спохватился. Настя отправилась в ванную комнату, под прохладный душ. Как и в прошлый раз, Дригорович выложила продукты из пакета. Часть уложила в холодильник, часть оставила на столе. Выставила маленькие тарелки из шкафчика. Нарезала хлеб, мясо, колбасу, сыр. Поставила греться чайник. Мылась Настя недолго. Но с удовольствием намыливалась и обливалась водой — жара за день измучила. Потом, отключив воду, пробежала по телу полотенцем, надела трусики и вышла, испытывая приятную легкость. Вернулась в спальню, села на кровать, немного расслабилась, прилегла, раскинувшись по всей постели. Дышалось так легко, что не хотелось, чтобы это состояние когда-нибудь оставило ее. И только мысли о присутствии в квартире Дригорович опять отравляли настроение. Они снова сами лезли в голову. Черт знает что! Почему она должна терпеть присутствие Риммы в своей квартире? Она заерзала по постели, волнами в ней поднимался протест. Так было весь день, и такое состояние вновь стало лихорадить ее. Резко поднявшись, она села, опустив ноги на пол. Вовик, увидев их, мигом почувствовал, как ему становится тесно под кроватью. Девушка задумчиво прошлась по спальне. Душа ныла, точно придавленная грузом. Было тревожно, некомфортно, не так, как обычно бывало в этой спальне. Наблюдая из-под кровати за перемещениями обнаженной Насти, парень возбужденно сжимал скулы. Ему чертовски хотелось увидеть ее лицо, и он попытался это сделать, прижимаясь щекой к полу. Задвигался под кроватью. И в эту секунду, неожиданно для себя, то ли оттого, что пыль попала в нос, то ли оттого, что сильно возбудился, Вовик чихнул. Даже не чихнул, а просто фыркнул, зажимая рот. Услыхав, Настя вздрогнула, растерянно замерла. Ее мысли были далеко отсюда. В первую секунду она даже не поняла, что это было. Показалось, что Римма в кухне что-то уронила, или за окном на улице что-то брякнуло. Затем сознание отбросило эти домыслы, потому что на улице и в кухне было тихо, и Настя насторожилась. В этот миг парень фыркнул еще раз. Девушку обдало жаром. Испуг прошил сверху донизу:
— Кто здесь? — Она попятилась. Ноги и тело одеревенели, не сгибались, чтобы заглянуть под кровать.
Сообразив, что дальше так лежать глупо и нелепо, Вовик напряг мускулы и выкатился из-под кровати. У Насти глаза вылезли из орбит. Увидав ее лицо, парень оценил, что девка хороша. А когда она завизжала на всю комнату, вскочил и зажал ей рот. Однако Настя вырвалась и стукнула парня по носу. Яростно захрипев, тот притиснул девушку к стене. Но она все равно не сдалась — ударила ему между ног коленкой. Удар был несильным, но все-таки чувствительным. Вовик охнул и отбросил девушку на кровать, придавив сверху.
Из кухни на крик прибежала Дригорович. Увидав, что произошло, налилась злостью на парня:
— Идиот! — крикнула яростно. — Ты что, мозгами поехал? Отпусти ее!
Оглянувшись на голос Риммы, Вовик наткнулся на ледяное лицо и убийственно-пугающий взгляд. Руки сами отдернулись от девушки.
— Отойди от нее! — потребовала Дригорович.
Нехотя улыбнувшись, парень отступил. Настя вскочила на ноги:
— Кто это? — спросила, захлебываясь негодованием.
— Успокойся! — раздраженно глядя на Вовика, ответила Римма. — Это мой человек! К сожалению!
— Почему он в моей квартире? — запальчиво возмутилась девушка. — Почему чихает под моей кроватью?
— Спроси у этого идиота, почему он чихает! — поморщилась Дригорович.
Прикрыв руками грудь, Настя враждебно уставилась на парня.
— Я не хотел, — растерянно промямлил Вовик и заткнулся, встретив холодный взгляд Риммы.
— Как он тут очутился? — Настя опасливо посмотрела на Дригорович.
— Он мне нужен, — уже более спокойно объяснила Римма, как будто ничего особенного не произошло.
— Это моя квартира! — вспыхнула Настя. — Почему ты распоряжаешься в моей квартире? Что происходит?
— Твоя, твоя. Никто этого не отрицает, — подтвердила Дригорович, сверкнув глазами.
Она сожалела, что Вовик так нелепо прокололся, отчасти сломал ее план, испортил все, создав нежелательные трудности. Но стоило ли объясняться перед Настей? Какой резон? Теперь, когда карты раскрыты. Она не так все планировала. Настя не должна была знать о присутствии парня в квартире до определенного момента, чтобы не стать помехой. Напротив, она должна была стать невольной соучастницей, на которую потом можно все повесить. Однако план не сработал. Вспугнув Настю, Вовик оказал медвежью услугу. Получается, хочешь, не хочешь — придется как-то объясниться и уладить конфликт. Без шума и трупа. Тихо найти выход из создавшегося положения. Римма шагнула к Насте. Но та отпрянула от нее. Дригорович с досадой произнесла:
— Не бойся. Я не людоед. Я сейчас все объясню. Ничего страшного не происходит. Конечно, это твоя квартира. Но я не могу оставаться беззащитной в твоей квартире. Ты сама знаешь, что многие за мной охотятся. Я должна защищаться. К тому же, защищая себя, я защищаю тебя. Ведь когда во время охоты преследуют дичь, тогда стреляют беспрестанно. И много пуль пролетает мимо дичи. Эти шальные пули могут угодить в кого угодно. Вот поэтому я страхую и себя, и тебя. Быть может, избрала не совсем удачный способ, но я в этом мало что понимаю. Мне казалось, так нормально. А как бы ты поступила на моем месте?
— Ну уж конечно, не так! — вспылила Настя. — Ты могла бы спросить разрешения у меня, прежде чем впускать этого типа! — Но тут же девушка подумала, что требовать этого от Риммы бессмысленно, потому что изначально Дригорович вторглась в квартиру, не спрашивала ее согласия.
— Конечно, могла бы, — сухо усмехнулась Римма. Она стояла у шкафа и смотрела прямо в глаза Насте. — Но ведь ты бы не разрешила. Ты и от меня не прочь избавиться сейчас.
Почувствовав дрожь в теле от ее усмешки, Настя передернула плечами, содрогнулась, как от пощечины. Римма угодила в самую точку, Настя естественно хотела отделаться от нее. Сгоряча выпалила:
— Не только от тебя! От вас двоих! Убирайтесь вон из моей квартиры!
— Не могу! — спокойно, но твердо отреагировала Дригорович. — Сейчас особенно не могу. — Досадливо поморщилась оттого, что не удается быстро все уладить. — Сама теперь хотела бы убраться из этой квартиры, потому что угодила в ней в ловушку!
Решительно подойдя к девушке, Римма настойчиво увлекла ее в кухню, к окну, показала вниз:
— Видишь ту машину? Меня выследили! В ней люди, которые угрожают мне! Пойми, я в опасности!
Кинув взгляд за окно, Настя уставилась на Римму с отторжением — она не хотела ничего понимать, возмущенно ответила:
— Меня это не касается! Не интересуют твои дела! Ты сама расплодила своих врагов! Я тут ни при чем! — Она глядела исподлобья, безучастно, затрудненно дышала, как будто в груди стоял ком. Потом непроизвольно искусственно улыбнулась какой-то соленой улыбкой, потому что улыбаться совсем не хотелось. Не то было настроение. — Разбирайся с ними сама!
Снова повернувшись к окну, заметила, как дверь авто приоткрылась, из-за руля выскочил парень и обошел машину. Настя вгляделась сверху. Фигура показалась знакомой. Узнала. Пораженная, отшатнулась от окна. Заметив, как изменилась Настя, Римма сказала:
— Ты узнала его! Я вижу: ты узнала. Он искал меня, ведь так?
Машинально растерянно Настя кивнула.
— Ты по-прежнему хочешь прогнать меня? — спросила Римма. — Тогда моя смерть будет на твоей совести!
В голове у Насти сейчас все перепуталось. Она была обескуражена.
— Уж не ты ли привела его ко мне? — Дригорович дальше выбивала из-под ног девушки опору.
Разумеется, обвинение было абсурдным, но Римме надо было как-то обуздать Настю, и она давила. В ответ девушка вскинулась и вскипела:
— Ты что, дура? Я поведу бандитов к себе домой?
Удовлетворенно сделав глубокий вздох, Римма поняла, что уловка удалась: Настя уступила ей. Переждав минуту, отвлекая девушку от мрачных мыслей, Дригорович предложила поужинать. Вновь посмотрев в окно, Настя увидала, как парень сел в машину. На душе стало тяжело. Вдобавок раздражало своим невыносимым спокойствием ровное дыхание Риммы. Сердце девушки готово было разорваться, но вместо этого вдруг словно какой-то туман опустился на нее, она почувствовала горькое безысходное равнодушие ко всему, что происходило. «Ну и ляд с нею, — подумалось, — какого рожна биться головой в стену, чего уж горевать теперь, пусть будет со своим подручным здесь, пока их не пришибут». Зажмурилась на миг, потом отступила от окна и вяло направилась из кухни в спальню, чтобы одеться. В спальне не увидела Вовика, хотя тот оставался здесь, когда Римма увлекла ее в кухню. Могла бы не обратить на это внимания от мерзкого настроения, но любопытство взяло верх. Машинально заглянула под кровать и внезапно расколола тишину гомерическим, не девичьим нервным хохотом. На что парень сконфузился, понимая всю нелепость своего положения, попытался изобразить на лице некоторое подобие слащавой улыбки, пробубнил:
— Не обращай внимания.
Откинув свисающий край покрывала, Настя резко сбросила с себя хандру, возмущенно фыркнула и устроила ему разнос:
— Пристроился! Нашел место! Моя кровать — не сундук для идиотов! Ты что, на всю ночь здесь примостился? Убирайся из моей спальни! Найди другое место!
— Другого годящегося места в твоей конуре нет! Здесь самое подходящее! — осклабился Вовик, выглядывая из-под кровати и удовлетворенно рассматривая Настю.
— В конуре? — Ее щеки запылали. — Привык, наверно, как пес, под кроватью ночлег устраивать, поэтому все вокруг тебе конурой представляется!
— Ты язык свой прикуси! Я тебе за пса могу экзекуцию устроить! — помрачнел парень.
Махнув рукой, Настя стала одеваться. Вдруг вспыхнувшая ярость начала снова куда-то уходить. Что поделаешь, она уже не управляла обстоятельствами. Не обращая внимания на парня, достала из шкафа светлый бюстгальтер и цветной домашний халат. Надела перед зеркалом бюстгальтер, с трудом пальцами поймав крючки между лопатками. Накинула на плечи халат, застегнула пуговицы. Причесалась. В дверном проеме возникла Дригорович, услышав из кухни перепалку. Настя, подпоясав халат, неприязненно кивнула в сторону постели:
— Он что у тебя, больной? Опять под кровать забрался!
— Он не больной, он хороший профессионал! — Красиво вскинув голову, Римма отчужденно улыбнулась.
На самом деле все было далеко не так. Из Вовика профессионал был точно такой же, как из нее ассенизатор. Но Римма знала, что парню будет приятно услышать эти слова. А ей что, жалко слов? Они сейчас ничего не стоят, зато Вовика крепче привяжут. Да и на Настю должны произвести должное впечатление. Чтобы не задиралась перед ним. Чтобы хоть чуть реабилитировать его в ее глазах после дурацкого чиха под кроватью.
— Он так и будет сидеть под моей кроватью? — спросила Настя.
— Он там не сидит, он лежит, — поправила Римма. — Я не ограничиваю его. Он сам выбирает места, где укрыться. Представь себе, что его тут нет. Просто нет, и все! — сказала Дригорович.
— Представить я могу что угодно, только его сопение на всех моих представлениях поставит крест! — проворчала Настя, вновь взялась за пояс халата и раздраженно завязала второй узел на животе.
— Он услышал твои претензии. Надеюсь, примет их к сведению! — громко сказала Римма, как будто запретила парню впредь сопеть. — А теперь пошли в кухню. Там все готово! — Подошла к постели, одернула покрывало, ниже приспустив его к полу, чтобы от двери не было видно выглядывающего лица Вовика, а затем решительно пошла из спальни.
Ровнее поправив после нее покрывало, Настя с постным расстроенным лицом пожала плечами и тоже шагнула за Риммой. Собственно, парень мог бы не забираться под кровать второй раз — это уже все без надобности. Но ему хотелось загладить перед Риммой вину за допущенную оплошку, не выглядеть в ее глазах лохом. Он словно показывал Дригорович, что предан ей, как верный пес, что чувствует себя побитым и будет ждать ее прощения, пока не позеленеет. Чтобы снова иметь возможность до чертиков в глазах укатать ее в постели. Положение, когда он оказался в дураках перед нею и выглядел идиотом перед Настей, его гнело. Со своей стороны Римма поняла Вовика. Но не хотела прощать так скоро. Пусть чувство вины придавит его сильнее. Чтобы после этого более рьяно исполнял порученную роль. Поужинали Римма с Настей молча. Потом Настя подошла к окну и продолжительно смотрела на машину, которая по-прежнему стояла внизу.
На улице уже смеркалось, но свет в кухне не включали, словно опасались светом привлекать внимание с улицы.
— Долго еще будет все это продолжаться? — спросила Настя, отходя от окна на прежнее место за столом. Сейчас она ощущала себя дрожащим на ветру листом. — Как ты думаешь, сколько его машина будет стоять под окнами?
Сделав лицо грустным, Римма нарочито громко вздохнула:
— Он придет сюда!
— Так пускай твой подручный предотвратит это! — воскликнула девушка, привставая со стула. — Я не хочу, чтобы тот, из машины, пришел сюда! Он может убить! — С языка просились слова «убить нас всех», но девушка не произнесла их, сделав гримасу страха. — У него такое лицо! Придумай что-нибудь! Ведь он правда убьет!
— Он за этим и придет! — подтвердила Дригорович, отставила стул и выглянула в окно. — Я жду его!
Глаза у Насти расширились. Она не ослышалась? Или Римма сошла с ума? Зачем устраивать погром в квартире, когда можно разобраться на улице?
— Ты поможешь мне? — вдруг спросила Дригорович.
— Его нельзя впускать! Я позвоню в полицию! — вскипела Настя и подпрыгнула со стула. Ей стали понятны намерения Риммы. Она взволнованно вышла из-за стола и пошла из кухни в комнату.
— Никуда ты не позвонишь! — решительно жестко остановила ее Дригорович и вышла следом за нею.
Смекнув, что в таком случае она может стать соучастницей, Настя резко бросила в лицо Римме:
— Делай, что хочешь! Только без меня и не в моей квартире!
Возбужденное состояние Насти заставило Дригорович снова обмануть девушку. В таком состоянии человек готов хвататься за любую соломинку. Вот пусть и Настя проглотит очередное вранье. Иногда лучше быть обманутой, чем знать правду.
— Не надо истерики! — холодно осекла Римма. — Ничего в твоей квартире не произойдет! И вообще, ничего страшного не случится. Я хочу выяснить, почему он меня преследует! Вот и все!
Нервно подойдя к окну в комнате, Настя не успела посмотреть в него, потому что Римма щелкнула выключателем, включая свет. Настя испуганно отступила от окна:
— Зачем ты включила?
Красиво сев на диван, Дригорович бесстрастно расправила подол платья и успокоила:
— Не бойся, сейчас он еще не придет. А будем сидеть без света — это вызовет у него подозрение. Не дергайся, все будет хорошо! Для всех хорошо! — Хлопнула рукой по дивану. — Присаживайся рядом!
Пройдясь по комнате, Настя осторожно опустилась на другой край сиденья, запахнув ноги полами халата. Ее уютный диван показался ей сейчас жестким.
— Откуда ты знаешь, когда он придет? — спросила, положив руку на подлокотник.
— Когда будет совсем темно, — не отвечая на прямой вопрос, заверила Римма.
— Я не стану участвовать в твоей авантюре! — Глаза Насти побежали по стенам, как бы ища дополнительную опору, руки заметались по халату.
— Ты хочешь, чтобы он тебя убил? — спокойно задала вопрос Дригорович.
Обомлев от неожиданного вопроса, девушка натянула все жилы, судорожно сглотнула и, сделав над собой усилие, вытолкнула из горла хрип:
— Меня? А меня за что? — Глаза округлились.
Объяснять очевидное было глупо, но, видя состояние, в какое погрузилась Настя, Римма невозмутимо сказала:
— Ты же станешь свидетелем моего убийства, а свидетелей никогда не оставляют в живых.
Мгновенно в голове у девушки пронеслась оборотная сторона медали:
— Но если он захочет с тобой расправиться, ты станешь защищаться и убьешь его — тогда я тоже стану свидетелем и ты убьешь меня!
— Я постараюсь сделать так, чтобы ничего подобного не произошло! Повторяю тебе: все будет не так, как ты думаешь! — Римма сделала лицо скучным, как будто ее насильно заставляли говорить то, что уже было давно известно.
Услышав это, Настя долго молчала. Римме не понравилось ее молчание. И она заговорила тоном, который явно не терпел возражений:
— От тебя потребуется немногое. — Вскинула брови. — Ничего особенного, так, пустяки. Тебе придется самой открыть дверь, когда он начнет возиться с замком. И не подать вида, что его здесь ждут.
Не давая договорить ей, девушка, вздрагивая, перебила:
— Я его боюсь! Ты же говорила, что в квартире ничего не будет происходить.
Покачав головой, Дригорович подалась вперед красивой грудью и продолжила объясняться:
— Также тебе придется набрать в рот воды и молчать, чего бы это ни стоило, что бы ни происходило! Забудь о Вовике, как будто никогда не видела его!
— Ты о чем? — не поняла Настя, напряженно слушая Римму.
Сухо усмехнувшись, та пояснила:
— Не о чем, а о ком. Он лежит под твоей кроватью.
Такая усмешка не понравилась девушке — она словно всех на что-то обрекала.
— Так его зовут Вовик? — переспросила она. — Я уже забыла о нем!
— Вот и хорошо. И не вспоминай, пока он не появится.
— Да нужен он мне, как пятое колесо в телеге! Пускай вообще не возникает! Облюбовал мою спальню, умник! Лучше бы заперся в туалете!
— Ну хватит! Разошлась. Давай потише.
И они обе замолчали.
Наступила ночь. Зуловская и Олег не спускали глаз с окна квартиры, в котором горел свет. Софья удивлялась, что в квартире так долго не ложились спать. Почти все окна в доме погасли, а у Насти продолжали бодрствовать. Посмотрев на время, Олег произнес:
— Хватит ждать. Пора. Наверно, смотрят телевизор. Это хорошо. Звук телевизора нам теперь в помощь. — Потянул в себя воздух сквозь расщелины в зубах.
Подсветив, Софья тоже глянула на часы:
— Может быть, пусть лучше лягут спать? — спросила. — Ведь не станешь же ты стучаться в дверь.
Проверив за спиной пистолет, Олег заметил:
— Нет такого замка, который бы я не распаковал. По крайней мере, дверного. — Наклонился к бардачку, открыл и вытащил оттуда второй пистолет, передернул затвор, протянул Софье. — Возьми! И пойдем!
Взяв оружие, Софья покрутила его в руке. По этим движениям было понятно, что она не первый раз держала пистолет. Мгновение подумала и согласилась:
— Полагаюсь на тебя! — раскрыла сумочку и сунула туда оружие, накинула ручку сумочки на плечо и первой выскочила из салона. Движения были твердыми, без суеты. Видно, что она приняла для себя осознанное и категоричное решение отомстить Римме.
За нею так же легко и уверенно вышел из машины Олег. Спортивной походкой он опередил Софью, направляясь к подъезду.
Из окна темной кухни Римма наблюдала за ними сверху. Когда двое скрылись в подъезде, Дригорович вернулась в комнату и коротко сообщила скукожившейся на диване Насте:
— Их двое. Они идут.
— Двое? — вздрогнув, как от пощечины, удивилась девушка. Хоть она и ждала этого момента, но оказалась не готова к нему. Вспомнила корявое лицо парня, и все в ней затрепетало от испуга. Совсем недавно она упорно настраивала себя на спокойный лад, и как будто настроила. Как будто готова была оставаться хладнокровной. Оказалось, это не так просто. — А кто второй?
— Девушка!
— Девушка? — Настя дернулась, словно это о многом говорило ей. Посмотрела на экран телевизора, хотела приглушить и без того слабый звук, но не двинулась с места, только спрятала подбородок в ворот халата.
Развернувшись, Римма быстро проскочила по прихожей в спальню, спросила, войдя:
— Ты там жив? Не заснул?
— Нет, — донесся из-под кровати хрипловатый голос Вовика. Рукой он чуть приподнял край покрывала и выглянул. — Долго мне еще тут корячиться, Римма? Может, разрешишь вылезти? Ну лоханулся я, признаю. Прости, больше не повторится.
Не ответив на ворчание парня, Дригорович поморщилась. Вовик побаивался ее, и это Римму устраивало.
— Приготовься! — распорядилась категорично. — Они идут! Двое! Не вздумай больше чихнуть — меня и себя погубишь! Жди, когда позову!
Поежившись, парень притих, убрав голову и опустив край покрывала. Выйдя из спальни, Римма стремительно вернулась в комнату, особенно красивая в своем внутреннем возбуждении. Казалось, ее точеная фигура играла всеми красками. Ее встретил вопросительный взгляд Насти, как будто Дригорович должна была точно знать, что происходило за входной дверью. По спине у девушки бегали холодные мурашки. По своей натуре она не была из пугливых особ — она кому угодно могла дать отпор. Ярость ее часто была взбалмошной и неуправляемой. Но сейчас, когда заранее знаешь, что начинает происходить, но совсем не знаешь, как все может закончиться, Настя испытывала нервную боязнь. Видела, как уверенно себя держала Римма, словно заранее знала не только то, что будет происходить, но и чем все закончится, и эта уверенность Дригорович несколько успокаивала девушку. Римма предупреждала, чтобы Настя была готова ко всему, даже к стуку в дверь, хотя это было маловероятно. Но даже если вдруг такое произойдет, то девушка должна спокойно пойти и открыть. Однако никакого стука не было. Хотя по времени снизу к двери давно должны были подойти. Будь воля Насти, она бы сейчас сорвалась с места и кинулась к глазку. И напрягла бы у двери слух, чтобы понять, что происходило на площадке. Но холодный, требовательный взгляд Риммы останавливал. И она не двигалась. А когда входная дверь вдруг резко раскрылась, девушка опять содрогнулась, нервно удивляясь, как быстро все произошло. В одно мгновение Софья и Олег оказались в комнате. Зуловская навела ствол на Римму, а Олег обошел квартиру, включив везде свет. Быстрым взглядом окинул кухню и спальню. Увидав из-под кровати мужские ноги, Вовик крепче сжал рукоять пистолета. И когда Олег, оставив свет включенным, вышел, парень тихо выдохнул. Не двигаясь на диване, Дригорович и Настя напружиненно ждали, что будет дальше. Впрочем, напряженно ждала девушка, а Римма предвидела все и потому после паузы пошевелилась, вскинула голову и сделала намеренно изумленный выдох:
— Ты? Что тебе тут нужно?
Слушая ровный голос Риммы, Настя позавидовала ее выдержке. В ответ прозвучавший голос Софьи был не так спокоен, в нем улавливалось клокотание. Нежное девичье лицо наливалось ненавистью, большие глаза сузились, тонкие пальцы побелели, сдавливая рукоять оружия. Красивые губы разомкнулись, выпустив слова:
— Двинешься — пристрелю!
Изображая растерянность и недоумение, пытаясь поймать глаза Софьи, Дригорович произнесла:
— Но за что?
Не пряча глаз, Софья принимала ее взгляд зло и решительно. Римма напрягалась, обнаруживая, что ничего не получается. Неожиданное чувство бессилия начинало лихорадить ее. По телу пробежала мелкая дрожь. Между тем на лице не дрогнул ни один мускул. Улавливая хлипкое головокружение, Софья сильно тряхнула головой, разметав русые волосы, и выплеснула с сарказмом:
— Что, не получается? Зря стараешься! На меня гипноз не действует! Хотя мне твой муж говорил, что ты обладаешь сильным гипнозом. Ты от всех скрывала это, а сама исподтишка пользовалась им, не так ли? И не играй сейчас передо мной святошу, ты прекрасно понимаешь, за что я хочу убить тебя!
Ошеломленная Настя опять поразилась хладнокровию Риммы. А еще ошарашена была тем, что они обе знали друг друга. Дригорович между тем, не меняя выражения лица, ответила:
— Ну что ж, это нетрудно сделать. Перед тобой две безоружные женщины, а у тебя вдобавок еще охранник с оружием. — Посмотрела на Олега, который замаячил в дверях после проверки квартиры, попыталась притянуть его взгляд и поняла, что так же все бесполезно, как с Зуловской.
В ответ на ее старания Софья ожесточенно громко засмеялась, не опуская пистолета:
— Не усердствуй так! С ним тоже номер не пройдет. Я умышленно подобрала себе охранника, на которого не действует гипноз!
— Значит, ты давно замыслила убить меня? — Римма оторвала взгляд от Олега, и по ее лицу пробежало волнение.
Такое волнение порадовало Зуловскую, но она ответила без улыбки:
— Если бы давно замыслила, давно бы убила. К сожалению, это было не так! К моему великому сожалению. Тебя стоило убить сразу же, как только ты убила своего мужа! Каюсь, что тогда не сделала этого! К сожалению, в тот момент я многого не знала про тебя!
— Что ты несешь? Ты не дружишь с головой! Откуда ты взяла все?
— Заткнись! — побелела Софья. — Я знаю про тебя больше, чем тебе хотелось бы! Мы следили за тобой!
Отвернувшись на некоторое время, Дригорович выпрямила спину, набрала в легкие воздух и, сверкнув на Зуловскую глазами, неожиданно резко, со злобным визгом в голосе выкрикнула:
— Нашлась мне тут судья с пистолетом! Не тебе меня судить! Мой муж — что захотела, то с ним и сделала! И это ты виновата в том, что я его убила! Не надо было цепляться за него и влезать в чужую семью!
— Я не знала этого наверняка, я только подозревала тебя! Но сейчас ты сама выдала себя! Сама призналась! — Софья заскрипела зубами, пистолет в руке задрожал. — Он был моим! До тебя и с тобой! Он никогда не был твоим, потому что ты его не любила!
Изумление пронзило Настю насквозь. Она сидела без движения, не зная уже, кого ей надо было бояться больше. Взор девушки не мог от волнения сосредоточиться на лицах непрошеных гостей, глаза ее испуганно дергались в глазницах. Услыхала, как Римма издевательски, с умопомрачительной невозмутимостью сказала Софье:
— У тебя дрожат руки, ты не сможешь прицелиться! Неужели ты способна убить безоружного человека?
— Ты не человек! Ты не человек! Ты не человек! Я смогу, не сомневайся! А не смогу я — он сделает это! — Софья кивнула на Олега.
Новая насмешка прозвучала в голосе Дригорович:
— Ты меня боишься? А ведь я ничем не угрожаю тебе. Хочешь поговорить со мной — опусти оружие.
— О чем мне еще с тобой говорить? Все уже сказано! Все!
— Хотя бы о том, что ты была и останешься дурой! — колко бросила Римма.
С укоризной Настя подумала, что Дригорович сама лезет на рожон, создавая угрозу, в том числе для нее, случайно оказавшуюся среди них.
В руках у Риммы не было оружия, и Зуловская чувствовала, что не сможет выстрелить в безоружную. Хотя ненависть к Римме сейчас возросла безмерно. Оглянувшись на Олега, опустив свой ствол, Софья сказала, чуть отступив в сторону:
— Сделай это! Не жалей ее! Ее нельзя жалеть, и верить ей нельзя! Она не женщина, она вампир!
Пистолет в руке Олега не дрожал, парень смотрел на Дригорович прямо и равнодушно. С чего бы вдруг ему следовало жалеть ее? Он выполнял свою работу, и ему было все равно, кто был сейчас перед ним. В этих обстоятельствах ему не нравилось лишь одно — то, что Софья завела бессмысленный разговор с Риммой. Бабьи страсти всегда мешают в любом деле. Так дела не делаются, он знал это точно. Терялось время, уходили минуты, а все стояло на точке замерзания. И он не мог поторопить Зуловскую, поскольку знал, что не вправе делать это, хоть уже не единожды можно было кончить все. Также равнодушно он смотрел на Настю, ибо знал, что ее тоже придется убить. Но ее за обман он убьет с удовольствием.
— Все женщины — вампиры, — сказала Дригорович на слова Софьи. — А разве ты не вампир? Ведь это ты вынудила меня убить мужа, я не хотела этого делать! — Она как бы тыкала Зуловскую носом, давала понять, что они обе ничем не отличаются друг от друга. — Ты цеплялась за него двумя руками, ты вырывала его у меня, ты превращала его в подобие зомби, хоть и не владеешь гипнозом!
— И поэтому ты стала мстить мне. Сначала убила мужа, потом убила Ганилевского!
— Ганилевского я не убивала, не вали с больной головы на здоровую! — Римма нахмурилась, холод в глазах превратился в лед. — Это твоих рук дело! Это ты приказала убить его!
— Ты сумасшедшая! — Софья дернулась от таких слов, искривив красивые губы. — Я так и думала. Что за бред ты несешь? Я никому не приказывала!
Отсекая ее возражение, Римма взглядом показала на Олега:
— Я видела твоего охранника в больнице. Ты отправила его, чтобы он убил Ганилевского и меня! Но я сумела вовремя спрятаться. Поэтому он убил только твоего любовника.
— Кого ты видела? — переспросила Софья. — Его? — глянула на Олега.
— А кого ж еще! — усмехнулась Римма.
Удивленно полуобернувшись к парню, Зуловская не могла поверить тому, что услышала сейчас:
— Что она говорит, Олег? Это правда?
Тот стоял как вкопанный, выражение лица было каменнонеподвижным. Молчал. Софья ждала минуту, но так и не дождалась от него ответа. Снова потребовала:
— Это правда, Олег?
— Да! — наконец коротко выдавил он.
— Ты убил Ганилевского? — отшатнулась она. — Но зачем? Я не поручала тебе!
С ненавистью смотря сквозь Дригорович пустыми глазами с пустой полуулыбкой на губах, парень шумно потянул в себя воздух, палец на спусковом крючке дрогнул, мушка ствола остановилась точно на лбу Риммы. Наступил момент, когда показалось, что сейчас, в эту секунду может прозвучать выстрел. У Дригорович в этот миг пронзило мозг, что она уже не успеет кликнуть подручного, и даже если она успеет, то не успеет Вовик. Глазным яблокам Насти орбиты стали тесными, душа ушла в пятки, девушка не сомневалась, что следующая пуля неминуемо войдет в ее голову. И тогда она тоже вспомнила о Вовике. Если он не придет на помощь Римме, то и ей рассчитывать на него не стоит. Рот Насти начал раскрываться, чтобы выкрикнуть его кличку. Из горла уже пошел слабый сип, наполненный страхом и надеждой. Но в эту секунду ее сип перекрылся голосом Олега:
— Я пошел, чтобы прикончить Римму! Но в палате ее не оказалось. Я решил, что она у Ганилевского. Все произошло случайно. Тот набросился на меня, когда я вошел к нему в кабинет.
Жизнь Риммы висела на волоске. Но когда раздался голос Олега, она смекнула, что появилась возможность для Вовика. К тому же спины Софьи и Олега не защищены от его пуль. Она услышала, как Олег исказил тогдашние события, был неточен. Но Дригорович не удивилась этому. Перед ее глазами проплыла настоящая картина. Было так: Корозов, к помощи которого она пыталась тогда прибегнуть, проводил ее до двери палаты и направился вдоль по коридору к врачу. Она проводила его взглядом, чуть приоткрыв дверь. Встречей с ним Римма была расстроена, ибо Глеб не изъявил желания взять ее под защиту, фактически вежливо отказал. И в душе усилилась тревога. Определенно, что-то должно было произойти. У нее всегда была обостренная интуиция, Римма неизменно прислушивалась к ней. Пройдясь по палате, где все уже спали, Дригорович опять подошла к двери, вслушиваясь в тишину в коридоре. Пролетело какое-то время, после чего по коридору снова раздались шаги Глеба. Коридор был пуст, и шаги слышались отчетливо. В щелку двери она видела, как Глеб направился к выходу из отделения. Чуть слышно хлопнула дверь, и опять наступило сонное затишье. По-прежнему ощущая тревожное состояние, Римма еще раз неспокойно промерила шагами темную палату и решительно выскользнула за дверь. Медсестра дремала за своим столом, опершись лбом на руку. Римма незаметно юркнула в женский туалет и затаилась, припав к двери и прислушиваясь. Почему-то ей подсказывало, что так будет безопаснее. И в туалете действительно испытала внезапную легкость. Между тем предчувствие не подвело. Буквально через несколько минут она вновь услыхала звуки шагов по коридору. Но это не были шаги Корозова. Римма осторожно едва-едва приоткрыла дверь туалета. По слабоосвещенному коридору спортивной походкой быстро двигался парень в черной наглухо застегнутой куртке до бедер, в руке был пистолет с глушителем. Такую походку нельзя было не запомнить или спутать с другой. Ему навстречу из-за стола, глядя испуганно на направленный на нее ствол, вскочила медсестра. Раздался ее ошеломленный шепот. Римма не разобрала слов, но расслышала, как парень жестко спросил:
— Врач в кабинете?
— На месте! — с захлебом ответила медсестра.
— Один?
Проглотив с испуга слова, медсестра кивнула. Распахнув дверь кабинета, парень прямо с порога направил внутрь ствол, и по коридору разнесся негромкий хлопок. После этого стрелок спрятал пистолет в карман куртки, закрыл дверь, и до Риммы снова донеслось:
— Зашей рот! Вякнешь — не прощу, найду, прикончу! — И стремительно направился к палате, где была кровать Риммы.
Застыв у двери туалета, Дригорович не отрывалась от щелки, видя, как парень подошел к палате, но заглядывать внутрь не стал, постоял минуту в раздумье и решительно шагнул по коридору. По ходу зачем-то заглянул в мужской туалет — очевидно, проверял, нет ли случайных свидетелей. Римма в женском туалете отступила за дверь и, скукоживаясь, присела на корточки. Парень поравнялся с женским туалетом и тоже толкнул дверь. Римма вжалась в стену и перестала дышать. Он полминуты постоял, посмотрел в темноту и двинулся дальше. После того как шаги в коридоре стихли, Дригорович выпрямилась и вышла из туалета. Почувствовала, как состояние тревоги стало исчезать и возвращалось равновесие. Ее появление из туалета ошарашило медсестру и напугало. Вытянувшись в струну, та смогла произнести только одно-единственное слово с интонацией жуткого замешательства:
— Вы? — Руки беспорядочно задвигались по столу.
Подступив к ней, Римма приковала к себе взгляд девушки, отключая ее сознание. Оно поплыло, ноги медсестры подкосились, и она плюхнулась на сиденье стула. Дригорович произнесла:
— Ты не видела меня, и ты не знаешь, что здесь произошло. Тебе незачем об этом помнить, я сама во всем разберусь. Спи до тех пор, пока тебя кто-нибудь не разбудит! — Слегка погладила девушку по плечу, щелкнула выключателями за ее спиной, отключая свет в коридоре, и шагнула к выходу из отделения.
Решение немедленно покинуть больницу пришло сразу, как только она выскользнула из туалета. Кто знает, чем эта ночь для нее может закончиться, лучше обезопасить себя от всего, что готовит для нее неизвестность. С помощью гипноза покинула больницу незаметно. Сейчас Римма не стала изобличать Олега в его вранье, рассудив, что это может немедленно оборвать ее жизнь. Пускай Софья думает, что все было так, как рассказал он. Между тем Софья чувствовала себя раздавленной. Она безоглядно доверяла Олегу, но оказалось, что он не стоил того. Впрочем, смятенно успокаивала себя: ведь он старался для нее. По-своему, скрывая, но старался. С ненавистью впилась взором в Римму:
— Это ты во всем виновата!
— Конечно, она! — торопливо подтвердил Олег и спросил: — Кончать?
Но ответить Зуловская не успела — Римма опередила ее. В тот миг она ясно осознала, что Софья неминуемо даст утвердительный ответ и через секунду пуля парня оборвет ее жизнь. И Римма громко проговорила:
— А вы у Вовика спросили?
Вскинув брови, Зуловская не уразумела вопроса. Олег, по-видимому, начал что-то соображать, поскольку вздрогнул и насторожился, рябоватый лоб покрылся морщинами. Но в эту секунду у него за спиной возник Вовик и выстрелил ему в спину. У Олега подкосились ноги, и он завалился набок. Ошеломленно проследив за телом охранника, Софья повернула лицо к Вовику. В глазах вспыхнул безумный ужас. Она стала поднимать пистолет на Римму. Но ствол парня уперся ей в висок. Парень медлил, хотя видел, как рука Софьи продолжала поднимать оружие. Дригорович тоже следила за ее стволом и, рассудив, что Зуловская тянуть не станет, боясь выстрела, крикнула:
— Убей ее!
Прозвучал выстрел. По виску Софьи расплылось красное пятно. Милое девичье лицо мгновенно стало серым. Яркие большие глаза начали блекнуть. Пистолет выпал из руки. Тело упало на пол рядом с Олегом. Тот между тем пошевелился, и рука с пистолетом вскинулась. Вовик отреагировал мгновенно. Резко наклонившись, выбил оружие, приставил ствол к его голове. Но Римма остановила:
— Погоди! — Спрыгнула с дивана, одернула платье и приблизилась к нему. — Ты слышишь меня? — спросила громко.
Затрудненно дыша, Олег посмотрел ей в глаза. Дригорович продолжила:
— Ведь ты не меня приходил убивать! Ты приходил, чтобы убить Ганилевского! Я видела это! Почему ты его убил?
Приподняв голову, Олег четко произнес:
— Я люблю Софью. Он мне мешал.
Выпрямившись, Римма махнула рукой. Вовик выстрелил. Тело парня вытянулось на полу, конвульсивно дернулось и сделало последний выдох. Из-под головы потекла струйка крови.
Все произошло так быстро, что Настя не успела опомниться, как два мертвых тела уже лежали перед нею. Она не знала, радоваться этому или пугаться. Смерть всегда ужасна, а убийство в ее квартире — вообще невероятная жуть. Но с другой стороны, если бы не появился Вовик, что сталось бы с нею? Скорее всего, вместо этих двух трупов лежали бы трупы Риммы и ее. В первую минуту, когда она это сообразила, обрадовалась, но затем радость первого мига мгновенно улетучилась. По телу поплыла дрожь. Было страшно и то, и другое. Но что же теперь, что дальше? Сознание стало просеивать случившееся сквозь себя, и новая обеспокоенность повергла Настю в уныние и страх: ведь она теперь как бы невольный соучастник убийства. Девушка вскрикнула:
— Ты обещала никого не убивать в моей квартире!
Безразлично пожав плечами, как будто ничего особенного не произошло, Дригорович спокойно проговорила:
— Но кто знал, что они пришли, чтобы убить нас? Ты же не хотела, чтобы они убили тебя!
Естественно, Настя не хотела этого, и все-таки новый страх обуял ее не меньше. Вспомнился недавний разговор между Зуловской и Дригорович, свидетелем которого она нечаянно стала. И лицо Риммы показалось ей страшным, нечеловеческим. У девушки как-то сразу исчезло ощущение рук и ног, мысли остановили свой бег, и она через силу спросила:
— Что будет с нами теперь? — Хотя этот вопрос следовало понимать иначе: что же теперь будет с нею?
Едва заметно Римма усмешливо повела бровью. Такая усмешка показалась Насте чудовищной и смертельно опасной. Впрочем, это, возможно, не показалось, поскольку следом она услыхала ровный холодный голос Дригорович, от которого у девушки помертвело сердце:
— С нами? Ничего. А вот твои часы пробили.
Содрогнувшись, Настя обреченно глянула на Римму. Ее горячий характер как будто затух в потоках чужой крови. В другой обстановке она бы яростно кинулась на Римму, с тем чтобы выцарапать глаза, но сейчас рядом с нею был Вовик со зловеще-приторной улыбкой на губах и пистолетом в руке. Чувствуя полную опустошенность внутри, Настя не могла справиться с нахлынувшим страхом. Не было сомнения в том, что Дригорович убьет ее так же, как этих двоих. Изначально план у Риммы был несколько иным: она хотела к убийствам привязать девушку, чтобы все их повесить на нее, но из-за Вовика пошло не по сценарию. И теперь не имело смысла раздумывать на тему Насти. Ведь все так просто, как будто начисто стереть пыль с окна. А девушка хотела жить, она ни в чем не была виновата, ни в чем, и Римма об этом знала. Но равнодушно пожала плечами:
— Ты лишняя, — сказала, не разумея, для чего объясняет ей, ибо без вопросов должно быть все ясно.
Разумеется, Насте сразу вспомнились слова Дригорович, что свидетелей никогда не оставляют в живых, но тем не менее с дрожью в голосе она попросила:
— Не убивай меня! Я никому ничего не расскажу.
— Разве это главное? — поморщилась Римма, а затем четко громко произнесла: — Мне нужен Иван! Ведь у него есть деньги, не так ли?
Удивленно расширив глаза, девушка решила, что ослышалась:
— Но ты же говорила иное.
— Я уже забыла, что говорила! — сухо сказала Римма, как будто одним ударом снесла чужую голову.
Что можно было сказать в ответ? Рот Насти только беззвучно зевнул, слова как будто провалились в бездонную пропасть, из которой немыслимо было вытащить их. А когда некоторые из них вытягивались наружу, то осмысленное предложение никак не составлялось. Неподвижно, словно парализованная, девушка сидела на диване и не чувствовала, как вспотела под мышками, как бедра под халатом покрылись потом, как даже трусики стали влажными. Ее насквозь пронизывал ужас, он овладел ее мыслями. Равнодушно глянув на распростертые у ног тела, Римма наклонилась над телом Софьи, взяла ее пистолет. Выпрямилась и направила на Настю. Вовик, молчавший все это время, вдруг замычал и подал голос, чем, кажется, удивил Дригорович. Она вскинула голову и повернула к нему лицо. Услыхала:
— Погоди, Римма, ты же обещала отдать ее мне.
Чуть поразмышляв, Дригорович спросила:
— Зачем она тебе, Вовик, разве я хуже?
Казалось бы, после такого вопроса у парня должны были иссякнуть все попытки напоминать Римме о ее обещании. Разумеется, она была чертовски красива и хороша в постели. Возбуждала его с пол-оборота. И если бы надо было выбирать, он бы не задумываясь выбрал Римму. Но Дригорович не всегда была доступна, а здесь поймать кайф он намеревался сразу же. К тому же в таком деле не принимал обмана. Проговорил:
— Ты лучше всех, но ты обещала, Римма. Слово надо держать.
Когда, наконец, Настя отошла от шока и сметила, о ком шла речь, что появилась возможность остаться в живых, у нее затеплилась надежда на спасение. Она заметалась взглядом по парню:
— Спаси меня, Вовик, я сделаю для тебя все, что ты захочешь!
Глянув на Настю, тот затоптался перед Риммой:
— Сдержи слово, Римма, не лишай удовольствия, а потом я сам разберусь с нею. Обещаю.
Разочарованно вздохнув, Дригорович покачала головой, как будто вслух сказала: «Эх, Вовик, Вовик, что же ты натворил, зачем тебе было вклиниваться в разговор со своей глупой настойчивостью? Разве других девок тебе не хватало, разве плохо было со мной? Ты все испортил, Вовик, ты все испортил, ты стал диктовать мне, Вовик, не стоило делать этого. Ты совсем не знаешь меня. Мне нельзя диктовать и уличать во лжи. Никому нельзя». Помолчав, Римма отозвалась:
— Ну, раз я обещала, я сдержу свое слово! Она будет твоя, но только на том свете, Вовик! — Голос Риммы прозвучал жестко, как приговор, который уже невозможно было отменить.
Неожиданно увидав, как ствол в руке Риммы, направленный на Настю, резко повернулся в его сторону, парень вмиг все понял. Он дернулся, намереваясь направить свой пистолет на Дригорович, но было поздно. Ее ствол фыркнул, как будто чихнул, изрыгая смертельную пулю, которая молниеносно вошла в сердце парню. Воздух застрял в горле у Насти — она сделалась белой, как полотно. Ощутила, как остановилось на мгновение не только дыхание, но даже обезумевшее от страха сердце, а душа вышла из тела. Тело парня рухнуло на трупы Софьи и Олега. Прикусив губы, Настя услыхала, как голова Вовика ударилась о пол. Спокойно хмыкнув, Дригорович повернулась к ней.
Было страшно, к горлу подступило удушье, точно Римма протянула к ней свои кровавые руки и сдавила гортань. Настя ясно увидала свой конец. Выхода не было. Но желание жить вырвало из девушки сжимавший в своих звериных лапах ее сердце страх. И Настя с ненавистью выдохнула:
— Ты не человек, ты убийца!
Такие слова даже не задели Римму, она громко рассмеялась:
— Да. Мне нравится убивать дураков! — Мгновенно прекратила смех, и в ее голосе прозвучала досада. — Жаль, что Дарья не раскумекала этого. Осталась бы в живых. И мы вместе с нею продолжали бы наше дело. А теперь мне будет не хватать ее.
Не понимая, о ком говорила Дригорович, девушка вжалась в спинку дивана. Равнодушные, чуть отрешенные глаза Риммы смотрели на Настю, как на пустое место, словно ее уже нет в живых. Та кожей ощутила, как жизнь в ней затрепетала. И внутри произошел взрыв. Он подкинул девушку с места и бросил на Дригорович. Движения были стремительны и ловки. Настя сама не понимала, откуда все это вдруг взялось в ней. Почувствовала только, как пальцы ее рук легли на упругое горло Риммы и ногти сильно впились в кожу Дригорович. Сделав движение назад, Римма вытянула шею, пытаясь оторваться от девушки. Но не получилось. Жесткие тонкие пальцы Насти притянулись, словно магнит. Давили все сильнее и все беспощаднее. Дригорович попробовала заглянуть в ее глаза, чтобы воздействовать гипнозом. Но ощутила удушье, и лицо Насти стало расплываться, приобретать бесформенные очертания. Вобрать в себя воздух и сосредоточиться Римма оказалась не в силах, на мгновение испытала ощущение беспомощности. Но, вспомнив о пистолете в руке, захрипела, ткнула ствол в живот Насте. Никто из них не слышал хлопка выстрела. Девушка даже не почувствовала, как пуля вошла ей в живот, не почувствовала боли, не почувствовала, как сознание стало покидать ее. До самой последней секунды ее жгла мысль, что ни в коем случае нельзя выпускать из рук горло Риммы. И она не выпускала. Даже когда ноги стали ватными, а тело ослабло и начало опускаться на пол, руки крепко держали горло Дригорович и тянули вниз за собой. Тяжелеющее тело Насти пригнуло Римму к полу, она с трудом устояла на ногах. Рванулась, отрывая ее руки от горла. Вдохнула густой живительный поток воздуха в себя, как глоток целебной воды. Отступила в сторону. Тело девушки вытянулось на полу. Постояв на месте некоторое время, Римма глубоко дышала, приходя в себя. А потом осмотрелась. Четыре тела лежали перед нею. Целое побоище. Все закончилось. Не совсем так, как хотелось бы, но и такой результат в ее пользу. Она никогда не проигрывала — она не создана, чтобы проигрывать. Она это точно знала. Подняв руку с пистолетом, пошла в кухню. Сунула под струю воды в раковине, затем кухонным полотенцем вытерла, вернулась и вложила в ладонь Зуловской. Пускай в полиции ломают головы, строят версии, скребут затылки, когда обнаружат это побоище. Неспешно тщательно, без суеты перемыла в кухне посуду, к которой прикасалась, вытерла все места в квартире, где могли остаться отпечатки ее пальцев. С самого начала она старалась нигде не оставлять их и запоминала места, где пришлось наследить. Завершив все, вышла на лестничную площадку, захлопнула за собой дверь. На дворе ночь была уже на исходе. Вот-вот должен наступить рассвет. Выглянув из подъезда, Римма пригляделась. Тишина, блеклый свет фонаря и ни души во дворе. Быстро прошла к своей машине, завела и отъехала от дома с погашенными фарами. Выбравшись на проспект, достала из кармана ключ от квартиры Насти и, опустив боковое стекло, выбросила на дорогу. Вспомнила, как недавно поручала Полине заказать специалисту по отмычкам изготовить этот ключ. Подумала, что надо теперь поручить Полине, чтобы подыскала ей другую машину.
Очнувшись в квартире, где хозяйничала Полина, Ольга обнаружила, что сидит в кресле, прижавшись затылком к его спинке. В чужой одежде, тесноватой и не в ее вкусе. Комната и обстановка незнакомая. Вокруг никакой захламленности, чистота бросается в глаза, мебели минимум. Из кухни доносились негромкие непонятные звуки. В голове всплыло все, что произошло с Дарьей и Мухой, вспомнились Вовик и Римма. По телу пробежал холодок. В комнату никто не входил, но Ольга и не хотела никого видеть. Предугадывала, что от любого человека, который сейчас вдруг может возникнуть перед нею, ожидать ничего хорошего не приходится. Но и оставаться в неведении долго тоже не могла. Она пошевелилась, сиденье под нею зашуршало, старенькое кресло издало хрипловатый звук. Шумы за дверью тут же прекратились, и в дверном проеме предстало несимпатичное лицо неизвестной высокой сутуловатой девушки. Сверху на крупной голове большой пучок волос, перехваченный синей ленточкой. В цветном домашнем длинном халате и цветном фартуке поверх него. На лице никакой мимики. Лишь чуть-чуть разлепились плотно сжатые губы, выпустив изо рта глуховатый голос:
— Привет, кляча, долго спишь.
Такое приветствие покоробило Ольгу. С одной стороны, оно прозвучало беззлобно и обыденно, но с другой стороны, клячей она никогда не была, напротив, в ней было много того, что называется легкостью и грацией. Можно было возмутиться, но Ольга никак не отреагировала на ее слова. Единственно спросила:
— Где я?
Презрительно хмыкнув, Полина изобразила на губах нечто похожее на вялую улыбку:
— В гостях у меня! Только имей в виду: сразу предупреждаю, что я хозяйка требовательная, если что не по мне, тут же любой гостье голову открутить могу! — И показала мускулы на руках. — Видишь? Кое-что имеется!
Оторвав затылок от спинки кресла, Ольга села, выпрямившись:
— В гости приходят, когда гостей приглашают. А ты меня не приглашала, и я к тебе не напрашивалась и не приходила.
Ястребиные глаза брезгливо моргнули:
— Да нет, кляча, ты притопала своими ногами!
Раздражение кольнуло Ольгу после обидного обращения в очередной раз, она поежилась:
— Я этого не помню.
— Это твои проблемы! Меня они не касаются! — Полина смотрела на нее свысока. — У тебя, вероятно, с головой не все в порядке, поэтому не помнишь!
Хамство незнакомой девицы было возмутительным. Ольга могла терпеть до какого-то разумного предела, но когда этот предел начинали переступать, она всегда давала отпор. И на сей раз, осознав, что в квартире, кроме них, никого нет, что у нее свободны руки и ноги, что девушка напротив без оружия, Ольга привстала с места. Почему бы не попробовать вырваться? Конечно, девица по виду крепкая, но попытка не пытка. Не всегда сила берет. Упрямство иногда ломает силу.
— Дай мне пройти! — потребовала Ольга, надеясь, что у нее может получиться.
Низко нагнув голову вперед, Полина из-под бровей посмотрела враждебно. На категоричное требование Ольги никаким движением не отреагировала, лишь едва уловимая кривизна коснулась губ:
— Ишь ты, шустрячка! Я тебе не Дарья — вмиг обломаю, в бараний рог сверну!
Ольга решительно шагнула ей навстречу. Но Полина угрожающе предостерегла, не двигаясь с места:
— Не шути, кляча, отсюда тебе никуда не уйти, еще раз предупреждаю! Сиди, как мышь в норе, а то заставлю успокоиться!
Но, распалив себя, Ольга подступила ближе, норовя оттолкнуть Полину и пробиться к входной двери. Однако та ловко увернулась, перехватила левую руку жены Глеба и заломила за спину. Ольга застонала от боли, выгнулась. Полина свободной рукой схватила ее за волосы и визгливо закричала в ухо бранные слова. Потом безжалостно потянула волосы назад, запрокидывая голову, напоминая, что не пощадит ее. Сжав зубы от боли, Ольга не издала ни звука. Полина развернула ее лицом к креслу, подвела и сильно толкнула вперед, отпуская. Та, падая, уткнулась носом в спинку, сдвигая кресло с места. Потом, поднявшись, снова повернулась к Полине с намерением броситься на нее. Но в этот миг увидала у той в руке пистолет, появившийся непонятно откуда. Ольга остановилась. А Полина навела ствол и спокойно сказала:
— Сядь, кляча, а то свяжу! Со мной шутки плохи, не всякий мужик совладает, а куда тебе, курице мокрой!
Часто дыша, едва сбивая накал негодования, Ольга хотела возмутиться, но Полина презрительно сморщилась, отчего на ее курносом носу совсем исчезла переносица, а ноздри раскрылись шире. Ольге показалось это смешным, и отпало желание возмущаться. Она села, ладонями поправляя волосы. А Полина, покачивая пистолетом в руке, проговорила:
— А ты дура.
Самолюбие, разумеется, ущемлялось грубостью девицы, но отвечать тем же было унизительно для Ольги и не в ее правилах. Становиться на одну ступень с малообразованной дерзостью — это уже слишком. Полина вяло растянула губы в нитку, продолжила:
— И не вздумай дурить больше, не надейся убежать! Я всегда сумею тебя остановить. А пуля такая же дура, как ты, она не разбирает, кого прошить, ей все равно. И разговаривать со мной не пытайся, не рассчитывай впарить мне свою чушь и давить на жалость. Я благотворительностью не занимаюсь и обиженных судьбой не утешаю. Не люблю слезливых и убогих. Запомни: ты здесь обыкновенная кость для пса! И не задирай нос, а то откушу! А теперь топай в ванную, помойся, там я все для тебя приготовила. А то от тебя несет, как от бомжа.
Это замечание задело Ольгу, обидело, ведь не ее вина в том, что несколько дней ей не давали помыться как следует. Тем не менее она точно знала, что нести от нее, как от бомжа, просто не могло:
— Не смей так со мной разговаривать! — сказала она.
— А кто ты такая, чтобы с тобой мурлыкать? Пошла в ванную, кляча!
Вскочив с места, Ольга нахмурилась. Полина в ответ угрожающе сузила глаза и расставила ноги. Раздраженно дыша, Ольга двинулась в ванную комнату. Но, проходя мимо Полины, не сдержалась и вновь накинулась на нее, уповая на фактор неожиданности. Сумела схватить за пучок волос на голове и ударить по руке, выбивая пистолет. Но это было все, что она успела сделать. Ибо в следующее мгновение (она даже не поняла, как это произошло) ощутила, что ноги ее оторвались от пола, высоко взлетев. Комната перед глазами сделала оборот. А тело в воздухе перевернулось и упало на пол. Снова вывернув ей руку, Полина придавила коленом сверху. Колено больно давило прямо между лопатками. Ольга лежала на полу, на животе, щекой на паласе. В голове стоял шум. А руку ломило от боли в плечевом суставе. Полина рычала, как пес, готовый разорвать свою жертву:
— Кляча рахитная! Меня надо слушаться, меня надо слушать! Запомнила, запомнила? — Она еще больнее вывернула руку Ольге.
— Пусти, — простонала та.
Было очевидно, что совладать с Полиной не удастся, посему нападать на нее бессмысленно. Эта определенно натренированная девица не каждому мужику по зубам. А уж ей тягаться просто глупо. Единственное, что Ольга могла сейчас противопоставить Полине, — это свою внутреннюю силу. Отпустив ее, Полина подняла с пола пистолет. Отступила на шаг в сторону, поправляя растрепанные волосы и хищно наблюдая, как Ольга медленно встала на ноги и скрылась в ванной комнате. Ванная комната была небольшая, половину ее площади занимала старая ванна с истертой в трещинах эмалью. Ее вид обескуражил Ольгу, она поежилась. Но другой ванны не было — приходилось довольствоваться тем, что было. Хорошо хоть до этой наконец добралась. Огляделась, ища крючки, куда можно было повесить одежду. Нашла. После этого скинула с себя весь наряд, глянула на синяки и ссадины на теле, а в маленьком квадратном зеркале внимательно рассмотрела царапины на лице и шее. И полезла в ванну. С удовольствием встала под струи душа. В сердце была досада, но она начала уходить, когда тело с удовлетворением приняло живительные струи горячей воды. Лила на себя долго — тело распарилось, стало красным. Затем намыливала и смывала мыло до тех пор, пока чистая кожа не стала скрипеть. После шампунем вымыла волосы и снова облилась водой. Полина не тревожила, как будто забыла о ее существовании, даже не заглядывала в ванную комнату. Наконец, насладившись мытьем, Ольга выключила воду и обтерлась стареньким, но чистым полотенцем. Нехотя натянула на себя чужую одежду и вышла в прихожую. Проходя мимо кухни, где за столом сидела Полина и листала какую-то книжку, делая вид, что читает, Ольга из чувства вежливости поблагодарила за разрешение помыться. Та, не поднимая головы, что-то пробурчала в ответ. Пучок волос на голове был приведен в порядок и снова перевязан ленточкой. Пройдя в комнату, Ольга без особого любопытства осмотрела ее, подошла к окну, раздвинула узкие шторы, выглянула. Ничего интересного. Прошлась по старому, но чистому паласу. Села. Опять встала. Опять прошлась. Опять села. Снова подошла к окну. И так бесконечно. Время тянулось медленно, постепенно доковыляло до вечера, а потом до темноты. Ольге захотелось поесть, но Полина не приглашала, а пленница не напоминала об этом. Чувство собственного достоинства не позволяло унижаться перед Полиной. Та больше не показывалась в комнате, предоставив Ольгу самой себе. Будто выражала полное безразличие к ней и к тому, чем она будет заниматься в этом ограниченном пространстве. Словно давала полную свободу в этих четырех стенах. Хотя каждой из них было ясно, что никакой свободы взаперти быть не может. До глубокой темноты они обе ждали Римму и Вовика. Включили свет. Однако никто не появлялся. Ночь вступала в свои права, и глаза начинали медленно слипаться. Молча выйдя из кухни, Полина проверила замок на входной двери. Вытащила из него ключ и, зажав в кулаке, демонстративно зевнула, давая понять, что пошла спать. И скрылась в другой комнате. После этого Ольга тоже поднялась из кресла, разложила диван, разделась, выключила свет, прикрыла дверь в комнату и легла. Заснула не сразу, но когда заснула, как будто провалилась в пропасть.
Не слышала, как на рассвете с площадки в дверь легонько постучали. Не слышала, как мгновенно чутко встрепенулась Полина, словно совсем не спала, как вскочила с кровати и открыла входную дверь. Вошла Римма. Одна. Полина выглянула за дверь, надеясь увидеть Вовика, и вопросительно воззрилась на Дригорович. Та негромко сказала:
— Его не будет. Забудь о нем.
Пожав плечами — мол, забыть так забыть, — Полина безразлично закрыла дверь. Римма распорядилась:
— Соберись и быстро избавься от машины!
Послушно кивнув, Полина кинулась за одеждой. Проснувшись от шума, Ольга прислушалась к голосам за дверью, смекнула, что вернулась Римма. Из доносившихся из-за двери отдельных отрывистых слов ничего нельзя было понять. Но голоса были только женскими, и Ольга сообразила, что Вовика в прихожей нет. Потом хлопнула входная дверь и наступила тишина. Ольга догадалась, что кто-то вышел. Хотелось посмотреть, что происходило за дверью, но вряд ли стоило сейчас высовывать свой нос. В прихожей кто-то оставался — она чувствовала это, хотя и не слышала шума. Постепенно снова заснула. Опять проснулась при новом хлопке входной двери. Из прихожей донеслись оживление и женские голоса. А за окном отчетливо проклевывалось солнце. И вновь за дверью комнаты установилась полная тишина, как на необитаемом острове. Сон больше не шел. Жена Глеба поднялась, оделась, украдкой выглянула за дверь. Осторожно пошла в ванную. Умылась и снова вернулась в комнату. Собрала диван и больше не ложилась. На душе было тревожно. Одно несколько гасило тревогу — что не было Вовика, поскольку его отсутствие, как представлялось Ольге, уменьшало опасность для нее. Она, разумеется, заблуждалась, но это заблуждение добавляло ей сил. Прошло около часа, прежде чем дверь в комнату растворилась и вошла Римма. Ее глаза были холодными и неприветливыми. Вероятно, подумалось Ольге, сейчас она видела перед собой настоящее лицо Риммы. Жена Глеба выдержала ее взгляд и попыталась завести разговор:
— Римма, но почему так и зачем это?
Вопрос был сразу обо всем. Дригорович поняла его и ответила легко и обыкновенно:
— Потому что это моя жизнь.
До того, как вошла Римма, Ольга неспокойно кружилась по комнате, не находя себе места. Остановилась как вкопанная, когда распахнулась дверь. Ответ Дригорович обескуражил ее, поверг в уныние. Что можно было сказать на это? Слов не было. Все мгновенно определилось, расставились все точки. Насмешка чиркнула по губам Риммы. Она подошла к окну, отодвинула штору, посмотрела на улицу. В глаза ударило солнце. Сказала уверенным жестким тоном:
— Мы не выбираем, какими нам быть! Жизнь все выбирает за нас! Она дается такой, какая есть и какую человек изменить не в состоянии. Не верь болтовне о том, что мы сами делаем свою жизнь. Это придумка для дураков. Пускай думают, что если постараются, то смогут из дураков стать гениями. Но увы! Как бы ни старался дурак, но если он родился дураком, он дураком и умрет! Помнишь классика? «Рожденный ползать летать не может!» Рожденный в обличье волка козленочком не станет! Главное для человека — понять, кем он пришел на этот свет. Вороном или попугаем. И кто раньше это поймет, тот будет держать в руках удачу! — Показала через окно на улицу. — Вот они там внизу ходят, и никто из них не знает, кому и где завтра на голову упадет кирпич, кого и где завтра зарежут, а кто сам из них возьмет в руки кирпич или нож. Быть может, сегодня он не думает о ноже, а завтра, пролив кровь, не сможет без нее обходиться, потому что ему понравится это делать.
Шагнув к стене в серых обоях, Ольга прижалась к ней плечом и изумленно внимала Дригорович. Убийственная философия. Какие силы движут этой женщиной? Что за логика в ее поступках? И есть ли вообще какая-то логика? Зачем так жить? Зачем? Ольга была озадачена. Как будто услышав ее невысказанные вопросы, Римма сказала:
— Мне нравится так жить.
После этих слов жена Глеба сжалась, словно острый нож прошелся по ее телу и вонзился глубоко в сердце. Она не представляла себе, что может нравиться в такой жизни. Яркое солнце лучами стегало по глазам Дригорович, но она даже не прищуривалась, смотрела сквозь стекла широко открытыми глазами, вбирая лучи в себя, словно затягивая в глубокую черную пропасть, где свет их гас и умирал. Голос Риммы по-прежнему был уверенным и категоричным:
— Для тебя, может быть, все это ужасно, а для меня — нет!
— Убивать людей не ужасно? — ошеломленно воскликнула Ольга, и ее возглас забился в воздухе, как раненая птица.
— Нет! — спокойно сказала Дригорович. — Они этого заслуживают! — Она резко развернулась лицом к жене Глеба.
— Это невероятно! — У Ольги перехватило дыхание.
— Мои мужья тоже заслуживали этого! — убежденно выплеснула Римма. — Иначе они бы оставались живыми! — В ее голосе полыхнуло даже не раздражение, а лютая злость.
Вздрогнув, Ольга спросила:
— Что тебе нужно от меня?
Глаза у Риммы сделались бездонными и мутными, она скрестила на груди руки и опять отвернулась к окну.
— Не бойся, я не собираюсь тебя убивать, — сказала сухо, — если, конечно, ты будешь правильно себя вести! — Голос хоть и оставался холодным, но нотки злости исчезли.
— Вот это номер! — выдохнула Ольга. — Что значит «правильно» в твоем понимании?
Переведя взгляд на шторы, Дригорович чуть отступила от окна, задернула их, отсекая лучи солнца, и не оборачиваясь выговорила:
— Ты обязана делать все, что я потребую. Я, конечно, могла бы с помощью гипноза заставить тебя делать это, но я хочу, чтобы ты поступала осознанно. Ты должна понимать, что делаешь. Все для того, чтобы ты увидала, как безнадежно плохи твои представления о жизни. Ты не так давно спасла мне жизнь, и я благодарна тебе за это. Но я не уверена, что ты спасала бы меня, если бы тогда уже знала меня настоящую. Поэтому сейчас перед тобой будет выбор. И ты должна поступать правильно. Вот Дарья вела себя неправильно. А ведь могла бы еще долго жить. Мне будет ее не хватать! — На лице появилась маска сожаления.
Между тем Ольге эта маска говорила, что Римма не сожалела о содеянном. И вообще, вряд ли была способна на это. Печально. Все было печально, но, очевидно, уже непоправимо. Корозова вздохнула. И точно в подтверждение ее мыслям, Дригорович брезгливой гримасой искривила красивое лицо, провела руками по красивым бедрам, и ее отчетливый сухой голос, как стук деревяшки, хлестнул по ушным перепонкам Ольги:
— Я никогда ни о чем не сожалею. Расходовать себя на сожаления лишено всякого смысла! Нет, я не болею подобными слабостями.
Чем больше Ольга постигала Римму, тем большая тяжесть ложилась ей на сердце и тем больше ей становилось страшно за себя. Ведь уверения Дригорович могли в любую секунду лопнуть, как мыльные пузыри. Ибо ее требования могли быть неприемлемыми. Прежде чем продолжить разговор, Римма некоторое время помолчала, потом прошла по комнате и подступила к жене Глеба близко — так, что та уловила ее дыхание, и это дыхание обдало ледяным холодом:
— Ты должна понять сама, зачем ты мне нужна, — ты же не глупая. С тобой я хочу поступить так же, как хотела поступить Дарья: продать тебя Корозову. Он у тебя романтик, готов выложить за тебя большую сумму. А никакая женщина не стоит того, чтобы за нее платили деньги. Что, например, в тебе есть такого, за что надо платить большие деньги? Или что, например, во мне есть, что стоило бы каких-то денег? А мужики выкладывают всё. И надо это брать, пока есть молодость. Сегодня за тебя еще заплатят деньги, а завтра никто и ломаного гроша не даст.
Осознавая свое бессилие перед Риммой, Ольга молчала. Да, при помощи гипноза та могла управлять ее волей, но добровольно соглашаться с Дригорович Ольга не считала для себя допустимым.
— Нельзя же, в конце концов, все мерить на деньги, — возразила она.
— Ты заблуждаешься, Ольга, — усмехнулась Римма. — Деньги — это мерило человеческих ценностей. Сегодня без денег нет жизни. Что за жизнь без денег? А что за жизнь без риска, без крови, без смерти? Такая жизнь не для меня!
Пытаясь вызвать страх за ее собственную жизнь, Ольга напомнила:
— Тебя тоже могут убить.
В ответ прозвучал равнодушный голос:
— Значит, не хватило ума, чтобы выжить.
Новый Ольгин вопрос Дригорович не захотела слушать, поднесла ладонь к ее губам и сухо отрезала:
— Все. Хватит вопросов. Поговорили. Я твою жажду утолила. Теперь ты знаешь очень много. Теперь приготовься поработать на меня. А сейчас иди позавтракай. Полина сказала, что вчера продержала тебя голодной за то, что ты себя неправильно вела. Не пытайся отсюда убежать. С Полиной тебе никогда не справиться. Я думаю, ты это уже сама поняла. Ну а против меня ты абсолютно беспомощна. Мне даже Дарья не смогла ничего противопоставить. Тебе придется пожить здесь несколько дней, а потом Корозов получит тебя, если очень захочет. Ну а если не захочет, тогда не обессудь.
И что означало ее «не обессудь», поставило Ольгу в тупик. Она могла только догадываться. И эти догадки ничего хорошего ей не сулили. Впрочем, не было особой веры и в то, что при выполнении Глебом условий Риммы все закончится хорошо. Выражение глаз Дригорович этого не подтверждало. С этой минуты Ольга видела в ее глазах только пустоту и безучастие.
— Это твоя благодарность за то, что я спасла тебе жизнь?
— Можешь думать и так, если это тебя утешит.
Прошло несколько дней, в течение которых ничего не происходило. Из квартиры никто не выходил и с Ольгой разговоров не вел. И хотя в пределах комнаты никто ее ни в чем не ограничивал, все сильнее давило состояние обреченности и какого-то мертвого холода. Она словно сидела в одиночной камере и была приговорена к высшей мере наказания. Римма больше не замечала ее и пресекала попытки завести разговор. А Полина, когда звала в кухню поесть, смотрела, как на нечто никому не нужное. Кормили ее отдельно, и это еще больше тяготило. Быстро поев, она опять скрывалась в комнате. От всего этого можно было волком завыть. После нескольких дней сидения на месте Римма, позавтракав с Полиной, наконец, произнесла:
— Пора, Полина. Паузу мы выдержали. Надеюсь, довели Корозова до точки кипения. Думаю, нервы у него на пределе. Теперь он должен согласиться на все. Сегодня во второй половине дня выйдешь в город и позвонишь ему, сообщишь мои условия. — Помолчала немного. — Хотя условия придумала Дарья. Иногда и она была кое на что способна. Пускай теперь после смерти поработает на меня, коль не захотела работать живой.
Они сидели за кухонным столом, на котором лежали остатки немудреной еды, приготовленной Полиной. Дригорович, закончив говорить, допила чай и поднялась со стула. Полина с завистью окинула ее красивую фигуру и опустила глаза: зависть никогда никого ни к чему хорошему не приводила. Не дай бог, чтобы Римма увидала эту зависть в ее глазах! Страх перед Дригорович сковывал ее. Римма своим гипнозом способна превратить ее в безвольное существо. Впрочем, она не только Римме завидовала, но также завидовала всем красавицам и красавцам, какие встречались на ее пути. И на Ольгу смотрела с завистью, одновременно испытывая огромное удовольствие от того, что имеет возможность унижать своей неожиданной властью над нею. Но в этой своей зависти к красавицам сумела избрать для себя единственный утешающий ее способ поведения — это презрительный взгляд на них.
Однако смотреть презрительно на Римму не позволяла себе. Боялась. Постоянно внушала себе, как высоко ценит и превозносит Дригорович за ее талант и красоту. Ибо в ином случае под гипнозом легко могла выложить все тайные мысли. И знала, что прощения от Риммы в этом случае не дождалась бы. Поднялась из-за стола следом за Дригорович, мигом сгребла посуду и положила в раковину. Проследив за ее поспешными суетливыми действиями, Римма спросила:
— Ты поняла?
Покорно кивнув, Полина порывисто повернулась к столу:
— А чего тянуть, я могу прямо сейчас позвонить. — Показала глазами на телефон, лежавший на столешнице.
Но, коснувшись ее запястья, Римма остановила этот порыв:
— Не торопись. Не надо обнаруживать свой номер телефона. Выйдешь в город и позвонишь с любого другого. — Вдруг, вспомнив, приподняла кверху палец. — Погоди, погоди, у меня же сохранился сотовый телефон Дарьи. Пусть Дарья еще раз, мертвая, сослужит мне службу! — Развернулась и вышла из кухни. Прошла по прихожей в спальню, затем быстро вернулась с телефоном. — Вот он. Очень хорошо, что я не выбросила его. А ведь запросто могла бы. Знала бы только Дарья, что даже после смерти она будет помогать мне! А ведь она ненавидела меня! — Протянула телефон Полине. — Сейчас он выключен. Включишь его где-нибудь подальше отсюда.
Взяв телефон, Полина глуховато спросила, выдавив на лице нечто, похожее на вялую улыбку:
— Почему ты никогда не показывала мне Дарью?
Ответила Дригорович не сразу — сначала немного раздумывала, стоило ли отвечать на вопрос, когда ответ на него понятен без слов. Но затем все-таки решила сказать, пристально посмотрев на Полину:
— Потому что ты не смогла бы устоять перед ее гипнозом. И потом, ты всегда была нужна мне для дел, о которых Дарье знать не полагалось.
— Я бы никому не проболталась, — заявила Полина.
— Не говори «гоп»! — усмехнулась Римма. Уверения Полины показались ей смешными. — С Дарьей у тебя не получилось бы. И хватит молоть воду в ступе, Дарьи больше нет. Запомни номер телефона Корозова! — Она дважды произнесла его.
Повторив номер следом за Риммой, Полина положила телефон на стол:
— Я как раз собиралась сегодня в магазин. У нас продукты кончаются. Заодно и прикуплю.
— Вот и хорошо. Одновременно сделаешь два полезных дела. Запоминай теперь, что скажешь ему. Слово в слово. — И она проговорила фразу, которую заставила заучить наизусть. — А дальше по обстоятельствам, но в том же ключе. Впрочем, ты не глупа. Я полагаюсь на тебя!
Во второй половине дня Полина собралась и поехала в город. Уехала в другой конец. Сначала прошлась по магазинам и накупила продуктов, а потом, положив их в машину, достала из сумочки телефон, включила и набрала номер.
Ничего нового у Акламина на Дарью и Муху не появилось. Оперативники продолжали работать по их трупам, но город хранил молчание. Это с каждым разом все больше убеждало Аристарха, что они были залетными и действовали в городе крайне осторожно. В подъезде не только семья с кошечками, но и другие жители подтвердили, что иногда мимолетно видели Дарью, но ничего более сказать о ней не могли. Говорили, что изредка в подъезде мелькал еще кто-то, но все бегом, и из этой ли квартиры — кто их знает. Хозяйка, которая сдавала квартиру, тоже ничего толком не знала, только ужасалась, когда ее нашли и привезли. Даже не могла толком объяснить, почему сдала квартиру внаем, ибо, как сама уверяла, никогда не собиралась этого делать. И вдруг ни с того ни с сего решила пожить у сына, а квартиру сдать на некоторое время. Удивлялась всему. Но как раз именно это было лучше всего понятно Акламину. Налицо воздействие гипноза. Хозяйка твердила лишь одно:
— Хорошие ребята, вежливые были, вперед заплатили.
— Почему ребята, а не девушка? — переспросил Аристарх.
— Потому что брат с сестрой, — ответила хозяйка, но, глянув на Муху, отрицательно покрутила головой. — Это не брат. Не знаю, кто это.
Буква С и две цифры номера машины, на которой, предположительно, увезли Ольгу, тоже пока ничего не давали. По картотеке ГИБДД отследили целый ряд машин, но все было глухо. В общем, поиски буксовали. И в это время поступила новая информация, что в одной из квартир также обнаружены трупы. Группа во главе с Аристархом выехала на место. Первое, что бросилось Акламину в глаза, когда он вышел из машины, — это толпа жителей около подъезда, которые обсуждали между собой происшествие. Оперативники поднялись наверх, их у квартиры встретили полицейский и две настороженные девушки.
— Чья квартира? — спросил Акламин.
— Насти Поволокиной, — ответил полицейский и протянул руку для пожатия. — Мы ничего не трогали. Как было, так и есть.
— Как обнаружили? — спросил Аристарх, пожав руку, а сам вспомнил, что Настя Поволокина — это имя и фамилия подруги Ивана Млещенко.
Показав на девушек, полицейский ответил:
— Вот, они. Они и позвонили в участок.
Посмотрев на них, Аристарх чуть отступил от двери, пропуская в квартиру оперативников. Одна из девушек — худенькая, среднего роста, постриженная под мальчишку, в обтягивающем топе и юбке колокольчиком, с заплаканными глазами, — встретив взгляд Аристарха, стала объяснять:
— Я подруга Насти, живу в пригороде, мы давно были знакомы, но встречались изредка. Я иногда приезжала к ней, либо она по случаю заглядывала ко мне. Последний раз виделись давненько. Она тогда пожаловалась, что с Иваном Млещенко что-то стало не очень ладиться у нее после того, как тот собрался купить загородный дом, что все пошло не так, как надо. Когда услыхала, что в этом месяце у меня будет отпуск, попросила, чтоб я приехала к ней на денек-другой — просто так, посидеть, поболтать, сходить вместе куда-нибудь. Сама мне предложила приехать вместе с сестрой, чтобы веселее было. — Показала на такую же тонкую, явно моложе, в блузке и джинсах, также с заплаканными глазами, девушку, стоявшую рядом. — Пообещала, что возьмет отгулы, чтобы вместе провести время. Ну я и согласилась, и сестра согласилась погостить пару дней. Тогда же Настя дала мне второй ключ от квартиры. За три дня до этого я позвонила ей. Она сказала, что будет ждать. Но мы прокопались с сестрой и приехали только сегодня. А когда приехали, вошли в квартиру, чуть с ума не сошли от страха. Дверь открыли и глазам своим не поверили. Ужас, да и только! Вы посмотрите сами. Мы сразу же постучали соседям, позвали их, а те дали номер участкового. Ну, мы и позвонили ему.
Не дожидаясь дополнительных вопросов, полицейский показал рукой на дверь, за которой скрылись оперативники, уточнил:
— Четыре трупа. Два мужских и два женских. Хозяйка квартиры среди них.
В сознании Аристарха ясно всплыло лицо Насти. Он вспомнил разговор с нею после нападения на Млещенко. Потом спросил:
— В прокуратуру сообщили?
— А как же? Должны подъехать.
— Понятых пригласите.
— Уже сделано. Ждут.
— Пусть подождут.
Как и помышляла Римма, с первых мгновений оперативники зачесали затылки. Гора трупов и никаких отпечатков. Все тщательно подчищено. Опера ломали головы. Напрашивались разные версии. Акламин пока не принимал ни одной, хотя явственно полагал, что кроме убитых наверняка был кто-то еще. Кроме Насти Поволокиной, изначально никого опознать не удалось. Ни у кого не было никаких документов. Лишь несколько позже установили, что еще два тела принадлежали Зуловской и ее охраннику. Во дворе нашли ее машину, а также явились люди, которые кинулись разыскивать Софью. А вот последний труп оставался неопознанным. В картотеке ничего не отыскали. Внимательно анализируя собранную информацию, Аристарх невольно приходил к заключению, что есть некая схожесть между убийствами Дарьи с Мухой и убийствами в квартире Насти. Там и тут картины как бы идентичны. Все убиты из пистолетов, которые в руках погибших. При этом, рассматривая положения и позы тел убитых, сложно было представить, каким образом они перестреляли друг друга. И никаких следов других лиц. Акламин решил еще раз осмотреть временно опечатанную квартиру, где было совершено убийство Дарьи и Мухи, чтобы более тщательно поискать новые следы. А вдруг вскроется какая-то связь? И вот среди обнаруженных новых отпечатков нашлись такие, какие удалось идентифицировать с отпечатками пальцев неопознанного трупа, найденного в квартире Насти. Предположение Аристарха подтвердилось: связь на самом деле есть. Вдобавок оперативники вышли на серый седан «Ауди», у которого первые цифры номера были тринадцать, а впереди стояла буква С. Перед этим, правда, проверили около десятка разных «Ауди» по этим приметам, но все были чистыми. А здесь сразу ударило под дых. Владелец авто находился в больнице с аденомой мочевого пузыря и уверен был, что его машина стояла в гараже. Но гараж оказался пустым. Начался поиск конкретно этой машины. Нашли брошенной во дворе одного из домов. Внутри салон был тщательно вымыт. Никаких следов. Тогда пригласили Люду и Сашу, чтобы опознали авто. Люда тут же показала на номер и подтвердила, что видела именно этот номер и машину именно эту. Саша смущенно пожимал плечами:
— Я не автолюбитель. К машинам безразличен. Но эта похожа на ту. Вот у Люды отличная память на машины. У нее права есть, и ездит она хорошо. Если она говорит — значит, так и есть.
— Да вы не сомневайтесь! — подхватила Люда. — Машина та самая.
Между тем надежда на то, что, найдя автомобиль, удастся выйти на подозреваемых, не оправдалась. Хотя было очевидно, что именно в этой машине похитители увезли Ольгу и что люди, которые похитили жену Корозова, были причастны к убийству Дарьи и Мухи. Фактов, правда, пока не было никаких, просто подсказывала интуиция. Но, учитывая, как скрупулезно были убраны отпечатки, Акламин уже не сомневался, что столкнулись с опытным преступником, который умел заметать следы. Итак, наличие одного действующего лица в двух случаях косвенно подтверждало связь между убийствами и могло служить основанием предполагать, что неопознанный труп принадлежит тому парню, который сел в «Ауди», увезший Ольгу. Он вполне мог быть убийцей или соучастником убийства Дарьи и Мухи. Ну а тут, в квартире Насти, ему, видимо, не повезло. А быть может, его просто убрали как лишнего свидетеля. В таком случае из серого «Ауди» в живых оставались двое: Ольга и предполагаемая преступница. Не догадываясь пока, как точно он угодил в цель, Акламин именно эту версию взял в разработку. Интуиция склонялась к ней. А Аристарх всегда чувствовал, что его интуиция — это его тайное оружие. И на самом деле было именно так. Однако сейчас связать воедино все события никак не удавалось, и тогда он попытался отследить связь между Настей и Софьей. Стал изучать круг их знакомых. И новый облом. Выводы приводили к тому, что Софья и Настя знакомы не были и оказались в одной квартире по непонятным причинам. А коль не были до этого знакомы, то и враждовать меж собой у них не могло быть никаких резонов. С Настей было все понятно, но личность Софьи вызывала вопросы. Жила безбедно, имела небольшой личный бизнес, который никак не мог обеспечить такого вольготного существования. Не так давно приобрела большую квартиру, имела домработницу и охранника. Ее родители жили далеко и не были богаты. В городе, правда, занимался бизнесом ее родной дядя. Его бизнес процветал. И Акламин предположил, что, возможно, дядя помогал Софье стать на ноги и двигаться вперед. Но это было только одно из предположений, которое в данном случае не имело определяющего значения. Определяющим могло стать обнаружение девушки, которая увезла Ольгу. Копаясь во всех этих цепочках, Аристарх заподозрил вероятную связь между Зуловской и Дригорович. Его это напрягло. Он покопался глубже. И появились неожиданные вопросы к Римме. Однако ее до сих пор не удавалось найти. Впрочем, так же, как и Ольгу. И в этом тоже было странное совпадение. Возникло новое предположение, что все происходящее могло быть каким-то образом связано не только между собой, но и с Риммой Дригорович. Вот тут уже действительно пришлось серьезно почесать затылок. Если догадка чего-то стоила, то чего? Вот он, ребус! Анализируя события, он перебирал всех. Каждого попеременно ставил во главу угла и словно оказывался в плотном густом тумане, из которого не находилось выхода. И все же решил параллельно с поиском Ольги плотно приступить к поиску Риммы. А вдруг Римма также похищена и похитили ее те же, кто похитил Ольгу? И хотя ничто не говорило о том, что Римма похищена, Аристарх все же не исключал эту версию. Подозревать ее в убийстве Ганилевского было бездоказательно, а вот ее похищение вполне могло быть. Правда, могла и сама скрыться, боясь, что убийца доберется до нее. Ведь просила Корозова, чтобы тот защитил. Хотя все это могло быть обдуманными действиями. А почему нет? И от этого предположения у Акламина пробежал по спине холодок. Черт побери, а ведь и такое возможно! Почему не посмотреть на проблему с этой стороны? Он просто обязан проанализировать события со всех сторон. Такова его работа. Эта мысль все сильнее забирала его. Не давала покоя. Разъедала мозг и вымораживала душу. А вдруг той девушкой, которая увезла Ольгу, была Дригорович? От этой мысли его передернуло. Мысль была невероятной и даже сумасшедшей. Чушь! Конечно чушь! С чего бы вдруг? Кажется, в голове все поехало. Или заклинило. Нет, надо остановиться, а то и свихнуться недолго. Он отбросил эту версию. Нелепица какая-то! Лезет в голову черт знает что! Наверно, устал. А может, неудачи доконали. Вот и долбит мозг все, что ни попадя. Но ради справедливости надо сказать, что, когда Корозов узнал от Аристарха о последних событиях, у него тоже мелькнула мысль, что вместе с Ольгой надо разыскать Римму.
После встречи с Аристархом Глеб возвращался в офис. Рядом сидел Исай. У Корозова на душе было безрадостно, вид невеселый. Руки, сжатые в кулаки, лежали на коленях, легкая морщинка время от времени пробегала по щеке. Поиски Ольги затягивались, и это мучило его. В какой-то момент он вскинулся и остановил автомобиль на набережной. Вышел. Солнце палило, но он сейчас не обращал на него внимания. Рубашка на спине и на животе была примята. Стрелки на брюках ровные. Исай выскочил за ним, придерживая рукой травмат под джинсовой курткой. Отойдя от машины, Глеб остановился у ограждения и посмотрел на воду. Вода всегда успокаивала его.
— Я вот о чем думаю, Исай! — произнес он и раздраженно нахмурил лицо. Оглянулся на шум от двигавшихся по дороге машин. — Почему больше никто не выдвигает мне никаких требований? Прошло уже несколько дней, как произошло убийство Дарьи. Где Ольга, что с нею?
— Мои ребята не сидят на месте, Глеб! — отозвался Исай. Его узкое лицо с впалыми щеками было сосредоточенным. — Похитители затаились, выжидают. Но, надеюсь, скоро о себе заявят! — Провел взглядом по воде.
— Акламин высказал интересную мысль. Что похищение Ольги и исчезновение Дригорович могут быть звеньями одной цепи, — выговорил Глеб.
— У него появилась новая информация? — спросил Исай.
Ответить Корозов не успел, потому что в кармане раздался звонок телефона. Он вытащил, глянул на дисплей и расширил глаза. На дисплее высветился номер телефона, с которого прежде звонила Дарья. Поднес к уху и услышал женский голос:
— Это Корозов?
Пришлось на секунду замешкаться от нелепого вопроса. Звонили на его номер и спрашивали, кому звонят. Идиотизм, и только. Снова прозвучал ровный, чуть глуховатый голос:
— Чего молчишь? Язык проглотил, что ли? — было сказано с насмешкой и даже с грубоватым вызовом.
Сдерживая напряжение, Глеб спросил:
— Кто говорит? Представьтесь!
В женском голосе послышалось крайнее изумление:
— Чего? Ты сам преставишься скоро, если будешь неправильно себя вести!
Этого голоса Глеб никогда раньше не слышал. В ответ на ее восклицание поправил:
— Я прошу представиться, а не преставиться.
— Преставиться, а не преставиться! Не морочь мне голову, а то сам останешься замороченным! — глухо ударило по ушным перепонкам. — И не проси, не парься! Лучше слушай меня внимательно!
В груди екнуло. Глеб догадался, что это был звонок, которого он ждал. Сдержав свое недовольство грубостью обладательницы глухого голоса, сказал:
— Говорите, что вам нужно?
— Ты мне не «выкай», я этого не люблю! — женский голос брезгливо хмыкнул в телефоне.
Мускулы на лице Глеба задвигались. Но он по-прежнему сдержанно произнес:
— Кто ты?
— Твоя кляча у меня, понятно, да? — был ответ.
— С кем я говорю? — снова спросил Глеб.
— Обойдешься без горячего! — усмехнулся голос.
— Послушай, кляча, если с Ольгой что-то случится… — Глеб вспыхнул, не сдерживаясь, повысил тон.
Но голос в трубке визгливо прервал его:
— Идиот! С нею уже произошло! Я сделаю с Ольгой все, что захочу! Не будь дураком, Корозов! Ты никого не испугаешь!
Беря себя в руки, Глеб, багровея, выслушал этот крик и, когда тот затих, ровно спросил:
— Что ты хочешь?
— Это ты должен хотеть, Корозов! Или ты не хочешь больше увидеть свою клячу? А я требую от тебя!
— Говори требование!
— Лимон баксов, Корозов!
— Гарантии?
— Чего?
— Сначала я хочу быть уверен, что Ольга у тебя.
— Ты что дурак, Корозов, — зачем бы я тебе тогда звонила? Непонятливый ты! Не люблю непонятливых!
Сейчас Глеб намеренно затеял разговор, подобный которому он уже вел по телефону с Дарьей. Он надеялся, что звонки с этого номера по-прежнему под контролем полиции. И старался продержать номер на связи как можно дольше, чтобы дать возможность полиции определить место, откуда раздался звонок. Глеб постарался взять инициативу в свои руки:
— Если у тебя нет Ольги, не звони мне больше!
Женский голос в ответ стал опять кричащим:
— Хочешь, я откушу у нее ухо и пришлю тебе?
Не представляя, с кем он говорит, Глеб не представлял себе, на что была способна обладательница голоса. Ибо сам голос давал слабое представление о характере говорившего, лишь обозначалась грубость и вспыльчивость. Когда голос затих, Корозов выговорил:
— Нет, ухо мне не нужно. Гарантией может быть только абсолютная моя уверенность, что Ольга у тебя. Передай ей телефон, если она у тебя!
Донеслось некоторое замешательство на другом конце, потом голос выговорил:
— Не торопись. Сначала приготовь баксы. Когда они будут готовы, я утолю твое любопытство. И не теряй время, его у тебя всего два дня.
— Двух дней мало.
— А мне начхать на твои проблемы! Хочешь еще увидеть свою клячу — управишься! Приготовь рюкзачок с лимоном! Понятно? А то гарантии, гарантии… Ты идиот, Корозов! Тебе нужна кляча или гарантии?
Сжав телефон, Глеб стерпел хамство, чтобы не навредить Ольге. Связь резко прервалась. Глеб минуту стоял без движения, потом оторвал телефон от щеки. Разговор длился около пяти минут. Корозов удовлетворенно хмыкнул. Очень хорошо, что удалось столько продержать. Набрал Акламина, сообщил о звонке. Поинтересовался, удалось ли засечь место, откуда был сделан звонок. Аристарх, переварив информацию, ответил:
— Контроля уже нет, Глеб.
Последовало замешательство Корозова, оторопь. Однако он быстро взял себя в руки. Вздохнул, но этот вздох не облегчил душу. Сожаление осталось. Затем в двух словах он передал суть разговора. Все то же — никаких отличий от прежних требований Дарьи:
— Срок установила два дня!
— Значит, спешит, — уверенно заметил Акламин.
Возмущенно, с обидой в голосе Глеб все-таки упрекнул:
— Зачем ты снял контроль, Аристарх? Это ошибка, Аристарх!
Разумеется, это было ошибкой, и Акламин прекрасно осознавал ее. Но что теперь после драки кулаками махать? Что сделано, то сделано — не воротишь. Если бы Глеб был рядом, он бы увидел, как на серьезное неулыбчивое лицо Аристарха легла тень раскаяния. Впрочем, и по тону его голоса Глеб все понял.
— Вероятно, ты прав: я поторопился, — сказал Акламин. — Однако это большая удача, что телефон Дарьи оказался в руках у новых похитителей. Я немедленно попрошу возобновить контроль над звонками с него. Я надеюсь, что в течение этих двух дней тебе обязательно позвонят еще, держи их дольше на связи. И сразу же обо всем сообщай мне. Ведь позвонить могут и с другого номера.
— Хорошо, — буркнул в ответ Корозов и отключился.
Сунув телефон в карман, отступил от ограждения набережной, выразительно посмотрел на Исая и шагнул к машине. Уже в авто сказал начальнику охраны, когда тот сел рядом и захлопнул дверь:
— Возможно, через два дня нам придется встретиться с этими мазуриками. Посему в эти два дня необходимо приложить все свои мозги и старания, чтобы подготовиться как следует. Хотя неизвестно, какой порядок обмена будет предложен похитителями. И как вывернуться с деньгами, которых у меня нет. Ясно одно: они попытаются избежать столкновений с твоими охранниками и полицией. А наша задача — переиграть их! Тебе придется вылезти из кожи, но сделать дело! И главное, ни один волосок не должен упасть с головы Ольги!
Можно было этого не говорить, потому что Исай уже прокручивал в голове, как организоваться и каких охранников подготовить. Задача была нелегкой, сложной даже для оперов, поскольку во всем была неопределенность. Но решить ее было надо. Совместно с Акламиным. Освободить Ольгу и не упустить никого из бандитов.
— Поехали, — сказал Глеб водителю.
Машина покатила по дороге. В тот же день Исай усилил охрану Корозова и связался с Аристархом.
Требования Корозова показались Римме смешными, вызвали у нее раздражение, когда Полина рассказала о содержании телефонного разговора. Дригорович решила, что он попросту тянет время, пытаясь пронюхать, кто перехватил инициативу у Дарьи, чтобы принять защитные меры. Но Римма не собиралась давать ему шанс и время — она намеревалась все сделать быстро, в этом видела залог успеха. По лицу проплыла холодная отсутствующая улыбка. Догадываясь, что за такой улыбкой Риммы должно последовать ее недовольство, Полина ждала. Дригорович вскинула голову:
— Значит, он требует? Скажи на милость, он еще требует! Он должен сейчас в ногах у меня валяться, просить, умолять! А он ставит мне условие! Тупой мужлан! Как, впрочем, все мужики, поэтому у многих из них вместо мозгов козлиные рога! Что ж, ничего не остается, как удовлетворить желание Корозова! Но так, чтобы он этому не обрадовался! Устроим для него показательные выступления! Он не знает, с кем связывается, кому предъявляет требования! Знал бы — сидел бы, как мышь амбарная! Придется пощипать ему хвост! — После этих слов Римма злым взглядом прожгла глаза Полине. — Сделаешь вот что. — И коротко объяснила, что конкретно та должна будет сделать.
День прошел быстро. Пожалуй, только для Ольги он тянулся нудно и медленно. Неизвестность продолжала давить на нее своим бременем. С вечера долго ворочалась, с трудом засыпая. Но стоило заснуть, как в комнату неслышно проскользнула Полина и толчком в плечо разбудила. А следом из темной прихожей вошла Римма. Щелкнула выключателем. Свет ударил по глазам Ольги. Она сощурилась, прикрыла их ладонью и услышала требовательный голос Дригорович:
— Просыпайся! Пора!
— Куда пора? — растерянно обронила Ольга. — Ночь ведь.
Отступив чуть в сторону, Полина презрительно усмехнулась.
— Конечно ночь, — сказала сухо. — Потому и поднимайся!
Ложась спать, Ольга не разделась. Было гнетущее чувство, состояние ожидания чего-то неприятного, неожиданного. И похоже, эти неожиданности начинали происходить. Одежда Дарьи жала со всех сторон, но Ольга уже притерпелась к ее тесноте и не обращала внимания.
Сев на диване, озадаченно подняла лицо. Римма схватила взглядом ее глаза, и сознание Ольги поплыло и исчезло. Она не видела больше ни комнаты, ни Риммы, ни Полины. Но слышала слова, которые произносила Дригорович. Они словно вгрызались в ее мозг, управляли ею, подчиняли. Крепко запоминались команды Дригорович, воспринимались как приказы, как установка, как руководство к исполнению.
— Ты хорошо меня слышишь, Ольга?
— Хорошо.
— Ты готова сделать то, о чем я прошу?
— Готова.
Удовлетворенно покачивая головой, Римма не отрывала от нее глаз:
— Сейчас ты поедешь вместе с Полиной и будешь делать так, как скажет она. Мое имя будет для тебя сигналом, чтобы исполнять команды.
— Я буду.
— Что ты будешь?
— Исполнять.
Посмотрев на Полину, Дригорович кивнула в сторону Ольги. Полина поняла ее кивок, вперилась в Ольгу, подавая свой голос:
— Ольга, ты все запомнила, что тебе сказала Римма?
— Да.
— Что ты должна делать?
— Все, что скажешь ты.
— У тебя есть свои мысли?
— Нет.
— Почему?
— Они мне не нужны.
— Почему?
— Потому что ты знаешь, что надо делать.
И снова заговорила Римма:
— Теперь ты потопаешь с Полиной в машину и в салоне полностью разденешься. А дальше, кроме Полины и ее команд, для тебя ничто существовать не должно. На этом все, иди!
В эти моменты Ольга не испытывала никаких ощущений. Ее тело было словно невесомым, его как будто совсем не существовало. И ничего вокруг не имелось. Легко встав с дивана, она пошла за Полиной. Римма закрыла за ними входную дверь. На площадке стояла ночная тишина. Слышен был всякий шорох. Тускло светила лампочка. Полина в куртке и шапочке взяла Ольгу за руку, и они вместе быстро сбежали вниз по блеклым ступеням лестничных маршей. Их шаги громко разносились в тишине — казалось, что они слышны во всех уголках ночного подъезда и даже проникают в спящие квартиры. На улице серый свет фонаря на столбе слабо освещал асфальт и машины во дворе. Было тихо. С дороги за домом изредка раздавался шум машин. В полумраке они подошли к авто Полины. Пискнув сигнализацией, она подтолкнула Ольгу к двери:
— Садись назад!
Подчинившись команде, та села на заднее сиденье. И сразу без напоминаний стала снимать с себя одежду. Прыгнув за руль и обернувшись, Полина ждала, когда Ольга закончит процедуру раздевания. Сняв с себя вещи Дарьи, та потянулась к трусикам. Полина хотела сказать, что их снимать необязательно. Но секунду подумала и не стала останавливать, решив, что лишним это не будет. Выехали со двора. Промчались по ночным улицам города. Транспорта было мало, в основном — на центральных улицах и у развлекательных центров. Полина направлялась к дому Корозова. Погасив фары, въехала во двор. Застопорилась против окон квартиры Глеба и Ольги.
В это время Корозов спал. Как обычно, он поздно вернулся с работы. Квартира без Ольги была для него без тепла и радости. Заснул не сразу. Его грызло чувство беспокойства. Он словно физически ощущал, что Ольга тоже с вечера не могла быстро заснуть. Мысли о жене и о своей беспомощности съедали его. Исай старался, Акламин всех поставил на уши, но, несмотря на это, поиски буксовали до умопомрачения. Спал Глеб лежа на спине, без майки, в одних трусах, откинув в сторону пододеяльник. Спал чутко, как будто невольно прислушивался к чему-то. Пробежав глазами по двору, Полина острым зрением осмотрела все уголки. Светильники на столбах рассеивали тусклый свет. Хотелось бы, чтобы света было больше. Но, с другой стороны, зачем в спящем городе много яркого света? Поди не столица — ночная жизнь не столь активна. Во дворе было тихо. Дом дрыхнул, окна темные. И никаких посторонних звуков. Достав из кармана куртки телефон, Полина набрала номер Корозова. Вздрогнув от звонка, Глеб нервозно схватил его с прикроватной тумбочки. Спросонья не глянул на дисплей. Грубоватый, но ровный голос Полины развеял его сонливость, а насмешливый презрительный тон заставил быстрее приходить в себя:
— Ты долго еще спать собираешься, Корозов? Вставай! Стопудовое дело ждет!
— Это ты? — спросил Глеб и опустил ноги на пол. Сердце тревожно кольнуло, как будто почувствовало предстоящую боль. Боль, которая еще не вошла в него, но уже была рядом и готова была вот-вот прикоснуться и вцепиться своими когтями. Сон окончательно сняло как рукой, как будто его не было вовсе.
— Это я, Корозов! Ты слышишь? Или все еще спишь?
— Я тебя слышу. Говори, зачем звонишь?
— У тебя короткая память, Корозов, — ты уже забыл, что мне от тебя нужны деньги. Вот по этому поводу я и звоню!
Встав с постели, Глеб напружинился и твердо ответил:
— Ты знаешь мое условие!
— Запомни: я никогда не принимаю ничьих условий! Мне диктовать вредно для твоего здоровья и для здоровья твоей клячи! А вот просьбу твою я не забыла.
— Пусть будет так, — не стал усугублять Глеб. — Пускай будет просьба.
— Вот именно. Ты просил гарантий.
— Да, гарантий. Они мне необходимы! — сказал Глеб.
— Тогда выйди в лоджию, Корозов. Увидишь мои гарантии!
Не сообразив сразу, что от него требовалось, он повернулся к окну с лоджией.
— Не бойся, Корозов! — услыхал в телефоне. — Выходи, тебя не убьют. Ты сейчас нужен живым! Если бы я хотела убить, ты давно бы червей кормил.
— Много о себе возомнила! — вспыхнул Глеб, прижимая телефон к уху. — Тебе, кажется, самой страшно встретиться со мной! — И, раздетый, он шагнул к двери в лоджию, нетерпеливо крутнул ручку, открывая.
Сквозь лобовое стекло Полина наблюдала, когда Корозов выйдет в лоджию. Наконец он выступил из комнаты, резко распахнул рамы окна, выглянул на улицу. Во дворе не было ни души. На секунду подумал, что его разыграли. Поднес телефон к уху:
— Играешь в кошки-мышки? Я вышел. Что дальше? Никого не вижу!
— Меня тебе не обязательно видеть, — усмехнулась Полина. — Смотри на мои гарантии!
Глаза Глеба бегали по двору, мозг распалился.
Отложив телефон, Полина повернулась к Ольге, сидевшей словно в забытьи:
— Ты слышишь меня, Ольга?
— Слышу.
— Выйди из машины. Это приказ Риммы.
Открыв дверь, Ольга механически выставила ноги наружу и сделала шаг наружу. Полина приоткрыла свою дверь. Увидав жену, Глеб остолбенел от неожиданности. Он ожидал, что похитители выкинут какие-нибудь коленца, но что привезут Ольгу, никак не думал. Он видел ее — она была внизу, недалеко от подъезда. Его Оленька! Он даже не сразу обратил внимание, что она совершенно голая. Но затем ему ударило в голову: похитители этим хотят подчеркнуть, что Ольга в их руках и что они могут с нею сделать все так, как захотят, если он не выполнит их требование.
— Повернись кругом! — приказала Полина. — Чтобы тебя было хорошо видно.
Команда послушно выполнилась Ольгой. У Корозова дух перехватило — впервые в жизни ощутил, что не может издать ни звука. Он широко открывал рот, но из него не раздавалось даже сипа.
— Тебя устраивают мои гарантии? — взяв телефон, спросила Полина.
Рот Глеба вновь сильно раскрылся, и из горла, наконец, со свистом прорвалось:
— Оленька! Оленька, что они с тобой сделали?! Оленька, ты меня слышишь?!
И вдруг она услыхала. Сначала невнятно, где-то далеко-далеко. Как будто знакомый голос. Она замерла. Заметив это, Полина скомандовала:
— Садись в машину, Ольга!
Шевельнувшись, та помедлила. А голос сверху все больше тревожил:
— Иди домой, Оленька! Иди ко мне, Оленька! Погоди, я сейчас спущусь! Я быстро! — Глеб заметался по лоджии, не находя выхода с нее.
Снова требовательно Полина приказала:
— В машину, Ольга!
Но та не подчинилась. Тогда Полина выскочила из авто и сильно ударила ее по лицу. Корозов, увидав, вспыхнул и закричал на весь двор:
— Не смей к ней прикасаться! Ты ответишь мне за нее! Я раздавлю тебя! Я достану тебя! — В конце концов он нашел выход с лоджии и кинулся к двери из квартиры, распахнул, крикнул охранникам, стоявшим возле: — Вниз, вниз, на улицу, там Ольга! — И, опережая их, метнулся к лифту.
Ошеломленные парни пялились на Глеба, который был в одних трусах, домашних тапках и с телефоном в руке. Вместе с ним нырнули в кабину лифта. Еще ударив Ольгу по лицу, Полина, ломая слабое сопротивление, втолкнула ее в салон и сама прыгнула за руль:
— Это приказ Риммы!
— Меня зовут.
— Римма тебя зовет!
— Меня зовет не она, — не очень уверенно и не очень упорно проговорила Ольга, неспокойно завозившись на заднем сиденье. Ее щеки горели от пощечин, а душа куда-то рвалась, но непонятно было куда. Не включая фар, Полина тронула машину и надавила на педаль газа. А Ольга неспокойно закрутила головой, не способная ни на чем сосредоточить взгляд.
Выбежав на улицу, Глеб с охранниками увидал хвост авто Полины. Бросился к своей машине.
— Ключей нет, Глеб! — вспомнил один из охранников. — Давай в нашу машину!
Втиснувшись в «Жигули», Глеб торопил. Автомобиль сорвался с места. Набрав номер Акламина, Корозов без извинений за ночной звонок сумбурно заговорил после того, как тот на другом конце ответил:
— Аристарх, она только что была у меня под окнами! — Волнение захлестывало Глеба, он не мог сдерживать себя. — Ольга! Ее привезла эта мерзавка, чтобы показать мне! Подняла меня из постели. Говорила со мной с того же самого номера. Я с лоджии видел Ольгу! Но она была сама не своя! Она не узнала меня! Я видел эту мерзавку! Она ударила Ольгу! Я не прощу ей этого!
«Дерзко и уверенно ведет себя похитительница, — пришло на ум Акламину, — рискованно, но бьет в цель точно, поскольку более действенную меру, которая могла бы безотказно повлиять на Корозова, придумать трудно».
— Я в бешенстве, Аристарх! — нервно продолжал Глеб. — Еще потому, что не разглядел эту мерзавку. Во дворе тусклое освещение. Вдобавок она ненадолго выскакивала из машины, ударила и втолкнула Ольгу в салон. И все. А когда я выбежал на улицу, увидал уже хвост авто. Сам понимаешь, номер тоже не ухватил. Сейчас пытаюсь догнать эту машину! Хотя не вижу ее. Потерял! Был бы день — не ушла бы. А ночью в любой закоулок свернуть может и в темноте укрыться. Еду в направлении Зелёного района. От моего дома она свернула в эту сторону. Думаю, в центре ей делать нечего. Интуиция. Узнай там: может, засекли ее разговор со мной? Надеюсь, ты поставил снова этот номер на контроль?
— Поставил, поставил. Сейчас узнаю. А ты попробуй связаться с нею еще раз! — попросил Акламин. — Если ответит, продержи подольше на связи, чтобы отследить ее движение и конечный пункт приземления! Я сейчас соберусь, и как только станет ясно, где она, немедленно выеду и подстрахуюсь группой захвата.
— Все понял. Договорились, — ответил Глеб. — Уверен, что она где-то здесь!
Действительно, Полина приехала в Зелёный район города — тут была ее квартира. Смотрела в зеркала и не видела за собой погони. Ночь — хорошее время суток для серьезных дел. Нет лишних глаз и помех, и затеряться проще. Это успокаивало, вот только поведение Ольги возле дома напрягло. Странно было, почему голос Глеба чуть не разрушил гипноз Риммы. Через плечо Полина отдала Ольге команду одеться. Та подчинилась. После разговора с Акламиным Глеб сначала поднял на ноги Исая, объяснил обстановку и распорядился выдвинуться со своими ребятами в том же направлении. А затем набрал номер похитительницы. Та ответила, и он радостно вздохнул. Голос Полины сейчас показался ему бальзамом на душу.
— Не пытайся меня преследовать! — сказала она. — Не стоит! Не найдешь! И в полицию не спеши сообщать! С ее помощью ты можешь получить труп твоей клячи! Подумай. Все-таки лучше получить живую, чем организовывать похороны.
— Не смей прикасаться к ней! Не смей! — упругим, как натянутая струна, голосом твердо предупредил Глеб. — Ты подвесишь свою жизнь на волоске, если что-то с Ольгой случится! Я тебя из-под земли достану!
В ответ тон Полины прозвучал зло и уверенно, как будто не только ничто вокруг не вызывало, но даже не могло вызвать сомнения в ее неуловимости и бессмертии:
— Не груби мне, Корозов! Я бываю обидчивой! И когда я начинаю обижаться, никому мало не становится. Могу обидеться и на тебя — и тогда тебе ничто не поможет. Только ты сам можешь помочь себе. Ты сам. Понятно, да?! Я выполнила твою просьбу. Ты убедился, что твоя кляча в моих руках! Теперь очередь за тобой. Лимон баксов, Корозов! Два дня у тебя!
Чтобы еще дольше удержать ее на связи, Глеб заговорил уступчиво:
— Я принимаю твое условие, но дай мне больше времени. Собрать такую сумму за короткий срок очень сложно.
Зная, что Римма слышать не хотела о других сроках, Полина воскликнула:
— Не будь идиотом, Корозов, не с дурой дело имеешь! Не уложишься в срок — получишь труп. И больше не услышишь обо мне. Понятно, да? — И прервала разговор.
Во все время разговора «Жигули» двигались по улицам Зелёного района. Слабое освещение вдоль дорог помогало не очень. Пытаться в полумраке что-то разглядеть было нереально. След потерян. Собственно, на хвосте не сидели, а интуиция — это всего лишь интуиция, а не точные знания. Глеб был взбеленен неудачей. Кружить вслепую по району не имело смысла. Но он не останавливал водителя. Он ждал звонка от Аристарха, и наконец телефон в его руке снова зазвонил. Раздался напряженный голос Акламина:
— Засекли, Глеб. Ты был прав: Зелёный район. Движется по улице Наумова. Постарайся еще и еще вызывать ее на разговор, чтобы определить, где остановится. Может, удастся.
— Улица Наумова! — проговорил Глеб и посмотрел на водителя.
— Да мы недавно по ней проезжали, Глеб, никого не засекли, — отозвался тот.
— Плохо секли! — сказал Корозов. — Давай возвращайся!
Машина круто развернулась в обратную сторону. Глеб возбужденно снова набрал номер похитительницы.
В эти минуты Полина, подъехав к своему дому и высадив из авто Ольгу, входила вместе с нею в квартиру. Дригорович ждала их. Включив свет в кухне, в красивом платье красиво села на стул и смотрела на небольшой телевизор, висевший на стене в углу. Смотрела, но не видела того, что происходило на экране. Что-то мелькало, неслись какие-то звуки. Римма была задумчива. И только условный стук Полины в дверь привлек ее внимание. Машинально глянув на часы, висевшие на стене, Дригорович поднялась, нырнула в прихожую, щелкнула замком. Втолкнув вперед себя Ольгу, Полина плотно прикрыла за собой дверь. Встретив вопросительный взгляд Риммы, сказала:
— Отработано по высшему разряду. Правда, случилась небольшая заминка. Пришлось жене Корозова съездить по физиономии! Чтобы привести в чувство. Она почему-то отреагировала на голос мужа. Видно, слабоватым гипнозом ты ее шарахнула.
Отправив Ольгу в комнату, Дригорович показала на диван:
— Ложись и отдыхай. Этой ночью ты свое отработала.
Покорно кивнув, жена Глеба легла, свернулась калачиком. Римма возвратилась в прихожую. Пройдя вместе с Полиной в кухню, уменьшила звук телевизора, потом, немного подумав, выключила телевизор вовсе. Показала Полине на стул. Но не успела та сесть, как у нее зазвонил телефон. Дригорович, вскинув брови, проследила, как Полина достала его и криво поморщилась, глянув на дисплей.
— Кто? — спросила ее.
— Корозов замордовал, — ответила Полина.
— Что ему нужно?
— Выторговывает сроки. Я ему отказала. Но лимон баксов уже пообещал. Не знаю, чего еще хочет!
— Что пообещал — это хорошо, значит, у него есть эта сумма. Ответь, узнай, что еще скажет!
— Чего тебе неймется, Корозов? — спросила Полина, включив громкую связь. — Ложись спать, я тебе уже все сказала!
Сразу заговорив по-деловому, как о безусловно решенном деле, Глеб намеревался потянуть время разговора:
— Есть мелочи, которые следует оговорить до получения в банке денег.
— Тогда говори, Корозов! Хотя, если это мелочи, то зачем о них говорить, когда на кону твоя жена?
— В какой валюте должны быть деньги? Доллар, евро, рубль?
— Ты что, Корозов, спятил? У тебя, видать, по ночам башка плохо работает! Или бессонница доконала? Что значит «в какой валюте»? Мог бы и сам сообразить! Какой валютой ты готов обернуть свою жену? Вот в такой валюте и мне предоставь! — Она поймала одобрительный кивок Риммы. — Конечно, в иностранной.
— А можно более конкретно? — тянул время Глеб.
— Нет, ну ты полный идиот, Корозов? Слушай, теперь я не удивляюсь, почему ты прошляпил свою клячу! Потому что сам такая же кляча! Я же тебе русским языком сказала: лимон баксов! Можешь евро по обменному курсу. Не имеет значения, Корозов!
Согласно кивая, Римма прислушивалась к разговору.
— Так, это обсудили, — продолжал говорить Глеб, хотя хорошо угадывал в ее голосе презрительные нотки. — А теперь в каких купюрах? Мелких или крупных?
— Не зли меня, Корозов! — Курносый нос еще больше вздернулся кверху. — Пересчитывать я не собираюсь! Но если обманешь, пеняй на себя!
— Я во всем люблю четкость. Без этого в бизнесе нельзя. Тогда скажи еще: где и когда обмен?
— Не гони лошадей, Корозов! Послезавтра обо всем узнаешь! — ответила Полина. — Так что приготовь к этому времени рюкзачок с наличностью. И жди от меня звонка, Корозов! — На этом прервала диалог и отключила телефон.
За окном ночь уже была на исходе, но и рассвет еще не наступал.
Попытка связаться с похитительницей еще раз успехом не увенчалась. Передохнув минуту, Корозов позвонил Исаю. Тот сообщил, что подъезжает с группой охранников к Зелёному району. «Жигули» с Глебом двигались по улице Наумова. Ехали медленно. Во все глаза смотрели по сторонам. Иногда Глеб показывал водителю на какой-нибудь проезд между домами. Парень притормаживал, сворачивал во двор. Проезжали по двору, всматривались в припаркованные машины и, не встретив ничего подозрительного, продолжали двигаться дальше. Были примерно в середине улицы, когда телефон в руке Глеба снова зазвонил:
— Дом номер шесть! — раздался голос Аристарха. — Ты где сейчас, Глеб?
— Где-то недалеко от этого дома, — ответил Корозов.
— Не предпринимай ничего самостоятельно! — потребовал Акламин. — Жди меня! Я выезжаю с группой захвата! Блокируй своими ребятами все выходы из дома и затаись. Чтобы ни-ни! Риск слишком велик! Помни, что твоя поспешность может навредить Ольге!
— Я об этом всегда помню, — буркнул в ответ Глеб и сказал водителю: — К шестому дому. Аккуратно. Во двор не въезжай. Тормозни сбоку. — Потом позвонил Исаю, сообщил адрес.
Подъехали к дому с выключенными фарами, остановились с торца, где не было окон. Тихо выгрузились. Корозов подошел к углу дома, осмотрел плохо освещенный двор. Во дворе никакого движения. Тихо. Три подъезда и вереница машин вдоль них. Глеб подозвал невысокого, юркого, похожего на подростка охранника, распорядился:
— Аккуратно пробеги мимо машин, пощупай капоты. Если горячий — значит, машина недавно ездила. И посмотри на окна. Определи, в каких квартирах горит свет. Если они только что приехали, то обязательно включили свет. Не впотьмах же им шарахаться между стенами.
Пригнувшись, охранник засеменил вдоль припаркованных авто, дотрагиваясь до каждой машины. Остальные парни ждали вместе с Корозовым. Быстро прошмыгнув мимо автомобилей и пробежав глазами по окнам, парень вернулся:
— Нашел, Глеб. Напротив вон того подъезда. И свет в одном окне. Как по заказу.
— По заказу, говоришь? — спросил и повернулся к другим: — Блокируйте двери всех подъездов, чтобы никто не вышел. На всякий случай. Может, в других подъездах тоже какая-то зараза водится! Только тихо.
Достав травматы, охранники рассредоточились. Глеба так и подмывало прямо сейчас ринуться в этот подъезд и ворваться в квартиру, где горел свет. Он нисколько не сомневался, что это именно та квартира, где находится Ольга. Но сдержал себя. Ведь неизвестно, сколько похитителей в квартире и как они вооружены. Нет, тут действовать надо наверняка. Спешка нужна при ловле блох. А здесь необходима железная уверенность в удаче. Глянул на часы на руке — что-то долго не появляется Исай с охранниками. Не успел подумать, как к углу дома подрулила машина начальника охраны. Легок на помине! А следом подкатил и Акламин с группой захвата. Выгрузившись из автомобилей, подошли к Глебу, нисколько не удивившись, что тот был в трусах и домашних тапочках. Прекрасно видели, в каком сейчас состоянии он находился. Корозов коротко объяснил Аристарху и Исаю обстановку. И Акламин сразу взял операцию в свои руки. Перегруппировал людей Исая, усиливая блокировку подъездов. А группа захвата, прижимаясь к стене, направилась к подъезду, где в квартире горел свет. Глебу сказал:
— Хорошо, если повезет сразу и не придется отрабатывать другие квартиры.
— Я уверен, Аристарх, я уверен! — ответил Глеб.
Кивнув, тот махнул рукой своим операм, и все осторожно двинулись за группой захвата. Быстро проверили весь подъезд и сгруппировались у двери квартиры. Командир группы захвата бегло осмотрел дверь, шепнул Аристарху, стоявшему ниже на ступенях марша:
— Обычная. Ломаем? Не ворвемся к мирным гражданам?
— Я уверен, я уверен! — полушепотом повторил вместо Акламина Глеб, выдвинувшись из-за его спины. — Ломай! Если я не прав, я заменю дверь на новую!
— Давай! — распорядился Аристарх.
Бойцы группы подступили к двери.
В кухне Римма и Полина не успели даже сообразить, что произошло, как дверь была выбита и в квартиру ворвались бойцы в масках. Женщин прижали к стене. Очухавшись, Полина попыталась сопротивляться, потянувшись за пистолетом. Но ее скрутили и разоружили. Через минуту Римма увидала Акламина и Корозова, и заскрипела зубами. Все, что она тщательно выстраивала, рухнуло в один миг.
— Где? — крикнул Глеб и, не дожидаясь ответа, метнулся в комнату.
Снова заскрипев зубами, Римма отвернулась. Увидав на диване жену, Корозов бросился к ней, обнял вялое тело и стал целовать лицо:
— Оленька, Оленька, что они с тобой сделали?
Следом в комнату вошел Аристарх, включил свет:
— Жива? Все закончилось. Все закончилось.
Очнувшись, медленно приходя в себя, Ольга увидала мужа:
— Глеб? Почему ты в одних трусах?
— Оленька, это неважно. Главное, что с тобой все нормально!
— Римма, это все она! Она владеет гипнозом!
— Больше ей это не поможет, Оленька!
— Она убийца!
— Успокойся, Ольга, — сказал Акламин. — Она в наших руках! — И вышел в кухню.
Неприязненно усмехнувшись, Римма холодно посмотрела на Аристарха. Оказавшись в безвыходном положении, когда ускользнуть уже невозможно, опустила голову. Она долго водила всех за нос, но все когда-нибудь заканчивается. И ее везение на этом закончилось. Ей стало тошно и жалко себя. Так бездарно и бесцветно все завершилось! Срывающимся голосом спросила:
— Как узнали? За нею проследили? — Показала глазами на Полину.
— Нет. Нам помог телефон Дарьи.
Все поняв, Римма застонала от бессилия:
— Отомстила, отомстила мне после своей смерти!
Когда, надев наручники, увели Римму с Полиной, Акламин вернулся в комнату, где на диване в обнимку сидели Глеб и Ольга. Она подняла глаза, прошептала встревоженно:
— Я поверить не могу, что все закончилось! А если бы не видела своими глазами, никогда бы не поверила, какая на самом деле Римма!
Выслушав ее, Аристарх отозвался:
— Я догадывался, что она не случайно исчезла из больницы. Сомневался, но подозревал. Расскажешь всё завтра. А сейчас все твои страхи закончились.
Поднявшись с дивана, Глеб помог Ольге:
— Это удача, Аристарх, — сказал, пожимая Акламину руку.
— Закономерность, — поправил тот. — Преступник всегда попадается на том, о чем даже не догадывается. Но мне придется еще потрудиться над Риммой. Моя работа не закончена.
Обняв за плечи Ольгу, ничего больше не говоря, Глеб шагнул к двери. В дверях их ждал Исай с охранниками. Снял с себя джинсовую куртку и накинул на плечи Корозову. Глеб улыбнулся и вернул ее:
— Обойдусь. Скоро будем дома. Подвезешь нас.
Конец