В оформлении книги использованы фотографии Алексея Маркова, Алексея Устимова, Юрия Чашкина, Александра Солуянова, Анны Волковой, Геннадия Авраменко, Льва Гончарова, Сергея Попкова и Натальи Чумаковой.

В оформлении обложки использована фотография Алексея Устимова.

Литературное редактирование текста Анны Герасимовой.

© Алексей Коблов, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

История «Гражданской Обороны» и Егора Летова с большим трудом поддается подробному и объективному описанию, а тем более – такому краткому. Летов столь долго запутывал следы, что изучение этого феномена становится занятием в равной степени увлекательным и трудновыполнимым. Настоящее переплетается с прошлым, будущее, которого вроде как и нет, тоже не дает ответа, цитаты, вырванные из контекста, кажутся чужими, в итоге остается некий след от самолета, давно, далеко и безвозвратно улетевшего в неведомые дали. Но надо же с чего-то начинать, пока многие свидетели и очевидцы еще живы, относительно здоровы и находятся в трезвом уме и здравой памяти. А там, возможно, последует и продолжение, более подробное и насыщенное. Чрезмерный пиетет и частая прямая речь, лихие ретроспекции и парадоксальные ассоциации, удивительные пристрастия и субъективные оценки прилагаются, как они есть.

Москва, 4 декабря 1988 года, выступление «Гражданской Обороны» на фестивале «СыРок» в киноконцертном зале гостиничного комплекса «Измайлово», фото Юрий Чашкин.

Москва, 4 декабря 1988 года, выступление «Гражданской Обороны» на фестивале «СыРок» в киноконцертном зале гостиничного комплекса «Измайлово», фото Юрий Чашкин.

В 2019 году, когда велась работа над этой книгой, у группы «Гражданская Оборона» и её лидера Егора Летова было сразу две круглых даты. 10 сентября 2019 года Егору исполнилось бы 55 лет, а 8 ноября 1984 года – 35 лет назад образовалась «Гражданская Оборона». Точнее сказать, именно в канун годовщины Октябрьской социалистической революции Егором было придумано это название, и они на пару с Константином Рябиновым решили, что будут играть нечто невиданное и удивительное, чего до них не было нигде и никогда. Летов стал Дохлым Егором, или Джа Егором, или далее по списку, а Рябинов – Кузей УО, то есть Умственно Отсталым, или Кузей, или Кузьмой, как его часто кличут и по сей день. У Егора уже была до этого группа «Посев», существовавшая с 1982 года, исключительно как домашний проект, ни о каких публичных концертах в то время не могло быть и речи. Но именно встреча с Кузьмой и положила начало настоящей, бурной и кипучей истории великой русской рок-группы, «национального достояния», как спустя многие годы будут называть «ГО» в глянцевых журналах. Это было сродни вроде как случайному и в то же время предначертанному знакомству Мика Джаггера и Кита Ричардса или Джона Леннона и Пола Маккартни. Понятно, что в дальнейшем не обошлось без своих условных Джорджей Харрисонов, Чарли Уоттсов, Ринго Старров, Брайанов Джонсов, Биллов Уаймэнов, Миков Тейлоров и Ронни Вудов, а также других немаловажных граждан, придавших дополнительной яркости этому буйству красок, но у истоков этого потрясающего и дикого коллектива изначально стояли двое – Егор, который все это придумал, и Кузьма, который с радостью к этому примкнул.

Даты, юбилеи и годовщины отечественных рок-групп не сказать, чтобы совсем уж притянуты за уши, но тут надо понимать: в самом начале никто и подумать не мог, как оно обернется. Посему ранние периоды жизни и творчества Летова теперь, спустя годы, видятся как эдакий From Genesis to Revelation, «из родной кровати да в последний раунд, из крейзовой благодати да в андеграунд». Да, собственно, так оно и было – «Мы вышли за рамки людских представлений и даже представить себе не могли». Каждая история сама по себе бесценна и уникальна, но тогда не было не то что надежды на выход всей этой музычки, песен и стихов за пределы квартир и вынужденного подполья – не было вообще ничего, была только вера и четкое понимание, что это делать НАДО. Впрочем, это касается не только «Гражданской Обороны», но и, наверное, всех остальных людей, ныне называемых «легендами нашего рока», как здравствующих, так и покойных. И очень часто лучше всего они о себе говорят сами. А уж в случае с Егором Летовым – и подавно: он так и не написал автобиографии, равно как и истории своей группы, и даже посмеивался на эту тему на одной из пресс-конференций, напевая старую песенку из репертуара группы «Аракс»: «Скоро стану я седым и старым. Уйду на пенсию писать свои я мемуары». Но от частого цитирования прямой речи Егора и его поэзии, равно как и от своих собственных личностных воспоминаний, ретроспекций и ассоциаций, тут никуда не деться.

Москва, 4 декабря 1988 года, выступление «Гражданской Обороны» на фестивале «СыРок» в киноконцертном зале гостиничного комплекса «Измайлово», фото Лев Гончаров.

Глупо, наверное, искать в детстве и юности человека, будь то поэт, музыкант или художник, или все это вместе, какие-то специальные знаки, предвестия, признаки будущего таланта и прочие надуманные штуки. «Кто здесь самый главный анархист?» Иначе все скатывается к маловразумительным телепрограммам сродни «Дети-вундеркинды», где в двухлетнем ребенке якобы открываются космические бездны. Что, впрочем, не отменяет того, что Егор Летов – безусловный и очевидный визионер, проводник, часть той неведомой силы, через которую и идет весь этот поток энергии, слова и света. Все это происходит не случайно, и всему этому, само собой, нет объяснения. На поверхности остаются песенки, которые можно горланить под гитару, слушать в записи и смотреть на видео, а в глубине бушуют материи совсем другого масштаба. Метафизика и экзистенциальное тут смешиваются с бытовым и обыденным, как ни крути. Прекрасное словосочетание «Жизнь замечательных людей», иногда понимаемое превратно, в данном случае имеет прямейшее отношение к этим самым людям. Они же и вправду замечательны, и очевидцы этого невероятного не позволят соврать.

Тем временем в столицах ни о какой «Гражданской Обороне», не говоря уже о «Посеве» (группе, а не диссидентском журнале), никто ничего не знал. И только когда на местах боевой славы начались нешуточные гонения и черные «Волги» с сотрудниками КГБ стали забирать музыкантов-подпольщиков на допросы прямо из дома, отправив в итоге Летова в психушку, а Рябинова в армию, смутные слухи о неведомом доселе явлении начали доходить и до центра. Немалую роль в этих разговорах о «ГО» сыграл старший брат Егора Сергей Летов, ненавязчиво показывавший в концертных кулуарах деятелям московского и питерского андеграунда черно-белые фото со странными людьми, выглядевшими чрезвычайно вычурно. Вот, говорил он, мой брат Игорь, его ужасно гнобят в Омске за его стихи и музыку и хотят со свету сжить, и если, мол, это не прекратится, то Сергей соберет иностранных журналистов и расскажет им правду, скрывающуюся за фасадом перестройки. И даже если не слышать и не знать ни звука, не представляя, что это за брат и что он там играет, сочиняет и поет, возникало ощущение, что это нечто из ряда вон выходящее. Своих в то время опознавали и чувствовали с полунамека, подмигивания, взгляда невзначай, а часто и вовсе без слов. Это было похоже на роман по переписке, свидание вслепую, веру на слово, попытку поверить в неведомое и оттого долгожданное. Ведь должно же оно где-то быть, то, чего доселе еще не было. И в итоге так и случилось. И совершенно не важно теперь, кто в чем тогда признался на допросах – а вызывали туда всех, кто так или иначе дружил и общался с Летовым, – кто оказался стукачом и кто кого заложил из тогдашнего окружения Егора. Если уж великие разведчики прошлого не выдерживали пресса и открывались, при всей их подготовке к худшему, то что говорить о молодых людях из Сибири, угрозы в адрес которых были совсем нешуточными.

При этом спустя ровно год с того момента, как образовалась «Гражданская Оборона», 7 ноября 1986 года, в Новосибирске, в Академгородке, ставшем потом одним из любимых мест обитания и выступлений Егора и его новообретенных друзей и соратников, состоялось первое публичное выступление группы. Уже в новейшие времена, осенью 2018 года, эта запись, ранее считавшаяся утерянной, под названием «Песни в пустоту» была выпущена на CD издательством «Выргород». В сопровождающем издании анонсе подготовившая его Наталья Чумакова написала: «“Гражданскую Оборону” Егор и Кузьма (Константин Рябинов) основали осенью 1984 года, но выступить группа так ни разу и не успела: из-за заведенного в КГБ дела Кузьму в срочном порядке призвали в армию, Егора отправили в психбольницу, а все соратники в ужасе разбежались кто куда. Выйдя из психушки, Егор, еще не будучи коротко знаком с братьями Лищенко (с которыми они в 1987 году оглушающе выступили на I Новосибирском рок-фестивале), искал людей, с которыми можно было бы продолжать какие-то совместные действия, и в этот момент к нему присоединился Jeff – Евгений Филатов. С ним они даже сумели записать первый вариант “Красного альбома”, который Егор впоследствии назвал “курьезом” из-за безобразного качества исполнения.

В Новосибирске у Егора был старинный друг Иваныч – Александр Рожков, математик и флейтист. В своей квартире в поселке Матвеевка, что между Новосибирском и Академгородком, он начал устраивать сейшена. Собиралась там исключительно “элита” местного андеграундного рока. И сама собой пришла идея пригласить туда выступить никому тогда абсолютного не известного омского музыканта Егора Летова, послушать которого и пришел тот самый бомонд в количестве примерно четырнадцати человек. Праздничной атмосфере должна была как бы способствовать дата 7 ноября – годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Скорее всего, эти люди – а был там и Дмитрий Селиванов, и музыканты группы “БОМЖ”, и прочие много о себе понимающие граждане – даже не поняли и не смогли уразуметь, что они там услышали и как на это реагировать. Я думаю, что именно тогда, после этого первого выступления под именем “Гражданская Оборона”, да и вообще первого исполнения своих песен перед посторонними, Егор полностью изменил свое отношение к публике. Теперь только агрессия и эпатаж. Запись далась Иванычу сложно – он был вынужден не только подыгрывать группе, но и следить за магнитофоном, который не удалось надежно установить. Поэтому аппарат временами кто-то отключал, задевая, и некоторые куски концерта попросту выпали. Затем, уже по приезде в Омск, Егор и Jeff дописали туда свеженаписанные под впечатлением от произошедшего песни, а также “Речи и рассуждения” (так Егор определил этот монолог при оцифровке в 2005-м). Несмотря на то что почти никто об этом и не подозревал, запись сохранилась полностью и действительно образовала отнюдь не мифический альбом “Песни в пустоту”. Я решила ничего не изменять в нем, не выбрасывать песни, пострадавшие от остановок магнитофона, и не сокращать длинные паузы – пусть все останется так, как это отпечаталось на пленке».

А в финале своего письма Валерию Рожкову Егор, рассказывавший о том, что случилось в Новосибирске, пишет: «О поездке в Н-ск мы написали новую песню – “Мы – лёд”». Тот самый, под ногами майора.

Настоящий и лютый прорыв случился уже после гонений. Егор успел чудом не сойти с ума за три месяца в психиатрической лечебнице закрытого типа, Кузьма, несмотря на вполне законное право на «белый билет», отслужил два года в сапогах на Байконуре, откуда постоянно писал Летову письма, одно другого краше. Тем временем по стране расползались слухи и легенды. А в 1987 году в народ пошли записи «ГО». И тут уже все стало полностью и окончательно ясно. Но, опять же, не сразу. Помнится, на 5-м фестивале Ленинградского рок-клуба в 1987 году кто-то из дружественных журналистов пытался заставить меня послушать кассеты с «Обороной» с допотопного диктофона, откуда доносился только невнятный, невыносимый и неразборчивый скрежет, где невозможно было разобрать ни звука, ни слова. Увольте, увольте, только не это, я так не могу. А вот спустя кратчайшее время появились и вполне пристойные записи, и вот тогда они сработали. Гранаты оказались той самой системы, какой надо. Мы тогда еще не знали, что все эти альбомы Егор записал самолично, один, играя на всех инструментах, и разве что вставной номер «Печаль моя светла» Янки Дягилевой выглядел такой шутейной песней от «басистки “ГО”», коей она не являлась, да так и не стала. Да и слово «басс» Егор всегда предпочитал писать с двумя «с», уточняя, что «бас» – это Федор Шаляпин. Есть записи – есть группа, пусть это и всего один человек на самом деле.

Егор Летов: «Летом 1987 г. виртуальной фирмой “ГрОб-Records” были одновременно выпущены в подпольное распространение пять магнитоальбомов – “Красный альбом” (в выходных данных намеренно неверно датируемый 86-м годом), “Мышеловка” (тоже якобы 86), “Хорошо!!”, “Тоталитаризм” и “Некрофилия” (все три – 87). Все эти опусы были записаны единолично мной у себя дома (“ГрОб-студия”) в первых числах июня 1987 г. путем последовательного наложения инструментальных партий одна на другую. Сначала писались ударные, затем – ритм-гитары (преимущественно на отдельный канал), басс (на другой канал или же – на оба) и, в конце концов, – голос, одновременно с гитарным соло. Впоследствии, при сведении, все полученное собиралось в определенной последовательности и пропускалось через некую delay-образную обработку оригинального, не имеющего аналогов свойства – и альбом был готов. Записывающим агрегатом являлся магнитофон “Олимп-003”, на мой взгляд, лучший из отечественных бытовых лентопротяжных механизмов на тот момент. В качестве воспроизводящих, “читающих”, использовались различные устройства в той или иной степени самопального происхождения, специально отстроенные для коррекции высоких и низких частот, их повышения или подавления в процессе многократных наложений партий на болванках. Этим объясняется некое ощутимое отличие звучания отдельных треков и в целом альбомов между собой. Так как это был мой первый опыт осуществления подобной записи в жестко-бытовых условиях и в столь короткий срок (буквально дней за пять от начала и до конца), все это действо носило крайне экспериментальный, экстремальный характер, со всеми вытекающими из этого радостными достижениями и досадными изъянами. “Печаль Моя Светла” – самая первая песня Янки, которую она накануне как раз сочинила, да и вообще первая ее запись».

Москва, 19 февраля 1989 года, Янка Дягилева, концерт «Гражданской Обороны» и «Великих Октябрей» в ДК МЭИ, фото Лев Гончаров.

Но это в центре в то время еще толком не знали о «Гражданской Обороне». 12 апреля 1987 года на I Новосибирском рок-фестивале состоялся первый большой публичный концерт «ГО», точнее, Егора Летова и группы товарищей из омского коллектива «Контора Пик & Клаксон». Братья Лищенко, Олег (он же Бэбик) и Евгений (он же Эжен), были, по словам Егора, немногими – наравне с Евгением «Джеффом» Филатовым (не путать с Игорем «Джеффом» Жевтуном), – кто решился в то время иметь с ним дело, в остальном была полная изоляция: после истории с КГБ его сторонились, как чумного. Выступление вышло абсолютно спонтанное и случайное – в программе возникло свободное место из-за не приехавших на фестиваль «Звуков Му» и «Аукциона» (тогда еще через «и»). Сценическая версия «Клаксонов» в данном случае называлась «Адольф Гитлер», о чем, как несложно догадаться, знали только сами музыканты и больше никто. Не лишним тут будет заметить, что условные «панки» и условные «фашисты» в 1980-е годы в массовом сознании шли «через запятую» и были неким злобным фетишем, красной тряпкой для обывателя и «охранителей», белыми воронами, изгоями, врагами. Впрочем, это касалось всех «не таких»: хиппи, рокеров, любых молодых людей, выглядевших не так, как должно, и никакая перестройка тут не работала, а в глубинке и провинции подавно. Первая часть выступления состояла из песен Лищенко: известной впоследствии «Эй, брат любер», а также композиций с названиями «Майн Кампф» и «Третий рейх», вторая – из вещей Егора: «Тоталитаризм», «Я бесполезен», «Зоопарк» и «Страна дураков», для того времени вполне достаточно, чтобы комсомольцы из числа организаторов сильно разозлились. Спустя годы становится видно, что это первое выступление – как было сказано впоследствии кем-то из журналистов самиздата, «панк-рок в СССР существовал всего 25 минут» – не было таким уж массовым прорывом, его значение несколько преувеличено последующей историей широкой популярности «Обороны», да и реакция публики не была однозначно восторженной, многие тогда так и не поняли, что это было. Но для Сибири это был шок и скандал. Именно благодаря дебошу в Новосибирске Егор познакомился с Янкой Дягилевой, Вадимом «Черным Лукичем» Кузьминым и другими прекрасными людьми, которые вскоре стали его друзьями и соратниками. В плане провокации все удалось, и в Омск была отправлена официальная депеша о безобразной вылазке оголтелых фашистов-антисоветчиков, а по ее прибытии через некоторое время снова начались вызовы людей из тамошней тусовки на допросы в КГБ. Ну а Летова уже по сложившейся традиции собирались отправить обратно в сумасшедший дом для полного и окончательного излечения от всех недугов. И он отправился в бега, вместе с Янкой Дягилевой. И кочевал по стране, скрываясь от «органов» несколько месяцев, никому особо не известный и никем, кроме самых близких и знакомых, не узнаваемый. А в стране тем временем началась волна больших рок-фестивалей, самым значительным и громким из которых стал фестиваль в Подольске в сентябре 1987 года, настоящий советский Вудсток. Я там тоже был, и Егор там был, но мы тогда совсем не были знакомы, и я даже не знал, как он выглядит – таких веселых и расписных граждан, как мы тогдашние, там было несколько тысяч, один другого краше. У Летова даже были спонтанные планы выступить на фестивале в Подольске, вместе с Ником Рок-н-Роллом, выйти под шумок во время сета новосибирской группы «БОМЖ» и спеть и сыграть что-то из своих песен, но организаторы эту инициативу совсем не одобрили. На видео Подольского фестиваля можно увидеть, как молодой Егор радостно рубится на выступлении эстонских панков J.M.K.E., чрезвычайно колоритных для того времени и для наших широт, словно прилетевших с другой планеты. Не сказать, чтобы эти эстонцы играли тогда нечто совсем уже из ряда вон выдающееся и вопиющее, но сам их внешний вид, поведение, манера держаться на сцене, звук казались тогда самой изысканной провокацией.

Ну а записи «ГО» тем временем планомерно распространялись, точечно и массово, как ковровые бомбардировки; Егор передавал катушки со своими альбомами нужным и правильным людям в Москве и Питере, с которыми он целенаправленно знакомился, и они расходились в итоге бесконечными копиями. Почва, таким образом, была вспахана уже весьма основательно. Начав в юные годы с поэзии – а Летов всю свою жизнь не уставал повторять, что он прежде всего поэт, – он увидел, насколько шире становится аудитория, когда записываешь музыку и выходишь на сцену.

Егор Летов: «Я крайне против того, чтобы вообще где-либо печатались тексты моих песен. Просто негодую. Песня – это песня, и текст ее имеет свою значимость лишь в общем песенном контексте. А это – и энергия исполнителя, и мелодия, и гармония, и ритм, и еще куча необходимейших компонентов. Я вот не воспринимаю (во всяком случае в полной мере) песен Высоцкого или Башлачева на бумаге – это надо слушать. Или петь самому. Иначе ничего настоящего, ничего целого не возникает».

Речь в данном случае шла, конечно, не о текстовых вкладышах в пластинки, о которых тогда и мыслей быть не могло, а о публикациях текстов песен в отечественном рок-самиздате. Впрочем, история и мифология в жизни и творчестве Летова постоянно переплетались, «на все четыре стороны – попробуй поймай». Как и его рассказы разных лет о себе и о том, что творилось вокруг него всю его жизнь, сотканные из противоречий и сиюминутных эмоций.

И этот побег в 1987 году из коридора психиатрического диспансера, когда на лестнице уже раздавались шаги санитаров, и скитания вместе с Янкой, путешествия автостопом от Москвы до Киева, от Киева до Крыма и обратно в Москву, ночевки в поле, голод, поэзия, любовь и счастье – сюжеты для фильмов и книг, которые, как казалось тогда, вряд ли будут сняты и вряд ли будут написаны. Тут что-нибудь одно – или снимать, или жить, как будет сказано им же впоследствии. Охота на настоящее, которое случится уже вот-вот. Егор Летов не возник из ниоткуда, все свои ранние годы, да и всю свою последующую жизнь он жадно впитывал все подряд, пропускал через себя огромный поток музыки, литературы, кино – всего громко говоря, наследия человечества, которое о нем тогда еще толком и не знало. Многие из его первых поэтических опытов, доступных сейчас в сборниках стихов Егора, были тогда уже вполне зрелыми. Чего нельзя сказать о ранних записях полумифической группы «Посев», к которым сам Летов относился с изрядной иронией и юмором и категорически отказывался их распространять и издавать, когда уже появилась такая возможность. Фрагменты этих ранних опусов все же просочились по прошествии времени в народ и доступны теперь в интернете в виде бутлегов, но интерес они представляют разве что для самых заядлых и пытливых коллекционеров и поклонников. Наивно искать там большие откровения и какие-то несусветные чудеса – скорее, это черновики, наброски, попытки нащупать то, что проявилось позже, уже в «ГО». Эта часть мифологии как раз из области поиска, охоты на зверя, игра в музыкантов, незрелая и неокрепшая. Как и голос Егора, который он тоже сделал себе сам, намеренно срывая его и делая глубоким и хриплым громким пением и криками во время прогулок по лесу и дома, в подушку, чтобы не нервировать соседей. В том самом омском лесу, где ему, по его собственным рассказам, как-то раз еще в глубокой юности открылось неведомое, нечто сродни озарению и откровению. Словно приоткрылась тайная дверца и случилось что-то, чему нет рационального объяснения.

Москва, 19 февраля 1989 года, Янка Дягилева, Игорь Жевтун, Егор Летов, концерт «Гражданской Обороны» и «Великих Октябрей» в ДК МЭИ, фото Лев Гончаров.

У Летова было определение «Наши», возникшее вне политического контекста и сильно задолго до появления этого самого контекста в его жизни. Нашими он предпочитал называть близких по духу людей, поисками которых и занимался в ту пору. «Я ищу таких, как я, сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных. А когда я их найду – мы уйдем отсюда прочь, мы уйдем отсюда в ночь – МЫ УЙДЕМ ИЗ ЗООПАРКА!» А на ловца и зверь бежит, как известно. Другое дело, что Егор не только и даже не столько искал свой мир, он его сам в огромной степени и создавал. Легенда о таинственном, могучем и потрясающем «сибирском панк-роке», которую он активно продвигал в 1980-е годы, была не то чтобы абсолютной выдумкой, но говорить всерьез о неком движении, захватившем умы, не приходилось. Тогдашние сибирские «Панки в своем кругу» – это считаные по пальцам люди, столь искренне и яростно верившие в чудо, прорыв, выход за флажки и столько отчаянных и рискованных поступков совершившие, что чудо не могло не случиться прямо здесь и прямо сейчас. Ну а вожаком этих подвигов, командиром и полководцем всей этой «психоделической армии» стал, вне всякого сомнения, Егор Летов. «Как захочешь – так и было».

Спустя год, вслед за скандальным, но при этом весьма локально прозвучавшем выступлении на I Новосибирском фестивале 1987 года, случилось и второе, уже в 1988 году и уже во всей, как говорится, красе. К тому времени дискография «ГО» пополнилась новыми альбомами, опять-таки записанными Егором в одиночку.

Егор Летов: «Новый цикл из трех альбомов (“Все идет по плану”, “Так закалялась сталь” и “Боевой стимул”) родился после моего вынужденного полугодового скитания по стране по причине вновь начавшихся политических репрессий со стороны властей. Это случилось после нашего совместного с братьями Лищенко (группа “Адольф Гитлер”) скандального выступления на Новосибирском рок-фестивале весной 1987 года. Почти все песни данного цикла написаны во время поездок по трассе в компании Янки. Под новый 88-й год я на короткое время тайно вернулся в Омск (на пару недель). В результате материал был сыгран и записан мной единолично в предельно сжатые, сказочно-экстраординарные сроки – буквально за три отдельных дня в период с 12 по 22 января (в течение одного дня были записаны ударные, другого – бас и ритм-гитара плюс отдельные полтора дня – голос и соло одновременно). Эта спешка несколько объясняет общее скверное качество звучания. Тем более что мне катастрофически не хватало свободной ленты и средств на ее покупку. Буквально все лишнее тут же стиралось и перезаписывалось заново. Зато запись получила определенные плюсы со стороны “живости” и “непосредственности”. В треке “Все идет по плану” приняли участие случайно зашедшие в гости “Кузьма” Рябинов и “Манагер” Судаков. Их роль состояла в том, что в финальной части сего опуса, во время наступления общей музыкально-звуковой анархии, я нараспев читал свой ранний стих про панков, Манагер декламировал фрагменты из Платоновского “Котлована”, а Кузьма страшно матерился, скакал по комнате и стучал по полу разными предметами».

В эту же январскую декаду Егор с Кузьмой довели, наконец, до ума самые первые «многострадальные» опусы «Гражданской Обороны», попытки работы над которыми предпринимались еще до свалившихся на них несчастий и репрессий.

Егор Летов: «“ПОГАНАЯ МОЛОДЕЖЬ” / “ОПТИМИЗМ” – по идее, это первый единый продолжительный альбом “ ГО”, который был многократно записан в 85-м году и тогда же регулярно выпускаем под всевозможными экзотическими заглавиями: The Best of “ГО”, “Поносные звучания «ГО» (двойник, часть 1-я – «Поганая молодежь», часть 2-я – «Оптимизм»)”, “Первый и Последний альбом «ГО»”, “История омского панка – часть 2-я”, просто “Гражданская Оборона” и т. д. Все эти записи по качеству были разнообразно чудовищны и абсолютно негуманны по отношению к слушателю (вместо ударных было исполнено и записано что попало – от портфеля до пионерского барабана и тарелки от hi-hat, прибитой к деревянному бруску, слова чрезвычайно неразборчивы, полный нестроевич и т. п.). Имели место весьма странные варианты: например, один из альбомов был практически полностью сыгран на самопальном клавишном синтезаторе (!), другой (тоже не сохранившийся, к сожалению) перемежался абсурдистскими, сверхкороткими спичами и вставками в духе конкретной музыки а-ля “Коммунизм” среднего и позднего периода. В тех записях, помимо нас с Кузьмой, также принимало участие энное количество всякого люда, имен некоторых из них невозможно даже и припомнить.

Москва, 19 февраля 1989 года, Егор Летов и Игорь Жевтун, концерт «Гражданской Обороны» и «Великих Октябрей» в ДК МЭИ, фото Лев Гончаров.

Кончилось все тем, что группа в конце 85-го была безжалостно разогнана государственными карательными органами, меня принудительно отправили в психушку, Кузьму – в армию, и весь этот материал как бы завис на два года. Впервые в удобоваримом звучании он проявился на альбоме/сборнике “Красный альбом”, записанном мной в одиночку летом 87-го. То, чем являются так называемые “первые” альбомы “ГО”, известные в народе как “Поганая молодежь” и “Оптимизм”, – в целом это ремейки материала с первого вышеупомянутого сверхдлинного альбома “ГО” 85-го года, записанные в основном 12–22 января 88-го года после возвращения Кузьмы Рябинова из армии и реабилитации от нее. При этом часть вещей была полностью переделана (как впоследствии, через год, материал для альбома “Посев”), часть воссоздана с использованием древних (85-го года) дорожек. При этом сами полученные альбомы претерпели неоднократное пересведение и перекомпоновки, мною осуществленные в течение нескольких последующих лет. В данном случае вы имеете один из первых, “оригинальных” вариантов. Деление материала на альбомы происходило по следующему принципу: в “Поганую молодежь” вошли композиции из репертуара группы “Посев”, а также сочиненные в самый ранний период существования “ГО” (то есть ноябрь 84-го – ранняя весна 85-го). В “Оптимизм” же – более поздние, весенне-летне-осенние 85-го года вещи (за исключением таких опусов, как “Я иллюзорен”, “Детский мир” и др., удачно исполненных и включенных в “Красный альбом”)».

14 апреля 1988 года «Гражданская Оборона» без единой репетиции сыграла в ДК имени Чкалова, знаменитой «Чеколде», концерт на II Новосибирском фестивале, известный впоследствии как «Анархия в Новосибирске» и увековеченный на CD-бутлеге «Свет и стулья». Егор, играющий на барабанах и поющий, с обоймой своих будущих хитов, Олег «Манагер» Судаков в качестве второго вокалиста и шоумена, Евгений «Джон Дабл» Деев на басу, атональная гитара Дмитрия Селиванова, все уже по-взрослому и по-настоящему. Даже сейчас запись этого концертного бутлега звучит как нечто из ряда вон выходящее, что уж говорить о тех временах. А учитывая, что так называемый «магнитиздат» тогда давно уже работал на полную катушку и пленки с новой музыкой разлетались по стране крайне быстро, эта запись довольно скоро нашла своих слушателей. Еще несколько выступлений «ГО» и Летова в Сибири, Киеве, Вильнюсе и Питере – и дело оставалось за малым: полноценный концерт в столице. Что и произошло 4 декабря 1988 года в концертном зале «Измайловский» в Москве на рок-фестивале «СыРок-88». Постоянным барабанщиком «Обороны» к этому моменту стал Аркадий Климкин, на басу в Москве играл Игорь Староватов, на гитаре – Игорь Жевтун: Летов, таким образом, стал свободным вокалистом. Собственно, на этом фестивале я и познакомился уже лично с Егором. Да и не только я, много кто, и не только из москвичей. Как уже было многократно сказано и написано, выступление «Обороны» произвело тогда на нас не просто фантастическое впечатление – это было, громогласно говоря, сродни невиданному доселе потрясению и откровению. Какой там русский рок, при всей нашей тогдашней симпатии к этому явлению. Какие там рок-клубы, при всем тогдашнем к ним уважении, когда вот оно, явилось само, то самое, настоящее, живое, НАШЕ. Немалая часть зрителей, и я в том числе, стремительно ломанулись к сцене и чуть ли не бились об нее башкой, снося осветительные приборы, а другая часть зрителей из того же зала в ужасе убежала. Ну и известный теперь многим контраст – только что перед тобой на сцене был эдакий безумец, чуть ли не Игги Поп времен ранних The Stooges, если даже не похлеще, а вскоре после этого тебя знакомят с тихим и спокойным молодым человеком в роговых очках, который жмет тебе руку, улыбается и представляется: «Егор». И как говорилось в финале фильма «Касабланка»: «Думаю, что это начало прекрасной дружбы». Да так оно в итоге и получилось. И это была удачная охота.

Егор Летов: «Тесные отношения из музыкантов поддерживаю только со своей группой… Да и вообще у меня друзей, наверное, человек 10 во всем мире, из тех, кто меня давно знает, с кем можно ничего не объяснять, а просто молчать или говорить о том о сем… Потому что, чтобы человека хорошо знать, нужно вместе воевать, хоронить друзей, долго-долго жить. Или же просто пройти тем же путем. Такую духовную близость дает только сходный опыт и больше ничего. А ежели с человеком не погружался в глубины, не летал по небесам – тогда общение с ним представляет собой мучительное сопоставление понятий, то есть процесс долгий и бессмысленный, сиречь болтовня».

Каждый из тех, кто был много лет знаком с Егором, думал, наверное, читая это спустя много лет: ну нет, это же точно не про меня, я-то как раз из тех немногих, о ком он тут говорит. Но это годы спустя, а тогда, в конце 1980-х, все закрутилось и завертелось так, что только дух успевай перевести. Надо было срочно что-то делать, ехать куда-то, надо было сидеть потом в этих не особо прекрасных далеко, в чужих квартирах и на кухнях, и до утра до хрипоты говорить обо всем на свете. А еще ведь в нашей жизни именно тогда появилась Янка, и это было уже совсем из области мгновенного чуда, потрясающей вспышки, яркого калейдоскопа, волшебного, вселенского и настоящего. Мир стал гораздо больше и важнее.

Москва, апрель 1989 года, акустический концерт Егора Летова.

Тогда этот отрезок жизни, с декабря 1988-го по весну 1990-го, казался натуральной вечностью. Именно в это удивительное и совсем недолгое, как теперь видно, время случился чудовищно быстрый и вроде как необъяснимый всплеск массовой популярности «Гражданской Обороны». Эти песни пошли в народ, а на концертах творилось форменное безумие, граничащее с нешуточным риском для жизни как публики, так и самих музыкантов. Концертные залы действительно разносились зрителями в щепки и пыль, скандальная слава зачастую опережала Летова и сотоварищей, отчего организация его концертов, даже акустических, вскоре стала весьма рискованным делом. Разрушительная энергия оказалась столь велика, что справиться с ней становилось совсем не по силам никаким органам правопорядка. Это не было какой-то сознательной самоцелью, просто дикий безудержный драйв наравне с неуправляемой реакцией зрителей начинал представлять настоящую опасность. Все это напоминало ранние концерты западных рокеров 1960-х годов, о которых мы тогда знали лишь понаслышке, из иностранных журналов и рок-энциклопедий. И если группа The Who, пластинка которых A Quick One с отломанным краешком произвела на юного Егора неизгладимое впечатление, могла себе позволить крушить на сцене аппаратуру, ломать гитары и барабаны и громить концертные залы, то в нашем случае все получалось спонтанно. Да и ломать инструменты и аппарат было для отечественных музыкантов в то время себе дороже – играли на чем придется, компенсируя технические неполадки сверхчеловеческой энергией.

«В процессе сочинения я создаю нового себя, новое бытие, вообще весь мир. Себе я как я неинтересен. Я себя знаю очень хорошо, досконально: в какой степени я – говно, а в какой – гений, в какой – Бог, а в какой просто мерзость, мразь и гондон.

Интерес я представляю, когда становлюсь неким медиумом, проводником. В основном когда сочиняю, конечно. Потому что концерты – это работа. Вот раньше был период ДИКИХ концертов, какие THE STOOGES и не снились. (Хотя Игги Попа я всегда уважал. Он вообще хорошо играет, а последние годы и последний альбом просто очень хорошо.) Вот эстетика концертов ранней “ОБОРОНЫ” очень хорошо выражена в песне, к сожалению, не моей, а Игги – I NEED MORE. Мне всегда всего мало. Мне всегда надо было больше. Но такие концерты народу не нравились, как я выяснил. Им надо, чтобы все было сыграно, пелось хорошо. Ну мы и играем, поем, с драйвом все делаем. А я бы делал концерты, где бы ВООБЩЕ музыки не было, чтобы все было из ряда вон. Хотя и такое у нас было, неоднократно, надо сказать. Просто людям это не надо».

Егор Летов, Омск, сентябрь 2004.

А популярность «ГО» тем временем натурально зашкаливала, стремительно нарастая, как снежный ком, как прорвавшаяся плотина, заполняя все вокруг. Вся эта партизанская война с инерцией и энтропией, развязанная Летовым, в мгновение ока привела к невиданным результатам, когда его известность встала вровень с самыми мощными и востребованными рок-героями. Но разница между ним и другими была как раз в том, что его отечественные предшественники в этой славе уже активно купались и грелись в ее лучах, а Егор всю эту благостную идиллию целенаправленно разрушал. Рок-движение, уже маленько пообвыкшееся в новых реалиях, увидело нового игрока, отчаянного и непримиримого, который не хотел вписываться в готовые схемы. Но и не признавать за ним огромного таланта и потрясающей силы было бы как-то глупо и самонадеянно. Окружение «Обороны», в которое и я сам без каких-либо размышлений немедленно влился, напоминало тогда чуть ли не религиозную секту, неистово переполнявшую друг друга все новыми парадоксальными идеями. Громко говоря, это и была та самая рок-революция, о которой до этого так много читалось и говорилось. И в ней, как и во всякой революции, не обошлось без потерь.

Первая настоящая трагедия у нашего поколения случилась в феврале 1988 года, когда в Питере трагически погиб Александр Башлачев, как теперь понятно – один из главных поэтов того времени, даже без всякой привязки к слову «рок». А весной уже 1989 года в возрасте 25 лет покончил с собой Дмитрий Селиванов, лидер новосибирской группы «Промышленная архитектура», выступавшей на том самом фестивале «СыРок-88», где состоялся московский дебют «ГО». Селиванов играл в раннем составе «Калинова Моста», сотрудничал с «Путти», выступал с «Обороной». От него осталось считаное количество записей, да и публичных концертов Селиванов дал совсем немного. И уход его был страшным потрясением для всех, кто его знал или хотя бы слышал. Ну а о концерте памяти Селиванова в начале июня 1989 года в Новосибирске уже достаточно много сказано и написано. Мы с моим коллегой по журналу «Контр Культ Ур’а» Левой Гончаровым были там и не меньше всей сибирской братии поразились дикости и неуместности этого действа, когда мемориал и дань памяти превращается в сабантуй в битком набитом зале. Уже тогда стало понятно, что все эти поминальники от лукавого, а за фразами «помним-скорбим» и под благими намерениями скрываются пляски на костях. «Памятник Башлачеву отправил вам запрос на добавление в друзья». «Мой друг повесился у вас на глазах, он сделал харакири у вас на крыльце, он истек надеждой и всем, чем мог, а все вы остались такими же». И тогда, в Новосибирске, и в феврале 1990 года на мемориале Башлачева в Питере Егор предельно жестко и нелицеприятно высказывался со сцены как в адрес самих подобных мероприятий, так и в адрес их организаторов, некоторые из которых таят на него обиду за эти слова до сих пор. Наш старинный добрый приятель Кирилл Кувырдин, художник, тот самый «исполнительный продюсер и ответственный квартиросъемщик» из аннотации к альбому «Прыг-скок», соавтор коллажей Егора и Кузьмы, рассказывал, как он шел по улице в грустном и задумчивом настроении, и вдруг его взгляд уткнулся в афишу, на которой было написано «КОНЦЕРТ ПАМЯТИ МЕНЯ». Вот-вот, подумал он тогда, так и со мной будет – концерт памяти меня. И только потом сообразил, что имелся в виду покойный священник, отец Александр Мень. «Завтрак, ужин и обед. Мужичок мертв, а мы еще нет».

Ленинград, 8 июня 1989 года, Ленинградский рок-клуб, выступление «Гражданской Обороны» на VII фестивале Ленинградского рок-клуба, фото Юрий Чашкин.

Самодеятельная, самопровозглашенная, рукотворная и уникальная домашняя студия «ГрОб-Records» – это и есть сам Егор Летов. Да и группа «Гражданская Оборона» по большому счету – это тоже он и есть. Хочешь сделать хорошо – сделай сам, и пусть очень часто получается совсем не то, что задумывалось, но если ты сам скачешь до потолка от радости, слушая собственные записи, значит, так тому и быть. Сначала один в поле воин, а вскоре и другие подтянутся. Именно в омской квартире на первом этаже хрущевки на улице Осминина были сделаны первые записи музыкальных проектов Вадима Кузьмина – два альбома проекта «Спинки мента» и третий уже под названием «Черный Лукич», тоже очень быстро разлетевшиеся по стране. Там же были записаны первые студийные опыты Олега «Манагера» Судакова, «Паралич» и «Армия Власова» – как альбомы группы «Анархия», а вслед за ними альбомы его совместного с Егором и Кузьмой проекта «Цыганята и Я с Ильича» «Гаубицы лейтенанта Гурубы» и «Арджуна-Драйв», альбом группы Евгения «Джона Дабла» Деева «П. О. Г. О.» – «Пограничный Отряд Гражданской Обороны», альбомы Кузи Уо «Военная музычка», «Трам-та-ра-ра-рам» и «Движение вселенское сие». И тут же была создана и начала стремительно развиваться, параллельно с «Гражданской Обороной», история проекта «Коммунизм».

Егор Летов и Константин Рябинов: «В самом начале 1988 года после непрерывных поисков и работ в “ГрОб-студии” (альбомы “ГО”, “Спинок Мента”, “Черного Лукича”, “П. О. Г. О.”, “Великих Октябрей”, “Анархии”) мы пришли к емкому и слоистому выводу, что невозможно выразить абсурдность, кошмарность и игривость (неизменно сопровождающую первые два компонента) окружающей нас действительности ни одному художнику (даже такому, как, допустим, Достоевский) адекватней, баще и пуще, чем САМА реальность, – ее объекты и проявления (произведения народной и официальной культур, конкретная музыка и т. п.). В результате подобных выкладок возникла группа “Коммунизм”, в которую изначально вошли:

Егор Летов (“ГО”) – вокал, гитары, басс, ударные, эффекты;

Кузя Уо (“ГО”) – вокал, гитары, басс, эффекты;

Олег – “Манагер” Судаков (гр. “Анархия”, ныне – “Армия Власова”) – вокал.

Сказать, что “Коммунизм” возник под влиянием последних экспериментов Сергея Жарикова, – значит погрешить против истины, ибо хотя Жариков и был, по-видимому, первым деятелем, начавшим использовать конкретные поэзию и музыку в нашей стране в области рока (за исключением “Мухоморов”), – однако он является в подобной области далеко не новатором в мировом масштабе. Есть смысл говорить о параллельной разработке общего изначального материала. Формально «Коммунизм» имеет общие точки с ранними и наиболее поздними (минуя средний период) продуктами творчества “ДК”, однако в области содержания имеет явные и принципиальные расхождения, что наглядно следует из вышесказанного, а также – из самой продукции “Коммунизма”.

Имеющий уши слышать – да слышит.

Коммунизм-арт объемлет и синтезирует ВСЕ слои мировой культуры – это литература, изобразительное искусство, театр (хэппенинги, performance, акции), музыка (от конкретной музыки – через панк, industry, эстраду, ноль-музыку, симфоническую – до народной)».

В рамках проекта «Коммунизм» было записано полтора десятка альбомов, один другого краше и парадоксальнее; да и манифест проекта авторства Кузи Уо и Егора Летова, опубликованный в первом номере журнала «Контр Культ Ур’а», отрывок из которого и приведен выше, тоже вполне можно считать частью этого концептуального деяния. Кузьма и Егор, как и в случае с «Обороной», составляли ядро «Коммунизма», его системообразующую и центробежную силу, периодически привлекая к сотрудничеству тех или иных друзей и соратников. И опять же – за короткий период в два с небольшим года эта история разрослась от парадоксальных звуковых коллажей и диковатых концептуальных игрищ до «Хроники пикирующего бомбардировщика», последнего и самого пронзительного «номерного» альбома «Коммунизма».

Студия «ГрОб-Records» заработала тогда уже на полную катушку – во всех смыслах этого слова. Опять же словно прорвало плотину, и хлынул поток, словно придуманный мир стал приобретать ясные и четкие очертания. Партизанские вылазки на гастроли, яростные и бескомпромиссные, буря и натиск в домашней студии, лихая работа в черном, не сбавлять обороты. Вскоре последовала и попытка «Гражданской Обороны» записаться на «настоящей студии», на репетиционной точке группы «Аукцыон», уже в полноценном на тот момент концертном составе «ГО». Но затея удалась только в рамках студийного концертника «Песни радости и счастья».

Егор Летов: «Эта запись возникла как курьез попытки живой записи цикла “Русское поле экспериментов”, который к этому времени был готов примерно из 40 песен. Мы базировались на точке “Аукцыона”, с очень хорошими барабанами, у них была 4-канальная студия, микрофон, Миша Раппопорт как звукооператор. Вообще была идея записать все это дело живьем. Как только случилось “время Ч” и вроде как началась живая запись, оказалось, что все не звучит как надо, то есть что-то звучит слишком чисто, перегруз невозможен вообще, страшного аффекта не получается. Эффект, как от хорошей пультовой записи (только без звука толпы). Стали мучаться ужасно, напрягать инструменты и аппараты, микрофоны, все получалась какая-то жалкая срань. Тогда, так как начиналось вечернее время, промучившись целый день, так и ничего не добившись ИСКОМОГО и ЗАДУМАННОГО, чтоб не напрасно пропадало студийное время, тут же сыграли живьем часть концертной программы того периода, разбавив ее несколькими веселыми хардкорами, накануне сочиненными на этой же точке во время репетиций: “Песня радости и счастья”, “Похуй нахуй” и т. п.

Ленинград, 8 июня 1989 года, Ленинградский рок-клуб, выступление «Гражданской Обороны» на VII фестивале Ленинградского рок-клуба, фото Юрий Чашкин.

Руководствуясь тогдашними критериями метража магнитоальбома (то есть примерно 30 минут), мы записали ровно столько, сколько было необходимо, и разъехались по домам. Позднее, месяца через три, чтобы заполнить определенную пустоту звука, мы снабдили ее стадионным шумом и назвали “Песни радости и счастья”».

Цикл из новых четырех альбомов «Война», «Здорово и вечно», «Армагеддон-попс» и «Русское поле экспериментов» в результате записывался опять в Омске, а из тех студийных сессий в Питере были использованы только «болванки» с барабанами и отдельными черновыми записями инструментов. Собственно, эта питерская история и стала первой и последней попыткой Летова записать что-то за пределами «ГрОб-Records». Зато омская ее часть была первым настоящим опытом полноценной работы в студии «Обороны» уже как группы: Егор, Кузьма, Джефф и Аркадий Климкин при участии Янки и ее гитариста Сергея Зеленского. С тех же питерских сессий пошли в дело и черновые болванки для альбомов Янки «Домой!» и «Ангедония», записанные в тот же период и тогда же пошедшие в народ. Собственно, Егор и Янка так тогда и выступали на концертах, вместе, с одними и теми же музыкантами, причем Егор по возможности предпочитал играть до Янки.

Егор Летов: «Первые “нормальные” электрические альбомы. Оба записаны вместе с четырьмя “Оборонскими”, поэтому на них лежит как бы некое звуковое подобие. Я задействован в качестве продюсера, аранжировщика, звукотехника и в ряде случаев в качестве музыканта (басс, гитары, шумы). Раздражающую меня этакую весьма скорбную, пассивную и жалкую констатацию мировой несправедливости, так заметно присутствующую в Янкином материале и исполнении, я решил компенсировать собственной агрессией, что мне в той или иной степени, как мне кажется, и удалось. Возможно, в результате возникло не совсем ей свойственное (а может быть, и совсем несвойственное), зато получилось нечто ОБЩЕЕ, грозное и печальное, что в моем понимании – выше, глубже, дальше и несказанно чудесней изначального замысла. Я крайне доволен тем, что все-таки родилось путем сложения наших, может быть, и противоположных векторов. И я еще раз повторюсь: все громче и чаще раздающиеся в последнее время многомассовые нарекания в мой тщедушный адрес – что, мол, я изгадил Янкины песни, чересчур ужесточив и испачкав “аккомпанемент” и общее звучание, я думаю, правомерны и сугубо справедливы. Да, я внес в ее песни несвойственную ей жестокость. Но посмотрите – что же все-таки из этого вышло, какой залихватский, вопиющий и нежданно-негаданный результат! В заключение хочу сообщить, что в эти альбомы вошли вкрапления из Янкиного тюменского бутлега “Деклассированным элементам”, что, на мой взгляд, их только усилило и украсило».

От себя могу добавить, что Янка результатом работы над этими альбомами была весьма довольна, прислав мне катушки с их записями. А когда Данила Ершов из новосибирской группы «Пищевые Отходы», будучи в приподнятом настроении и свойственном ему излишнем азарте, без спроса забрал пленки с «Домой!» и «Ангедонией» у меня из дома, Янка не поленилась съездить к нему в Академгородок, изъять их обратно и снова выслать мне по почте. Из подобных, казалось бы, мелочей и складывается многое. То, что понимаешь, из чего делаешь выводы. Это как в рассказе Людмилы Абрамовой о ее первой встрече с Владимиром Высоцким – когда она отдала совсем незнакомому человеку свой фамильный перстень, чтобы тот расплатился за устроенный им погром в гостиничном ресторане: «Он выкупил его потом».

Ленинград, 8 июня 1989 года, Ленинградский рок-клуб, выступление «Гражданской Обороны» на VII фестивале Ленинградского рок-клуба, за кулисами, фото Юрий Чашкин.

Ну а об очередном цикле из четырех новых альбомов «Гражданской Обороны» Егор спустя годы говорил так: «Это самая, пожалуй, бескомпромиссная, “некоммерческая” работа “ГО” (и вообще продукции “ГрОб-Records” наряду с деятельностью нашего с Кузьмой параллельного проекта “Коммунизм”), особенно это касается таких альбомов последнего, как “Веселящий газ”, “Сатанизм”, “Игра в самолетики”. Вообще трудно провести четкую разделительную черту между творчеством этих двух коллективов – песни, написанные для одного, перекочевывали в другой и обратно, использовались общие “индустриальные” и шумовые подложки, фонограммы, эффекты. Идеи, наконец.

Это высший пик брутальной звуковой дерзости, агрессии на тот момент, попытка достижения максимальной некомфортности, неудобоваримости для среднего слушателя. С одной стороны, это был риск потерять публику, с другой – возможность наконец обрести СВОЕГО. Настоящего, подлинного, идейного, врубающегося. Исходя из вышеописанной концепции, запись производилась с максимальными нарушениями норм звучания – прямое разделение каналов, голос, записанный с нарочитым перегрузом, утопленные, “размазанные” ударные, свистящие гитары, всяческий атональный шум и грохот».

Вплоть до 1989 года включительно практически все «номерные» альбомы «ГО» имели хронометраж в 30 минут – это было связано с условиями их дальнейшего распространения на магнитофонных катушках длиной в 375 метров на 19-й скорости, как раз по альбому на одну сторону. «Русское поле экспериментов», завершающая песня одноименного альбома, занимает практически его половину. Летов сочинил ее в 1988 году и исполнял еще до записи на акустических концертах. Она стала первым, но не последним его столь монументальным и суровым полотном, мгновенно разошедшимся на цитаты. Впрочем, та же судьба ждала и многие другие его произведения. Мучительная, нечеловеческая, страшная, бесконечная, очень часто ею концерты и завершались, после такой коды трудно что-нибудь добавить (хотя впоследствии и это правило, как и многие другие, самим Егором и было нарушено). Это потом ее будут петь хором полные залы, а тогда единственно возможной реакцией после последней фразы-цитаты «Вечность пахнет нефтью» виделись тишина и молчание. Как и у Янки с ее «Домой!» или «Ангедонией». И Егор прекрасно понимал, что в «Русском поле экспериментов» ему удался «запредельный уровень ПРЫЖКА выше собственной головы».

Тогда же, в 1989 году, Летов с Кузьмой отдали весомую дань своему раннему творчеству времен группы «Посев» и «Обороне» в самом ее начале, записав альбом «Гражданская Оборона» – «Посев». Егор Летов: «Группа “Посев” (Possev-Verlag) была создана мной (голос, ударные, басс) при участии Андрея “Босса” Бабенко (электрогитара), Евгения “Джона” Деева (басс) и иногда Олега Ивановского (акустическая гитара) где-то в конце 1982 года. Играли гаражный панк, хард-рок, психоделию, а также пускались во всяческие экспериментальные изыскания, текстовые и звуковые. За время существования было записано 11 альбомов и 2 “живых” джема, из которых сохранилась примерно половина. Качество ужаснейшее. Все это предназначалось сугубо для себя. До сих пор не распространялось и не распространяется (хотя, возможно, когда-нибудь будет выпущено ограниченным тиражом в виде сборника специально для коллекционеров и особых любителей).

Последний альбом “Посева” “Сделай сам” (в составе: Ивановский, я и Кузьма) был записан летом 85-го, уже во время активного существования “Гражданской Обороны”. С тех пор группа под названием “Посев” не воскресала ни в каком в виде. Данный проект “Гражданской Обороны” был записан всего за один день (06.09.89) во время сессионной работы над альбомами “Русское Поле Экспериментов”, “Армагеддон-Попс”, “Здорово и вечно” и “Война”, а также “Ангедония” и “Домой!” Янки. Это такой спонтанный сборник лучшего из “Посева” (того, что сразу всплыло в памяти), а также творчество Кузьмы до момента возникновения “Гражданской Обороны” (он играл в группе “Иван Морг и Мертвяки”). Записано с минимальным количеством наложений, вдвоем, с использованием барабанных дорожек, созданных и предназначенных для совсем других проектов мною и Аркашей Климкиным. Посильное участие (подпевки и кричалки) приняли Янка, Игорь Жевтун, Сергей Зеленский и Аркаша. Впоследствии весь записанный материал, колоритно перемежаемый реальными древними записями и вставками из “Посева” (83–85-й годы) и “ГО” (из альбомов The Best of “Г.О.”, Psychedelia Today, “История омского панка: части 1 и 2”; 84–85-й годы), составил двойник “История: ПОСЕВ 1982–85”, который был как бы разделен на две 35-минутные части: том 1 – “Детский доктор сказал: «Ништяк!»” и том 2 – “Сибирский мороз”. В данном альбоме присутствует все, записанное 6.09.89., а также различные, в основном ранее неизданные раритеты 83–85-го. Мы осознанно не включили сюда некоторые артефакты того же периода, в свое время вошедшие в вышеупомянутый двойник, так как планируем в дальнейшем опубликовать их отдельным изданием». Тут можно услышать много произведений Кузьмы во всей их красе: и будущий «гимн всех наших» «Зоопарк», и прочие «уникальные редкости и красоты».

Из официально вышедших и авторизованных Егором изданий альбом «ГО» «Посев» остается по сей день единственным столь подробным и скрупулезным обращением к истокам и началам. Все остальные сохранившиеся записи тех лет, кроме материала, вошедшего в вышеуказанный им самим двойной магнитоальбом «История: ПОСЕВ 1982–85», недрогнувшей авторской рукой занесены в категорию «бутлеги» и к выпуску в свет не планировались. В эту же категорию со временем перекочевал и двойной альбом 1989 года «Красный марш: раритеты 1987–89», сборник концертных версий и студийного брака с большим количеством «нелетовского» авторства и вокала. И еще в 1989 году Егор, сыграв к тому времени немалое количество сольных концертов, как квартирных, так и зальных, увековечил в студийной записи акустические версии своих песен.

Егор Летов: «“ВЕРШКИ И КОРЕШКИ” / “ВСЕ КАК У ЛЮДЕЙ”. Проект возник под давлением окружающих (в первую очередь – Янки), дабы зафиксировать в акустическом исполнении то, что в то время я регулярно исполнял на домашних квартирных концертах, в кругу друзей и знакомых, для себя самого и т. п. Причем зафиксировать максимально адекватно тому, как это должно быть сыграно и спето ТОЛЬКО ДЛЯ СВОИХ. До этого на “ГрОб-Records” не было записано ничего подобного вовсе (не считая мини-альбома Янки “Не положено”), я воспринимал свое творчество сугубо в электрическом, забойном варианте – в акустике же играл вынужденно, поэтому идея создать исключительно простой альбом под гитару, составленный из собственных уже достаточно известных песен, при том что они должны иметь самостоятельное новое звучание и значение, не уступающее их электрическим версиям, – это было отчасти рискованно и уж точно занятно. Что-то вроде освоения новой территории. Так получился двойник “Вершки и корешки”, записанный 16–17, 19 сентября 89-го года во время пауз в работе над “Русским полем экспериментов” и электрическими альбомами Янки “Ангедония” и “Домой!”. Кое-где она помогала на подпевках, а также Кузьма – на электрогитаре. Бонусами являются всевозможные демо-версии только что сочиненных песен, часто сырые и недоработанные, периода 89–90-х, ранее не издававшиеся. Альбом разбит на две самостоятельные части – собственно “Вершки и корешки” и вторую – “Все как у людей”.

Это единственное на тот момент авторское воплощение акустической версии “Гражданской Обороны”, с которым я согласен полностью».

Ленинград, БКЗ «Октябрьский», 20 февраля 1990 года, Егор Летов, концерт памяти Александра Башлачева, фото Юрий Чашкин.

Не лишним будет тут заметить, что все масштабное переиздание бэк-каталога «Гражданской Обороны», осуществленное уже в 2000-е годы, во многом имело своей целью выпустить наконец в подобающем виде все альбомы проекта «Коммунизм» – это и было чуть ли не основной его задачей. Но выпускающая компания «Мистерия Звука» поступила иначе, переиздав все пластинки «ГО», а из «Коммунизмов» выбрав лишь те альбомы, которые не требовали «очистки» авторских прав на использованные там произведения многочисленных отечественных и иностранных композиторов и поэтов-песенников. И лишь сейчас, уже спустя годы после ухода из жизни Егора, это очень важное для него дело воплотилось музыкальным издательством «Выргород», постепенно выпустившим полный каталог «Коммунизма», именно таким, каким его подготовил к изданию сам Летов.

Максим Семеляк, журналист, близко друживший с Летовым в 2000-е годы, писал, предваряя это переиздание: «“Коммунизм” – это зазеркалье “ГО”; при всей их несомненной молекулярной идентичности “Коммунизм” куда активнее погружен в сферу бессознательного: не коллективного, но собственно коммунистического бессознательного. Егор Летов однажды назвал свои поздние альбомы “снами о войне” – в этом смысле альбомы “Коммунизмы” можно воспринимать как некие сны самой “Гражданской Обороны”. “Хроника пикирующего бомбардировщика” потому многим кажется самым знаменательным альбомом “Коммунизма”, что в нем как раз и случается это самое взаимопроникновение реальности и сна – в каждой композиции. Все, в сущности, просто – без “Коммунизма” нельзя понять музыку “Гражданской Обороны”, а без “Гражданской Обороны” нельзя понять местную музыку вообще».

Ленинград, БКЗ «Октябрьский», 20 февраля 1990 года, Егор Летов, концерт памяти Александра Башлачева, фото Юрий Чашкин.

Весной 1990 года Егор принял решение распустить «Гражданскую Оборону». Последнее выступление группы состоялось 13 апреля в Таллине, его аудио- и видеозаписи, выпущенные годы спустя, известны как «Последний концерт в Таллине». А последним студийным альбомом этого периода «ГО» стала пластинка «Инструкция по выживанию», записанная Летовым с помощью Игоря «Джеффа» Жевтуна и Кузьмы с 31 марта по 4 апреля и целиком состоящая из песен Романа Неумоева и его коллег по «ИПВ».

Егор Летов: «Идея возникла после телефонного разговора с Ромычем, верховным главой “ИПВ”, в котором он крайне красноречиво открестился от всего им безбожно созданного на поприще рок-н-ролла и категорически, наотрез отказался когда-либо и как-либо участвовать в записи собственных, сочиненных в 87–88 годах, но так и не записанных либо записанных до смешного неудачно замечательных песен (“Непрерывный суицид”, “Родина – смерть”, “Все пройдет”, “Хуй” и пр.). На мой вопрос: “Можно ли нам, «ГО», использовать в таком случае весь этот пестрый и горький скарб?” – Ромыч ответил не просто утвердительно, но и дал свое полное и абсолютное разрешение делать со своим материалом все что угодно, что и было претворено в реальность буквально в течение нескольких последующих дней, – никто не успел и рта разинуть. Я редко в своей жизни пел с большим кайфом и освобождением: после практически каждого дубля срывался голос и приходилось буквально ПРОЖИГАТЬ глотку каленым кипятком, чтобы приступить к следующему. После очередной записанной песенки следовало новое повторение весьма болезненной процедуры. Под конец горло у меня так распухло, что “Хуй” пришлось петь Джеффу, что он и исполнил столь НАИГЕНИАЛЬНЕЙШЕ, что это пришлось признать даже самому авторитетному Автору впоследствии.

Альбом получился на редкость живой и красочный, несмотря на то что записывался вопиюще просто».

Трибьют «ИПВ» вышел на славу: эти песни прозвучали столь мощно и убедительно в исполнении Егора, как они никогда до этого не звучали, словно он сам их и придумал (как многие его поклонники и считали впоследствии). И уж точно эта запись сыграла огромную роль в дальнейшей судьбе самой «Инструкции», разойдясь гигантским количеством копий и сделав «ИПВ» невиданную рекламу. Но не сказать, чтобы сам Неумоев был этому рад, а уже в 2000-е годы разногласия между ним и Летовым достигли точки невозврата, после чего концертное исполнение «Обороной» и Егором этих песен было полностью запрещено, равно как и переиздания альбома на физических носителях. И лишь в начале 2013 года виниловая пластинка под названием «“Гражданская Оборона” исполняет песни группы “Инструкция По Выживанию”» увидела свет в оригинальной версии (до этого, в 2002 году, фирма «ХОР» Евгения Колесова выпускала этот альбом на CD, ныне он является раритетом). Вызвав, как повелось, неоднозначную реакцию автора песен. Как говорил французский друг Владимира Высоцкого, музыкант, композитор и аранжировщик Константин Казански, записавший с Высоцким в Париже три пластинки, о своей работе с Юрием Шевчуком: «Деликатная задача. Трудный человек. Сам себе трудный». В 2016 году появилось и еще одно издание этого альбома на CD. Меня попросили тогда написать его анонс, что я с удовольствием и сделал: «Слово “долгожданный” в наше время изрядно обесценилось. Так уже давно пишут о своих релизах артисты всех жанров, даже если это вообще их первая запись и долгожданной она является разве что для самих музыкантов и их близких родственников. В случае с изданием CD “«Гражданская Оборона» исполняет песни группы «Инструкция По Выживанию»” данное слово можно смело писать без кавычек – выход новой редакции диска на цифровом носителе действительно ждали очень давно и с огромным нетерпением. CD выходит 10 сентября, в день рождения Егора Летова, и это тоже очень важная деталь – в отличие от дня ухода из жизни день рождения, – дата светлая и радостная, в эти дни хорошо делать подарки, особенно такие долгожданные и красивые.

Этот альбом, записанный за несколько весенних дней 1990 года, стал последней работой “старой” “Гражданской Обороны” – вскоре после ее завершения, 14 апреля 1990 года, был дан последний концерт “ГО”, известный как “Последний концерт в Таллине”. Сразу после этого группа (в том виде, в котором она существовала все предыдущие годы) была распущена, а сам Егор Летов занялся своим сольным студийным проектом “Егор и Опизденевшие”. Прощальная, как тогда казалось ему самому, запись “Обороны” получилась совершенно потрясающей по энергии и мощи, неистовой, сбивающей с ног и до животного ужаса настоящей.

История “ГО” на этой записи, как известно, не закончилась, но тогда об этом никто еще не знал. Это был первый опыт создания Егором альбома “Обороны”, целиком состоящего из чужих песен, – в данном случае изначальное авторство всех композиций принадлежит тюменской рок-формации “Инструкция по выживанию”. В дальнейшем слушатели не раз столкнутся с тем, как Летов, перепевая чужие песни, делает их “своими”, крепко связывая в сознании слушателей тот материал, который он использовал, с собственными версиями: достаточно вспомнить “Туман” или альбом “Звездопад”.

В записи, которая длилась с 31 марта по 4 апреля 1990 года на легендарной “ГрОб-Records”, принимали участие сам Егор Летов, Игорь “Джефф” Жевтун (один из основателей “ИПВ”, постоянный участник “ГО” в те годы) и сооснователь “Обороны”, ближайший соратник Егора Константин “Кузя Уо” Рябинов. Продюсером, как это всегда и было, являлся сам Егор, как никто другой умевший с помощью самых мизерных технических средств достигать максимального результата. В итоге эта запись на долгие годы заняла в альбомографии “ГО” важное место.

Данный альбом выходил на CD в начале 2000-х и давно уже стал коллекционной редкостью. Переиздание его в том или ином виде длительное время было невозможным из-за различных проблем. В какой-то момент Егор даже отказался от этой затеи – хотя оригинальные записи хранились в архивах “ГрОб-Records”, да и сам звук и мастеринг на первом издании оставляли желать лучшего. В 2013 году альбом был издан на виниле, тогда же было обещано выпустить его и на CD, но история переиздания затянулась на три с лишним года. Сейчас это наконец стало возможным, и альбом словно бы возвращается на свое законное место, причем в улучшенном и дополненном виде. Была проведена большая работа с реставрацией записей, их сведением и дополнительным мастерингом. Кроме того, диск дополнен семью студийными ауттейками – как с той же сессии, так и с последовавшей за ней сессии альбома “Прыг-скок” “Егора и Опизденевших”. В оформлении издания использована графика Георга Гросса, одного из любимейших художников Летова, как нельзя лучше иллюстрирующая те композиции, что звучат на записи».

Как бы то ни было, первый столь объемный и далеко не последний опыт записи, переработки и исполнения Егором чужих песен и превращения их в свои оказался более чем удачным.

Егор Летов: «Да какая разница – кто сочинил! Я уверен, что это и не Маркес сочинил. Все это и до него было. Вообще ВСЕ ВСЕГДА БЫЛО И БУДЕТ – это ЗНАНИЕ. Оно кругом. Вот – в деревне за окошком. В коте моем, который на матрасике спит. Знание не принадлежит никому лично. Так же как и мои песни в высшем смысле не принадлежат лично мне. Или наоборот – Знание принадлежит всем. Мне вот постоянно кажется, когда я встречаю что-нибудь НАСТОЯЩЕЕ, что это – я. Я впервые когда Doors услышал… или Love… или песню “Непрерывный суицид” – первое, что во мне возникло, это фраза: “Это я пою”. То же самое могу сказать и о фильмах Тарковского, и о Хлебникове, и о Достоевском, и о Вадиме Сидуре… могу до ночи перечислять. А что касается цитирования… Это очень здорово – взять и привнести что-то неожиданное и новое, красивое – в то, что уже… Это как взять и достать с чердака старую игрушку, сдуть с нее пыль, подмигнуть, оживить – и да будет Праздник! Понимаешь?»

Осенью 1990 года Летов собрал и смонтировал еще два больших сборника «Гражданской Обороны»: «ПОПС: 1984–90», как программное подведение итогов, Greatest Hits, Best, с использованием как известных версий, так и новых, ранее не опубликованных дублей и вариантов своих песен, и «Хуй через плечо: Уникальные редкости и красоты 1987–90», подборку разнообразных курьезов, студийного брака и концертных фрагментов. Группы «Гражданская Оборона» к тому времени давно уже не существовало.

Ленинград, БКЗ «Октябрьский», 20 февраля 1990 года, Янка Дягилева, концерт памяти Александра Башлачева, фото Юрий Чашкин.

Группа у Летова тогда была уже другая, с намеренно нецензурным названием, максимально усложнявшим его упоминание в СМИ: «Егор и Опизденевшие». Как и в случае с ранней «Обороной», проект возник как сольный, и значительная часть материала первоначальной версии альбома «Прыг-скок. Детские песенки» была записана Егором в одиночку. В его близком окружении тогда даже бытовало мнение, что «Опизденевшие» – это разные ипостаси и сущности самого Летова, поочередно играющие то на гитарах, то на басу, то на барабанах, поющие на разные голоса, а потом все это воедино сводящие. Легенда сия была вполне в духе Егора, изрядно его веселила, и опровергать он ее в то время особо не торопился и даже поддерживал. На первых изданиях «Прыг-Скока» состав группы был указан следующим образом: Егор – вокал, голоса, гитары, басс, ударные, Джо Жевтун – басс, Кузя Уо – все прочее. «То есть ничего», как, смеясь, замечал потом Летов.

Егор Летов: «Вкупе с “Русским полем…” это, наверное, моя самая любимая, ответственная, выстраданная, немыслимая и дорогая мне работа. Создав эту штуку, я снова “вышел за флажки”, за свои собственные, во всяком случае, флажки. Я особенно имею в виду заглавный опус.

Песенка про дурачка составлена по большей части из обрывочных образов, словосочетаний и строк, которые я полубессознательно записывал, валяясь в энцефалитной горячке (!), которая предательски и достоверно посетила меня после очередной поездки на Урал. Связующим звеном явилось несколько переработанное древнерусское заклинание на смерть:

“Ходит покойничек по кругу,

Ищет покойничек мертвее себя”.

Стихотворение “Ночь”, будучи написанным в ночь с 9 на 10 мая, умопомрачительно и благодарно посвящается Александру Введенскому, поэту и соратнику.

Это очень важный и дорогой для меня альбом. Это, может быть, мои последние веселые и отчаянные патроны. И песенка про дурачка, и про плюшевого мишутку (песенка для Янки), и про мыша и камыша, и про червячков, и про отряд, так и не заметивший потерю бойца, и про прыг-скок, предпринимаемый из каленой стали в чудовищные дали…

Перец, соль да сахар».

Альбом имеет посвящение «лихой памяти Женьки Лищенко», того самого Эжена из группы «Пик & Клаксон», ушедшего из жизни после долгого и продолжительного заболевания, а также «выступлению сборной Камеруна на ЧМ по футболу в Италии, 1990».

Москва, 8–9 декабря 1994 года, 10-летие «Гражданской Обороны» в офицерском клубе академии Бронетанковых войск, Олег «Манагер» Судаков, фото Алексей Марков.

Как раз за пару часов до начала трансляции финала ЧМ-1990 между Германией и Аргентиной, по словам Егора, и была написана открывавшая пластинку песня «Про дурачка», одна из важнейших магических жемчужин Летова, исполненная здесь а капелла, без какого-либо инструментального сопровождения, путем наложения друг на друга нескольких голосов. Ну а заглавный «Прыг-скок», которым альбом заканчивался, длинный, монотонный и страшный, с подпевками Юльки Шерстобитовой, наполненный жутковатыми образами и похожий на мучительное откровение, действительно оказался чем-то сродни прорыву в другое измерение, по уровню воздействия встав вровень с так любимыми Егором западными образцами психоделической музыки. «Отряд не заметил потери бойца», еще одна ставшая вскоре «народной» песня, была написана Летовым ночью на даче у костра из черновиков. Спустя годы стало известно, что Егор в то время всерьез задумывался о добровольном уходе из жизни и, словно стирая свое прошлое, сжег черновики стихов. Песня «Свобода», изначально написанная как бонус к уже готовому «Прыг-скоку», но в итоге в него так и не вошедшая, в первом варианте так и называлась: «Последняя песенка моя». Но – «Только вышло по-другому, вышло вовсе и не так». Вспоминается, что альбомы 1990 года – «Хроника пикирующего бомбардировщика» проекта «Коммунизм», «Прыг-скок» и «Гражданская Оборона – Инструкция по выживанию» – поначалу вовсе не предназначались Летовым для массового распространения, напротив, катушки с их записями имели адресат «только для наших». В народ они, тем не менее, все равно в итоге пошли: студии магнитозаписи и сарафанное радио к тому времени трудились не покладая рук, да и интерес к «ГО» на тот момент действительно зашкаливал, и если бы не роспуск группы, можно было бы действительно собирать на концерты огромные залы, а то и стадионы. Предложения о подобном уже вовсю следовали как от старых знакомцев, вроде архивариуса ленинградского рок-клуба и концертного организатора Сергея Фирсова, так и от совсем суровых людей из сферы нарождавшегося дикого отечественного шоу-бизнеса. Отринув возможность получить большую славу и огромные деньги и в очередной раз избежав ловушки, в которую его заманивала ненавистная система, Егор сыграл в августе и ноябре 1990 года несколько сольных акустик, в Киеве и Ленинграде, после чего и вовсе прекратил на долгое время какую-либо концертную деятельность. Последний квартирник в Питере у Филаретовых, где Летов до этого играл акустики многократно, с трудом вместил всех желающих при полном отсутствии какой-либо рекламы. На этом первый период истории «Гражданской Обороны» закончился.

Тем временем в стране и в мире происходили глобальные и необратимые изменения. Рушился Советский Союз, менялась карта мира, ярко разгорались локальные войны и национальные конфликты. В январе 1991 года Летов начал записывать свой «опус магнум», альбом проекта «Егор и Опизденевшие» «Сто лет одиночества», продолжая сочинять не только песни, но и стихи. Но теперь это был уже не сольный проект: в работе принимали активнейшее участие Константин Рябинов и Анна «Нюрыч» Волкова, ставшая на несколько лет соратницей и спутницей жизни Егора; играли старинный новосибирский приятель Летова Александр «Иваныч» Рожков, записавший с Летовым еще в 1985 году авангардный альбом «ГО» «ПСИХОДЕЛИЯ «ТУДЕЙ» (PSYCHEDELIA TODAY)» и участвовавший в работе над «Коммунизмами», и Игорь Жевтун. Работа растянулась для привыкшего все делать стремительно Егора на целых полтора года.

В мае 1991 года случилось непоправимое: погибла Янка. Ужас, охвативший всех нас в те дни, мучительное ожидание, растянувшееся с 9 мая, когда Янка пропала, до 17 мая, когда ее тело было обнаружено в реке Иня, необратимость потери надолго затмили все геополитические страсти, творившиеся вокруг. К тому времени Егор и Янка давно уже не были парой в традиционном, человеческо-обывательском понимании этого слова, но продолжали иногда видеться и писать друг другу очень трогательные письма, и связь между ними была уже на каком-то метафизическом уровне. И ее трагический уход был очень болезненным и сильным ударом для Летова. Обстоятельства смерти так и остались невыясненными, по официальной версии это был несчастный случай. Многие друзья Янки, и я в том числе, категорически отвергли версию самоубийства, несмотря на депрессию, которой она страдала в последние месяцы своей жизни. Выдвигались предположения о несчастном случае либо о нападении пьяных хулиганов. А что случилось с ней на самом деле, теперь уже, видимо, не узнает никто. После похорон Летов забрал у Янки дома все ее письма, черновики, пластинки и другие бумаги, остерегаясь, что иначе все это может либо пропасть, либо попасть в посторонние досужие руки. А в июне 1991 года в «ГрОб-Студии» был создан посмертный альбом-компиляция Янки под названием «Стыд и срам», созданный оставшимися членами ее группы и ближайшей Янкиной подругой Анной Волковой. За основу были взяты последние песни Янки, записанные в сентябре 1990 года в акустике в Новосибирске, а также отдельные, так никуда и не вошедшие треки из студийных записей разных лет в Омске и Новосибирске. Все электрическое сопровождение было записано вживую Егором Летовым, гитаристом Янкиной группы Сергеем Зеленским, Игорем Жевтуном и Аркадием Климкиным, также игравшими с ней на концертах, записывавшимися на альбомах, да и просто очень близко с ней дружившими. Ну а в финальной коде звучит нечеловеческой силы партия электрооргана в исполнении Кузьмы, словно душераздирающий и в то же время могучий и величественный реквием. И примерно тогда же Летов пишет песню «Офелия» для «Ста лет одиночества»: «Резиновый трамвайчик, оцинкованный май. Просроченный билетик на повторный сеанс». За долгое время, прошедшее со смерти Янки, многое и многими было сказано о ней и о Егоре сгоряча, в порыве необузданных эмоций и размышлений, да и просто зря. Спустя годы и мои собственные слова о некой вине Егора в ее уходе видятся мне крайне неразумными. К счастью, мы успели поговорить с ним об этом уже много позже и найти понимание, для меня лично это было крайне важно. А уж что чувствовал он сам в те страшные майские дни, можно только себе представить. По сей день гибель Янки остается для всех нас незаживающей раной.

Удивительная и невероятная пластинка. В этот период не было никаких концертов, да и старые друзья видели и слышали Летова крайне редко, часто месяцами не зная, где он, как он и что он. А Егор тем временем создавал нечто такое, что потом станет на долгие годы главным его «прыжком выше головы», по его же собственным словам. Альбом-икона, альбом-реквием, альбом-катарсис, в котором за внешней простотой и легкостью скрывались чудовищной силы энергии и вселенные. Изменилось почти все, от поэзии до музыки, появилась теперь уже совсем очевидная взрослость и звериная серьезность. Гигантское, монументальное полотно, снабженное на обложке для пущей и бащей красоты репродукцией иконы «О отшествии преподобного в пустыню от славы человеческия» работы Константина Рябинова и Егора Летова.

Егор Летов: «В 1991 году умерла Янка. На эту тему есть чудовищное количество спекуляций. Я не знаю, что с ней тогда происходило. Мы последний год почти не виделись. У нее тогда появился молодой человек, она с ним жила. Расставание прошло не самым лучшим образом – такой резкий разворот в разные стороны. У нее наметился очевидный крен в сторону коммерциализации, тип, все для людей, народ нужно воспитывать, нести им добро и так далее.

А потом мне позвонили и сказали – Янка исчезла. Мы пытались что-то предпринять, даже к знахарям и колдунам ходили. Это длилось две недели. И вдруг я понял, что она умерла. Ко мне прилетела бабочка в пять часов утра. Это был махаон, они в наших краях вообще не водятся. Бабочка села мне на руку, крепко вцепившись в нее. Я попытался согнать ее, но она крепко держалась. Так я и шел по лесу с этой диковинной бабочкой. Я знал, что это она со мной прилетела прощаться. Я тоже простился с ней. Она выслушала меня и улетела.

Когда умерла Янка, мы выпустили “Сто лет одиночества”. Мы писали его полтора года и вообще тогда не выступали. Это был благодатный период, о котором я сейчас могу только мечтать. Я бы вообще концерты не давал. Играл бы один концерт в год, но так, чтобы это был настоящий праздник. Я хочу заниматься студийной деятельностью. Но с финансовой стороны не давать концерты очень сложно. Раньше было проще. За “Прыг-скок” я получил $25 тысяч. Когда у тебя есть такие деньги, работать гораздо проще. Деньги дают художнику свободу. Тогда я думал только о творчестве. Мы не ездили на эти ужасные концерты, мы сидели и сочиняли с утра до вечера. “Сто лет одиночества” – свободная работа, на ней нет печати каких-то обязательств. Но когда я этот альбом выпустил, пришлось взять паузу. Тут многое наслоилось – кризис среднего возраста, стойкое ощущение надвигающейся старости, проблемы с выпивкой. Это тоже нужно было пройти».

«Опизденевшие» так и остались исключительно студийным проектом, как, собственно, и «Коммунизм». При этом оба альбома, «Прыг-скок» и «Сто лет одиночества», стали в итоге если не самыми главными, то уж точно архиважнейшими произведениями Егора Летова за всю его обильную и насыщенную студийную жизнь. Цельными и законченными при этом, словно пули, отлитые из свинца, или памятники, вырубленные из гранита. Катушки и кассеты с их записями затирались в те годы до дыр, а вышедшие в скором времени виниловые пластинки запиливались до хрипоты, под них встречали Новый год, отмечали праздники, их слушали наедине, радовались и печалились. Удивление, граничащее с откровением. Семь озорных шагов за горизонт.

Москва, 8–9 декабря 1994 года, 10-летие «Гражданской Обороны» в офицерском клубе академии Бронетанковых войск, фото Алексей Марков.

В 1993 году Егор Летов решает вернуться к активной деятельности, как концертной, так и (что для многих стало совершенной неожиданностью) политической. В очередной раз удивив своих многочисленных слушателей и поклонников, он делает серию программных публичных заявлений.

Егор Летов: «Мы творим на сцене не музыку, это не традиционное искусство и, может быть, вообще не искусство. Это сродни языческой религии, магическому действу. Мы несем глобальные, солнечные, революционные ценности. Творчество – серьезное дело, как война, борьба, преодоление. Задача слушателя – преодолеть инерцию обыденщины. Это – не дискотека: не “разрядка”, наоборот, делюсь с залом своей энергией. Иногда – с избытком. Порою в зале вспыхивали побоища, беспричинные драки, поэтому мы в 1990 году прекратили концертировать. Многое тогда было неясно, но теперь ситуация в стране изменилась. Задача – сокрушить темные силы, высасывающие в черную энергетическую дыру социальную энергию народа, пробудить гнев и направить на революцию. Поэтому наши концерты сейчас – больше политика, чем что-то другое. Власти страшатся наших слов… Но нас не запугать, и нам верят: если готов отдать жизнь, значит, есть ради чего жить».

В октябре 1993 года Егор и Кузьма появляются у мятежного Дома Советов в Москве, где Егор выражает слова поддержки опальному парламенту и призывает собравшихся к восстанию против антиконституционного переворота. После расстрела Белого дома и подавления мятежа Летов впадает в настоящее отчаянное сопротивление действующей власти. Вместе с Эдуардом Лимоновым и Александром Дугиным они создают Национал-Большевистскую партию, начинают выпускать газету «Лимонка», параллельно сообщая о новом патриотическом движении «Русский Прорыв», музыкальной акции прямого действия. В «Русский Прорыв» наряду с «Гражданской Обороной» влились «Инструкция по выживанию» Романа Неумоева, группа «Родина» Олега Судакова, а сочувствие и поддержку движению выразили также вернувшийся в это время на сцену Вадим «Черный Лукич» Кузьмин и многие другие музыканты, соратники, как предпочитал их называть Егор. Ультраправые и леваки, анархисты и идеалисты, отчаянные националисты и радикальные коммунисты – публика тогда под этими знаменами собиралась весьма дикая и красочная. Неминуемый раскол среди тех, кто до этого момента любил и слушал «ГО», последовал незамедлительно. Лейблы и музыкальные магазины демонстративно отказывались от продажи и распространения чего-либо, так или иначе связанного с Летовым, не отказывая себе в удовольствии делать громкие заявления по этому поводу. Средства массовой информации, высказав свое мнение о происходящих с Егором переменах, вводили негласный, но очень действенный бойкот на любое упоминание его самого, его группы и его деятельности, бойкот этот в той или иной мере продлится несколько лет. Собственно, уже с первой пресс-конференции с участием Летова многие удалялись чуть ли не бегом, то же самое касается и первых больших концертов под флагом «НБП» и «Русского Прорыва». Бойкот не был таким уж стопроцентным, но публичных платформ для высказывания у Егора осталось не так много: фрагментарная профильная музыкальная пресса, переживавшая тогда далеко не самые лучшие времена, и патриотические издания, круг читателей которых был весьма специальным.

Москва, 25 сентября 1999 года, интернет-кафе «Скрин», концерт Егора и Сергея Летовых, фото Геннадий Авраменко.

Егор Летов: «Вся история человечества – это борьба Идеалов и Интересов. Мы стоим на стороне Идеалов, даже если это дело заведомо проигрышное. “Проигранное дело поэзии…” А против нас воюют Интересы – вот придут коммунисты, отберут у меня мою лавочку. Поэтому на стороне Ельцина нет ни патриотов, ни вообще каких-либо идеалистов, даже “демократов”, и собрать вокруг себя людей он может только одним способом – постоянно запугивая гражданской войной и тем, что отберут собственность, “мою личную”, пусть даже это полушка, заработанная в переходе. За Ельцина – только страх, вот они от страха и собрались вокруг него, все эти “Голосуй или проиграешь”, все эти рокеры, вся эта мразь. А с другой стороны очень хорошо видно, кто чего стоит».

Самый дикий скандал случился, когда 28 мая 1994 года популярнейшая «Программа А», руководимая недавно ушедшим из жизни Сергеем Антиповым и выходившая на центральных российских телевизионных каналах, не только устроила профессиональную съемку концерта «Гражданской Обороны» в рамках акции «Русский Прорыв» в Москве, но и выпустила Егора Летова в прямой эфир, где он сделал серию программных политических заявлений на всю страну, прямым текстом призывая к вооруженному восстанию. После этого телефон московской «штаб-квартиры “ГО”», указанный сгоряча Летовым в эфире, постоянно разрывался от звонков, а гастрольную деятельность группы по России и на Украине было уже не остановить.

Егор Летов: «Только пламя революции поможет миру родиться заново, сотворит мир новый. Мне всегда была близка революционная эстетика: взрыв пассионарности, огненно-революционные ценности, наибольший накал ее я вижу в 1917–20-х годах. Мне кажется, что потом все несколько угасало, с каждым последующим периодом – система умирает без огненного стержня… Искры революции – это искренность, утверждение ценностей от сердца. Без этого – ничего. Андрей Платонов после революции ходил по деревням – и там ему говорили, что теперь, после революции, не будет больше смерти. И когда какой-то дедушка умер, все поняли, что что-то не так…»

В концертный состав «ГО» времен «Русского Прорыва» и вообще в 1990-е годы, после возвращения группы на сцену, входили наряду с Егором и Кузьмой барабанщик Александр Андрюшкин, гитарист Игорь «Джефф» Жевтун и бас-гитарист Аркадий Кузнецов. Чуть позже в группе появились Евгений «Махно» Пьянов, игравший на гитаре и басу, и гитарист Евгений «Джексон» Кокорин («ИПВ», «Чернозем»), сменившие соответственно Джеффа и Аркадия Кузнецова. Но, вообще говоря, за всю историю «Обороны», как студийную, так и (в особенности) концертную, говорить о постоянных составах приходилось крайне редко – участники призывались и отзывались, иногда возвращались обратно, меняли инструменты и так далее. Относительная стабильность наступила только в самый последний период деятельности Егора и группы, в 2000-е годы, когда в коллективе всего лишь раз поменялся барабанщик.

Но не гастролями едиными, как говорится: именно в этот период Егор активно сочиняет песни и стихи, а также приступает к записи сразу двух альбомов. Работа над которыми оказалась весьма непростой.

Егор Летов: «“ГрОб-Студия” – это очень сложная кухня. В 1995 году наконец-то появился восьмиканальник, пульт фирменный. Писали альбом, который оказался очень тяжелым. Писали его при задействовании огромного количества стимуляторов, наркотиков. В этих альбомах ни одной, наверное, ноты, сыгранной или спетой в нормальном, “трезвом” состоянии. Все делалось на износ». (Важное замечание – Егор никогда не употреблял стимуляторы внутривенно, имеются в виду не первитин и прочие амфетамины, а разнообразные таблетки «аптечного происхождения», сиднокарб и тому подобное. Ну и, конечно, ЛСД.)

Нет ничего удивительного, что оба альбома, выпущенных сначала на аудиокассетах, а потом и на CD, прошли в то время для прессы как бы незамеченными, а если и встречались отзывы, то по большей части нелицеприятные или в лучшем случае недоуменные. «Идея появилась после октября 1993 года. Мы поняли, что не можем оставаться в стороне. Наше оружие – что можно было сделать в то время – это музыка, песни. Первая идея была – записать что-то вроде двух больших сорокапяток, где были бы задействованы “ИНСТРУКЦИЯ ПО ВЫЖИВАНИЮ”, “ДК”, “ЧЕРНЫЙ ЛУКИЧ”, мы, может быть, еще кто-нибудь. Я сочинил тогда песни “Родина”, “Победа”. Но постепенно выяснилась невозможность такого проекта – по причине тяжелой ситуации, в том числе финансовой.

Москва, интернет-кафе «Скрин», 26 сентября 1999 года, онлайн-видео-конференция с Егором Летовым, фото Геннадий Авраменко.

Затем стало понятно, что замысел перерастает во что-то большее… В 94-м году я сочинил почти все песни из вышедшего двойника – “Солнцеворот” и “Невыносимая легкость бытия”, они писались как одно целое. Записывать стали в 95-м. У меня принцип – “сделай сам”, так что начали работать в домашних условиях, на “Олимпе”. Когда записали первые 9 песен, наш бывший директор Евгений Грехов неожиданно (для меня) привез цифровой восьмиканальник, и пришлось затратить около десяти месяцев, чтобы адаптировать записи с “Олимпа” для цифровых записей. На самом деле, это была ошибка, надо было, конечно, записывать все заново, а то невозможно состыковать по звуку ни орган, ни голос… Затем, когда мы наконец-то все состыковали, довольно быстро записали болванки обоих альбомов. Технически запись сделана довольно интересно, потому что там много хитростей – например, играют восемь гитар в унисон… Мы сделали такой звук, какого, вероятно, нет в природе. Мы полностью добились того, чего хотели. Если, например, об альбоме “Сто лет одиночества” я мог говорить, что мы максимально приблизились к тому, что хотели выразить, то здесь – сделали все, как надо, хоть и ушло чудовищное количество времени и энергии. Присутствует и метафизический план, неотделимый от нашего творчества. Как только записали альбом – около года назад, – из группы неожиданно, в последний момент, ушел Кузьма (Рябинов). Как раз когда он должен был подкрутить ручки и отрегулировать свой бас. Они очень разные, хотя – части единой работы, отражающей нашу жизнь в коммуне почти за полтора года. Я сначала хотел сделать альбом “Новый день”, куда вошла бы песня “Родина” и так далее, – боевой такой альбомчик, минут на тридцать. Потом он еще больше оброс песнями. В окончательном варианте первый альбом – “Солнцеворот”, там обложка просто роскошная. Это – прямое руководство к действию. Второй альбом – более философский, что ли… Там – о том, что нужно осмыслить для действия. Мне неловко говорить – то есть работа закончена, мы победили… Лучший альбом, наверное, если уж и не всего рока, то наш, во всяком случае. Впрочем, в нем самом все сказано».

Впрочем, никакой «информационной поддержки», рецензий и прочих атрибутов нарождавшегося в России доморощенного шоу-бизнеса «Обороне» не требовалось ни тогда, ни раньше, да и позже. Пусть эти песни теперь не так быстро «уходили в народ», как в прежние времена, но сам-то Егор прекрасно понимал, причем всю свою жизнь, что он сделал сильную вещь, и вещь эта работает, и будет работать еще сильнее, дайте только срок. Ну а сами песни всего десятилетие спустя будут называть шедеврами и откровениями, от «Мертвых» до «Дембельской», от «Забота у нас такая» до «Нечего терять», не отказывая этим могучим полотнам в цельности и завершенности. Ну разве что кроме названий самих альбомов: в 2005 году при переизданиях «Солнцеворот» стал «Лунным переворотом», а «Невыносимая легкость бытия» – «Сносной тяжестью небытия», как говорил Летов, «чтобы сбить пафос». Стена звука, бесчисленные гитары и голоса, хлесткие и точные образы, море музыки и инструментальных фрагментов, гаражная психоделия и бесконечные коды – и при чем тут вся эта нелепая музыкальная критика, этого тогда не заметившая или сделавшая вид, что не заметила.

Москва, октябрь 1999 года, Егор Летов, фото Геннадий Авраменко.

Егор Летов: «Вероятно, опустошенность – неверное слово. Победители – мудрые люди, и у каждого из них – состояние свершения, а оно печальное. Мудрый человек – он платит всем своим, самим собой, чтобы было хорошо другим. Это необходимая жертва. Есть притча: пока ты поднимаешься на гору, думаешь, что это самое главное, но вот поднялся, а там спуск, и еще одна гора, еще выше и страшнее первой, и далее. Я верю, что история человека и человечества не круг, а спираль, стремящаяся все выше и выше вверх».

После записи и выпуска «Солнцеворота» и «Невыносимой легкости бытия», сочинения стихов, активной концертной деятельности, политических заявлений и прочих атрибутов прилива жизненной энергии у Егора было ощущение, что прямо сейчас поток живого творчества хлынет из него с утроенной силой. Он даже говорил мне весной 1997 года: сейчас, мол, пойдут стихи, я это чувствую. Но вместо этого случилось совсем обратное, и Летов замолчал на несколько лет, продолжая регулярно давать концерты, но не написав при этом ни одной новой строчки.

Егор Летов: «Это бывает по-разному. В основном это возникает как некий образ, появляется определенная ключевая фраза, на которой строится песня. И, как мясо обрастает вокруг кости, вокруг этой фразы все выстраивается – текст, музыка и т. д. В песне “Поздно” – это одна из лучших песен из последних альбомов – ключевой была фраза “живые звери”. Она появилась после того, как у меня умер кот. У меня вообще в доме живут три кота. И кот, который у меня 11 лет прожил и был прямо как мой сын… Я чуть с ума не сошел. Я был действительно на грани помешательства. Мы многих друзей схоронили из нашей команды. Но люди слишком любят жизнь для того, чтобы быть живыми. “Слишком странный, чтобы жить, слишком редкий, чтобы умереть” – это про нас. У животных нет сознания для осознания смерти. Даже у детей оно есть. Поэтому людей не жалко по большому счету. Просто человек защищен каким-то образом сознанием этого конца. А они нет. И после смерти кота у меня было ощущение какой-то безысходности. Это какая-то дыра чудовищная, которая уже ничем не затягивается. Месяца два у меня все это крутилось в голове, пока не возникло “живые звери – ясные глаза – передозировка на все оставшиеся времена”».

Политика в то время пока еще никуда не делась из жизни Егора, хотя он уже в полной мере понимал, что многие оппозиционные деятели его просто используют как популярного молодежного идола. Приманку, ловушку, не то чтобы совсем уж для дураков, но именно как человека, которому верят и за которым готовы будут пойти куда угодно.

Тогда же, весной 1997 года, у нас с Егором состоялся очень длительный разговор по междугороднему телефону, фрагменты из которого в итоге были оформлены как интервью под чутким руководством и редактурой его самого.

Алексей Коблов (далее А. К.): Выходят сразу два альбома?

Егор Летов (далее Л.): Да. Первый – «Солнцеворот», как бы 1995 года, второй «Невыносимая легкость бытия» – 96-го.

А. К.: Ты заметил, что дистанция между «ГО» и публикой – все больше?

Л.: Она с каждым годом все растет и становится все непреодолимее. С другой стороны, кто с нами остается сейчас – люди, которым это необходимо… Голландцы снимали репортаж и опрашивали всевозможный народ на концерте. Один сказал, что ему наплевать, фашисты мы или коммунисты, самое важное, что мы выражаем эмоции, которые он испытывает постоянно. Мы эти эмоции выражали и выражаем, а людей, которые их испытывают, становится все меньше.

С другой стороны, появляется определенный контингент, причем совсем молодежный, то, что называется пацаны, которые что-то слышат и понимают не на уровне интеллекта. К которому мы никогда не обращались.

Все, что мы делаем, – это эмоциональное все-таки дело. Во всяком случае развесистая дуля всей этой мрази… для всех БэГэ там и для всего этого дерьма. В целом я удручен, потому что поколение мы проиграли. В большинстве своем это, конечно, подонки, мразь.

А. К.: В знаменитом интервью в «Контр Культ Ур’а» № 3 ты говорил о смерти духа. Что ты скажешь сейчас?

Л.: Не могу в двух словах, конечно, объяснить. Ситуация абсолютно плачевная, всем ясно. В политическом плане мы уже не люди. Все, мы хуже албанцев. Судя по последнему футбольному матчу с Кипром – хуже киприотов. Смерть духа? На Западе она уже давно произошла. У нас – не знаю, но уже близко.

Если народ выбирает Ельцина, так чего этот народ достоин?

Политика сейчас для нас стала жестокой реальностью. Если не оказываешь сопротивления, имеешь неприятности, унижения и притеснения все большие. И если народ соглашается, причем в самом плачевном и позорном смысле, чего тогда ожидать? Грядет либо катастрофа, либо революция.

Мы начинаем новый этап «Русского Прорыва». Я надеюсь, что к нему присоединится «КАЛИНОВ МОСТ». Предварительное согласие на этот счет вроде бы есть.

А. К.: Для тебя самого Сибирь остается по-прежнему чем-то особенным?

Л.: Конечно, но если говорить о населении… У нас разруха, как и везде, но мелкая, вялотекущая. В Москве заметно расстояние между верхами и низами. У нас от голода никто не мрет, бомжей не такое изобилие, бандитов поменьше. Но в целом ощущение откровенной децентрализации. Москва – наплевать, страны единой тоже нет. Живем здесь сами по себе, скоро у нас деньги свои наверняка появятся… Колчаковщина такая. Так что все, началось.

А. К.: А что для тебя есть Родина?

Л.: Родина для меня – Советский Союз. Я здесь родился.

А. К.: А ощущение Родины?

Л.: Ощущение Родины – это язык, ландшафт, это идея, определенная идеология, символика, традиция, эстетика и мораль. Сейчас эстетика нашего государства российского – другая, мораль – другая, вообще никакой нет, территория – и та уже не та…

Распад полный. Смердит кругом. Я ездил по стране с «акустиками» этак года три достаточно интенсивно. Весьма удручающее впечатление. Особенно после того, как войну в Чечне проиграли. Собственно говоря, не проиграли, а… сдали.

А. К.: Ты выступал последние годы с концертами на юге России?

Л.: Да, там у меня на концерте было больше половины народу в зале тех, кто в Чечне воевал. Контрактники, казаки. Отличнейшие люди. Дарили патроны на память.

А. К.: Твоя публика поменялась?

Л.: Я думаю, нет. Та же самая, только еще более злая и яростная. Так же как и я, ставший еще более националистом и еще более коммунистом.

Она сменилась после возникновения «Русского Прорыва», разделившись в целом на два лагеря: первый – эстеты, интеллигенты, «демократы». И вторая часть публики – живая, деятельная, боевая. Экстремисты. Вояки. Публика у нас – красочная. Это и националисты, и ультракоммунисты, и, разумеется, анархисты, и просто – яркие люди.

А. К.: В свое время ты говорил, что одиночки опаснее для социума, чем целое движение.

Л.: Когда творческие одиночки собираются в стаю, происходят революции, тогда происходит самое страшное для этого тоталитарно-обывательского мироустройства.

Теперешний режим и есть режим одиночек. Настоящих, клинических, идейных. Всех этих краснопиджачных, которые друг друга боятся, понимаешь? Демократия – это и есть режим, где каждый сам по себе, где у каждого свой особняк; против них идут массы…

А. К.: То есть с появлением «Русского Прорыва» был избран путь коллективного спасения?

Л.: Да. В этом смысле мы смыкаемся с православием, с истинным христианством.

А. К.: А что повлияло на такой выбор для тебя лично?

Л.: Что значит: повлияло? Если бы было необходимо личное спасение, я бы группу не собрал.

А. К.: А были люди, к мнению которых ты прислушивался?

Л.: Прислушиваться я, конечно, прислушиваюсь. Я могу много назвать людей, кого я уважаю, но мнение всегда сугубо свое. Мне очень нравится Александр Зиновьев. В принципе я читаю «Завтра», «Советскую Россию», но, наверное, ближе все-таки Зиновьев. Но я не могу сказать, что они на меня влияют. Я с ними солидарен.

А. К.: В прошлом году умер Сергей Курехин, с которым ты был знаком.

Л.: Очень, честно говоря, жалко, что мы с ним так и не записались, хотя ужасно хотелось.

В первый раз я с ним играл очень давно, году этак в 1983-м, в Москве… Это был один из первых концертов, когда я на сцене появился. Но в целом это был блистательный мистификатор-пианист. Мы ему с Кузьмой стих посвятили, памяти его.

А. К.: Ты как-то говорил в одном из интервью о том, что творчество граничит со смертью и смерть является главным вдохновляющим фактором.

Л.: Конечно, такое может быть. Но я бы сейчас выразился иначе. Особенно после моих экспериментов с ЛСД (года, наверное, четыре на них ушло). Смерти нет, есть нечто другое. Испытание. Подвиг. После ЛСД я убедился в том, что воля человеческая безгранична. И сила человеческая безгранична, и сила творчества, ума и т. д.

А. К.: А свобода?

Л.: Свобода, ну я скажу известную фразу: высшая свобода – это отказ от всей свободы (смеется).

Свобода с точки зрения политики сейчас – это нивелирование всех ценностей, которые имели значимость доселе. Слова чего-то стоят, когда ты можешь за них жестоко поплатиться, страшно жестоко. Когда тебя убьют за эти слова. При свободе слова все слова – болтовня.

А. К.: А что долг для тебя в таком случае?

Л.: Долг?.. Долг – это Родина. Это – сопротивление. Это – война. Это – правда. Это то, что ты должен сделать в этом мире.

Вологда, 29 апреля 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в клубе «Кислород», фото Алексей Устимов.

Вологда, 29 апреля 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в клубе «Кислород», фото Алексей Устимов.

А. К.: Почему ты вернулся к названию «ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА»?

Л.: Ну как, это – символ. Это центр, откуда все берется. Вокруг которого кучкуются всевозможные проекты – КОММУНИЗМЫ, сольники и т. д. «ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА» вообще группа… Да, это панк, да, но панк очень психоделический. И до сих пор я считаю, что единственный такой в стране. Больше таких групп я не слыхал и вообще.

А. К.: Теперь хочу тебя спросить о твоей самореализации.

Л.: Реализовался я на 100 %, причем это могу сказать без всякой ложной скромности. Об этом очень хорошо Ринго Старр как-то сказал: на определенном уровне однажды берешь барьер 100 % и выше этой планки ты не шагнешь, понимаешь, не бывает 200 %. Ну а потом опять берешь 100 %, опять, понимаешь? Ну пока я живой… я еще не устал.

А. К.: Артем Троицкий как-то сказал: «Андеграунда у нас нет. Ну разве что – “ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА” какая-нибудь».

Л.: Троицкий очень хорошо в свое время где-то заметил, что ему не импонируют такие люди, как «ГО», потому как – «мизантропы». Ну это правильно в некоторой степени. Мне больше животные «импонируют». Я могу это констатировать, можешь даже в статье это напечатать. Да, я хожу ежедневно в лес, потому что в лесу гораздо лучше, уютнее, реальнее, чем на улицах, в жилищах. В лесу я себя чувствую ДОМА (смеется), на улицах я себя чувствую, ну как медведь по улице идет. Как слон. Как мышь. Как гроб на колесиках.

Ты меня спрашивал относительно потенции творческой и т. д., мы вот все это время звереем, понимаешь, год от года, чудовищно, то, что нас тут ожидает, – это из области кометы, которая разорвется на части. Мы озверели. Мы группа озверевшая. Насчет андеграунда: не знаю, я вообще не представляю себе «зависимого» рока. Это нонсенс.

А. К.: Ты слушаешь новые группы, которые у нас появляются?

Л.: Нет, не слушаю. Да у нас ничего и не появляется.

А. К.: Где ты давал концерты в последнее время, когда будешь в Москве?

Л.: В Москве буду играть 16 мая, в «Крыльях Советов». Выступал в Белоруссии две недели назад. Это дело нужное и хорошее. Надо поддержать Лукашенко, он классный человек. Нам бы его вместо Ельцина.

И в то же самое время состоялся еще один наш с ним разговор, тоже опубликованный, сильно перекликающийся с его монологами в патриотической прессе начала 1990-х годов, и еще более свирепый.

А. К.: На выборах ты выступил в поддержку Зюганова… Зюганов проиграл. А ты?

Л.: Я тоже. Тоже проиграл. Шел по улице и ничего не боялся. Плечами толкал. Стыдно мне было за всех этих встречных, позорно. Да и дело-то не в Зюганове, собственно. Дело в идее, в символе. Кто такой Зюганов? Но то, что он олицетворял, символизировал, – было то, что надо. Национал-патриотический фронт. И ясно это было всем – и нашим, и вашим. В настоящее время единственный кандидат от оппозиции, национал-патриотической оппозиции, реально способный изменить ситуацию в стране, а стало быть, и в мире, – Александр Лукашенко. Сам факт того, что инициатором создания союза Белоруссии и России, новой славянской империи, собственно Советского Союза, является именно он, говорит сам за себя.

А. К.: Ты считаешь себя националистом?

Л.: Я советский националист. Родина моя – СССР. СССР – это первый и великий шаг вдаль, вперед, в новое время, в новые горизонты. СССР – это не государство, это идея, рука, протянутая для рукопожатия, и слава и величие России в том, что она впервые в истории человечества взяла на себя горькую и праведную миссию прорыва сквозь тысячелетнее прозябание и мракобесие, одиночество человека к великому единению – к человечеству. Я верю, верую во Всемирную, Вселенскую революцию и готов воевать за нее и словом, и делом, как это делали мои доблестные предшественники, учителя и соратники от Достоевского до Маяковского, все те, кто всегда был против лжи, равнодушия, упадка, смерти. В 1917 году наша страна сделала первый шаг на пути к истине – не бывать ему последним!

А. К.: Понятно. А кого ты считаешь в таком случае своими соратниками по духу?

Л.: Я бы сказал, это соратники, скорее, не по духу, а по борьбе на едином метафизическом фронте. Это Сидур, Муратова, Введенский, Артур Ли, Херцог, Платонов, Маркес, Генри Миллер, Тарковский, Филонов, Грюневальд, И. Христос, Кундера, Прометей, Терентьев, Крученых, Бруно Шульц, Высоцкий, Шукшин, Вера Матвеева, Ван Гог, Кобо Абэ, Бергман, Шпаликов, Бердяев, Гоголь, Исикава Такубоку, Норштейн, Г. Гросс и т. п.

А. К.: Нет ли у тебя ощущения, что ты задействован некими силами в незримой партии в качестве шахматной фигурки?

Л.: Задействован, не задействован… Солдат, воюющий за Родину, матрос, затыкающий амбразуру, сгорающий Гастелло – это фигурки? Война за правое дело – партия? Я, несомненно, ощущаю силу за своей спиной, но дело в том, что я не соотношу в себе свое настоящее «я», истинную суть со своим эго, телом или паспортными данными. Я и есть та сила. В некотором роде мы – одержимые воплотители, исполнители очень хорошего дела. Отдавая себе в этом отчет или нет, каждый из нас делает то, что должен или может.

А. К.: Чем для тебя является рок?

Л.: Рок, каким он был в 60-е годы и каким он воистину должен быть, – живейшая и искреннейшая форма народного творчества нашего времени, преследующая сугубо революционные цели – изменение как существующего порядка, жизненного уклада, так и сознания самого автора-исполнителя и «слушателя-потребителя». Рок – это революция, это бунт через борьбу, через преодоление, прогресс, движение, взламывание тугой скорлупы инерции и застоя. Именно эти цели рок и обязан преследовать и самым жестким, и самым пламенным образом.

А. К.: Инерция, по-твоему, – основная причина социальной катастрофы?

Л.: Две беды – инерция и обыватели. Именно из среды обывателей пышно произрастают вся наша «новая буржуазия», мафия, вся лакейская демократическая мразь. В известном смысле все мои песни, все мое творчество всегда были направлены против той пресыщенной, алчной, лакейской прослойки граждан, учиняющей ныне беспримерно циничный, чудовищный раздор и поругание нашей отчизны, оглушительно ратуя за некие «общечеловеческие ценности», сводящиеся к идее собственного ожирения за счет обирания и удушения ближнего своего.

Что касается инерции – мой жизненный опыт самым наглядным и жестоким образом ежедневно доказывает мне, что, ежели не сопротивляться, «собрав всю волю воедино», накатывающему на тебя жизненному потоку, колесу инерции, рутине бытия, пустить себя на самотек, неизбежно наступает самая плачевная, самая позорная, самая омерзительная и чудовищная развязка ситуации, в которой находишься. Ясный взгляд и жесткий непрерывный контроль необходимы в каждом действии, в каждом помысле, иначе неминуемо оказываешься втянутым в самый зловонный водоворот собственных нечистот и крайне плачевных обстоятельств. Все беды – от безделья, безволия и равнодушия. А Царствие Небесное, как известно, силой берется.

Если нет ни сил, ни выхода, тогда надо уходить достойно, не сдавшись, как это сделали Янка, Башлачев, Селиванов и другие мои братья и сестры по оружию и фронту. Они победили, попрали в первую очередь свирепый закон самосохранения, в конечном счете – саму смерть. Те же, кто остается после них, обязаны удерживать как свои, так и осиротевшие участки фронта и воевать за себя и «за того парня». Фронт держится на нас, нельзя нам умирать от слабости, тоски и безволия, мир держится на каждом из нас – истинно живом.

А. К.: Что ты хочешь сказать своим слушателям?

Л.: Ну что, долго еще будет продолжаться беспредел на нашей земле?! Верните себе честь, мужество и достоинство, позорно и бессовестно вами утерянные.

Егор Летов: «Вот Махно тоже считал, что в 1919 году совершил третью мировую революцию. И в принципе так оно и было. То, что он хотел сделать, сделал. Это был первый в истории прецедент свободного государства и действительно коммунизма. Мы тоже сделали революцию. Но не то что ее никто не заметил. Кому надо, те заметили. Например, наши поклонники. Просто эту революцию не приняло большинство комфортно настроенного народа. И всякие критики троицкие сделали максимум, чтобы это задавить. Но люди, которые все поняли и приняли, стали консолидироваться в подпольные группировки. И эта консолидация, я считаю, сейчас достигла апогея. Возникла новая формация, новый народ, который не принимает “красных пиджаков” и той “культуры”, которую сейчас навязывают. Вернее, которая уже навязана всем безвозвратно. Я имею в виду то, что представляет собой сейчас Москва, телевидение наше, газеты, радио, политика и т. д.».

Окружающий социум тем временем стал снова замечать существование Летова и «ГО», да и бойкот в СМИ постепенно стал прекращаться: многие известные таблоиды начали просить Егора об интервью, публиковать рецензии и отзывы о концертах. И он почти ни от чего не отказывался, стараясь при этом следить за подачей материала и тем, как на него реагирует общество. Его по-прежнему расстраивало происходящее вокруг, и он по-прежнему старался на это влиять, воспринимая свою миссию избранного и визионера как долг и ответственность, прежде всего перед своим собственным миром.

10 сентября 2014 года, в день, когда Егору исполнилось бы 50 лет, меня попросили вспомнить, как именно проходило снятие этой условной информационной блокады. Мне это было несложно сделать: «В 1990-е годы Летова не то чтобы полностью игнорировали в прессе, но после знаменитого прямого эфира на федеральном телевидении в “Программе А” в мае 1994-го, во время которого он прямым текстом обличал власть и призывал к вооруженному восстанию, некая форма бойкота все же началась.

Вологда, 29 апреля 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в клубе «Кислород», фото Алексей Устимов.

Егор также стоял у истоков НБП вместе с Лимоновым и Дугиным, что никак не добавляло ему симпатии демократически настроенных граждан. Визионер, революционер и романтик, он не раз ставил общественность в тупик неожиданными ходами, решениями и заявлениями. А учитывая, что популярность его песен тем временем только росла, у многих росло и неприятие Летова, непонимание – вплоть до отторжения и недоумения.

Это продолжалось вплоть до конца 1990-х, и как раз на рубеже тысячелетий поступило неожиданное предложение от еженедельника “МК-Бульвар” сделать большое интервью с Летовым и поставить его фото на обложку. До сей поры популярные глянцевые издания ничего подобного себе не позволяли.

История этого материала получилась вполне в духе Егора: не без приключений. В конце сентября 1999 года интернет-кафе “Скрин”, располагавшееся в московском спальном районе Марьино, решило сделать онлайн-видеоконференцию с Летовым, чтобы он пообщался со своими фанатами в реальном времени. Самому Егору эта идея не особо понравилась, он вообще не был большим любителем новых технологий. Но отказываться он не стал. И как раз под эту встречу и были приглашены корреспонденты “МК-Бульвара”, чтобы там же заодно и провести интервью и фотосессию.

Приключения начались еще до появления в кафе. Как раз за день до этой встречи праздновался день рождения старшего брата Егора – Сергея Летова, известного джазового музыканта, на котором Егор присутствовал и активно отмечал это замечательное событие.

Да и у автора этих строк, выполнявшего в ту пору обязанности пресс-атташе “ГО”, как раз в тех же числах тоже был день рождения: мы с Сергеем родились с разницей в один день. Оба празднования прошли бурно и подробно, в разных местах, но с одинаково тяжелыми для здоровья последствиями.

В итоге артист и пресс-атташе прибыли на место не в самой лучшей форме. Онлайн-конференция в интернете просто была скомкана, к жуткому неудовольствию организаторов, но, признаться теперь, Летов не особо переживал по этому поводу, так как изначально не очень хотел во всем этом участвовать.

Попытка пообщаться с “МК” все же была предпринята. Но для начала, по взаимной договоренности уже на месте, корреспонденты отправились в ближайший магазин за спиртным и закуской для поправки здоровья и создания “необходимой атмосферы разговора”. Иначе ни о каком интервью никто и говорить не желал.

Ну а дальше начался уже вполне психоделический рок-н-ролл: артист, пресс-атташе и фотограф благополучно напились, атмосфера, несомненно, улучшилась, но ни о каком серьезном разговоре и съемках речи быть не могло. Летов прилег отдохнуть прямо там, в кафе, на кушеточке, вскоре на соседнюю кушеточку прилег и пресс-атташе, корреспонденты отправились восвояси ни с чем, но с надеждой на продолжение дружеского общения в ближайшее время. Вышло нечто сродни эдакого алкотрипа в Марьине, когда участникам поездки было весело, но никто ничего толком не сделал и не запомнил.

Потом Егор уехал дальше на гастроли, и уже в следующий его визит в Москву интервью все же состоялось. Встреча была назначена неподалеку от спорткомплекса “Олимпийский”, куда Летов в ту пору регулярно захаживал на книжную ярмарку, увозя потом оттуда целые чемоданы интересующей его литературы. Он вообще поглощал информацию в чудовищных количествах, тратя значительную часть своих гонораров на книжки, музыку и кино и будучи жутко эрудированным человеком в самых разных областях. В музыкальных и книжных магазинах его всегда ждали и любили как постоянного клиента.

В то время Летов спокойно гулял по улицам и пользовался общественным транспортом, проходя сквозь толпу неузнанным, словно невидимка. Вот и тогда разговор и фотосессия состоялись в ближайшем сквере в центре Москвы. На этот раз никаких внешних причин срывать работу не было, да и сам Егор находился в боевом и бодром расположении духа.

То, что вскоре вышло на страницах “МК-Бульвара”, стало серьезным и неожиданным событием для поклонников “ГО”, да и просто для любого читателя. Одно дело, когда прямая речь подобного свойства – о всемирной революции, радикальной политике, войне против конформизма, самой “Гражданской Обороне” как акции прямого действия – появлялась на страницах самиздата, малотиражных изданий и в оппозиционной прессе. И совсем другое – когда из каждого киоска “Печать” по всей стране на прохожих смотрел с обложки глянцевого журнала тот самый непримиримый Летов, не изменивший своему мировоззрению и на этот раз, просто воспользовавшийся широкой площадкой для высказывания.

Он именно таким и вспоминается: веселый, бесшабашный, яркий, разноцветный, парадоксальный, живой. Во многом опередивший время, как и свойственно визионеру. Настоящий боец, “солдат”, как он сам любил себя называть, непримиримый и не сдавшийся. Воевавший и против государственного тоталитаризма 1980-х, и против буржуазной революции 1990-х, а в 2000-е склонявшийся к эко-анархизму как пути выживания избранных. Последний из удалых могикан того времени, когда вся эта музычка была не просто развлечением, причислявший себя к соратникам Артура Ли и Сида Барретта, Достоевского и Введенского, Херцога и Муратовой. Действовавший “назло и поперек”, живший “здорово и вечно”».

А. К.: Против чего или кого направлено творчество «Гражданской Обороны» сейчас?

Л.: Не «против», а «за». Мы не ополчаемся, а отстаиваем.

Егор Летов: «Во-первых, сам ни к кому на поклон не ходил. “Гражданская Оборона” – первая команда, которая не стала играть по западным правилам шоу-бизнеса (если это можно назвать бизнесом). Мы создали свой независимый лейбл “ГрОб-Records”, куда помимо нас вошел еще десяток сибирских команд, которые близки нам по духу.

Во-вторых, когда я читаю в музыкальной прессе высказывания коллег, у меня сильно портится настроение. Мне скучно. И возникает чувство стыда за все, что они говорят».

Период того, что формально можно назвать «творческим застоем», был связан у Летова со многими переменами как в сочинительстве, так и в составе группы. Да и в личной жизни, которую он всегда стремился держать под семью замками, максимально охраняя от досужих взглядов и мнений, тоже произошли изменения. На всю оставшуюся жизнь его спутницей, соратницей, а спустя некоторое время и женой стала участница ряда новосибирских пост-панк-групп Наталья Чумакова, с 1997 года заигравшая на бас-гитаре в «Гражданской Обороне». Из прежней группы времен 1990-х в «ГО» остался только барабанщик Александр Андрюшкин. Константин Рябинов окончательно переехал в Питер и занялся собственной жизнью и сольными проектами. Гитаристом «Обороны» с 2000 года стал омский музыкант Александр Чеснаков. Евгений «Махно» Пьянов, игравший в «ГО» с 1994 года, трагически погиб 28 декабря 1999 года, выпав из окна. Ну а постоянным директором «ГО» последнего и наиболее широко и массово известного периода стал омич Сергей Попков. И именно благодаря этому периоду временного молчания Летова как автора возник альбом «Звездопад».

«После альбомов 1997-го и до 1999 года я полностью оказался в пустоте, потому творчество дошло до тупика естественного, дальше в этом направлении двигаться было нельзя. Тогда я взял в группу своего брата Сергея, мы изменили имидж, звук, записали очень хороший альбом “Звездопад”».

Егор Летов, Омск, сентябрь 2004.

Еще во времена активности проекта «Коммунизм» Егор задумывался об альбоме-сборнике кавер-версий песен советского периода. В середине 1990-х годов он возвращался к этой затее; в первых списках, подготовленных Егором еще в 90-е, вместе с Константином Рябиновым, который тоже должен был спеть несколько песен, было много великолепного материала. Здесь «Мы вращаем землю», «Ты припомни, Россия», «Черный ворон», «Хочется жить», «И вновь продолжается бой», «Как тебя зовут», «Мой адрес – не дом и не улица», «Ты погоди», «Лесной олень», инструментальное «Возвращение бременских музыкантов», «Кто тебя выдумал, звездная страна?», «Тихий марш», «Огромное небо», «Там, за облаками», «Песня о Братске», «Песня о тревожной молодости», «Полюшко-поле», «Песня о знамени», «Дорога на Берлин» и даже песня из мультфильма «Русалочка» 1968 года на стихи Александра Галича.

Поначалу альбом планировалось назвать «На всю оставшуюся жизнь». Это была первая запись последнего состава «Гражданской Обороны». «Звездопад» объединил рок-андеграунд и советскую песенную традицию. Будучи сам прекрасным мелодистом, Егор собрал в альбом прекрасные песни 1960–1980-х гг. Среди их авторов – Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Вера Матвеева, Петр Фоменко, композиторы Микаэл Таривердиев, Вениамин Баснер, Эдуард Артемьев – целое созвездие Мастеров и гениев. У пластинки есть предыстория: она уходит корнями в «Туман» с «Хроники пикирующего бомбардировщика», перекочевавший потом в «Сто лет одиночества», в Янкины перепевки советских песен на «Коммунизмах». В историю записи песни «Зачем снятся сны» – ее много раз пытались записать в гаражном духе, откуда и взялась куча инструменталов с этим названием (они встречаются на разных студийных сессиях начиная с 1992 года – как изданных, так и оставшихся в архивах). Но самое главное – это как Егор поет эти песни, какими неожиданными красками они играют в его исполнении. Летов умел сделать так, что песни становились словно бы его собственными. А еще это в некоторой степени последний альбом «Гражданской Обороны»: работа над окончательной версией «Звездопада» была завершена меньше чем за полгода до смерти Егора Летова. Наряду с прощальным полотном «Зачем снятся сны» «Звездопад» стал самой теплой и светлой работой «Гражданской Обороны» и Егора Летова: «Это родственные, во многих из которых меня как личности больше, чем в собственных, песни, я об этом много уже говорил и не хочу повторяться… Но это только одни из прочих, отдельные проявления того, что мне глубоко свойственно по духу».

Максим Семеляк писал о «Звездопаде»: «СССР Егора Летова – империя не зла и не страсти, но чувств. Тут не ностальгия и не гордость, но одна только светлая печаль. Альбом получился каким-то совершенно домашним и телевизионным. Песня красноармейца из “Кортика”, “На дальней станции сойду”, “На всю оставшуюся жизнь”, “Песня о циркаче” – все это восхитительное наследие беспечных повторных телепросмотров наводит на единственное щемящее воспоминание: сейчас день, а ты по каким-то неплохим причинам остался дома. А уж когда звучит финальный Артемьев из “Своего среди чужих”, перед глазами так и встают блеклые субтитры, исполненные под чутким руководством редактора Ээро… “Звездопад” – это путешествие в то блаженное, маленькое и глупое состояние души, когда она еще знать не знала ни про какие мясные избушки. “Звездопад” – это езда в тот мир, где все летел и летел лепесток через запад на восток, а на Берлин шел один только плюшевый мишутка. “Звездопад” – всего лишь, как спел бы сам Егор, детский мир».

Летов в очередной раз удивил и снова ускользнул от стереотипов, снова взял невиданную доселе высоту, уйдя в равной степени от всех предыдущих ярлыков, как «панковских», так и ультрапатриотических.

Егор Летов: «Задуман он был еще в конце работы над “Солнцеворотом”, с Кузьмой. Песен должна была быть целая куча, двойник, а то и тройник. Причем не “ГО”, а “Коммунизм”. Среди прочих – песня из фильма “Король-Олень”, “Все еще впереди”, “Мы вращаем землю” Высоцкого и т. д. и т. п. Часть песен должен был петь Кузьма, он их подбирал под себя, часть – я… Вообще замысел “Звездопада” надо рассматривать с позиции стремительно меняющегося времени. 10 лет назад, до его собственно записания, это был один из проектов “Коммунизма” и носил сказочный характер (песни из к/ф “Король-Олень”, “Русалочка” плюс опусы ранних 60-х, конца 50-х). После 93-го сугубо политический проект (песни “Мы вращаем землю”, “И вновь продолжается бой” и т. п.). Впоследствии тот “Звездопад”, который возник. Все надо делать вовремя, но это не всегда получается. В данном случае к лучшему!»

К лучшему, безусловно. Не привыкший отдыхать Летов использовал это свое внутреннее безвременье с максимальным результатом. И вроде как чужие песни снова стали полностью своими и родными. Лично меня эти песни и этот альбом ужасно поддержали, когда я вернулся к жизни после тяжелой и продолжительной болезни, длившейся почти два года и казавшейся безысходной. И я думаю, что не только меня.

Осенью 2010 года альбом «Звездопад» был переиздан во второй и окончательной студийной версии, именно в той редакции, в которой хотел его видеть Егор. Пластинка вышла ко дню рождения Егора, 10 сентября. Приведу и тут свой текст о ней, написанный тогда же. Я вообще заметил годы спустя, что и я сам, и другие люди, любившие Егора и «Оборону», а часто и знакомые лично, все больше и больше ощущают, как его действительно теперь не хватает. И эти наши тексты – нечто сродни попытке продолжить разговор с собеседником, которого нет больше рядом.

«10 сентября исполнилось 46 лет со дня рождения Егора Летова, а 15 сентября увидела свет долгожданная вторая окончательная версия альбома “Звездопад”, ставшая последней студийной работой “Гражданской Обороны”.

“На всю оставшуюся жизнь” – так Егор поначалу планировал назвать альбом, в итоге получивший имя “Звездопад”. Это уникальная пластинка, коллаж, в котором есть страсть и ярость, мудрость и печаль, трогательность и величие. Шесть лет назад, в 2004-м и тоже 15 сентября, вышла “Долгая счастливая жизнь”, альбом, обозначивший новую высоту в истории “Гражданской Обороны”. Вслед за ней были “Реанимация” в 2005-м и прощальная “Зачем снятся сны” в 2007-м. Но уже после завершения работы над последней пластинкой – точнее говоря, пластинкой, СТАВШЕЙ последней, – “Гражданская Оборона”, дав серию концертов, продолжила студийную работу. В августе и сентябре 2007-го Егор Летов, Наталья Чумакова и Александр Чеснаков занимались пересведением и реставрацией альбома “Звездопад” и закончили этот труд 9 сентября.

“Звездопад” был записан в 2000–2001 гг., а в 2002-м вышла пластинка, ныне являющаяся коллекционной редкостью, ее тираж давно закончился. Как и со многими другими альбомами Егора Летова, понимание этого произведения пришло не сразу, а уж рецензий и вовсе было до обидного мало. И сколько бы ни говорилось о том, что художник творит для вечности, а сиюминутная суета его никак не трогает, это все же неправда. Но главным стимулом для переработки записанного материала послужило вовсе не это, а собственная неудовлетворенность Егора полученным результатом. И в итоге он создает новую версию “Звездопада”. Запись полностью пересводится, в стене звука ощутимо и мощно слышны партии гитар и басса, а само звучание становится гораздо более насыщенным и плотным. Флейта в песне “Шла война” заменяется электроорганом “Роланд”, а саксофон в коде “На дальней станции сойду” уступает место шквалу гитар, выведенных при пересведении до настоящего хаоса. Кроме того, добавляется один студийный трек и два live-бонуса. Два концертных трека – это “Туман” с акустического выступления Егора Летова в Барнауле в 2003 году и “Солнце взойдет” с концерта “Гражданской Обороны” в ДК Горбунова 29 апреля 2004 года. А песня “Зачем снятся сны” с вокалом Натальи Чумаковой и клавишами Александра Владыкина (“Калинов мост”) – вот это еще один настоящий сюрприз, привет с того берега, подмигивание и перекличка с тем самым последним – одноименным – альбомом. Это последняя записанная в студии песня “Обороны”. Так получилось не специально, но вышло очень искренне и трогательно. Любимый прием Егора – длинные вторые части песен со всякими инструментальными и звуковыми «наворотами» – напоминает здесь концовку Янкиной песни “Придет вода” с ее посмертного альбома. И все это кажется не случайным, а исполненным того самого значения, которого так сразу и не осознать. “Если все это – неправда, зачем тогда снятся сны?!”»

Выступление Гражданской Обороны на фестивале Окна Открой, 1 июля 2006 года, Санкт-Петербург, стадион им. Кирова, фото Алексей Устимов.

Концерт Гражданской Обороны в Санкт-Петербурге, 7.11.2006, Рокс клуб, фото Алексей Устимов.

Станислав Ростоцкий в 2002 году в своей заметке «Компас земной» писал о «Звездопаде»: «О том, что следующий альбом “Гражданской Обороны” будет состоять из перепетых Егором Летовым советских песен, было известно давно. Но во времена, когда многие недавние панки свернули на пылающую тропу национал-патриотического “Русского Прорыва”, а свои концерты Летов неизменно заканчивал исполнением песни “И вновь продолжается бой”, он представлялся проектом вполне однозначным. Казалось, что не альбом это будет, а распахнутое настежь окно РОСТА, призывный лозунг, громокипящий “Левый марш” – с непременным посвящением “героическим защитникам Дома Советов в октябре 93-го”. Да только, как пел в свое время сам Летов, вышло по-другому. Вышло вовсе и не так.

Никакого “юного Октября впереди” нет и в помине. А есть песня из “Кортика” – про пулю, которая “знает точно, кого она не любит”. Есть Высоцкий с нечасто вспоминаемым “Белым безмолвием”. “На всю оставшуюся жизнь” и “На дальней станции сойду”. Песня трубадура из мультипликационных “Бременских музыкантов”. “Каравелла”, “Красный конь” и заглавный “Звездопад”. А в качестве коды – инструментальная тема Эдуарда Артемьева из “Своего среди чужих”.

Десятилетней давности интервью журналу “Контр Культ Ур’а” (взятое, как впоследствии выяснилось, самим Летовым) заканчивалось утверждением: “А насчет духа, то он ведь всегда и везде, ничего ему не сделается, если где-то убывает, то где-то и прибавляется, и я знаю, что оно есть и там все наши – и художник Пурыгин, и скульптор Сидур, и режиссер Параджанов. И я там, а вы – здесь. Счастливо оставаться”. С того времени много чего успело “случиться и получиться”: прошла целая эпоха 90-х, за которую Летов с завидной последовательностью не уставал себе противоречить. Но те давние слова были произнесены и напечатаны как будто специально для того, чтобы, дождавшись своего часа, стать самой емкой и точной рецензией на “Звездопад”. Список творцов, названных Летовым (тогда еще однозначно воспринимаемым большинством в качестве радикального нонконформистского гуру), теперь не кажется странным. Кичевые мистерии Параджанова, эксперименты с архаическими формами у Сидура (кстати, один из скульптурных его циклов назывался “ГрОб-арт”), блаженный наив Пурыгина на самом деле оказались для Летова самыми заветными и близкими. Не случайно в оформлении обложки “Звездопада” использованы картины югославских примитивистов знаменитой Хлебинской школы – Михая Доскалу, Матия Скуржени, в первую же очередь гениального Ивана Генералича. В советские времена альбомы югославских самоучек были непременным атрибутом библиотеки любого мало-мальски “культурного” дома. Сегодня про этих художников немного кто помнит, но их красные быки, огромные подсолнухи и дома-гнезда остались в подсознании образами смешной, нелепой и трогательной гармонии.

Ту же самую наивную Благодать Летов обнаружил в пресловутых “советских песнях”. Здесь нет упоения былинной мощью Империи. Нынешний летовский адрес – не дом, и не улица, и даже не привычный Советский Союз, а какая-то безударно-прописная “Родина” из школьных словарных диктантов, та самая “моя страна”, контуры которой проступали под мелками участников конкурсов детского рисунка на асфальте. Хрупкий и призрачный мир, для уничтожения которого не нужно ни ковровых бомбардировок, ни козней всемирного заговора, ни конца света – вполне достаточно тюбика краски из песни Веры Матвеевой “Про черную гуашь и надежду”. Летов, умудрившийся вопреки всем ожиданиям “с высокой ветки в детство заглянуть”, понимает это лучше прочих. Как понимает и то, что гуашью дело все равно не ограничится. Свои собственные “семь шагов за горизонт” он давно уже сделал, “принял решение” (как лирический герой одноименной композиции Таривердиева – Поженяна), и наверняка уже не будет новых собственных песен, а если даже и будут, то воспринимать их придется совсем другими органами чувств, нежели былые его творения. Он там – мы здесь. “Звездопад” – его прощальная открытка “оттуда”. Но в летовском “счастливо оставаться” нет больше ни отчаяния, ни гордыни, ни язвительной ярости. Переход из одного мира в другой происходит теперь не благодаря экстатическому, страшному и мгновенному “прыг-скоку”, а нежно и колыбельно, но от того еще более неотвратимо. Вниз по волшебной реке Стикс. Опрокинулся на спину. И остыл среди осин. Матушка, не плачь по сыну – У тебя счастливый сын. Музыка Исаака Шварца, стихи Булата Окуджавы».

«Звездопад» – первая пластинка «позднего» (2000-е) периода «Гражданской Обороны» и Егора Летова, мудрого и строгого, оставившего позади и эпатаж, и прочую социальную суету. Альбом изначально задумывался большим, из двух частей, причем вторая часть должна была стать англоязычной. Вот что говорил по этому поводу сам Егор: «“Звездопад” так и был задуман как диптих, одна часть которого была бы из советских песен 60-х годов, а вторая – англоязычная. Могу сказать, что туда обязательно вошла песня Shocking Blue “The Long and Lonesome Road”, The Beatles “I’m Only Sleeping”, Love “Always See Your Face”, Tomorrow “Hallucinations”, Byrds “Thoughts and Words”, Tornadoes “Telstar”… В общем, был даже целый список. Идея эта родилась еще во время записи “Солнцеворота”, то есть где-то в 95–97-м году, еще с тем составом, что очень важно. “Звездопад” вышел совсем не таким, каким был задуман, потому что, например, в нем нет песни “Все еще впереди”, которую должен был петь Кузьма, песни из к/ф “Король-олень” и др. Времена меняются, меняется подход».

«А сегодня я воздушных шариков купил, полечу на них над расчудесной страной». Над страной, жить в которой сложно, но безумно и ужасно интересно.

«Альбомов, собственно, мы записали два: “Долгая счастливая жизнь” и “Реанимация”. На самом деле, это две части такой мини-оперы, 28 композиций, по 14 на диске. Но они различаются как левая и правая колонки или левое и правое полушарие головного мозга. Они и должны быть разделены по духу даже. А в целом – одна длинная вещь, демонстрирующая экстремальное состояние, по Станиславу Грофу 3-я из 4-х степеней состояний рождения. Я в этом состоянии и сочинял этот материал. Состояние войны, превозмогания бытия. Болтанка между адом и раем, между небом и чудовищным дерьмищем. Состояние невиданных страстей, чувственного, энергетического и духовного, психологического, физиологического, ментального кошмара. 28 взглядов на одно и то же, 28 состояний одного и того же человека. Но в альбоме есть еще второй план, третий и т. д. “Постигая такое, что не хочется жить”. В момент сочинения определенных вещей приходилось доходить до экстремальных ситуаций состояния духа, вплоть до посмертного и околопосмертного опыта. Песня “Реанимация” была в реанимации и сочинена, когда я однажды в очередной раз там находился. Привозили и увозили каких-то самоубийц, мертвых выносят, человек перед смертью что-то говорит, потом смотришь – а он уже умер. Их в простыню заматывают и кладут у входа, выходишь в коридор, а они там свалены, лежат. Какой-то солдат такое перед смертью говорил, Шукшин просто отдыхает, это была столь великая поэзия, ни разу я такого не слышал. Я сидел и записывал все, что успевал. У меня сейчас, в последнее время, взгляд такой, медицинско-профессиональный, на все, что человек испытывает, как живет и умирает.

А еще есть песня “Размножение личности. Нас много”: “Я не настолько мертвый, Чтобы оставаться всегда живым. И не настолько нищий, Чтобы быть всегда лишь самим собой. И меня непременно повсюду несметное – множество, Целое множество”. Это одно из самых точных выражений меня, какой я есть.

Неожиданно вспомнил, что у Шпаликова есть такое кино – “Долгая счастливая жизнь”. Но сочинена песня по другому поводу. Представилось, что может когда-нибудь однажды возникнуть ситуация, что физически дальше продолжать употреблять алкоголь, наркотики и т. д. просто будет уже невозможно, потому что это будет связано просто со смертью конкретно меня, моих друзей и любимых. И я представил, что будет, если всего этого не будет. И написал одну из самых страшных и кошмарных песен – “Долгая счастливая жизнь”. Это то, когда праздников нет. Каждый день праздников нет. Это будет долгая счастливая жизнь.

Это страшно».

Егор Летов, Омск, сентябрь 2004

Любому белому безмолвию рано или поздно приходит конец. Все пройдет, и снова будут стихи и песни. Так оно и вышло у Егора. В 2000-х годах он начал придумывать и сочинять сразу два новых альбома.

Егор Летов: «…Некоторые вещи – они самодостаточны, как отдельные песни, вот мы их и играем на концертах, как “Собаки”, “Без меня” и пр. Вообще, сначала это возникло по принципу “Прыг-скока” или “Русского поля экспериментов”, как одна длинная бесконечная песня – например, “Без меня”, я ее целый год сочинял. Получился огромный такой конгломерат. Потом она стала распадаться на кучу фрагментов, которые были в песне внутри, с разной ритмикой. Следом появилась еще одна песня – “Убивать. Теория катастроф”, самая длинная из 28, и крутилась она вокруг одной фразы: “Постигая такое, что не хочется жить”. Есть такие вещи в жизни, постигая которые, сталкиваясь с ними, понимаешь – и после этого очень трудно продолжать жить, оставаться – или становиться – человеком. К подобному состоянию, видимо, относится большинство деятельных людей, которые идут в “солдаты удачи”, в наемники, в альпинисты, в наркоманы, творческие люди вообще. Четвертое и последнее состояние – огненное, это уже смерть. Или святость».

Как раз в канун выхода первой части этого диптиха, «Долгой счастливой жизни», я летал в Омск, чтобы поговорить с Летовым и сделать большой репортаж для русской версии журнала Rolling Stone. Мы гуляли по тому самому любимому Егором омскому лесу, и он рассказывал о новых альбомах, и не только о них.

Егор Летов: «Ну вот, для примера, в дзэн-буддизме есть такой коан: “Конь белый?” И если ты отвечаешь неправильно – то тебя бьют. Причем очень сильно. Все те вещи, что говорятся, они говорятся именно в тот момент, когда они должны быть говорены. Я, например, бывает, себя не узнаю в тех интервью, что я говорил когда-то. Вот в чем дело. Это очень много точек зрения, полученных в результате опыта, который я прожил в жизни, на самом деле, нехилый такой опыт. Тяжелый и яркий, всякий вкусный и кислый и т. д. Ну и просто возникло внутри меня очень много всякого меня. Которые внутри меня между собой очень хорошо согласуются. Для окружающих это может казаться каким-то парадоксом: то, что я сегодня говорю одно, а завтра другое. На самом деле я все время говорю одно и то же, просто разными частями. У меня на каждый вопрос ответов штук 15–20, причем некоторые из них взаимоисключающие. А внутри меня они сочетаются. Я сразу же вижу радужный спектр ответов на каждый вопрос. Я же не черно-белый человек.

Я свое творчество объяснять не могу. Есть такой писатель японский, Харуки Мураками. Так вот он на своем сайте объясняет все свои произведения, что он в них вложил, как сочинил “Охоту на овец”, допустим. И когда я это все прочитал, то, честно говоря, сильно разочаровался. Большой облом у меня был, и я понял, что перечитывать Мураками мне больше неохота. Во всяком случае, те книжки, которые он объяснил по-своему.

Поэтому я свои вещи тоже не объясняю, потому как они для меня самого часто становятся понятны лет через 5–7. А из некоторых до сих пор непонятно, что я в принципе создал.

Во время одного из недавних интервью я неожиданно вспомнил, что у Шпаликова было такое кино – “Долгая счастливая жизнь”. На самом же деле песня и альбом никак с этим не связаны и сочинены совершенно по другому поводу. “Реанимация” – и песня, и альбом написаны после очередного посещения реанимации или прямо там, в больнице. Приходилось время от времени отцеплять капельницу и выходить в коридор, а там трупы лежат, замотанные в простыню, свалены, и это не то что тривиально, а какой-то процесс обыденности: их потом на каталке увозят, новых привозят… Был там один солдат, он перед смертью говорил нечто сродни великой поэзии: про раненых собак, про командира, про светящиеся тополя с пухом, которые летят до горизонта, про лошадок… Я сидел и записывал, что успеваю, как Маяковский во сне записывал какой-то стих, “Облако в штанах”, по-моему, а потом расшифровать не мог. Это было ощущение, что я как будто находился где-то… Я даже не знаю где. Так оно и вышло, что две самых страшные песни у меня в этом цикле – заглавные: “Реанимация” и “Долгая счастливая жизнь”.

У меня дома пластинок, наверное, тысяч восемь. Завтра поеду и еще привезу штук 50, буду их неделю слушать. И читаю тоже много. Но, к сожалению, как выясняется, я прочел почти все хорошее, что на самом деле стоило читать. Очень редко за последнее время попадаются вещи, которые действительно потрясали бы меня.

Коллаж – лишь одна из техник, которыми я могу оперировать. Но это может быть и монолог. Чем больше техник, тем лучше. Сейчас я не делаю картины, но я могу. Просто знаешь, что ты умеешь это делать, так зачем это делать. А так я постоянно цитирую огромное количество всякого всего. Начиная от телевизора и кончая кучей какой-то музыки. Вообще, эти два альбома полны огромным количеством цитат, от гаражного рока, музыки “серф”, группы KINKS, очень много цитат из нас самих. И надо понять, что это не самоповторение, а цитаты самих себя».

А спустя три года, когда вышел альбом «Зачем снятся сны», ставший последним альбомом «Гражданской Обороны», я тут же вспомнил ту часть нашей беседы, в которой мы говорили о снах.

Егор Летов: «Я все свои сны хорошо помню, я даже умею их контролировать. Но с творчеством это мало связано. В трезвом состоянии, в состоянии бодрствования, бытия, я – гораздо больше я, чем в состоянии сна. У меня даже песня “Убивать” направлена против состояния сна, в котором пребывает весь мир. Творчество для меня – это вообще создание новой реальности». Удивительно, противоречиво, здорово и вечно.

В это время Егор уже далеко уходит от практической политики и в феврале 2004 года делает следующее официальное заявление, инспирированное дракой, приведшей к человеческим жертвам, случившейся во время гастролей «ГО» на Урале: «Ко всем ура-националистическим движениям мы не имели и не имеем отношения самым решительным и активнейшим образом. Мы патриоты, но не нацисты.

Сыктывкар, 19 мая 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в Коми республиканской филармонии, фото Алексей Солуянов.

Приходится констатировать, что сегодня повсеместно наблюдается даже не рождение, а тотальное, агрессивное наступление ФАШИЗМА – не цветасто-отвлеченно-героического, но самого натурального, крысиного, насекомого, который мы уже в свое время испытали на собственной жопе. Каждый нелюбитель маршировать в ногу с кем бы то ни было, каждый, кто САМ, каждый, кто ЖИВ, – борись с ним как можешь на любом участке пространства, пока еще не окончательно поздно, не стой в тупом наблюдении и раззявой печали. Все же тоталитаристы – правые, левые, всех цветов и мастей – ИДИТЕ НА ХУЙ.

Убедительная просьба больше не ассоциировать с нашей деятельностью вашу вонь».

И именно после выхода «Долгой счастливой жизни», первого за 8 лет оригинального студийного альбома с собственным материалом, прозвучало то, что начало созревать еще во времена «Звездопада»: «Великая русская группа, национальное достояние, рядом с которым поставить практически некого». Летов опять победил, и он об этом прекрасно знал.

Егор Летов: «Я какой был, такой и остался. Ничего не изменилось. Просто вначале я был очень такой простецкий, хотел все охватить, всю территорию каким-то образом застолбить и что-то сделать. И все это вышло, все получилось. Тогда-то сочинялось гораздо больше, чем сейчас. И возникла дилемма: можно продолжать, как RAMONES или как группа STATUS QUO (у них и название располагает). Делать то же самое на том же самом уровне. А я так просто не могу. Я не делаю два раза одно и то же. Я не шибко изменился с тех пор, просто стал гораздо терпимее и как-то ширше, что ли.

Трагедия моей жизни заключается сугубо в том, что я человек очень обычный, обыденный, который всю жизнь хотел находиться в центре поля, быть каким-то полузащитником, типа Смертина, делать свое дело и находиться в окружении каких-то красивых людей. Мне больше нравится более комфортно жить и быть потребителем, нежели производящим, творцом. Но всю мою жизнь получается так, что приходится забивать голы, быть на острие атаки, что-то делать, ворошить, придумывать, создавать новые мифологии, новые системы ценностей. Ведь никто ничего делать не хочет. И тянуть, тянуть все это на себе. В нашей стране, к сожалению, это веками сложилось, просто исторически. Наш народ вот то, что он заслуживает, он и получает, всегда, потому что он ленивый и дрянной, совершенно бесталанно-дрянной. Как только возникают рядом какие-то яркие человечки, к ним тут же отношение как к кулакам, мироедам, их тут же раскулачивают, ссылают, убивают. А потом оплакивают ужасно, каются, в грудь бия. И это все продолжается вечно.

Все, что мною делается, – это как руководство к действию: должны возникать какие-то новые последователи, кто-то должен не то что с меня копировать, а, от меня отталкиваясь, делать что-то новое, может быть, в сфере новых компьютерных технологий, новое все. Пускай это будут новые факторы, новые сферы искусств, в которых я ничего не понимаю. Но пусть это будет! Я не ретроград».

Новые технологии действительно вошли в жизнь Егора, домашняя студия обрастала всякими компьютерными премудростями, быстрый и доступный интернет стал мощным источником информации, которую он по-прежнему не уставал поглощать в чудовищных количествах. В 2004 году заработал официальный сайт «Гражданской Обороны», выросший на основе уже существовавшего любительского ресурса, созданного Василием Макогоном и Дмитрием Синдицким. В конце 2004 года на этом сайте состоялась первая офлайн-конференция Егора Летова, в рамках которых он регулярно будет отвечать на вопросы посетителей сайта.

Егор Летов: «Я люблю говорить, что я сочиняю вещи для себя и для таких же, как я. Но когда ты выбрасываешь вещь в мир, то возможны любые последствия, и мы идем на это сознательно. Чем больше людей находит для себя какие-то общие с этим грани, тем занятнее. Нельзя сказать, хорошо это или плохо, это необходимая составляющая всего, что РАБОТАЕТ. Все же что воспринимается однозначно, по моим понятиям, представляет собой явление дурацкое и даже зловещее и вредное».

Этот раздел сайта оказался столь интересным и востребованным, что общение со СМИ, проявлявшими теперь большой интерес к «ГО», можно было если не совсем уж прекращать, то все больше его по возможности игнорировать.

«Я вообще из футбола вышел, все детство проиграл. Только тем и занимался. Полузащитником-диспетчером, причем много забивал. Сейчас не играю, конечно, сейчас у меня другие дела.

Для меня футбол – это не спорт, это рок-н-ролл, панк-рок, экстремальный вид искусства, философии и политики. Мини-война между двумя менталитетами определенных стран, группировок, ареалов человеческих.

Есть такое понятие у профессиональных болельщиков – “Кузьмич”. Это чувак, который болеет за красивый футбол, безотносительно к определенной команде. Я болею даже не за команды, а за ситуацию в футболе. Поэтому болел за “Камерун” в 1990-м, потом за “Сенегал”. Очень рад, что Греция в этом году победила. А еще бы лучше, если бы был финал: Греция – Латвия».

Егор Летов, Омск, сентябрь 2004.

В Москве и Питере «Оборона» начинает регулярно выступать уже не в кинотеатрах на окраине, которые организаторам было не жалко пускать под разгром, а в солидных залах сродни ДК имени Горбунова и прочих популярных клубах, что позволяло вернуться на концерты той части публики, которая на живые выступления Летова все эти годы ходить искренне, и вполне не зря, побаивалась. Впрочем, и другая, традиционная часть аудитории в стиле «панки хой» никуда не делась, а только приумножилась, просто теперь возникло четкое разделение между пространством у сцены, где по-прежнему сходили с ума, и теми людьми, что предпочитали стоять или сидеть поодаль.

Егор Летов: «Каждый является каким-то видом или индивидуумом, главное – вовремя сообразить и не ошибиться, кто ты есть. И жить по законам той разновидности зверя, который ты есть. Коту же почему-то не приходит в голову жить, как ворона. Это вовсе не значит, что если ты сволочь, то нужно стать вообще скотиной. Жизнь – это сказочная, чудесная способность учиться, это вообще единственная возможность чему-либо научиться. (Потому и убить – это страшная штука, ибо лишает убитого возможности что-то понять. Во всяком случае, на данном этапе.) Я не знаю, повезло мне или нет, но я, сколько себя помню, без всяких подсказок или накачек взрослых или влияний всегда как-то сразу знал, кто я такой, что мне нравится, что категорически не нравится, и с тех пор как вид не изменился – стал только более сам и более ВИД. Можно сказать, что я научился».

В мае 2007 года был выпущен альбом «Зачем снятся сны».

Егор Летов: «Альбом расхваливать не буду, хотя и очень хочется. Могу лишь сказать, что во внутреннем пространстве творчества “Гражданской Обороны” это примерно то же, что “Forever Changes” у Love. Если в “ДСЖ” и “Реанимации” задуманное было воплощено на 200 процентов, то здесь на все 500. На данный момент – это максимальная реализация того, что я хотел сказать и сделать. Альбом посвящается светлой памяти Сида Барретта и Артура Ли – моим учителям, ушедшим из жизни этим летом.

Этим альбомом мы посадили ДЕРЕВО (не путать с фантазийным наивным деревом с обложки “Звездопада”). И все отростки, веточки и цветы его – это чистые, кристальные и солнечные экстремальные состояния сознания, которые необходимы человечеству. Иначе не было бы всех этих религиозных метаний, поисков новых галлюциногенов, практик. Того, чем занимаются во все времена художники-визионеры. Скорее даже, может быть, это и не дерево, а нечто вроде огромного сверкающего одуванчика.

Возникновение последнего альбома случилось с классического бэд-трипа, кислотной передозировки, если кто не понимает (чего со мной никогда доселе не случалось), который, собственно, и дал толчок к дальнейшему развитию событий. После глобального переосмысления произошедшего, двухнедельного самоочищения и самокопания был предпринят вторичный штурм, после чего я перескочил кучу уровней, получил опыт невероятный, которого у меня не было доселе, и стал в определенном смысле вообще другим человеком. Кроме того, у меня открылся, как я это называю, “колодец”, из которого хлынула сама собой поэзия, творчество. Я потом ходил по лесу и всяким пустынным местам с диктофоном и едва успевал записывать то, что из меня изливалось непрерывным разноцветным потоком.

Дело в том, что вообще – это альбом “Егора и Опизденевших”, но в процессе записи выяснилось, что материал “Опизденевших” сыгран и записан именно “ГО”, причем самым классическим образом. Со всеми характерными составляющими, от свободной импровизации до жесткого, демонстративного минимализма. Причем задуман он был чисто и прозрачно звучащим от начала и до конца, а получился в целом довольно плотным и тяжелым. Единственное, что осталось от первоначального замысла, – это натуральное звучание Vox’a, Farfiss’ы, Hammond’а. Занятным образом получилось, что демо к этому альбому (весьма, кстати, самодостаточное) – это именно “Егор и Опизденевшие”, а сам альбом – это “Гражданская Оборона”.

Альбом концептуальный, цельный и посвящается он астронавтам внутренних пространств всех времен и народов. Первая песня так и называется – “Слава психонавтам”.

Песня “Ночью” написана после ночного трипа, в течение нескольких дней. В середину умышленно вставлены архивные куски кислотных творений 92–94-х годов из записных книжек. Первоначально песня была в два раза длинней, что показалось мне при окончательном варианте записи излишне тяжеловесным. Я оставил лишь то, что касалось некоего инцидента (“подземная радуга” и т. д.), случившегося во время нашей с Жекой Колесовым поездки на Южный Урал в начале 90-х.

В декабре 2005-го, как обычно, гулял по лесу, и песня сама собой заиграла в голове. Причем с готовым рефреном “Но Сиянье обрушится вниз/ Станет…” – много чем. Оставался лишь технический момент – выбрать из бесчисленных вариантов, чем же станет Сияние, верные и дописать куплетную часть, которая изначально понималась как колыбельная.

На конечной стадии записи все аранжируется втроем – я, Наталья и Саня Чеснаков, причем все это происходит непременно стремительно, не более чем за несколько часов. В этом альбоме все соло были сочинены и записаны за три дня, и это очень роднит его по духу с нашими ранними альбомами 87–88-х годов, когда работа принципиально не занимала более недели.

Последний альбом (“ЗСС”) забрал все, что было в наличии, поэтому может статься, что больше альбомов вообще не будет, так как мой принцип – не повторяться и, во-вторых, каждая следующая работа должна быть не слабее предыдущей, а просто, как выразился Семеляк, “преумножать дискографию” бессмысленно.

С окончанием “Зачем снятся сны”, я считаю, что мой очередной период жизни исчерпан и плодотворно закрыт. В таких ситуациях охота заниматься новыми, неожиданными вещами, не знаю еще какими».

Ко времени начала работы над «Зачем снятся сны» в «Обороне» сменился барабанщик – вместо Александра Андрюшкина ударником стал новосибирский музыкант Павел Перетолчин, работавший в прошлом с разными пост-панк и индастриал-группами и в том числе игравший ранее с Натальей Чумаковой. Перетолчин присоединился к группе в 2005 году.

Альбом, ставший последним для «Обороны», с «Ноевым ковчегом» американского художника XIX века Эдварда Хикса на обложке, состоящий из 17 песен, длящийся почти 70 минут, удивительно светлый, сияющий и предельно искренний. Он посвящен светлой памяти Артура Ли из группы Love и Сида Барретта, одних из самых любимых музыкантов Егора, ушедших из жизни летом 2006 года, изобретателю ЛСД Альберту Хофманну, пережившему Летова всего на пару месяцев, биохимику Александру Шульгину, разработавшему многие психоактивные вещества и покинувшему мир в начале лета 2014 года, гуру психоделической революции Тимоти Лири, умершему в 1996 году, грибному шаману и философу Теренсу Маккенне, скончавшемуся в 2000 году, а также «Психонавтам всех времен и народов». «Слава психонавтам» и «Сияние», «Калейдоскоп» и «Все это с тобой», старинные «Я чувствую себя не в своих штанах» авторства Олега Лищенко и «Снаружи всех измерений» из ранней «Обороны», «Танец для мертвых» и «Значит, ураган» и завершающая альбом «Осень»:

После выхода пластинки Летов дал еще несколько интервью.

Егор Летов: «На самом деле я как был анархист, так им и остался. Другое дело, что теперь меня куда больше занимает экологический аспект современного анархизма, скажем так – экологический анархизм, я в эту сторону двинулся. Если раньше это носило условно политический характер, то сейчас я вообще отошел от политики, потому как в нашей стране это занятие бесполезное и дурацкое. Любая политическая деятельность здесь воспринимается как определенная провокация, направленная на самого себя, – как в случае с Лимоновым, например… Вообще, я слежу даже не за политическим состоянием дел – мне интересно, что происходит в мире относительно глобальных катастроф и вообще изменений – ураганов, землетрясений, потепления… Ведь то, что сейчас происходит, – это натуральный конец света, конец цивилизации человеческой, и мне занятно наблюдать за этим. Мне интересен сам процесс эволюции, то, как это работает, начиная с возникновения Земли и заканчивая тем, куда все это катится… Определенные жизненные формы вымрут, как это уже многократно случалось: были оледенения, земля выгорала до основания, жизнь уходила вглубь, на уровень подземных вод, на десятки километров под землю. Потом она снова возвращалась, причем каждый раз на качественно новом уровне. С позиции сознания этот график каждый раз скачкообразный, поступательный и позитивный. А то, что мы сейчас имеем, – это человечество себя конкретно добивает. Единственное, что мне печально и злобно, так это то, что вместе с человечеством умирает и все остальное, хорошее. Поэтому, я думаю, на следующем витке возникнет не новый человек даже, а может быть, вообще другой вид. Может, какой-нибудь зверь… То, чем мы занимаемся в последнее время, – это исследование причин, из-за которых люди употребляют наркотики. Эти альбомы – “Долгая Счастливая Жизнь” и “Реанимация”, – это, если в двух словах, про то, что человеку нужен праздник. Праздник с большой буквы, иррациональный, метафизический. Если он этого не получает, он начинает брать его извне (причем это касается не только людей: у животных то же самое; они ведь едят психоделические коренья, грибы, плоды) – нужны средства для того, чтобы изменять привычный уровень сознания. Потому что он не удовлетворяет. Как у Игги Попа: “ I Need More!” МАЛО. Праздник необходим. А если этого Праздника нет, то эта жизнь – она на хуй не нужна вообще. Отсюда возникают суициды и смерти; отсюда возникают наемные солдаты, парашютисты, альпинисты и экстремальные виды спорта – все это путь наружу, во всяком случае страшный адреналин… Я вообще в нормальном состоянии никогда ничего не сочинил (смеется). Я даже представить не могу, чтобы в обычном состоянии, ни с того ни с сего. Так, я думаю, ничего хорошего не может родиться: нужно выходить за пределы себя самого. Я не могу сказать, что я что-то сочиняю; я, скорее, проводник. То, что сочиняется, – оно везде носится. Есть поле, хранилище всемирное, надо туда достучаться. Нужно быть охотником, долго охотиться, применять определенные методы стимуляции, магические выслеживания самого себя. Например, поступать себе наперекор, в течение дня делать все, чего тебе делать не хочется: захотел сесть на стул – стоять; хочется спать – не спать; хочется включить телевизор – сломать. И в некий момент начинает что-то такое происходить. Что-то вроде колодца, водоворота, потока, который проходит сквозь тебя. Этого можно добиться и с помощью всяких духовных практик. Но если есть какие-то костыли, которые тебе в этом помогают, то это применяется тут же. Потому что ждать неохота… Вот у меня, например, последний альбом был написан после определенных опытов с кислотой. Если до этого я ее года три вообще не употреблял, после этого у меня был очень жестокий бэд-трип, впервые в жизни, потом в следующий поход меня прошибло – такое ощущение, что где-то внутри была пробка. Обычно как это возникает? Когда сам себе надоедаешь, начинаешь сниться самому себе. Весь мир представляется как комната, полная зеркал: куда ни глянь, везде ты; на все есть свое мнение и внутри самого себя начинаешь задыхаться. У нас раньше был директор, он говорил: “Я от себя очень сильно устал, надо что-то принять, я себя страшно заебал”. Вот то же самое и у меня было. Это даже не депрессия была, а ощущение чего-то совсем безнадежного, когда задыхаешься просто от своих мнений, от своих полностью устоявшихся точек зрения. И когда все это было сломано – оно точно пробило какую-то пробку, как будто меня внутри протаранили – возник страшный фонтан. Я только и успевал записывать; брал двенадцатиструнку (как говорил Нил Янг, от гитары тоже зависит, какие песни сочиняются, это очень точно) и сидел-сочинял.

Сыктывкар, 19 мая 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в Коми республиканской филармонии, фото Алексей Солуянов.

Теперь у меня другая беда. Все мои последние путешествия – а я долго это дело практиковал, и всегда для меня это был опыт творческий, на уровне архетипического понимания себя и окружающего – теперь стали трансперсональными. Это то, про что словами говорить невозможно, – а, стало быть, невозможно ни поделиться, ни передать. Во всяком случае, пока не знаю, как это сделать. Первый раз, когда я после альбома отправился снова, я увидел, что такое смерть. Я просто неожиданно понял, что это. Наглядно понял, что нечто, что являет собой человек, – это как аквариум с рыбками, который находится внутри океана. А при смерти он ломается. Он все равно там остается, но у него уже нет рамок. После этого – когда неожиданно такие вещи понимаешь – становишься немного другим человеком. То есть ты уже не живой, не мертвый, а какой-то вечный, что ли. В следующий раз я вообще уже был не человек, был какой-то вселенной. И с каждым разом этот опыт – он уже с точки зрения творчества неприменим, к сожалению. Я даже не знаю, что я буду делать дальше, потому что я об этом говорить словами не могу. Об этом вообще очень сложно говорить. Об этом можно думать… не думать даже – чувствовать».

В этом периоде жизни Егора, который получился последним, к полному изумлению всех его друзей и близких – среди нас бытовало мнение, что он нас всех переживет, да и сам он неоднократно заявлял об этом, называя себя «живчиком», вовсе не собиравшимся умирать, – я сознательно все больше уделяю внимание его прямой речи. Это, на мой взгляд, гораздо важнее, чем умозрительные заключения и досужие размышления, хоть бы они и исходили из самого близкого окружения. И как альбом «Зачем снятся сны» словно бы закольцовывал историю Егора и «Обороны», так и рассказ о нем все больше и все чаще закольцовывается его словами. Противоречивыми, живыми, бурлящими, калейдоскопическими, острыми и яркими, как и он сам.

19 февраля 2008 года я был на работе в редакции. Рабочий день подходил к концу, и в этот момент мне пришло короткое сообщение от нашего с Летовым общего знакомого: «Егор умер». Я поначалу совершенно не понял, о ком именно идет речь, пришлось переспросить: Егор – который? О Летове я даже и не подумал в этот момент. Но оказалось, что речь идет именно о нем. Вскоре директор «ГО» Сергей Попков из Омска подтвердил мне, что это действительно правда. И мы с руководителем музыкального издательства «Выргород» Алексом Валединским, журналистами и друзьями Егора Максимом Семеляком и Стасом Ростоцким полетели в Омск на похороны. Прощались с Летовым 21 февраля.

Максим Семеляк: «Когда гроб вынесли, началась вдруг дикая сибирская метель, хотя только что было солнце. Когда гроб зарывали в землю, выглянула радуга. Когда все кончилось и нужно было уже что-то кому-то зачем-то говорить, его бывший (теперь уже во всех отношениях бывший) гитарист Кузьма Рябинов пробормотал: “Летов умер – что может быть нелепее?”

И действительно. С самым главным в своей области человеком, пропевшим самые сильные слова про самые важные вещи, случилось самое страшное. Кузьма как раз и озвучил совершенно детское ошеломление от случившегося – после того, сколько и как этот человек спел про жизнь и смерть, этот страшный довесок реальности казался просто каким-то необъяснимо-ненужным. Я смотрел на свечи, тихо оплывающие у гроба под музыку Love, и вспоминал наш разговор весной прошлого года перед самым выходом завещания “Зачем снятся сны”. Мы сидели в Питере, в гостинице, вдвоем. Егор пил пиво и увлеченно рассказывал про эволюционные циклы. Он говорил, что бывают такие этапы, когда определенные формы жизни просто деградируют или даже гибнут, и чтобы благополучно пережить их, нужно просто затаиться где-нибудь на время, ничего не делать, пережидать, а потом выйти на новый виток. Вдруг он прервался и вздохнул: “Эх, вот как бы так умереть, чтобы потом вернуться?”

Будучи самой масштабной фигурой в местном рок-н-ролле, Летов совершенно не стал всеобщим любимцем – я говорю не об исторических неприятностях с КГБ и не о продолжительной информационной блокаде в 90-е годы, но о той прыти, с которой “Гражданской Обороне” противилось местное культурное сообщество. На моей памяти мерзостей о Егоре Летове было наговорено чуть ли не больше, чем обо всех здешних рокерах, вместе взятых (да и сейчас, несмотря ни на что, продолжают говорить – в охотку, с хохотком). Это убожество, это фашизм, это коммунизм, это безответственность, это непрофессионализм, это дурдом, это никуда, это ни в какую – господи, сколько же раз я слышал эту ахинею в своей жизни! Причем от самых разных людей – вплоть до его непосредственных вроде бы соратников.

А он просто занимался своим чудесным ремеслом в рамках бесконечно уязвимой для чужих взглядов традиции – назовите ее визионерской, психоделической или попросту поэтической. Прочтите, если угодно, последнее слово с большой буквы. Это не слова благодарности или экзальтации, просто он на самом деле был из ТАКИХ. Человек, выбранный для трансляции высших истин сколь угодно болезненного или радостного толка. Он действительно был упертым человеком, но в какие именно вещи он упирался! Он был целиком и полностью про откровения, озарения, и про вселенскую большую любовь, и про вечность за окном, и про чудовищную весну, и про свободу, и про воздушные шарики над расчудесной страной.

Есть люди, которые знают себе цену; а есть те, кто сознает, в чем их миссия. Егор был из вторых – совершенно точно. Он был настоящим творцом в эпоху прирожденных комментаторов. И музыка у него такая получалась, потому что он не просто верил во что-то, а еще и элементарно и доподлинно знал. Поэтому по большому счету не нуждался он ни в последователях, ни в ниспровергателях, ни в каком-то дополнительном признании, ни в стимулирующем наезде. Ему правда не надо было никакого телевидения. Он хотел просто спокойно делать свою музыку, осмысленность и силу которой гарантировал стопроцентно. Иногда мне казалось, что географические границы РФ были для него просто вынужденной мерой пресечения. Никогда Летов не стремился стать русским национальным достоянием, да и не смог бы в силу своей глубокой и продуманной нездешнести. Ему вообще, по моим наблюдениям, было здесь не слишком хорошо, но он сносил пребывание на русском поле экспериментов по-солдатски – раз послали сюда, значит, так тому и быть. А вообще же он был доподлинный гражданин мира, причем той его части, где поменьше людей, а больше деревьев, животных, картин, пластинок и книг. Любил Израиль, обожал Сан-Франциско, очень мечтал хоть раз увидеть Австралию.

Настоящие важные вещи – они во всем настоящие и важные. И поэтому “Сто лет одиночества” будет единственной русской пластинкой, которая может встать в один ряд с альбомами хоть Love, хоть Патти Смит, хоть кого (берите любое имя из верхнего эшелона старой Америки). Это была абсолютно оригинальная самобытная секретная история, замышленная и разработанная на основе англо-американской психоделии и гаражного панка. Последний альбом Егора посвящен памяти Сида Барретта да Артура Ли, которых он пережил совсем ненадолго. А вот самому Летову никто из местных не посвятит такого альбома, потому что никто здесь больше не знает, как такое делается, а секрета он не оставил. Летов действительно не оставлял следов на снегу, а без следов на снегу в национальные герои обычно не записывают.

Последний раз он позвонил за несколько дней до смерти. Он был очень грустным и усталым перед Новым годом, пожаловался, что не будет больше ни записываться, ни выступать. И вдруг – совершенно счастливый голос, смех отдохнувшего человека, разговоры о планах. Окончательно договорились делать книгу диалогов, которую придумали еще 3 года назад, но все руки не доходили. Напоследок он попросил меня купить ему в Москве американский сборник Fading Yellow – волновался, что его раскупят. Он как никто умел радоваться какой-нибудь старой и неведомой записи из 60-х.

За свою жизнь он пропустил через себя такое количество дико напряженных и указующих то в дебри, то в эмпиреи песен; так много времени пребывал в состоянии абсолютного эмоционального раздрая; выжал из себя столько густой ошеломительной энергии, что единственное, чего ему можно было желать после всей этой “работы в черном”, – это самого обыкновенного комфорта. И я рад, что под конец жизни этого комфорта стало больше. Он стал слышать больше осмысленных слов благодарности, а не только пьяные вопли подрастающих панков. Я рад, что он поел в хороших нью-йоркских ресторанах. Что он поиграл на хорошей гитаре. Что он попел наконец в нормальных концертных залах и клубах, а не только в окраинных кинотеатрах, предназначавшихся под снос. Что он поездил по своей любимой Калифорнии. Что он умер в хорошей новой квартире.

Сказать по правде, я не нашелся, что сказать на похоронах, не знаю, что написать и теперь. Я только все время думаю про историю, с которой все, собственно, и началось. Мне было 15 лет, и я ехал куда-то на метро. Нужна была красная ветка. Я вышел на станции “Площадь Свердлова” и потащился по длинной трубе перехода в сторону “Проспекта Маркса”. Я шел, а какой-то парень на весь переход горланил песню – в те времена у уличных музыкантов еще встречались неплохие голоса, не то что сейчас. Я никогда до тех пор не слышал песни “Все идет по плану”. Собственно, и тогда я услышал всего пару куплетов в не пойми чьем исполнении под убогий бой гитары. Но даже и в таком самопальном варианте все сработало. Я не успел понять, что произошло, – меня пробрало столь сильной, сладкой и солнечной вибрацией, что я просто позабыл, кто я, куда иду. Непонятно было, зачем все вокруг, но радость была такая, что едва не лишился чувств. (Как я много позже обнаружил, похожий эффект описан в “Голубом периоде де Домье-Смита” – чтобы не городить лишних слов, отсылаю вас к нему.) Строго говоря, университет мне уже был не нужен, потому что я теперь знал вещи поважнее.

Когда много лет спустя Летов спел: “Хуй на все на это – и в небо по трубе”, кто-то написал, что он имеет в виду крематорий. А я пребывал (и сейчас, признаться, пребываю) в странной уверенности, что воспета как раз эта труба-переход между давно переименованными платформами “Площадь Свердлова” и “Проспект Маркса”. С 15 лет, что бы ни происходило в жизни, я неизменно чувствовал у себя внутри эту солнечную вибрацию, многократно усиливающуюся от прослушивания тех или иных альбомов “Обороны”. Я словно бы все еще топал по этому переходу в сторону “Проспекта Маркса”. А 19 февраля 2008 года я понял, что этих звуков во мне больше нет и переход – он кончился. Летов мне однажды высказался в том духе, что не стоит преувеличивать важность алкоголя, музыки, книг, фильмов и прочего допинга в достижении чего-то действительно важного – они только подручное средство. С их помощью, говорил Егор, ты на другой берег перейдешь, а дальше – сам. Дальше – пешком.

Его музыка вела меня почти 20 лет. А теперь придется самому. Пешком».

Лютую метель у морга и реплику Кузьмы на кладбище я прекрасно помню, а вот радуги сам не видел – смотрел не на небо, а в землю. Впрочем, все могло быть, и «радуга над кладбищем» из песни Егора «Забота у нас такая», и любые другие трудно объяснимые вещи. Виктор Пелевин писал в некрологе Карлосу Кастанеде: «Смерть поэта, воина и мага – это не трагедия. Это просто его последняя шутка. Ему нечего терять – и он не теряет ничего. Теряем мы». Предваряя некролог цитатой из самого Кастанеды: «Видишь ли, воин рассматривает себя как уже мертвого, поэтому ему нечего терять». Вот именно. Мы все – и те, кто знал Егора в той или иной степени близко (хотя и это тоже весьма относительно, как теперь становится понятно), и те, кто просто слушал его песни, читал стихи, ходил на концерты, – как-то враз осиротели в тот февраль. Все это оказалось слишком остро и совершенно неожиданно – для нас, оставшихся без него.

С тех пор прошло уже 13 с лишним лет. Летов оставил после себя многочисленные архивы, издание которых продолжается по сей день. Выпущены не изданные ранее альбомы «Коммунизма», концертные записи Егора и «Обороны», виниловые пластинки, переиздания компакт-дисков. Вышли в свет 3 тома черновиков и автографов текстов Егора, позволяющих хоть немного посмотреть на живую историю создания песен и стихов, увидеть слова и образы, его окружавшие. Перед презентацией первого из трех томов этого издания я написал следующее: «Настоящее – во всех смыслах – издание является по-своему уникальным, начиная с того, как удалось его осуществить, и завершая его содержанием, которое дает редкую, на грани фола, возможность заглянуть туда, куда сам поэт, музыкант и художник обычно мало кого пускал. Путь от черновой рукописи, чаще всего сумбурной, потока сознания, во время которого автору открывалось нечто “иное”, сродни откровению, до “белового” чистовика, выполненного аккуратным почерком, ставшего песней или стихом, – вот что представляет собой эта книга. Впрочем, было бы странно говорить об академическом издании в его традиционном, “научном” понимании. Не менее странно, чем идея данного пресс-релиза: сама форма рекламного текста, имеющего своей целью пиар книги, диска или чего-то еще, называемого “продукцией”, всегда претила и была неуместной для самого Егора – так что не будем нарушать этих правил и здесь. Просто расскажем, как оно есть.

Санкт-Петербург, 7 ноября 2006 года, клуб «Рокс», концерт «Гражданской Обороны», фото Алексей Устимов.

Идея этой книги родилась совсем недавно, а к ее реализации удалось подступить около полугода назад. Издание архивных рукописей в том виде, в котором они были написаны самим Летовым, часто – на первом попавшемся листке бумаги, со всеми исправлениями и поправками, и наглядная демонстрация пути, превращения этого непричесанного и сырого в единственно верное и настоящее – задача по меньшей мере оригинальная и неожиданная. Еще один нож в спину академизма: хронология трехтомника – а планируется издать именно три тома, условно разделив творческие периоды на “ранний”, “средний” и “поздний”, – была сразу нарушена, и первый том включает в себя как раз поздние, самые последние произведения. Объяснение этому решению более чем простое: именно период 2002–2007 годов наиболее упорядочен и находится в самом читабельном состоянии. Путь ведет читателя от беловика к самым первым черновым наброскам, с картинками на полях, пометками и прочим “рабочим” материалом. Все это сопровождается рисунками, редкими фотографиями, в число которых принципиально не включено ни одной концертной, – и коллажем. Некоторые из вещей, вошедших в книгу, ранее не публиковались никогда. Это относится в первую очередь к стихам и одной неоконченной песне, написанным уже после альбома “Зачем снятся сны”, ставшего последним “номерным” студийным диском в истории “Гражданской Обороны”. Основное, ради чего и было предпринято это издание, – это дать читателю максимально, насколько это можно представить, приблизиться к живой истории создания стихов и песен, разглядеть слова и образы, окружавшие автора, и попытаться почувствовать неизъяснимое, то, чему непросто найти определение. Наталья Чумакова, музыкант “Гражданской Обороны”, жена Егора, под редакцией которой и выходит эта книга, пишет в предисловии: “Он всегда и хотел, и продолжает оставаться вне любых рамок и определений, что, разумеется, никогда не мешало воспринимать его как выдающегося поэта. Стихи – это, конечно, лишь одна из граней его личности, но все же одна из определяющих”.

Недавно я возвращался с московского концерта Трики, на который мы ходили вместе с Натальей Юрьевной Чумаковой. Выступление закончилось глубоко за полночь, и для того, чтобы успеть на переход в метро, а также на последний поезд на нужной линии, нам приходилось изрядно поспешить. Уже в переходе я услышал вопрос: “Как дела с архивами?” – от какого-то хипповатого вида молодого человека, причем вопрос был явно обращен ко мне, а не к Наташе. Переспросив на ходу для верности: “С какими архивами?” (хотя было ясно, о чем речь) – и услышав: “С архивами «ГрОб-Records»”, я буркнул в ответ: “Все нормально с архивами” – и двинулся дальше, времени было в обрез. Возможно, моя интонация могла показаться этому случайному встречному грубоватой, но в целом смысл остался верным: с архивами все нормально. Эта книга – прямое тому подтверждение».

На кладбище в Омске установлен памятник с изображенным на нем «вселенским» (иерусалимским) крестом, крестом первых христиан катакомбного периода, объединяющим все христианские церкви, символом победы вечной жизни над смертью. Осенью 2014 года увидел свет документальный фильм «Здорово и вечно», рассказывающий о раннем периоде «Гражданской Обороны», снятый Натальей Чумаковой. Это, пожалуй, лучшее, что было сделано в документальном кино у нас в стране об этом времени и об этой музыке вообще. Очень в духе Летова, очень в духе «ГрОб-Records», очень близко к тому, что это такое было и есть, насколько это в принципе возможно. И полные залы кинотеатров по всей стране показали, насколько люди соскучились по «ГО» за все эти годы.

А в 2018 году, к 19 февраля, 10-й годовщине ухода Егора из жизни, был подготовлен к показу в кинотеатрах последний концерт «Гражданской Обороны», состоявшийся 8 февраля 2008 года в Екатеринбурге и получивший название «Сияние обрушится вниз». То, что происходило на его показах, шедших по всей стране, действительно было похоже на живой концерт, когда барьер между залом и экраном прекращает свое существование, эффект присутствия перестает быть расхожей фразой, и молодые люди, многие из которых просто физически не могли оказаться на концертах «Обороны», поют эти песни и ведут себя именно так, как они вели бы себя на настоящем живом выступлении. Это было очень круто и безумно трогательно.

Егор Летов: «Вокруг нашего творчества сложился какой-то непонятный ореол суицида, мол, мы постоянно поем об этом, проповедуем эти идеи. При этом сами до сих пор живы. Но стоит понимать такую вещь – я начинал в 1984 году, когда был самый настоящий Советский Союз, и я был уверен, что так будет всегда. Таких, как я, знали поименно и наблюдали за нами, иногда давая понять, что мы на крючке. Например, могли просто так, для профилактики, дать по лицу на улице. Я работал художником, возвращался с обеденного перерыва, стоял на остановке. Подошел мужик в тренировочном костюме и сразу, без слов ударил меня в лицо. “Ты неправильно себя ведешь, – сказал после этого, поднял мои очки, положил их в карман и добавил: – Это мне на память будет”. Вот что это должно было означать? Потом вызвали в местное отделение КГБ, стращали там. Положили в психбольницу с диагнозом “вялотекущая шизофрения”. На моих глазах человека закололи галоперидолом до такой степени, что он действительно сошел с ума. А потом на контрасте аминазин, и он превратился в растение. До больницы он рисовал женщин без лица. У него даже выставка была в Омске, которую страшно обгадили в местной прессе. Он сделал триптих – две женщины без лиц и гипсовый ящик. Когда собралась публика, он ударил по ящику молотком, и оттуда вылетели голуби. Тут его сразу в психушку.

Когда меня начали колоть, я придумал свои методы борьбы – научился отстраняться от тела, сосредотачивался на духовном, много писал. Ко мне часто приходил Манагер, я ему все свои записи передавал. Тогда было написано невероятное количество стихов и рассказов, они у меня до сих пор хранятся. Но когда физическая боль стала невыносимой, я пришел к главврачу и сказал: хотите смерть? Я сейчас убегу, найду ближайшую многоэтажку и выброшусь. Врач посмотрел на меня внимательно и вдруг сказал, мол, ладно, черт с тобой. И меня перестали колоть вообще и даже таблетки не давали. Определили меня работать на кухню, там я свой срок и досидел. Ровно 8 марта 1985 года мне сказали – гуляй.

Тогда я четко понимал – так будет всегда, и сколько ни пыжься, все равно найдут, посадят, убьют. И это ощущение, что смерть твоя всегда рядом, освобождает и культивирует внутренний праздник. Человек перед лицом смерти никогда не врет. Молодым, знающим про советский период понаслышке, это сложно объяснить. Никто из нас ведь умирать не собирался, просто тогда мы так ощущали действительность – на грани смерти.

Я пережил смерти многих близких мне людей. И каждый раз во мне образовывалась черная дыра. Вот живешь, и твой внутренний мир – тобою же сотканный ковер из людей, мест, событий. А потом раз – в одном месте дыра, в другом… И эти дыры навсегда, их уже ничем не затянуть. Все эти люди – они ведь тоже часть тебя. Когда умерла мама, я сочинил песню “Моя оборона”. С каждым умершим человеком у меня теперь ассоциируется песня, написанная сразу после его ухода. Эти люди продолжают жить со мной в конкретных песнях.

Наш последний альбом оценят лет через пять, а то и десять. Его ждет судьба “Ста лет одиночества”, который приняли с огромным опозданием. “Зачем снятся сны” я делал, не обращая никакого внимания на реалии сегодняшнего дня. Получился самый правильный альбом “Гражданской Обороны”. Вполне возможно, что после него я уже ничего больше делать не буду. Нужно делать паузы, а не продолжать сочинять одно и то же до бесконечности. Сейчас мне вот точно ничего нового выпускать больше не хочется.

Наш бунт не закончился, он просто поднялся на новый уровень, послушай внимательно новый альбом. Просто большинству этого еще не понять. Вообще я рад, что до сих пор не умер и продолжаю ломать свои же штампы, работать, писать новые песни, значение которых вы поймете потом. Я не знаю, сколько это продлится, но сейчас я счастлив».

В октябре 2011 года в подборке статей о Егоре Летове и «ГО», вышедшей в журнале «Сеанс», вышел текст Татьяны Алешичевой, кинокритика из Санкт-Петербурга, называвшийся «Над пропастью домой». Это, с одной стороны, очень личные воспоминания и в то же время, как и бывает обычно у хороших авторов, попадание в десятку.

«Проще рассказать по порядку. Это такая долгая история, кусок жизни. Для меня Летов начался со знаменитого иконического образа: за колючей проволокой в черных очках. Фотография висела дома у Фирсова, пришпиленная к обоям. Фирсов – первый директор, который начал раскручивать “Гражданскую Оборону” в столицах, он вытащил их в Ленинград, записал в Рок-клуб и был уверен, что группа достойна мирового господства. Когда он ткнул меня носом в летовский снимок, я растерялась и брякнула с перепугу: это кто в очках? Джон Леннон? Фирсов, со свойственной ему безапелляционностью по важным вопросам, ответил: это вообще лучшее, что у нас сейчас есть.

Так и оказалось. Летов не делал ничего, положенного рок-иконе по статусу. Не позировал, не красовался, не транслировал никакой девичьей романтики, совсем. Он вообще, как казалось, не сильно заморачивался собственной персоной – но через него безостановочно пер какой-то смысл и выплескивалась энергия. Как много ее, этой энергии, стало понятно на первом концерте “ГО” в Рок-клубе 8 июня 1989 года – Летов поднял зал, буквально. Это было на Рубинштейна, в зале детского театра: парадная лестница, нарядное фойе, бархатный занавес и чинные ряды кресел. Детский мир раскачался сразу – все, кто был в зале, начиная с первых рядов, полезли на спинки этих кресел, вверх. То, что пел тогда Летов, мгновенно резонировало со всем существом: и “очередь за солнцем на холодном углу”, и “я летаю снаружи всех измерений”, и “ржавый бункер твоя свобода”, и “мы уйдем из зоопарка”. Альбомы, которые он успел записать к тому времени, – источник удивительной насыщенности, концентрации всех этих поэтических формулировок. Бывает, рок-группа пишет песню, которая выражает мироощущение поколения, и та становится не просто хитом, а гимном – Another Brick In The Wall, I Can Get No Satisfaction, My Generation, I Fought The Law ― And The Low Won, и это, как правило, штучные, редкие вещи. Летов умел их делать, потому что принадлежал к той же породе, что люди рок-н-ролльных 60-х. Песня “Лед под ногами майора” – о том, с какой нежностью он относился к поколению Вудстока: “Они не знают, что такое страх стоять одному среди червивых стен, – последние, кто помнит, что такое свет”. Эта песня – одна сплошная метафора, но в ней есть сразу все: про психоделическую революцию, лето любви, удивительную веру очень молодых людей в то, что им под силу все в этом мире исправить, – с последующим разоблачением, когда все иллюзии такого рода жестоко обломались. Всю эту хронологию он досконально объяснил в программном интервью “Контр Культ Ур’а” в 1991 году: “«ГО» – группа конца 60-х по духу. По идее, которая в нас. Для меня 60-е – Родина. И дух, и иллюзии, и надежда”. Эта установка не изменилась и потом – достаточно посмотреть на психоделические обложки “Реанимации” или “Зачем снятся сны”, сделанные как на великом альбоме Forever Changes группы Love. Праздник кончился, наступило постсуществование, и его миссия в нем – оборона, отсюда постоянный образ солдата в песнях. Этот солдат и есть “лед под ногами майора”, защищающий давно проигранное дело. Взрослея, индивид банально остывает, теряя энергию, а праздники переходят из разряда восторгов в категорию обязательных дел, тогда и наступает “долгая счастливая жизнь”, где нет места празднику как импульсу, а есть зомбическое существование “посреди одинаковых стен, в гробовых отдаленных домах, в непроглядной ледяной тишине”.

С Летовым сразу было понятно, что он – не про музыку и танцы, не про эстраду и коммерцию не про рок-индустрию со всеми ее чартами, проданными дисками и пафосными стадионными концертами. А про “бери шинель – пошли домой”, а дом – это другое время и место, где все еще возможен праздник. Он вызывал безоговорочное уважение, такого рода, как озвучил когда-то Холден Колфилд: “А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется”. Но к Летову было как-то стремно подойти, даже когда он оказывался поблизости: на кухне после квартирника у Филаретовых или в гримерке перед концертом, потому что все истории о взаимодействии кумира и поклонников, как правило, похожи на сюжет из песни “Почему аборигены съели Кука” – “съели из большого уважения”. Я и не подходила, пока он не оказался на моей собственной кухне, – во время гастролей им с Наташей надо было где-то перекантоваться до поезда. А поскольку Летов всегда любил кино и неплохо в нем разбирался, я тут же поставила новинку – “Приключения трупа” Бенекса, мне казалось, ему должен понравиться этот фильм, смешной и неглупый. Мы некоторое время его смотрели, пока я не заметила, что гость откровенно мается, не признается только из вежливости. И дело было, похоже, даже не в Бенексе – просто по телевизору шел сериал “Бригада”, которым я тогда по неопытности пренебрегала, и напрасно: зрелище оказалось необычайно увлекательным.

“Они вбухали кучу денег в каждую серию, чтобы восьмидесятые выглядели правдоподобно, – сказал Летов, – будку телефонную нашли из тех времен, одежду, все. Я тогда мотался по стране, я видел таких людей – вот прямо таких, как эти”.

При всей его осведомленности – а он, как Пьер у Толстого, “все знал, все читал, обо всем имел понятие” – он, похоже, совсем не нажил сопутствующего снобизма, даже к так называемой “попсе”, если она была стоящая. Но все равно: Летов сидит на диване и смотрит MTV – это была для меня, как для наблюдающего за писателем Холдена, не самая банальная ситуация. А он смотрел в экран очень сосредоточенно, потом ткнул пальцем в поющую тетку и констатировал с какой-то серьезной научно-исследовательской интонацией:

– Я ее знаю! Это Агилера.

– Это Шакира. А ты знаешь, что когда она была маленькая, то сидела на коленях у Маркеса?

– А ты читала интервью Маркеса с Маркосом?

Тут я срезалась, потому что на тот момент даже не знала, кто такой Маркос. Он мне рассказал. Сначала про издательство “Гилея” (“удивительное место – идешь какими-то стремными подвальными коридорам и вдруг оказываешься среди книг”), потом про субкоманданте и новый мировой порядок, и как он хотел связаться по имейлу с этими анархистами, и что самая любимая его вещь, написанная Маркосом, – статья “Лев убивает взглядом”. У меня теперь есть эта книжка издательства “Гилея”:

“Не обращайте внимания на издателей. Не обращайте внимания на телевидение. Не обращайте внимания на радио. Не обламывайтесь. Не продавайтесь. Не сдавайтесь. Не позволяйте. Не бойтесь. Не замолкайте. Не садитесь отдыхать.

<…>

Старик Антонио подстрелил из своей старой чимбы (кремневого ружья) горного льва. <…> Между затяжками старик Антонио связывает нить истории:

«Лев силен, потому что слабы другие звери. Лев питается мясом других, потому что другие позволяют себя есть. Лев убивает не лапами и клыками. Лев убивает взглядом. <…> Бедный зверек, который должен умереть, замирает, глядя на льва, видит себя во взгляде льва, видит свой страх. <…> Но есть один зверек, который не ведет себя так, <…> он отвечает ударами своих лапок, они маленькие, но значат для льва достаточно боли и крови. Этот зверек не становится добычей льва, потому что <…> он слепой. Кротами зовут этих зверьков. <…>

Поскольку этот странный крот привык смотреть себе в сердце, его совершенно не волнует, кто сильный, а кто слабый. <…> И еще льва не боится человек, который умеет смотреть себе в сердце». <…>

«И вы заглянули себе в сердце, чтобы убить этого льва?» – перебиваю. Он отвечает: «Да нет, я смотрел в прицел чимбы <…> и просто выстрелил… о сердце я и не вспомнил…» Я начинаю чесать свою голову, как <…> здесь делают всегда, когда чего-то не понимают.

Старик Антонио медленно поднимается, берет в руки шкуру и передает мне. «Бери, – говорит. – Дарю тебе ее, чтобы ты никогда не забывал, что льва и страх можно убить, зная, куда для этого нужно смотреть». <…>

Я спрятал в целлофановый мешок львиную шкуру и ушел. <…> В нее мы завернули флаг, который был передан Национальной Демократической Конвенции. Хотите еще и шкуру? <…>

Привет, и кусочек хрусталя, из тех, что служат, чтобы выглядывать вовнутрь…»

Это было похоже, как если бы Холден вдруг дозвонился тому писателю. Прошло десять лет, но я помню. Никто другой, наверное, не стал бы делиться сказками. Ни подробно пересказывать словами документалки Херцога – любимого его режиссера. Когда дошло до Херцога, его было не остановить, он говорил необычайно заразительно.

– Ты что, не видела этот фильм? Это красивейшая история! В 74-м году Херцог узнает, что на карибском острове вдруг вскрылся и задышал вулкан. Местные жители побросали дома и покинули остров, кроме одного психа, который решил остаться. И другого психа – самого Херцога, который приезжает это снимать. Он находит на острове еще нескольких фаталистов, сам пытается влезть вулкану прямо в сопло, но ему не удается пробиться сквозь угарные газы. Извержения не случилось, никто не погиб. Но от этого приключения осталось кино: про заброшенные деревни, про ожидание неизбежной катастрофы и про психа, который ее не боится.

Череповец, 15 сентября 2007 года, Павел Перетолчин, выступление «Гражданской Обороны» в клубе «Карусель», фото Алексей Устимов.

Летов собрал все существующие на тот момент фильмы Херцога, что мог достать. Он так много давал другим, что хотелось тоже что-нибудь вручить ему, – я потом таскала на концерты фильмы Херцога, которых у него еще не было. И книжки, которые ему могли быть интересны. Вроде Виткация, или Please kill me, от которой он пришел в какой-то не вполне понятный мне восторг. В этой книжке было, например, про то, как пьяный обрюзгший Моррисон припечатывался лицом к барной стойке и падал со стула, и прочая разнузданная фактология. Может, он ощущал какую-то свою связь со всеми этими отчаянными людьми? Не знаю. Сам он держался строго – так, что это совсем не располагало, например, к панибратству. Нет, он был вполне дружелюбен – к нему приходили люди, немного, почти всегда одни и те же, и он при встрече их обнимал. Но то, что видела я, совсем не было похоже на рок-н-ролльный угар, скорее, на срочную службу: минут за десять до выступления всех просили выйти, в гримерке оставалась только группа. Потом они шли на сцену и работали. Так было всегда, и казалось, что так всегда и будет. Андеграунд закончился.

В Петербург “Гражданская Оборона” приезжала часто, с того первого в Рок-клубе я помню очень много концертов – “Полигон”, ЛДМ, “Юбилейный”, СКК. Они были разные. Однажды в “Полигоне” охрана не справилась с фанатами, которые прыгали на низкую сцену, и распылила в зале “черемуху” – слезоточивый газ, от которого вдобавок еще першит в горле. Группа ушла, пока зал проветривался, и в образовавшемся спонтанно перерыве на сцену вышел Кузьма, который присутствовал на концерте просто как зритель. Вышел заполнить паузу, пьяный, в красивой шинели, стал водить руками по кругу и шаманить – воздух! Нам нужен воздух! А потом случился акционистский конферанс – как только он стал читать стихи, кто-то плюнул ему в лицо. А он даже бровью не повел. Просто продолжал читать – а в него продолжали плевать, прицельно, такую забаву придумали. У него было совсем мокрое лицо, его потом платком вытирали. Был такой известный случай, когда Игги Поп на сцене порезался и брызгал кровью, – так вот акция Кузьмы была покруче. Летов этого отчаянного номера не видел, но это была как раз такая история, о которых он пел, которые он защищал. Театр с вывеской “только для сумасшедших”. Он хотел снять кино по “Степному волку”.

У него вышла книга стихов, они привезли в подарок, экземпляр для Машнина был подписан “Андрейке во имя занятности бытия”, а мой – нет. Я сказала: то есть я потом не смогу продать его на аукционе, да? Он засмеялся. Он очень трепетно к этой книге относился – там на какой-то странице была ошибка, они хотели исправить сверху ручкой, чтобы правильно, но так и не нашли нужную страницу.

Я однажды смотрела запись концерта Joy Division: запись бурая, мутная какая-то, там ничего не происходит, они просто монотонно работают на сцене, не сбавляя ритма, а в зале горстка людей. Я подумала: а вот эти люди, которые тогда были там, знали они, что это был концерт великой группы? На сцене замызганный пол, пятеро музыкантов и столько же охраны.

Фирсов мне когда-то сказал, что лучше всего слышно оттуда, где стоит аппарат. Сценический свет лупит по глазам, грохот, от которого глохнешь. Ритм с перебоями, то замедляющийся, то ускоряющийся на “Реанимации”, четыре гитары, какое-то страннейшее сочетание напевности и атональности, будто лязгают шестеренки неизбежного конвейера, который тащит в пасть адской машины перемолоть железными челюстями. Впереди на сцене – на говенном звуке, в прокуренном, влажном как баня зале, где в пении не различаешь слов, среди пьяных, тянущих руки вверх людей, которых припев организует в хор, стоит в ряд – безо всяких преувеличений – великая группа, и это самое странное из всего, что успеваешь понять. Это как смотреть на самолет, который врезается в небоскреб в телевизоре, повтор, еще повтор, а ты все смотришь и думаешь: то, что сейчас происходит, происходит here and now, но ведь это уже история.

А потом он записал “Сияние” – “спят тревоги и радуги, но сиянье обрушится вниз, станет твоей судьбой”. Как будто на той старой фотографии больше нет колючей проволоки. “Взять и сказать: стоп! И оказаться – дома”.

Таня Алешичева: «Тут на самом деле, как мы выяснили, есть неточность. Я там в тексте утверждаю, что Летов хотел снять кино по “Степному волку”, а Наташка говорит, что это какая-то путаница, – не по “Волку”, а по “Игре в классики” (роман Хулио Кортасара). А мы об этом говорили на перроне перед поездом – они ехали вечером после концерта в Москву, и мы с Машниным пришли им помахать на прощание символически. Ну и когда заговорили про кино, он, видимо, сказал “Игра в классики”, я услышала “Игра в бисер” и свернула на Гессе. Ну и вышло – зачем тебе снимать кино по “Волку”, сняли ведь уже. А он говорит: да это кино по “Волку”, оно неправильное. Ну и отложился в голове волк-то».

Эти пересказы фильмов Вернера Херцога я слышал от Егора и сам, в мае 1997 года, когда они с Нюрычем, Анной Волковой, довольно долго гостили у меня дома в Зеленограде. Точнее, конечно, это было всего несколько дней, но дни эти были очень насыщены событиями – прогулками по лесам, благо они тут начинаются прямо рядом с домом, значительно ближе, чем в Чкаловском поселке Омска, где Егор прожил большую часть своей жизни, разговорами обо всем на свете, постоянно звучащей музыкой, жизнью на полную катушку. Я тогда в очередной раз увидел, как живет Егор, постоянно находящийся в движении, без каких-либо скидок на усталость или уныние. И угнаться за ним было крайне непросто.

Почему моя первая книга о Егоре была названа «Егор Летов. Моя Оборона»? Понятно, что «Гражданская Оборона» – это прежде всего сам Егор Летов, о чем и сам он не раз говорил в разные годы, раздавая то похвалы, то оплеухи своим соратникам. Это его группа, и это придуманный им мир.

«Когда умерла мама, я сочинил песню “Моя оборона”».

В 2008 году пришлось попрощаться и с ним самим. А в марте 2018 года у меня дома после долгой и тяжелой болезни прямо на моих руках умерла моя мама, тоже хорошо знавшая и Егора, и Янку, и много кого еще. Так что, когда дело дошло до названия моей первой книги о Егоре Летове, сомнений у меня не было. «Моя Оборона», и никак иначе. А теперь вы держите в руках вторую книгу, которая является её расширенной и дополненной версией.

В разделе «История» на официальном сайте «Гражданской Обороны» долгое время были лишь слова Егора: «Конец наступает тогда, когда уничтожается живая энергия творчества». И постскриптум: история группы пишется в данный момент. Так оно и было. От «Мы уйдем из зоопарка» в середине 1980-х до Ноева ковчега с картины Эдварда Хикса на обложке «Зачем снятся сны». От магии к катакомбному христианству. От зарождения к откровению.

«Почитайте Евангелие и какую-нибудь другую хорошую книжку одновременно, допустим, по дзэн-буддизму. Все эти вещи, ради чего человечество все это создавало, из чего оно возникло, они наконец-то из области мифологии станут реальностью. Они встанут ногами на эту землю. Человечество, бывшее в виде мифа, встанет твердо ногами на эту землю, и все это воплотится».

Егор Летов, 20 мая 1999 года.

Константин Рябинов, выступление «Гражданской Обороны» на VII фестивале ленинградского рок-клуба, 8 июня 1989 года, фото Юрия Чашкина

«Гражданская Оборона» – Панк и рок-н-ролл

Данный бутлег представляет собой сборник наиболее раннего материала «Гражданской Обороны» «домашне-портфельного периода». Содержание сборника не согласуется с описанными автором компиляциями, но широкое хождение данные записи получили именно в таком виде. Название сборника условное, чаще всего на пленках он распространялся именно под этим заголовком, реже – под названием «История омского панка».

«Гражданская Оборона» – Psychedelia Today

Егор Летов: «Двойной альбом, записанный счастливым летом 1985-го при самом непосредственном участии Саши “Иваныча” Рожкова, нашего новосибирского друга, флейтиста, гитариста и поэта. Альбом представляет собой сплошные спонтанные авангардизмы и психоделии всех цветов и размеров. Иваныч: голос, флейты, гитары; Кузя Уо: басы, гитары, шумы, голоса; Егор: ударные, голоса, шумы, эффекты».

«Гражданская Оборона» – Гражданская Оборона-85

В основе данного сборника – «экспериментальный» вариант обработки записи ноября 1985-го с «сильнейшим ревером», созданный Егором Летовым и Александром Буселом в первой половине 1986 года.

«Гражданская Оборона» – Поносные звучания I

«Гражданская Оборона» – Поносные звучания II

Егор Летов: «Курносая, бездарная попытка записаться на Akai – однако через советские “МД”-микрофоны (за неимением прочих). Что, естественно, и окрасило общее звучание в крайне “поносные” тона. Материал – песни из “Поганой молодежи” и “Оптимизма”. Помогали в работе (нам с Кузей): жена Кузи Уо – Ирина Радионовна, вокал, подпевки; и некий безумный инженер Саша Бусел по прозвищу Патриот. Вместо ударных – пионерский барабан и какая-то железяка. Запись отвратительная. Ноябрь 1985».

«Гражданская Оборона» – Поганая молодежь

Егор Летов: «Частично реконструированный и реставрированный причудливый материал, записанный и наигранный мною и Кузей Уо в разных местах и в разное время – с марта 85-го по май 89-го. Возник в данном варианте, претерпев многомножество утомительных изменений, лишь осенью 89-го, хотя по идее должен бы… в начале 85-го».

«Гражданская Оборона» – Оптимизм

Егор Летов: «То же самое, что и “Поганая молодежь”. Песни – середины/конца 1985-го. Заглавную проникновенно исполнили вдвоем – с Валеркой Рожковым, флейтистом и гитаристом усольско-сибирской группы “Флирт”. Подозрительная смесь “волны”, панка и идиотизма, как и в предыдущем альбоме».

«Гражданская Оборона» – Красный альбом (акустика)

Егор Летов: «Записано в период моего вынужденного одиночества в лаборатории омского политехнического института неким Евгением (тоже Джеффом) Филатовым, местным поэтом, футуристом и фолк-рокером, который по собственной инициативе, несмотря на обещанные “неприятности” и попросту – пиздюли со стороны “органов”, весьма отечески опекавших меня в это достопамятное время, предложил и оказал мне посильную и непосильную помощь. Результатом нашего знакомства и сотрудничества явилась эта смешная (хоть и очень качественная) запись. Я играл на гитаре, басе и пел, а Джефф подстукивал на бонгах и подыгрывал на китайской до-мажорной губной гармошке. Кстати, именно он придумал фразу: “Мы – лед под ногами майора”».

«Пик Клаксон» – Лечебница для душевноздоровых

Записано Егором Летовым в октябре 1986 года дома у братьев Лищенко.

«Гражданская Оборона» – Песни в пустоту

Егор Летов: «После этого концерта я буквально чуть не повесился, так как был крайне энергетически опустошен по причине отсутствия контакта с аудиторией. Отсюда и такое трагическое название этого бутлега».

«Пик Клаксон» – С Новым годом!

Записано Егором Летовым в декабре 1986 года дома у братьев Лищенко.

«Адольф Гитлер» – Лечебница

«Игорь Летов предложил братьям свою помощь в качестве ударника при записи их тогдашнего проекта “Адольф Гитлер”. После кратковременных совместных репетиций был записан сборник песен под названием “Лечебница”.

Программа задумывалась антифашистской и антигопнической. Идейным вдохновителем был Эжен. Принципом написания песен стало доведение до откровенного и поражающего абсурда воззрений нацистской идеологии, в котором – словно в зеркале – отображалась бы другая идеология: зверство советского тоталитаризма.

Чтобы ни у кого не возникали сомнения, что запись с концерта, троица добавила к названию “Лечебница” еще и “Live in Omsk 1986”. Весьма скудный музыкальный план альбома компенсировался мощным внутренним посылом текстов, написанных буквально в один присест и энергетикой исполнения».

«Гражданская Оборона» – Выступление на I Новосибирском рок-фестивале

Егор Летов: «Весной 1987-го мы вместе с “Адольфом” наскандалили, дали, что называется, говна на Новосибирском фестивале, на коем я, кстати, и познакомился впервые с Янкой, Черным Лукичем и другими, впоследствии героическими личностями. Снова начались гонения и дрязги. Меня попытались снова запихнуть в психушку, но с благословенной помощью Янки я расторопно “двинул лыжи” и благополучно проездил все лето и осень автостопом по стране, находясь в розыске».

«Черный Лукич» – Live in Omsk

Запись выпущена под именем «Черный Лукич», однако на момент концерта такого проекта и названия не существовало. Несмотря на то, что в выходных данных указан только Вадим Кузьмин, на записи слышно, что в исполнении песен иногда участвует не только он. Таким образом, вероятно, данная запись является единственной сохранившейся концертной записью проекта «Спинки мента».

«Гражданская Оборона» – Мышеловка

Егор Летов: «Записан за несколько чудесных майских дней 1987-го. Это фактически мой первый (с него начиналась вышеупомянутая “серия”) “достойный” альбомчик, за который мне не стыдно. Помню, что когда я его закончил, свел и врубил на полную катушку, то начал самым неистовым образом скакать по комнате до потолка и орать от раздирающей радости и гордости. Я испытал натуральный триумф. И для меня это до сих пор незыблемо остается основным мерилом собственного творчества: если сотворенное тобой не заставляет тебя самого безуметь и бесноваться от восторга – значит, оно вздорная бренная срань.

“Мышеловка”» – тоже, как и “Красный альбом”, сборник ранних (1984–86) песенок, сборник несколько наивный и бравурный, зато очень живой и энергичный. Густое изобилие кличей “Хой!”».

«Гражданская Оборона» – Некрофилия

Егор Летов: «Все песни 1987 года. Один из наипопулярнейших в народе моих альбомов. Писал его со страшным стремительным кайфом, высунув язык и прищелкивая пальцами. С любезного разрешения Янки включил ее впоследствии знаменитую песенку в свой опус. Писал его в июне 87-го. Это, наверное, был мой самый горький и счастливый период жизни. Бурлящие пенные иллюзии и сокрушительные сокрушения. Праздник и похмелье».

«Гражданская Оборона» – Тоталитаризм

Егор Летов: «Песни 86–87-го (на этот раз процентов на 70 – песен 87-го). Куча хитов. Писал и наигрывал все партии по-прежнему – один. Настоятельно приглашал ныне покойного “Эжена” Лищенко, сугубого и беспечного автора, теперь уже классического “Эй-брат-любера”, чтобы он его сам и напел, как более подходящий и подобающий исполнитель собственного творения. Однако он, находясь в крайне нетрезвом, болезненном и внушительном состоянии, наотрез отказался, к сожалению, и переложил эту заботу на мои плечи. В результате я более-менее соответственно и исполнил это произведение после выпитых совместно с небезызвестным Данилой Ершовым десяти литров омского разливного пива».

«Гражданская Оборона» – Хорошо!!

Егор Летов: «Песни 1986–1987 годов (подавляющее большинство – 1986-го). В момент записи (середина июня 1987-го) скоропостижно погорели все усилители, колонки и вообще все, способное звучать, кроме наушников. Дописывал и сводил исключительно с помощью оных. Этим объясняются обидные казусы – например, чрезмерное изобилие высоких частот».

«Гражданская Оборона» – Красный альбом

Егор Летов: «Электрический, “оригинальный”, что называется, вариант, возникший летом 87-го в период записи целой серии альбомов, в которой он оказался завершающим. Этим и объясняется откровенно неважное качество записи, ибо к тому времени, когда ему следовало возникнуть, я уже жесточайше и безбожнейше заебался все отстраивать, выстраивать, ручки крутить, колонки двигать и т. д. и т. п., что и привело неминуемо к излишне мерзостному звучанию, хотя это досадное (?) упущение, возможно, отчасти и компенсируется крайне вдохновенным исполнением. Это сборник ранних вещей (1983–86), предназначавшихся для первых двух альбомов, тогда еще не готовых и печально существующих лишь в бутлеговских курьезных версиях».

Инструкция По Обороне – Карма Ильича

Егор Летов: «Это – курьез. Промозглой осенью 1987-го сидели мы как-то раз в некоей душной и тошной камере какой-то Тюменской пэтэушной общаги, кажется, пили и заодно “от нехуй делать” записывали на “Ростов” свои песни. И было нас семеро – Ромыч (лидер “ИПВ”), Саша Ковязин (общий бассист), Юра “Шапа” Шаповалов (лидер мифической группы, цветасто именуемой “Союз говенных человечков, или о чем подумала Индира Ганди перед смертью”, автор двух единственных песен этого превосходного коллектива), Артурка Струков (лидер “Культурной революции”), я, Кирилл Рыбъяков (лидер групп “Аль Джихад аль Ислами” и “Кооператив ништяк”) и некто Вова “Джаггер” (ныне лидер группы “Главный гастроном”, а тогда – общий флейтист). И вот так вот сидя, мы попеременно и поочередно наигрывали свои дерзновенно-откровенные опусы под сочный аккомпанемент баса и гитары, душисто фузящей через советский перегруженный кассетник. В результате возник часовой бутлег, из которого я впоследствии и произвел сорокаминутную выборку. Она, по-видимому, имеет некое ограниченное хождение, т. к. оригинал записи куда-то таинственно канул».

«Пик Клаксон» – Лишние звуки

Записано Егором Летовым в декабре 1987 года дома у братьев Лищенко.

«Черный Лукич» – Кончились патроны (Квартирник у Егора)

Егор Летов: «Это, разумеется, другие “Патроны”. Это, собственно, акустический часовой квартирник, бурно состоявшийся либо в самом конце декабря 1987-го, либо в первых числах 1988-го у меня дома. Публика себя вела очень весело и раскрепощенно – орала, подпевала, хлопала, топала, пыхтела и т. д. и т. п.».

Янка – Не положено

Егор Летов: «Январь 1988-го. В оригинале это – коротенький 20-минутный акустический альбомчик. Это вообще первая Янкина запись. Некоторые песни больше нигде не повторяются, хотя в целом это подборка впоследствии известнейших, солиднейших и популярнейших “хитов” (“Особый резон”, “Фальшивый крест”, “Берегись” и др.). Как я уже говорил, это акустика (я лишь подстукивал и подыгрывал на электрогитаре – надеюсь, ненавязчиво). Это самый мой любимый из Янкиных альбомчиков, несмотря, а может быть, и благодаря отсутствию постпанковых аранжировок, моих “фирменных” пошумелок и атонального рева, которые теперь привычны и свойственны Янкиному аккомпанементу. Альбом очень живой, честный и энергичный и отличается заметным отсутствием эстетства и утонченности, которые все более и далее прорываются в ее последних опусах. Здесь пока еще нет давления на жалость, которое, как мне кажется, прослеживается и местами попросту сквозит во всем ее последующем творчестве и которое, по-видимому, имеет упорное стремление трансформироваться в конце концов – в некий отрешенный, обреченный и бессильный бабий плач.

2006 год, последний состав «Гражданской Обороны», слева направо: Павел Перетолчин, Егор Летов, Наталья Чумакова, Александр Чеснаков, фото Сергей Попков.

В конце 1989-го без согласия на то автора я, как мне кажется, резонно добавил к уже записанному еще несколько песен из ее акустического фирсовского “бутлега”, а также – из своего “архивного” студийного запаса, дабы довести общее время звучания альбома – хотя бы до получаса, т. к. из-за первоначальной краткости он практически не распространялся либо имел хождение в качестве дописок. Сама Янка гневно отказывается от этого полученного, дополненного, полупиратского варианта».

«Гражданская Оборона» – Все идет по плану

Егор Летов: «Все до одной песни 1987 года, однако решил обозначить “88”, дабы… не знаю даже зачем. Просто так решил, спешно записывая новую серию из трех новых (+ реконструкция с помощью К. Уо двух первых, так и не законченных) альбомов за 10 январских дней, после более чем полугодового бегства от психушки, КГБ и т. д. и т. п., когда все лето и осень буйного 1987-го я вместе с Янкой ездил по стране преимущественно автостопом, знакомился, ругался, мечтал, психовал и сочинял эти песни.

Кузя Уо к этому времени (январь 1988-го) уже вернулся из доблестных красноармейских рядов, однако все никак не мог прийти в себя – после славных упоительных байконурских будней. Он попросту НЕ МОГ НИЧЕГО СЫГРАТЬ. Не физически, а… Короче, новые альбомы я записывал опять один. В финальной части заглавной (нездорово популярной впоследствии) песенки шум, гам, трамтарарам, карачун и прочее сатанение создавали втроем – с Манагером и Кузей Уо. “Лес” сочинили совместно с Манагером, временно покинувшим дом и семью по причине очередного жестокого припадка “веселья”, внезапно и ослепительно посетившего его».

«Гражданская Оборона» – Так закалялась сталь

Егор Летов: «Все песни – 1987 года. В “Новой патриотической” подпевали (сопровождая сие лихими плясками и прыжками) Манагер и Кузя Уо. “В каждом доме” сочинили совместно с Янкой, до опизденения наслушавшись X-MAL DEUTSCHLAND, SIOUXSIE & THE BANSHEES и прочего им подобного. Янка должна была замысловато подпевать вторым голосом – но по причине раздирающе-злой ругани между нами, имевшей место накануне записи, что даже привело к ее скоропостижному отъезду… этот вариант не состоялся.

Грустный и яркий альбом».

«Гражданская Оборона» – Боевой стимул

Егор Летов: «Сборник песен 1987–1988 годов, записанных как с 11 по 22.01.1988, так и несколько позже, включающий в себя одну из моих наилюбимейших песен – “Самоотвод”, первоначально записанную для мини-альбома “Делай с нами…” проекта “ВРАГ НАРОДА”. “Кто сдохнет первым” записана под самый Новый год (31.12.1987) и посвящается Манагеру.

Песенку “Никто не хотел умирать” я написал в состоянии глубокого, больного и остервенелого ОТСТРАНЕНИЯ. Такое было тогда впервые со мной. Вернее, я впервые что-то родил, находясь в таком состоянии. Я даже сам испугался.

Все эти три альбома (“Все идет по плану”, “Так закалялась сталь”, “Боевой стимул”) записаны таким образом, что вокал – несколько “посажен” в пользу интенсивности и плотности общего звучания, что, к вящему сожалению, в некоторых случаях, как оказалось, к заметному затруднению восприятия ТЕКСТА слушателем.

Последние три альбома записаны уже на своих (а не “клаксоновских”) барабанах, купленных накануне у Чапы, барабанщика “Калинового моста”, за 125 рублей».

«Коммунизм» – На советской скорости

Егор Летов: «Первый альбом проекта, основанного мною и Манагером в январе 1988-го, что и было тогда же ознаменовано записью этакой “сорокапятки”, включающей в себя опусы “Кукуруза” и “Радостно на душе”. Триумфальное присоединение Кузи Уо к проекту состоялось лишь во время записи альбома, который первоначально назывался “Смутные времена” и лишь через полгода поимел свое “оригинальное”, наиболее соответствующее заглавие.

Альбом включает в себя песни и стихи на стихи советских авторов. Весь текстовый материал взят из советского песенника, содержащего песни хрущевского периода. Музыкально – это пестрая смесь “коммунистического” авторства и используемых в качестве аккомпанемента творений таких прославленных деятелей, как Франсис Гойя, Поль Мориа и т. п.».

«П.О.Г.О.» – Пограничный Отряд Гражданской Обороны

Егор Летов: «На общем фоне – возможно, несколько невразумительный, инфантильный и нелепый альбом моего старого, еще школьного приятеля и соратника по “Посеву”, а впоследствии – по паре выступлений весной 1988-го (вместе с Селивановым и Манагером) на новосибирских сценах. Некоторое время он являлся лидером полумифической, как и «П.О.Г.О.», группы “Суицид”, а сейчас он – активный, добровольный и постоянный член омской группы “Клаксон Гам”. Альбом хоть и страдает чрезмерно-наивной обличительностью, но по-своему злобен, энергичен и вонюч – в самом положительном смысле слова. Этакая вязкая гремучая смесь мрачнейшего, чуть ли не готического, тяжелого грязного пост-панка и нарочито дубового гаражного панка образца 77–80-х, проникновенно украшенная роскошными гитарными соло в спонтанном исполнении Кузи Уо, а также – несоответственной общей суровой стилистике манерой вокала.

Автор проекта – Женя “Джон Дабл» Деев”.

«Коммунизм» – Сулейман Стальский

Егор Летов: «Записан в марте 1988-го (первоначально датировался 1937-м). Содержит песни и стихи на стихи исключительно одноименного и замечательного во всех отношениях автора. Вся музыка – я и Кузя Уо (смесь панка и треш-постпанка с авангардизмами и использованием произведений отдельных эстрадных оркестров). Состав тот же.

На второй альбом была очень мрачная реакция. Все ожидали, что смешно будет, и, собственно, настраивались на развеселый курьез, не более того. Нам тогда попался под руку сборник Сулеймана Стальского, это был такой идиотский поэт дагестанский. На тексты уже было решительно наплевать, мы просто экспериментировали с самой формой. Это, наверное, первая в истории нашей отечественной музыки запись такого рода, я даже не знаю, с чем сравнить. Это даже не постпанк, а нечто из области того, над чем экспериментировали команды типа ранних The Fall, Joy Division. Ну, наверное, Can. То есть это такие полуатональные монотонные темы, грязный минимализм, доведенный до какого-то максимального антиэстетизма. Мне в этом смысле больше всего нравится “Красная армия”: ее надо долго играть и долго слушать. Вообще, в “Коммунизме” мне больше всего нравилось, что вещи не зависели от метража. Формата они не имели, можно было хоть 20 минут играть, а это очень важно».

«Спинки Мента» – Эрекция лейтенанта Киреева

«Спинки Мента» – Кучи в ночи

Черный Лукич – Кончились патроны

Егор Летов: «Все три записаны за три (!) душных, плотных и потных февральских дня 1988-го, опять же – втроем, с Кузей Уо, едва-едва оклемавшимся от двухлетних сапогов, хэ-бэ, байконурских ракетных шахт и пронизывающих степей.

Это лучшее, на мой взгляд, из уже созданного и, скорее всего, из всего, что когда-либо создастся Димой «Черным Лукичем». Сама песня “Кончились патроны” – это просто МАНИФЕСТ шального, бунтарского, незримого и необозримого, безобразно-крамольного. Изобилие больной и перекошенной психоделии, наивного, незамысловатого панка и просто – хороших песенок. Все это звучит весьма коряво и карнавально.

Запись имеет несколько неказистый вид по причине подло-планомерного выхода из строя в процессе работы всей используемой аппаратуры».

«Гражданская Оборона» – Выступление на II Новосибирском рок-фестивале

Записано на концерте 14 апреля 1988-го, Новосибирск, ДК им. Чкалова.

«Враг Народа» – Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас

Егор Летов: «15-минутный мини-альбом, записанный мною единолично сразу же после выпуска альбомов “Спинок мента” и Ч. Лукича. Грязноватая, какая-то вспученная запись с громобойно и при этом аккуратно звучащим вокалом и стеной нечленораздельного срача в качестве сопровождения. Все песни, вошедшие сюда, впоследствии так или иначе были реализованы в разных альбомах и проектах.

“Самоотвод”, “Человек – это звучит гордо”, “70 лет Октября” и “Поперёк” – это целиком мой отдельный проект (не “ГО”!). ВРАГ НАРОДА “Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас!” (нечто вроде EP), реализованный в конце апреля 1988 года в перерыве между записью “Сулеймана Стальского” и “Кончились патроны” Черного Лукича. Целиком публикуется впервые».

Янка и «Великие Октябри» – Деклассированным элементам

Егор Летов: «Известнейший и популярнейший бутлег. Записан в Тюмени в местной полустудии в начале лета 1988-го неким Женей Шабаловым на “Сатурн”. Это – первая электрическая запись Янки, своего рода “пробный камень”. За ударными – немилосердно лажающий Женя “Джексон” Кокорин (в то время – барабанщик “ИПВ”, а ныне – гитарист “Провокации” и манагеровского “Медвежьего ворса”), на басе – я, на ритм-гитаре – Янка, а буквально накануне приглашенный в постоянный состав Джефф Жевтун – на соляге, пущенной через американскую супердорогую примочку, которая столь хитро и изощренно напрепарировала звук, что Ромыч после прослушивания альбома отметил даже излишнюю “потусторонность” и “загробность” гитарного звучания.

Забавная запись».

Янка и «Великие Октябри» – Концерт в Кургане

Записано 1 августа 1988 на концерте в ДК им. Горького (Курган).

«Анархия» – Паралич

Записано в декабре 1987-го, январе 1988-го и октябре 1988-го в «ГрОб-Студии» Егором Летовым.

Егор Летов – Русское поле эксперимента

Егор Летов: «Песенки, беспечно исполненные под электрогитару мной, изнемогающим от температуры и жестокого насморка, и проникновенно записанные Серегой Фирсовым у себя дома в декабре 1988-го на кассетник. Полученное самим Серегой названо “Русское поле эксперимента” и в таком бутлеговском виде имеет неудержимо-широкое самовольное хождение. Летом 1990-го я наложил на запись ревер, частично порезал фон, вырезал щелчки между песнями и, сделав из нее этакую выборку, как бы “оффициализировал” в виде вот такого вот альбома».

«Гражданская Оборона» – Кто ищет смысл

Магнитоальбом-сборник 1988 года.

«Гражданская Оборона» – Приятного аппетита!

Магнитоальбом-сборник 1988 года.

Янка – Продано!

Егор Летов: «То же самое, что и “Русское поле эксперимента”. Записан в январе 1989-го у Фирика дома. Янка – вокал и акустическая гитара; я – электрогитара (да и то не везде). Запись предназначалась, как и мой вышеупомянутый альбомчик, для переправки во Францию и распространения там среди русской эмиграции, что с успехом и произошло. Название записи дал, кажется, Фирик, чем внес крайнюю путаницу, так как у Янки, как известно, есть одноименный “оригинальный” электрический альбом. Правда, в то время, когда предпринималась Фирсовская запись, он только планировался, и все же…»

Кузя Уо и «Христосы на паперти» – Трам-та-ра-ра-ра-рам

Егор Летов: «Записано Кузей Уо частично у себя дома, частично – дома у Манагера, приглашенного на запись в качестве наемного вокалиста и сосредоточенно исполнившего практически все вокальные партии под авторским бдительным руководством. В музыкальном отношении – это лихая гремучая смесь треш-металла (!), панка и авангарда, победно исполненная под подозрительный аккомпанемент самопального и тошнотворно звучащего ритм-бокса. Во время записи манагеровский магнитофон, с которого воспроизводилась черновая дорожка, наэлектризовавшись, в сверхвысокой степени самопроизвольно начал выдавать досадные помехи, неумолимо выражающиеся в громких и аритмичных электромагнитных ПОПУКИВАНИЯХ, а также – в глубочайших завалах, чередующихся с завидным постоянством по обоим каналам. Запись имеет крайне циничный, нетривиальный и попросту НЕБЫВАЛЫЙ характер. В своем роде это доблестный пример высочайшей степени бескомпромиссности и нонконформизма в мировом масштабе».

Янка – Красногвардейская

Записано в феврале 1989 года на квартирном концерте около метро «Красногвардейская» (Москва).

Янка – В Харькове

Записано 28 февраля 1989 года на квартирном концерте у Светланы Рудим в Харькове Алексеем Кобловым и Олегом Тарасовым.

«Коммунизм» – Веселящий газ

Егор Летов: «Ловко и незатейливо записан в течение одного мартовского дня на Кузин магнитофон “Эльфа-332”. Записан сугубо вдвоем с Кузей Уо. Вся музыка и все тексты – наши собственные, что явилось следствием вывода, заключающегося в том, что все наши действия (вплоть до одиночного творчества) тоже являются объектами коммунизм-арта (о сути которого пространно и наглядно повествуется в нашей с К. Уо статье “Концептуализм внутри”, помещенной в первом номере альманаха “Контр Культ Ур’а”). Запись изобилует крайне наглой завышенностью высоких частот, грязи, мощи и вони».

«Коммунизм» – Родина слышит

Егор Летов: «Записан снова втроем, в марте 1989-го. Все вокальные партии наложены на инструментальные фонограммы P.I.L., Ramones, Buzzcocks, Оркестра Ф. Гойя и прочих всяких умов. Тексты – Льва Ошанина, Е. Евтушенко, Лебедева-Кумача, безымянно- и поименно-народные и т. д. Также использованы фонограммы: речь В. И. Ленина “Что такое советская власть?”, песенка Винни-Пуха, веселые уроки радионяни, оригинальная песня “Усы” в исполнении Льва Барашкова и прочие красоты».

«Коммунизм» – Солдатский сон

Егор Летов: «В записи, кроме нас троих, участвовал Джефф Жевтун (гитара, вокал, консультации). Весь текстовой материал почерпнут из натурального дембельского альбома и без изменений напет на натуральные солдатские мелодии, а также на мелодии собственного сочинения. Использованы фрагменты классических произведений и джазовых композиций. По нашему с Кузей мнению, это одни из наиболее ярких, страшных и трагичных опусов, нами созданных.

Сразу же по окончании записи по причине жгучего несогласия с творческой концепцией проекта Манагер убежденно сгинул».

«Коммунизм» – Чудо-музыка

Егор Летов: «Записан в апреле 1989-го вдвоем, т. е. без Манагера, как и все последующие. Продолжительность альбома – около часа. Апофеоз конкретной музыки (записанные авторские хэппенинги, частушки, радиоспектакли, речи Хо Ши Мина, Сулеймана Стальского, В. Леви, Брежнева, Ленина, тракториста Гиталова, фонограммы похорон, забвенных групп с Garage Punk Unknowns и т. д.). Тексты – от С. Михалкова и Л. Ошанина до Кафки, Достоевского и Хармса. Использована масса несообразных и невообразимых технических хитростей».

«Коммунизм» – Народоведение

Егор Летов: «Обилие конкретной музыки и гитарного панк-авангарда. Использованы народные и КСП-шные песни, фрагменты произведений Sex Pistols, Doors, И. С. Баха, тексты и высказывания В. Розанова, И. Такубоку, Дж. Лидона, А. Солженицына, Л. Андреева, Ф. Кафки, Э. Фрида и др. Как и “Солдатский сон” – это один из наиболее цельных и глубоких наших альбомов. Что хотели – то и сказали.

По сути весь звуковой материал альбома был спроектирован и реализован мной почти единолично, т. к. Кузя жестоко и сокрушительно загинался от зубной боли и соизволил поучаствовать лишь в окончательной стадии работ. Так что это – почти что мой сольник».

«Сатанизм» – Несанкционированное поведение всего

«Коммунизм» – Сатанизм

Егор Летов: «Этакой Original sound track к так и не снятому фильму. В свое время имели место иной вариант и наименование (“Несанкционированное поведение всего”). В отличие от последнего, “Сатанизме” не участвуют члены “Флирт” и нет напетых текстовок. Кроме того в данном варианте властно звучит ранее отсутствовавший калейдоскоп всевозможных ненаглядно-превосходных реалий “беспредельного житья”.

Первоначально вышел (май 1989-го) как альбом группы “Сатанизм”. Это, по сути, лишь две вещи, первая из которых (“Человеческий фактор”) длится около 5 минут и представляет собой наши с К. Уо эксперименты с ленточными и пластиночными кольцами, авангардными приставками и прочей чудовищной техникой. Вторая, заглавная, длится почти 35 минут и являет собой шаманский сатанический хэппенинг с участием группы “Флирт” из г. Усолье-Сибирское».

«Коммунизм» – Жизнь что сказка

Егор Летов: «Коллаж стихов членов “Коммунизма” в авторском исполнении и советских эстрадных песен 1950–1960-х годов. В своем роде это – похвальное и неумолимое доведение конкретной музыки до полного, окончательного оебунения. Смелая и решительная работа».

«Коммунизм» – Лет ит би

Егор Летов: «Записан совместно с дуэтом “Флирт” (Олег “Сур” и Валерка Рожков). Материал – народные дворовые песни 60-х – начала 70-х годов. Являет собой наглядный образец советско-народно-коренного понимания американщины, хиппизма и рок-н-ролла. Очень красивый и грустный альбом».

«Коммунизм» – Игра в самолетики под кроватью

Егор Летов: «Записан пресловуто и преимущественно во время хэппенингов, проводимых нами в мае 1989-го в лесах и на свалках. Обилие индустриального авангарда (использование в качестве инструментов металлических конструкций, объектов и отходов), студийных замысловатых звуковых эффектов, а также конкретной музыки. Тексты – “ГО”, В. Шаламов, инспектор Савченко, а также – малоизвестные воспоминания о Ленине. В альбом вошли композиции, своевременно предназначавшиеся для использования в сольных альбомах – как моих, так и Кузи Уо (так и не реализованных), а также опусы с бутлеговского авангардного альбома “Гражданской Обороны” – PSYCHEDELIA TODAY, записанного далеким счастливым летом 1985-го.

Александр Чеснаков, фото Сергей Попков.

Основная часть альбома, можно сказать, его суть, была записана за два ярких майских дня (13-го и 17-го) 1989 года на промышленных и бытовых свалках и в лесах неподалеку от моего жилья. Почти все остальное записано в промежутке между этими датами, а также в начале мая в процессе работы над несостоявшимся сольным проектом Кузьмы Рябинова. Центральной затеей явилось произведение и запись технического и музыкального, “индустриального” шума (использование в качестве инструментов металлических конструкций, объектов и отходов разного свойства, в том числе стеклянных), что носило спонтанный характер, зачастую в форме хэппенингов. Параллельно все это дело фиксировалось на фотопленку (часть фотографий этого цикла использовалась в оформлении “Солдатского сна”). Записывающим агрегатом служил некий отечественный кассетник с выносным МД-микрофоном. Все полученное затем обрабатывалось через некий удивительный, не имеющий аналогов механизм, нечто вроде самопального ревербератора/синтезатора, изобретенного одним безымянным кулибиным, на котором имелась таинственная маркировка GEL-Trockenmittel Schl.-Nr.ELN 142 29 910, – его нам привез накануне во временное пользование Валерий Рожков. Впоследствии эти “индустриальные” дорожки имели широчайшее использование всеми прочими коллективами, работавшими в то время на “ГрОб-Студии”, – Янкой, Манагером (“Цыганята и Я с Ильича”) и “ГО”. Что касается данного альбома, то, достаточно произвольно используя полученные шумы в качестве фонового аккомпанемента, мы в течение нескольких дней в режиме практически свободной импровизации наигрывали, напевали и начитывали либо свой, либо в большинстве случаев случайный, буквально попавший под руку материал – в основном прочитанное в свежих газетах (редкие воспоминания о Ленине, “История одного захоронения”) или книжках, читаемых в данный момент (Шаламов). Когда основная часть альбома была готова, мы раскрасили его различными вставками из собственных проектов, сходных по смыслу либо вообще идентичных идее творчества “Коммунизма”, а также всяческой конкретной музыкой, взятой из телевизора, журналов “Кругозор” и повседневности.

Изобилие самого разнообразного звукового материала, легкость и радость, которые сопровождали работу, и теплое сияние мая 89-го до сих пор вызывают у меня самые светлые, солнечные и праздничные ассоциации».

«Гражданская Оборона» – Тошнота

Егор Летов: «В процессе создания альбомов – оригинальных, в то время написанных, создавались много дублей одних вещей, разные варианты, с разными соло, по-разному спетые (некоторые спеты лучше, но с говняным соло, и наоборот), ибо писано все вживую, без наложений. В ту пору, во время хождения магнитоальбомов, не было понятия “бонусов”, как сейчас, когда появились CD. Все эти бонусы я распихивал либо в дополнительные “полуальбомы”, как, например, “Война”, “Боевой стимул”, а также в отдельные полусборники типа “Хуй через плечо” или “Красный марш”… У фирмы “ХОР” была политика бонусов не выпускать, а выпускать из них отдельный артефакт, так и получились “Тошнота” и “Поезд ушёл”.

“Тошнота” – это странный альбом, то, что это самостоятельный альбом, вещь сама по себе, стало ясно по прошествии многих лет. Изначально были просто перепеты и переиграны песни цикла 1988 года, которые, как я считал и считаю, в оригинале получились скверно по причине спешки, в которой они создавались. Тогда же, в середине 1989-го, я заново пересвел и перегруппировал “Всё идёт по плану”, “Боевой стимул” и “Так закалялась сталь”, заменив старые версии песен на новые, и через Фирсова запустил их в массовое распространение. Впоследствии все это вышло, как “Всё идёт по плану”, на двойном виниле. Когда возникла идея издать его как самостоятельный альбом, я собирался назвать его по одной из песен, но, перебрав все, не нашел подходящей, поэтому решил просмотреть все остальные варианты названий песен этого цикла и остановился на “Тошноте”. Нечто подобное произошло впоследствии с изданием сборника раритетов “Поезд ушёл”».

«Гражданская Оборона» – Репетиции в Ленинграде

Фрагмент репетиций на точке «Аукцыона», распространявшийся в виде короткого магнитофонного бутлега.

«Гражданская Оборона» – Песни радости и счастья

Егор Летов: «Наконец-то “ЖИВОЙ”, долгожданный Live-альбомчик (хоть и несколько курьезный)! Записан “ЖИВЬЕМ” 1 августа 1989 года в Питере, на точке “Аукцыона” Мишей Раппопортом и Леней Федоровым в течение часа – с помощью невообразимой кучи всяких SPX-ов, компрессоров, примочек, инструментов и прочего фирменно-бесценного скарба, тесное знакомство с которым окончательно и бесповоротно (как я уже упоминал) похоронило мои беспечные идеи и смутные нелепые надежды на осуществление моих ГрОб-овских замыслов на “хорошем” аппарате и вернуло меня самым суровым и непримиримым образом в лоно “ГрОб-Records”.

Короче, мы взяли и с ходу сыграли свою рабочую концертную программу – без дублей, репетиций, да и без особых пауз. По сути это натуральный “концертник”, заминка и изюминка лишь в том, что рев толпы был “ничтоже сумняшеся” впоследствии наложен для сущего, вящего и бащего плезиру нашими с Кузей Уо лукавыми и беспризорными руками.

Это наш первый альбом, записанный полным составом, хоть и хуевым, по моим понятиям, как бы пластилиновым звуком».

Янка и «Великие Октябри» – Выступление в ДК «Железнодорожник»

Концерт в Тюмени 2 сентября 1989 года.

Кузя Уо – Созвездие Яйца

Записано 17–18 августа 1989-го и 7–15 сентября 1989-го в “ГрОб-Студии”.

Кузя Уо – Военная музычка

Егор Летов: «Буйный букет заново перемикшированных “коммунистических” опусов и отдельных студийных, ранее не опубликованных записей, предоставленных в неурезанных, полных вариантах».

Егор Летов – Вершки и корешки

Егор Летов: «Мой “официальный” часовой акустический альбомчик. Большинство вещей, конечно же, звучит менее действенно и сочно, нежели в электрическом, мясистом исполнении, но… Так как мне часто по многим, не зависящим ни от кого причинам приходится выступать именно в акустическом, нищенски-кухонном варианте, то я и решил этот вариант зафиксировать… ну, скажем… на память».

«Гражданская Оборона» – Война

Егор Летов: «Песни 1988 года. Первый из четырех, снова – зараз записанных альбомов. Барабаны были писаны в Питере, все на той же точке “Аукцыона”. Все остальное – в августе и сентябре 1989-го – у меня дома. Без лишней скромности заявляю, что это – квинтэссенция непопсовости и непривычности звучания панк-музыки – какую я могу себе позволить, представить и воплотить. Я очень доволен. Здесь я наконец-то в дрызг и брызг насрал на всяческие очевидные нормы звучания и записи. Суровая противофаза, чудовищный перегруз, сплошной пердежный и ревущий среднечастотный вал. Именно то, что надо. Кроме того, все сыграно крайне живо, спонтанно и вдохновенно. Мы использовали невъебенный арсенал всевозможных немыслимых шумелок, примочек, дорожек, всего, что было способно вокруг нас звучать, всего, что было у нас под руками, – а также идей и приемов. Все сказанное относится ко всей осенней серии записанных альбомов, включая и Янкины, и манагеровские, и др.

В “Войну” вошло мое самое любимое из Кузиных сочинений – “Созвездие”.

Первый куплет и идея “Песни о Ленине” принадлежит моему близкому другу, авангардисту из новосибирского Академгородка – Сане Кувшинову».

«Гражданская Оборона» – Здорово и вечно

Егор Летов: «Песни 1988 года. Сама фраза “Здорово и вечно” принадлежит похвальному мыслительному лихоблудию Манагера. Текст “Я не верю в анархию” почти полностью написан нашим общим другом и просто хорошим человеком из Новосибирска – Игорезом Рагулиным. “Заговор” я написал, пребывая в натуральном трансовом, одержимом состоянии, очень близком, “церковно-канонически” выражаясь, к беснованию. “Всё как у людей” (так же как и “Моя оборона”) – одна из моих, как мне кажется, лучших и НАСТОЯЩИХ, что ли, песен. К сожалению, ее концовку пришлось значительно урезать во имя цельности общего впечатления от всего альбома. На самом деле она продолжается ЕЩЕ минут 10 при мерном зловещем и ликующем нарастании интенсивности. Я надеюсь, что когда-нибудь вставлю ее куда-нибудь полностью.

А вообще это, пожалуй, один из лучших моих альбомов».

«Гражданская Оборона» – Армагеддон-попс

Егор Летов: «Все песни 1988 года. “Насекомых” я написал, находясь под глубоким впечатлением и влиянием шаманской ритуальной поэтики северных народов. Зимним вечером сидючи дома у Игореза, я кропотливо углублялся в какое-то “научное исследование” на эту тему, в котором приводились время от времени в качестве примеров сами тексты, вернее – их переводы, и вдруг у меня как будто что-то лопнуло, вскрылось изнутри. Хлынул поток. И вот ночью я бродил по Академгородку среди снегов и сосен и подслеповато пытался запомнить то, что хлестало из меня в виде образов, движений, ритма, заклинаний. Так вот и возникли “Насекомые”, а впоследствии – и многое другое.

“Ужас и моральный террор” я написал во время совместных с Ромычем Неумоевым прогулок по Уральским склонам, неожиданно вдруг припомнив некую сцену из фильма Копполы Apocalypse Now.

“Новая правда” написана летом 1988-го в Киеве в состоянии крайнего, заиндевелого и скорченного озлобления».

«Гражданская Оборона» – Русское поле экспериментов

Егор Летов: «Песни 88–89-го годов. Лучший мой альбом. Мой запредельный уровень ПРЫЖКА выше собственной головы – самая заглавная песня. Несколько песен (“Вершки и корешки”, “Лоботомия”, “Бери шинель”) возникли под впечатлением, осмыслением и переживанием самоубийства нашего бывшего гитариста – Димки Селиванова.

Like a Rolling Stone в оригинале – известнейший мощнейший гимн молодежных радикальных движений середины 60-х годов, своевременно сотворенный Бобом Диланом».

Янка – Домой!

Егор Летов: «Второй официальный альбом Янки. В целом записан (вместе с “Ангедонией”) одновременно с блоком альбомов “Гражданской Обороны” “Русское поле экспериментов”, “Армагеддон-попс”, “Здорово и вечно”, “Война”, а также моего акустического сольника “Вершки и Корешки”, поэтому звук и качество записи очень близки – использовались те же инструменты, эффекты, дорожки, кольца, записывающие и воспроизводящие агрегаты. При этом аппаратура и баланс выстраивались самой Янкой – я лишь показывал, как что включается и работает, исполнял отдельные партии, а также заведовал шумами, которые, как она считала, были необходимы.

Кроме этого, тогда же я изготовил картинку “Домой!” для внешней стороны обложки на случай, если альбом когда-нибудь будет выпущен.

Барабаны и черновая гитара записаны в Питере на точке “Аукцыона” 20–21 июля, а все остальное – в “ГрОб-Студии” с 8 по 16 сентября 1989 года. “Деклассированным элементам”, “Рижская” и частично “Я стервенею” записаны в Тюмени в июле 1988 года Женей Шабаловым».

Янка – Ангедония

Егор Летов: «Третий официальный альбом Янки. В целом записан (вместе с “Домой!”) одновременно с блоком альбомов “Гражданской Обороны” “Русское поле экспериментов”, “Армагеддон-попс”, “Здорово и вечно”, “Война”, а также моего акустического сольника “Вершки и корешки”, поэтому звук и качество записи очень близки – использовались те же инструменты, эффекты, дорожки, кольца, записывающие и воспроизводящие агрегаты. При этом аппаратура и баланс выстраивались самой Янкой – я лишь показывал, как что включается и работает, исполнял отдельные партии, а также заведовал шумами, которые, как она считала, были необходимы.

На внешней стороне обложки – картина-коллаж без названия, сделанная тогда же самой Янкой.

Барабаны и черновая гитара записаны в Питере на точке “Аукцыона” 20–21 июля, а все остальное – в “ГрОб-Студии” с 8 по 16 сентября 1989 года. “Мы по колено” частично записана в Тюмени в июле 1988 года Женей Шабаловым».

«Гражданская Оборона» – Свет и стулья

Егор Летов: «Эпатажный бутлег “Свет и стулья” —запись очередного концерта в рамках акции Next Stop Rock’n’Roll в Москве 1 октября 1989 года под названием Nextopop (так было на афише). Концерт запомнился массовыми погромами и вдохновенно-художественными увещеваниями организаторов разбушевавшейся публики. Выступление так и не удалось довести до конца. Запись (расторопно сделанная на кассетник “Бертом” Тарасовым) является классическим документом концертной эпохи “ГО” того времени».

«Гражданская Оборона» – Посев

Егор Летов: «Сборник детсадовских песенок, махровых “новаторств” и гунявого баловства. Материал – частично сыгранный и записанный заново (по причине досадного отсутствия хотя бы мало-мальски сносного качества записи, а в ряде случаев – и вообще отсутствия в природе записи “оригинального” варианта), частично – реставрированный старый.

“Посев” – это, по сути, альбом, записанный во время записи “Русского поля экспериментов”, “Армагеддон-попс” и Янки в 1989 году, те вещи, которыми перемежаются настоящие, оригинальные вещи, – они не обязательны, в последний момент мы с Кузьмой решили разбавить их реальными “посевскими” вещами, записанными в 1985 году, для красочности и контраста. Когда же “ХОР” решил это выпускать, возникла идея выпустить оригинальный “Посев”, и было решено отделить одно от другого…»

«Армия Власова» – Армия Власова

Егор Летов: «Эти альбомы должны были быть “выпущены” еще аж в январе 1988-го, ибо именно тогда мною лично были наиграны и записаны практически все дорожки. Беда в том, что сам Манагер натуральным образом НЕ СМОГ тогда спеть свои странноватые песни под свои же собственные закрученные, невозможные, “эшеровские” гармонии. Однако эти альбомы все-таки были закончены и выпущены в октябре 1989-го. По правде сказать, сам Манагер их считает этаким несерьезным, тщетным баловством, “полупиратством” – ибо сам представляет себе эти песни совсем в ином виде. Более того, им заготовлен целый список своих “потенциальных” восьми альбомов, для которых у него уже есть конкретные названия, обложки и пр. Так что “Паралич” и “Армия Власова”, по сути, записаны по МОЕЙ собственной и крайне настырной инициативе и являют собой в некотором роде – сборники песен, мною лично щепетильно и ревностно отобранных на мой же собственный взыскательный вкус».

Цыганята и Я с Ильича – Гаубицы лейтенанта Гурубы

Егор Летов: «Ноябрь 1989-го. Циничнейшая, обидная, безобразная, злостная, идиотская и издевательская работа. Стиль, в котором она выполнена, именуется и подается Манагером как “мелодичное мышление” и воспринимается им самим не иначе как исключительно свой СОБСТВЕННЫЙ, аналогов и конкурентов на мировой арене по силе самовыражения и по глубине патологического погружения в “веселие” бытия НЕ ИМЕЮЩИЙ. Я с превеликим удовольствием принимал участие в работе и был столь увлечен, что напрочь позабыл о своих обязанностях звукотехника и т. п. В результате имеют место быть некоторые досадные упущения, как то: искажение по высоким частотам, дичайшая противофаза и прочее лихование. Альбом содержит самое чудовищное и бредово-болезненное до патологии из всего, что я слыхал, – “Песню гвоздя”.

Альбом завершает наша с Кузей Уо 20-минутная вокальная композиция – “Стачка шахтёров в Кузбассе”. Это тоже в своем роде замечательное и внушительное произведение».

«Коммунизм» – Лениниана

Егор Летов: «Ноябрь. Этакий разнузданный, полуобезумевший получасовой коллаж из ленинского и постленинского материала. Использована уникальная запись детской народной песни “Это было в городе Черкасске” в душевном исполнении моей малолетней племянницы. В целом это гротескная, многокрасочная, болезненная и, как мне кажется, страшноватая в своей болезненности работа».

«Гражданская Оборона» – Красный марш

Егор Летов: «Разноцветный сборник концертных версий и студийного брака. Значительное количество “нелетовского” авторства и вокала».

«Коммунизм» – Тринадцать

Егор Летов: «Игривый часовой сборник всевозможных заковыристых ляпсусов, досадных неудач, брака и прочего курьезного вздора, позаимствованного из “коммунистического” и манагеровского архивов. Предназначается, собственно, для нас же самих, а также – для нашего ближайшего и отнюдь не многочисленного окружения.

Кроме всего прочего, здесь представлено программное сочинение Кузи Уо – “Бабушка живёт вчерашним днем”, которое должно было войти, но так и не вошло по разным причинам в “Игру в самолетики под кроватью”. Вот».

«Коммунизм» – Хроника пикирующего бомбардировщика

Егор Летов: «Последнее и наивысшее, на мой взгляд, достижение “Коммунизма”, а может быть, и вообще всех нас, ГрОбовцев. Не хочется ничего писать. Для меня это именно ХРОНИКА ПИКИРУЮЩЕГО БОМБАРДИРОВЩИКА».

Цыганята и Я с Ильича – Арджуна-Драйв

Егор Летов: «Блевотворный злокачественный апофеоз, апогей “мелодичного мышления”. Сусальная распупыренная мамлеевщина. Сизоокие лупатые трахи и поползновенные трулялюши. Кукольные шашни и прочая эквилибристика».

Манагер – Бхаведанта

Егор Летов: «“МСА” Records, Иркутск. Альбом имеет 2 других наименования – “Крещение Иркутском” и “Альтруизм”. Это акустический “зальник” Манагера, состоявшийся 5 января 1990 года в Иркутске, продолжавшийся более 2,5 часов (на записи – лишь первые 1,5) и являющий собой грандиозный концептуальный акт, не осознанный как публикой, так и самим “маэстро”. Описанию не подлежит ни в малейшей степени. По сути – альбом (как и сам факт такового выступления) является ЯРЧАЙШИМ и ВОПИЮЩИМ фактом, актом и проявлением так называемого “мелодичного мышления” – оригинального стиля, в котором работает и существует сей автор».

Янка и «Гражданская Оборона» – Концерт в МЭИ 17.02.1990

Записано 17 февраля 1990-го на концерте в ДК МЭИ в Москве.

Кузя Уо и «Христосы на паперти» – Движение вселенское сие

Записано в марте 1990 года в «ГрОб-Студии».

«Гражданская Оборона» – Инструкция по выживанию

Записано с 31 марта по 4 апреля 1990 года в «ГрОб-Студии».

«Гражданская Оборона» – Последний концерт в Таллине

14 апреля 1990 года, Linnahall, Таллин. Егор Летов сообщает о том, что группа «Гражданская Оборона» прекращает свое существование.

Егор и «Опизденевшие» – Прыг-скок (Детские песенки)

Егор Летов – Праздник кончился

Акустический концерт Егора Летова в Киеве в ДК им. Героя Советского Союза Я. П. Батюка Киевского учебно-производственного предприятия № 1 Украинского общества слепых 24 августа 1990 года.

Разговор, которого не было (Интервью Манагера Егору Летову)

Олег «Манагер» Судаков: «Когда Егор предложил записать интервью, я удивился, стал отнекиваться, мол, глупо и выйдет плоско. А он уверял, наоборот, будто я сам не разумею масштаба своих речей, когда меня понесет на драйве. Я согласился и даже решил слегка подыграть от лица эдакого простачка, говорящего о чем-то глобальном. В чем-то я таким и был. Шел 1990 год, в стране всё смутно. Егор распустил “ГО”, и “Коммунизм” закрыли, но хотелось еще зачерпнуть от нашей дикой реальности, ведь изнутри распирало. Думаю, это получился альбом суперконкретной музыки, когда сам автор является предметом творчества и выворачивает себя наизнанку без всяких купюр, с матами, как есть. Ведь “Коммунизм”, как я его понимал, это глубинный зондаж человеческого уродства, когда человек уверен в обратном, но в агрессивно-пафосной форме навязывает это вдоль и поперек. Конечно, рискованно выставить себя психологическим коллажем, но мы нагло препарировали мир, были уверены в его маразме: тогда и в нас есть дикое, но совсем не там, где думаем. После я даже стеснялся такого спрута внутри себя… Может быть, это интервью можно считать еще одним альбомом, бутлегом, как бы потерянным в архиве. По крайней мере, такого мы еще не делали».

Наталья Чумакова: «В 1990 году Егор Летов сделал несколько интервью с самим собой и своими соратниками, предназначенных для так и не состоявшегося отдельного номера журнала «Контр Культ Ур’а». Это одна из трех бесед с Манагером, случайно сохранившаяся на пленке. Все разговоры были записаны дома у Летова, в знаменитой “ГрОб-Студии”, на те же самые катушечные магнитофоны, что и созданный примерно в тот же период его альбом “Прыг-скок”. По причине нехватки пленки, да и следуя устоявшейся практике, писались они на монодорожку, на место приговоренной к уничтожению прежней записи – чистые пленки были большой ценностью и использовались только для мастер-тейпов. При воспроизведении, однако, обе дорожки звучали вместе, и для сохранения колорита было решено оставить все как есть. Беседы велись обычно за чаем или за рюмочкой, и в комнате всегда звучала музыка – но в данном случае абсолютная случайность саундтрека придает всему происходящему несколько курьезный подтекст. Это действительно напоминает метод, использованный в альбомах “Коммунизма”, – если воспринимать Манагера как живой концептуальный объект, к тому же сам себя рефлексирующий. В тех случаях, когда музыка на второй дорожке отсутствовала, в качестве подложки пригодились записанные примерно в тот же период болванки, предназначенные для того же Манагера и других альбомов “ГрОб-Records”».

«Гражданская Оборона» – Хуй через плечо: Уникальные редкости и красоты 1987–90 (1990)

Егор Летов: «Гротескный калейдоскоп курьезов, брака и “живых” концертных кусочков. Название полностью говорит само за себя. Это действительно уникальные в своем роде редкости и красоты. Этакий форменный хуй через плечо».

«Коммунизм» – The Best Of Communism: Благодать

Егор Летов: «Живописный программно-итоговый сборник заново перемикшированных “коммунистических” красот (собранных из всех 14 альбомов). Включены по возможности ранее неиспользованные нигде дубли и варианты исполнения. Факт наличия обозначенных рисунками (с легкой и благолепной руки Кузи Уо) наименований вошедших в сей сборник композиций не имеет прямого следствия с Butthole Surfers “Hairway То Steven”. Просто так захотелось. Напоследок».

Янка – Последняя акустика

Записано 10 ноября 1990 года на концерте в актовом зале Иркутского Политехнического института.

«Гражданская Оборона» – Попс: 1984–90

Егор Летов: «Программное подведение итогов. Я все эти годы терпеливо предвкушал составление этакого солидного, увесистого Greatest Hits’а или, там… The Best’а. Вот он.

В некоторых случаях использованы другие, новые, ранее не опубликованные дубли и варианты небезызвестных вещей, а кроме этого все “композиции” имеют новое и, я надеюсь, более качественное сведение».

Егор Летов – Музыка весны

Егор Летов: «Двойной сборник, составленный из разнообразных акустических “зальников”, процентов на 80 – из иркутских, устроенных и подвально записанных местной “Молодежной Студией Андеграунда” (“МСА”), во главе с Игорем Яковлевичем (?) Тимофеевым. Кроме того, сюда вошли акустическая, наконец-то удовлетворившая меня самого версия “Русского поля экспериментов” (с вкраплениями из “Мясной избушки”), а также – несколько самых последних моих “после прыг-скоковских песен”. Это очень большой по продолжительности (около 120 минут) и, как мне кажется, очень живой, весенний такой, альбом».

Янка – Стыд и срам (акустика)

Записано в сентябре 1990 года в Новосибирске.

Янка – Стыд и срам

Егор Летов: «Посмертный альбом-компиляция, созданный оставшимися членами ее группы и Анной Волковой в июне 1991 года в “ГрОб-Студии”.

Базовым материалом послужили последние песни Янки, записанные в акустическом варианте Игорем Красновым в сентябре 1990 года в Новосибирске, а также отдельные, так и никуда не вошедшие треки, записанные в разное время в Омске и Новосибирске.

Все электрическое сопровождение сыграно и записано вживую.

На внешней стороне обложки работа Николая Ивановича Буданова, подаренная Янке».

Янка – Не положено

Сборник для виниловой пластинки.

«Гражданская Оборона» – Все идет по плану

Сборник для виниловой пластинки.

«Гражданская Оборона» – Попс

Сборник для виниловой пластинки.

«Гражданская Оборона» – Русское поле экспериментов

Сборник для виниловой пластинки.

Егор и «Опизденевшие» – Сто Лет Одиночества

Егор Летов: «Альбом – “Сто лет одиночества”, я считаю, самый красивый за всю историю группы. Мы с Кузьмой просто дико работали над ним, полтора года изо дня в день».

«Опизденевшие – Психоделия Tomorrow

Егор Летов: «Альбом этот очень специфический, скажем так, совершенно не попс. В нем очень много музыки, очень мало вещей с текстами».

«Гражданская Оборона» – Неожиданный концерт

Записано 14 февраля 1994 года в ДК «Строймаш» (Тюмень).

Егор Летов – Концерт в городе-герое Ленинграде

Акустический концерт Егора Летова 2 июня 1994 года в Ленинградском Дворце Молодежи.

«Гражданская Оборона» – Русский прорыв в Ленинграде

Концерт «Гражданской Обороны» 3 июня 1994 года в Ленинградском Дворце Молодежи в рамках тура «Русский Прорыв».

Егор Летов – Музыка весны

Акустический сборник на 2 CD.

«Гражданская Оборона» – Все идет по плану

Сборник на 2 кассетах.

«Гражданская Оборона» – Война

Сборник на 2 CD и на 2 кассетах.

«Коммунизм» – Благодать

Сборник на 4 кассетах и 4 CD.

«Гражданская Оборона» – Солнцеворот / Лунный переворот

«Гражданская Оборона» – Невыносимая легкость бытия / Сносная тяжесть небытия

Егор Летов: «Альбомы записаны беспрецедентно, как мне кажется, не то что у нас, а вообще в истории рока… Там вообще ни одной трезвой ноты нет. Они, конечно, сыграны хорошо, но весь альбом писался под стимуляторами – наркотиками, алкоголем, чем-то еще. Доводили себя до состояния максимальной искренности. Каждая нота “кровью выстрадана”, просто на всю катушку сделана. И из-за чего у нас здоровье очень подсело. Мы полтора года сидели на стимуляторах и писались практически каждый день. В результате я очень сильно здоровье подорвал, чудовищно просто».

Егор Летов, 2005 год: «Во-первых, это очень в глобальной степени пересведение, переделывание, ДОДЕЛЫВАНИЕ того, что было раньше, в результате чего, по сути, возникли новые альбомы, максимально соответствующие задуманному в те годы. То, что называлось “Солнцеворотом” и “Невыносимой лёгкостью бытия”, – это – в силу обстоятельств – как бы демо-версии, которые сейчас нашли свое совершенное воплощение. А во-вторых, новые названия – это акт отказа от излишнего пафоса, сопутствующего предыдущим релизам этого материала».

Егор Летов – Акустический концерт 24 мая 1997 года. Полигон

Записано 24 мая 1997-го в клубе «Полигон» (Санкт-Петербург).

«Гражданская Оборона» – Концерт 4 июля 1997 года

Записано 4 июля 1997 года в ДС «Крылья Советов» (Москва).

Махно – Прошлогодний снег

Егор Летов: «Махно, покойный, проявил невероятную самостоятельность в организации собственного альбома. Он просил о каких-то конкретных одолжениях, как то: барабанные дорожки, сольный вокал Кузьмы в одной песне, мои подпевки в другой. Во всем остальном имело место некое таинство автора.

Сводил он его сам по своим собственным замыслам и технологиям, помощь со стороны решительно отверг. По окончании записи многодорожечную мастер-кассету унес с собой, где она сейчас – неизвестно. Вообще, впервые готовую сведенную запись я услышал на кассете у Колесова. Я бы, конечно, все переделал, но возможности и прав таких у меня нет».

«Гражданская Оборона» – Легенды русского рока

Сборник для серии Moroz Records.

«Гражданская Оборона» – Поезд ушел

Сборник бонусов, как и «Тошнота».

Егор и Сергей Летовы – Концерт в О.Г.И.

Концерт братьев Летовых в клубе «Проект О.Г.И.» 12 июня 2001 года. Записан звукооператором клуба и будущим барабанщиком «Гражданской Обороны» Павлом Перетолчиным.

«Гражданская Оборона» – Звездопад

Егор Летов: «У нас уже практически готов новый альбом “Звездопад”. Он весь состоит из советских песен 60–70-х годов. Вопрос его тиражирования упирается сейчас лишь в то, что как раз в это время должен быть принят новый закон об авторских правах, в связи с этим есть много сложностей».

Егор Летов – «Гражданская Оборона» – Полигон (Лучшее)

Записано на концертах в клубе «Полигон» (Санкт-Петербург) в 1997, 2000, 2001 и 2002 годах.

«Гражданская Оборона» – Свобода

Записано 26 апреля 2002 года на концерте в кинотеатре «Улан-Батор» (Москва) с последующей частичной доработкой в студии; кроме: 19–21 – записаны 27 мая 2001-го на концерте в кинотеатре «Восход» (Москва) и впоследствии существенно переработаны в студии.

«Гражданская Оборона» – Тверь 2002

Записано из зала на кассетный диктофон Кириллом Свиридовым в клубе «Асик», Тверь, 16 октября 2002 года. Выпущено ограниченным тиражом в формате mono lo-fi lathe cut.

«Гражданская Оборона» – Live! Выступление в клубе «Рок-Сити»

Концерт в Новосибирске 17 мая 2004 года в клубе «Рок-Сити». Издание на CD дополнено бонусом с 5 композициями с концерта 27 мая 2005 года в ДС «Лужники».

«Гражданская Оборона» – Долгая счастливая жизнь

«Гражданская Оборона» – Реанимация

Егор Летов: «Столько физических тягот я не выносил еще ни разу во время записи и во время сочинения особенно. Полтора года ушло на невиданное… то, что называется прыг-скок».

«Гражданская Оборона» – Электрический пес

Наталья Чумакова: «В начале 2003 года мы записывали материал для “Долгой счастливой жизни” и “Реанимации”, но думали тогда, что это будет только один альбом. В апреле пригласили из Тюмени барабанщика Сашу Андрюшкина, сделали с ним весь материал, но Егора продолжало переть, песни приходили и приходили. Так что в какой-то момент – наверное, это было уже осенью – мы стали записывать новые, уже без барабанов, только с гитаристом Саней Чеснаковым – и с драм-машиной. Мы тогда писались на агрегат, называемый портостудия “Роланд”. И вот в некий момент нас спросили, не запишем ли мы что-то к намечавшемуся трибьюту Гребенщикова (или “Аквариума”, не помню точно). Егор обрадовался и сказал, что как раз ему всегда нравилась одна песня и он думал ее записать. Была когда-то идея записать чужие песни – типа “Звездопада”, – но уже не советские, а всяких современников. Ревякин там мог быть, например, – Егору нравилась песня “Сентябрь”, только Ревякин спеть ее не разрешил. Впрочем, речь не о том. Так вот, Егор решил, что трибьют – хороший случай записать симпатичную ему вещь. Когда спросили, что запишем, не колебался вообще ни секунды. “Электрический пёс”. Мы ее где-то нашли, расписали партии и быстренько сыграли – не особо мудрствуя и под ту же драм-машину, поскольку было понятно, что Андрюшкина можно не звать, – Егор уже руку на ней набил. Правда, в тот трибьют песня так и не вошла.

По-человечески Егор был всегда солидарен с людьми, которые живут примерно тем же, чем он. И все-таки Гребенщиков, скорее, был ему не близок – как, думаю, и Егор Гребенщикову. Тем не менее, совершенно понятно, что в начале 1980-х каждый альбом “Аквариума” был фурором. Знаю, что он следил за ними. Была такая смешная вещь: в 1985 году Егор написал в письме другу, что, мол, не нравится ему поздний “Аквариум”, вот “Треугольник” или “Синий альбом” – сила. А потом мнение свое сто раз менял – то восторгался, например, “Железнодорожной Водой”, то ругал Гребенщикова на чем свет стоит. Потом написал песню БГ, насмотревшись на своего приятеля, который разговаривал цитатами из “Аквариума”, – бывает такая фишка у фанатов. Песня, кстати, хорошая – в ней, как водится, только доля шутки, если вдуматься».

«Гражданская Оборона» – XX Лет. Концерт в ДК Горбунова 13.11.2004

Юбилейный концерт «Гражданской Обороны» в ДК им. Горбунова, выпущен на CD и DVD.

«Коммунизм» – Благодать

Оригинальный вариант альбома-сборника проекта «Коммунизм» «Благодать», подготовленный к изданию, как и вся дискография «Коммунизма», Егором Летовым и Натальей Чумаковой в 2005 году.

Егор Летов – Апельсин. Акустика

Акустический концерт 12 февраля 2006 года на концерте в клубе «Апельсин» (Москва), выпущен на CD и DVD.

«Гражданская Оборона» – Апельсин. Электричество

Концерт «Обороны» 19 ноября 2006 года на концерте в клубе «Апельсин» (Москва), выпущен на CD и DVD.

Егор Летов и «Гражданская Оборона» – Избранное

Сборник для «Мистерии Звука».

«Гражданская Оборона» – Зачем Снятся Сны

Последний студийный альбом группы «Гражданская Оборона».

2009

«Гражданская Оборона» – Новая коллекция. Лучшие песни

Сборник на двух CD для серии «Новая коллекция» лейбла «Монолит».

«Гражданская Оборона» – The Best

Цифровой релиз 2017 года.

Янка и «Великие Октябри» – «Рок-Азия»

Запись концерта Янки и «Великих Октябрей» на фестивале «Рок-Азия», состоявшемся 13 октября 1990 года в Барнауле. Этот концерт стал последним электрическим концертом Янки. Впервые издано на CD.

При создании этого раздела использованы материалы официального сайта группы «Гражданская Оборона» (gr-oborona.ru) и сайта ГрОб-Хроники (grob-hroniki.org), благодарим администрацию сайта ГрОб-Хроники и лично Тимура Базарова за многолетнюю помощь и сотрудничество.

Ленинград, БКЗ «Октябрьский», 20 февраля 1990 года, Егор Летов, концерт памяти Александра Башлачева, фото Юрий Чашкин.

Рисунки из альбома Игоря Летова «Определитель бабочек», из личного архива Егора Летова.

Рисунки из альбома Игоря Летова «Определитель бабочек», из личного архива Егора Летова.

Рисунки из альбома Игоря Летова «Определитель бабочек», из личного архива Егора Летова.

Рисунки из альбома Игоря Летова «Определитель бабочек», из личного архива Егора Летова.

Янка Дягилева, выступление на фестивале «Молодой европейский андеграунд» в Зеленограде, 1 сентября 1990 года, фото Алексей Марков.

Егор Летов, Омск, дата неизвестна, архив Анны Волковой.

Стих Егора и Кузьмы, автограф, 1995 год, из архива Егора Летова.

Егор Летов дома в Омске, 1993–1995 годы, фото Анна Волкова.

Дарственная надпись и автограф Егора Летова Вадиму «Чёрному Лукичу» Кузьмину на первом официально изданном поэтическом сборнике Егора Летова, Яны Дягилевой и Константина Рябинова, 1994 год.

Беловой автограф песни Егора Летова «Мёртвые».

Егор Летов дома в Омске со своими котами Тишей и Степой, 1994–1995 годы, фото Анна Волкова.

Егор Летов, озеро Байкал, 1995 год, фото Анна Волкова.

Егор Летов и Анна Волкова, 1995–1996, архив Анны Волковой.

Черновик Егора Летова с песней Вадима Кузьмина «В ленинских горах».

Черновик песни Егора Летова «Победа».

Егор Летов, Омск, 1995–1996 годы, фото Анна Волкова.

Егор Летов, 1995–1996 год, фото Анна Волкова.

Константин Рябинов, Игорь Жевтун, Егор Летов, Евгений Пьянов в окрестностях Омска, 1996 год, фото Анна Волкова.

Егор Летов, Константин Рябинов и Анна Волкова, осень 1996 года, в окрестностях Омска, архив Анны Волковой.

Егор Летов, Горный Алтай, озеро Ая, сентябрь 1996 года, архив Анны Волковой.

Алексей Коблов и Егор Летов, Москва, ДС «Крылья Советов», 16 мая 1997 года, сольный концерт Егора Летова, архив.

Кот Тиша и афиша, 1996 год, фото Анна Волкова.

Егор Летов дома в Омске, лето 1997 года, фото Наталья Чумакова.

Егор Летов у себя дома в Омске, январь 1997 года, фото Анна Волкова.

Анна Волкова, Егор Летов, Валерий Плотников, Евгений Пьянов дома в Омске, зима 1997 года, архив Анны Волковой.

Москва, 25 сентября 1999 года, интернет-кафе «Скрин», концерт Егора и Сергея Летовых, фото Геннадий Авраменко.

Москва, 25 сентября 1999 года, интернет-кафе «Скрин», концерт Егора и Сергея Летовых, фото Геннадий Авраменко.

Обложка третьего тома книги «Егор Летов. Автографы. Черновые и беловые рукописи».

Москва, 25 сентября 1999 года, интернет-кафе «Скрин», концерт Егора и Сергея Летовых, фото Геннадий Авраменко.

Егор Летов, Москва, сентябрь 1999 года, фото Геннадий Авраменко.

Егор Летов, Москва, сентябрь 1999 года, фото Геннадий Авраменко.

Александр Андрюшкин, Наталья Чумакова, Егор Летов, Александр Чеснаков, Кинерет, май 2005 года, фото Сергей Попков.

Вологда, 29 апреля 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в клубе «Кислород», фото Алексей Устимов.

Вологда, 29 апреля 2006 года, концерт «Гражданской Обороны» в клубе «Кислород», фото Алексей Устимов.

Наталья Чумакова, Александр Чеснаков, Егор Летов, 2006 год, фото Сергей Попков.

Егор Летов, Наталья Чумакова, Александр Чеснаков, Павел Перетолчин, 2006 год, фото Сергей Попков.

Череповец, 15 сентября 2007 года, выступление «Гражданской Обороны» в клубе «Карусель», фото Алексей Устимов.

Череповец, 15 сентября 2007 года, выступление «Гражданской Обороны» в клубе «Карусель», фото Алексей Устимов.

Егор Летов, Наталья Чумакова, Павел Перетолчин, Александр Чеснаков, последний концерт «Гражданской Обороны», 9 февраля 2008 года, Екатеринбург, «Tele-club», фото Сергей Попков.