Да, я с ней переспал, и что? Двадцать первый век на дворе! Золотая девственница, что ли? Ну и что, что замуж собиралась… Я взял, что предлагали, никого не насиловал!
Что значит «она не так воспитана»? Ну да, было дело, отнекивалась, но они все поначалу отнекиваются… Потом еще добавки просят!
Вы рехнулись, что ли? Эй, не надо меня закатывать в цемент! Из-за какой-то девки…
За нее уже уплачен калым? Так если в деньгах дело, я тоже могу заплатить! У меня батя не последний человек. Мы, Чаадаевы, между прочим, предки старинного дворянского рода, деньги имеются.
Ско-о-олько вы за девку хотите?!
Твою ж мать, Лиза на мою голову…
v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
Он держит меня за подбородок. От его пальцев нестерпимо пахнет табаком, а в его дыхании, наоборот, слишком много мяты. Мне очень хочется сморщить нос, но я креплюсь, не подаю вида, что мне его близость противна. Стараюсь не ерзать попой по кожаному дивану, на котором мы сидим.
– Я буду тебе хорошим мужем! – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Ты мне веришь?
Тихонько отвечаю:
– Да, Юрий Игнатович…
– Тебе можно просто Юра.
– Юра, – послушно повторяю.
Очень боюсь, что он сейчас наклонится и прикоснется ко мне губами, но он не делает этого, лишь продолжает пристально разглядывать мое лицо.
– Ты красивая, Лизонька! Такая чудная девочка, как шоколадка! Шоколадные волосы, глаза, бровки домиком, а я очень люблю шоколад! Ты мне понравилась…
Чувствую, надо что-то сказать в ответ, а слова не идут – замерли где-то в горле и наружу никак не хотят. Смотрю на Юрия и пытаюсь найти в нем хоть что-нибудь притягательное. Только нет в нем ничего, что могло бы меня привлечь.
Навскидку ему лет пятьдесят. Кажется, он одного возраста с моим приемным отцом: в его черной шевелюре столько же седых волос, а глаза хоть и голубые, но какие-то тусклые, и морщин вокруг глаз и на лбу у него много, зато стройный, подтянутый… Ну, хоть что-то.
– Лиза – очень хорошая девочка! – встревает в нашу интимную беседу моя приемная мать, Марисоль. – Вы не пожалеете, что выбрали ее. Она – моя любимица! Ближе всего к сердцу…
Это правда, я знаю. Она всегда выделяла меня среди приемных дочерей, а их у нее сейчас уже больше десятка. Я ее любимая, самая послушная девочка.
Марисоль сидит рядом с моим приемным отцом, они держатся за руки и смотрят на меня с Юрием с большим одобрением.
– Лизонька – сокровище! – это уже говорит папа Авзураг.
От их похвалы у меня краснеют щеки. Юрий это замечает и еще больше умиляется.
– Вижу-вижу, прелесть! – говорит он им, а потом снова поворачивается ко мне: – Лизонька, я заберу тебя в феврале, тогда и поженимся! А пока мне нужно всё подготовить к твоему приезду…
И он всё же тянется ко мне своими мятно-табачными губами.
Я зажмуриваюсь, еле выдерживаю эту «ласку». Изо всех сил стараюсь не сморщить губы.
– Ну-ну… – он всё же замечает, что мне до жути не по себе. – Оглянуться не успеешь, как ко мне привыкнешь!
На этом он отпускает меня, жмет руку Авзурагу, кивает Марисоль и уходит из кабинета отца.
– Ну? Как он тебе?
Приемная мать тут же вскакивает с кресла, присаживается ко мне, берет за руку.
Я не знаю, что ей ответить, она описывала его совершенно другим.
В моем понимании симпатичный чернобровый спортсмен выглядит совершенно не так. Но у нее, похоже, свое видение прекрасного.
– Он старый… – всё же выдавливаю из себя правду, хоть и знаю, что разочаровываю приемных родителей.
– Ну да, не юнец… – поджимает губы мама Марисоль. – Но это же плюс!
– Какой же это плюс? – этот вопрос вырывается из меня, словно черт из табакерки.
– Ну как же! – всплескивает руками она. – Чем старше мужчина, тем с ним проще! И тем больше он будет тебя любить… Ты же хочешь, чтобы тебя любили, ведь так? Я сама тебе его выбрала!
– Ты мне его выбрала? – хмурю брови.
– Конечно! Настояла, что именно тебе жениха выберу я! Он добрый, щедрый, заботливый, у него нет детей… После смерти оставит свою фабрику тебе!
– После смерти?
Меня больно режут ее слова. Мы ведь только должны пожениться, а приемная мать уже рассуждает о смерти… Что же это будет за брак такой?
Впрочем, я всегда знала, что она очень меркантильная, как и ее муж. Ведь правда, по ее логике получается, что у меня не жених, а сплошное золото-бриллианты. Марисоль всё на свете деньгами меряет, недаром на ней вечно украшений прямо как на новогодней елке, и каждый день разные. В этом плане муж балует ее безбожно. Впрочем, отчего бы не баловать, если деньги есть. Приморская гостиница, в которой мы все живем, приносит семье Габарашвили отличный доход, плюс калым, который платят женихи за каждую из приемных дочерей… Можно золотом хоть с ног до головы обвешаться, и еще огромная куча останется.
Каждую из нас выдают замуж сразу по наступлении совершеннолетия. Мне исполнилось восемнадцать позавчера, пришел мой час… И все-таки я надеялась, что мне они выберут кого-то, с кем можно будет жить не зажмуривая глаза, а заодно не затыкая нос. Ведь я – любимица! Я четыре года исполняла всё-всё, что мне велели, я очень старалась, вела себя идеально, я заслужила!
«Грязная маленькая Лизка! Ты ничего хорошего не заслуживаешь!» – не мои слова… и даже не слова моих приемных родителей. Этот голос появляется в моей голове, когда происходит что-то плохое, и принадлежит он моему биологическому родителю – тому, кого не видела много лет и не хочу вспоминать.
«Успокойся, успокойся, пожалуйста, успокойся!» – пытаюсь внушить себе, делаю глубокий вдох.
– Я вижу, ты расстроилась, Лизонька… – с деланым спокойствием подмечает папа Авзураг.
«Нет, блин, обрадовалась, что вы меня за старпера замуж…»
Вслух, конечно, такое не говорю, не хочу схлопотать хорошую порцию ремня. Я уже ученая, спасибо.
– Всё в порядке, я всем довольна… – отвечаю тихонько.
– Вот и хорошо! Вот и замечательно!
Мама Марисоль хлопает в ладоши, встает и идет к мужу.
«Они мне поверили…» – отмечаю про себя.
Ну конечно, поверили. Потому что сейчас им выгодно мне поверить. Они свое получили: от Юрия деньги, от меня согласие. У них всё хорошо, а вот у меня…
Чувствую, как по каждой клетке моего тела ураганом проносится жуткая паника, начинает душить.
– Я могу идти? – сдавленно шепчу.
– Иди, Лизонька, – кивает папа Авзураг.
Встаю, размеренным шагом выхожу из кабинета отца, а как только закрываю дверь, уже бегу, не разбирая дороги. Мне нужно на улицу, мне нужно на воздух. Зимний морской воздух враз остудит меня, подарит бодрость, отрезвит.
Центральный вход ближе заднего выхода, бегу прямо к большой двери, игнорируя оклики сестры, стоящей у стойки регистратуры. Открываю дверь и… чуть не расплющиваю нос о каменную грудь высоченного парня. Запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо и буквально столбенею.
«Боже… неужели настоящий? Или ты мне только кажешься?»
Мужского лица привлекательнее этого мне видеть не доводилось – его будто создал умелый скульптор! Прямой красиво очерченный нос, пухлые губы, широкие скулы, добрый взгляд карих глаз так приятно греет душу, что я начинаю таять…
– Девушка, вы так и будете на меня пялиться или пропустите внутрь? На улице, вообще-то, холодно! – голос звучный, раскатистый, тоже очень приятный.
Я резко от него отстраняюсь, пячусь обратно в холл:
– Конечно, конечно…
– Ребята, заходи! – командует он.
В холле вдруг становится критически тесно, хотя он у нас достаточно просторный. Внутрь вваливается человек тридцать. Парни, девушки… Их чемоданы, кажется, занимают каждый свободный сантиметр. Некоторые гости даже держат в руках удочки, не иначе как собрались на морскую рыбалку.
Тут вспоминаю, как мне рассказывали неделю назад, что к нам приедет отмечать Новый год большая компания любителей зимних прогулок на яхте. Видимо, они.
Встаю за стойку регистратуры поближе к сестре, готовлюсь помочь заселить гостей. Первым подходит красавец-великан.
– Имя, фамилия?
– Влад Чаадаев, – он протягивает мне свой паспорт.
После того как новоприбывшие гости расходятся по номерам, остаюсь за стойкой регистратуры одна-одинешенька.
Каждая из нас, приемных дочерей Авзурага Габарашвили, выполняет какую-то функцию в гостинице «Отличная». Моя работа – подавать еду в ресторане при гостинице, еще иногда стою у стойки регистратуры или помогаю прибрать номера, когда наплыв гостей слишком велик. Не самое интересное в жизни занятие, но чего-то получше пока не предложили.
Сестра, воспользовавшись тем, что я подошла, убежала на кухню ресторана – перекусить. Небось набивает живот только что испеченными пирогами, а я о них сейчас и думать не могу.
«Влад Чаадаев…»
Смакую его имя – оно такое вкусное, сладкое, лучше всяких пирогов! Невозможно прекратить его повторять. Разглядываю скан его паспорта. У него даже в документе фото симпатичное. Кстати, волосы у него практически такого же цвета, как у меня. Улыбчивый парень, солнечный, всё в нем какое-то позитивное. И как же сильно он отличается от того, за кого мне совсем скоро придется выйти замуж…
Ему двадцать четыре, день рождения пятого апреля. Значит, по гороскопу лев. Не то чтобы я верила в эту ерунду, но знак хороший, сильный. Влад родом из Ростова-на-Дону.
«Интересно, что он забыл в Дивноморском?»
Наше село, конечно, курортная зона – как-никак черноморское побережье. Красивый пляж, есть где погулять, можно покататься на яхте, но больше делать особенно нечего. К нам обычно приезжают в сезон…
– Бу! – слышу у себя за спиной и подпрыгиваю от неожиданности.
– Рита! У меня чуть сердце из горла не выпрыгнуло!
– А что это мы тут смотрим? – она хитренько улыбается и заглядывает в монитор компьютера, где на весь экран раскрыт скан паспорта Влада.
Не успеваю его закрыть или хотя бы свернуть.
– Ой, ой… – она хмурит лоб. – Симпатичный, да…
– Ага… – киваю в такт ее вздоху.
– Только ты ж на него больше так не пялься! – вдруг выдает мне она.
– Что, так сильно заметно?
– Вообще…
Она наклоняется к моему уху и заговорщически шепчет:
– Я думала, ты на него набросишься с поцелуями!
Смущенно улыбаюсь. Не могу представить ситуацию, в которой я бы на кого-нибудь посмела наброситься – не в моем это характере, мне даже думать о таком стыдно. Вот Рита – да. Рита могла бы. Мы с ней хоть и воспитывались в одних условиях, да и младше она на целый год, а всё же бойчее меня раз этак в десять.
– Когда в следующий раз встретишь, не смотри на него так больше… – советует она. – А то как бы чего не вышло! Нам при постояльцах надо больше пол разглядывать, а не пялиться на их симпатичные морды лица. Ты знаешь, что папа Авзураг тебе сделает, если приметит хоть один взгляд в сторону красавчика…
И ведь сделает, знаю. Нам вообще запрещено общаться с мужчинами, даже с одноклассниками заговаривать было нельзя, что вызывало массу проблем. Постояльцы гостиницы – исключение, но даже с ними надлежит общаться строго по делу, как можно более кратко, и голову лучше при этом не поднимать.
Всё внутри меня сжимается в тугой узел, даже, кажется, немного бледнею.
Если папа Авзураг застанет меня за разглядыванием какого-нибудь постояльца, Юрию Игнатовичу, конечно, ничего не расскажет, но накажет так, что надолго забуду, каково это – сидеть, не морщась от боли в причинном месте. Хотя наказывали меня так здесь всего один раз, я умею быть очень послушной девочкой, и научил меня этому биологический папашка.
Смотрю на Риту круглыми глазами.
– Ты ведь никому не скажешь?
– Я – могила… – тут же заявляет она.
И я ей верю. Мы, сестры Габарашвили, – компашка особая, мы друг друга не сдаем, что бы ни случилось, и помогаем, чем можем. Жаль, что можем мы так мало…
– Кстати, – все так же шепчет мне на ухо Рита, – ты хоть заметила, что твой Чаадаев приехал не один? Рядом с ним вертелась какая-то рыженькая…
– Смотри, опять она! – пихает меня под бок Матвей Зотов.
Закрываю меню, оглядываюсь через зал ресторана в сторону кухни и снова вижу девчонку, с которой столкнулся на входе в гостиницу. Опять на меня пялится… Хоть теперь и украдкой.
Приятно, да, не спорю. И сама девчонка очень даже ничего. Стройная, сиськи – персики, попка – орех, не грех и взять, как говорится, раз так уж настойчиво предлагают.
– Я сегодня на абордаж! – заявляю приятелю.
– Не страшно? Они все здесь, по ходу, какие-то зомбированные… Взгляд прячут, почти не говорят. И одеты как-то по-уродски!
Да, со вкусом у местных девушек явно беда. Длиннющие черные юбки и закрытые розовые блузки… у всех… одинаковые! Ладно, я на нее не в одежде любоваться хочу, я с нее хочу эту одежду снять.
– Не страшно… – пожимаю плечами.
Слышу со стороны друга громкий хмык, поворачиваюсь к нему.
– Стопэ, донжуан! – говорит он мне. – А Машку куда денешь? Она же к тебе в номер перебралась!
– Хм… – на секунду задумываюсь. – Машку тебе! Ты ж давно хотел!
Зотов проводит рукой по своему бритому черепу.
– Оно, конечно, можно… Но обидится же!
– А ты успокоишь! К тому же я ее к себе в номер не звал!
Не звал, факт, но и против ничего не сказал.
Знаю, Матвею Машка давно нравится, но девчонка упертая, непременно подавай ей меня, и всё тут. А я что? И так старался с ней особо не контактировать, чтобы не напрягать приятеля. Так она меня прям осадой решила взять. Я и подумал – выдам девушке немного Чаадаевского тепла, раз так просит, и прости прощай. Но видимо, этого так и не случится. Местная киска в разы симпатичнее Машки! Так что пусть несостоявшаяся подруга отправляется к Зотову, он пригреет. Может быть, у него даже что-то с ней и выгорит – на фоне ее расстройства.
Нагло сверлю кареглазого котенка взглядом, жду, когда ко мне повернется, а она всё никак…
Поняла, что я ее взгляды заметил, тут же стала их от меня прятать, к тому же теперь держится на приличном расстоянии. Зал ресторана, сука, какой-то шибко огромный, и друзья все как один вылезли из номеров на ужин. Она мечется между кухней и столиками. Девке явно не до меня, а мне уже явно не до еды. Кареглазку хочу! Можно под майонезом, можно под кетчупом, а лучше – в собственном соку. Вот такой я гурман.
Тут, как назло, случается великое явление рыжей Машки народу. Зло в квадрате – она идет точненько к столику, который заняли мы с Матвеем. Зато, как только она садится, Кареглазка тут же начинает коситься в мою сторону.
«Оу, милая, ты уже ревнуешь! Как это мило!»
– Приве-е-ет! – тянет Мария.
Картинно снимает с себя кофточку, а под этой кофточкой у нее порно-платье. Вот реально по-другому не скажешь – порно и есть. Сиськи из декольте чуть на стол не выпрыгивают, утянулась корсетом так, что вздохнуть не может. Она думает, я сисек никогда не видел, что ли?
А Матвей поплыл… В прямом смысле слова по столу лужей растекся, взглядом Машкины сиськи охаживает, видно, примеряется, как будет их сегодня мять.
«Братан, забрал бы ты ее уже поскорее… Идите тренируйтесь делать детей! Только смотрите, не забудьте про презики!»
– Владик, я ждала тебя в номере… – томно заявляет мне Мария.
«Какой я тебе на хрен Владик!»
Вдобавок к этому она тянется ко мне и пытается поцеловать в щеку.
Тут подмечаю, что взгляд моей Кареглазки тухнет, лицо грустнеет, даже, кажется, губы начинают трястись, хотя на таком расстоянии точно не скажешь. Похоже, девка только что ввела меня в ранг занятых парней, объясняй ей потом, что Машка ко мне никакого отношения не имеет.
– Шла б ты отсюда, Мария! – рычу на нее тихонько. – И Матвея забирай, а то весь стол слюнями зальет. Так уж и быть, можете развлечься в моем люксе, а потом, будь добра, переселяйся к Зотову в номер. У него кровать вроде бы такая же большая, как и у меня – поместитесь…
Рыжая чертовка краснеет под цвет своим волосам, потом звереет, а через секунду и вовсе поднимает руку, чтобы влепить мне пощечину.
Я стреляный воробей, четко подмечаю, когда девчонка хочет это сделать. Бывало… и не раз – всему виной моя прямолинейная болтливая натура. Меняться я не собираюсь, а с красной рожей ходить не люблю, поэтому ловко научился перехватывать девичьи ладони, так сказать, в процессе полета. Вот и ее руку вполне успешно успеваю схватить.
– Что ты, Машенька! Драки девочек не красят!
– Козел ты, Чаадаев! – шипит она. – Иди к черту! И Матвея своего захвати!
Она вскакивает так резко, что ее стул чуть не опрокидывается, и несется к выходу из зала ресторана.
– Влад, ты придурок! – заявляет мне Зотов.
Ну вот, пожалуйста, стараешься ради него, стараешься, и где моя благодарность? Где, спрашивается?
Бритый череп Матвея тем временем начинает краснеть – верный признак того, что друг в бешенстве. И перспектива получить в табло уже от него становится очень даже реальной. Пресекаю инцидент на корню:
– Беги за ней, дурень!
– Чего? – не понимает тот.
– Она кофточку оставила, видишь? И сумочку! Явно хочет, чтобы за ней сейчас кто-то погнался. Я бегать точно не буду… Но не вижу причин, почему бы не заняться спортом тебе? Короткий спринт, нагоняешь девку в коридоре, извиняешься за меня, дурака, и сегодня ночью твой дружбан будет в ее киске!
Прям вижу, как Матвей разрывается между желанием врезать мне или нестись за Машкой. Последнее, видимо, побеждает с большим отрывом, поскольку друг в итоге шустро хватает Машкины вещи и несется сломя голову в коридор.
– Совет вам да вдумчивая, ритмичная любовь! – тихо посмеиваюсь.
«Так, одну проблему решил, зато со второй не продвинулся ни на сантиметр…»
Похоже, моя Кареглазка куда-то испарилась, поскольку между столиками теперь бегает только ее напарница. Вглядываюсь в совсем юное лицо – девочке навскидку лет пятнадцать, не больше. Подзываю ее, она несется ко мне на всех парах.
– Определились с заказом?
«Ага! Хочу твою напарницу… и без трусиков! Доставка в номер меня вполне устроит!»
Но я все-таки не конченый дебил, чтобы говорить что-то подобное несовершеннолетней милахе. Поэтому отвечаю совсем другое:
– Определился. Мне, пожалуйста, этот ваш загадочный суп Лывжа, порцию шашлыка и Сабурани… Господи, что ж у вас за названия такие трудные!
– Осетинские… – отвечает официантка.
– В смысле?
– В смысле – блюда осетинские, это ресторан осетинской кухни. Это всё?
– Еще мне бутылочку красного домашнего и… пусть всё это принесет твоя напарница!
Понимаю, нагло… Но в любви как на войне, а я профи боевых действий.
– Она занята! – вдруг чересчур серьезно заявляет официантка и уходит.
«Сижу на асфальте я в лыжи обутый… То ли лыжи не едут, то ли я… не с того начал!»
Ну ничего, я упорный. Я своего не упущу. Просижу здесь хоть до ночи, авось кареглазая девица и появится.
Правда, через десять минут мне критически надоедает ждать. И когда моя официантка появляется с нагруженным подносом, внаглую прошу у нее ручку. Пока она расставляет блюда, пишу на салфетке свой номер телефона, имя и с милой улыбкой протягиваю ей:
– Передай это своей напарнице, пусть позвонит!
– Я же вам сказала, она занята… – отвечает мне она с несвойственной ее возрасту твердостью.
– А так? – я вкладываю в салфетку двухтысячную купюру.
Официантка мнется. Вижу, ей очень хочется положить деньги в карман, но в последний момент все-таки не решается. Яростно мотает головой и убегает.
«Да-а-а… дело дрянь!»
Сходил на абордаж, называется… Прямо нагулялся…
Ну ничего, я здесь не последний день! Еще успею попробовать и Кареглазку, и еще какую-нибудь из местных кисок…
Тут ко мне пересаживаются с соседнего столика пара приятелей с бутылкой коньяка.
– Ты чего тут один киснешь? Давай за Новый год…
Мне и моим приемным сестрам в такое время положено уже быть в кроватях, но вместо этого мы собрались в гостиной в апартаментах наших приемных родителей.
Они занимают большой трехкомнатный номер в крыле, отведенном под семейные нужды. Это забавно потому, что нам выделили всего одну комнату, хоть и большую. Нас с сестрами сейчас там проживает уже больше десяти человек.
«У меня для вас кое-что важное», – так сказала мама Марисоль.
И мы, конечно, пришли.
– Девочки, сюрприз! – объявляет она.
– Гостинцы от Деда Мороза! – добавляет папа Авзураг.
И действительно достает мешок, вытаскивает его содержимое на большой круглый стол, за которым они здесь обедают.
– Каждой по коробочке!
Пока он достает обвязанные лентой подарки, девчонки мнутся с ноги на ногу, с нетерпением ждут. Интересно же, что там.
Обычно новогодние подарки у приемных родителей какие-нибудь незначительные. Заколки для волос, лаки для ногтей, книги или покупные сладости, реже какие-нибудь серебряные украшения, но я всегда радуюсь любой мелочи. Мне приятен уже сам факт, что обо мне подумали, обо мне вспомнили, а значит, я хоть немножко важна, хоть самую малость! Быть кому-то важной, на мой взгляд, просто необходимо, без этого ты словно не существуешь… До того как попасть к Габарашвили, я была уверена, что совсем никому не нужна.
«Сто лет в обед ты мне не сдалась!»
«Поди прочь! Ты мне мешаешь!»
«Мне некогда, скройся с глаз!»
Это всё любимые выражения моего биологического папаши.
Помню, пока мама была жива, он был нормальным. Но когда мне стукнуло девять, она утонула. Как говорили соседи – по глупости… Полезла купаться в опасное место на речке, попала в водоворот. Отец не смог ее спасти, хотя очень старался. Клялся в этом на каждую годовщину ее смерти, когда пил с друзьями за упокой ее души. После той истории он толком не мог на меня смотреть, потому что я на нее очень сильно похожа. Кроме того, я больше никогда не была для него достаточно хороша. Замечал меня лишь для того, чтобы отругать.
Рукожопая, мямля, дебилка, бестолочь – самые ласковые прозвища, которыми он меня награждал.
Я была для него самым большим разочарованием в жизни.
Училась неважно, но не потому, что глупая. Я понимала, что объясняли учителя, но во время контрольных просто не могла сосредоточиться, жутко боялась, что ошибусь, и в результате слишком медлила, перепроверяла. У доски вообще отвечать не могла. В общем, троечница с натяжкой, никакая не отличница.
Дома еще хлеще – стоило ему на меня посмотреть, и я обязательно что-то роняла, разбивала. У меня в его присутствии почему-то всё время тряслись руки.
Помню, когда меня удочерили Габарашвили, я еще не понимала, куда попала и чего мне будет стоить это удочерение. Я очень хотела понравиться, хотела, чтобы меня оставили, и бежала выполнять всё-всё, что мне говорили. Как-то раз меня попросили помочь на кухне с посудой. Я постеснялась сказать, что жутко неуклюжая и ничего бьющегося мне доверять нельзя. Решила сделать всё от мебя зависящее, чтобы ничего не разбить. Действовала очень аккуратно. Но когда несла стопку тарелок, чтобы расставить в шкафу, всё же упала и расколошматила… все до единой. Я тогда так разрыдалась, что возле меня собрались все сестры и успокаивали хором. А потом на крик пришел сам папа Авзураг…
Я думала, он мне задаст такую взбучку, что я буду заикаться при одном воспоминании, ведь тарелки ужасно дорогие. Мой биологический отец всё время твердил мне, что я очень дорого ему обхожусь, что на меня денег не напасешься, что я ходячее несчастье и мне надо дать ремня, а заодно сплавить куда следует. А Авзураг вместо взбучки сказал, что это ерунда и что у них еще много тарелок. Я была так растрогана, что снова расплакалась, и все снова бросились меня успокаивать.
Тем же вечером со мной долго беседовала мама Марисоль. Объяснила, что у них за ерунду не ругают, что посуда – фигня, а человек всегда важнее. И если я так люблю всё крушить, она подыщет мне такую работу, где мне нечего будет портить.
С тех пор я вроде как стала «уклюжей», по крайней мере посуду бить перестала. Меня даже назначили официанткой в ресторане, и я неплохо справляюсь.
Однако стоит мне вспомнить про своего папашу, и руки снова начинают трястись, а на душе становится гадко. Говорят, что такие раны лечатся временем, но за четыре года проживания в приемной семье мои лишь покрылись тонкой коркой, чуть задень – и так же больно.
В праздничные дни, когда собирается семья и нам дарят подарки, я вообще не могу оставаться спокойной. После смерти мамы мой папашка не подарил мне ни одной шоколадки даже на восьмое марта, ни цветочка на день рожденья, никаких девичьих радостей типа красивого платья или туфель. Ничего, что могло бы показать мне, что он хорошо ко мне относится…
Мне стоило больших усилий поверить в себя, понять, что я чего-то заслуживаю. И я изо всех сил старалась доказать это Габарашвили своей упорной работой и хорошим поведением. Думаю, доказала, но всё равно внутри меня живет червячок, который периодически вякает: «Недостойна! Рукожопая! Ничего ты не заслуживаешь! Тебя не за что любить!»
В праздники мне тяжелее всего, слишком много паршивых воспоминаний. Поэтому сейчас, как и раньше, в момент, когда папа Авзураг вручает мне коробочку с подарками, я невольно всхлипываю.
– Лизочек! Глазки опять на мокром месте!
Мама Марисоль идет ко мне, прижимает к своей большой груди. Она сама хоть и стройная, но грудь у нее – ого-го.
– Мое ты солнышко, ну поплачь, если хочется…
Она крепко меня обнимает, целует в макушку. Она высокая, с длинными черными кудрями, типичная восточная женщина.
Вроде бы понимаю, я для нее – разменный товар, но ведь и правда по-своему любит, хоть чуть-чуть… Да, она приемная, но другой мамы у меня нет, а поддержки очень хочется. И объятий, и ощущения нужности, тепла, и просто знания, что кто-то о тебе думает.
– А почему сегодня? Ведь еще не Новый год! – спрашивает Рита, пока мы распаковываем подарки.
– Мы расскажем, – с улыбкой отвечает приемный отец.
Я тоже открываю свою коробочку, а там… Кулон! Да не простой, а золотой! А к нему тонкая цепочка! Еще духи сладкие и красивый шифоновый шарфик, тонкий, словно паутинка. Мне достался голубой, у остальных девчонок другие цвета.
– Красиво-о-о… – тяну восхищенно, застегивая цепочку на шее.
Сестры в восторге, все смотрят на приемного отца с широкими улыбками и гадают, с чего вдруг такая щедрость. Золота нам обычно не дарят!
– Вы все самостоятельные послушные девочки… – начинает свою речь Авзураг. – На вас можно положиться, доверить вам самое дорогое…
«Эм… Что?» – хочу спросить, но, конечно же, молчу, жду.
– Мы с Марисоль уезжаем на Новый год отдохнуть в Тайланд, а вас, девочки, мы просим приглядеть за гостиницей и обеспечить комфорт нашим постояльцам. Если хорошо справитесь, по приезде мы отвезем вас в Геленджик в кино, потом на каток, а также выдадим вам наличности и позволим погулять по торговому центру. Каждая сможет купить себе то, что приглянется. Ну, как вам?
Девчонки принимаются визжать от восторга. Еще бы, в кино-то мы еще ни разу и не были. По крайней мере за все четыре года, что я здесь жила, нам такой культурной программы не предлагали ни разу.
– Если справитесь… – тянет он гораздо более строго.
Кажется, никто, кроме меня, перемены в голосе не замечает, все дружно хором подтверждают:
– Справимся, конечно, справимся!
– А чтобы вы не думали, что мы оставляем вас совсем без защиты, это время с вами проведет дядя Улдан! – вдруг огорошивает нас Марисоль.
Этими словами она рубит всю радость на корню…
Теперь перспектива провести время без приемных родителей больше ужасает, нежели радует.
Мы всей толпой выходим проводить приемных родителей.
У девчонок настроение траурное – и вовсе не из-за того, что дорогих Авзурага и Марисоль не будет за праздничным столом в этом году, а потому, что за этим столом будет всеми «обожаемый» дядюшка.
Как только Марисоль и Авзураг уезжают, к гостинице подъезжает полицейская машина, а из нее вываливается виновник нашего сегодняшнего паршивого сна.
Дядя Улдан лишь на пару лет младше своего брата, Авзурага, но выглядит хуже, причем значительно. Больше седины в волосах, бороде и даже бровях, а еще он оброс жиром, как тюлень, и пальцы у него вечно какие-то потные, жирные. Фу…
Каждая, абсолютно каждая из нас помнит его угрозы, щипки за мягкое место, сальные взгляды и сволочную натуру. Он полицейский, и не просто какая-то мелкая сошка – занимает серьезный пост в городе-курорте Геленджик. Майор полиции и по совместительству наш главный тюремщик. Ведь все знают – если кто-то из сестер сбежит в поисках лучшей доли, дядя найдет… и не только найдет, но и строго накажет. И упаси бог остаться с ним наедине!
Чувствую, как к моей спине начинает жаться Даниэла, одна из наших младших. Ей всего пятнадцать, но она не понаслышке знает, на что способен Улдан.
Это мне жизнь здесь показалась раем по сравнению с тем, что мне устраивал биологический отец. И правила, установленные папой Авзурагом, показались более чем приемлемыми – да что там, мне вообще с этими правилами жилось весьма комфортно. Но многим сложно привыкать к здешним реалиям, и Дана оказалась одной из таких. Она отчаянная, решилась на побег. Так вот ее нашли меньше чем за сутки, а потом дядя Улдан побил ее и чуть было не изнасиловал анально. Она сама нам в этом призналась и рыдала потом почти всю ночь. Меня до сих пор передергивает, когда думаю, что этот скот мог так грубо себя повести с нашей крошкой Даной. Она ведь еще совсем маленькая, худенькая…
– Так, мартышки, все в гостиную!
Мартышки – это мы. Он нас так всегда называет. Нас это бесит, но кто же посмеет сказать ему хоть слово против? Никому не хочется лишних рабочих смен или, чего доброго, нарваться на «персональную корректировку поведения».
Мы гуськом проходим за ним в комнату, которая считается общей, предназначена для совместного отдыха, но на самом деле мы крайне редко там бываем.
– Вас двенадцать мартышек… – оглядывает он всех сестер. – Двенадцать! Достаточно для того, чтобы держать в порядке гостиницу и обслуживать гостей в ресторане. Сколько у вас сейчас постояльцев?
– Тридцать два, – отвечает Рита.
– Отлично! – кивает он. – Чтобы всё им обеспечивали по первому требованию, держали помещения в чистоте и порядке. Первой, кто накосячит, устрою персональную ремнетерапию, вторую посажу в погреб и прикажу сутки не кормить! Всем всё ясно?
Девчонки дружно закивали.
– Тогда торопитесь! К девяти спущусь в зал ресторана, проверю, как вы справляетесь! Разбежались по местам!
Нам второй раз повторять не надо.
Бегу в зал ресторана вместе с Даной – сегодня снова наша очередь разносить еду.
Проверяем, хорошо ли вчера всё прибрали, наводим лоск. Ближе к девяти на завтрак приходят первые постояльцы…
Голова… Моя голова…
Она как будто отлита из чугуна, а по ней от всей души фигачат скалкой или битой. Примерно такое ощущение. Это мое наказание за вчерашнее веселье.
Вхожу в зал ресторана и даже не сразу замечаю, что ко мне подходит брать заказ та самая Кареглазка, которую вчера весь вечер искал взглядом.
– Где ж ты вчера была, милая… – бурчу себе под нос.
– Что-что? – переспрашивает она своим милым голоском.
– Жизнь – боль, говорю!
Она вглядывается в мое лицо и вдруг спрашивает заботливо:
– Вам плохо?
– А ты наблюдательная… Никогда не пей коктейли из виски, коньяка и вина, Кареглазка! До добра это не доводит… – важно заявляю ей.
И она вдруг мне улыбается. Так по-доброму, искренне. Давно никто мне так не улыбался. Ей идет, ей просто невероятно идет…
– Подождите минутку, я сейчас! – говорит она и убегает на кухню.
Хочу бежать за ней следом, хоть и понимаю, что глупо. На каких-то несколько секунд даже забываю про свою головную боль.
Тут в зале ресторана появляется Матвей, и улыбка у моего бритоголового друга запредельно широкая.
– Как Мария? Хороша?
– Влад, одна шутка про Машу, и получишь в бубен!
Понимаю, что не шутит, да и не хочется мне с ним ссориться. Машу на него рукой.
– Не хочешь – не рассказывай…
– Ничего не было, мы просто целовались… – зачем-то решается на откровение он.
– С чего тогда лыбишься как последний придурок?
– Я не собирался ее так шустро на лопатки укладывать, я с ней по-нормальному хочу, чтоб надолго…
– Открою тебе один секрет, друг мой! Одно другое не исключает!
– Я тут фишку услышал… В общем, девки если сразу дают, значит, серьезно тебя вообще не рассматривают! Не хочу рисковать, она милая…
– Мария? Милая?! Ты слово «милая» в словаре проверь! По ходу ты не отдупляешь, что оно означает…
И тут возле нашего столика снова появляется Кареглазка, аккуратно ставит передо мной какой-то чудно пахнущий напиток.
– Это вам…
– Что это? – тут же настораживаюсь. – Приворотное зелье?
Девчонка вдруг резко смущается, краснеет, как рак при активной термообработке, и я уже почти согласен, чтобы мне ампутировали мой треклятый язык. Вот часто до добра не доводит, часто…
– Это поможет вам поправиться… – лепечет она, окончательно смутившись.
И тут вдруг в зал вваливается какой-то пузатый кавказец. Важный такой, как будто хозяин. Садится за угловой столик, и моя писаная красотка несется к нему со всех ног.
Я такой прыти ни у одной официантки за все свои двадцать с гаком еще не видел.
Стоит перед ним по стойке смирно, слушает его речи, а мне только и остается, что скрежетать зубами.
Кто он ей? Не похоже, что просто постоялец. Явно хорошо ее знает.
«Вдруг он ее чпокает?» – вгрызается в больной мозг ядовитая мысль.
Прошу Матвея пересесть ко мне поближе, показываю взглядом на Кареглазку и кавказца.
– Как думаешь, он ее шпилит?
Друг осторожно косится в указанном направлении.
– С чего ты взял?
– Он с ней как-то очень по-хозяйски беседует… Не знаю, как объяснить лучше, но чувствую между этими двумя какое-то недетское напряжение. Сексуального ли оно характера – непонятно…
Мне становится резко не до шуток ниже пояса.
– Может, хозяин ресторана? – хмурится Зотов.
– И снова вопрос – работай у тебя такая лялька, неужели бы ты ее не шпилил?
– Влад, я тебя сейчас удивлю, не все шпилят своих работников, даже кавказцы! К тому же посмотри, как она напряжена, при любовнике так себя не вела бы…
Действительно, спина Кареглазки как струна, лицо строгое, губы поджаты – беседа явно ей неприятна. И тут замечаю, как эта жирная бородатая свинья собирается приложиться рукой к девичьей попке. Вот так просто взять и облапать… Но моя красавица не лыком шита, шустро уворачивается, делает круглые глаза, и ее как ветром сдувает.
– Молодец! – бубню себе под нос.
Пробую принесенный ею напиток и одновременно борюсь с желанием надавать люлей бородачу – уж очень хочется.
В этот момент в зале ресторана появляется Мария, и Зотов тут же про меня забывает. Несется как угорелый, задевая на своем пути стулья, и усаживается с ней в противоположном углу зала.
«Ладно, предатель, посмотрим, как запоешь, когда она начнет танцевать сальсу на твоих оголенных нервах…»
Листаю меню, параллельно приканчиваю суперзелье Кареглазки. Идет как родное, будто специально для меня придумано. Не знаю, что в нем, определенно лимон, мята… и наверняка еще какие-нибудь ведьмины прибамбасы типа паучьих лапок и глаз тритона! Иначе боль так быстро не проходила бы. К тому времени, как приканчиваю напиток, мне сильно хорошеет.
– Вы решили, что хотите на завтрак? – вдруг появляется передо мной вчерашняя официантка.
– Опять ты! – возмущаюсь. – Мне нужна другая…
Официантка распахивает свои синие глазищи до невероятных размеров и тихонько просит:
– Пожалуйста, только не возмущайтесь громко, я сейчас позову!
– Ого! А что, вчера так тоже можно было? – спрашиваю с неподдельным интересом.
Малявка несколько раз моргает и исчезает. Меж тем ни она, ни Кареглазка у меня заказ не приняли… Хотя сам виноват.
Через время в зале всё же появляется моя красавица, ставит перед бородачом несколько тарелок и наконец возвращается ко мне с блокнотом наизготовку.
– Ты прям угадала, как надо, помогло! – благодарю ее за суперзелье.
– Рада, – она слегка растягивает губы, но эта недоулыбка и на один процент не так хороша, как прошлая. – Определились с заказом? Решили, что возьмете?
«Тебя! Тебя, милая, исключительно тебя!» – эти слова уже рвутся из меня, еле успеваю себя заткнуть. Если опять что-нибудь ляпну, и она снова убежит, вообще на фиг голодным останусь. Народу в ресторане стало намного больше, так что в следующий раз она уж точно подойдет не скоро.
– Мне, пожалуйста, блинчики с беконом, омлет, вафли, что-нибудь еще попить…
– Кофе? Сок?
– Удиви меня! – отвечаю ей с улыбкой, которая возвращает румянец ее щекам.
Ожидаю, что она что-то скажет, может быть, даже пошутит в ответ, но она быстро уходит – гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.
Пока мне несут заказ, наблюдаю, с какой космической скоростью бородач уплетает одно блюдо за другим. Точно свинья! Поставь перед таким корыто, наполни его до краев – всё сметет подчистую.
Когда последняя тарелка пустеет, к нему подбегает мелкая официантка, начинает убирать. Он не обращает на нее внимания, встает и уходит, даже не благодарит. Наверное, правда хозяин.
Замечаю, каким взглядом провожает его моя Кареглазка, как раз успела появиться из кухни с подносом. Ну вот, пожалуйста, и улыбка на место вернулась.
Она спешит ко мне, расставляет передо мной тарелки, а я ласкаю взглядом ее ладную фигуру.
– Ты спишь с бородачом, который только что вышел?
Деликатность – не мое, люблю напрямик, но моя Кареглазка явно не из тех, кому подходит такой стиль общения. Краснеет, кривится, набирает в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но так в итоге ничего и не произносит.
– Значит, не спишь… – делаю вывод и бурчу себе под нос: – Отлично, а то я брезгливый…
Кажется, она слышит мой бубнёж, громко хмыкает и спрашивает:
– Что, простите?
– Да так, ничего, не грузись!
Подмигиваю ей, а она еще больше краснеет. Балдею от того, как она смущается. Пожалуй, смущать ее станет одним из моих главных хобби!
Резко серьезнею и спрашиваю:
– Слушай, а у тебя есть телефон? Очень нужно сделать один звонок…
Еще до конца не отойдя от шока, она сует руку в карман и достает простенький, дешевый, слегка поцарапанный аппарат. Сомневаюсь, что в нем есть выход в интернет.
«М-м-м, может быть, на прощание подарю ей новый, если будет послушной…» – решаю в порыве щедрости.
– Звоните, – говорит она тихонько.
Видно, хочет поскорее от меня сбежать.
Набираю номер, чувствую жужжание в правом кармане джинсов, достаю свой мобильник, сбрасываю звонок и при ней же начинаю забивать новый контакт в мою телефонную книжку.
– Кареглазка… – ввожу в графу «Имя».
Тут она наконец-то понимает, что я сделал, заодно обалдевает от моей наглости.
– Верните телефон! – требует, в голосе появились даже грозные нотки.
– Держи! – тут же вручаю ей ее аппарат.
– Удалите номер!
Делаю виноватое лицо, при ней открываю ее контакт и будто бы пытаюсь стереть, но палец не может попасть куда нужно.
– Видишь, не удаляется! – развожу руками.
– Вы… вы… даже не думайте мне звонить! – с этими словами она забирает поднос и уходит в другой конец зала, начинает обслуживать столики.
Желание девушки – закон, звонить не буду… Я ей напишу!
«Я дунду-у-ук… Точнее, даже не так! Баран в третьем поколении! Вот!»
Целых полчаса пытаюсь придумать одно короткое сообщение. Исходил свой номер вдоль и поперек, а в голову приходит одна пошлая ерунда:
«Девушка, не изволите ли вы согласиться полежать в моем номере? У меня очень удобная кровать…» – слишком нагло. После такого пошлет с космической скоростью.
«Кареглазка, ты когда-нибудь пробовала делать это в кресле?» – тоже пошло и не к месту.
«Помогите! Нужна срочная сексуальная помощь!» – а это вообще без шансов.
Так… Надо мыслить логически.
Какая у меня цель? Проверить, что Кареглазка прячет под своей неказистой одежонкой! Эта ее длиннющая юбка меня вообще бесит, черта с два полюбуешься на девичьи ноги, а между прочим, очень хочется.
Сроки? Так, сегодня двадцать девятое, получается, у меня есть три дня, дедлайн – новогодняя ночь. Уезжаю вечером первого.
Самый простой и короткий путь к цели – срочно очаровать вечно краснеющую девицу. Причем очаровать надо качественно, чтобы раздвинула ножки с удовольствием, а потом вспоминала обо мне с придыханием. Да, вот так хочу.
Задача поставлена? Айда исполнять!
Все пошлые шуточки в пень, ее они, скорее всего, только оскорбят. Мы пойдем другим путем…
«Как тебя зовут?» – уже пятый раз перечитываю сообщение от Влада Чаадаева и силюсь понять, чем вызвала такой активный интерес.
Я тружусь в «Отличной» вот уже четыре года, и за это время со мной и сестрами здесь случались казусы. Отель ориентирован на семейный отдых, но иногда сюда заглядывают и холостяки. Бывало, пытались знакомиться, даже просили номер телефона, но никто и никогда не вел себя со мной так настойчиво, нагло. Я, наверное, какая-то неправильная, порочная, но мне дико польстило, что приглянулась этому Великану, как я окрестила его про себя.
Он понравился мне сразу. Сильно понравился… Некоторое время после столкновения с ним я вообще была как в тумане, в голове сплошной Влад Чаадаев, и больше там не было места ни для кого и ни для чего.
Как ни странно, вылечиться от напасти помог приезд дяди – отрезвил практически мгновенно. Но все-таки получить сообщение от Великана – всё равно что схлопотать стрелу в сердце. Сижу и никак в себя прийти не могу, всё продолжаю перечитывать.
Будь я обычной девушкой, сейчас, наверное, танцевала бы от счастья, предвкушала возможное свидание. Но ведь я фактически себе не принадлежу, причем давно, и ни на какое свидание пойти не могу. Я помолвлена, а даже если бы не была, мне опасно даже смотреть в неположенную сторону.
Нельзя, воспрещается, очень сильно карается…
Инструкции у нас на этот случай самые строгие – если к тебе проявили интерес, вежливо, но твердо дать понять, что это не к месту. Исключений нет и быть не может. Если ухажер оказывается настойчив, следует сказать об этом приемному отцу, и он сам с этим разберется, а иначе… Как говорят сестры, кожа на спине не казенная, чтобы подставляться под удары за просто так.
«Но можно же хотя бы помечтать…»
– Лизка! Ты так и будешь сидеть или поможешь? – кричит мне с другого конца помещения Дана.
Мы с ней убираем зал ресторана после массового нашествия постояльцев.
– Иду, иду! – бурчу в ответ.
Уже встаю, когда телефон вибрирует новым сообщением:
«О, прекраснейшая из людей, неужели твое имя – тайна?»
Еще через минуту:
«Буду писать, пока не ответишь!»
Тут же вдогонку:
«Я серьезно!»
Отвечаю: «Лиза». После прячу телефон в карман и снова принимаюсь протирать столики.
А через пять минут мне приходит следующее:
«Теперь я знаю имя девушки, которая будет гулять со мной этим вечером!»
– Ну, это уже ни в какие ворота!
Пишу в ответ:
«Оставьте меня в покое! У нас ничего не может быть!»
– Я страшный, да? – бурчу, провожая грозным взглядом Кареглазку.
Сегодня девка упорно делает вид, что меня нет. Опять отправила обслуживать наш столик свою напарницу-мелочь, а сама обихаживает вчерашнего жиртреста. Кстати, тот снова пытается схватить ее за мягкое место, а мне снова хочется ему врезать. Какой-то день сурка!
– Я определенно страшный… – хлопаю ладонью по столу.
– Ты чего? – хмурится Зотов.
– Не могу понять, чего она меня динамит? Когда первый раз увидела, чуть из трусиков мне в руки не прыгнула, а тут такой тотальный игнор!
– Может, она занята? Просто поговорить с ней пробовал?
Хмурю брови.
– О, я бы поговорил… Только никто со мной разговаривать не хочет…
Друг усмехается, пожимает плечами.
– Закажи что-нибудь в номер! Она доставит, и у тебя будет возможность потрындеть с ней наедине!
Широко ухмыляюсь, обнимаю Матвея за плечи, тру костяшками пальцев его бритую башку.
– Варит! Варит котелок, когда надо!
«Так, душ принял, подмышки побрил, чистые трусы напялил, к интимной встрече готов!»
Вряд ли, конечно, она решится вот так сразу… Но чем черт не шутит!
Звоню в ресторан, прошу принести мне порцию пирога с кофе. Натягиваю майку-боксерку, собираюсь при девчонке активно играть бицепсами, демонстрировать уровень накачанности пресса и широты плеч – в общем, готов показать всё и даже больше. Боже, да я хоть танго перед ней станцую, лишь бы уже закончила изображать недотрогу! Я любитель спринтов, мне эти ухаживания-марафоны не по нутру.
Заветный стук в дверь. Открываю, а там…
«Да ядрен багет!»
Голубоглазая малявка! Кажется, Лиза звала ее Даной.
– Добрый день! – здоровается она. – Куда поставить поднос?
Плотно сжимаю челюсти, чтобы ей не нахамить. Вроде как в моих бедах не виновата. Да и трогательная какая-то, милая, жаль обижать. Молча указываю на столик у кровати.
Она ставит поднос и исчезает.
Достаю телефон, звоню Зотову:
– Приятель, тебе повезло! Твой щедрый друг оплачивает тебе новую прогулку на яхте! Ну и что, что вчера были! Хватай свою рыжую занозу в заднице, и чтобы духу вашего в номере не было! Кстати, ты же одолжишь мне номер на пару часов? И приберите там…
Не пошла ко мне, пойдет в другой номер… Если понадобится, так я все номера в этой гостинице переберу!
Критическим взглядом рассматриваю себя в зеркальной двери шкафа. В этой рубашке у меня фигура, как у атлета, джинсы отлично обтягивают не в меру накачанную пятую точку. Не зря умирал на тренажерах… Прикид хоть куда – как и я сам!
– Я – машина любви! Она просто не сможет устоять… Если все-таки явится…
Приглаживаю волосы, готовлюсь к встрече судьбы.
На этот раз я заказал Тирамису и их фирменный морс – обычный заказ, который, по словам Матвея, уже несколько раз просила доставить в этот номер Машка. За счет Зотова, разумеется, а тот и рад угодить…
– Доставка в номер! – раздается из-за двери мягкий девичий голос.
«Да неужели пришла!»
Аж мурашки по коже – так приятно ее услышать.
– Да-да, – тут же открываю дверь и с ухмылкой наблюдаю, как Кареглазка на меня пялится.
Убежать-то не может! Ей надо блюдо доставить и деньги получить… Или может?
Замечаю ее метания, пресекаю попытку бегства на корню:
– Проходи! Не укушу, обещаю!
«Только если сама не попросишь!»
Она робко проходит в номер, ставит поднос с абсолютно не нужным мне десертом на кофейный столик, собирается уйти.
– Ты ничего не забыла? – протягиваю ей пятитысячную купюру.
– У меня нет сдачи… – лепечет она. – Давайте лучше запишу на ваш счет…
– Не надо мне сдачи!
Ловко засовываю деньги в карман ее фартука.
– Купишь себе что-нибудь…
Она замирает от моего прикосновения, столбенеет. А еще замечаю, с какой жадностью она втягивает носом воздух в тот момент, когда оказываюсь совсем рядом.
«Принюхивается, что ли?»
Так обычно делала рыжая Машка. Подойдет, задышит в ухо и рассказывает, как она меня хочет… Жаль, что Лизка мне ничего подобного говорить, похоже, не собирается. У нее план в очередной раз сбежать, сверкая пятками. Отчаянно смотрит то на меня, то на дверь, видно решая, что ей дороже.
– Удели пару минут, давай поговорим… – прошу ее мягко.
Кареглазка на секунду задумывается, потом всё же качает головой:
– Много работы, вы извините…
– Заканчивай мне выкать! – рычу на нее.
Она пугается, сразу жалею о грубом тоне, продолжаю уже ласковее:
– Лиза, в чем дело? Я же вижу, что нравлюсь тебе, так какого лешего от меня бегаешь?
Она смотрит мне в душу своими карими глазищами, теребит свой фартук, громко сглатывает. При всем при этом выглядит так виновато, будто я узнал ее самую постыдную тайну.
– С чего вы взяли? Вы мне совсем не нравитесь…
При этом так очевидно краснеет, что мне сразу всё становится ясно.
– Вранье! – заявляю ей прямо в лицо.
В эту самую минуту мне надоедает стесняться. Просто хватаю ее за плечи, прижимаю к стене возле шкафа. Телесный контакт покажет мне правду гораздо быстрее всяких слов. Да и не нужны они зачастую, слова эти.
– Лиза, сжалься, подари мне одно свидание… – прошу ее сдавленным голосом.
Но куда там, похоже, жалость в ее сердце не водится. И сам факт посягательства на ее драгоценное тело ей категорически не нравится. Она упирается своими кулачками мне в грудь и фырчит:
– Отпустите меня, пожалуйста, или я закричу…
Мне хочется, чтобы она кричала, но совсем по другому поводу. По-моему, пора ей этот повод дать!
Наклоняюсь и нагло затыкаю ей рот поцелуем. Действую смело, решительно, а она обалдевает от моего напора, замирает на месте, уступает. Послушно раскрывает губы, дает себя попробовать…
Я от этого поцелуя дурею окончательно. Девчонка такая мягкая, приятная, вкусная, что оторваться от нее кажется преступлением. Наконец-то я нашел к ней подход! Бегал за ней, бегал, а всего-то и надо было – приласкать.
Она больше не отталкивает меня, наоборот, податлива, как пластилин. Уже совсем не стесняясь, целую ее шею, втягиваю в рот мочку уха, а руками изучаю ее изгибы.
– Лиза, я тебя хочу! – заявляю честно и откровенно.
Она словно не слышит, вся во власти того, что я с ней делаю. Лишь часто дышит и упирается ладонями мне в живот, что тоже изрядно заводит.
Выдергиваю края блузки из юбки, просовываю под нее руки, поддеваю пальцами чашечки бюстгальтера. Всё, о чем сейчас мечтаю, – заполнить ладони ее грудью. Сминаю ее мячики, катаю между пальцами горошины сосков, но мне мало, даже такой интимной ласки мне критически мало!
Обхватываю кисти ее рук, задираю над головой, плотно придерживаю одной рукой, а другой собираюсь забраться к ней в трусики. Но, видимо, как-то слишком резко это делаю, потому что девчонка враз трезвеет от моих ласк и начинает вырываться.
– Ну что ты, милая… Всё хорошо! Сейчас будет очень хорошо, я обещаю!
Мои слова на нее не действуют, наоборот, она начинает стонать:
– Пожалуйста, отпустите!
Отпустить ее я решительно не готов. Я будто пьян от близости ее тела, к тому же член стоит колом и упирается в Лизу сквозь плотную ткань джинсов. Она чувствует, как я ее хочу, а я чувствую, что она хочет меня… Уверен, у нее в трусиках сейчас настоящий потоп.
Но по какой-то не понятной мне причине она всё продолжает извиваться.
– Я помолвлена! – вдруг выпаливает она, и только после этого отпускаю.
– Какого черта? – рычу на нее. – Опять врешь!
– Я не вру… – тянет она тихо и виновато.
– Если ты с кем-то помолвлена, зачем на меня пялишься? Или жених не очень любим?
– Я… мне… – лепечет она.
Но я не слушаю, продолжаю наступать.
– Если ты помолвлена, какого лешего до сих пор тут работаешь? Почему какой-то жирный хлыщ тебя пытается каждый день облапать? Будь ты моей невестой, я ни за что не разрешил бы тебе продолжать такую работу…Ты врешь!
– Нет, не вру…
Она больше ни слова не говорит и несется прямо к двери.
Хочу, очень хочу ее остановить, сдерживаю себя из последних сил.
«Помолвлена, значит… теперь хоть понятна причина ее игнора… Стоп, но ведь у нее нет кольца! Что это за помолвка без кольца? Врет!»
Девчонки обожают такого рода фетиши. А раз нет кольца – нет и жениха!
Пулей вылетаю из номера, бегу на первый этаж и краем глаза замечаю, как моя лгунья спешит к центральному входу, криво нацепив какую-то куртенку.
– Черт…
Вот я с собой верхнюю одежду прихватить не догадался. Выйду на улицу в рубахе – сразу замерзну…
Колеблюсь всего пару секунд, плюю на всё и выбегаю вслед за Кареглазкой.
Морской зимний ветер сразу заставляет меня пожалеть о том, что посмел поддаться эмоциям. В первую секунду хочу шагнуть назад, но не делаю этого…
Вижу, что Кареглазка склонилась над жирным хряком, который пытался ее лапать в ресторане, и старается его поднять. А тот развалился на псевдо-мраморных ступеньках и громко стонет от боли.
Подлетаю к ним, спрашиваю:
– Что случилось?
Лиза оборачивается.
– Мне кажется, он повредил ногу… поможешь?
«Ну вот, пожалуйста, первый раз назвала на „ты“… А жизнь-то налаживается!»
Одним рывком помогаю хряку встать на здоровую ногу. Тот уже не просто стонет, орет в голос:
– Сломал! Сломал!
– Всем построиться в линейку! – фырчит на нас с кровати дядя Улдан.
Пока приемные родители в отъезде, он занимает их спальню. Разлегся на розовом покрывале мамы Марисоль прямо в обуви и раздает указания. Если бы она только увидела эту картину, думается мне, дядя быстро бы забыл про больную ногу и выпрыгнул в окно. Но ее нет…
Он периодически морщится от боли, от этого еще больше злится и орет на нас. Хотя, как по мне, он заслужил двойной перелом обеих ног, а заодно и рук. Застращал нас до такой степени, что по одной по коридорам уже не ходили. Никому не хотелось столкнуться с дорогим родственничком. Наорет, еще и схватит за какое-нибудь место. Так паршиво, как в эти дни, он еще никогда себя не вел, видимо, сдерживал факт присутствия приемных родителей, а как остался один, подумал, что ему всё можно. Только в этом он ошибся – и сильно…
Несмотря на грозный ор, мы все до единой прячем улыбки. И дело тут не в нашем злорадстве по поводу его сломанной ноги.
Мы приготовили для него ужин – суп с курицей и пирог с мясом, а он наорал на нас, что суп слишком горячий. Тогда Рита унесла поднос, поставила его в гостиной, сходила в туалет, набрала шприцем из унитаза немного воды, вылила ее дядюшке в суп, добавила щепотку сушеного чеснока, размешала всё это дело и подала дядюшке… На этот раз суп его удовлетворил, и он съел его весь.
В тот момент я стояла к нему ближе всех, смотрела, с каким аппетитом он его наяривает, и в душе давилась от хохота. Каждая из нас знала, что еда у него сегодня с сюрпризом.
А еще Дана приготовила для него на десерт эклеры, лично поваляв каждый по кухонному полу… Потом мы присыпали их сахарной пудрой, и дядя ничего не заметил! Ел как всегда с большим аппетитом. Правда, он стал таким обжорой, что всё сладкое сметает в мгновение ока.
У меня на все эти проделки в жизни бы духу не хватило, но сестры умеют за себя постоять. Я ими за это невероятно горжусь.
Если дядюшка думает, что может безнаказанно обижать тех, кто готовит и подает ему еду, он сильно заблуждается…
– Если я узнаю, что хоть одна зараза отлынивает от своих обязанностей, я вас… – он показательно сжимает руку и принимается кричать дальше.
Но и он, и мы понимаем, что это пустые угрозы. Ничего он нам сделать не сможет, ибо ни о чем не узнает. Теперь до самого приезда родителей мы можем вздохнуть спокойно. А там, глядишь, заберут отсюда этого изверга. Не нужен он нам.
Наконец-то у нас будет счастливый Новый год. Мы даже нарядили в честь этого на кухне елку!
– Всем построиться в линейку! – фырчит на нас с кровати дядя Улдан.
Пока приемные родители в отъезде, он занимает их спальню. Разлегся на розовом покрывале мамы Марисоль прямо в обуви и раздает указания. Если бы она только увидела эту картину, думается мне, дядя быстро бы забыл про больную ногу и выпрыгнул в окно. Но ее нет…
Он периодически морщится от боли, от этого еще больше злится и орет на нас. Хотя, как по мне, он заслужил двойной перелом обеих ног, а заодно и рук. Застращал нас до такой степени, что по одной по коридорам уже не ходили. Никому не хотелось столкнуться с дорогим родственничком. Наорет, еще и схватит за какое-нибудь место. Так паршиво, как в эти дни, он еще никогда себя не вел, видимо, сдерживал факт присутствия приемных родителей, а как остался один, подумал, что ему всё можно. Только в этом он ошибся – и сильно…
Несмотря на грозный ор, мы все до единой прячем улыбки. И дело тут не в нашем злорадстве по поводу его сломанной ноги.
Мы приготовили для него ужин – суп с курицей и пирог с мясом, а он наорал на нас, что суп слишком горячий. Тогда Рита унесла поднос, поставила его в гостиной, сходила в туалет, набрала шприцем из унитаза немного воды, вылила ее дядюшке в суп, добавила щепотку сушеного чеснока, размешала всё это дело и подала дядюшке… На этот раз суп его удовлетворил, и он съел его весь.
В тот момент я стояла к нему ближе всех, смотрела, с каким аппетитом он его наяривает, и в душе давилась от хохота. Каждая из нас знала, что еда у него сегодня с сюрпризом.
А еще Дана приготовила для него на десерт эклеры, лично поваляв каждый по кухонному полу… Потом мы присыпали их сахарной пудрой, и дядя ничего не заметил! Ел как всегда с большим аппетитом. Правда, он стал таким обжорой, что всё сладкое сметает в мгновение ока.
У меня на все эти проделки в жизни бы духу не хватило, но сестры умеют за себя постоять. Я ими за это невероятно горжусь.
Если дядюшка думает, что может безнаказанно обижать тех, кто готовит и подает ему еду, он сильно заблуждается…
– Если я узнаю, что хоть одна зараза отлынивает от своих обязанностей, я вас… – он показательно сжимает руку и принимается кричать дальше.
Но и он, и мы понимаем, что это пустые угрозы. Ничего он нам сделать не сможет, ибо ни о чем не узнает. Теперь до самого приезда родителей мы можем вздохнуть спокойно. А там, глядишь, заберут отсюда этого изверга. Не нужен он нам.
Наконец-то у нас будет счастливый Новый год. Мы даже нарядили в честь этого на кухне елку!
– Провожаем? – спрашивает Матвей, поднимая очередную рюмку с коньяком.
– Провожаем! – отвечает Серый, точнее Сергей Ковальцов, ярый любитель морских приключений и по совместительству мой лучший друг номер два.
Он такой же бритоголовый, как и Матвей, только у того черепушка поровнее будет.
Вот так они провожают старый Новый год уже в течение получаса. Приговорили на двоих половину бутылки. Я не пью, в меня просто не лезет.
После вчерашнего Лизиного демарша полночи сидел у Матвея в номере в обнимку с бутылкой виски, коньяком, а потом и водкой. Сегодня даже смотреть на алкоголь уже не хочется.
Краем глаза наблюдаю, как Лиза мечется возле ряда банкетных столиков.
По идее ресторан закрывается в одиннадцать, но мы заранее заплатили, чтобы нам устроили новогодний банкет. Начнем в десять, а закончим к утру, если закончим…
Официантки стараются, расставляют всякие салфетницы, соусницы, бутылки с алкоголем, потихоньку начинают выносить блюда с едой. В середине зала стоит украшенная гирляндами елка. Но мне уже не до праздника.
Эта мелкая сучка испортила мне весь отдых! Весь! На корню! Ведь только о ней и думаю.
Как же сильно я ждал эту поездку! Прогулки на яхте, морская рыбалка, коньяк, компания лучших друзей… Когда мы еще соберемся всем курсом в одном месте? Уже на следующий год жизнь раскидает кого куда. И из-за какой-то одной Лизки у меня весь отдых насмарку.
Забить бы на нее, выкинуть из головы, да не могу… не могу, и всё тут.
Продолжаю прокручивать в голове ее слова: «Я помолвлена».
Ну и осел же ее жених! Кто оставляет такую ляльку работать официанткой в ресторане? А если обидят? Кто-то типа меня…
Реши я жениться, уж позаботился бы, чтобы мою конфету никто за задницу на работе не лапал. Я бы эту задницу защищал, следил за ней, одел бы прилично, в конце концов! Это, конечно, если когда-то всё же решу жениться. Пока о такой вероятности и думать не хочу, рано мне. Кстати, кольцо бы я точно подарил!
Тут замечаю, как моя Кареглазка сворачивает не к кухне, как обычно, а к выходу из ресторана.
Да, это паршиво – видеть ее и не иметь возможности прикоснуться, но еще паршивее – совсем ее не видеть. Жду пять минут, десять, а друзья тем временем методично набухиваются коньяком.
– Вы бы притормозили… – замечаю вскользь и встаю с места.
Ноги сами несут меня в коридор. Выхожу и замечаю, что Кареглазка выскальзывает из какого-то подсобного помещения с горой тарелок.
– Стой!
Становлюсь прямо перед входом.
– Опять ты… – тихонько бурчит она.
Молча проглатываю ее досаду, говорю четко и громко:
– Ответь мне только на один вопрос, и я от тебя отстану!
– Какой? – до обидного быстро соглашается она.
– Почему у тебя нет кольца?
– Если отвечу, правда оставишь в покое?
– Правда… – бурчу угрюмо.
– Не подарили… Не всем же дарят… – она пожимает плечами и обходит меня, скрывается в дверях ресторана.
– Вот сказочница! – рычу в закрытую дверь.
После такого ее ответа как никогда уверен – врет.
Злюсь еще больше, возвращаюсь в зал, уже не ищу ее взглядом, сажусь за столик к парням, подставляю свою рюмку:
– Лей!
Матвей радостно потирает руки, тут же заполняет хрустальную чарку до краев, а Серый спрашивает, пьяно улыбаясь:
– Что, она опять тебя послала?
Не отвечаю, молча беру рюмку, опрокидываю в рот.
И тут он тянет руку в карман, кладет передо мной какую-то пластиковую коробку.
– Одна таблетка, и у нее ноги разъедутся сами собой! Потом скажешь мне спасибо!
– Друзья, на пороге две тысячи девятнадцатый год… – говорит президент из висящего на стене телевизора.
Одним ухом слушаю его поздравление, другим то, что Матвей втуляет рассевшимся по бокам от него сокурсницам. То и дело кошусь в сторону, где стоит моя Кареглазка.
Она скромненько теребит кружево белого фартука, смотрит на экран телевизора, кажется, даже прониклась речью главы государства. Но параллельно следит, не нужно ли кому чего. Ее напарница убежала на кухню.
Такая ночь, а девчонки работают. Никогда не понимал, что может заставить людей впахивать на праздники. Ведь, по сути, что есть наша жизнь? Впечатления! А какие могут быть впечатления от Нового года, если ты вынужден бдеть за тем, чтобы на столах не закончилась еда. На мой взгляд – жестоко.
Мне становится ее жаль, хочется подойти, обнять, прижать к себе и поцеловать в полночь под бой курантов.
Тут кто-то из наших клацает выключателем, и зал погружается в полумрак. Каждому передают по бенгальскому огню, открывают шампанское. Воздух мгновенно заполняется кисло-сладким ароматом. Пользуясь общей суматохой, хватаю со стола пару бокалов и иду прямо к Лизе.
Пошлет – значит, так тому и быть, не пошлет – просто постою рядом, покайфую.
Когда подхожу, Лизкины глаза круглеют, отчего ее мордашка становится еще милее.
– Что-то нужно? – спрашивает она.
– Ага, хочу встретить с тобой Новый год! Можно?
Протягиваю ей бокал.
– Мне не следует… – пытается она отказаться.
– Почему? Кто-то накажет? – хмурю брови.
– Нет… Ладно… – кивает она и нерешительно берет шампанское из моих рук.
Тут начинают бить куранты.
– С Новым годом, малышка! – гляжу Лизе прямо в глаза, прикладываюсь к краю ее бокала своим, раздается характерный звон. – Желаю тебе море счастья! Ну, до дна!
У нее в бокале совсем немного пенистой жидкости, и она выпивает практически залпом. Кажется, даже вкуса не чувствует, слишком смущена моей близостью. Как только это подмечаю, резко обнимаю, прикладываюсь губами к ее милому ротику. Она на секунду замирает, шокированная моей наглостью, а потом отпрыгивает чуть ли не на метр. Усиленно делает вид, что только что совсем даже не млела от удовольствия, стоя рядом.
Да, я знаю, что не образец для подражания, и наглости во мне столько, что хватило бы на десятерых. Я такой, ничего не поделать. Извиняться за это точно не буду.
– Ура-а-а! – орут друзья.
Все как один спешат на улицу запускать фейерверки, иду с ними.
Минут пятнадцать мы запускаем салюты под общие крики, заодно выпиваем еще шампанского. На радостной волне хочу позвонить предкам, поздравить их. Как-никак это они главные спонсоры всей поездки. Надо проявить уважение, как любит повторять мой батя. Тут понимаю, что забыл телефон в ресторане.
Спешу обратно, а в зале, кроме Карезглазки, никого.
Она сидит за дальним столиком, обмахивается салфеткой.
«Как же быстро ее сморило…» – отмечаю про себя.
Серый предупреждал, что при добавлении в жидкость, должно подействовать в течение получаса, но прошло меньше. Должно быть, у нее совершенно не приспособленный к таким делам организм. Чистая девочка… Моя чистая девочка!
Я не какая-нибудь там тварина, чтобы пользовать чужую невесту, и правда отстал бы от Лизы, но что-то мне подсказывает – женихом в ее краях даже не пахнет!
Забираю телефон, потом подхожу к ней, наклоняюсь:
– Лизок, тебе нехорошо? Может, на воздух?
Она поднимает голову. Всматриваюсь в ее глаза, они какие-то стеклянные…
– На воздух бы можно, – шепчет одними губами.
– Пойдем, я отведу!
Беру ее под локоть, помогаю встать. Мы выходим из отеля, я накидываю на нее свою дубленку, и плевать, что сам мерзну.
– Ну как? Легче? – спрашиваю через минуту.
Она кивает мне, будто пьяненькая.
– Отлично, пошли обратно, а то простудишься…
Лиза слегка покачивается. Поддерживаю, чтобы не растянулась на пороге, потом веду не в ресторан, а на второй этаж.
– Забыл в номере одну важную вещь, – сочиняю на ходу. – Сходишь со мной?
Видно, она не замечает в моей просьбе ничего предосудительного, разрешает взять себя за руку, плетется следом. Едва заходим в номер, я снимаю с нее дубленку, резко прижимаю к стенке и начинаю целовать.
Если залепит пощечину или просто попросит остановиться, настаивать не буду… наверное! Но ничего такого она не делает, больше того, обвивает свои нежные ручки вокруг моей шеи. Это приятно… И вот я уже сам неадекватен…
Одно дело – просто ее целовать, другое – чувствовать, как она ласкает мои губы своим язычком. Вроде бы обычный поцелуй, но заводит так, что я хочу сожрать мою Кареглязку.
Чувствую, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Достаю, краем глаза смотрю на экран. Звонит Матвей, но я сбрасываю. Мне сейчас не до него… Сейчас хоть сам президент позвони – не взял бы трубку.
У меня дела поважнее. Наконец-то настало мое время!
Она моя! Она полностью в моей власти! Податливая, послушная, очарованная тем, как я ее ласкаю… а я балдею от ее близости. Прижимаю Лизу к стене своим телом и умираю от желания взять ее.
Я мог бы сделать это быстро. Просто наклонить упрямую красотку грудью на спинку дивана, задрать ее длиннющую юбку, спустить штаны и всадить член туда, где ему положено было побывать еще три ночи назад. Но не кощунство ли это? Столько ее добиваться и кончить, едва сняв штаны?
Хочу по-другому, хочу, чтобы запомнилось. Тем более что у нас с ней слишком мало времени. Всего одна ночь и завтрашний день! Не собираюсь терять ни секунды этого чистого, можно сказать, героинового кайфа.
– Лизок, ты в порядке? – шепчу ей на ушко, параллельно расстегивая ее блузку.
Она меня будто не слышит. Запустила пальцы в мои волосы и перебирает их, подставляет губы для нового поцелуя. Я целую, а сам нащупываю застежку от бюстгальтера. Щелк, и ее грудь свободна. Когда Лиза чувствует эту свободу, вдруг начинает смущаться, прикрываться.
Снова отвлекаю ее внимание поцелуями, не позволяю запахнуть блузку. Не для того старался. Стягиваю розовую ткань с ее плеч, заодно избавляю и от лямок бюстгальтера. Некоторое время просто любуюсь мячиками ее грудей, сминаю их в руках, покрываю поцелуями. Потом резко поворачиваю Лизу грудью к стене, опускаюсь перед ней на колени и начинаю расстегивать ее юбку. Тяну вниз эту черную тряпку и на миг замираю, любуясь видом очаровательнейшей попки, обтянутой белыми трусиками и бежевыми колготками.
Ничего кокетливого. Обычные закрытые белые трусики без кружев, но я в жизни ничего сексуальнее не видел, а уж повидал много, очень много. Не спешу избавить Лизу от этого последнего барьера, ласкаю губами ее спину, глажу ладонями круглые булочки. А моя Кареглазка стонет от этой ласки, упершись руками о стену. И просит:
– Пожалуйста…
Я понимаю ее без лишних слов.
Беру ее на руки почти нагую, несу в спальню. Она легкая, будто перышко. Вряд ли весит больше пятидесяти кило. Пока несу, чувствую ее губы у себя на щеке, шее… Девушка-то разошлась! Хочет, можно даже сказать жаждет!
Я готов и более чем способен выполнить все Лизины желания.
Кладу ее на постель, раздеваюсь в считанные секунды, и за эти же секунды успеваю соскучиться по теплому, нежному телу, бархатной коже, умопомрачительно вкусным губам.
– Давай мы это снимем…
Я тянусь к резинке ее колготок, пока стягиваю их, Лиза вдруг начинает прикрывать ладонями грудь.
– Нашла когда стесняться… – усмехаюсь себе под нос и включаю ночник.
Я – еще тот визуал… Хочу как следует разглядеть мою королевну, хочу следить за тем, как будет меняться ее лицо, когда я начну заниматься с ней сексом, хочу запомнить каждый миг. Но в этот самый момент замечаю, как в Лизе что-то меняется. Во взгляде появляется какая-то осмысленность. Словно до нее только что дошло, что она голая у меня в постели.
Сразу понимаю – промедление чревато отлучением от тела. Быстро выхватываю из прикроватной тумбы квадратик презерватива и опускаюсь на кровать рядом с Лизой. Она успевает немного закутаться в покрывало.
– Влад, нам нельзя, никак нельзя… – заявляет она несмело.
«Вот же упрямое создание!»
Я не отвечаю, тоже лезу под покрывало, сминаю Лизины губы своими, укладываю ее под себя.
– Влад… – стонет она мне в губы, а меня эти стоны только еще больше заводят.
Умелым движением натягиваю на член резинку, развожу девичьи ноги коленом. Провожу пальцами по ее цветочку. Она мокрая и более чем готова к тому, что сейчас произойдет. Еще немного ласкаю ее пальцами.
Лиза отвечает мне новым стоном.
От ее близости у меня голова кругом.
– Ну пожалуйста, нам не нужно… – снова начинает твердить она, а сама выгибается навстречу моей ласке. – Пожалуйста…
В последнем слове слышится столько желания, что мне уже непонятно, то ли просит остановиться, то ли молит продолжить. Выбираю второй вариант.
Я устраиваю Лизу под собой таким образом, чтобы не смогла улизнуть, и тут ее ладони упираются мне в живот, словно стараются помешать вторжению. Но уже слишком поздно. Врезаюсь в заветное местечко, скольжу между складками ее тела.
Дело идет туго, хотя влаги больше чем достаточно. Я знаю, я большой мальчик. Лизе нужно будет ко мне привыкнуть. Но для того, чтобы она начала привыкать, мне ведь необходимо войти. Резким движением вторгаюсь в тугую плоть, чувствую, как внутри нее что-то прорывается, впуская меня внутрь.
В этот самый момент Лиза резко и отрывисто вскрикивает.
До меня даже не сразу доходит, что произошло.
– Ты девственница? – хриплю ей в ухо, придавливая своим телом к матрацу.
Она лишь тихо стонет в ответ, кусает губу.
– Значит, девственница… была… – констатирую факт.
Тут всё встает на свои места. Становится понятно, почему стеснялась, почему не хотела, почему до последнего отвергала.
У меня уже был опыт распечатывания целки, но тогда всё было по-другому, а девчонку ту я и вполовину так не хотел, как мою Кареглазку. А с Лизой… С ней все по-другому – и в двадцать раз приятнее.
«Я у тебя первый!» – смотрю на ее испуганное лицо, на искусанные губы и хочу рычать от удовольствия, которое она мне доставила только лишь тем фактом, что до меня ни с кем не спала.
Тут Лизка начинает выгибаться, крутиться юлой.
– Всё, милая… всё, успокойся!
Не даю ей и шанса из-под меня сбежать. Через минуту начинаю осторожно двигаться. Движения эти приносят мне столько наслаждения, что очень скоро забываю об осторожности. Но Лизе вроде бы не больно, она стонет мне в такт и сжимает меня ногами.
Спустя время предоргазменная истома накрывает меня с головой, и я уже ничего не контролирую. В момент сладкого взрыва вдавливаюсь в нее так глубоко, как только могу, потом долго прижимаю Лизу к себе, глажу ее по спине, вслушиваюсь в ее дыхание.
Вот это я понимаю – Новый год удался!
В полудреме наблюдаю, как в комнату просачивается солнечный свет.
«Так… Это сколько сейчас времени?!»
Обычно в зимние месяцы мы с сестрами встаем задолго до того, как на горизонте забрезжит рассвет, да и шторы на ночь задергиваем.
Нехотя раскрываю глаза, сажусь на кровати.
Голова немного кружится и побаливает. Такое ощущение, словно мне вчера зарядили по маковке чем-то тяжелым. Вдобавок на языке какой-то кислый привкус, ноет тело, точнее даже не тело, а та его часть, которой ныть совершенно не полагается.
Оглядываюсь по сторонам, гадая, как я умудрилась заснуть в одном из номеров, и замечаю, что спиной ко мне лежит какой-то огромный мужик, а еще… я голая! Абсолютно!
– Мамочки… – шепчу одними губами. – Что же я натворила?
Шустро вскакиваю с кровати и чуть не падаю, поскользнувшись на разбросанных по полу кусочках какой-то фольги. Наклоняюсь, чтобы подобрать, и как-то даже не сразу понимаю, что держу в руках упаковку от использованного презерватива.
– Господи, сколько раз я это натворила! – пищу в полнейшем шоке.
Минимум три, если судить по количеству разорванных синих квадратиков. Мотаю головой, силясь вспомнить, что вчера со мной приключилось, но в голове полнейших кавардак. Такое ощущение, будто кто-то взял все мои мысли, порезал их на кусочки, заправил майонезом, перемешал и засунул это оливье обратно в мою больную черепушку.
Помню новогодний банкет, как подавала на стол, как слушала речь президента, потом ко мне подошел Влад, предложил выпить шампанского…
Боже, как же сильно мне захотелось в тот момент почувствовать себя свободной, радоваться жизни, празднику, прямо как наши постояльцы. Хотя бы на миг почувствовать себя обычной девчонкой, которая встречает Новый год с понравившимся парнем. Вот и взяла это проклятое шампанское, будь оно неладно! После него воспоминания идут какими-то отрывками.
Я раньше игристых вин не пробовала, только красное… и то – чуточку на свой день рождения. Но от него мне не было плохо, и я всё прекрасно помнила. По-моему, даже не опьянела. И шампанского я ведь выпила всего чуть! Может быть, полбокала, хотя нет, и того меньше – треть. Разве от этого может в голове случиться такой кавардак?
Вкусила свободной жизни, называется…
Аккуратно заглядываю спящему мужчине в лицо. Это Влад…
«Я переспала с Великаном!»
Чтобы не закричать, прикрываю себе рот ладонью. Оглядываю комнату в поисках своей одежды, быстро натягиваю трусы, лифчик, колготки, юбку, а вот с блузкой беда, нет ее в спальне.
Хватаю висящую на спинке стула белую мужскую рубашку, напяливаю ее на себя и выбегаю из номера. Спешу вниз по лестнице и случайно пинаю оставленную кем-то прямо на ступеньках пустую бутылку из-под вина. Она с грохотом летит вниз и разбивается на следующем лестничном пролете.
От громкого звука будто трезвею. Окончательно понимаю весь ужас ситуации, в которую вляпалась.
«Что, если кто-то увидит упаковки от презервативов? Или пятна крови на простыне? А они вообще есть, эти пятна крови? Ведь вроде как не у всех бывает…»
Учитывая, как мне некомфортно в районе промежности, думаю, кровь все-таки была…
«Мне каюк, однозначно каюк!»
Спускаюсь на первый этаж ни жива ни мертва, и тут на меня натыкается Рита.
– Ты где ходишь?! – она так активно возмущается, что даже ее светлые кудри пляшут в такт ее словам. – Мы тебя всем миром ищем!
– Я… мне… Я случайно уснула в подсобке…
– Ты прикалываешься, что ли? Мы все подсобки облазили!
– Ну… точнее, не совсем в подсобке… – поджимаю губы.
– А если еще точнее?! – коршуном смотрит на меня сестра.
– В номере у Великана… – тихонько признаюсь.
– О боже… – закатывает глаза Рита. – У вас было то самое?
– Еще как… Я не знаю, как это вышло! Я не собиралась… я бы никогда! Я боюсь, вдруг там вся простыня в крови, вдруг это как-то вскроется… Я погибла…
Рита вдруг резко серьезнеет, наклоняется к самому уху и строго шепчет:
– Когда Великан проснется и пойдет завтракать, мы уберем номер, а простыню сожжем! Сработаем быстро, и никто ничего не узнает…
– А если он мне потом начнет названивать? – спрашиваю и тут же жалею, что спросила.
– Ты что, дала ему номер телефона?! Ты хочешь, чтоб нас прибили?!
– Ну, не совсем дала… Скорее сам взял. А если его аккуратненько удалить? – выдаю первое, что приходит на ум.
– Как ты себе это представляешь? Господин Великан, не изволите ли вы дать нам ваш телефон, мы хотим кое-что удалить…
– Не так, конечно! Лучше не спрашивая…
Рита снова закатывает глаза.
– Мужчины обычно носят сотовые в карманах, как мы его вытащим?
– М-м-м, кажется, у меня есть идея…
– Уборка номера! – слышу сквозь сон и тут же вскакиваю.
– Не надо уборку! – ору в ответ и слышу за дверью какую-то возню.
Нашли, сволочи, когда явиться со своими швабрами и тряпками. Человек, между прочим, спит!
Тут слышу, как дверь всё равно открывается.
Заматываюсь в одеяло, выглядываю в прихожую с твердым намерением наорать на горничную так, чтобы начала от страха икать и сбежала к чертям собачьим, но в дверном проеме стоит моя Кареглазка. Орать на нее мне совсем не хочется.
Она вся такая одетая и даже причесанная… Совсем не такой я ожидал увидеть ее этим утром.
– Лизок, а ты зачем уходила? Срочно раздевайся и ложись обратно в постель!
Ух, давно мне не доводилось наблюдать, чтобы девушка так быстро краснела при слове «постель». Особенно учитывая всё, что мы вчера с этой красотой вытворяли здесь же. И тут в двери появляется кудрявая блондинка, которая обычно сидит на ресепшн, а в ее руках два ведра с водой. При ее появлении Лиза смущается еще больше, но быстро с собой справляется.
Она открывает шкаф, достает оттуда пушистый белый халат, подает мне и просит:
– Влад, пожалуйста, иди прими душ и дай нам прибрать…
Ее просьба не очень-то смахивает на просьбу. И вообще она какая-то слишком серьезная.
– Зачем? – спрашиваю угрюмо. – Я ведь пока не съезжаю!
Тут вперед выступает блондинка:
– Дело в том, что сегодня вечером после того, как все номера освободятся, нашу работу будет инспектировать хозяин, и мы боимся везде не успеть…
Понимаю – чушь, и в то же время эти две молоденькие прелести всерьез вознамерились навести в моем номере чистоту.
– Что мне за это будет? – спрашиваю с ухмылкой.
– А что ты хочешь?
– Завтрак и… в коечку! – широко ей улыбаюсь.
«Сейчас пошлет…» – я в этом почти уверен. Но нет, не шлет, наоборот кивает и быстро.
– Ладно, так и быть, развлекайтесь, девочки!
Прямо в одеяле иду в душ.
Долго нежусь под горячей водой, потом аккуратно подбриваю контуры бородки, сбрызгиваю шею одеколоном, заворачиваюсь в выданный мне халат и только после этого выхожу.
Мне действительно принесли завтрак в номер, и какой! Здесь порция омлета, блинчики, вафли, фруктовый салат, йогурт и большой кофейник, до краев наполненный ароматной жидкостью. Только вот кружка для кофе одна, а еще никаких признаков девушки в номере.
– Вот маленькая сучка! Обманула!
– Кого выглядываешь? Опять свою Кареглазку? – усмехается Матвей, засовывая в рот очередной пончик.
Это, наверное, уже десятый или даже пятнадцатый. И вмещается же в этого троглодита… Еще параллельно листает меню, выбирает, чем бы закусить гору сладкого. Как будто вчера на банкете ни крошки не съел. К слову, сегодня на завтрак мало кто спустился, зал почти пустой, зато моего друга-обжору за уши от еды не оттянешь.
Я и сам пришел потому, что надоело сидеть в номере и ждать у моря погоды, точнее внимания от Лизы.
– Ешь и молчи! – бурчу на него, уже в который раз за это утро насилуя свой телефон на предмет дозвона до так необходимого мне абонента. – Слушай, я не пойму, что за глюк такой, звоню по этому номеру, а мне говорят: «не существует»! Что за хрень, а? Я точно знаю, что он действующий!
– А раньше ты на этот номер дозванивался? – хмурится друг.
– Ну, перебросился парой сообщений… – пожимаю плечами. – Если бы он не существовал, как бы я получил с него ответ?
– Тогда странно! Давай с моего позвоним!
Он достает свой мобильный.
– Диктуй!
Я называю заветные цифры, а Зотов тут же подмечает:
– Лишняя цифра…
– Какая лишняя цифра?
– В номере должно быть одиннадцать цифр, а ты диктуешь двенадцать! Одна лишняя! Может, в этом дело?
Проверяю, так и есть. Но я номер не исправлял! Убираю последнюю цифру, снова звоню, однако мне сообщают, что данный номер не обслуживается.
– Бред какой-то…
«Может, я во сне случайно активировал экран и номер сбился? Так, стоп, но телефон ведь лежал на тумбочке…»
Тут мимо нас пробегает Дана.
– Малышка, подожди! – зову ее.
– Хотите что-нибудь еще?
«Хочу! Твою сестру!»
Я бы сказал это всё моей ненаглядной прямо в лицо и не пытался передать что-то через ее малолетнюю сестру. Только вот незадача – Кареглазки сегодня нет и, похоже, уже не будет.
– Где я могу найти Лизу? – спрашиваю без обиняков.
– Ее нет, она уехала на рынок с сестрами…
– Зачем?
– Закупают молочные продукты! – пожимает плечами голубоглазая малявка.
– Первого января?!
– У нас закупки каждый день…
– А когда она вернется?
– М-м-м, скорее всего, после двенадцати…
– Скажи, что я хочу с ней поговорить и буду ждать ее в своем номере. Скажешь?
Дана кивает и спешит уйти.
– Э-э-э… Влад, ты чего?! – хмурится Матвей. – Какие после двенадцати! Ты не поедешь с нами на рыбалку?
– Не поеду, – качаю головой.
Я не потрачу последние несколько часов, которые могу провести с моей Кареглазкой, на какую-то там рыбалку! Этой ночью время вдруг стало для меня драгоценным, и я не хочу пропустить ни одной минуты, которую могу посвятить Лизе. У нас этих минут и так осталось совсем немного. Я как последний долдон ждал ее сегодня в номере, звонил, переживал, злился за то, что продинамила с завтраком, но был уверен, что рано или поздно явится, а она, оказывается, на каком-то там рынке! Гори он огнем!
Между прочим, я вчера не один сладенько кончал. Ей тоже всё понравилось, я уверен.
– Так у тебя было что-то с Лизой? – спрашивает Матвей, будто читает мысли, лысый черт.
– Я дал ей таблетку, которыми нас угостил Серый…
– Ничего себе, и как?
– Крышесносно…
Все-таки Серый подогнал чудную дурь. Примерно через час после того, как мы с Кареглазкой оказались у меня в номере, у нее пошла вторая волна, и она полностью слетела с катушек. Ей хотелось моих поцелуев, ей хотелось, чтобы я ее ласкал, она терлась об меня, как мартовская кошка, и стонала в голос, когда я в нее входил. Мы занимались этим на ковре, у раковины в ванной, в душе, даже в кресле. Я эту ночь нескоро забуду.
– А я вот Машке не давал… – хмурится друг.
– Ну а зачем тебе ей давать это, если вы и так сколько дней в одном номере…
– У нас не было… – признается друг.
– Как не было?
– А вот так. Она сказала, что хочет узнать меня получше, прежде чем…
Невольно хмыкаю.
– Тогда тебе определенно стоит дать ей таблетку!
– Я не буду давать своей девушке всякую хрень, чтобы ее поиметь… – возмущается Зотов. – Сама даст, когда будет готова.
– Или не даст! – усмехаюсь.
– Если девушка не дает, значит, не хочет этого, разве нет? Я тебя не осуждаю, но я не хочу трахаться со своей девушкой и гадать, хочет ли она меня вообще…
Это что же получается? Матвей Машу-шалаву уважает, а я свою Лизу – нет?
«Эй, чувак, а когда это она стала твоей?» – задаю себе риторический вопрос.
– Ну сколько можно?! – рычу в пустоту комнаты.
Исходил свой номер вдоль и поперек, уже готов грызть собственные локти, а Лизы всё нет.
«Ну как так? Я ей так неприятен, что ли, что нельзя провести со мной время перед отъездом?!»
Если надеялась, что я просто стерплю ее игнор, не на того напала!
Швыряю телефон на постель и выхожу из номера. Иду на ресепшн. Там вместо бойкой кудряшки Сью по имени Рита сегодня какая-то блондинистая мелочь лет тринадцати от роду. Худенькая и хорошенькая, как и все они здесь, но какая-то уж слишком зажатая, стеснительная.
– Привет! – обращаюсь к ней.
Девчонка при виде меня бледнеет и, по всей видимости, хочет забраться под стол, можно сказать, еле сдерживает порыв.
– Здравствуйте… – тянет она тихонько. – Вы что-то хотели?
– Где Лиза? – спрашиваю напрямик. – Она уже вернулась с рынка?
– С какого рынка? – переспрашивает девчонка, а потом зажимает себе рот ладошкой. – Ой…
Значит, рынка никакого даже и не было, а меня честно и откровенно динамят! Ну, я ей сейчас такое устрою, мало не покажется!
– Где Лиза? – рычу на пугливую мелочь.
Она явно меня боится, но молчит.
– Я всё равно ее найду! Если понадобится, весь отель обыщу, хозяину позвоню!
– Не надо, пожалуйста, никому звонить…
Я уже заметил, что они тут шумихи не любят, решаю на этом сыграть.
– Тогда скажи, где она!
Нависаю над малолеткой, ее глаза резко круглеют, и она признается:
– Лиза в нашей спальне…
Захожу за стойку, хватаю блондинку за руку и громогласным тоном требую:
– Проводи мня к ней!
Девчонка вконец пугается, кивает, как китайский болванчик, и топает в то крыло гостиницы, где мне раньше еще не доводилось бывать. Мы шагаем в самый конец коридора на первом этаже и останавливаемся у двери без опознавательных знаков.
– Я позову ее, подождите…
Ага, сейчас, чтобы моя Кареглазка, чего доброго, сбежала от меня в окно? Ну нет!
– Ты свободна! – рычу на малолетку. – Пошла вон!
Она смотрит на меня испуганным взглядом, топчется на месте, уходить явно не хочет.
– Вон, я сказал! – придаю ей ускорения, и она наконец убегает.
Я не стучу в дверь, сразу вхожу. Оглядываюсь по сторонам и обалдеваю.
Когда девчонка сказала «наша спальня», я подумал, говорит про общую спальню с этой блондинистой малявкой. Но здесь просто куча кроватей, реально куча! Они стоят рядком – как в казарме. Аккуратные, идеально ровно заправленные. И вообще вся комната хоть и бедно обставлена, но выглядит очень аккуратной. Снежно-белые занавески идеально выглажены, на большом столе даже стоит ваза с розами, и пахнет здесь свежестью.
Замечаю, что на самой дальней кровати у стены кто-то спит, накрывшись одеялом с головой, только кудри наружу торчат. И что-то мне подсказывает, что это Лизкины кудри.
Подхожу, аккуратно отодвигаю одеяло. Так и есть, моя Кареглазка дрыхнет без задних ног, даже немного посапывает. Оно не удивительно, учитывая, сколько она сегодня спала, точнее не спала.
Моя злость на нее как-то враз улетучивается. Чего я от нее хотел? Конечно, девчонка устала! Вот и спит себе спокойно…
Встаю перед ее кроватью на колени, осторожно прикладываюсь губами к сладкой щеке, обнимаю Лизу и замираю. Мне вдруг становится так хорошо, так спокойно и приятно, как давно уже не было, а может быть, даже никогда не случалось. Некоторое время просто наслаждаюсь близостью, но очень скоро мне становится этого мало.
– Лиз, пойдем… – шепчу ей на ухо. – Побудешь со мной, малышка…
Она не просыпается. Тогда аккуратно трясу ее за плечо, и тут она вздрагивает, отпихивает меня и громко визжит.
– Тихо, тихо! Это я! – пытаюсь ее успокоить, встаю с колен и сажусь к ней на кровать.
Лиза тоже садится, поправляет сползшую с плеча белую ночную рубашку и строго на меня смотрит.
– Как ты тут оказался?
– Лизок, давай оставим все эти вопросы… Я ведь скоро уезжаю, давай пойдем ко мне в номер. Побудем вместе, повторим кое-что из вчерашнего…
Тянусь к ней, хочу поцеловать, но она отпрыгивает в дальний угол постели и активно машет головой:
– Нет, нет, нет…
– Это с чего столько нет сразу, а? Нам ведь было хорошо!
– У меня всё болит… – вдруг признается она. – Я не хочу ничем таким заниматься…
Болит у нее… Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая, как долго мы вчера развлекались, тем более, что это был ее первый раз. Но если там всё болит, у нее ведь есть еще два замечательных отверстия! Только вот что-то мне подсказывает, что она вряд ли меня пустит хоть в одно из них.
Я хмурюсь, обиженно вздыхаю, а потом машу рукой.
– Ладно, хрен с ним, с этим сексом… Просто вместе побудем, пообнимаемся, поболтаем…
– Зачем? – вдруг спрашивает она.
– А зачем люди проводят время вместе? Потому что приятно, потому что друг другу нравятся… Ты мне очень нравишься, Лиза!
– Влад, извини меня, пожалуйста… – вдруг говорит она.
– За что?
– Я не знаю, что на меня нашло… Как будто помутнение рассудка…
После ее дальнейших слов мне становится тошно.
– Я больше никогда в жизни не буду пить шампанское! – сокрушается она. – Я ведь не собиралась с тобой того… в общем, я бы на это никогда не решилась, я не знаю, как это вышло… Но я не хотела давать тебе какие-то надежды. Между нами ничего не может быть! Абсолютно ничего!
Сижу как оплеванный, усиленно моргаю, тихо спрашиваю:
– Почему?
– Поверь, на это есть веские причины, но говорить тебе про них я не хочу…
Ну конечно, ей ли, барыне-официантке, передо мной отчитываться…
– Что, рожей не вышел, да? Не подхожу тебе, такой умнице? – откровенно ей хамлю. – Только и делаешь, что от меня бегаешь! Что во мне не так? Что?!
– Прости, я не хотела тебе давать надежду…
«Ох ты ж боже ты мой, надежду она мне не хотела давать! Совсем обалдела, мелкая сучка!»
Еле сдерживаю желание схватить ее, перекинуть через колено и от всей души надавать по мягкому месту.
– Надежду на что, девочка? – опускаю ее с небес на землю. – Всё, что мне от тебя было нужно, я получил этой ночью! Вчера трахнул, сегодня забуду, ясно тебе?
Она отшатывается от меня, обнимает себя за плечи и тихо спрашивает:
– Тогда что ты здесь делаешь?
– А пойду-ка я…
Встаю с кровати и иду к выходу, но у двери все-таки медлю.
Дико хочется, чтобы она позвала обратно. Я бы тогда, может, даже извинился за свою грубость. Только ведь не зовет, паршивка такая. Не зовет! Я даже не знаю, провожает ли взглядом, ведь оглянуться не позволяет гордость.
Еще некоторое время стою в коридоре, жду, вдруг выбежит… Наивный!
После этого уже ни на что не надеюсь, возвращаюсь в номер, достаю сумку и начинаю кидать в нее вещи. Отдыху конец, пора домой.
Вещи заканчиваются до обидного быстро. Сумка собрана, швырять больше нечего, а злость моя никуда не делась. И уехать сейчас же не могу, надо дождаться Матвея с рыбалки, ведь он приехал сюда со мной. Наверняка еще свою нетраханную Машку захочет забрать с нами же. Развози их потом по домам…
Становлюсь у двери, опираюсь о стену спиной, а потом сажусь прямо на пол.
«Это что же получается, без таблеток Лиза ни за что не согласилась бы со мной лечь… – обхватываю голову руками, пытаюсь уложить в мозгах всё, что со мной сегодня произошло. – Значит, я взял то, что не должно было стать моим! Фактически отобрал, а она еще за это передо мной извинялась… По всем параметрам получается, что я сволочь последняя! Но я ведь определенно нравлюсь ей в физическом смысле. Наверное, ей просто мало только лишь физического привлечения, нужно что-то еще, а вот этого чего-то во мне как раз и нет… Так, а почему это собственно нет? Есть! Девчонка меня просто не знает! Она бы влюбилась в меня в два счета, если бы провела со мной хоть немного времени. Сводил бы на пару свиданий…»
Но я не сводил, я даже нормально ее никуда ни разу не пригласил. А ведь можно было купить цветов… или что там еще девки любят. Попробовать поухаживать, а не таблетку ей в шампанское…
Мне вдруг становится так больно и паршиво, будто она меня пырнула ножом куда-то в район грудины. Паршивее мне было разве что только тогда, когда сломал руку на первом курсе университета.
Тут слышу стук в дверь и голос Матвея:
– Влад, ты тут?
– Заходи!
Он проходит в номер и присвистывает:
– Как у тебя чисто! Не знал, что ты аккуратист…
Чисто, ядрен багет… чисто!
– Слушай, ну выходи, раз ты уже собрался, Машка там сумку почти сложила…
– Я не поеду… – вдруг выдаю.
– Э-ээ… Как это не поедешь? А я как до дома доберусь?
– Не моя проблема! Напросись к кому-нибудь или возьми такси!
– У тебя вообще-то у отца завтра день рождения, забыл? – не успокаивается Зотов. – Сам трындел, что с утра на шашлыки с родней…
– Бли-и-ин… – хлопаю себя по лбу ладонью.
– Они уезжают, – слышу в трубке голос малышки Евы.
Она сегодня дежурит у стойки регистратуры. Габарашвили взяли ее в семью совсем недавно, но у нас такое ощущение, будто Ева всегда жила здесь. Влилась в наше сестринское сообщество, как родная.
– Он тоже ушел? – спрашиваю.
Мне не нужно уточнять. Всем сестрам и так известно, что Влад Чаадаев проявляет ко мне слишком активный интерес. Одного этого было бы достаточно для того, чтобы папа Авзураг устроил мне серьезную взбучку, но, к счастью, родители приедут только через пару дней, а значит, ничего не узнают. Сестры не скажут, я в этом уверена. А о том, что случилось сегодняшней ночью, вообще знает только Рита, но она поклялась молчать.
– Он ушел, да… – подтверждает Ева.
Несусь со всех ног в коридор, потом к окну, которое выходит на стоянку и в последний раз любуюсь профилем Влада, когда он садится в свой джип.
«Какой же он невероятный…»
Да, гад последний, к тому же хам, да, помешанный на интимной близости, и от меня ему кроме этой близости ничего не нужно. Типичный бабник, какими их показывают в фильмах. Но как же сильно меня к нему тянет! Будто бы я – крохотный астероид, а Влад – планета с сильнейшей гравитацией. Мне не пролететь мимо. Моя судьба – сгореть при входе в атмосферу. И я горю…
– Дорогие мои! Родные мои! – мурчит мама Марисоль, обнимая нас всех по очереди.
У нее в руках пакеты с подарками, а сама она загоревшая, отдохнувшая, с улыбкой от уха до уха. Начала нас обнимать уже в холле гостиницы, потом позвала всех в зал ресторана, благо оказался совершенно пуст, и принялась раздавать подарки.
– Это нашей Евочке! – она протягивает той яркий купальник. – А это Ритуле…
Каждому досталось всё разное: шлепанцы, шляпки, накидки, сладкие духи, других Марисоль просто не признавала.
Только мне вручили подарок особый – красное платье-тюльпан. Как по мне, слишком смелое, я бы даже сказала, порочное. Хотя многие наверняка посчитали бы его обычным. V-образный вырез, облегающий лиф, короткие рукава, длина почти до колена. Я к таким нарядам не привыкла и была немало удивлена такому подарку.
– Ты скоро выходишь замуж! Тебе можно! Когда поедем в город, выберем тебе под него красивые лодочки…
Вот так моя приемная мать мгновенно убила во мне всякую радость от необычного подарка.
Я специально проснулась пораньше, пробралась в холл, где у нас стоит компьютер, чтобы покопаться в интернете без лишних глаз. У меня как минимум час до того, как первые жаворонки семьи Габарашвили проснутся.
– Так, так…
Открываю статью и замираю возле экрана.
Так, смутиться, испугаться – это я запросто. Более того, мне уже до чертиков страшно, а дальше будет только хуже. Насчет любопытства – ой как не уверена… Ничего интересного в штанах будущего супруга для меня нет.
Читаю дальше:
– Это что за Кегля такая… – чешу лоб.
Быстро вбиваю в поисковик запрос, перехожу по первой ссылке:
– Вроде просто…
Возвращаюсь к статье про имитацию девственности:
Читая это, представляю, как у нас это будет с Юрием, и меня начинает мутить.
– Как же я это всё смогу? – шепчу тихонько.
Та-а-ак… А что, если моя свадьба не попадет в нужный период? Нет, нужно что-то понадежнее. Может, попробовать фишку с проколотым пальцем? Но Юрий же не идиот!
И тут мои глаза натыкаются на статью с более радикальными способами.
– Так… жженные квасцы… – читаю рецепт: – Половину чайной ложки квасцов размешать в стакане кипятка… четыре пипетки во влагалище в сутки… Результат: влагалище стянется, как у девственницы, также возможна кровь и разрывы при половом акте… Господи, какая невероятная жесть!
От последней статьи мне хочется заползти куда-нибудь на чердак или в подвал, сжаться в комочек, да так и остаться, чтобы никто никогда меня не нашел.
Самое паршивое – посоветоваться не с кем, а что делать, я не знаю. Больше того, не представляю, как вообще смогу выйти за Юрия.
«Оглянуться не успеешь, как ко мне привыкнешь!» – сказал он мне при первой встрече. Но что-то я сомневаюсь, что это вообще реально.
– Мамочка, моя дорогая мамочка, где ты? – шепчу в пустоту холла.
Моя жизнь поделена напополам, переломлена на до и после, искорежена маминой смертью. Когда она была со мной, я купалась в ее любви, я потребляла ее бездумно, я ею не дорожила. Не знала, даже подумать не могла, что она может закончиться. Ее любовь была для меня чем-то сродни воздуху. Разве воздух может исчезнуть? Он ведь бесконечен! Он был, есть и будет…
Когда мамы не стало, я будто оказалась выброшенной в открытый космос, где воздуха нет совсем. Крохотный астероид по имени Лиза.
– Мамочки, как же я хочу спать…
Сижу на кухне ресторана с совершенно несчастнейшим видом. Да, проснуться на пару часов раньше обычного было совсем не гениальной идеей, учитывая, какой сложный выдался вечерок.
Пью пятую кружку кофе за этот долгий день и жду, пока Софья закончит ваять свой шедевр. Ей только-только исполнилось семнадцать, но она уже год как работает поваром в «Отличной» и лучше всех печет осетинские пироги.
Сейчас она выкладывает на блюдо свой «Фыдджин», пирог с мясом. Пахнет он умопомрачительно, жаль, что приготовлен для гостей, а не для нас. Сестра квохчет над ним, как курица-наседка, мажет со всех сторон топленым маслом, украшает зеленью.
Аккуратно ставлю блюдо на поднос и несу в зал.
– Смотри, по дороге не захрапи! – смеется мне в спину Софья.
Вроде бы январь не самый людный месяц в нашей гостинице, но этот год выдался каким-то аномальным. И хоть постояльцев сегодня немного, но в ресторане приличное количество гостей. Ношусь с семи вечера как кролик Energizer.
«Так, до закрытия всего два часа… Всего сто двадцать минут, и я буду обнимать свою любимую, бесценную подушечку. Даже в душ не пойду, сразу в постель – и пусть мне сегодня совсем ничего не снится, а главное, никто! Ни Влад, ни Юрий…»
Подаю пирог парочке влюбленных, принимаю заказ за соседним столиком. Уже собираюсь идти обратно на кухню, как меня окликает смутно знакомый голос:
– Лапушка моя, а у меня взять заказ?
Оборачиваюсь и роняю поднос, а заодно и блокнот… Смотрю на неожиданного гостя и не верю своим глазам!
– Здравствуйте, Юрий Игнатович… – хриплю тихонько, поднимая поднос.
– Просил же называть меня просто Юра… – тянет он, внимательно смотрит. – Я вижу, узнала, а ведь всего раз виделись! Значит, не забыла…
Ага, забудешь тут, как же. Каждая его морщинка, каждый седой волосок, каждая родинка отпечатались у меня в памяти так, что и через двадцать лет бы вспомнила.
Сидит весь такой нарядный: в бежевом свитере, черных брюках, а свет люстры отражается в начищенных до блеска туфлях. Широкая улыбка, прямо как у Буратино… Ни дать ни взять жених.
– Конечно же я вас помню! – тут же отвечаю.
– А ну-ка, расскажи мне, милая девочка, почему так поздно работаешь? – резко меняет он тему. – Позови кого-нибудь, пусть тебя заменят, и садись за стол, будем с тобой ужинать!
– Я… мне… да я не против поработать… – осторожно пытаюсь отказаться от столь «заманчивого» предложения.
– Лизонька, сделай всё в точности, как я велел! И впредь привыкай слушаться без пререканий!
Замираю на месте, киваю ему.
– Сейчас я передам заказы и приду, хорошо? Что бы вы хотели на ужин?
– Другой разговор, мой цветочек! Принеси что-нибудь на свое усмотрение…
Выбегаю из зала и замираю на кухне прямо у двери.
Мне просто необходимо отдышаться, немного прийти в себя, хотя вряд ли это возможно. Сердце стучит где-то в районе горла. Одно хорошо – сон как рукой сняло. Да что там, я после этой встречи неделю не усну!
«Мамочки, зачем он здесь? Он же сказал, что приедет за мной в феврале! У меня в запасе еще целый месяц! Я еще не готова замуж…»
– Что случилось? – хмурит брови Софья. – Ты чего так побледнела?
Она и Каролина подходят ко мне, начинают обмахивать салфетками. Хоть и не кровные сестры, а похожи как два семечка одного подсолнуха – обе смуглые, черноволосые. Настоящие восточные красавицы.
«Почему он не выбрал одну из них…» – мелькает в голове трусливая мыслишка. Мне тут же становится за нее стыдно, ведь такого мужа, как Юрий Ливанов, я бы ни за что не пожелала ни одной из своих сестер.
– Приехал мой жених… – шепчу тихо, но сестры слышат.
Начитают охать, причитать, пытаются меня успокоить, хотя как по мне – это вряд ли возможно.
– Он хочет со мной поужинать, придумайте, чем его накормить, пожалуйста…
– Это мы сейчас, – кивает Каролина. – Это мы быстро!
Они кладут на поднос две порции пирога с сыром, приготовленное на гриле мясо, соус, блюдо с картофелем и овощами, салат. Едва могу уместить всё это роскошество на подносе.
«Пусть объестся к чертовой бабушке и забудет про меня…»
Однако понимаю – мечты мои глупы и вряд ли сбудутся.
Спешу с тяжелым подносом в зал, ставлю его перед Юрием, накрываю на стол.
– Какая ты умелица… – подмечает он и вдруг гладит меня по плечу.
Я вздрагиваю и чуть не роняю мясо вместе с соусом ему на брюки. Громко охаю, представив, что только что чуть не натворила.
– Извините…
Но Юрий – сама невозмутимость. Не испугался моей неуклюжести, даже ухом не повел, наоборот, принимается меня успокаивать:
– Ничего-ничего, всё в порядке, не переживай, моя красавица!
Едва заканчиваю сервировку, он сразу требует:
– Теперь присядь со мной…
В этот момент в зале ресторана появляется мой приемный отец и сразу спешит к нам.
– Здравствуйте, Юрий Игнатович!
– Здравствуйте, Авзураг Астемирович! – он отвечает вежливо, даже тянет отцу руку, но глаза его холоднее льда. – Что же это моя девочка у вас тут как пчелка трудится по ночам… А вдруг пристанет кто?
– Что вы, что вы… Как можно? За ними очень хорошо следят! Мы воспитываем наших дочерей в строгости и труде… – оправдывается Авзураг.
– Это радует… Право, не хочется ссориться с будущими родственниками и тем более критиковать ваши способы воспитания, но Лизонька у вас больше работать не будет!
– Как скажете, она ведь теперь ваша невеста!
Авзураг кивает и обращается ко мне:
– Отныне ты освобождена от работы, делай всё, что тебе скажет Юрий Игнатович!
Он снова пожимает руку Ливанову и уходит.
– Я не поняла… мне теперь совсем не нужно работать? – переспрашиваю у Юрия совершенно ошеломленная.
– Совсем, моя хорошая! Совсем! Ну, что ты мне принесла?
Юрий набрасывается на еду так, как будто месяц не ел.
– Ой, как вкусно! Марисоль говорила, что ты тоже умеешь так готовить, это правда?
– Правда, – смущенно улыбаюсь.
– Ну, что замерла? Ешь! Или не голодная?
– Я ужинала, спасибо…
На самом деле у меня с обеда во рту ни крошки не было, но вряд ли я сейчас смогу в себя впихнуть что-то, кроме пустого чая.
Пока Юрий расправляется с ужином, решаюсь аккуратно выспросить цель его визита:
– Вы здесь проездом? По каким-то делам?
– Да, – кивает он, – по очень важным делам! Понимаешь, я очень глупый мужчина… Я думал, что смогу продержаться без тебя до февраля, но я не смог… На днях подумал – зачем себя мучаю? Решил, что мои дела подождут, купил билеты и приехал… Я за тобой!
– Кх, кх… – тут же закашливаюсь. – Вы хотите меня забрать?
– Да, моя хорошая! Я тебя забираю. Завтра вместе выберем рейс и закажем билеты. Ты когда-нибудь летала на самолете?
– Нет… – качаю головой.
– Лизонька, ты рада, что уедешь со мной пораньше? – он следит за моим выражением лица, ловит взглядом каждое движение.
Понимаю, что сейчас должна изобразить хоть какое-то подобие этой самой радости – и не могу… Лишь выдавливаю из себя:
– Это очень неожиданно…
– Но в положительном плане? – настаивает он.
– Да, конечно… – киваю и прячу взгляд.
В этот самый момент он кладет на стол пару крупных купюр, потом поднимается и берет меня за руку.
– Лиза, я хочу, чтобы ты проводила меня в номер! Ответ «нет» не принимается!
– Пойдем со мной, мой цветочек! – говорит Юрий с улыбкой.
– Я… мне…
Его слова будто плавят мне мозг. Ни одной рациональной мыслишки там не осталось, одни междометия. Стою возле столика, как обухом по голове прибитая, и не могу двинуть ни рукой, ни ногой, ни какой-то другой частью тела.
– Я сказал, пойдем!
Юрий тянет меня за собой.
Кое-как перебираю ногами, стараюсь за ним поспевать. Послушно поднимаюсь по лестнице, но у входа в номер замираю.
– Не бойся, с порога не наброшусь! – усмехается Юрий.
Лишь после этой фразы немного прихожу в себя. Решаюсь спросить:
– Зачем вы меня позвали?
– Я подарков привез море! Не держать же мне их в чемодане! Пусть лучше красуются на тебе…
Он ведет меня в гостиную, усаживает на диван, сам кладет чемодан на туалетный столик и открывает. В чемодане большая красивая коробка, а в ней… шубка! Шиншилловая! Я такую видела у мамы Марисоль. Пушистый серо-черный мех переливается на свету. Провожу рукой по этому роскошеству и невольно вздыхаю.
– Ну? Достойный тебя подарок, мой цветочек? Нравится?
Я не думаю, что на этой земле есть хоть одна девушка, которой может не понравиться такая шуба. Даже если кто-то так и скажет, это будет ложью.
Юрий достает шубку из коробки, просит меня встать и помогает надеть. Трусь щекой о мягкий мех, вдыхаю аромат новой вещи и таю, как снежинка на теплой ладони. Никогда у меня не было ничего более прекрасного, чем эта шубка.
– Это еще не всё, милая!
Жестом фокусника он выуживает из кармана чемодана плоскую бархатную коробку и вручает мне.
– Что там? – спрашиваю тихонько.
– Открой и узнаешь…
Я открываю и замираю в немом восхищении.
Я – сорока, да. Еще какая сорока! Обожаю всё блестящее. Этого блестящего у меня за всю жизнь было совсем немного, но от этого не люблю украшения меньше. Много раз мечтала: вот стану взрослой и смогу покупать себе разные украшения, буду их менять на каждый праздник, заведу себе раздвигающуюся шкатулку – как у мамы Марисоль.
Однако украшения, которые мне преподнес Юрий, настолько шикарны, что мне даже страшно их трогать. Серьги, кулон, кольцо – всё усыпано бриллиантами, причем далеко не самыми маленькими.
Стою без движения, любуюсь.
– Угодил тебе? – напоминает о себе Юрий.
Я быстро захлопываю коробку и громко вздыхаю:
– Очень красиво, но я такое никогда не носила…
– Тебе, наверное, жарко. Давай помогу снять, а потом примерим драгоценности.
Не успеваю даже кивнуть, а Юрий уже позади меня, осторожно стягивает шубу с моих плеч. Потом подходит близко-близко, вытягивает у меня из ушей серебряные висюльки. Снова открывает бархатную коробку и вытаскивает сережки. Сам вдевает мне их в уши, при этом стоит настолько близко, что явственно чувствую аромат его одеколона и виноградного мыла, которое мы раскладываем в номерах. А еще от него пахнет мужчиной. Этот аромат особенно щекочет ноздри, хотя не могу сказать, что он мне приятен. Скорее наоборот…
Влад пах по-другому, как-то вкусно пах. У меня не было возможности как следует к нему принюхаться, но я всё же запомнила его аромат. Тот мужчина пах сандаловым деревом, этот же пахнет старостью и табаком… Да, именно так и никак иначе.
Мне хочется сморщиться, отпрянуть как можно дальше, но я не решаюсь, не хочу его обижать.
Юрий достает цепочку, аккуратно защелкивает ее у меня на шее, а потом неожиданно тянется к блузке. Сама того не желая, я подаюсь назад, но он хватает мена за плечо и удерживает на месте. Расстегивает пару верхних пуговиц.
– Что вы делаете?
– Тихо, тихо… Всего лишь хочу посмотреть, как на твоей шее будет смотреться кулон. У тебя слишком закрытая кофточка…
Он замирает передо мной, слегка распахивает ворот, любуется. Потом достает из коробки кольцо и берет мою правую руку. Аккуратно надевает золотой обруч на безымянный палец.
Верхняя часть кольца выполнена в форме восьмерки и щедро украшена бриллиантами.
– Это знак бесконечности… – поясняет мой жених. – Если ты будешь меня слушаться, Лиза, ты будешь бесконечно счастлива. Веришь мне?
– Я… э-э-э… – нервно сглатываю и заставляю себя произнести: – Конечно, я вам верю…
Мой ответ ему не нравится. Он нависает надо мной и, прищурившись, говорит:
– Давай ты меня будешь называть на «ты»… Скажи: Юра, ты…
Набираю в грудь побольше воздуха, честно собираюсь произнести так, как просит, и ничего-то у меня не выходит.
– Лизок, не зли меня! Я бываю опасным, когда меня злят…
От этих его слов не становится легче. Ни капли! Открываю рот и как рыба безмолвно шевелю губами. Чувствую себя гаже некуда.
«Ты ни на что не способна, тупая бестолочь!» – некстати вспоминаются ругательства биологического папаши, и я окончательно тушуюсь. Мечтаю лишь об одном – провалиться сквозь землю, и можно даже без украшений. Они красивые – очень красивые! – и безусловно понравились бы мне при других обстоятельствах. А так жгут, будто их накалили в огне, и радости от них ноль.
Замечаю, что лицо Юрия как-то подозрительно багровеет. Понимаю – дальше тянуть с ответом опасно.
– Извините… – всё, на что меня хватает. Вижу, как его глаза превращаются в щелки, а брови хмурятся, и тут же поправляюсь: – Извини…
– Так-то лучше, мой цветочек! – он дышит мне в лицо своим мятным ароматом. – Тебе нравятся подарки?
– Они очень красивые… – киваю ему.
Хочу отойти в сторону, но он не дает. Увлекает меня на диван, заставляет сесть рядом.
– Лизочка, я понимаю, что ты – невинная девочка и очень стесняешься… Но мы скоро поженимся, и я не собираюсь годами ждать, пока ты ко мне привыкнешь…
С этими словами он обнимает меня за плечи и с силой прижимается своими табачно-мятными губами к уголку моего рта, а его рука снова тянется к пуговицам моей блузки.
– Вы же обещали не набрасываться! – пищу ему в губы и упираюсь кулаками в грудь.
– Не дергайся! – он возбужденно дышит мне в лицо.
– Вы обещали! – решаю не сдаваться.
Он громко рычит, потом берет мою руку и кладет ее на свой бугор между ног:
– С этим что прикажешь делать?..
Я чувствую, что у него там всё увеличилось. Отдергиваю руку, изо всех сил стараясь скрыть брезгливое выражение лица. Шепчу как можно жалобнее:
– Пожалуйста… я сейчас не готова…
Он запрокидывает голову, прикрывает глаза и громко вздыхает, потом хрипло просит:
– Дай мне хоть что-то…
Я готова дать ему что угодно, кроме того, что он так активно сейчас желает.
– Что ты хочешь? – намеренно перехожу на «ты», чтобы не бесить его.
– Посиди минуту, не сопротивляйся, дай хоть погляжу… потом отпущу…
Я киваю, и тогда он начинает расстегивать мою блузку. Широко разводит ее полы в стороны. Я позволяю ему это, замираю, отвернувшись в сторону. Буквально кожей чувствую, как он прожигает взглядом мою грудь. Хорошо еще, что бюстгальтер закрытый. Самый обычный – белый спортивный, нет в нем ничего кокетливого. Так что ничего особенного Юрий через него не увидит, а снять его, слава богу, не пытается.
Выпрошенная им минута длится целую вечность. В какой-то момент начинаю бояться – не видать мне никакой отсрочки. Ожидаю, что он не ограничится одним лишь разглядыванием, но он все-таки запахивает мою блузку, аккуратно застегивает, шумно вздыхает.
– Лизок, ты совершенство…
В этот момент решаюсь посмотреть ему в глаза и замечаю в них столько восхищения, перемешанного с дикой похотью, что становится по-настоящему страшно.
Однако нужно отдать ему должное, Юрий – человек слова. Он отходит от меня и хриплым голосом ставит в известность:
– Завтра с утра я уезжаю повидаться с одним человеком. Вернусь к ужину, и ты будешь ждать меня здесь… Завтра у нас всё будет, поняла?
«Чего ж тут непонятного… Завтра мне кранты…»
– Поняла, спрашиваю?! – рычит он.
– Да… – киваю.
Тогда он тянется к портмоне, достает какую-то карточку и протягивает мне.
– Купи себе приличное белье… и что там тебе еще захочется. А сейчас иди, пока я не передумал!
«Ты уже проснулась, мой цветочек?» – пишет мне Юрий.
Странно, я не давала ему свой номер! Наверное, взял у папы Авзурага.
«Не сплю, доброе утро!» – отвечаю ему.
Почти сразу получаю ответ:
«Доброе, моя красавица! Думаю о тебе… Купи открытое белье! Чем меньше в нем будет ткани, тем лучше. И о ценах не беспокойся, на твоей карте очень большой лимит!»
Своей «заботой» он прогоняет остатки сна из моей бедовой головы.
Я и без того до пяти утра не могла уснуть, всё крутила в голове, как мне пережить новый вечер в его компании, а он еще утром напомнил…
Неохотно поднимаюсь с кровати, хотя могу валяться и целый день. Сестры давно разбрелись по рабочим местам, а я теперь на особом положении. Только я бы предпочла круглые сутки бегать с подносом или вымыть зубной щеткой все полы в гостинице, чем идти сегодня к Юрию.
– Тук-тук-тук… – слышу голос мамы Марисоль.
С удивлением встречаю ее у входа в спальню.
– Доброе утро! Я не лентяйничаю, мне папа Авзураг сказал не работать… – пытаюсь оправдаться.
Она тут же кивает:
– Я знаю, я зашла не поэтому… Авзураг сказал, что приехал твой жених и вы с ним ужинали… Как всё прошло?
Она заходит в комнату, присаживается на пустую кровать, хлопает по покрывалу возле себя.
– Садись, милая, расскажи мне всё!
И я рассказываю… Во всех мучительных деталях, потому что хочется кому-то рассказать, до безумия хочется.
Когда начинаю перечислять подарки, мама Марисоль просить показать. Она даже присвистывает, разглядывая украшения. Я и не знала, что она умеет свистеть.
– Вот это да, не поскупился! Молодец, Юрий Игнатович!
– Но потом он так грубо ко мне приставал…
– А что ты хотела, милая? Даря нам бриллианты, мужчины ждут за это весьма конкретной благодарности…
«Что я хотела? Она серьезно? Я покоя хотела…»
Вслух говорю другое:
– Я думала, он подождет с этим до свадьбы, а он…
– Мужчины не настолько терпеливы… – пожимает она плечами. – И это хорошо, что он не может ждать! Значит, ты ему понравилась, и у вас будет хороший брак!
– Но он-то мне нет… – вдруг признаюсь.
Приемная мать резко серьезнеет, а потом говорит, прищурившись:
– Думаешь, я была как кошка влюблена в Авзурага, когда мы поженились? Нет, милая! Совсем нет! Но этот мужчина обещал заботиться обо мне, обеспечивать, быть мне верным… Любовь пришла ко мне потом! И к тебе придет, когда ты оценишь заботу Юрия!
«Легко ей говорить…»
Авзураг старше Марисоль от силы лет на десять, и, думаю, они друг другу очень даже приятны в постели. А у нас с Юрием разница в тридцать один год… Ему ведь сорок девять! Я подсмотрела его возраст в данных, оставшихся после того, как он заселился в гостиницу.
Впрочем, глупо было рассчитывать на понимание приемной матери, ведь она сама выбрала мне этого человека и считает, что выбрала верно.
Начни я сейчас ей что-то доказывать – не поймет, только разозлится. Это всё равно, что объяснять кошке, что апельсин вкусный, или маленькому ребенку, что конфеты – зло. Несмотря на паршивейшее душевное состояние, держу мнение о женихе при себе.
– У меня проблема… – всё же решаю с ней поделиться.
– Какая?
– Юрий сказал… точнее, приказал… В общем, на сегодняшний вечер мне нужно откровенное белье… – говорю это, а у самой щеки горят огнем. – Мне бы в город…
– А вот этого не нужно! – машет пальчиком мама Марисоль. – Я тебе уже всё купила! Иди в душ, приводи себя в порядок, а потом ко мне! Будешь сегодня королевой…
– Моя любимица! Ты такая красавица, я от тебя глаз не могу отвести! – восклицает мама Марисоль, обходя меня кругом.
Ну еще бы, она весь день надо мной колдовала. Молочная ванна, скрабы для всего тела, маска для лица, маникюр, педикюр, макияж, прическа… Потом она помогла мне надеть подаренное ею же красное платье, к нему идеально подошли черные лодочки.
Стою перед зеркалом, любуюсь собой и не верю, что это в самом деле я. Я такой не бываю, обычно выгляжу гораздо скромнее.
Внезапно попу холодит сквозняк, и в который раз жалею, что мне не разрешили надеть колготки. Чулки хоть и выглядят потрясающе, но совершенно неудобны, а еще стринги впиваются туда, куда совсем не надо. Бюстгальтер с косточками непривычно сдавливает грудь. И на каблуках я стоять не привыкла…
– Красота требует жертв! – поднимает вверх указательный палец мама Марисоль.
Вот уж точно! Жертвами стали комфорт, тепло, удобство… Не много ли вообще жертв для одного дня?
– Пойдем, пойдем! – командует она. – Юрий ждет тебя в ресторане. Даже не думай смущаться, он просто обалдеет!
Ага, обалдеет, обязательно, но… боюсь, отнюдь не мой внешний вид будет тому причиной.
– Я надеюсь, вы скоро поженитесь с нашей Лизонькой? – интересуется осетин, наблюдая, как одна из его приемных дочерей подливает мне красного вина, а потом боязливо отходит от нашего столика.
– Поженимся, обязательно!
Меня эта семейка изрядно бесит. Подумать только, моя Лиза тоже бегала в этом ресторане с подносом. Ведь не освободили от работы, даже получив за нее такой жирный куш! А должны были… Очень меня это задело и разозлило.
Если бы не уникальная «специальность» семьи Габарашвили, в жизни бы Авзурагу руки не подал и не приехал в этот медвежий угол. Но где найти простому смертному бизнесмену вроде меня чистую, нетронутую девочку?
Я по тусовкам не хожу, да и на рестораны у меня времени нет – привык тратить жизнь на более важные дела. К тому же нет в этих клубах и ресторанах достойных девушек. Нет! А мне надо такую, чтобы ни с кем меня не сравнивала, чтобы была правильно воспитана, чтобы понимала, как общаться с мужчиной. Где ее найти? Жаль, нет подходящей фабрики или завода – озолотились бы на таком товаре… Поэтому пришлось ехать из столицы в глубинку, где еще остались девушки, которым знакомо понятие пристойности. Надо признать, я не пожалел – нашел как раз то, что нужно.
Лизу я сразу прочел, как только увидел, – послушная, милая девочка, которая будет подстраиваться под меня и мои желания. Она как тесто для лепки, и я вылеплю из нее идеальную женщину!
Лиза чем-то напоминает мою погибшую жену, Аннушку. Самую первую и самую любимую. Что-то такое есть во взгляде – доброта, наивность, вера в будущее. Это хорошие качества, они пригодятся ей в семейной жизни.
Я очень сильно любил свою Анну, но она ушла слишком внезапно. Эх, сколько денег не заработай, всё равно ее не вернешь. Нет в мире столько денег, чтобы хватило на чье-то воскрешение, а жаль, очень жаль. Та любовь у меня была первой, а Лиза станет последней. После нее уже вряд ли кого-то захочу, да и не будет этого «после». Елизавета останется со мной до конца. Загрызло уже одиночество это. Не могу больше, не отпущу, даже если очень захочет уйти.
Я много пожил и понимаю, что даже очень строго воспитанную юную красавицу может понести по кочкам, как бы она ни клялась в верности. Но я ревнивый, не люблю делиться, лучше сразу ей как следует объясню, что переломаю ноги, если посмеет взглянуть налево. Еще приставлю к ней охранника постарше да поуродливее, чтобы не возникало никаких глупых мыслей. Пусть довольствуется той любовью, которую будет получать от меня. Вполне возможно, даже будет довольна, ведь сравнить меня ей не с кем.
Сейчас главное – мягко и по возможности безболезненно сделать ее своей, познать изнутри, дать почувствовать себя моей женщиной. Пусть привыкает, осваивается. Я это дело люблю и отказывать себе в этом удовольствии не намерен. Тем более с молодой-то женой сам бог велел!
Вчера был резковат, признаю. Хоть и не хотел, но напугал. Не надо было вообще к ней лезть, пусть бы немного свыклась. Но вышло как вышло, и терпения ждать дольше у меня нет. Не проституток же вызывать, когда невеста под боком, в самом-то деле! Да и не хочу я никого, кроме нее. Стоит закрыть глаза, а Лизины круглые грудки передо мной как наяву. Сегодня я попробую их на вкус, на ощупь и… Нет, пожалуй, с нетрадиционным сексом к ней пока рано лезть, только напугаю. Сегодня программа минимум – в миссионерской позиции. Но позже обязательно!
– Надеюсь, Лизонька принесет вам много счастья! – пытается поддержать беседу Авзураг. – А вот и она!
Оглядываюсь и чувствую, как падает моя челюсть.
– Уже приносит… – шепчу, любуясь.
Она идет маленькими шажками к моему столику. Девушка-то расцвела! Всего-то нужно было – дать ей мою кредитку. Лизонька, конечно, и в своем рубище была хороша, но сейчас, в платье по фигуре, просто божественна. Все-таки кареглазым красное очень идет. Она будет украшением моего дома! Моим главным сокровищем…
– Привет, Лиза! – встаю с места, отодвигаю для нее стул, помогаю сесть.
Даже не замечаю, как ее приемный отец уходит, оставляя нас вдвоем. Я сейчас просто не в состоянии замечать кого-то, кроме моей дорогой девочки.
– Здравствуйте! – лепечет она и тут же исправляется: – Я хотела сказать, здравствуй…
– Ты голодна, моя милая?
– Я… мм…
Она будто бы собирается встать и принять у меня заказ.
– Э нет! Ты тут больше не работаешь, ты гостья, еду будешь подавать не ты, а тебе!
Она кивает:
– Мне можно какой-нибудь салатик…
– Салатик – несерьезно!
Подзываю официантку, заказываю для моей драгоценной хороший кусок говядины, соус, рис с овощами.
– И бутылочку вашего лучшего шампанского! – прошу у совсем еще молоденькой девчушки.
– Можно, пожалуйста, только не шампанское? – вдруг просит Лиза.
– Хорошо, – киваю. – А что бы ты хотела?
Она указывает в меню на какое-то грузинское вино.
– Можно взять это, подойдет к мясу…
Нам приносят еду, но ни я, ни она не отдаем должное вкусному ужину. Я люблю хорошо поесть, но сегодня меня съедает голод другого рода. Сладкий, томный, очень хочу быстрее его утолить, но одновременно не желаю торопить мою Лизу. Она как раз усиленно тянет время. Активно делает вид, что ест: чуть ли не по одной рисинке в рот отправляет, мне уже даже делается смешно. Однако я даю ей такую возможность, понимаю – это ей необходимо. Эти час-полтора мне погоды не сделают, а ей помогут свыкнуться.
Не нравлюсь я ей, отчаянно не нравлюсь… Я это вижу, ведь не слепой. Но точно знаю, что уже через месяц-два это не будет иметь никакого значения. Ей станет со мной хорошо, уж я позабочусь.
– Можно мне десерт? – спрашивает она своим сахарным голоском.
«Зачем ей десерт, ведь и так сладенькая…»
– Конечно можно, моя рыбонька! Я не шутил, когда говорил – всё, что захочешь!
Она выбирает мороженое. Нарочито медленно его ест. Не понимает, дуреха, что чем больше оттягивает момент, тем нетерпеливее я с ней буду потом.
Смотрю, как она отправляет в рот крохотные порции ванильной сладости, и в эту самую секунду понимаю – просчитался. Не могу больше терпеть! Не хочу и не могу! Видеть, как она облизывает ложку – это выше моих сил. Ловлю ее взгляд и без раздумий кладу руку ей на бедро. Лиза вздрагивает, широко распахивает ресницы, но стряхнуть мою ладонь не решается.
– Ужин закончен! – объявляю ей.
Она нервно сглатывает, тихонько спрашивает:
– А можно…
– Не можно! – строго перебиваю. – Пора, Лиза! Пойдем!
Беру ее под локоть и веду из ресторана прямиком в свой номер. Она еле поспевает за моим быстрым шагом, но не просит идти медленнее, хотя я в любом случае вряд ли соглашусь, скорее возьму ее на руки.
Едва мы оказываемся в номере, предлагаю:
– Хочешь бокальчик вина для храбрости?
– Хочу, – тут же кивает она, хотя за ужином к нему едва притронулась. Видно, что не любительница.
Я достаю из холодильника специально припасенное для этого случая красное десертное. Откупориваю, в комнате раздается характерный хлопок, и пространство заполняется сладким виноградным ароматом. Наливаю в бокалы по щедрой порции.
– На брудершафт, милая…
– Как-как? – переспрашивает она.
– Сейчас покажу!
Садимся на диван, скрещиваем руки, и я командую:
– А теперь до дна!
Она смотрит с опаской на бокал и тихо подмечает:
– Я до дна не смогу, тут очень много…
– Хорошо, тогда сделай большой глоток!
Она делает, зажмуривается, и тут я прижимаюсь к ее губам своими.
Лиза явно этого от меня не ожидает, тут же распахивает свои глазищи, отпрыгивает на другой конец дивана, чуть не пролив злосчастное вино.
– Дай сюда! – забираю у нее бокал, ставлю рядом со своим на кофейный столик. – А теперь иди ко мне!
Она смотрит на меня, как затравленный щенок, громко сглатывает и тихонько начинает просить:
– Могли бы мы отложить это на после свадьбы? Я не готова…
Отложить оно, может быть, и не самая паршивая идея, только понимаю, что после свадьбы будет ровно то же самое. Лучше уж мы сейчас пройдем этот барьер, меньше нервов и больше удовольствия.
– Лизонька, – чеканю строго, – это в любом случае сейчас случится! И только от тебя зависит, как пройдет! Лучше закрой свои красивые глазки и дай мне сделать то, что я хочу. Я всё равно это сделаю, только тебе будет больнее… Ты хорошо меня поняла?
Она съеживается в комочек, на самом краю дивана и тихо кивает.
– Это «да»? – спрашиваю тем же строгим тоном.
Она снова кивает, и это ее движение сводит меня с ума. Я бросаюсь к ней, хватаю за подбородок и впиваюсь в ее губы. Они вкуса спелого винограда, они мягкие, они нежные… Лиза их даже слегка приоткрыла – специально для меня!
– Девочка моя! – шепчу, покрывая ее лицо поцелуями. – Я для тебя всё сделаю! Всё что захочешь! Ты у меня будешь в соболях и бриллиантах ходить, я для тебя что хочешь…
Тяну к ней руки, усаживаю к себе на колени, провожу рукой по бедру и тянусь к той части, где заканчиваются ее чулки.
– Что ты делаешь? – она вздрагивает, пытается оттянуть мою руку.
– Пустяк, милая, расслабься! Сейчас я кое-что проверю, и мы пойдем в спальню…
– Что проверишь? – еще больше настораживается она.
Немного медлю, думая, как объяснить очевидное. Наверное, лучше, чтобы она четко понимала, что сейчас с ней буду делать:
– Целочку твою проверю… Не переживай, я аккуратно, больно не будет! А потом пойдем в спальню, и я приласкаю тебя как надо…
Она вдруг так шустро вскакивает с моих колен, что даже не успеваю схватить, и фырчит:
– Не надо в спальню! И проверять ничего не надо!
– Это еще почему? – хмуро спрашиваю.
– Потому что я уже не девственница!
– Что?! – смотрю в ее покрасневшее лицо.
Не могу понять, шутит или серьезно.
– Не девственница! – снова сообщает она.
– Ты зачем врешь? Значит, как подарки мои брать, так нормально? А как в койку со мой лечь, так никак?! Ты, милая, забыла, что принадлежишь мне с потрохами?
Девица сутулится, склоняет голову и тихо шепчет:
– Мне не нужны ваши подарки…
– Что?!
Она молча снимает цепочку, кольцо с пальца, потом приходит очередь сережек.
Я бы, может, и повелся на эту провокацию, но… Знаю я этот цирк, уже не раз жизнью ученый. Пьеса под названием: «Хочу то, не знаю что. Подари мне это, которое с перламутровыми пуговицами». Был же с ней щедр! Чего не хватило?!
– Картой пользоваться тоже не понравилось? Или это так, даже за подарок не считается? – откровенно на нее ору.
Она еще больше съеживается, будто даже становится меньше ростом, но не сдается. Тихо блеет:
– Я не трогала карту, могу ее принести. И шубу тоже не носила, заберите…
Делаю глубокий вздох, очень стараюсь успокоиться, но ничего у меня не выходит.
– Ты серьезно?
Она кивает, опускает глаза.
– Простите…
Почему-то именно это ее «простите» бесит больше всего. Подхожу, трясу за плечи.
– Быстро признавайся, зачем врешь насчет девственности?
– Я не вру…
– Перед нашей прошлой встречей тебя осматривал нанятый мной гинеколог! Ты была невинна! Неужели успела за какую-то неделю…
– Простите… – снова лепечет она.
Тут уже не сдерживаюсь. С размаху даю ей крепкую оплеуху, такую, от которой у нее еще долго будет звенеть в голове. Она падает как подкошенная. В тот же миг ужасаюсь тому, что сделал… Не учел, что мы стояли рядом с кофейным столиком. При падении Лиза цепляет край стола щекой, а потом падает на ковер уже без сознания.
– Господи, девочка…
Подлетаю, тут же проверяю, как она. К счастью, Лиза почти сразу приходит в себя, но на щеке появляется кровь – она ее раскроила!
– Стоило ли рыпаться? – рычу на нее.
Поднимаю на руки, несу в ванную, аккуратно ставлю на пол возле умывальника.
– Промывай холодной водой! – приказываю.
Она послушно включает кран, наклоняется, пытается поймать струю пострадавшей щекой. При этом ее короткое платье задирается, открывает кружево чулок. Попка четко обрисовывается под мягкой тканью.
«И чего начала чудить?! Уже были бы в спальне, лежала б подо мной… А вдруг и правда не соврала, что не девочка?»
Последняя мысль парализует мой мозг, не могу думать больше ни о чем другом, и жалость к маленькой сучке мгновенно улетучивается. Командую:
– Возьмись руками за раковину, расставь ноги и стой так, пока не разрешу двигаться!
Лиза резко выпрямляется, поворачивается ко мне, а по ее щеке снова начинает течь кровь.
– Делай, как я велел!
Но девчонка не слушает, пятится к стенке и замирает, вытаращив глаза.
– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!
Подхожу, а Лиза закрывается руками. Хватаю ее за запястья и задираю руки вверх. Прочно удерживаю их одной рукой, а второй лезу под платье.
– Не надо! Пожалуйста! – визжит она и начинает поскуливать.
– Терпи и стой спокойно!
До чего же упрямое создание! Даже будучи в таком положении, старательно пытается вырваться.
– Мне еще раз двинуть? – рявкаю так, что, наверное, слышно на полквартала.
Лишь после этого она прекращает уворачиваться, зато скулит пуще прежнего.
– Стой ровно, ноги раздвинь!
Не жду, пока подчинится, отодвигаю ее трусики, лезу пальцем туда, куда всего каких-то пятнадцать минут назад так мечтал попасть совершенно другой частью тела. Там сухо, как в сахаре, очень тесно, но совершенно никакой преграды.
– Ах ты сука! – ору на нее и снова бью по щеке.
Девчонка визжит, будто раненая свинья, а на моей руке остается кровавый след.
– Пошли! – хватаю Лизу за локоть и тащу вон из номера. – Где твои родители?
Она не может и слова сказать, только рыдает навзрыд. А мне не жалко, нисколько не жалко… Насмотрелся я в своей жизни на женские слезы. Мне их любые истерики – что слону дробина.
– Я спросил, где твои родители? – чеканю каждое слово, с силой ее встряхиваю.
Видимо, сучка понимает, что не пощажу. Указывает в сторону лестницы.
– Внизу…
Тащу туда, а потом она указывает на крыло для персонала.
Через минуту оказываюсь у двери в апартаменты Габарашвили. Открываю не стучась и застаю премилую картину: два осетина вместе с приемной матерью моей теперь уже бывшей невесты спокойно сидят за столом и пьют чай.
– Мама! – кричит Лиза и падает на колени, размазывая по щекам кровь и слезы.
И тут раздается такой оглушительный визг, что у меня закладывает уши. Кричит уже не Лиза… Это сучка-жена Габарашвили видит приемную дочь и орет так, что и мертвые в могилах слышат, а потом бросается к ней…
– Я хочу свои деньги обратно! – стучу кулаком по столу и откидываюсь на спинку стула.
– Стоп! С чего это вдруг? – Авзураг мерит меня грозным взглядом.
Только что мне его взгляд? Я не одна из его дочерей, чтобы перед ним трястись. Расселся в своей гостиной эдакий пуп земли и смеет на меня так смотреть?! Ну, я тебе сейчас поясню что к чему, сморчок ты паршивый!
– Мне была обещана послушная, невинная девушка! А она уже с кем-то за эту неделю покувыркалась!
Брат Авзурага, кажется, его зовут Улдан, дерзко усмехается и переходит на «ты»:
– Помял девку, а потом предъявляешь претензии?
– Ты вроде полицейский, так?
Тот кивает, и тогда я продолжаю:
– Ну, тогда ты в курсе, что можно провести экспертизу и узнать, был у нее сейчас половой акт или нет! А его не было, если, конечно, до меня с кем-нибудь сегодня не кувыркалась…
– Этого быть не может… – разводит руками Авзураг. – Просто не может быть!
– Я тоже так подумал, с виду ведь тихая девочка. Поэтому проверил пальцем – плевы нет!
Оба осетина сверлят меня глазами и не сговариваясь тянутся к телефонам.
– Я позвоню! – бросает родственнику Авзураг. Набирает номер и шипит в трубку: – Тащи ее сюда!
Через время на пороге гостиной появляется его жена с Лизой под руку.
У той от слез припух нос и покраснело лицо, а на правой щеке теперь красуется огромный, криво налепленный пластырь. Она всё в том же красном платье, но привлекательности в ней осталось мало.
Представляю ее стонущей под каким-то мужиком, и аж дрожь по всему телу пробегает. Придушил бы суку… Но всё же, к моему удивлению, к злости примешивается толика жалости – крепко ей от меня сегодня досталось.
– Лиза, Юрий Игнатович утверждает, что у тебя до него уже был половой партнер, так ли это?
Она вздрагивает от вопроса. Замирает на месте и выкатывает свои карие глазищи.
«Как корова перед убоем, ей богу…»
– Это правда… – шепчет она наконец.
– Что? – Марисоль несколько раз хлопает ресницами, выпускает руку приемной дочери. – Ты сейчас шутишь, да?
– Нет, не шучу… – отвечает Лиза чуть громче и начинает свою историю.
Признается, как попробовала шампанское, как проснулась наутро с больной головой и дырой в памяти.
Не верю! Ни единому слову не верю!
В конце она еще смеет каяться:
– Я не знаю, как это вышло… В памяти совершенный провал, помню только урывками… Я не хотела! Правда!
– Ну да, выпила глоток шампанского и отшибло память? Как удобно! – презрительно отвечаю.
Она морщится от моих слов, снова лепечет:
– Я не хотела! Пожалуйста, поверьте мне!
Отворачиваюсь от нее и снова требую вернуть мои деньги. А у ее отца с дядей лица похоронные и взгляды потухшие.
– Уведи ее! – командует своей жене Авзураг.
Та кивает, хватает Лизу за локоть, и они исчезают за дверью.
Осетин медленно качает головой, поворачивается ко мне:
– Это недосмотр, наша оплошность, не приемлемо… Не уберегли… Но я клянусь вам, что с остальными дочерями подобной ошибки не допущу. Вы можете выбрать любую другую…
– Нет уж, спасибо! Завтра утром мой секретарь пришлет вам реквизиты, и вы перечислите мне всю сумму обратно! Чтоб до рубля… Иначе я устрою вам столько проблем, что жизнь без гроша в кармане покажется раем!
Стучу по столу кулаком и поднимаюсь так резко, что чуть не опрокидываю стул. Разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу к себе.
Оказавшись в своем номере, иду в ванную. Хочу умыть лицо, наклоняюсь над раковиной и вижу следы крови.
Все-таки не надо было ее так сильно…
«Заслужила!» – тут же оправдываюсь.
Но даже несмотря на то, что оплеухи были вполне щадящим наказанием за такой проступок, мне всё равно становится ее немного жаль. Душу это чувство в зародыше, возвращаюсь в комнату, достаю чемодан и начинаю собирать вещи. Ноги моей больше в этом борделе не будет.
Когда уже почти всё складываю, дверь вдруг открывается.
У меня внутри всё опаляет огнем. На секунду кажется, что это Лиза. Пришла с очередными извинениями, будет проситься со мной в Москву…
Ловлю себя на глупой мысли, что, может, даже и послушал бы ее извинения, если всё же сказала бы правду – ведь ее история так же далека от реальности, как Марс от Солнца. Но нет, это не она. Это ее приемная мать.
– Как вы могли так просто от нее отказаться?! – возмущается она с порога и без приглашения проходит в комнату.
– Вы в своем уме? Вы там тоже были! Причина у меня имеется…
– Чтобы потерять девственность, достаточно одной глупой ночи, а Лиза могла бы быть с вами всю жизнь! Да, она совершила оплошность, но, думается мне, не по своей воле… Неужели так важно быть первым? Она хорошая, милая, добрая девочка…
– Я не верю, что она ничего не соображала после бокала шампанского! Даже при ее маленьком росте и весе это слишком малая доза спиртного для такой реакции организма!
– А я верю! Она честная! Я знаю, о чем говорю…
– Тогда почему она не рассказала вам сразу?
– Мы были в отъезде… А потом, думаю, просто побоялась… Вы сделали большую ошибку, Юрий Игнатович! Такую, как Лиза, вы больше не найдете!
Она фырчит, бросает на меня полный гнева взгляд и идет к двери. Уже на выходе выставляет вперед руку с растопыренными пальцами, начинает ими шевелить и говорит:
– Вы свое счастье как песок сквозь пальцы пропустили!
Сижу в спальне приемных родителей, причем не где-нибудь, а прямо на полу у двери. Если зайдут, обязательно меня увидят и отругают за то, что подслушиваю, но просто не могу заставить себя убрать ухо от замочной скважины.
Как ножом режет брошенная в лицо гневная фраза мамы Марисоль:
«Что ты наделала? Ты себя погубила! Теперь непонятно, что будет…»
Да, всё так и есть. Я совершила непростительную вещь… И меня уже судят – как раз по ту сторону двери.
– Прибить сучку! – чеканит дядя Улдан. – В назидание!
– Как следует выпороть, чтобы живого места не осталось! – орет приемный отец.
– Избиение – не ответ на все вопросы! – заступается приемная мать.
Но ее голос слишком слаб, мужские голоса громче, сильнее.
– Выпороть так, чтоб на спине ни клочка кожи вообще не осталось… – входит в раж дядя.
– А что ты потом с ней будешь делать? В таком виде она никому не будет нужна… – замечает Авзураг.
– За нее такую мы всё равно уже не выручим никакого калыма! Накажем на глазах у остальных, чтобы прочувствовали, чем пахнет неповиновение, а потом… Я заберу ее себе. Будет дом прибирать, по хозяйству крутиться. Всё полезней, чем просто так коптить небо. Вместо нее возьмем новую… Убытки, конечно, но зато будет уроком всем остальным. Больше даже пикнуть не посмеют против!
– Я ее тебе не отдам! – снова встревает приемная мать. – Наказать нужно, да, но не так радикально! Незачем ее уродовать! Запрем в подвале на несколько дней, это произведет должное впечатление. Потом восстановим девственную плеву и отыщем нового жениха, всего-то!
– Марисоль, ты соображаешь, что говоришь? – не выдерживает Авзураг. – Если мы сейчас не устроим показательную порку, твои обожаемые дочери подумают, что им тоже так можно, и таких вот недовольных Юриев прибавится в разы! Одиннадцать миллионов! Ее выходка стоила нам одиннадцать миллионов, ты можешь себе это представить?!
– Если вы искалечите ее при девочках, вас только возненавидят… – возражает она мужу. – Уже ненавидят!
– Их чувства мне до одного места! Лишь бы слушались!
– А ты с ними и не водишься, это ведь я их всему учу! – выдает новый аргумент Марисоль. – Мне с ними контактировать каждый день, они перестанут меня воспринимать…
– Если хоть одна из них проявит неуважение…
– Дело не в уважении, а в контакте!
– Молчи, женщина! – орет Авзураг. – Ты уже начинаешь меня напрягать! Смеешь повышать на меня голос… тем более при брате…
И она замолкает… Совсем! От этого мне делается во сто крат страшнее. Ведь Авзураг никогда не обижает свою жену. Значит, сейчас он в страшном гневе, а мой единственный защитник повержен.
– Делаем так! – командует он. – Соберем девок в подвале, всех до единой, даже самую младшую! А эту профурсетку крепко привяжем к стулу и выпорем на их глазах! Пусть знают, что случается за такие проступки! Потом уже решим, что с ней делать…
– Это правильное решение! – Чувствую в голосе дяди столько довольства, что хочется удавиться. – Я съезжу за розгами. Есть у меня один знакомый, вымачивает их в соляном и перцовом растворе. Отличная вещь! Усиливает жжение многократно. Будет эффект как от химического ожога. Да после такого ни одна из твоих дочерей рта без твоего разрешения не откроет, даже пальцем шевельнуть будет бояться! Я знаю, о чем говорю! Сейчас позвоню водителю, вернусь через час, тогда и начнем!
Тут всё же слышу голос приемной матери. Она практически молит:
– Давай хотя бы не сегодня! Ей и так порядком досталось, психика может не выдержать, это же Лиза, она слабенькая…
– Ты со своей жалостью нас по миру пустишь! – снова орет на нее муж. – Мне сейчас отправить ее к сестрам на мягкую удобную постель? Мол, погуляла, пойди отдохни?!
– Мы запрем ее в подвале… – продолжает Марисоль. – А завтра, когда страсти немного поулягутся, уже и накажем…
Буквально кожей ощущаю недовольство дяди:
– Никакого завтра! Сегодня же! Сейчас же! Можно даже ремнем, ведь нужно по горячим следам…
– Она сделала это не сегодня, по горячим следам уже не получится! – замечает Марисоль.
– Завтра после обеда… – стучит кулаком по столу Авзураг.
– Пей… – предлагаю ей воду.
Мартышка сидит на ящике в самом углу подвала, укутанная не пойми откуда взявшимся пледом.
«Стопроцентно дело рук Марисоль! Мразь такая… Любит эту кретинку непонятно за что».
Решено было оставить ее здесь на ночь без еды и воды. Вижу, что даже губы успели потрескаться. Оно и не мудрено, весь запас жидкости, скорее всего, выплакала.
Ковыляю к ней на костыле, протягиваю бутылку с водой:
– Пей, Лиза!
Мне нужно заслужить ее доверие для того, чтобы пошла со мной на контакт. Наверняка соблазнится, ведь ее давно мучает жажда. Воду не ценишь, только пока у тебя есть доступ к крану, а его-то у нее уже, почитай, полсуток и не было.
Однако мерзкая тварь лишь мотает головой, еще сильнее вжимается в угол. Не хочет у меня ничего брать.
«Дура! Тебе сейчас передо мной на коленях надо ползать! Твоя судьба в моих руках!»
После розог для нее преподнесен еще один сюрприз – кнут из сыромятной кожи! Авзураг в итоге доверил наказание мне, и я так исхлещу эту маленькую тварь, что она станет совершенно негодным товаром. В итоге братец отдаст Лизу мне – у него просто не останется поводов возражать.
Поселю ее в своем подвале на время, пока моя нога не заживет. Без света и людского общения она быстро потеряет боевой дух. Потом месяц с нее слезать не буду… Останется жить у меня, будет моей ручной мартышкой – я такую давно хотел завести.
Подхожу совсем близко, открываю бутылку с водой и протягиваю ей. Лиза не выдерживает – хватает у меня из рук воду, жадно пьет. Даю сделать несколько больших глотков и вырываю.
– Я оставлю бутылку тебе, если скажешь, с кем кувыркалась!
– Зачем вам это знать? – спрашивает она охрипшим голосом.
– Ты сказала, что не собиралась ложиться под мужика! Ты сказала, что не знаешь, как это вышло. Так?
Она кивает, и я продолжаю:
– Это возможно только в одном случае – если тебя изнасиловали! Я хочу знать, кто посмел… Поверь мне, обидевший тебя человек больше не будет топтать эту землю! Скажи имя!
– Я его не знаю… – лепечет она сдавленно.
– Ты сказала, что взяла у этого человека бокал с шампанским! Ты взяла его у незнакомца? Слишком тупо даже для тебя! Имя!
– Не знаю… – стонет она и пытается прошмыгнуть в сторону.
К счастью, успеваю схватить ее за плечо, толкаю обратно на ящик.
Как же жалко, что сейчас передвигаюсь при помощи костыля, иначе она не посмела бы даже дернуться.
– Только попробуй попытаться сбежать, я забью тебя насмерть!
Тут слышу звук открываемой двери, и мне в спину доносится крик невестки:
– Улдан, оставь ее! Я всё скажу Авзурагу!
«Ненавижу эту суку!»
Оборачиваюсь и вижу в ее руках поднос с завтраком.
– Марисоль, что ты здесь делаешь? Велено же было не кормить!
– Да я так, немного… Авзурагу не обязательно знать… – тут же начинает она лебезить. – Про то, что ты здесь был, я тоже не скажу!
– Я не дам тебе ее покормить! Выходи, Марисоль!
– Только вместе с тобой! Иначе я сразу же иду к Авзурагу!
«Наглая стерва!»
– Ладно, пошли вместе!
Мы выходим, оставляя мартышку одну. Подмечаю, что Марисоль никуда не спешит, следит за мной. Тихо рычу и ухожу прочь. Гадина всё равно больше не даст подобраться к девчонке. Как орлица защищает от меня своих дочек!
«Ладно, я не спешу, еще успею как следует ее расспросить, когда окажется у меня…»
Хочу выйти на улицу, но в холле наталкиваюсь на одного юнца. Он только вошел, видимо, даже заселиться еще не успел, ведь пост регистратуры пуст. Надо, чтобы Авзураг всыпал Рите по первое число за то, что оставила место без присмотра. Вдруг воры!
Присматриваюсь к парню и понимаю, что я его где-то видел – у меня отличная память на лица. Почти сразу вспоминаю. Именно он помогал мне, когда я сломал ногу!
Перед глазами неожиданно всплывает картина того, как Лиза вылетает из гостиницы, видит меня валяющимся на земле, спешит на помощь. И через несколько секунд из гостиницы показывается этот хлыщ, причем без куртки. Десять из десяти, что бежал за девчонкой.
– Доброе утро! – обращается он ко мне. – Я ищу одну из ваших подчиненных, Лизу! В ресторане ее нет, не подскажете, где может быть?
Тут-то у меня в голове всё окончательно встает на свои места. Конечно же, он ее оприходовал, больше некому!
– Тебе Лизу надо? – еще раз переспрашиваю.
Он кивает.
– Пойдем, она в подсобке, я провожу…
Ковыляю вместе с ним до помещения с самой надежной дверью. Жестом приглашаю:
– Иди, она там!
– Свет же не горит! – удивляется кретин, но внутрь заходит.
– Там еще одна комната!
– А-а-а, понятно.
Пока он ищет выключатель, нахожу в своей связке нужный ключ, захлопываю дверь и запираю…
«Ядрен багет!..»
Встрял не по-детски. Главное – непонятно за что.
– Але, дядя! Открой дверь, а то пожалеешь! Как только выберусь, накатаю на вашу шарагу заявление в Роспотребнадзор!
Стучу кулаком в дверь, дублирую ботинком, всё зря. Никто меня не слышит и открывать не собирается. По какой причине меня тут заперли, тоже объяснить забыли. Сам хорош, за каким фигом зашел в комнату, ведь ясно и понятно, что Лизы здесь не было и быть не могло. Прохода в какую-то другую комнату тут тоже нет – пузатый козел соврал!
«Долдон в квадрате… Чего добивается?! Я ж ведь эту дверь и высадить могу! Наверное…»
Пробую плечом, на раз-два не поддается. Пихаю активнее, но толку всё равно ноль. Пробую еще раз и еще. Дверь трясется, но выдерживает натиск, а вот плечо уже изрядно болит.
– Козлина! – рычу на запершего меня здесь жиртреста, хоть и понимаю, что не стоит за дверью, прислушиваясь, иначе давно подал бы голос.
«Так, Чаадаев, включай котелок! Думай, думай!»
Можно ведь попытаться вскрыть дверь какими-то подручными средствами. Мне, правда, до сих пор не приходилось, но всё когда-нибудь бывает в первый раз.
«Эх, сейчас бы глянул на You Tube какой-нибудь видосик, и дело в шляпе…»
– Сука!
С силой стучу кулаком в дверь, в который раз себя проклиная за то, что забыл мобилу в машине. Это ж надо быть таким дятлом…
Начинаю оглядываться в поисках той самой таинственной вещи, которая может мне помочь, а в помещении только горы пластиковых ведер, швабры и какие-то тряпки. Ищу хоть что-то, и в эту самую минуту «лампочка Ильича», которая давала комнате хоть какой-то свет, решает потухнуть.
– Да бля-а-адь! Почему, когда я пытаюсь сблизиться с Кареглазкой, обязательно происходит какая-нибудь злоебическая хрень?!
На ощупь нахожу ведро, переворачиваю его, сажусь на дно в прямом и переносном смысле. Скрещиваю руки на груди, готовлюсь долго и нудно ждать.
С этой девчонкой определенно что-то не так. Она какая-то невезучая, точнее даже не так – это я рядом с ней становлюсь совершенно неуклюжим дятлом, и это еще очень мягко сказано. Да, всё так, правда как она есть. Только одна проблема – не могу перестать думать о Кареглазке.
Ведь не собирался возвращаться, хоть и уезжал с тяжелым сердцем. Лиза ясно дала понять, что я ей как десятый «ламборгини» в гараже. Красиво, в теории даже нравится, но по сути на фиг не нужно. Целых шесть дней прожил как в тумане, а потом в голову закралась мысль: может, Лиза уже пожалела, что прогнала меня? Может, уже передумала? А позвонить, допустим, не позволяет гордость. Такое ведь вполне вероятно.
Совсем паршиво стало, когда Лиза начала мне сниться. Причем не в том образе, в каком она передо мной предстала новогодней ночью. Обнаженная и прекрасная… А в воплощении кошки! Пушистой, упитанной, полосатой – почти как мой Филька, только цвет другой.
Да, да, у меня есть кот. Причем появился совершенно случайно. Я его увидел в подъезде – кот был очень голодный, а у меня в холодильнике всегда полно колбасы. Поделился с животиной… Всего раз покормил! Один, сука, раз, но после этого он бесконечно мяукал именно под моей дверью. Соседи пытались выгнать, а мне вдруг стало жалко, пустил к себе. Думал, на недельку-другую, пока не найду нового хозяина, точнее хозяйку – девушки у меня бывают часто, какая-нибудь да прониклась бы и забрала. Но незаметно сам к нему привязался. И вот кот уже пару лет как занимает вполне законное место на моем диване. Отъел ряху всем на зависть и чувствует себя отлично.
По ночам Лиза приходит именно в образе похожей кошки. Причем даже во сне я вроде как понимаю, что люди котами не бывают, и всё же знаю – она. Сон всегда один и тот же: беру на руки, глажу, а она мне мурчит что-то сладкое. Когда приснилась в первый раз, я даже начал представлять, как она поладила бы с Филькой, хотя он моих девок на дух не выносит. Ревнует, падла пушистая, всё норовит разодрать им колготки, пару раз даже в туфли гадил. Так что моя квартира для девушек – поле боя.
С Лизой у меня, получается, тоже одни сплошные военные действия, хоть и по другой причине. А я воевать не хочу! Мне, наоборот, помириться бы. Хочу, чтобы дала мне нормально, по-человечески… без таблеток… И так, чтобы наутро мне не было стыдно.
Да, мне стыдно, что дал ей ту треклятую пилюлю. Хочется как-то загладить вину, доказать ей, что нормальный, что со мной можно иметь дело. Только как это сделать – неясно.
Вчера вечером вообще случился полный абзац. Мы с Матвеем были в гостях у Машки. Оказалось, она держит кошку – просто невероятно похожую на ту, которая с завидной регулярностью изволит приходить в мои сны. Значит, беру эту живность на руки и в какой-то момент на полном серьезе пытаюсь рассмотреть в ней черты Лизы. Как-то сразу понимаю – всё, приплыл! Что называется, готовьте смирительную рубашку, крыша едет так стремительно, что остановить ее я не в силах.
Сел в тачку, поехал… сюда! Плевать, что была почти ночь. Часа в три утра меня сморило, покемарил немного на какой-то пустой стоянке, рванул дальше. И вот я здесь совершенно не солоно и даже не перчено хлебавши заперт в кладовой. Расскажу пацанам – уржутся.
Сижу на ведре с полчаса, не меньше, старательно жду чуда. И надо же, оно приходит, чудо это. Даже два! Да, да, минимум два, если судить по топоту ботинок.
Слышу в двери поворот ключа, потом в комнату врывается луч света, и сразу после этого в глаза бьет фонарь, а одно из чуд орет, наставляя на меня пистолет:
– Мордой в пол, руки за голову!
И от всей души начинает поливать меня отборным матом. Не успеваю сообразить, что происходит, а эти мудозвоны уже скрутили меня – в считанные секунды оказываюсь приплюснутым к паркету с закованными в наручники запястьями. После этого меня поднимают на ноги и пихают в сторону выхода.
– Ну что, тварина, попался? – в коридоре меня встречает жиртрест и командует этим двум: – В машину его!
– Вы психи! – ору во весь голос, да только никому до этого дела нет.
Оборачиваюсь на садистов с оружием и вдруг замечаю, что они в полицейской форме!
– Вы по какому праву меня задерживаете? – тут же начинаю выступать. – Просто так не имеете права!
– Статья 131 УК РФ! Изнасилование! – шипит мне в ухо полицейский.
В ту же секунду чувствую резкий пинок ботинка в район голени. Нога подгибается, чуть не падаю, но меня удерживают.
Пытаюсь понять смысл вышесказанного, и ничего-то у меня не получается.
«Мда… Это был явный фальстарт – думать, что всё, происходившее со мной до этого, злоебическая хрень. Вот сейчас – да! Она, родимая, – хрень чистой воды!»
Как-то сразу понимаю, какое изнасилование пытаются на меня повесить, отвечаю зычным басом:
– Я ее не насиловал! Я требую адвоката!
– Будет тебе адвокат! – ухмыляется мне в лицо жиртест.
Но что-то мне подсказывает, что под словом «адвокат» мы понимаем разные вещи…
Маленькая, скрытная зараза! Неужели не могла объяснить мне, кто ее родственники?! Вот не зря она меня столько раз посылала, ой не зря… Предчувствовала, наверное, что этим дело кончится. Не слушал дурень, теперь получаю. Знай я, куда из-за Лизы встряну, триста раз подумал бы, надо ли оно мне. Хотя, надо признать, меня вряд ли кто-то смог бы остановить, а от Кареглазки и вовсе удалось бы оттащить разве что бульдозером.
Мысли о девушке позволяют ненадолго забыть о ноющих ребрах и челюсти, затекших конечностях и диком желании почесать кулаки.
Арестовавшие меня полицейские – долбоящеры, честное слово! Как только ни пытался с ними договориться! Но на контакт не идут вообще, зато поупражнялись на мне знатно…
Я заподозрил, что что-то не так, когда вместо того, чтобы отвезти в отделение, меня доставили в какой-то захолустный пригород, где на всю улицу три дома – и те пустые. Ни на один вопрос не ответили, отделывались лишь злобными ухмылками. Потом буквально затолкали в поросший плесенью подвал. Приковали наручниками к железному стулу, прочно ввинченному прямо в пол, связали ноги. В общем, даже двинуться толком не могу.
«Откуда в простом подвале ввинченный в пол железный стул, а? Откуда? Они тут постоянно казни устраивают, что ли?» – эта мысль сверлит мне мозг ровно до той поры, пока они не начинают разминать на мне свои кулаки.
В считанные минуты получаю по морде столько раз, сколько за всю взрослую жизнь не довелось.
– Вот так мы разбираемся с теми, кто лезет куда не надо! – после очередного удара полицейский трет ладонью свой кулак. – Скажи спасибо, что не пристрелили сразу!
А я только морщусь от боли и ни хрена сделать не могу. Хорошо, пресс у меня накачанный, защищает хоть частично. Однако лицо прессом не защитишь, к сожалению.
Морщусь от вкуса собственной крови и чувствую, как опухает левый глаз. Ощупываю языком зубы – хочу проверить, все ли целы.
«Ты мужик, а не баба, сын! Терпи и не смей жаловаться…» – любил повторять отец.
Паршивый совет, но всю свою жизнь ему следую, можно сказать, мой девиз. Умением доставать людей я овладел еще в глубоком детстве. Получал за свою жизнь немало, терпеть умею, однако грушей до сегодняшнего дня быть всё же не приходилось. Самое паршивое – не имею ни единого шанса защититься!
Когда место первого полицейского занимает второй, понимаю – останавливаться не собираются, а котлетой быть не хочу. Снова пытаюсь их убедить:
– Да не было никакого изнасилования! Не-было…
Матерюсь, снова схлопотав удар. Судорожно пытаюсь что-то придумать, только вот мысли, заразы, разбегаются в разные стороны, как тараканы, а в голове уже звенит не по-детски.
Пока меня сюда везли, я еще даже особо не нервничал, кретин! Попадать в ментовку мне не впервой. Точнее, по обвинению в изнасиловании, конечно, впервой, а за хулиганство – уже бывало.
После такого батя окрысился бы на меня надолго, выел весь мозг половником, но вытащил бы в считанные часы, в этом я даже не сомневаюсь. А вот из этого подвала он меня как вытащит? Никак! Учитывая, что о моем нахождении в оном и не узнает никогда.
Тут вдруг в подвал открывается дверь, и на пороге появляется жиртрест.
Но я даже ему уже рад, лишь бы прекратили рихтовать физиономию, очень уж она мне нравится такой, как есть, точнее была…
– Размялись и хватит… Свободны на полчаса… – он дает команду полицейским.
«Размялись?! Ну суки…»
Я сразу понял – он имеет над ними власть. Скорее всего, начальник, а значит, носит погоны, причем, судя по всему, не маленькие, раз такой наглый.
«Мда, повезло как утопленнику… Умудрился шпильнуть родственницу мента…»
Впредь у всех своих девок буду спрашивать, нет ли в роду кого в погонах. Если есть – на фиг мне такая девка…
Жиртрест кое-как спускается в подвал со своим костылем, садится на единственный свободный стул – не прикрученный к полу, между прочим! И машет передо мной битой…
– А вот и адвокат… – довольно ухмыляется он.
Я сплевываю на пол, морщусь оттого, что в моей слюне больше крови, чем самой слюны, и тихо шиплю:
– Вы, уважаемый, понятия путаете. Адвокаты защищают! А это орудие, с вашего позволения, уж никак на себя эту функцию взять не может…
– Умничать любишь, да? Ну сейчас проверим, правда умный или обычный балабол… А насчет этого… – он поигрывает битой, примеряясь к моим коленям. – Этот адвокат будет защищать… Только не тебя, а честь девушки, которую ты отнял!
– Я хочу знать, как же так вышло, что порядочная, воспитанная в лучших традициях девочка легла под такого козла! Как ты ее заставил? – жиртрест прищуривается и постукивает битой по своей ладони.
– Я ее не заставлял! – ору во весь голос в надежде, что где-то там за пределами этого гнилого подвала есть люди – авось кто услышит.
И уже сам факт того, что меня не затыкают, не требуют вести себя тише, показывает, что они не боятся быть услышанными. Это паршиво.
– Лиза воспитана по-другому! По своей воле она под тебя ни за что не легла бы!
– Да что за бред! Что значит «воспитана по-другому»? Ну да, было дело, отнекивалась, но они все поначалу отнекиваются… Потом еще добавки просят!
– Заткнись, падла! – лицо жиртреста превращается в злобную маску.
В который раз кляну себя за несдержанность, тут же перевожу тему:
– Кто она вам? Дочь?
– Племянница! Ты посмел обидеть мою племянницу! Вообще неважно, кто она мне! Семья – это всё, что тебе нужно знать! Ты умудрился нагадить моей семье, и ты поплатишься… Устанешь платить!
– Да, я с ней переспал, и что? – снова кричу в голос. – Двадцать первый век на дворе! Золотая девственница, что ли?
Жиртрест щурится, шипит в ответ:
– Девушка собиралась замуж…
«Замуж девственницей… Бред! Чистый бред! Кто сейчас так делает? А даже если и так, ну вот не случилось, что теперь, человека по подвалам мордовать, что ли?!»
Хотя… Если всё так, как он говорит, его понять можно. Всё же решаю не признаваться:
– Я лишь взял то, что предлагали, никого не насиловал!
Нутром чую, мой ответ бесит мента. Он пододвигается, хмурит рожу, снова начинает шипеть:
– Слушай сюда, придурок! Очень скоро мое терпение кончится, и я пущу в ход биту! Начну с твоих коленей, расхреначу так, что никакой хирург не соберет! Но даже на этом я не остановлюсь…
Невольно кошусь на биту, представляю, сколько вреда она может причинить, и меня всего аж подергивает от злости и беспомощности.
– Думаешь, тебе сойдет это с рук? – смотрю ему прямо в глаза. – Стоит мне добраться до людей…
– А кто сказал, что ты до них доберешься? Будешь упираться – живым отсюда не выйдешь! Я сломаю тебе каждую кость, какую только смогу. Остальное доломают мои ребята. А потом мы положим тебя в гроб, зальем цементом и выбросим в открытое море… Никто никогда не узнает, где искать твою могилу!
Смотрю на его раскрасневшуюся рожу и гадаю – пугает или правда может сделать что-то подобное? Человек просто так среди бела дня похитил меня из людного места и чувствует полнейшую безнаказанность. Его подельники, видно, совсем ничего не имеют против.
«Полный финиш… К кому я попал?!»
– Это не сойдет вам с рук! – пыхчу громче паровоза.
– А что ты сделаешь? – ухмыляется во всю ширину своей безразмерной хари жиртрест. – Будешь с того света навещать, пугать? И не таких крутили…
– Меня будут искать! Моя машина осталась на вашей стоянке! Не отмажетесь!
– А вот это вообще не проблема! Мои молодчики отгонят ее подальше, и всего-то!
Глубоко вздыхаю, крепко сжимаю за спиной кулаки:
– Есть свидетели, которые скажут, что я заходил в ваш отель! Не один человек! Несколько!
Мент уже начинает надо мной посмеиваться.
– И что? Зашел и ушел, к нам какие претензии?
– На входе в гостиницу висят камеры!
– Пустышки! – тут же пожимает плечами он. – Даже если кто-то догадается искать тебя в «Отличной», ничего не найдут!
Ведь он прав, сволочь такая! Прав, еще как прав!
У меня решительно заканчиваются аргументы, устало фырчу:
– Ты законченный псих!
– Не отрицаю… – он снова кривит губы в ухмылке. Не проходит и двух секунд, как возвращается к вопросу: – Всё еще будешь утверждать, что девка сама под тебя легла, или скажешь правду? Я хочу знать, как ты это сделал, и ты мне ответишь! Сам выбирай, до встречи с битой или после…
«Дело дрянь!»
Умом понимаю – как только правда выйдет наружу, этот утырок закатает меня в бетон с еще большим удовольствием, чем раньше, и всё же это будет потом, а бита… она сейчас…
Жиртрест словно слышит мои мысли, начинает замахиваться, и я кричу ему:
– Стой! Стой! Окей, я скажу! Я подкинул ей в шампанское наркоту с афродизиаком! Но я сделал это только потому, что хотел ее раскрепостить, она была очень зажатая до того, как… – затыкаюсь, чтобы не сболтнуть лишнего.
Присматриваюсь к реакции жиртреста. Признаться, я думал, после этой фразы он взбесится… Но он реагирует откровенно странно. Взгляд затуманивается, человек вообще теперь будто мимо меня смотрит, словно ему сменили программу. Морда становится немного блаженной, на лбу выступают капли пота, кожа активно краснеет даже на шее. Он ослабляет воротник рубахи, стремясь дать себе побольше воздуха, громко сглатывает и спрашивает, будто пьяный:
– Как это было? Расскажи мне детали! Все до единой! Она раскрепостилась достаточно для того, чтобы ты ее без помех поимел?
От таких вопросов подвисаю окончательно. Что-то совсем не похоже на речь любимого дядюшки, стремящегося защитить честь невинной девицы.
– Какие именно детали?
Тот с радостью поясняет:
– Что она говорила? Как сопротивлялась? Ей было больно?
«Он хочет, чтобы я рассказал, как мы трахались?!»
Меня передергивает от отвращения, а жиртрест, наоборот, очень разочарован моим молчанием. Ведет себя так, будто я прямо сейчас лишаю его удовольствия. Орет так, что до меня долетают его слюни:
– Твой трах стоил мне миллионы! И ты мне всё расскажешь! Каждую мелкую деталь вспомнишь! Так или иначе…
– Какие миллионы?! Ты вроде честь племянницы защищаешь, нет?!
– Теперь тебя заботит ее честь?! За девушку уже был заплачен калым! За девственную девушку, а ты, падла, ее испортил! И за это…
Крепко хватаюсь за спасительную идею:
– Так дело лишь в деньгах? Если так, мы можем всё уладить!
Мои слова немного приводят жиртреста в чувства, но он всё еще продолжает бесноваться:
– Каким образом? У тебя такого бабла не было, нет и не будет!
Однако мои слова заставляют его внимательнее ко мне присмотреться. Он сканирует взглядом мой внешний вид, в частности одежду, обувь. Видимо, решает, сколько стою.
– Вообще-то у меня батя не последний человек на этой планете! – тут же выдаю главный козырь. – Мы, Чаадаевы, между прочим, потомки старинного дворянского рода, деньги имеются…
– Да что ты мне лечишь… Тебе ни за что не собрать такую сумму…
На секунду притормаживаю.
– О какой сумме идет речь?
Мент прищуривается, смотрит на меня исподлобья и, сделав эффектную паузу, выдает:
– Двенадцать миллионов рублей!
– Ско-о-олько вы за девку хотите?!
От названной цифры мне резко плохеет. Даже вариант с битой уже не кажется таким ужасным по сравнению с тем, что мне сделает отец за потерю такой суммы. Ну, пол-лимона, лимон, ладно, два – это он через какое-то время забыл бы, но двенадцать лямов?! Я и без того у него вечный транжира и неудачник. Он мне всю жизнь будет их припоминать! Однако стоит мне отсюда выйти и рассказать бате о похищении, жиртресту конец. Капитальный и совершенно буквальный. Батя у меня мужик серьезный, шуток не шутит, нужных знакомых валом.
«Стоп, дурень! Рассказывать он собрался… А если отец узнает про наркоту?»
Что ж, в таком случае друзья смогут вволю наесться пирожков на моих похоронах. Эта тема для отца личная, навсегда закрытая, прощения за таблетки мне не будет. Лишит наследства! И к гадалке не ходи… Учитывая это, намного безопаснее будет промолчать про похищение, иначе он легко докопается до первопричины. Тогда как я аргументирую надобность в подобной сумме?
«Твою ж мать, Лиза на мою голову…»
– Что? Впечатлился? Впредь будешь думать, в кого хер совать! Или все-таки хочешь в цемент?
– Не надо меня в цемент… – качаю головой.
Осторожно стучу в дверь кабинета мужа, слышу его грозное:
– Войдите!
Тихо проскальзываю внутрь, ставлю на рабочий стол поднос с кофе.
– Всё, как ты любишь… – шепчу тихонько и жду, пока взглянет на меня.
Я в его новогоднем подарке – гранатовых серьгах и колье. Надела красное платье с низким вырезом в надежде, что это сделает его хоть немного сговорчивее. Ведь он получает огромное удовольствие, разглядывая меня в ярких нарядах.
Но очевидно, сегодня не тот день…
Он едва меня замечает, глядит на поднос и хмурит брови.
– Здесь две чашки, Марисоль!
– Всё верно, одна для меня…
Хватаю ее и без приглашения устраиваюсь напротив. Улыбаюсь Авзурагу как можно ласковее. Он любит меня, знаю. Он на многое ради меня готов, но иногда просто не прошибаем.
– Я не изменю свое решение, Марисоль!
Пытаюсь проглотить это его заявление, но не могу. Оно встало поперек горла и безжалостно душит. Я полночи пыталась его разубедить, и всё зря.
– Ты не можешь позволить Улдану ее избить! Не можешь! – мой голос крепнет, из тихого шепота переходит почти в крик, хотя я знаю, что таким образом ничего от Авзурага не добьюсь. С ним можно только лаской… Но вот лаской после вчерашнего как раз и не могу.
– Лиза заслужила свое наказание, и она его понесет!
– Но ведь она не хотела…
– Хватит! – он громко стучит ладонью по столу. – Она согласилась выпить алкоголь с постояльцем! Лишь одного этого достаточно для наказания. Разговор закончен!
Отодвигаю кофе подальше, смотрю на него с обидой и изо всех сил пытаюсь удержаться, чтобы не зашвырнуть чашку в его упрямую голову.
– Ты не понимаешь, муж! Если ты позволишь этому случиться, Улдан не Лизу будет хлестать в подвале, а меня! Меня! Я буду чувствовать ее боль как свою! Ты хочешь меня избить? Ты хочешь меня искалечить?
– Довольно, женщина! – теперь он стучит по столу уже не ладонью, а кулаком.
Я вздрагиваю, понимаю, что перехожу все границы, но, пожалуй, впервые за нашу совместную жизнь не могу справиться с бурлящими эмоциями:
– Так и знай, если это случится, я больше не лягу с тобой в одну постель!
Не знаю, как эти слова вылетают из меня, не понимаю, как осмелилась… Кажется, только сделала хуже.
– Еще угрожаешь?! – лицо мужа искажается яростью. – Да как ты смеешь мне такое говорить?
– Я Асият не уберегла, а Лизу уберегу!
– Да как ты не поймешь, дура! – орет он на меня. – Ты не виновата в смерти сестры, и Лиза не Асият!
– У них души – близнецы! Она такая же добрая, ранимая… Я каждый день вижу Асият в Лизе. Ты не можешь позволить Улдану…
– Я тебе говорил, не привязывайся к ним! Говорил?! Это наказание и для тебя тоже! Пусть твое сердце наконец огрубеет… Пойми, если мы не добьёмся от этих девочек послушания, пиши пропало! Это сироты, которым без нас и надеяться было бы не на что! Мы воспитываем их, дарим им лучшую жизнь, и если они этого не ценят, им же хуже! А закрывать глаза на такое лютое непослушание я никогда не стану. Лиза получит свое, а ты будешь смотреть вместе с остальными! Это научит тебя держаться с ними на дистанции…
Последние его фразы для меня как удары кнута.
– Ты пожалеешь о своей жестокости… – шепчу одними губами.
Он слышит и отвечает так же жестко:
– Возможно, я пожалею, но научу тебя, как к ним нужно относиться… И только посмей отказать мне сегодня в близости! Ты принадлежишь мне, женщина! Ты, твое тело, всё, что на него надето, и даже твоя душа – моя собственность!
Сижу на месте ни рыба ни мясо. Я раздавлена его словами, прибита к месту. Меня будто уже и нет, а Авзурагу всё равно. Он склоняет голову над документами, меня больше не замечает. Нужно встать и уйти, а сил нет. Как в тумане слышу телефонный звонок, сбивчивый ответ Авзурага:
– Как это нашел жениха? Хочет возместить? Все одиннадцать миллионов? Это отлично, брат!
От его слов оживаю, снова начинаю дышать полной грудью, с надеждой смотрю на мужа и спрашиваю, едва он кладет трубку:
– Юрий передумал?
Авзураг смотрит на меня хмурым взглядом, словно решает, поделиться информацией или нет. Всё же удостаивает ответом:
– Парень, с которым Лиза согрешила, согласен покрыть наши потери…
– Значит, наказания не будет?
Этот мой вопрос он игнорирует, всё продолжает сверлить меня взглядом, а потом выплевывает:
– Если я еще хоть раз услышу, что ты выделяешь среди прочих хоть одну из дочерей, я прикажу выпороть тебя! Имей это в виду, Марисоль… А теперь иди и приготовь Лизу к отъезду!
Умываю лицо холодной водой и всё еще не верю, что я снова в «Отличной», причем в том же самом номере, в котором останавливался в прошлый раз! Будь моя воля, ноги бы моей больше не было в этом гостеприимном курятнике. Но не могу же я пуститься в дорогу в таком состоянии! Голова гудит, ребра ноют, а на лицо вообще тошно смотреть. Словом, орел.
Левая сторона – один сплошной синяк, и глаз заплыл так конкретно, что обзор с этой стороны у меня весьма ограниченный. Как показываться в таком виде предкам, не имею ни малейшего понятия, а показаться придется, причем сразу по возвращении в Ростов.
Морщусь, вспоминая разговор с отцом по телефону. Я даже не знал, что он умеет так качественно орать. Хорошо, хоть не стал ерепениться, выручил. Иначе я сейчас умывался бы не водой, а собственной кровью.
Глотаю сразу две таблетки обезболивающего, запиваю водой из-под крана.
Слишком резко выпрямляюсь, чувствую – ведет, голова кружится. Хватаюсь за раковину.
«Нет, в таком состоянии за руль никак! Разве что до первого столба…»
А все-таки здесь не останусь…
Тут слышу, как в номере открывается дверь. Каким-то шестым чувством понимаю, кто зашел меня навестить. Оборачиваюсь к входу в ванную, вижу – не ошибся. Вскоре в дверном проеме показывается Лизина фигурка. Девчонка видит меня и жалобно стонет, а потом затыкает себе рот ладонью.
– Что, так отвратно выгляжу?
Она не отвечает. Подбегает ко мне, вглядывается в лицо, легонько трогает заплывший глаз.
– Господи… что они с тобой сделали…
Тут замечаю, что Кареглазка и сама не ахти как выглядит – на правой щеке сильный ушиб с рассечением кожи. Похоже, за новогоднюю ночь досталось не только мне.
Лиза явно пыталась замаскировать рану, но разве такое спрячешь?
– Что с лицом? – спрашиваю.
Она меня как будто не слышит, всё причитает, разглядывая мои синяки:
– Пойдем, тебе нужно лечь! Дай я тебя осмотрю!
– Ну нет! Я в этой шараге и секунды дольше необходимого не останусь!
– Но ты не можешь ехать в таком виде…
– Думается мне, в этой жопе мира найдется еще один отель, нет? Или остальными тоже заправляют садисты?
Лиза виновато опускает глаза, тихо отвечает:
– Неподалеку есть маленькая гостиница…
– Вот и отлично! Там и полечусь! Кстати, ты идешь со мной! В курсе, да? Ты теперь моя с потрохами!
Она кивает. И что-то не замечаю в ее глазах особой радости…
– Хочу, чтобы ты мне кое-что объяснила… – Великан прищуривает здоровый глаз и шагает на меня. – Ты вообще говорить умеешь? Или у тебя рот только для того, чтобы есть?!
Невольно пячусь из ванной в комнату, чувствую, как к щекам прилипает кровь, а язык немеет. Не успеваю придумать, что сказать в ответ, а он выступает вперед и продолжает ледяным тоном:
– Неужели так трудно было разъяснить мне ситуацию?
– К-какую ситуацию? – начинаю заикаться.
– С твоим замужеством! Сказать про калым, про остальное?! Неужели так сложно было предупредить?
– О чем? – нервно сглатываю.
– Да хотя бы о том, что у тебя родственники – садисты! Если узнают, что я тебя шпильнул, будут потом за мной охотиться… Что у тебя дядя – майор полиции, и у него кукушку снесло еще в прошлом веке… Хоть о чем-нибудь из этого ты могла мне сказать?!
– Я… я… об этом так просто не скажешь…
Великан начинает пыхтеть, как закипающий чайник, и орет еще громче:
– Ну конечно! Зачем трудиться, что-то там объяснять… Пусть Владушка опытным путем выясняет, что ты за чудо-девочка! А то, что по ходу дела ему лицо и брюшину расхреначат, это пустяки, неизбежное зло? Меня вообще-то за малым не искалечили!
Каждое его слово, каждая фраза для меня всё равно что хлесткий удар. Смотрю на его избитое лицо, на то, как морщится при каждом движении, и внутри всё обжигает болью. Мучительной, ноющей, непередаваемо сильной. Мне тошно от вида его синяков, хочу броситься к нему на шею, обнять, попытаться как-то помочь. Но одновременно с этим жутко тянет отползти в уголок, сжаться в комочек и рыдать в три ручья от его гневной тирады…
– Я не знала, что они тебя найдут!
Это правда, мне это и в страшном сне не снилось. Ведь не говорила, кто мой любовник, ни одной живой душе, кроме Риты.
«Неужели Рита меня предала? Нет, она не могла…»
Влад не успокаивается, снова начинает наступать:
– Ответь мне честно и откровенно, ты действительно считаешь, что я тебя изнасиловал?
– Я не помню самого действия… – тихо признаюсь.
– Зато я помню! – он сжимает руки в кулаки. – Тебе было хорошо той ночью! Ты хотела меня ровно так же, как и я тебя! К тому же если ты ничего не помнишь, какого хрена нужно было идти и плакаться дядюшке-психу об изнасиловании?! Это мне объясни! Тебе нужно было сразу рассказать мне всё, и я бы тебя не тронул! Наверное…
– Я не плакалась! Точнее, когда выяснилось… – говорю и тут же сама себя затыкаю.
Я не хочу рассказывать ему про Юрия. Не хочу и не могу. Как я расскажу будущему мужу, что какой-то мужик совал в меня палец? Нет, нет, нет… Я просто не могу! Я лучше себе язык откушу! Может быть, он такой же сумасшедший, как Ливанов, и не захочет на мне жениться. Тогда не избежать мне подвала, порки… и от дяди никуда не деться.
«Заткнись, Лиза, просто заткнись!»
– Но он же как-то выяснил, что у нас с тобой было, так? Значит, ты сказала, или он гребаный телепат? Чего молчишь?!
Влад уже вовсю скрежещет зубами. Хватает меня за плечо и начинает трясти.
– Прости меня… – шепчу на выходе. – Прости…
Вжимаю голову в плечи, зажмуриваюсь в ожидании оплеухи или чего похуже.
«Неужели все мужики одинаковые? Отец, Габарашвили, Юрий, Влад…»
Вдруг чувствую, как Великан меня легко отпихивает в сторону. Осторожно приоткрываю глаза и вижу, как он упирает руки в бока:
– Повезло тебе, что я девок не бью! Иди собирай вещи! Чтобы через полчаса была готова – и ни секундой позже!
Он ложится на кровать и делает вид, что не замечает меня. Осторожно выскальзываю из комнаты, несусь на первый этаж.
«Всё же не ударил, хотя мог и, по его мнению, явно было за что…»
В спальне меня уже ждут сестры, начинают расспрашивать, помогают достать чемодан, и тут на пороге нашей скромной обители показывается мама Марисоль.
– Всем, кроме Лизы, выйти! – кричит она.
Девчонки испуганно охают и спешат вон, обходя ее стороной.
У Марисоль в руках большой пакет, она идет ко мне, ставит его у кровати и кидается ко мне обниматься. Застываю в ее руках, слышу над самым ухом ее тихое:
– Ты моя Асият… Я бы тебя всю жизнь возле сердца держала…
Я не раз слышала от нее имя «Асият», но никогда не решалась спросить, кто это, а Марисоль не говорила. Когда она называет меня этим именем, чувствую, что ее любовь ко мне искренна настолько, насколько она вообще может быть таковой у женщины, продающей приемных дочерей старикам.
– Да, не лучшему мужчине ты досталась… – она отстраняется и вглядывается в мое грустное лицо. – Юрий любил бы тебя и ценил в сто раз сильнее! А твой Влад, как я поняла со слов Улдана, вспыльчивый и изворотливый, как змей, сам из себя ничего не представляет. Из достоинств только то, что родился в богатой семье, молод и красив… Хотя само по себе всё это не благо, ох не благо… Наплачешься ты с ним, Лизок! Но ты сама его за что-то выбрала, раз приняла из его рук тот злосчастный бокал. Сама постелила свою постель, тебе на ней и спать… А я хочу тебе счастья, милая! Ты мне веришь?
Да, я ей верю, еще как верю, но блин горелый… Взять бокал с шампанским – не равно решить выйти замуж за того, кто это шампанское тебе предлагает! В то же время Юрий мне неприятен настолько, что смотреть на него противно. В выборе между ним и Владом я, уж конечно, предпочту Великана. Хоть и понимаю, что в своей оценке Марисоль во многом права, я ведь не слепая.
Да, приемная мать хочет мне счастья, но у нас с ней на это дело разные взгляды.
Чувствую, как к глазам подступают слезы, и киваю Марисоль, тихо всхлипывая.
– Слушай, Лиза! – она хватает меня за руку и начинает тараторить: – Запоминай! Не стелись перед ним, такой павлин не оценит… Не показывай любви хотя бы в начале, пусть он ходит за тобой хвостом, пусть ухаживает. Покажи ему, что прекрасно проживешь без его любви, и только тогда есть шанс, что он сохранит к тебе свой интерес…
Потом она выбрасывает содержимое принесенного ею пакета:
– Я для тебя кое-что купила на всякий случай, хранила до поры до времени. Тут немного, но всё же… Вдруг пригодится!
На кровати лежит несколько нарядов, добротных, качественных и красивых, не таких, какие нам обычно выдавали в «Отличной»: черное платье-футляр, бежевое платье свободного кроя, мягкая джинсовая юбка по колено, пара кофточек, сорочки, белье.
– Спасибо!
Провожу рукой по обновкам и не знаю, что сказать, не ожидала от Марисоль такого жеста. А она смотрит на меня тяжелым взглядом, вдруг громко всхлипывает и стягивает свои шикарные бриллиантовые серьги, затем кольца – все до единого, а их у нее на обеих руках немало, следом идут браслеты и цепочка с кулоном. Она складывает всё во внутренний карман моего чемодана.
– Я не могу дать тебе денег, Авзураг отругает. Но я хочу дать тебе что-то на черный день!
– А за украшения не отругает?
– Не последние отдаю, у меня их много, знаешь… Он даже не заметит… – Марисоль подходит ближе, снова берет меня за руку. – Милая, ты идешь во взрослую жизнь! Я хочу пожелать, чтобы твой Влад полюбил тебя, и пусть черный день никогда не наступит!
Когда появляюсь в холле с чемоданом, Влад уже ждет меня в нетерпении.
Сестры выходят меня проводить, обнимают на прощание, мама Марисоль просит позвонить, когда доедем, я киваю… и тут Влад выступает вперед:
– Лиза, дай свой телефон!
Послушно протягиваю аппарат, и Великан демонстративно кладет его на стойку ресепшен.
– Лиза вам не позвонит! Я запрещаю ей любые контакты с вашей долбанутой семейкой, всем ясно?! Я куплю ей новый телефон, и номер вы никогда не узнаете!
Он берет мой чемодан, свободной рукой захватывает в тиски мое запястье и тянет меня к выходу. Еле за ним поспеваю, а едва оказываемся у его джипа, нарываюсь на очередную гневную тираду:
– Слушай внимательно, повторять два раза не буду! Теперь ты моя и будешь жить по моим правилам! Это значит следующее – будешь делать что велю, когда велю и сколько раз я тебе это велю, ясно? – он дожидается моего нервного кивка и рявкает еще громче: – А теперь в машину!
Быстро юркаю на заднее сидение, жду, пока он положит мои вещи в багажник. Когда Влад забирается в салон, вся сжимаюсь в комочек. Вздрагиваю при звуке запирающихся замков, забиваюсь в самый угол, стремясь стать как можно более незаметной, а еще лучше – вообще исчезнуть.
– Сядь посередине, чтобы я тебя видел! – требует он, заводя мотор.
«Э-э-э… Он думает, я сбегу, пока он будет ехать?»
– Оглохла?!
Я тут же перемещаюсь, куда попросил, и, кажется, начинаю нервно икать.
«Мамочки, когда же можно будет прекратить бояться?»
– М-да…
Гляжу на свое отражение, и оно меня совсем не радует. Больше того, мое лицо в зеркале родной квартиры выглядит даже хуже, чем сегодня утром в отеле. Хотя дело тут скорее не в ухудшении самочувствия, а в том факте, что у меня в ванной вкручена более яркая лампа.
– Словно катком переехали…
Хорошо хоть сошел отек, но левая сторона лица равномерного фиолетового оттенка, глаз до сих пор красный, ребра противно ноют, а челюсть при шевелении побаливает. И это после двух дней усиленного ухода самой нежной в мире медсестры, это я уже про Лизу.
Девчонка оказалась на редкость полезной, тут ничего не скажешь. Как только приехали в другой отель, сразу развила бурную деятельность. Попросила меня лечь в кровать, обложила лицо холодными компрессами, сбегала в аптеку, намешала какую-то мазь. Я сначала попытался сопротивляться, но Кареглазка объяснила, что заканчивала курсы медсестер и знает, что надо делать. Меня это очень удивило, спросил, закончила ли она еще какие-то курсы, а она как начала перечислять… Массаж, визаж, кулинария, домашний декор, типа у них так всех девчонок обучают, прежде чем выдать замуж, чтобы были максимально полезны. Прям любопытно стало, врет или нет. Потом попрошу ее что-нибудь мне помассировать, когда прекращу так сильно злиться.
В общем, она крутилась вокруг меня весь остаток дня, но наутро я всё равно был не в состоянии куда-то ехать, расстояние-то не шуточное – до Ростова-на-Дону больше четырехсот километров. Остался в этом жутком селе еще на сутки, а сегодня уже стартовал домой.
Родная холостяцкая квартирка встретила пыльными объятиями. Жаль, придется скоро ее покинуть и предстать пред ясны очи главы семейства Чаадаевых, то бишь моего бати.
Он мне за эти два дня позвонил всего-то раз сто с грозными требованиями немедленно ехать домой, но объяснять ему по телефону, что же со мной приключилось, мне не хотелось. Поэтому в конце концов просто отключил мобилу. Однако молчание в радиоэфире не может длиться вечно.
Поджимаю губы, отворачиваюсь от зеркала и иду в зал. Лизки нигде не видно.
«Послушная девка…»
Сказал не высовываться из гостевой, она и не высовывается. Вот сразу бы со мной такой покорной была, я бы, может, на нее сейчас меньше злился.
Кое-как нахожу телефон, ставлю на подзарядку, параллельно включая. И обалдеваю от количества сообщений. Уже через минуту звонок от бати:
– Живой, падла?!
Привычным движением отвожу от уха трубку. В минуты гнева батю слушать просто невозможно.
– Я же сказал, я в порядке! – стараюсь его усмирить.
Но куда там… Видимо, в моей голове не водится таких слов, которые хоть когда-то могли бы его успокоить. Он тут же снова начинает орать:
– Тогда какого хрена ты еще не у меня?! Прыгай в тачку и лети мухой! Иначе подвешу за большие пальцы и выбью дурь монтировкой!
Да, он умеет ярко высказаться…
Добираюсь до загородного особняка родителей в рекордно-короткие сроки, но кого это волнует.
– Полз, как черепаха! – первое, что бурчит отец, когда захожу в дом.
Потом он присматривается ко мне, явно обалдевает, но и слова про синяки не говорит, тычет пальцем в сторону коридора:
– Марш в кабинет!
И вот там-то, за плотно закрытой дверью, в комнате, где строгость и серость обстановки дополнительно давят на мозг, он начинает свой допрос:
– Почему так долго добирался?
– Пробки… – пожимаю плечами.
– Не ёрничай! Я не про вечернюю дорогу… Два дня пробки, едрить твою тить?!
Никогда не понимал этого отцовского выражения. При чем тут титьки, у меня их нет, я ж не баба в конце-то концов, а он кидает в меня эти слова при каждом споре.
– Я не мог приехать раньше, хреново себя чувствовал…
– Вижу, что не на курорте отдыхал… – и на этой славной ноте батя замолкает.
Садится в кресло за письменный стол, складывает руки на груди и впивается в меня таким взглядом, словно одной силой мысли собирается выкачать из меня душу.
Ну что, дамы и господа, игру в молчанку можно объявлять открытой! Тут уж кто первый сломается – я или батя. Кто первый заговорит, тот, считай, и продул, а значит, в итоге окажется крайним. Я эту игру знаю и поддаваться сегодня не намерен, тем более что я уже и так крайний по самые помидоры, и отцу это прекрасно известно.
Молча сажусь напротив, тоже складываю руки на груди. Так и сидим.
– Чего молчишь? Нечего сказать? – Он не выдерживает. Весь подбирается, упирается локтями в стол, нависает вперед.
Мы с ним похожи. Как двое из ларца. Одинаковые фигуры, рост, даже черты лица, только колером я в мать, она у меня кареглазая брюнетка, а отец голубоглазый, рыжий, наверное, оттого такой вспыльчивый. Все рыжие, говорят, обладают крутым нравом.
– Я тебе по телефону постарался всё объяснить… – начинаю тихим голосом.
– Хреново объяснял! Начинай сначала!
– Бать, мы можем хоть раз в жизни поговорить спокойно? – развожу руками.
– А я что, по-твоему, сейчас делаю? – тут же взрывается он, но, надо отдать должное, всё же берет себя в руки и сильно не орет: – Моего сына избили, мне пришлось отдать за него кучу денег, а этот балбес еще и информации никакой не выдает! Вот ты бы что на моем месте сделал?
Я хмурю брови, отвечаю как на духу:
– Постарался бы понять и простить…
Отец громко хмыкает.
– Вот заимей своего сына и прощай его сколько душе угодно! А мне, будь добр, объясни популярно, куда ты вляпался и что натворил!
– Бать, ну я же просил, можно в этот раз без подробностей?
– В этот раз?! – он поднимается, упирается руками в стол, нависает вперед и шипит: – То есть будут еще и другие разы?
– Не будут! Я тебе обещаю… Но ты можешь, пожалуйста, больше не задавать никаких вопросов? Поверь, по-другому было нельзя…
– Двенадцать миллионов рублей! – он стучит кулаком по столу и чуть не задыхается. – Я перевел двенадцать миллионов рублей какому-то неизвестному мне хрену, не зная зачем и почему! И ты еще смеешь просить меня не соваться в это дело?!
Эх, не зря мне не хотелось сюда ехать. Понятно было, что отец взбесится. Он у меня и без того человек не слишком сдержанный, а сейчас еще и повод поорать на редкость весомый.
Не знаю, как поступил бы на его месте. И да, совесть мучает, но батя отдал не последнее! Он у меня кулак. Уже двадцать лет как владеет заводом керамических материалов «Керамзит-импульс», а несколько лет назад открыл производство керамической плитки. Основные потребители его продукции – крупные региональные застройщики, и прибыль от предприятия такая, что любой позавидует, уж я-то в курсе дела.
Эти двенадцать миллионов моему папаше даже по карману особо не ударили, более чем уверен. Но он придерживается принципа – знай цену рублю. Деньгами разбрасываться не любит, ой как не любит, хотя не жмот, на нас с матерью обычно средств не жалеет.
– Бать, только в этот раз давай, пожалуйста, без вопросов, ладно? – прошу его со всей искренностью, на какую сейчас способен.
– Ах тебе надо без вопросов? Ладно, можно и без вопросов… – он как-то слишком резко успокаивается. Чую подвох, и не зря: – Если не хочешь объясниться, будь готов к последствиям! Ты готов к последствиям, сын?
– Я на всё готов, лишь бы ты уже успокоился… – развожу руками.
– Отлично! – батя потирает ладони и начинает расхаживать по кабинету, периодически на меня поглядывая. – Значит так… Твоя летняя поездка в Европу отменяется – это первое…
– Батя! – фырчу сразу, но это его только раззадоривает.
– Да-да! Никакого тебе Амстердама, Парижа и прочего! Вместо этого будешь батрачить на заводе, всё равно я планировал тебя трудоустраивать осенью… А так получится летом! И не бумажки в офисе перебирать, а следить за производственным процессом, мой помощник покажет тебе всё производство с нуля…
– Ну это чистая дичь! – начинаю активно размахивать руками. – Обязательно забирать у меня последнее свободное лето? Это вообще-то ваш подарок на окончание универа…
– Считай, я твой подарок незнакомому дяде перевел, и на этом точка! Кстати, это еще не всё! – злорадно улыбается он. – Раз ты у нас такой взрослый, что можешь расшвыриваться миллионами, значит тебе не нужно, чтобы батя тебя содержал, так? Я лишаю тебя средств на два месяца…
– А как я жить буду?! – подпрыгиваю на месте, подхожу к нему. – Или мне бросать универ и сейчас на завод?
– Только посмей бросить учебу! – цедит он сквозь зубы. – За два месяца с голоду не умрешь, я проверил баланс твоей карты! У тебя там около ста тысяч, на восемь недель точно хватит, если не транжирить, всяких сучек по клубам не водить и питаться не сырокопченой колбасой в прикуску с икрой, как ты это делаешь!
Заставляю себя несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем ответить, но отец меня опережает:
– И еще… Евдокия к тебе эти два месяца тоже ходить не будет, понял? Раз я лишаю тебя содержания, платить домработнице за уборку твоей квартиры точно не стану! Будешь прибирать и готовить сам!
– Бать, ну ты еще возьми и веревку мне на шею закинь да подвесь на лестнице! Чего уж там… Денег нет, еды нормальной тоже… Последние каникулы проведу на производстве, нормально…
– Будешь выпендриваться, еще и машину заберу! – добивает он меня последним аргументом. – Ишь ты, на жалость решил надавить! С детства на всем готовом… Трехкомнатная квартира в центре ему родимому, машина, брендовые шмотки, содержание ежемесячное… Тебе, студенту желторотому, не жирно? Ты чем это всё заслужил? Хорошей учебой? Что-то не видно! А как кучу бабок просвистеть на новогодние праздники – это мы герои… Ну что, не передумал в партизана играть? Может, объяснишь отцу, что случилось?
– Бать…
Он хмурится, упирает руки в боки и продолжает:
– Всё вышеперечисленное вступает в силу ровно с этой минуты, понял?
– Куда уж не понять… – хмурю брови ему под стать.
– Живи экономно и учись хорошо… Чтобы диплом защитил на ура, иначе завод отдам Артёму, так и знай! Парень-то старается!
– Бать, ну опять ты… – развожу руками.
– Не опять, а снова! Твоему брату всего восемнадцать, а ума у него побольше твоего! По клубам не шастает, идет на серебряную медаль, в МГУ метит, не то что некоторые… Батя пропихнул в местный вуз на экономический, он и рад…
«Сел на любимого коня и погнал, не разбирая дороги…»
Глава семейства в своем репертуаре. Решаю хоть немного его осадить:
– Ты сам говорил, незачем мне в Москву, что и здесь образование получить можно, чтобы как ты…
– А ты меня с собой не сравнивай! – сверкает он глазами.
И тут мы оба вздрагиваем при звуке открывающейся двери. Даже не заметили, как к кабинету подошла мать.
– Владик, ты? Я голос услышала… Витя, чего не сказал, что сын приехал! – она спешит ко мне, видит мое разбитое лицо, замирает на полпути и вскрикивает: – Ой, сыночек, солнышко, что с тобой сделали…
– Мам, спокойно, всё не так плохо, как кажется, – стараюсь ее успокоить.
– Мария, выйди, мы с ним еще не договорили! – кричит на нее отец.
Да только мать его криков не слышит даже, ухом не ведет, бежит ко мне.
Отец пытается встать у нее на пути. Он в сравнении с ней – человек-гора, а моя мать – очень миниатюрная женщина. Однако остановить ее он не может, мама моментом его обходит и спешит ко мне.
– Мария, я сына воспитываю… – настаивает он.
Она лишь машет рукой, даже на него не глядя:
– Уже навоспитывался…
Когда она до меня добирается, и я, и отец понимаем – лекция закончена. Вырвать меня из лап маменьки он всё равно не сможет.
– Хороший мой, миленький! – она осторожно ощупывает мое лицо, плечи, руки и чуть ли не в уши заглядывает. – Давай вызовем врача…
– Ерунда, мам…
Выбраться из ее цепких объятий мне удается лишь через два часа. К этому времени я обмазан новыми мазями, тщательно исследован, закормлен ужином на три дня вперед, а заодно обласкан по полной программе.
Уже после того, как прощаюсь с матерью, отец вызывается проводить меня до машины. На прощание увещевает:
– Попробуешь нажаловаться матери, я придумаю тебе другое наказание!
И ведь придумает, я его знаю… С ним лучше договариваться по-хорошему, а хитрить в принципе бесполезно, раскусит на раз-два.
«Вообще-то у меня на карте не сто косарей, а девяносто восемь с половиной!» – бурчу про себя, выруливая на свою улицу.
Всю дорогу крутил в голове сегодняшние события. Оно, может, и можно прожить на эти деньги, только маленькая поправочка – я теперь живу не один! Батя, правда, не в курсе дела – и слава богу, а то нарвался бы еще часа на два лекций без права покинуть помещение. Тут и мама бы не выручила, наоборот, присоединилась бы.
По пути домой некстати вспомнилась сцена того, как я положил Лизин телефон на стойку регистратуры в «Отличной» и пообещал купить ей новый. Пообещать-то пообещал, а на что теперь буду это делать – неясно.
Я за свой iPhone плюс чехол выложил больше ста косарей. А сейчас мне что делать? Не дарить Лизке обещанное? Но я же не моральный урод!
«Дурень со ступой, просто купи ей что-то попроще!»
Ну вот, приплыли, мое подсознание уже начинает обзываться, спасибо хоть дельные советы иногда подкидывает.
Паркую машину у дома, сворачиваю в супермаркет. Магазин огромный, работает до полуночи, и там можно купить практически всё, что душе угодно, включая телефоны. Захожу в соответствующий отдел, долго разглядываю витрины и понимаю, что всё более-менее приемлемое начинается от полтинника и выше. Но если сейчас потрачу полтинник, на еду останется с гулькин нос рублей.
«Куплю ей нормальный телефон как-нибудь потом».
Иду к стенду с дешевыми мобильниками и тут же представляю, как отдаю Лизе коробку с паршивым телефоном. Кем она меня будет после этого считать? Последним чмом – вот кем! Собственно, именно так сейчас себя и чувствую. Тут же представляю эти глаза олененка Бэмби, в которых сверкают разочарованием три коротких слова: «Влад, ты чмо!»
Те, кто доказывает, что девкам не важна цена подарков, просто плохо знают девок!
Разворачиваюсь в обратном направлении, выбираю аппарат за двадцать с лишним тысяч, он даже неплохо смотрится, что удивительно, конечно же.
Разобравшись с главным вопросом, сворачиваю в крыло, где продают продукты. Долго гуляю по колбасному отделу. Раньше мне не приходилось особенно заморачиваться с едой. Готовила и приносила необходимое Евдокия, а я только покупал что-то вкусное. И да, в основном это была либо колбаса, либо какие-нибудь сыры, икра, семга. Как-то не привык я на ценник смотреть. Обычно ориентировался по фирмам, не всегда даже в чек заглядывал по итогу. Сейчас же цена любимой колбасы почему-то обидно задела.
Ну нравится мне сырокопченая колбаса из оленя… Грешен, признаюсь. И стоит вроде недорого – шестьсот семьдесят пять рублей за палку, только в той палке почему-то всего сто семьдесят грамм.
«Это получается сколько за килограмм?»
Быстро прикидываю в уме, выходит около четырех тысяч. Как-то дороговато…
Выхожу из колбасного отдела, иду к полуфабрикатам. Более-менее приличные пельмени стоят около полутысячи, так к ним же еще надо масло и сметану, и это на один-два раза поесть мне одному.
Есть, конечно, продукты и попроще.
«Ну не жрать же всякую фигню!»
Тем более что после ужина у предков есть не хочется вообще. Потом в голову приходит замечательная мысль:
«Отправлю за продуктами Лизку! Она – девочка, они от природы лучше в этом разбираются…»
Замечаю краем глаза стенд с алкоголем и не раздумывая шагаю туда. Хватаю бутылку виски и с ней, одной-единственной, иду на кассу. Расплатившись, иду домой, но поднимаюсь не на свой этаж, а парой этажей выше, нажимаю на кнопку дверного звонка.
– Эм… Чувак, ты малость не вовремя! – бухтит Матвей, завидев меня на пороге. Потом приглядывается. – Ох, ё-мое! Че с лицом? Кто отоварил?
– Пусти, расскажу… – грустно ухмыляюсь. – Или ты с Машкой?
– Машка – динамо…
– Я говорил…
Матвей поджимает губы, приглашает меня войти.
– Ты много чего говоришь и далеко не всегда оказываешься прав… – замечает с кислой миной. – Я с Катькой, сейчас отправлю ее домой.
Катька – это наша скорая сексуальная помощь. Ну как наша… сначала была моя, потом стала Матвеева. Девчонка симпатичная, но глупая, как пробка от шампанского, и совершенно безотказная. Даже не обижается, когда Матвей ее выставляет.
Идем на кухню. Зотов разливает по порции виски и требует от меня содержательного рассказа. По мере того, как выдаю информацию, успеваем ополовинить бутылку.
– Двенадцать лимонов… – качает он головой. – Как тебя батя еще не прибил, непонятно…
– Сам в шоке…
– А главное, – он делает театральную паузу, – что ты теперь будешь делать с Лизой? Правда на ней женишься?
От подобного предположения у меня алкоголь в горле застревает.
– С какого перепуга я должен на ней жениться?!
– Ну, типа калым заплатил, все дела… Не отпускать же после такого на все четыре стороны?
– Я что, похож на дебила? – возмущенно дышу. – Сейчас, как же… так я ее и отпустил! Будет со мной, пока не надоест!
– А зачем она тебе? – прищуривается друг.
– Догадайся!
Зотов ухмыляется.
– Что, Нового года не хватило?
– Считай, я на Новый год только во вкус вошел…
– Опять будешь кормить ее таблетками? – морщится друг.
От такой перспективы меня передергивает.
– В жопу таблетки! И Серого в жопу! Мог бы и предупредить, сволота, что девки после этой дряни даже не помнят ни хрена! Я по-другому с ней хочу, у нас всё будет а-ля натюрель…
Уже после того, как бутылка виски пустеет, спускаюсь на свой этаж, захожу в квартиру. Где-то там, на подсознательном уровне, надеюсь, что Кареглазка встретит меня в коридоре, обнимет, даже поцелует и признается, что скучала. Хоть и понимаю – не будет этого, уж явно не после того, как я бухтел на нее двое суток подряд.
И правда не встречает. В квартире темно и будто бы пусто. В груди неприятно ухает, горло почти сразу начинают сжимать тиски беспокойства. Включаю в коридоре свет и вижу, что Лизины ботинки все еще стоят в углу прихожей, а на вешалке висит ее куртка. Как-то сразу становится легче дышать.
Скидываю верхнюю одежду, иду прямиком в гостевую и застаю мою Кареглазку сладко посапывающей в кровати. Пару минут борюсь с желанием раздеться и лечь к ней. Очень хочу обнять ее, приласкать. Даже представляю, как это будет… Но не знаю, как она на это отреагирует. Не хочу никаких криков, истерик и прочего. К тому же я всё еще похож на кусок отбитого мяса, а она меня и в нормальном состоянии не очень-то жаловала.
«Ты чего сюда приперся? Постоять?» – стебусь сам над собой.
Аккуратно кладу коробку с телефоном на соседнюю подушку, выхожу из гостевой и прикрываю дверь.
«Завтра, я возьму Лизу завтра…»
– Ядрен багет…
Выпрыгиваю из кровати, матеря себя на все лады.
Мне сейчас не под одеялом положено валяться, а уже быть в университете. Первую лекцию ведет всего-то замдекана… Старый приятель моего бати и по совместительству мой научный руководитель.
Влетаю в ванную, быстро умываю лицо, смотрю в зеркало и со вздохом облегчения замечаю, что синяки начинают бледнеть. Нет-нет, ничего никуда не пропало, но Лизкины и мамины порхания над моей физиономией определенно не прошли даром. Интересно, что за мазь использовала мама, надо купить еще.
Быстро натягиваю джинсы, влезаю в свитер, бегу на кухню. Ну не могу я без глотка кофе с утра, не могу, и всё тут. Подлетаю к кофеварке, судорожно тычу в нужные кнопки, слышу заветное шипение, жду, пока кружка заполнится бодрящим напитком, аккуратно ее вытаскиваю и чуть не роняю, услышав за спиной:
– Спасибо!
Оборачиваюсь, а возле меня стоит Лизка. Как подкралась незаметно – загадка, ведь у меня со слухом всё в порядке. Стоит по-утреннему свежая, улыбается, теребит прядь волос и заискивающе глядит мне в глаза…
– Э-э-э… Я кофе делал не тебе! – не сразу въезжаю, о чем она.
– Я не за кофе!
– Тогда за что? – хмурю лоб.
– Ну как… за телефон!
«Надо же, ей понравилось… Похоже, мне достался редкий, практически вымирающий вид – „Девушка неизбалованная“! Это не может не радовать…»
А потом случается нечто совсем уж невероятное: она подходит ближе, встает на цыпочки и вроде как тянется к моему лицу. Сам не верю своему счастью, наклоняюсь, готовлюсь почувствовать прикосновение ее мягкого ротика на своих губах. Но девчонка быстро чмокает меня в щеку, при этом не забыв плотно зажмурить глаза, как будто ей не очень-то приятно на меня смотреть. Делает дело и отбегает на пару метров, будто я болен холерой или еще чем.
Подвисаю от такой резвой «благодарности», щека тем временем горит огнем. Будто ее не девичьи губы коснулись, а раскаленное железо, вот такая странная реакция организма.
«Кто ж так за телефоны благодарит-то…»
Да, я бы предпочел другую благодарность, гораздо более смелую и откровенную. Желательно без одежды… Я бы тогда, может, даже на замдекана забил.
Тут мой взгляд падает на настенные часы. Сразу забываю и про Лизку, и про кофе, спешу в прихожую, на ходу соображая, куда дел ключи от машины. Уже на выходе вспоминаю, что дома из еды одни чипсы.
– Лизка! – кричу ей из прихожей.
Она прибегает почти сразу, до сих пор смущенная своим недопоцелуем.
– На вот! – даю ей карту. – Запоминай ПИН-код: четыре, девять, пять, два… Запомнила?
– Запомнила… – кивает она. – А зачем?
– Купи продуктов на несколько дней! Справишься с этой архисложной задачей?
Дождавшись кивка, оставляю ей запасную связку ключей и ухожу.
Примерно через час получаю СМС-оповещение о том, что с карты снято полторы тысячи.
«Так, кто-то всё же пошел за продуктами!»
Только за каким фигом ей понадобилось снимать наличку, если в любом супермаркете к оплате принимают карты? Деревня… Что с нее взять.
Кстати, а что она там купит на эти несчастные полторы тысячи? Кошачий корм?
«Приду, буду учить жизни…» – мысленно закатываю глаза.
Хочу ей позвонить, но тут же понимаю, что телефон-то купил, а про сим-карту забыл. Облом, никому вы не позвоните, гражданин Чаадаев. Вроде бы сам себе злобный Буратино, а злюсь всё равно на Лизку. Точнее, это даже не злость, а банальная обида. Да, мне обидно, что не захотела целовать в губы. Задело за больное, и всё тут… Пусть стеснительная, пусть общение у нас не задалось, но нам же не по пять лет, чтобы в щечки чмокаться. Она должна понимать, что мне от нее нужно в первую очередь. Получается, ей это вообще не надо, что ли? А мне вот надо!
День в университете ползет медленней любой улитки. Целых три пары, потом консультация по диплому, добровольно-принудительная работа на кафедре – точнее перетаскивание столов.
Дома появляюсь ближе к вечеру голодный и злой. И опять меня в прихожей не встречают. Лизки нигде не видно. Зато, кажется, отец снизошел до жалости. Хотя, может, это проделки матери? Скорее всего… По всему видно – Евдокия приходила.
Квартира вылизана до блеска, Филька обкормлен по полной программе, лежит на подоконнике, даже на мое появление не реагирует, а из кухни доносятся приятные ароматы. Захожу и замечаю на столе накрытый салфеткой хлеб. Отламываю кусочек, отправляю в рот. Какой-то необычный на вкус, с орехами, что ли… Интересно, где она такой купила, надо бы взять на заметку. Оглядываю владения дальше и замечаю на столешнице возле плиты целый поднос с печеньем. Пробую – творожное, нежное, как крем, и сладкое. Открываю холодильник, а там большой контейнер с мясом по-французски, а еще суп – целая кастрюля.
Сверху на холодильнике лежит моя карта, должно быть, Лиза положила. Убираю ее в кошелек.
– Вот молодец! – хвалю домработницу, накладывая себе большущую порцию мяса с картошкой.
Съедаю в считанные минуты, закусываю это дело печеньем.
«Интересно, а Лиза хоть ела?»
Или забилась в уголок в своей комнате, пока Евдокия тут наводила марафет. Домработница давно привыкла к наличию девушек в моей квартире, но реагировала на них примерно так же, как мой кот. В тапочки им, конечно, не писала, но фырчала не хуже Фильки.
– Лиза! – зову ее довольно громко, но она не приходит.
Нахожу Кареглазку в ее спальне сидящей возле кровати прямо на ковре. А на лице такое мученическое выражение, словно в ней что-то сломалось.
У меня внутри моментально всё немеет. Подбегаю к ней, опускаюсь рядом на колени.
– Лиза! Что случилось?
– Ничего, – тихо отвечает она.
– Как ничего?
– Просто болит живот…
– Я сейчас вызову скорую!
– Не надо… – зачем-то противится она. – Обычное дело…
– Обычно люди не морщатся от боли в животе!
– У меня просто эти дни, нужно переждать…
– А-а-а! – доходит до меня наконец. – Ты выпила обезболивающее?
– У меня их нет… еще не купила… – признается она.
– Сиди тут! – командую строго.
Сам не знаю зачем, понятно, что с места не сдвинется.
Спешу в ванную, достаю с верхней полки аптечку, нахожу обезболивающие и иду обратно к Лизе.
– Вообще-то у меня есть аптечка! – сообщаю ей, выдавая лекарство. – Может, вторую таблетку для закрепления эффекта?
– Одной хватит, спасибо… Просто полежу… – она делает глоток воды и собирается переместиться на постель.
Вроде как мне пора. Помог и вали себе на все четыре стороны. Но я не хочу никуда валить, мне требуется хоть немного побыть рядом, хоть за руку ее подержать. Ну неужели мы не можем хоть чуть-чуть побыть вместе?
– Давай включу какой-нибудь фильм, отвлечешься и забудешь про боль!
Она ничего не отвечает, всё еще морщится.
Просто беру ее на руки и отношу в гостиную. Включаю первую попавшуюся комедию и устраиваюсь рядом на диване. Позже вконец наглею: крепко ее обнимаю, кладу руку на ее мягкий живот.
– Я слышал, что здорово помогает, если приложить к больному месту что-нибудь теплое… Тебе же так лучше?
Она легонько кивает, смотрит на меня своими невероятными глазищами, а у меня мурашки по коже.
«Проклятые дни…» – ругаюсь про себя, чувствуя, как мой приятель в штанах начинает увеличиваться в размерах.
Вчера не мог вовремя проснуться, зато сегодня подскочил ни свет ни заря. И всё из-за одного мелкого кареглазого жаворонка, который уронил на кухне кастрюлю. Перебила весь сон!
Я пришел проверить, что случилось, а она тут крутится с утра пораньше такая свежая и бодрая, что тошно смотреть. И это после того, как вчера допоздна смотрели комедийные сериалы. Ну да, кому-то ж не надо целый день сидеть на парах, еще выспится.
«Ладно, хоть кофе готовить умеет, по крайней мере какой-то прок от девки…»
Сижу за столом, попиваю донельзя ароматный напиток и соображаю, как можно было догадаться вместо того, чтобы включить кофеварку, начать что-то там варить на огне.
Невольно заглядываюсь на то, как Лиза порхает по кухне, будто век тут жила. Наверное, у девчонок это в крови, хотя мои прошлые пассии прытью в этой части квартиры не отличались. Впрочем, они не проводили здесь столько времени, сколько моя Кареглазка. С ней кухня будто сияет, но дело скорее в том, что вчера ее прибрала Евдокия, а еще у меня свежий ремонт и новый светло-зеленый гарнитур, батя озаботился.
– Может, ты мне еще и яичницу сделаешь, раз с кофе так хорошо получился… У нас вообще есть яйца?
– Есть! – улыбается Кареглазка и топает к холодильнику.
«Ну хоть что-то да она купила…»
– Тебе глазунью?
Киваю и через несколько минут получаю вполне годный на вкус завтрак. Хотя яичницу испортить сложно, разве что если доверить ее приготовление мне.
Лиза тоже садится завтракать, только ее порция меньше моей раза в два.
– Тебе нравится? – спрашивает она с улыбкой.
– Ага, – киваю, накалываю на вилку целое яйцо и отправляю в рот. Отлично помещается, надо сказать.
«А еще больше мне понравилось бы, если бы ты, дорогуша, стащила с себя свое монашеское платье и присела ко мне на колени…»
Хотя у нее же эти дни!
– Лиз? А у тебя живот всё время в эти дни болит?
Она дико смущается, отвечает нехотя:
– Нет, только в первый…
«Ядрен багет! Это значит, вчера был только первый день?! Это ж сколько еще ждать? Три? Пять суток? А если у нее эти дела идут неделю?»
Вряд ли она допустит меня до тела раньше, чем они закончатся, да и негигиенично.
«И что? Мне опять терпеть как последнему лоху? Могла бы предложить и другие варианты!»
У меня, между прочим, после вчерашних обниманий грозит начаться спермотоксикоз! С нового года ни на полшишечки… Разве дело?
«Собственно, а чего я жду с моря погоды?»
Можно ж ведь красиво даме намекнуть, что пора бы ей опуститься на свои прекрасные колени, расстегнуть ширинку и… Мне, кстати, много не надо! Есть скромное подозрение, что при первых же ее телодвижениях дело кончится обильным извержением.
Один вопрос: как намекнуть? У меня с деликатностью по жизни проблемы, но не хочу, чтобы обижалась.
– Лиз, ты пробовала чупа-чупсы сосать? – ляпаю первое, что приходит на ум.
– Конечно! – кивает она.
Вот так да! Значит, целка целкой, а в рот брать умеет!
Это, конечно, сильно облегчает жизнь, но мне стало неприятно.
– И тебе как? Нормально?
Лиза от моего вопроса подвисает, хмурит лицо, а потом выдает:
– А что в них может не нравится? Они вкусные, сладость же…
И тут до меня доходит, какие чупа-чупсы Лиза имеет ввиду.
– Стой, ты про конфеты? – громко хмыкаю, еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, а в груди тем временем разрастается приятное облегчение. Все-таки невинней этой девчонки еще поискать, а я, как оказывается, собственник.
– Конечно про конфеты, а ты про что?
Она сосредоточенно на меня смотрит, ждет ответа, а я не понимаю, как ей объяснить, что имел в виду. Может, взять ее за руку, самому опустить на колени и на деле показать, чего от нее хочу? Это мысль!
– Лизок, я…
Уже тянусь к ней, а потом представляю, как это будет. Есть доля вероятности, что при виде моего возбужденного хозяйства Кареглазка грохнется в обморок. Это, можно сказать, наиболее вероятный исход событий, учитывая, как ее легко смутить. Нет, такой вариант мне критически не подходит.
– Лизок, я хочу тебя поцеловать, можно?
Она снова краснеет, замирает, даже будто бы глаза прикрывает.
– Что, прямо сейчас можно? – задаю глупейший в мире вопрос.
А она начинает хлопать ресницами, как будто собирается с их помощью взлететь.
– Типа чего я торможу, да? – усмехаюсь и наклоняюсь к ней.
Легко касаюсь ее губ своими, кладу ей руку на плечо, целую более настойчиво, засовываю в ее ротик язык. У нее там всё сладко, нежно, влажно… Мысли о минете снова тут как тут, и в этот момент мой приятель решает восстать во всю свою боевую мощь. Вспоминаю, как засовывал палец девушке в попку во время нашей первой и единственной ночи, и терпеть становится совсем невмоготу.
Не то чтобы я был таким уж диким любителем анального секса. Мне и традиционный секс вполне сгодится, но коль уж он невозможен… Проблема в том, что Лизина попка, скорее всего, такая же девственная, как и ротик, а значит, ничего, кроме боли, ей такие эксперименты сейчас не принесут. Разве с боли я хочу начать нашу сексуальную жизнь? Нет, совсем нет!
«М-да, следующие несколько дней, сладкая дорогуша, лучше мне на глаза не попадаться!»
Интересно, наступит когда-нибудь день, когда Лиза проявит хоть какую-то инициативу? Хочу, чтобы страстно на меня посмотрела, чтобы сама на меня набросилась, буквально грежу о том, чтобы почувствовать ее желание. Эх, мечты-мечты, куда вы прете…
Но пока что картина безрадостная: я выступаю в роли секс-террориста с глобальным недотрахом, а ей оно будто бы вообще не упало.
А поеду-ка я на выходные с Матвеем на дачу к его предкам – от греха подальше. Иначе не избежать Лизке полового контакта, который ей вряд ли понравится. После выходных вернусь, и уже тогда она от меня не отделается. Попробую с ней всё-всё! Скачаю на телефон приложение «Камасутра», и пока каждую позу не воплотим, из спальни не выпущу!
Делаю глоток кофе и продолжаю гипнотизировать взглядом лежащий на кухонном столе телефон.
Я – трусиха, самая настоящая невозможная трусиха. Хочу позвонить Великану и не могу решиться. От него ни слуху ни духу уже вторые сутки, и я волнуюсь.
«Я уехал, буду послезавтра», – вот и всё, что он написал мне в пятницу.
Чего? Куда? Зачем?
До объяснений не снизошел.
Неужели у нас с ним всё время будет такая семейная жизнь? Он делает что хочет, со мной почти не общается, вообще вряд ли меня замечает по большей части.
Понимаю, что он меня не хотел, точнее хотел, но не в качестве жены. Фактически ему меня навязали, заставили его заплатить этот проклятый калым, и винит он в этом меня. Наверное, поэтому так и относится. Всё же надеюсь, что такое поведение не станет нормой.
Когда я встретила Влада впервые, потом сутки напролет только и делала, что представляла, как мы живем вместе. Как же далека фантазия от реальности! И как же больно, когда тебя практически не замечают…
Папа Авзураг любил проводить время с мамой Марисоль. Они частенько сидели вместе вечерами, что-то смотрели, ужинали в ресторане.
От Влада же я дождалась внимания всего два раза – когда у меня болел живот и когда он захотел, чтобы я приготовила ему завтрак. Всё… А мне было так невероятно приятно о нем заботиться, лежать в его объятиях, чувствовать его рядом. Он нужен мне, он мне крайне необходим.
Лучшее воспоминание за последнее время – то, как нежно он меня обнимал. Я, кстати, великий коллекционер приятных воспоминаний, у меня их не слишком много, но есть! Рассвет на пляже – потрясающая красота. Вкус мясного пирога, который готовит Софья, я такой нигде не пробовала… Купание в открытом море с дельфинами. Кожа у дельфинов на ощупь совершенно невероятная – гладкая и нежная, словно мягкий шелк, хотя на вид кажется очень плотной, яркое впечатление.
Теперь есть еще одно воспоминание – вечер в объятиях Влада.
Может быть, мне было бы проще пережить этот период адаптации, если бы я могла с кем-то пообщаться, но Великан запретил звонить в «Отличную» и недвусмысленно приказал во всем ему подчиняться.
«Ты моя и будешь жить по моим правилам!» – его слова.
Не знаю, что было бы, узнай он, что я его ослушалась, и не хочу проверять на практике. В то же время вынужденная изоляция дается мне нелегко.
Есть еще одна проблема – деньги! Он их мне не дал.
Мама Марисоль часто повторяла одну простую истину: «Мужчина щедр с нами ровно настолько, насколько мы этого требуем. Не жди, что муж догадается о твоих нуждах, он к ним будет слеп, пока не откроешь ему глаза».
Понимать ее слова просила буквально. Если нужны деньги – проси!
Только вот навыку прошения денег я не обучена, точнее – напрочь от этого дела отучена моим биологическим отцом. Он всё время твердил, что я жутко дорого ему обхожусь, денег на меня не напасешься, и я – ходячее несчастье. Особенно он любил орать на меня подобным образом при друзьях.
Мне было непонятно ни тогда, ни сейчас, зачем он так говорил. Ведь на самом деле даже еды в дом почти не покупал. Если бы соседи не отдавали мне вещи, из которых вырастали их девочки, я не знаю, в чем ходила бы в школу. Он не покупал ни обувь, ни учебники, вообще практически ничего. В этом плане в «Отличной» было в разы проще.
Сейчас мне не нужны никакие учебники, а одеждой снабдила мама Марисоль, но ведь есть-то тоже что-то надо. А продуктов, которые я купила с карточки Влада, почти не осталось.
Конечно, можно попытаться продать украшения, которые мне отдала приемная мать, но я хотела оставить их на черный день.
– Надо как-нибудь попросить Влада…
Только звонить не буду, лучше сделаю это лично при встрече. Ведь сегодня, по идее, должен вернуться.
«Ядрена кочерыжка!»
Матерюсь про себя, подскочив в кровати.
Готов поклясться, что сейчас на кухне упала не кастрюля, а целый табун кастрюль и сковородок вместе с крышками, а в придачу к этому пара десятков сервизов.
Вернулся домой ближе к часу ночи, мне бы поспать перед занятиями, только поспишь тут, как же… Напяливаю тапочки, бегу смотреть, что Кареглазка натворила сегодня.
Ну да, я примерно угадал. На полу валяется куча кухонной утвари. Практически всё, что стояло на верхней полке рядом с газовой плитой: соусница, пара крышек, какие-то контейнеры. Лиза стоит рядом на табуретке с виноватым выражением лица. Видно, пыталась что-то достать и свалила всё к едрене фене, хорошо хоть не бьющееся.
– Прости, я когда нервничаю, постоянно всё роняю… – пищит она, спрыгивая на пол.
– А чего ты нервничаешь? – спрашиваю, потирая лицо.
Лиза не отвечает, прячет от меня взгляд, начинает собирать посуду.
В кухне уже пахнет кофе и разогретыми в микроволновке булочками. Мой рот мгновенно наполняется слюной.
– Что у нас на завтрак?
– Ты любишь плетенки с джемом? – спрашивает она.
– Люблю!
Сажусь за стол и жду, пока она соберет всё, что рассыпала. Меж тем в комнату царской походкой заваливается Филька.
– Привет, дружбан! Прыгай, поглажу! – хлопаю себя по бедру.
Кот недоуменно на меня смотрит, издает громкий мявк и поворачивается к Лизе, трется об ее ногу. Она тут же подхватывает полосатого нахала, гладит его, чешет пушистое пузо, а тот млеет и начинает мурчать.
«Во дела…»
Лизка довольная, будто выиграла в лотерею или обыграла меня в карты, а может, просто кошек любит. Но Филька… Двуличная сволочь! Он же девкам моим житья не давал, а тут… Хотя всё логично, меня в последние дни дома чаще не было, чем был, за это время кот привык к Кареглазке. Однако мужскую солидарность никто не отменял!
– Предатель ты полосатый!
Лиза резко оборачивается, но пузо коту продолжает почесывать.
Решаю нарушить их единение:
– Лиза, я долго буду ждать завтрак?
Наверное, в ней срабатывают инстинкты официантки, она тут же включается, отпускает кота на пол и принимается за дело. Через пару минут на кухонном столе появляются кружки с ароматным напитком, салфетница, блюдо с булочками, тарелки для меня и нее. Тарелку отставляю в сторону, ни к чему она мне. Хватаю булку и откусываю сразу половину. На языке чувствуются яблоки, корица и какая-то незнакомая сладость. Вкусная булка, зараза…
– Где-то неподалеку открыли новую пекарню? – спрашиваю с набитым ртом.
– Не знаю, – качает головой она.
Сама к еде не притрагивается, лишь теребит прядь волос и косо на меня поглядывает.
– Если хочешь о чем-то сказать, говори, я сегодня добрый… – бубню, запивая булку кофе.
– Э-э-э… – она подвисает, начинает еще активнее теребить волосы, через полминуты наконец выдает: – Влад, мне нужны деньги…
Услышав это, громко закашливаюсь.
Ничего себе, у моей скромняги запросы-то повышаются с каждым днем! А моя сотка и без нее тает слишком быстро.
«Значит, чупа-чупс сосать не захотела, а денег дайте!»
Я, между прочим, перед отъездом оставил ей на холодильнике пять тысяч! Уже потратила? На что?! Еды в доме особо не прибавилось, я вчера ночью проверил. Небось купила себе какую-нибудь фигню, а у меня сейчас нет возможности выдавать ей по пятерке каждые пару дней!
– Лиза! – активно и показательно хмурю лоб. – Я тебя содержать не собираюсь! И так хорошо устроилась!
Ну а что, я разве не прав? Крыша над головой есть, причем трехкомнатная и с новым ремонтом, еда тоже в наличии, а с развлечениями как-то можно и подождать!
– Лизок, ты где?
Блуждаю по квартире вот уже добрых пятнадцать минут, всё никак поверить не могу, что Кареглазки нет дома. Привык к постоянному ее присутствию, теперь даже неуютно.
Вчера пришел поздно, Лиза уже спала. А утром девчонка на кухне ничего не роняла, поэтому я вообще проспал. Собирался в университет как пчелой в жопу укушенный.
Надо попросить мою дорогушу что-нибудь ронять ровно в семь утра, чтобы и не слишком рано, но и не опаздывать. Из нее получился отличный будильник!
После вчерашнего разговора про деньги больше даже парой слов не перекинулись. Лизка после моей фразы про то, что не собираюсь ее содержать, будто в панцирь залезла. Да и я хорош, даже не спросил, на что деньги. Мало ли, какие у нее нужды, девочка все-таки. Одна, в незнакомом городе… Надо с ней поговорить!
Да и вообще как-то нехорошо получается, Кареглазка живет у меня почти неделю, а я провел с ней всего один вечер. И сегодня никак – у Матвея день рождения, уже ждет меня с друзьями наверху. Я бы, может, и Лизку взял, но компания чисто мужская ввиду невероятной сучности одной рыжей особи по имени Мария. Бортанула моего друга сегодня по полной программе, тот теперь в глубоком трансе, а еще у него приступ острой ненависти ко всему женскому полу. Вряд ли появление Лизы его обрадует.
Наконец нахожу телефон, звоню.
– Привет! – почти сразу отвечает она.
– Я не понял, ты где?
– Скоро буду! – заявляет Лиза, а на заднем фоне какая-то музыка. – Минут через пятнадцать-двадцать! В крайнем случае полчасика!
Похоже, человек там вовсю развлекается, домой даже и не торопится.
– Ты совсем обалдела? – рычу в трубку.
– Влад, ты злишься?
– Нет, радуюсь!
– Пожалуйста, успокойся! Я приду и всё объясню…
– Еще как объяснишь!
На этой славной ноте бросаю трубку.
– Ну нахалка! Кот из дома, мыши в пляс!
Тут замечаю, как из кухни выползает Филька. Смотрит на меня всё тем же недоуменным взглядом, облизывается. Вообще за это время как-то изменился, поправился, что ли. Усы пышнее стали.
Мой дом тоже изменился. Точнее, на первый взгляд всё по-старому, но где-то что-то переставлено, по-другому разложено. Из прачечной исчезла корзина грязного белья, всё поглажено и лежит на местах. Полы чистые, на полках ни пылинки, на кухне ни соринки, даже единой крошки нигде не завалялось.
– Евдокия молодец!
Должно быть, сегодня опять приходила. Теперь прибирается даже лучше прежнего, раньше стиркой занималась через пень колоду.
«Может, и приготовила чего?»
Открываю холодильник, а там новая кастрюля супа – куриный с лапшой, да еще и плов. Достаю казанок, ныряю ложкой прямо туда. Смакую блюдо, оно какое-то не совсем стандартное. Немного ковыряю и нахожу почти у самой поверхности кроме риса и моркови целую головку чеснока, какие-то странные бежевые фиговины, похожие на большие горошины.
– Интересно, что это за ерунда… – потом машу рукой. – Вкусно и ладно!
Только собираюсь положить себе в тарелку порцию побольше, как звонит Матвей.
– Ну ты где застрял?
– Сейчас поужинаю и приду!
– А что у тебя на ужин?
– Домашний плов! Целый казанок!
– Вкусный? Слушай, тащи его сюда, а? А то я с алкоголем переборщил, а вот с закуской недобор…
– Мне не жалко в принципе… Сейчас приду, жди!
Достаю контейнер, выгребаю туда весь плов. И тут замечаю на плите какую-то кастрюлю. Подхожу, нюхаю.
– Надо же, компот!
А на столешнице рядом с плитой стоит накрытое салфеткой блюдо с печеньем. Хватаю одно, надкусываю – волшебство! Нежное, хрустящее, с изюмом! Явно тоже домашнее.
«Интересно, чего это Евдокия раньше меня печеным не баловала?»
Кладу контейнер с пловом в пакет и иду на выход.
Поговорю с Кареглазкой завтра, не ждать же ее часами…
Я просыпался и в шесть пятнадцать, и в полседьмого, и в шесть сорок пять… Всё ждал, пока моя матрешка наконец уронит что-нибудь на кухне и окончательно прогонит сон, но в квартире тихо.
В очередной раз за это утро смотрю на часы и решаю:
– Пора вставать…
Натягиваю пижамные брюки, бреду на кухню, а там никого.
– Ну да, вчера гуляла, сегодня дрыхнет, а Владу-то зачем завтрак делать… Обойдется Владушка…
Подхожу к блюду с печеньем, беру одно, включаю кофеварку и сажусь за стол. Тут в коридоре раздаются шаги. Ожидаю увидеть Кареглазку заспанной и помятой, но нет. Как всегда бодра и привлекательна, в новеньком белом топе, юбочке.
– Доброе утро! – мурлычет с улыбкой.
– А ты чего лыбишься? – интересуюсь вместо приветствия.
– Ну как… просто приятно…
От логичности ее ответа немного обалдеваю.
– Что тебе приятно?
– Что ты ешь печенье, – разводит руками она.
– И что в этом факте такого приятного? – хмурю лоб.
– Ну… – Лиза немного тушуется, потом всё же отвечает: – Раз ешь, значит нравится, наверное… Я старалась…
– Ха! Хочешь сказать, это ты пекла печенье? – громко усмехаюсь.
– А кто, по-твоему? Филька?
– Разве не Евдокия? – мои брови буквально встречаются на переносице.
– А кто такая Евдокия? – Лиза начинает наматывать на палец локон.
– Как кто! Домработница! Кто, по-твоему, тут готовит, убирает…
Лицо Кареглазки вытягивается.
– Я! – слишком уверенно отвечает она.
– То есть как это…
Лиза пожимает плечами, а я тут же ловлю ее на лжи:
– А откуда взялись продукты? Из воздуха? Ты же говорила, что у тебя нет денег! Хватит сочинять…
Девчонка опускает глаза в пол и начинает тихонько бубнить:
– Я ничего не сочиняю… После нашего с тобой разговора в понедельник я решила поискать работу. А тут в кафе напротив срочно требовалась официантка, ну я и пошла! Меня сразу взяли, в понедельник уже и вышла. На этой неделе работаю с двух до девяти, а на следующей уже полный рабочий день. И мне так повезло… Один мужчина забыл на столике портмоне, я догнала его, вернула, а он мне за это целых пять тысяч чаевых дал, представляешь… Я так обрадовалась!
Сижу, чешу затылок, пытаюсь вместить рассказ Кареглазки в свою черепушку, а он, зараза, не вмещается.
– Значит, чьим-то пяти тысячам ты обрадовалась, а за мои даже спасибо не сказала!
– За какие твои? – хмурит личико Лиза.
– Я тебе в пятницу на холодильнике оставил пять тысяч!
– Я не видела… – бубнит она.
– А кто забрал? Барабашка? Если, по твоим же словам, в квартиру никто не приходил!
– Куда ты их положил?
– Туда же, где ты оставила для меня карту! Да вот же!
Иду к холодильнику, поднимаю поставленное на край блюдо с какой-то травой, которая там сушится, а под блюдом злосчастная купюра.
– Ты не видела, на что ставишь свою траву?
Достаю пять тысяч, машу ими перед ее носом.
– Откуда я знала, что ты положишь туда деньги? Не видела… – качает головой она.
Тут до меня доходит, что и такое и правда вполне возможно. Я – высокий малый, и холодильник у меня большой, зато Лиза ростом не отличается. Рукой до верхушки достает, но с высоты своего роста купюру точно увидеть не могла, для этого ей понадобился бы стул.
Снова чешу затылок. Решаю на всякий случай уточнить, верно ли всё понял:
– То есть ты всю неделю прибирала, готовила и даже купила на свои деньги продукты?
Она кивает, а я делаю совсем неутешительные выводы: «Вдобавок еще и плов забрал на гулянку… И кто я после этого, получается? Самое настоящее чмо!»
– Лизок, мне пора! – спешно ей заявляю и ухожу.
– Влад Викторович, – обращается ко мне секретарь, – Виктор Станиславович никак не может вас принять! У него сейчас важное совещание по скайпу…
– Анжела, я подожду! – бурчу угрюмо и демонстративно усаживаюсь на кожаный диван.
«Интересно, совещание действительно есть или отец просто не хочет меня видеть?» – эх, такое более чем вероятно после нашей последней беседы. Расстались не в лучшем настроении.
Не успеваю додумать мысль, как Анжела начитает томно вздыхать, при этом большая грудь секретаря почти выпрыгивает из белой блузки. Еще чуть-чуть, и круглые яблоки увидят свет…
«Для меня старается…» – отмечаю с улыбкой.
Помню, как в первый раз столкнулся с этой девушкой. Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Мне тогда было двадцать один или двадцать два. Как увидел ее сиськи, так и прирос к ним взглядом.
Конечно же, опробовал девку по полной программе. Ну а чего ей, такой красивой и доступной, просто так сидеть в отцовской приемной? Он-то ее прелестями явно не пользуется.
Как-то раз в самом расцвете нашего с Анжелой романа, я набрался наглости и задал бате вопрос: спал ли он с ней когда-нибудь. Очень меня эта тема тогда волновала, хотя отец любит мать, чего уж там, и вроде как ей не изменяет в принципе. Помню, получил тогда за свой вопрос нехилую затрещину и обещание начистить мой свинский пятак, если еще хоть раз посмею такое предположить. А позже к нам в группу перевелась новенькая из Питерского вуза, и я напрочь забыл про Анжелу.
Помнится, с ней было хорошо. Не так, как с Лизой, но с Лизой в принципе сложно кого-то сравнивать. В общем, настал момент, когда я прекратил отвечать на Анжелины звонки, а она всё звонила и звонила…
Понадобился довольно большой промежуток времени, чтобы она прекратила попытки вернуть меня «в стойло». Теперь лишь вежливо со мной здоровается, как и я. Но периодически всё равно делает намеки на то, что не против повторить наш бурный роман. Я бы сказал, работает на перспективу, ведь я не просто какой-то там прыщавый студент, а будущий глава «Керамзит-импульс». Уверен, пока я ее шпилил, она мысленно надевала себе на палец кольцо и представляла себя хозяйкой всего батиного добра.
Не последнее место в нашем романе, конечно, играл тот факт, что я тратил на нее приличные суммы, причем частенько.
Замечаю, что Анжела до сих пор поглядывает на меня с интересом.
«Эх, знай ты, милая, как громко мои финансы сейчас поют романсы, наверняка так активно сиськами не сверкала бы!»
По сути сейчас я – среднестатистический нищий, в некотором роде даже альфонс! Вот уж никогда не думал, что до такого доживу…
Вспоминаю Лизкины откровения, и до сих пор передергивает. Думал, что проявил по отношению к ней заботу, а оказалось, что показалось…
Получается, повел себя как последняя сволота. И ведь не хотел! Наоборот, стремился окружить ее всем необходимым. Ну, она тоже хороша, слов нет как хороша! Засунула свой язык туда, где не светит солнце, а ты, Владушка, давай учись читать мысли, догадывайся как хочешь, что она целую неделю усиленно изображает из себя Золушку.
И ведь подсознательно понимал, что готовила явно не Евдокия! Ведь знаю ее меню от и до, не первый год она служит в нашей семье. Всё равно не распознал, не догадался, пока носом не ткнули.
Интересно, а тот хлеб с орехами – это тоже Лизкино произведение или где-то купила? Надо спросить.
Вообще талантливая девчонка, смышленая. Не растерялась в незнакомом городе. У нее возникла проблема, но вместо того, чтобы ныть и клянчить, она пошла и решила ее так, как умела. Молодец! Я по сравнению с ней и правда пушистое чмо… Потребитель и паразит, как говорит отец. Что называется – почувствуй себя, Владушка, никчемным маменькиным сынком.
А я, между прочим, тоже на многое гожусь! Есть у меня и ответственность, и трудоспособности не занимать. Когда надо, я много чего могу.
Смотрю на часы и понимаю, что сижу здесь уже почти полчаса.
«Интересно, а батя вообще в курсе, что я здесь? Или эта сиськастая ведьма только сделала вид, что его предупредила?»
Не успеваю додумать мысль, как дверь кабинета открывается:
– Влад, зайди!
Едва оказавшись внутри, начинаю операцию под кодовым названием «Сын – мечта».
– Ого, отличный новый дизайн у тебя в кабинете!
Дизайн, кстати, и правда разительно изменился. Раньше здесь всё было серым, безликим. Теперь во всю стену красивый горный пейзаж, и мебель теплого коричневого оттенка, даже уютно стало.
– Ты пришел расхваливать мой кабинет? – спрашивает отец, садится в свое кресло и внимательно ко мне присматривается: – Чего это ты напялил костюм?
Да, да, сегодня я вырядился не в джинсы с толстовкой, как обычно. Надел пиджак с брюками и даже белую рубашку. Отец частенько говорил, что деловой человек должен выглядеть соответственно, а я сегодня хочу быть именно таким.
– Мы его вместе с тобой выбирали! Забыл? – спрашиваю, устраиваясь напротив.
– Помню… – хмурится он. – Только помоги решить загадку: зачем раздолбаю носить костюм?
– То был старый я… Теперь всё изменилось!
– И что же изменилось? – батя щурится, разваливается в кресле и пристально меня разглядывает.
– Я пришел поговорить!
– Говори, я тебя внимательно слушаю…
– Отец, возьми меня на работу! – заявляю сходу.
– О, как мы заговорили… – тянет он, всё больше хмурясь.
– Ну а что? У меня пары по большей части в первой половине дня, вторую половину мог бы проводить здесь или на заводе, где скажешь. Я всё равно через несколько месяцев тут практически пропишусь! А так уже начал бы осваиваться…
– А диплом? – хмурит он брови.
– А что диплом? Напишу! Я вообще-то не тупой!
– Я в курсе, что ты не тупой! Только мозгами пользуешься редко… – язвит он, косо на меня поглядывая.
– Ты же сам говорил, что я по большей части не учусь, а играю в детство с Матвеем, так? – снова пытаюсь его убедить. – Ну, в общем, ты прав! Урежу время, которое трачу на друзей, поднажму на диплом и займусь изучением бизнеса…
– Ты сейчас серьезно? – наконец до него доходит.
– Еще как, бать… – киваю.
Это правда. После Лизкиного признания я твердо для себя решил – ничьим нахлебником больше быть не хочу и уж тем более не позволю восемнадцатилетней девчонке себя содержать. Пора взрослеть, и точка. Можно было, конечно, поискать работу где-то еще, но зачем, если мне на роду написано здесь трудиться. Лучше уж не растрачивать энергию понапрасну, а освоиться там, где собираюсь работать еще многие-многие годы.
– Хм… – Отец надолго замолкает.
Пристально на меня смотрит, что-то там себе надумывает. Терпеливо жду, и он наконец выдает, хитро прищурившись:
– Деньги закончились?
– Нет!
– В самом деле? – усмехается он. – А если я проверю баланс?
– Проверяй! – пожимаю плечами. – Деньги не закончились, но я не буду тебе врать! Я пришел сюда отчасти именно из-за того, что не хочу доводить баланс до нуля. Во всех смыслах… Ты сам говорил – я твой наследник. И мне нужно много учиться, чтобы уметь управлять твоим делом, ты этого хотел. Ну вот он я! Готов и жажду, пользуйся плодами своего родительского труда! Только не прогоняй, пожалуйста…
– Работать хочешь! – усмехается он. – Ну хорошо! У меня сегодня как раз свободный день, тебе его и посвящу. Сейчас поедем на производство…
– А пары? – на всякий случай уточняю.
– Сегодня ты узнаешь то, чему в университете тебя никогда не научат!
Тут замечаю, как у родителя загорается взгляд. Отличный знак! Кажется, я прошел собеседование…
Захожу в «Маркиз», ищу взглядом свою Кареглазку. Она сказала, что устроилась в кафе напротив дома, а это единственное заведение, которое находится по другую сторону дороги. Не слишком фешенебельное, но и не низкопробная забегаловка.
Относительно свежий ремонт, мягкая мебель, столики застелены белоснежными скатертями, с потолка свисает огромная хрустальная люстра. Я бывал здесь и не единожды, но обычно мимоходом. Предпочитаю бары или клубы, но не этим вечером…
Устраиваюсь за дальним столиком и наблюдаю за вечерней кутерьмой. Помещение здоровое, однако всё как на ладони. Вечер среды – не самое загруженное время в такого рода заведениях, но посетители всё же есть. По залу снуют три официантки в коротких черно-коричневых платьях, и одна из них – моя Лиза.
Пытаюсь поймать ее взгляд, а она никак не хочет меня замечать. Ко мне уже подходит другая девица, предлагает меню, и тут Карезглазка все же изволит повернуться в мою сторону. Через несколько секунд она уже у моего столика, а ее коллега уходит, поджав губы.
– Привет! Ты зачем здесь? Поужинать?
– Вообще-то встретить тебя с работы… – пожимаю плечами.
– Правда? – удивляется Лиза.
«М-да, девочка сильно не избалована моим вниманием!»
– Правда, милая! Когда закончишь, приходи и вместе пойдем домой!
Она улыбается мне какой-то совершенно неповторимой улыбкой. Когда на нее смотрю, всё во мне замирает. Бывают же такие девушки, просто любуешься ими, а на душе светлеет. Моя милаха – как раз такой вариант.
– Кофе мне принесешь? – прошу ее, легко тронув за руку.
– Конечно!
Она кивает и уже через пару минут передо мной появляется мой любимый крепкий черный, хотя я даже не уточнял, какой кофе хочу. Запомнила!
Пока жду ее, прокручиваю в голове события этого невероятно длинного и насыщенного дня. Где мы с отцом сегодня только ни побывали: и на «Керамзит-импульс», и на новом предприятии, даже успели посетить совещание креативщиков. После всего отец еще несколько часов к ряду рассказывал мне про планы на ближайшие годы. Я вдруг почувствовал себя частью чего-то большого и настолько важного, что от этого зависят судьбы сотен людей, отцовских работников. Они трудятся на производстве многие годы, десятилетия, да что там, отец и сам отдал этому делу больше двадцати лет.
«И я отдам…Это очень даже тянет на дело всей жизни…»
Через минут двадцать Лиза снова появляется у моего столика уже переодетая. Когда выдвигаемся из кафе, беру ее за руку и замечаю, как она вся подбирается. Когда доходим до подъезда, чувствую, что ее пальчики начинают дрожать. Пока добираемся до квартиры, она уже трясется вся целиком.
– Всё в порядке? Тебя как будто морозит…
– Я… просто мы так нехорошо поговорили утром… Мне бы хотелось обсудить…
Помогаю ей снять куртку, и Лиза сразу принимается теребить прядь волос. Верный признак – переживает.
– Я тоже хотел с тобой поговорить. Пойдем на кухню?
Отодвигаю для нее стул, подаю стакан воды. Она делает глоток и замирает.
Сажусь рядом, достаю кошелек, отсчитываю сорок тысяч, кладу на стол.
– Тебе!
Это не отцовские деньги, точнее отцовские, но не из той самой последней заначки, которая осталась у меня на карте.
Я продал однокурснику свой сноуборд, точнее пока только получил за него на карту деньги, отвезу завтра утром. Купил в сезон, но катался всего раз. Он у меня непростой. Флагманская модель доски для фрирайда: жесткая, быстрая и легкая, а какая там скользящая поверхность… Мечта! Самая быстрая доска из всех, что у меня были.
Брал сноуборд за шестьдесят тысяч, а продать пришлось гораздо дешевле. Первое время меня за это дело душила о-о-очень мускулистая жаба, но потом как-то попустило. К новому сезону заработаю на новый сноуборд, а даже если не заработаю, как-нибудь переживу без него.
Главное, на карте останутся деньги. Я пока не стал просить у отца зарплату, потому что по факту пройдет еще немало времени, прежде чем я действительно стану полезным. Я это понимаю, и он тоже. Но думаю, батя рано или поздно вернет мое содержание. На него мы с Лизой и будем жить, а пока придется потерпеть.
Лиза смотрит то на деньги, то на меня и задает гениальный вопрос:
– Правда мне?
Она так искренне удивлена, что мне становится смешно.
– Да, Лизок, тебе! Не покупай больше, пожалуйста, продукты за свои деньги, ладно? Когда закончатся эти, скажи, и я дам еще. То, что сама заработаешь, трать на себя. И кстати, тебе совершенно не обязательно работать…
– Влад, я не против потрудиться! И продукты покупать не против… Ты прав! Ты совершенно не обязан меня содержать…
– Откуда ты взялась такая на мою голову… – смотрю на нее и не верю, что она настоящая. Корысти в моей Кареглазке нет и в помине. – Не забывай, пожалуйста, что я, вообще-то, мужик! Обещаю, пока ты живешь со мной, я буду очень стараться, чтобы у нас было всё необходимое. Сейчас, конечно, не до шика, но дальше посмотрим…
– ПОКА я живу с тобой? – хмурит брови она.
Этот жирный каверзный вопрос виснет в воздухе.
«Ну вот, она сейчас чего доброго еще сроки совместного проживания у меня потребует… Только вот озвучивать их я совершенно не готов. Кареглазка со мной, пока мне этого хочется. Всё, точка. Права выбора я ей не давал и не дам. Как долго мне будет хотеться этой близости, понятия не имею, но ни на минуту раньше я ее не отпущу».
– Лизок, мы живем вместе! Без всяких «пока», договорились?
Не без удовольствия замечаю, что она вздыхает с явным облегчением. Моя кошечка явно не хочет от меня уходить, что не может не радовать. А раз так, пора озвучить второй пункт условий совместного проживания:
– С сегодняшнего дня ты будешь со мной спать!
– Спать? То есть ты хочешь, чтобы я проводила ночи в твоей кровати? Но зачем? Ведь есть еще одна спальня! Мне кажется, мы так гораздо лучше выспимся… – выдает она совершенно гениальное предположение.
В первые секунды даже не могу сообразить, что на это ответить. Впрочем, ответ все-таки находится:
– Спать в смысле кувыркаться, чпокаться, совокупляться! А если ты не в курсе, что это означает, так я тебе разъясню! Это когда ты послушно раздвигаешь ноги, а я пихаю в тебя свой член… Вот что я подразумеваю под словом «спать»! И кстати, это можно делать не только в спальне. Господи, Лизка, ну нельзя же быть настолько наивной!
Подмечаю, как резко бледнеет моя Кареглазка. Уже даже волосы не теребит, просто сидит с открытым ртом, пытается что-то сказать, но ничего-то у нее не выходит.
«Мне нужно выработать привычку сначала думать, прежде чем что-либо ляпять… – мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. – Но неужели эта красотка даже предположить не могла, что я захочу ее шпильнуть? Я что, совсем не мужик, по ее мнению?!»
Потом мне становится обидно.
– Тебе так неприятна мысль, что мы будем этим заниматься? – хмуро интересуюсь.
– Ну… я…
– Чего «я» да «я»?!
– Я думала, тебе это на данный момент не интересно… Просто ты в последнее время ничего не хотел … – выдает она наконец.
– Э-э-э… Вообще-то, у тебя были месячные!
Ее бледные щеки резко розовеют.
– Они закончились еще в понедельник, а сегодня среда… – сообщает она. – Кроме того, ты постоянно чем-то занят и не стремишься к близости любого рода, вот я и решила…
– Неправильно ты решила!
Показательно передвигаю свой стул поближе к Кареглазке, кладу руку чуть выше ее колена, глажу, немного задираю подол платья. Как только прикасаюсь к внутренней стороне бедра, девчонка вздрагивает, потом вскакивает и отбегает на добрую пару метров.
– Ты что? – тихонько пищит она. – Ты прямо сейчас хочешь? Но еще же не ночь! Мы даже не ужинали…
– Ты голодная? Какие вопросы, иди! – машу в сторону холодильника. – Вперед, Лизонька! Я подожду… Просто уже ел…
Она смотрит то на меня, то на холодильник, нервно сглатывает, качает головой:
– Я не очень голодная.
– Прекрасно! Тогда пошли в спальню, так и быть, я сегодня выключу свет…
Никогда не видел, чтобы у девчонок так конкретно увеличивались глаза. Как будто я предложил ей принять участие в садистской оргии, не иначе. Это уже изрядно начинает меня напрягать.
– Я так не могу… мне надо хотя бы в душ! – заявляет она.
Сегодня я побываю в этой цаце, чего бы мне это ни стоило. Пусть прибережет свои отговорки на другой раз.
– В душ так в душ, Лизонька! А потом в койку… Давай бегом!
«Ну что же это такое? То несколько дней подряд в упор не замечает, то срочно подавай ему то самое, сокровенное…»
Стою под горячим душем, а саму колотит, как будто я на морозе.
Конечно же, я понимала, что он может захотеть со мной близости, я не настолько наивная, как думает Великан. Прекрасно осознаю, что рано или поздно мы займемся этим, должны заняться, ведь без этого брака не бывает. Но из-за того, что он совершенно не стремился к совокуплению и вообще старался держаться от меня подальше, я решила, что он хочет отложить процедуру до свадьбы. Ведь по сути между нами за эти дни не было ничего, кроме одного единственного утреннего поцелуя и вечера перед телевизором, а могло бы быть гораздо больше. Разве человек, которому неймется, стал бы так себя вести? Я решила, что не стал бы, а он, оказывается, просто ждал, когда закончатся мои критические дни!
Лучше бы он меня как-то предупредил, я бы морально подготовилась. Еще так цинично описал сам процесс… Ни слова ни про поцелуи, ни про другие ласки. Введет свой агрегат, и всё на этом. Для него это так просто! Я в тот момент сразу вспомнила про Юрия и то, как он засовывал в меня свой мерзкий палец.
– Фу!
Это было дико противно и унизительно.
«А вдруг Влад будет таким же грубым, как мой бывший жених?»
Юрий Ливанов оказался двуличным гадом. Сначала добрый, обходительный, а уже через минуту жестокий садист.
«Если Влад окажется таким же, я этого не переживу! Может, незаметно куда-нибудь улизнуть из квартиры?» – приходит в голову неожиданная мысль.
Тут слышу, как Великан барабанит в дверь:
– Ты там сомлела, что ли?
Караулит… Сбежишь тут, как же.
Не то чтобы я была совсем уж против факта соития. Мне просто страшно, очень страшно, что будет больно и мерзко. Ощущения после ночи с Владом были ужасными! И это я еще не помню самого процесса.
«Зато он хорошо целуется…»
Да, я совсем не против поцелуев.
«А вдруг он не захочет?»
– Лиза! – снова стучит Великан.
Громко вздохнув, выключаю воду, наскоро вытираюсь и закутываюсь в банный халат. Едва открываю дверь, Влад заходит внутрь. Он уже почти голый, лишь полотенце на бедрах.
– Я тоже в душ! – заявляет он. – А ты ложись в кровать. И чтобы никакой одежды, ясно тебе?
Нервно вздыхаю, прохожу по коридору к комнате моего Великана. Очень хочу сбежать к себе, натянуть пижамку и забаррикадировать дверь, но понимаю всю глупость этой затеи.
Иду в его спальню, замираю перед гигантским ложем с толстым ортопедическим матрацем. Еле заставляю себя скинуть халат.
«Чтобы никакой одежды!» – приказал он.
Но про одеяло-то ничего не говорил! Тут же в него закутываюсь. В таком положении ждать возвращения Влада гораздо проще, даже тусклый ночник, который я всё же оставила включенным, не слишком смущает.
Он появляется минут через пять.
– Ты хочешь сделать завивку? – усмехается, приближаясь к кровати.
Тут замечаю, что чисто автоматически намотала себе на палец целую прядь волос. Выпускаю локон и неожиданно для самой себя прошу:
– Владик, сначала поцелуй меня, пожалуйста…
– Куда?
Этот вопрос вводит меня в ступор. А куда еще можно, кроме губ? Хотя, наверное, куда-то можно… Тихо уточняю:
– В губы…
– Прости, тупанул… Конечно поцелую! – обещает он и идет ко мне.
Невольно любуюсь его фигурой. Великан всё еще влажный после душа и пахнет кокосовым мылом, которое я вчера купила.
Он тянется ко мне, легко касается губами.
И мир замирает…
Всё как тогда на кухне. Кожа на моих губах горит от концентрированного удовольствия. Потом нечто жаркое и томное разрастается в груди, уходит куда-то вниз. Через полминуты чувствую, как под Владом проседает матрац. Очень скоро он со мной под одеялом, а его полотенце отброшено в сторону.
Великан абсолютно голый, и от этого мои щеки горят стыдливым румянцем. Хочу глянуть вниз и не могу себя заставить, слишком стесняюсь. Он же, наоборот, не стесняется ничего. Не только разглядывает меня, но и начинает ощупывать.
Чувствую его руку на своей груди, зажмуриваюсь и слышу насмешливое:
– В кого ты такая скромняга…
А потом он снова целует меня в губы, и мир в очередной раз замирает…
– Ты просто супер! Такая сладенькая… – шепчет он на ухо, жарко дышит в шею, проделывает дорожку из поцелуев прямо к груди, а когда втягивает ее в рот, теряюсь в безумно приятных ощущениях, даже почти перестаю стесняться.
Мне вдруг хочется еще, мне хочется больше, мне его хочется…
Жмурюсь от удовольствия и как-то пропускаю тот момент, когда он устраивается между моих ног. Чувствую лишь, как он трется о мой живот чем-то бархатным, гладким и в то же время твердым.
«Это… он?!»
Всё же решаюсь взглянуть вниз и тут же жалею, что посмотрела, громко охаю. Лучше бы мне этого не видеть… Сразу понимаю, почему после ночи с Владом я так дискомфортно себя чувствовала.
– Не, не, не… – мотаю головой. – Влад, подожди!
А он рычит в ответ и снова трется об меня своим монстром.
– Смотри на меня, Лизонька, расслабься… Я не сделаю тебе больно, по крайней мере постараюсь…
Я всё еще мотаю головой, а он упирается в меня и медленно скользит головкой внутрь. Громко охаю, чувствуя его в себе.
– Ну? Не больно? – шепчет он на ухо.
– Вроде бы нет… – отвечаю, немного освоившись.
И правда не больно, скорее больно-приятно.
Нет, это совсем не то же самое, как когда Юрий совал в меня палец. Ощущения совсем другие! И такие естественные… Словно я уже давно знала, каково оно – заниматься любовью с Владом. Просто забыла, а сейчас вспомнила. И мне уже совсем не страшно. Пытаюсь сделать, как он сказал, и просто расслабиться. А потом во мне рождается какое-то странное, прямо-таки распирающее изнутри удовольствие. Оно растет и множится, обещает превратиться в блаженство, но тут Влад слишком сильно ускоряется, хрипит в ухо:
– Прости, больше терпеть не могу…
И замирает во мне после нескольких крепких толчков.
– Это всё? – тихонько спрашиваю.
Влад смотрит мне в глаза и отвечает хриплым басом:
– Лизок, если ты так намекаешь, чтобы я с тебя слез, то даже не надейся! Ближайшие пару часов ты от меня никак не избавишься! Это был только первый раунд…
– Это уже хамство… – строго чеканю в трубку. – Срочно найдите ей замену! И как-то свяжитесь с ней, наконец!
– Да, Юрий Игнатович, разумеется, Юрий Игнатович, – блеет мне в трубку служащая отдела кадров. – Но я думаю, что Светлана просто так ни за что не прогуляла бы работу… Наверное, с ней что-то случилось…
– Какая мне разница! Документы должны быть у меня в кабинете не позднее трех пополудни! Это ясно? Бардак развели…
Сегодня мой секретарь не изволил явиться на работу. Именно сегодня, когда у меня важная встреча с новым оптовым закупщиком. Мало того, что не пришла, так еще и нужные документы утащила к себе домой и обратно не вернула.
Пусть это первый ее прогул за три года работы – всё равно это неприемлемо! Не в моей фирме! Если сотрудники позволяют себе подобное, значит отдел кадров не справляется. А это в свою очередь указывает на то, что пора менять руководителя.
Недаром говорят: «Рыба гниет с головы!»
– Что конкретно вы сделали для решения проблемы? – продолжаю мерить шагами свой кабинет. Благо он у меня просторный, есть где разгуляться.
– Я звоню ей всё утро… Но она по-прежнему недоступна… На е-мейл не отвечает, онлайн сегодня не была… Я даже отправила к ней домой одного из сотрудников службы безопасности…
– Кого именно?
– Бориса Львова…
– Я сам с ним свяжусь, спасибо! И пришлите мне, наконец, секретаря на замену!
– Да-да, конечно…
Она продолжает что-то говорить, но я уже не слушаю, отключаюсь. Набираю номер телефона Львова. Не успеваю поздороваться, как тот уже выдает информацию:
– Юрий Игнатович, я только что вышел от Светланы, оказывается, она еще утром отправила вам документы курьером… А также записку…
– Кому она доверила документы и когда, если их еще нет?!
– Должно быть, она отправила курьера еще в восемь утра… Вы проверяли почту?
Естественно, нет. Какой уважающий себя начальник сам проверяет свою почту? За меня это делает секретарь… А Светланы-то сегодня и нет!
– Сейчас гляну, есть ли документы. А что за религия не позволяла ей позвонить на работу и предупредить, что ее не будет? Заодно сообщить про документы!
– Она говорит, что написала всё в записке, а еще она немного не в форме, шеф…
– Стукнулась головой и забыла элементарные правила рабочей этики? – интересуюсь ледяным тоном. – Ну, я ей завтра напомню…
– Завтра она еще не появится на работе, говорит, что хочет взять неделю отпуска за свой счет…
– Что за наглость? А заранее предупредить никак?! Что с ней там случилось?
– Думаю, ее изнасиловали…
– Что? – на мой взгляд большую нелепицу сложно придумать. – Кому она могла понадобиться?!
Вспоминаю внешний облик своего секретаря. Она всегда мне напоминала свинью на шпильках. Дело даже не в лишних килограммах, коих на ее боках висит немало, просто она жутко курносая. Однако вместе с тем отличный работник: всегда держала документацию в идеальном порядке, а также была готова работать хоть в праздники, хоть в выходные. Профессиональные качества с лихвой перекрывали скудные внешние данные, мне всегда комфортно с ней работалось, я даже со временем привык к ее физиономии. Но полезть на нее… Впрочем, наверное, и на такую красоту могут отыскаться любители.
– Ты уверен, что ее изнасиловали? – спрашиваю Бориса.
Уже вижу заголовки местных новостей: «Секретаря известного бизнесмена Юрия Ливанова поимели в подворотне» или что похлеще.
– У нее очень характерное поведение, шеф… я имел с таким дело по службе…
Львов – бывший сотрудник полиции, как и многие работники моей службы безопасности.
– Вы вызвали полицию? – сразу спрашиваю.
– Она не хочет шумихи…
– А вот это правильно, шумиха ни к чему… Разберитесь с этим делом, Борис! Как следует разберитесь!
Отложив телефон, снова звоню в отдел кадров и требую, чтобы новый секретарь первым делом проверил почту.
Через десять минут документы, которые были мне так нужны, конечно же, находятся в стопке, которая скопилась за полдня на столе Светланы. Заодно находится и записка от нее, где она просит отпуск за свой счет по очень важным личным обстоятельствам.
– Лентяи и олухи! – тихо злюсь, листая нужную папку.
Сколько нервов сэкономил бы, догадайся я просмотреть эту самую стопку раньше. Усаживаюсь в кресло, собираюсь проверить внесенные Светланой изменения, а в голове всё крутится фраза «очень характерное поведение». Это, например, какое? Я долго живу на этом свете, но до сих пор мне не приходилось иметь дело с жертвами насилия.
Через полчаса решаю перезвонить безопаснику.
– Что вы выяснили, Борис?
– Чертовщина какая-то… Светлана вчера пошла на свидание… Говорит, выпила шампанского, а дальше всё помнит отрывками. Не избита, на теле вроде никаких следов насилия…
– Зачем она тогда морочит голову?! – тут же выхожу из себя. – Может, и не было никакого изнасилования? Пошла на свидание, выпила, легла в постель…
– Было, шеф! Точно было… Секс был не вполне традиционный…
– В каком смысле?
– По ее словам, ее отымели бутылкой из-под шампанского, а она при этом не могла даже двинуться! И это всё, что она помнит! Говорит, не знает, как это вышло, вроде выпила совсем чуть-чуть, а потом в памяти дыра, даже не может сообразить, как попала к тому мужику и как вернулась к себе. Сейчас меняет замки в квартире…
– То есть чуть-чуть выпила, и почти полная амнезия? – не знаю даже, зачем уточняю.
– Вроде того… Мне кажется, ей подмешали наркоту… Я бы проверил ее на ряд препаратов…
– Действуй…
И тут в моей голове вспыхивает следующее: «Я не знаю, как это вышло… В памяти совершенный провал, помню только урывками… Я не хотела! Правда!»
Только это слова не моего секретаря, а Лизы.
Мелкая, шалавистая тварь, которой чуть не доверил свое изъеденное временем сердце…
«А тварь ли? Ведь тоже утверждала, что ничего не помнит после глотка шампанского… Вдруг ей подсыпали наркоты и изнасиловали?»
Как только эта мысль приходит мне в голову, больше не могу нормально дышать.
«Лиза, где ты, мой маленький человечек?.. Какой же я старый дурак…»
Ну конечно, она не могла сделать того, о чем я тогда подумал. Не так воспитана, не те ценности привиты. Ведь сохранить невинность до восемнадцати – целое дело, между прочим. Кроме того, меня уверяли, что девушка даже ни с кем не целовалась, и тут через несколько дней после знакомства с судьбой, то есть со мной, вдруг легла бы под первого встречного? Не могло такое случиться, не могло. Изнасиловали ее, а я ни сном ни духом! Мою невесту изнасиловали, мою маленькую, чистую девочку… Потом и я добавил перца на раны…
– Ну ничего, милая, ничего! Приеду, заберу тебя, и всё у нас будет нормально, хорошо будем жить. А того козла, который тебе ноги без разрешения раздвинул, я кастрирую!
Будет моя, уже давно должна быть! Сколько дней упущено, сколько нервов потрачено, а ведь я ее хотел, господь свидетель, я безумно ее хотел и хочу. Оттого так сильно на нее и разозлился.
Теперь понятно, почему она так стеснялась меня. Наверное, хотела сказать, что случилось, пожаловаться, попросить защиты, но боялась, что осужу, а я принял это за стеснение. Я очень жестоко с ней поступил и даже не послушал. Очень импульсивно себя повел.
Елизавета мне все эти дни покоя не давала, цветочек мой маленький. Умом-то я понимал, что надо забыть, а тело к ней стремилось. Еще как стремилось! Стоит только вспомнить, как брал ее за руку, как целовал – и всё, сразу хочу. Только ведь я даже ничего толком и потрогать-то не успел. Столько времени потратил на разъезды и даже ни разу не попробовал. Глупость! Хотя… если бы попробовал ее тогда, наверное, уже не оставил бы там, забрал с собой. Может быть, не женой при себе держал, так хоть любовницей. Однако такая девушка, как Лиза, достойна статуса жены.
Настолько проще бы было, если бы я сразу ее взял… Надо было прямо в день знакомства, и тут же забирать! Хотел закончить к ее приезду ремонт, точно старый дурак. Носился с этим ремонтом как с писаной торбой, а в результате теперь и показать-то его некому. Хотя что это я! Теперь есть…
Недаром говорят: «Всё тайное становится явным».
– Вот и стало, моя Лизонька, стало… Собственно, а чего я жду-то?
Хватаю телефон, матерюсь благим матом, что успел удалить и контакты Габарашвили, и телефон гостиницы.
– Как же она называлась… – чешу лоб.
Кажется, «Отличная» или что-то такое.
Ввожу в поисковик сочетание «Гостиница Отличная – Дивноморское село» и, к счастью, крайне быстро нахожу нужное. Тут же набираю номер, отвечает какая-то сопливая девчонка. Похоже, одна из младших дочерей этого жадного осетина.
– Позовите мне Лизу! Елизавету то есть, – сразу требую.
– А по какому вопросу? – любопытничает мелочь.
– По личному!
– По личному нельзя! – огрызается девица.
– Это еще почему? Тогда зовите по общественному!
– По общественному тоже не получится, – смеется надо мной девчонка. – Лиза здесь больше не живет!
– То есть как не живет? – хмурю брови.
– А вы кто, собственно?
– Юрий Ливанов! Так что кончай дурить и позови Лизу!
– Ах, Юрий Ливанов… – тянет девица. – А сходи-ка ты лесом, Юрий Ливанов!
– Хамка малолетняя!
После этого она кидает трубку. Поначалу злюсь, пытаюсь перезвонить, а потом мне делается совсем паршиво. Только сейчас понимаю, как сильно хочу услышать нежный Лизин голосок.
Видимо, ее сильно наказали, так сильно, что не дают общаться по телефону, и всё потому, что я не изволил разобраться в ситуации. Временами гнев и гордыня бегут впереди меня, за деревьями леса не вижу, вот так с Лизой и получилось.
Зову секретаря, прошу заказать мне билеты на самолет до Краснодара, а там уже найму машину.
«А возьму-ка я с собой пару ребят понадежнее, того же Бориса и его напарника Глеба. Вдруг мне Лизоньку не захотят просто так отдавать, а это ребята крепкие, надежные, подсобят в деле… Хотя там этот майор… Ну его я быстро перетяну на свою сторону, благо средств хватает».
А Лизонька-то, цветочек мой ненаглядный, наверное, беспокоилась обо мне, переживала, даже страдала после моего отъезда… Очень может быть, что и до сих пор страдает!
«Так вот оно, оказывается, как бывает…»
По-моему, я самая счастливая на свете, а те, кто думает иначе, просто не знакомы с моим Великаном. Лежу у него на плече уже который час подряд, и мне так хорошо, как будто я не в постели даже, а где-нибудь на седьмом небе или даже девятом.
Кажется, я за эту ночь так ни минутки и не поспала. Влад же спит крепко, даже временами похрапывает, причем так забавно, что мне сразу хочется его целовать. Я даже пару раз осмелилась это проделать, хотя очень боялась разбудить.
«Ты совершенно невероятный!» – шепчу ему про себя.
Конечно, у меня, кроме него, мужчин не было, но если то, что я испытала сегодня, испытывают все женщины и мужчины, тогда мне кристально ясно, почему люди любят секс. Это же нечто космическое! Правда, мне удалось испытать это нечто лишь раз, Владу с этим везет значительно больше, но оно всё равно того стоит! Никогда ничего подобного не чувствовала. Смотрю на обилие оберток от презервативов, которые лежат горкой на прикроватной тумбе, и мне даже становится немножко стыдно. Хотя мы ведь скоро поженимся, считай, уже женаты.
«Он мой… Он весь, абсолютно весь мой и только мой!»
Мне так приятно от этой мысли, что неосознанно начинаю о Влада тереться, крепче обнимаю. Чуть позже осмеливаюсь погладить его пресс. Фигура у него – отпад! Я бы его сутками гладила и целовала тоже.
Неожиданно он приоткрывает один глаз, а потом тянет мою руку прямиком к самой главной великанской штуковине! Еще и приговаривает:
– Лизок, ты в следующий раз не стесняйся, сразу берись за нужные места…
Эту ночь я почти не спал. Сначала перелет из Москвы в Краснодар, несколько часов в гостинице, потом долгая дорога в Дивноморское, но оно того стоило, ведь я наконец увижу ее, мою Лизоньку, мой цветочек. Страшно не терпится!
Глеба с Борисом оставляю пока в машине, иду в гостиницу. У ресепшен даже не останавливаюсь, мой путь лежит прямо в кабинет Авзурага. Долго стучу, но того, кажется, нет на месте. Все-таки возвращаюсь к ресепшен.
– Где твой отец? – спрашиваю не здороваясь.
Блондинистая овечка Долли смотрит на меня снизу вверх и тихонько интересуется:
– Вы по какому вопросу?
– По личному! – снова повторяю.
– Эм… Папы Авзурага нет! Он будет послезавтра…
– Послезавтра?! А Улдан или Марисоль здесь?
– Мама Марисоль в ресторане… завтракает… – чуть не заикается после моего рыка девица.
Тут же отворачиваюсь от этой малахольной и иду по коридору налево. Захожу в зал ресторана, он почти пустой. Нахожу Марисоль – она сидит у окна в гордом одиночестве. Как всегда блестит ярче новогодней елки, столько на ней украшений. Без приглашения подсаживаюсь к ней, и ее глаза буквально за секунду круглеют.
– Что вы здесь делаете?!
– Я приехал, чтобы поговорить с Лизой…
Она горько усмехается и тянет надменным тоном:
– О чем вам с ней разговаривать? Один раз уже поговорили, чуть не искалечили…
Не хочу продолжать этот диалог и секунды дольше необходимого.
– Я согласен забрать ее. Я уплачу всю сумму…
– С чего вдруг такие изменения, Юрий Игнатович?
– Была возможность убедиться, что Лизин рассказ может быть правдивым…
– А я говорила! – тут же взвивается она. – Говорила, что еще пожалеете…
– Оставьте эмоции при себе, Марисоль! Я хочу Лизу! И хочу ее немедленно! Свяжитесь с мужем, я готов сделать перевод…
Она только фырчит на мои слова.
– Не надо никакого перевода, и Лизу вы не получите!
– Это не вам решать! – громко хлопаю ладонью по столу. – Как только ваш муж услышит мое предложение…
– Лизы здесь больше нет! – хитро ухмыляется эта стерва. – Мы нашли ей другого жениха…
– Как это? Она же порченная? Или соврали?!
– Она досталась тому, кто ее опоил…
– То есть вы узнали правду? Лизу опоили? – спрашиваю, тяжело дыша.
– Да, опоили… – кивает Марисоль. – И Лизонька не врала, когда утверждала, что не виновата…
От этой информации у меня всё внутри холодеет. Представляю, каково пришлось Лизе всю эту неделю.
– И вы отдали ее насильнику?! Бедная девочка… Это даже для вас слишком!
– А ты белой овечкой не прикидывайся! – друг переходит на «ты» она. – Что, сложно было взять девушку такой, какая есть? Ишь ты, цаца, девственницу ему подавай! Я бы ее ни тому ублюдку не отдала, ни тем более тебе после того, как ты ее избил!
– Там и была-то всего пара оплеух… – морщусь, вспоминая, как попал рукой Лизе в разбитую щеку. – Я поступил необдуманно, импульсивно, признаю… Но я хочу всё исправить, так что помоги мне ее найти! Скажи, где она теперь? Я заберу ее у того поганца и буду хорошо с ней обращаться! Будет в достатке жить, и любить буду…
– Поздно! Говорила тебе, счастье свое упустишь, и ты упустил! А ее новый жених вроде не так уж плох…
– Это чем он не так уж плох? – тут же возмущаюсь.
– Хотя бы бить ее не будет… А ты жестокий и импульсивный, я в тебе ошибалась, ты не хорош для Лизы, поэтому катись-ка ты обратно в свою Москву!
– Я больше не трону Лизу! Я на самом деле не жестокий…
И тут она кивает кому-то сзади, и мне на спину льется что-то очень горячее.
– Эй? – тут же вскрикиваю и оборачиваюсь, стягиваю пиджак.
За моим стулом стоит маленькая девчонка-подросток с огромными голубыми глазищами. Вылила мне на спину тарелку супа, тварь такая, причем явно нарочно.
– Ах ты! – непроизвольно замахиваюсь, чтобы влепить ей затрещину.
– Только тронь ее! – кричит Марисоль. – Авзураг поставил камеры в ресторане, всё записывают, я запись Улдану отнесу, он тебя за избиение посадит! Ясно?! Не жестокий он, как же…
Краем глаза замечаю, что в зал ресторана выходит целая дюжина молоденьких девчонок, они окружают Марисоль, и я почти сразу понимаю, что это ее приемные дочери. Они смотрят то на нее, то на меня. А она среди них – королева. Царственным жестом тычет на входную дверь и командует:
– Вам здесь не рады, Юрий Игнатович! Уезжайте, никакую информацию о Лизе вы здесь не получите!
Причем так грозно это говорит, словно я должен немедленно ее послушаться. Как будто я могу испугаться женщины… Хотя, глядя на толпу девиц с искаженными ненавистью лицами, должен признать, действительно становится немного не по себе. Но ухожу не поэтому. Понимаю, Марисоль ничего не скажет, но есть в этой семье более сговорчивые люди, Улдан например.
Не знаю, где он живет. Кажется, не здесь, но точно знаю, где работает.
Целый день провел в дороге, но определенно не зря. Буквально взбегаю по ступенькам кафе «Маркиз», чувствую в себе столько энергии, будто сбросил лет двадцать, не меньше.
Поездка к Улдану дорого мне обошлась… Пришлось отвалить кругленькую сумму лишь за информацию о человеке, который заплатил за Лизу калым, а потом оказалось, что Улдан заставил своих людей какое-то время следить за ней, поэтому в курсе, где девушка сейчас работает. Повезло, но за эту информацию также пришлось приплатить.
«Она работает! Он заставил ее работать! Он ее даже не содержит…»
Моя маленькая девочка снова официантка. Когда думаю об этом, мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки.
Захожу внутрь. Здесь, в отличие от «Отличной», народу море. Еле нахожу свободный столик в самом углу, озираюсь по сторонам и наконец вижу ее…
Она еще красивее, чем я помню! Как там у классика:
Она проходит очень близко, за пару столиков от меня, но не смотрит в мою сторону. Замечаю, что отметины на щеке не видно, видимо, зажила. Ну, или девушка ее удачно замаскировала.
«Хорошо! Значит, я навредил ей не слишком сильно».
Ловлю взглядом каждое ее движение, каждый жест и получаю от этого почти физическое удовольствие. Очень хочу подойти сзади, обнять, из последних сил заставляю себя ждать. Хочу посмотреть на ее реакцию, когда меня увидит, а потом уж расскажу ей, зачем я приехал…
Я его будто кожей чувствую. Не вижу, а именно чувствую… Мерзкий липкий холодок бежит по спине, филейной части, ногам. Как будто позади меня стоит призрак из фильма «Шестое чувство», который я недавно смотрела.
Краем глаза цепляюсь за его седеющую шевелюру. Однако мозг отказывается воспринимать информацию, не верит, что Юрий Ливанов здесь, а убеждаться не хочет, поэтому не позволяет моей голове повернуться в ту сторону.
Старательно делаю вид, что всё в порядке, хотя сердце уже вечность как в пятках, принимаю заказ, улыбаюсь посетительнице, даже советую что-то из меню. Действую на автомате – мне хватило пары дней для того, чтобы изучить весь ассортимент блюд. Саму в это время начинает морозить так, что скоро застучу зубами.
Посетительница наконец определяется с выбором. Радостно убираю блокнот, собираюсь сбежать из зала подальше. Совсем шикарный вариант – это смыться домой. За железной дверью квартиры Влада мне ничего не угрожает, там я буду в безопасности.
Уже делаю шаг к кухне и вдруг слышу за спиной голос Юрия:
– Лиза!
Аж подпрыгиваю на месте от его мерзкого баритона. Пока не услышала, не увидела, можно было притвориться, что его нет, тщательно в этом себя убедить и успокоиться, а теперь не получится.
«Зачем он здесь? Может, просто случайно забрел? В таком случае, просто уйдет… Хотя он же москвич, что ему здесь понадобилось? Мамочки, только бы Влад был дома!»
Всё-таки оборачиваюсь, смотрю на его цветущую физиономию. Вот уж кто рад встрече, так это он.
– Лизонька, ангел мой, иди сюда, поговорим!
Подхожу к его столику на негнущихся ногах.
– Зачем вы здесь? – пищу тихонько.
– Я приехал к тебе…
«А-а-а!» – хочу прокричать, потом швырнуть в голову Юрия свой блокнот с ручкой и броситься наутек, чтобы только пятки сверкали.
– Присядь, я на тебя посмотрю… – он указывает на противоположный стул.
– Я… мне… Официанткам не разрешают сидеть с гостями!
– Присаживайся, я сказал! – в его тоне появляется столько холода, словно готов заморозить всё кафе, а заодно полгорода.
«Ведь просто так не уйдет, еще устроит скандал…»
С опаской присаживаюсь на самый краешек стула.
– Что-то мне кажется, ты не очень рада меня видеть… – тянет он, пристально меня разглядывая.
«Собственно, а чему тут радоваться?» – вспыхивает в голове вопрос.
Юрий подмечает, как мои глаза увеличиваются от удивления, и продолжает:
– Я понимаю, почему ты себя так ведешь. Не бойся меня, солнышко! Тебе больше не надо опасаться моего гнева, я теперь всё знаю!
– Что всё? – недоверчиво спрашиваю.
Он продолжает тихо, но твердо, видимо, не хочет, чтобы его слова слышал кто-то, кроме меня:
– Про шампанское и про то, что было в нем… Лизонька, если бы я тогда тебя послушал… Цветочек мой, мне очень жаль, что я тебя так сильно напугал, что ударил тебя… Поверь, теперь тебе не нужно меня бояться! Я буду обращаться с тобой, как с принцессой, моей ненаглядной принцессой… Лиза, я вот сейчас смотрю на тебя и понимаю, ты мне судьбой подарена! Иди собирайся, увольняйся и поедешь со мной…
– Чего? – пищу как персонаж из диснеевского мультика. – Зачем мне с вами ехать? Куда?!
– Как куда? В Москву! Милая, да ты не так всё поняла! Я верну деньги тому поганцу, с которым ты сейчас живешь, и заберу тебя к себе! – потом зачем-то уточняет, наверное, чтобы пригвоздить меня окончательно: – Я женюсь на тебе, цветочек мой! Обязательно женюсь! Немножко поживем вместе – и в ЗАГС. А целка… Ну ее к шутам…
– С чего вы решили, что мой теперешний жених захочет меня отдать?
– Как же… Я поговорил с твоим дядей Улданом, тот сказал, что Чаадаев тебя не хотел, к тому же вон как с тобой обращается, даже работать заставил…
– Он меня не заставлял, я сама…
– Не защищай его! – вдруг резко начинает злиться Юрий. – А то я подумаю, что он тебе вдруг стал дорог, а этого ведь не может быть, правда?
Ливанов тянется ко мне через стол, хочет взять за руку, а я отшатываюсь, будто его пальцы обмазаны ядом.
– А если стал дорог?
– Тогда я в тебе очень разочаруюсь, Лизонька… Ты всего не знаешь, это поганый человек! Я ему еще ноги повыдергиваю за то, что он с тобой сотворил, он еще пожалеет… Иди собирайся! Я забираю тебя немедленно! Сегодня переночуем в гостинице, а завтра улетим в Москву!
У меня после его слов всё внутри опускается.
– Я не пойду с вами… – хриплю на выдохе.
– Бегом, я сказал!
Сама не знаю, как мне хватает смелости, но отвечаю почти уверенно:
– У вас здесь нет никакой власти, так что уезжайте подобру-поздорову!
– А то что? – его глаза превращаются в щели, он смотрит на меня так, будто я кого-то убила.
– А то скажу администратору, что вы ко мне приставали, и он позвонит в полицию! Я с вами не поеду!
На этом вскакиваю, готовлюсь ретироваться, но Юрий не сдается.
– Сядь! – командует он резким тоном и так громко стучит по столу, что посетители с соседних столиков начинают на нас коситься.
Какая-то часть меня хочет ему подчиниться, но страх и желание убежать гораздо сильнее. Предпочитаю последний вариант. Но как только поворачиваюсь, чтобы уйти, он хватает меня за руку и шипит:
– Ты не посмеешь так от меня сбежать! Ты пойдешь со мной!
Тут на мое счастье в зале появляется администратор Виталик. Он у нас парень крупный. Не в смысле того, что полный, а именно крупный – до того накачан, что даже перекачан. Девчонки в раздевалке как-то шутили, что он раньше был стриптизером.
– Лиза, здесь всё в порядке? – интересуется он.
Я пытаюсь выдрать руку из клешней Юрия, а он не отпускает и рявкает администратору:
– Не лезь!
Это он зря.
– Лиза, он к тебе пристает? – щурит глаза Виталик. – Отпустите девушку, иначе я вынужден буду вас нейтрализовать и запереть в кладовой до приезда полиции!
Видимо, до Юрия всё же доходит, что парень не шутит. Причем силы тут явно не равны, да и людей вокруг слишком много, чтобы насильно вытаскивать меня из зала.
– Ты будешь наказана за этот инцидент, Лиза! – шипит Юрий и наконец меня отпускает.
Он быстро уходит из кафе, и я облегченно вздыхаю.
– Что это за лось? – интересуется Виталик.
– Не знаю, псих какой-то…
– Тебя есть кому встретить после работы? – интересуется он. – А то я могу… Проводить, в общем…
– Да нет, не стоит, – качаю головой, – спасибо тебе!
– Мне не сложно! – тут же принимается он меня уверять. – Если будет нужно, только скажи!
С благодарностью ему улыбаюсь и спешу на кухню.
Отдав заказы, скрываюсь в тихом уголке и звоню Владу.
«Он меня не отдаст! Или отдаст? И что там с тем шампанским?» – эти мысли роятся в голове, словно сотни пчел, и норовят изжалить мой несчастный мозг.
– Ну возьми ж ты трубку! – ругаюсь на телефон, хотя он, конечно же, ни при чем.
«А вдруг Юрий и правда что-то сделает с Владом? Я должна его предупредить! Просто обязана!»
Возвращаюсь на кухню, нахожу мою напарницу-официантку.
– Кристя, миленькая, мне надо уйти всего на пятнадцать минут…
– Ты сдурела? Там народу куча…
– Ну пожалуйста…
Она закатывает глаза, молча кивает и идет в зал. А я спешу в раздевалку за курткой. Выскакиваю из черного входа, бегу в сторону своего подъезда, а когда оказываюсь почти у цели, меня окликает какой-то здоровый мужик в возрасте.
– Девушка, не подскажете, где здесь ближайшая аптека?
– Подскажу, – киваю ему, указываю в нужном направлении, – там за уголок повернете и…
– Давайте вы меня проводите! – вдруг предлагает он.
– Зачем? – искренне не понимаю.
Почти сразу замечаю, что к тому месту, где мы стоим, подъезжает серая машина с сильно затемненными стеклами. Не успеваю издать и звука, как этот самый прохожий пихает меня в салон. Впадаю в такой сильный шок, что даже не догадываюсь закричать.
– Мама… – только и успеваю вскрикнуть, когда тот мужик с улицы захлопывает за мной дверь машины.
Внутри меня ждет… Юрий!
«А-а-а!» – кричу про себя.
Мой мозг отключается, совершенно отказывается работать, а голос Ливанова проникает в уши будто сквозь вату:
– Ты моя, Лизонька! Отныне и навсегда…
Он дожидается, когда его подручный усядется на переднее пассажирское сиденье, и командует водителю:
– Трогай!
Тот послушно выкручивает руль, и вскоре машина увозит меня от спасительного подъезда. Всего похитителей трое: Юрий и двое сподручных, а против них одна маленькая я – крохотная, слабая женщина. Мне от них не сбежать, нечего и пытаться.
«Ну всё, мне конец…»
Даже не пробую кричать, лишь слабо отбиваюсь, когда Юрий тянет ко мне свои клешни, не даю себя обнять. Тогда он приближается губами к моему лицу, видно, хочет поцеловать. В нос ударяет сильный запах табака, и я морщусь, вжимаю голову в плечи, отворачиваюсь. Резко охаю, когда Ливанов хватает меня за волосы. А он с видимым удовольствием наматывает их на кулак.
«Обрежу эти проклятые патлы! При первой же возможности под корень обрежу!»
Пусть после этого я не буду красивой… Да даже если уродкой стану, какая разница. Сейчас я почти жалею, что не родилась уродкой, мне даже хочется ею стать, чтобы Юрий Ливанов больше никогда в мою сторону даже не посмотрел.
Понимаю, что глупо злиться на собственные волосы за то, что стала такой легкой добычей, и всё-таки злюсь. На волосы, на себя, на Ливанова, психа конченого, на Влада за то, что не взял трубку… я злюсь на весь белый свет.
«За что мне это? Что я такого плохого сделала?»
Сразу вспоминаются слова отца: «Ты – мерзкое создание, ты достойна самого страшного наказания!»
И Ливанов словно говорит голосом моего биологического родителя:
– Ах ты мелкая сучка! Еще противиться мне будешь?! Да я тебя знаешь как накажу? Положу на колено и напополам переломлю!
Его слова оглушают, душат, растворяют во мне последнюю надежду.
Он с силой тянет мои волосы назад, дожидается, пока я вскрикну от боли, лишь потом немного ослабляет хватку. Тут боковым зрением ловлю настороженный взгляд мужчины, который затолкал меня в машину, а потом он вдруг заговаривает:
– Юрий Игнатович, вы бы полегче, девушка ведь…
– Это моя будущая жена! – Ливанов орет так, что мои барабанные перепонки грозят лопнуть. – Борис, я учу тебя, как разговаривать со своей женой? Нет? Так и ты не лезь!
Тот, кого он назвал Борисом, больше не издает ни звука. А Юрий вдруг берет и отпускает мою многострадальную шевелюру. Я потираю затылок, болезненно морщусь. Ливанов замечает это и резким басом командует водителю:
– Отъедешь еще на несколько кварталов, потом сверни в темный проулок и оба выйдите из машины. Мне нужно поговорить с моей невестой.
Потом наступают блаженные минуты, когда Юрий меня не трогает. Но их там мало, так критически мало… Вскоре машина сворачивает куда-то в подворотню.
Почти хочу закричать подручным Ливанова: «Пожалуйста, не уходите!»
Но, конечно же, не решаюсь, и они выходят, оставляя меня один на один с самым страшным кошмаром.
– Теперь поговорим! – рычит Юрий.
Заранее готовлюсь соглашаться на всё, что бы этот псих ни сказал, но он ничего не спрашивает, не требует. Резко замахивается и отвешивает мне такую сильную оплеуху, что я отшатываюсь прямо к двери и крепко бьюсь об нее головой. После этого в ушах возникает какой-то шум, и сквозь него слышу злобное шипение Ливанова:
– Это тебе за то, что из кафе со мной не пошла! Ты трахаешься с тем администратором? Поэтому он за тебя заступился?
У меня на глазах мгновенно выступают слезы, пробую языком внутреннюю поверхность щеки, возле рта чувствую солено-металлический привкус, и кожа в этом месте какая-то рваная.
– Отвечай немедленно! – басит Юрий.
– Нет… – что есть силы мотаю головой.
Он снова замахивается и бьет по той же щеке.
– А-а-а… – задыхаюсь собственным криком.
– Заткнись! – орет он и не дает мне закрыть лицо руками.
Некоторое время просто смотрит на меня, глубоко дышит в лицо своей табачной вонью. Секунда, две, три, десять – и его лицо становится спокойнее. Тут Ливанов начинает свой долгий монолог:
– Так, девочка, давай оставим эмоции и обиды… Я понимаю, ты сердишься на меня за то, что тогда тебе не поверил, наказал без вины. Но уже хватит! Я сейчас обращаюсь к той части твоего мозга, которая отвечает за здравый смысл, в тебе же есть здравый смысл, правда? У тебя два варианта: либо ты становишься такой же послушной и податливой, как и раньше, либо будешь очень сильно битой! И если раньше мое отношение казалось тебе жестоким, теперь оно покажется чудовищным! Я запру тебя в подвале и буду кормить через раз, пока ты не пойдешь на все мои условия, ясно? Тебе ясно?!
Юрий трясет меня за плечи, замахивается, чтобы отвесить очередную оплеуху. Он явно вошел во вкус, и мне делается страшно просто до тошноты.
– Пожалуйста, не надо! – кричу в истерике.
Неожиданно продиктованная панической атакой выходка действует, Юрий останавливается, всё-таки не бьет, лишь орет мне в лицо:
– Тебе ясно?!
– Ага… – киваю судорожно. – Мне всё-всё ясно! Пожалуйста, больше не надо мне ничего разъяснять!
Он резко выдыхает, изучает меня взглядом, потом отвечает почти спокойным тоном:
– Вот и хорошо, вот и молодец! Сейчас проверю, насколько тебе ясно…
Ливанов тянет ко мне руки, а у меня больше нет сил сопротивляться, да их и раньше почти не было из-за дикого, почти животного страха. Юрий сдирает с меня куртку, опять недовольно рычит:
– Больше никогда не наденешь такую дрянь! Наряд шлюхи!
Это он про мою униформу, хотя, как по мне, в ней нет ничего такого – просто короткое коричневое платье, оно, кроме ног, ничего больше не открывает. Но видимо, для Юрия и это уже чересчур.
– Больше не надену… – тут же спешу согласиться.
– Моя девочка… – тянет он гораздо более благожелательно.
Потом устраивает меня у себя на коленях, гладит мое бедро, засовывает ладонь под подол платья. У меня от страха стучат зубы, хочется рыдать без остановки, но я даже всхлипнуть боюсь, даже громко вздохнуть.
– Такая ты мне гораздо больше нравишься, цветочек мой… – тянет он и наклоняется к моим губам, резко прижимается своими, засовывает мне в рот свой мерзкий язык.
Меня передергивает от омерзения, а еще от резкой боли, ведь он трется как раз о свежую рану.
– Я что, в кровь разбил? – вдруг удивляется он. – Да что ж такое… Я когда с тобой, вообще себя не контролирую! Мой тебе совет, Лизонька, если не хочешь быть битой, больше никогда меня так из себя не выводи!
Судорожно киваю, а он довольно лыбится:
– Вот и молодец! И правда всё поняла… Ладно, с поцелуями и всем остальным подождем, пока придешь в себя, я ж не зверь, не хочу тебе делать больно… У нас всё по-хорошему будет! Честь по чести…
Он обнимает меня за плечи, устраивает мою голову у себя на плече и, довольно заурчав, открывает окно. Пара щелчков пальцами, и его подручные садятся обратно в машину.
Мы снова куда-то едем. Юрий крепко прижимает меня к себе, но больше не пытается ни залезть мне под юбку, ни поцеловать, и я благодарна уже за это.
Мы едем, кажется, целую вечность, и всё это время я нахожусь у Юрия на коленях. Он довольно урчит, гладит меня по голове, как будто я щенок, наконец-то верно выполнивший все его команды.
Через некоторое время Ливанов закуривает, и я почти задыхаюсь от запаха табака, но боюсь отстраниться, не решаюсь сдвинуться в сторону даже на сантиметр. Сигаретный дым обволакивает меня, пропитывает насквозь. Я морщусь и еле сдерживаюсь, чтобы не закашляться, – не хочу привлекать внимание. Еле слышно выдыхаю, когда Юрий наконец докуривает, но… он почти сразу достает новую сигарету. Эта никотиновая пытка всё длится и длится, пока мы не доезжаем до какого-то перекрестка ближе к окраине города.
– Мне скинули адрес, – сообщает Борис. – Одинокий дом на отшибе, сторож нас уже ждет… Подходит для наших целей!
– Едем туда… – командует Юрий.
«А какие у вас цели?!»
В голове крутятся кошмарные образы того, как Ливанов забивает меня насмерть в подвале этого самого дома на отшибе. Страх парализует меня.
«Нет, нет, нет, нам не надо туда ехать! Вы психи! Зачем?!»
Решаю всё же озвучить последний вопрос. Говорить мне вроде как не запрещали. Одна проблема – я, кажется, разучилась произносить слова вслух. Пытаюсь сказать, а наружу выходит одно мычание.
– Что такое, маленькая моя? – ласково спрашивает Юрий.
Только тоном таким он меня не обманет – тон этот лживый, как и все его обещания хорошо со мной обращаться.
– З-з-зачем? – кое-как умудряюсь выговорить. – В-в-ы же говорили, что переночуем в гостинице…
– Если бы ты пошла со мной по-хорошему, была бы и гостиница, и ужин в ресторане, и самолет, а так будет дом одних хороших знакомых. И в Москву поедем на машине… Вместо этого могли бы добраться с комфортом… Есть за что извиниться, не правда ли, цветочек мой?
Смотрю в его прищуренные глаза и сначала не понимаю, чего он ждет, но после того, как он совсем не деликатно сжимает мой бок, до меня доходит.
Тихо пищу:
– Из-з-звините…
– Ты замерзла, малышка моя? – он по-своему трактует тот факт, что у меня стучат зубы. – Глеб, прибавь тепла! Сейчас я тебя согрею, Лизонька!
Он стаскивает с себя пальто и заворачивает меня в него как в кокон. Кокон, насквозь пропитанный табаком и ненавистным мной мужчиной…
Потягиваюсь и спросонья начинаю шарить по другой стороне кровати, очень хочу ухватить Лизку за мягкий бочок. Перекатываюсь на ее сторону с единственным желанием уложить девчонку под себя и с досадой обнаруживаю, что там пусто! Пусто там! Трясу головой и наконец-то вспоминаю, что сейчас не ночь, а вечер. Кареглазки даже дома нет, она ведь работает до девяти.
После всех ночных приключений, а потом дневных блужданий по всяким там университетам и заводам мой организм впервые за много лет сообщил ближе к шести вечера о том, что хочет спать. Как только добрался до дома, сразу завалился. С другой стороны – чем не времяпрепровождение, пока Лизка на работе? Кстати, я вроде как ее встретить должен. Сам лично при ней взял на себя такое обязательство сегодня утром.
«А что, нечего ей расхаживать по ночам одной. У нее же я есть!»
Не хочу, чтобы всякие пидоры, и я сейчас не про сексуальные предпочтения, лезли к моей девушке. Она моя. Пусть так и остается.
Приоткрываю один глаз, фокусируюсь на часах и рычу от досады – уже полдесятого. Продрых, что тут скажешь. Как сурок продрых…
«Так, но если сейчас полдесятого, значит Лизка должна уже быть дома!»
– Лиза! – тут же кричу.
На зов неожиданно является Филька. Я его, конечно, люблю, но сейчас совсем не его желаю видеть.
– Лиза, ты дома?
Нехотя встаю, потираю лицо, обхожу свои трехкомнатные хоромы, но Кареглазки не видно.
– Ядрен багет… Ну и где ее носит? – достаю телефон и вижу от нее десять пропущенных. – Ого!
Надо было, конечно, встретить, но не проснулся вовремя. Что ж теперь, меня за это казнить, что ли? Интересно, обиделась, поэтому не идет домой? Будь это любая другая девчонка, вполне возможно, так оно и было бы, но на мою Кареглазку это совсем не похоже.
«Может, ее попросили задержаться?» – приходит в голову новая мысль.
Не позволю этим жмотам ездить на моей Лизке. Стопроцентно платят ей там копейки, так что никаких переработок! Вот прямо сейчас пойду в ресторан и заберу ее. Ишь чего удумали!
Мне ее работа вообще не нравится. Что это за специальность такая – официантка. Для девушки Влада Чаадаева точно не годится. Целый день бегать – оно, может, для фигуры и полезно, но пусть она лучше в спортзале фигуру шлифует, а всю лишнюю энергию тратит на меня. И не лишнюю тоже… Я жадный, да. Как только наладится ситуация с финансами, заберу ее оттуда.
Влезаю в привычные джинсы с толстовкой, хватаю куртку и иду в «Маркиз». Там народу не протолкнуться, но я всё же умудряюсь поймать одну из официанток.
– Лиза где?
– Кто? – сначала не понимает она.
– Ваша новенькая, Лиза!
– Я пятнадцать минут назад заступила, не знаю, где ваша Лиза!
– А кто знает? – мой тон делается резким.
– Виталик! – девица машет какому-то перекачанному парню, и тот сразу движется в нашу сторону.
– Спросите у администратора! – фырчит девица и уходит, оставив меня с жертвой стероидных батончиков.
Читаю на карточке, прикрепленной на груди бугая: «Администратор Виталий». Сразу спрашиваю:
– Где ваша официантка, Лиза?
– С какой целью интересуетесь? – щурит свои очи качок.
– А в чем проблема вообще? Почему ее просто нельзя позвать? Я ее парень! – прессую нахала взглядом.
– Парень? – хмурится тот.
Мне критически не нравится его выражение лица.
– Да, парень! – повторяю с нажимом.
– Ну, если ты ее парень, тогда ищи ее дома! Она ушла больше двух часов назад, сказала, что домой, и с тех пор ее нет! – на этом качок спешит откланяться, даже попрощаться ленится.
Чешу затылок, силясь сообразить, что в таких случаях принято делать. Раньше гоняться за девками мне как-то не доводилось. Обычно было наоборот.
Достаю телефон и пишу Лизе сообщение:
«Где ты?»
Тишина, зловещая и абсолютно полная.
«Немедленно сообщи, где ты! Я сейчас же тебя заберу!» – отправляю новое сообщение.
И снова тишина. Хочу набрать третье сообщение, но тут всё же приходит ответ:
«Уехала навестить подругу, извини. Приезжай, забери, вот адрес…»
У меня от такой святой простоты дергается глаз.
– Я ей извозчик, что ли? – Ноги тем временем сами несут меня на парковку. – Ну Лизка! Заберу – уши откручу!
Пока вбиваю в навигатор адрес, мысленно уже откручиваю Лизе уши одно за другим. Делаю это размеренно, с чувством. Жаль, что их у нее всего два. Хочу, чтобы надолго запомнила, как это плохо – уматывать без разрешения туда, куда Макар телят не гонял. Это же сколько мне туда ехать…
Слава богу, пробки уже рассосались, добираюсь до места практически без задержек, что крайне удивительно.
Улица совсем пустынная, даже фонари светят через один. Дома заканчиваются, а навигатор упорно ведет всё дальше и дальше.
– Навернулся, что ли? – легонько по нему постукиваю.
Но это ничего не меняет, он продолжает талдычить свое – поезжай вперед да вперед. Еду… И тут вдруг из темноты проступает забор из дикого камня, а за ним довольно большой одноэтажный дом. Возле забора серая «мазда».
«Что-то мне это не нравится…»
Достаю телефон, звоню Лизе, но она не берет трубку. Звоню снова и снова… Тут из ворот выходит какой-то мужик. Опускаю стекло, и он тут же спрашивает:
– Ты за Елизаветой?
«Надо же… Елизавета…»
– Да!
– Пойдем в дом, она еще не готова, придется немного подождать!
Заходить в чужой дом у меня никакого желания нет, но проветриться после долгой поездки не мешает. Выхожу на улицу, упираюсь пятой точкой в дверь машины.
– Я тут подожду…
Мужик мерит меня тяжелым взглядом, а потом у него в руке будто из воздуха появляется пистолет. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как он направляет его мне в лицо и спокойным тоном произносит:
– Два раза повторять не люблю!
– Что за нах…
Не успеваю даже толком понять, в чем дело, как он заламывает мне руки и сцепляет запястья пластиковыми наручниками. Причем делает это так умело, будто всю жизнь только этим и занимался.
– За каким хреном ты меня…
Тут же ощутимо получаю по правой почке.
– Язык попридержи! Не люблю матов…Топай вперед! – тот пихает меня в спину.
«Матов он не любит, долбоящер двинутый!»
Делать нечего, иду, куда сказали, через полминуты оказываюсь в гараже. В большом, хорошо освещенном помещении холодно, как в морге. По стенам развешаны всякие отвертки, ключи и прочая лабудень. Здесь меня уже ждет второй мудак с оружием и какой-то седовласый перец в пальтишке, одуреть какой важный, главный, наверное.
– Что происходит? – решительно не понимаю.
– Я тебе сейчас популярно объясню! – заявляет мистер-пальтишко и делает знак долбоящеру за моей спиной. – Глеб?
И я снова получаю по той же самой почке.
– Очумели, гады! – резко падаю на колени и чувствую, как к спине прижимается что-то твердое, скорее всего ствол.
– Слушай меня внимательно, паршивый студентик! – снова заговаривает мистер-пальтишко. – Ты взял кое-что мое, и я приехал, чтобы это забрать… Но я не вор, не то что некоторые… Убытки твои возмещу… К утру ты получишь на свой счет двенадцать миллионов рублей, а Лизу я забираю себе!
«Лизу? Что ему от нее надо?» – мой мозг взрывается от недостатка информации.
– Однако есть кое-что, что вернуть мне ты уже не сможешь… Ты взял это без спроса и Лизиного согласия в новогоднюю ночь… Да, Улдан Габарашвили мне всё рассказал! Ты поимел мою невесту! И за это дорого заплатишь… Если мне не изменяет память, у человека двенадцать пар ребер, так? Целых двенадцать пар, вдумайся в эту цифру! Зачем тебе столько? Ты ведь не будешь возражать, если мои ребята сломают тебе парочку или пять-шесть, в крайнем случае дюжину. Ну, а там как пойдет… Добавим к этому кости рук, ног…
– А в суд после такой вендетты ты сходить не хочешь? – резко ляпаю и тут же морщусь от нового тычка в поясницу.
– Ты меня судом пугать вздумал, паршивый студентик? Что ты можешь? Ты против меня – букашка! Раздавлю!
Громко усмехаюсь несмотря на боль:
– Скажи-ка дядя, а где ты видел паршивых студентиков, которые в состоянии выложить за девушку больше десяти лимонов? Пусть и деревянных, но всё же…
Он и бровью не ведет.
– Не тебе меня стращать… Я в курсе, что у твоей семьи есть деньги, да только это тебя не спасет! Ты поплатишься…
– Нанесение тяжких телесных повреждений, угрозы, похищение девушки… На много потянет! – отчаянно гну свою линию.
– Какое еще похищение? – усмехается он. – Лиза поедет со мной добровольно, это с тобой она была от безысходности!
«Ага… безысходно стонала подо мной сегодня всю ночь напролет…» – этой информацией, конечно, не делюсь, ни к чему она мистеру-пальтишко.
– Что? Не веришь? – Он скрещивает руки на груди. – Лиза моя невеста. И едет со мной добровольно. Сейчас она всё сама подтвердит, может, тогда поймешь, насколько ей безразличен и какое ты ничтожество… Борис, приведи Лизу!
Престарелый бугай идет к двери, ведущей во внутреннюю часть дома. Возвращается буквально через минуту и держит под руку мою Кареглазку. Она одета в коротенькую униформу, только и всего. На ней даже кофты нет.
«Замерзнет ведь!»
Но это обстоятельство, кажется, волнует только меня.
Пытаюсь подняться, но мудак за спиной удерживает на месте и шипит в ухо:
– Только попробуй встать, я прострелю тебе ногу!
Мистер-пальтишко тем временем поворачивается к Лизе, но та не обращает на него никакого внимания. Едва видит меня стоящим на коленях, пронзительно кричит:
– Влад!
И тут же бросается вперед.
Мистер-пальтишко звереет от такого поведения и резко пихает ее в спину. Лизка падает, рвет колготки, обдирает колено. Наблюдаю за тем, как на ее белой коже появляются капли крови, и буквально зверею.
– Отвали от нее! – рычу не своим голосом.
Только этот мудак меня даже не слышит. Нависает над девчонкой и орет:
– Я предупреждал тебя, что случится, если ты не будешь меня слушаться?!
Он почти сразу замахивается, чтобы ударить.
Не могу на это смотреть, но и отвернуться тоже не в силах.
– Оставь ее, плешивый, и слушай сюда! – ору что есть силы. – Тебе это с рук не сойдет! Ты за это сядешь! Я обещаю…
Седовласый мудак замирает с занесенной рукой и поворачивается ко мне.
Постепенно его лицо приобретает почти нормальное выражение.
– Всё не уймешься? – усмехается он. – Судом грозишь…
Мистер-пальтишко замолкает на минуту, а потом выдает:
– Я тут подумал… Может, мне тебя тогда и не отпускать? Нет человека – нет проблем! Мое первое предложение было лучше, правда?
Меня трясет от гнева и безысходности. И тут некстати в мозгу всплывает любимая поговорка отца: «Когда грядет вселенская жопа, нужно выключать эмоции и включать мозги, Влад!»
Он всегда так говорил, когда мы вместе смотрели футбол. Сейчас случай малость другой, но совет годится, очень даже! Что мы имеем в сухом остатке? Запуганная девчонка и трое психов, глухое место, где мне никто не придет на выручку, направленное в спину оружие… Дерьмово… Но сейчас, ядрен багет, не девяностые! Никто просто так никого не мочит и безнаказанным при этом не остается! Закон и порядок… практически…
– Если ты меня застрелишь, – начинаю делано спокойным тоном, – менты найдут тебя уже на следующий день! Хотя бы по моей машине или мобильнику… Может, кто-нибудь даже видел, как я сюда ехал! Если решишь спрятать тело, его тоже найдут! Причем искать начнут завтра же утром!
– С машиной и мобильником разобраться проще простого! Не тебе меня стращать, щенок!
– Я-то, может, и щенок, а вот батя у меня – вполне взрослый волкодав… Виктор Станиславович Чаадаев – владелец фирмы «Керамзит-импульс». Может, слышал про такого?
Как только произношу название фирмы и имя отца, по лицу мистера-пальтишко скользит тень узнавания. Это сочетание вообще на многих людей действует магически. Седовласый гад смотрит на меня более внимательно и вдруг произносит:
– А я-то думаю, кого ты мне напоминаешь…
– Имел дело, значит? – теперь уже я усмехаюсь.
Тот, кто моего батю хоть раз встретил, уже не забудет.
– Это неважно! – качает он головой. – Будь он хоть Папой Римским, это не поможет ему отыскать твой труп, я обрублю все концы!
– Думаешь, мой батя – дебил? Не сопоставит тот факт, что мы с Лизой исчезли вдвоем? Он знает, как она у меня появилась, и, конечно, будет копать и в этом направлении тоже!
Да, я вру, безбожно вру, но для пользы дела отчего бы не приукрасить? К тому же мистер-пальтишко не может знать, что отец на самом деле не в курсе.
Он долго смотрит то на меня, то на Лизку, сжавшуюся в комочек у его ног. Видимо, взвешивает шансы быть пойманным за жабры. Долго взвешивает, тщательно… А потом он делает то, что я никогда не смогу забыть – пинает мою Кареглазку в бедро своим кожаным ботинком, наклоняется и орет ей в ухо:
– Ты того не стоишь…
– Я жалею, что выбрал тебя… – продолжает орать на Лизу мистер-пальтишко. – Надо было брать другую сестрицу!
При этом он снова замахивается на мою Кареглазку. Та вжимает голову в плечи, и что-то мне подсказывает, что делает это она сегодня далеко не первый раз.
– Не тронь ее! – ору не своим голосом. – Иначе отец за нее тебе голову откусит!
Кстати, практически не вру. Думаю, если бы он познакомился с Лизой, то непременно взял под крыло. Есть в ней что-то трогательное, нежное, что вызывает желание защитить, по крайней мере у меня так уж точно. Смотрю на нее, а в груди словно какой-то древний инстинкт просыпается. Пока не могу разобраться, что это за чувство, но оно сильное. Ради этой кареглазой девчонки я на многое готов.
Мой блеф снова прокатывает. Лизе не достается новая затрещина.
«Ай да Владик! Ай да молодец!» – мысленно ликую.
Мистер-пальтишко опускает занесенную руку, пристально на меня смотрит, а потом снова резко тянется к Лизе.
– Тебе сильно нужна эта тварь? Ну так забирай!
Он хватает ее за руку, рывком поднимает на ноги и пихает ко мне.
Девчонка охает от неожиданности, бежит вперед, бросается мне на шею, а я даже обнять ее не могу, руки ведь сцеплены сзади.
– Конечно, заберу! – смотрю седому гаду прямо в глаза. – Еще как заберу! И если вдруг так случится, что Лизу снова похитят, ты будешь первым, к кому мы с батей постучимся, так и знай!
Тот зло усмехается, пытается взглядом прожечь у меня на лбу дыру:
– Повезло тебе в нужной семье родиться… Иначе я бы тебя не пощадил… Кстати, если ты думаешь, что сможешь после этой ночи натравить на меня своего отца, то ты ошибаешься! Если я вдруг почувствую, что Виктор Чаадаев дышит мне в затылок, отправлю подробный рассказ о том, что его сын накачивает девок шампанским с дурью и насилует их, в каждую замшелую газетенку, на каждый телеканал, понял?! Потом отмывайся от этой грязи, как хочешь!
«Ах ты сволота!..»
Интересно, он уже поведал Лизе, какой коктейль достался ей на Новый год, или нет?
Девчонка на его слова вообще никак не реагирует, лишь крепче ко мне прижимается.
– Уходим, ребята… – мистер-пальтишко кивает своим дуболомам.
Но руки мне не освобождают, суки. Как только за этой троицей закрывается дверь, встаю с колен.
– Лизок, видишь, там кусачки?
Машу головой в сторону стены, где висят инструменты.
– Ага! – кивает она, наконец от меня отлипнув.
– Достань и перережь пластик! – показываю ей взглядом на свои руки.
– Сейчас!
Она бежит к стоящему в углу стулу, пристраивает его к стене, встает на него и, наконец, дотягивается до нужного инструмента. Возвращается ко мне, долго возится, но всё же умудряется разобраться с наручниками.
– Молодец, – хвалю ее, потирая запястья. – Ну и женишок у тебя был…
И тут Кареглазка снова кидается мне на шею.
– Влад, я так рада, что досталась не ему, а тебе! Спасибо, что ты пришел! Он бы меня, наверное, убил… рано или поздно… – И тут она начинает плакать.
Тихонько так поскуливает, а у меня внутри всё обрывается от каждого всхлипа, как будто кипятком обдает.
– Успокойся, маленькая… – пытаюсь привести в чувство девушку, а заодно и себя, глажу ее по голове. – Как ты? Тебе сильно досталось?
– Ерунда…
«Врет, зараза… По-любому врет! Ладно, дома проверю…»
– Давай отсюда выбираться…
Проверяю дверь гаража. К счастью, она открыта. Выглядываю наружу – этих придурков и след простыл. Оглядываюсь на Лизу, а у той уже зуб на зуб не попадает.
Снимаю свою куртку, кутаю в нее девушку:
– Где твоя верхняя одежда?
– Юрий ее выбросил по дороге… – продолжает она стучать зубами. – Сказал – жуткая тряпка…
«Знаток нашелся, тоже мне… Хотя в этом я, пожалуй, с ним согласен. Надо Лизу приодеть…»
Кареглазка по-своему понимает мой вопрос и пытается снять с себя мою кожанку.
– Тебе нужнее! – плотнее заворачиваю в нее Лизу, беру за руку и веду наружу.
Когда выходим к машине, девчонка вдруг кричит:
– Мой телефон…
И бросается к куску пластика, который явно раздавили ботинком. Хватает его, снова начинает всхлипывать. Забираю у нее раскуроченный мобильник, достаю из него симку, а сломанный аппарат отшвыриваю в сторону.
– Я куплю тебе новый! Ать-два в машину!
Лиза кивает, юркает на переднее сидение, я тоже собираюсь забраться внутрь… и тут замечаю, что у джипа сдуты шины. Обхожу его кругом – так и есть, эти гады прокололи все четыре колеса.
– Суки! – с чувством стучу по крыше, все-таки забираюсь внутрь.
Слава богу, мой телефон здесь на подзарядке. Цел и невредим. Набираю номер Матвея, прошу меня забрать. Едва кладу трубку, Лиза тихонько заговаривает:
– Влад, я немножко не поняла, а что именно Юрий говорил про шампанское и дурь?
Дошло до жирафа…
Ругаться с Лизой из-за той злосчастной таблетки или когда-либо снова слышать подобные вопросы мне совсем не хочется. Поэтому отвечаю безапелляционно:
– Этот псих нес какую-то ахинею!
– Да? – зачем-то переспрашивает она и сверлит меня своими безразмерными глазищами.
– Ты вообще кому веришь? – спрашиваю строго. – Мне или ему?
– Тебе, конечно!
– Раздевайся! – смотрю на нее исподлобья.
Лиза мнется, явно этого делать не хочет, но противиться не решается.
– Раздевайся, я сказал! – требую строже.
Она поджимает губы, потом тихонько просит:
– Отвернись…
– Чего я там не видел?
Всё же немного отворачиваю физиономию, но краем глаза наблюдаю, как на кафель ванной падают изодранные колготки, потом форма официантки.
– Белье можно оставить? – просит она с надеждой.
– Под ним отметины есть?
– Нет!
– Хорошо…
Оборачиваюсь к ней и замираю, разглядывая. В ярком свете ванной Кареглазка видится мне совсем крохотной, худой и несчастной. Она старательно прикрывает грудь, хотя бюстгальтер у нее – еще тот бабушкин вариант, ни сантиметра нежных округлостей не открывает.
– Лиза, разведи руки в стороны, дай всю осмотрю!
Она поджимает губы, но все-таки слушается.
Молча отмечаю синяк на бедре, здоровый такой, малиновый, на ее белой коже смотрится как будто краской измазали. В глаза бросается разодранное о цементный пол гаража колено. Потом осматриваю синяки на левом запястье. На боку также несколько отметин, как будто отпечатки пальцев. Должно быть, это козел настолько сильно ее хватал…
«Но зачем?!»
Я послушней Лизы создания в жизни не видел! Хотя, может, это она со мной такая, а с ним пререкалась. Всё равно, это ж как надо пререкаться, чтобы заслужить такие побои! Подобные отметины на теле другого человека можно оставить, только если получаешь удовольствие от самого действа.
Я, кстати, вообще молчу про лицо. Левая щека припухла, а нижняя губа явно разбита.
– За что он тебя так?
Спрашиваю, а у самого кулаки сжимаются. Дорого бы отдал, чтобы начистить этому козлу физиономию. Мелких и слабых бьют только трусливые твари – этому меня всегда учил отец. И я больше чем уверен, что с равным по силе Ливанов никогда не осмелился бы себя так вести.
– Он взбесился из-за того, что я не хотела уходить с ним из кафе… – признается Лиза.
– Он заявился к тебе на работу?! Вот утырок! И что он хотел?
Лиза подробно рассказывает мне про свои злоключения, описывает само похищение. Невольно хмурюсь:
– Зайка моя, а какого хр… то есть фига ты вообще вышла из кафе?! Ежу ж понятно, что мог поджидать!
– Я боялась, что он тебе что-нибудь сделает! – выдает она железный аргумент.
– Защитница, ядрен багет… В общем так, у нас новые правила, Лизонька! Внимай и следуй! Из кафе ты больше одна по вечерам не выходишь никогда и ни за что. Я, конечно же, буду тебя встречать. И обо всех, я подчеркиваю, обо всех подозрительных событиях докладываешь прежде всего мне, а сама ничего не делаешь. Теперь купаться, есть и спать…
Она хочет уже забраться в ванную, но потом всё же оборачивается, тихонько спрашивает:
– А ты?
– А что я?
– Покажешь мне синяки?
– Еще чего, там ерунда, Лизок! Всё, давай купайся!
Выхожу из ванной, плотно прикрыв за собой дверь.
«Хорошо хоть этот утырок ничего ей не сломал…»
Иду на кухню, делаю себе самый крепкий в мире кофе. Зачем – не знаю. Несмотря на то, что сейчас ночь, бодрости во мне минимум двухдневный запас. Адреналин в крови так и гуляет.
Мерю кухню шагами и продолжаю прокручивать случившееся в голове.
Лизка, конечно, тоже семи пядей во лбу человек. Наивняха каких поискать. Если бы дождалась меня в кафе, может, вообще ничего бы не случилось. Хотя, положа руку на сердце, я понимаю, почему она кинулась домой, когда я не ответил на ее звонки. Сильно за меня волновалась… а я дрых!
Девчонки разное из-за меня вытворяли в прошлом. Порочили соперниц, заявлялись ко мне домой в одних шубах и неглиже, спаивали, сами лезли в трусы, но чтобы пожертвовать своей безопасностью ради моей защиты… Такого не бывало точно!
Лиза маленькая, слабенькая, но есть в ней стержень, этого не отнять. Она, можно сказать, настоящий кремень. Вон как здорово держится, всю дорогу практически не рыдала, Матвей даже удивился. И сейчас ведет себя почти спокойно.
– А я – беспомощное чмо! – заявляю Фильке, который внимательно за мной наблюдает.
Кто я без своего отца? Никто! И звать меня никак… Я себя сегодня чувствовал самым беспомощным человеком в мире. Мою девушку били, а я ни хрена сделать не мог. Что называется – почувствуй себя опущенным ниже плинтуса. После сегодняшнего я не то что ниже плинтуса, я вообще даже до этого плинтуса допрыгнуть не могу.
Отмечаю, что вода в ванной перестала течь. Жду Лизу, а ее всё нет. Тут вдруг слышу звон разбитого стекла. Бегу к ванной, стучу в дверь, а она оказывается не заперта. Залетаю внутрь и обнаруживаю Кареглазку сидящей на полу среди осколков.
– Лиза, что случилось?
– Зеркало запотело, я хотела его протереть, а оно упало… – сдавленным голосом объясняет она, при этом так грустно на меня смотрит, что мне делается плохо, и вдруг спрашивает: – У нас есть ножницы?
– Горе ты мое луковое, зачем тебе ножницы?
– Хочу обрезать волосы… – признается она и вдруг начинает всхлипывать. Тихонько так, жалобно, очень по-девичьи…
В этот самый момент понимаю – никакой она не кремень, поди-ка держалась из последних сил. Пока я баюкал свое самолюбие, моя девочка корчилась от боли, а я ее толком даже не поддержал, ибо нет во мне гена «жилетка».
Подхватываю Лизу с пола и уношу подальше от осколков. Устраиваюсь с ней в гостиной, на диване, цепляю на ходу валяющуюся на кресле белую рубашку, закутываю Лизу в нее. Конечно, не банный халат, зато под рукой. Устраиваю мою девочку у себя на коленях, глажу по голове как ребенка.
– Зайка, успокойся, всё будет хорошо…
– Он такой жестокий… Такой невероятно жестокий!.. – делится она сквозь всхлипы.
– Ты больше его никогда не увидишь! Он тебя не тронет! Я обещаю, ты мне веришь?
Она кивает и снова всхлипывает, а мне больно от каждой ее новой слезинки.
«Я с этой гнидой разберусь!» – рычу про себя.
Не вечно же я буду таким слабым, как сейчас. Добьюсь высот в работе, состояние свое сколочу, чтобы ни от кого не зависеть. А Ливанову его выходку я не забуду… Ой, не забуду! Встретимся на узкой аллейке… Каждый Лизин всхлип, каждый синяк ему припомню стократно.
Чувствую, как нежное Лизино тело исчезает из моих рук. Ловлю ими только одеяло и… воздух! Быстро продираю глаза:
– Ты куда собралась?
– Уже семь часов, тебе же на пары надо, приготовлю завтрак… – лепечет она, натягивая халат.
– Завтрак?
Прислушиваюсь к собственному организму, решая, хочу ли есть. Желудок тут же сообщает, что совсем не против как следует подкрепиться – и лучше в двойном размере.
– Завтрак – дело хорошее! – киваю ей.
Наблюдаю, как она выскальзывает из спальни и примерно на полчаса снова проваливаюсь в блаженный сон. Вчера мы с Лизой легли в кровать ужасно поздно. Долго сидели в гостиной, потом пили чай с печеньем, я развлекал ее забавными историями из прошлого, потом вообще смотрели комедийный сериал. Хорошо если в два улеглись, а то и позже, так что просыпаюсь тяжко, а встаю вообще только потому, что из кухни ну просто обалденно пахнет.
«Стопроцентно яичница с беконом! А еще оладьи…»
До чего дошел – уже на нюх всё различаю. В моей квартире никогда так вкусно не пахло, но с появлением Лизы всё изменилось. Недаром Филька прибавил в весе.
Иду на запахи практически как зомби. В очередной раз поражаюсь – ну почему Лизка такая бодрая с утра. Ох уж эти жаворонки…
Вмещаю в себя сразу пять яиц, штук десять оладий, две кружки кофе и только после этого просыпаюсь окончательно.
Оглядываюсь на часы.
– Ух! Опаздываю в универ!
– Иди, собирайся, я тебе рубашку погладила… – сообщает Лиза.
– А ты что будешь делать?
Кареглазка обводит кухню руками и заявляет как само собой разумеющееся:
– Приберусь, что-нибудь приготовлю, а потом на работу…
– В пень твою работу!
Лизины ресницы так и прыгают вверх-вниз, вверх-вниз.
– Пока не сойдут все синяки, никакой работы, один отдых! – поясняю ей хмуро.
– Меня же уволят…
– Позвони в отдел кадров, скажи, что заболела. Справку сделаем, если понадобится. Работать она собралась, работница… Ты свое личико видела?
Лиза бросается в прихожую к зеркалу, иду за ней.
– Ничего ужасного на первый взгляд… – она рассматривает свое отражение.
– Припухлость и правда прошла, – отмечаю, – но синяк-то за ночь о подушку не стерся!
– Не стерся… – признает она.
Потом достает из шкафчика пару каких-то баночек с весьма сомнительной субстанцией и набор бежевых теней. Даже не знал, что такие бывают… Мажет щеку сначала белой фигней, потом желтой, за секунду разравнивает это дело специальной кисточкой, и синяк пропадает, как будто не было.
– Это что ты такое сейчас сделала? – хмурю брови.
– Я заканчивала курсы визажа, там нас учили разному, при желании могу за двадцать минут нарисовать себе другое лицо, – хихикает она. – Всё? Теперь можно на работу?
– Чтоб неделю дома сидела и отдыхала! – стою на своем. – А где ты училась этому своему визажу?
– Мама Марисоль всех девочек водит на эти курсы, а еще покупает нам профессиональную косметику. Она всегда говорит, что мы должны выглядеть на все сто…
– Значит, ты у меня еще и визажист… – чешу затылок.
Лиза кивает с улыбкой.
Визаж, массаж, кулинария…
– Вас там случаем разоружать ядерные боеголовки не учили? Нет?
– Думаешь, это может пригодиться в браке? – снова улыбается Лиза.
Ну да, всё логично, из них же там делали супержен, а какая супержена не умеет краситься? Разве что только страшная…
– Ладно, Лизок, я помчал! Сиди дома, не скучай…
– Влад, но мне придется хоть разок выйти, вообще-то у нас продукты заканчиваются…
– Как это заканчиваются? В холодильнике еще вчера была куча еды!
– Была, пока какой-то ночной троглодит ее не съел! Высокий такой, Владом зовут!
Снова чешу затылок. Ужасно не хочется выпускать Лизу на улицу одну.
«Переживут они без меня в универе один день!»
Пишу Матвею сообщение с просьбой прикрыть на семинаре и предлагаю Лизе:
– Сейчас пойдем за продуктами вместе!
Она воодушевляется, убегает одеваться, но слишком быстро возвращается погрустневшая:
– У меня же куртки теперь нет…
В мозгу тут же всплывают воспоминания о вчерашнем вечере. Трясу головой, отгоняя образы, и заявляю моей Кареглазке:
– Прямо сейчас пойдем и купим, а до магазина дойдешь в моей…
– Тут совсем рядом магазинчик! – снова воодушевляется моя девочка.
– Хорошо, веди меня в свой магазинчик!
Привела… Одежда а-ля «у меня зарплата за полгода – пять тысяч рублей».
– Какое-то стремное место…
Быстро увожу оттуда Лизу, веду в торговый центр за углом. Почти сразу находим симпатичный магазин с молодежной одеждой. Подбираю Лизе теплую куртку с искусственным мехом. Смотрится неплохо, но стоимость смущает. Что может быть приличного за пятнадцать тысяч рублей? По моему мнению, только одно – стельки. Ладно, со стельками, пожалуй, загнул, но цена и впрямь чересчур низкая. Правда, мне сейчас совсем не до жиру, да и Лиза осталась покупкой вполне довольна.
Когда собираемся выходить из торгового центра, неожиданно вспоминаю:
– Тебе же еще нужен новый телефон!
Стучу себя ладонью по лбу. Хочешь не хочешь, а разориться придется. Не оставлять же Лизу без связи. Идем в специальный магазин, выбираю ту же модель, что и в прошлый раз, а Лиза охает под руку:
– Ого, какой дорогой…
– Ты дороже!
Оставив на кассе очередную сумму, готовлюсь к новым тратам, поворачиваю с Лизой к супермаркету.
– Зачем нам туда? – спрашивает она.
– Как зачем? А продукты?!
– Владик, мы туда продукты покупать не пойдем!
– Это еще почему? – хмуро интересуюсь.
– Да потому что они жулики! Там продукты в триста раз дороже, чем на рынке, и при этом даже нет свежей сметаны!
– Ты покупаешь продукты на рынке? – удивляюсь не на шутку.
Лиза усиленно кивает.
– Хорошо, спрошу по-другому! – хмурюсь еще больше. – У нас неподалеку есть рынок?
Тут Лиза начинает заливисто смеяться.
– Столько лет тут живешь, а где рынок, не знаешь!
Правильно, лучше бы и дальше не знал!
Иду за Лизой как баран на привязи. Ладно, рынок так рынок. Вот разбогатею, будем еду по интернету заказывать. Мы с ней довольно долго блуждаем по рядам, а когда наконец-то добираемся до дома, у меня пальцы болят от того, что в них врезаются слишком тяжелые пакеты.
– Как ты ходишь за продуктами сама? Девчонкам вроде тяжести носить не полагается…
Лиза оставляет мой вопрос без комментариев, а мне вдруг становится стыдно, что помощь предложил целый первый раз. Как-то нехорошо…
Пока перевожу дух, Кареглазка шустро раскладывает продукты, потом с видимым удовольствием распаковывает новый телефон и вдруг бросается ко мне с поцелуями.
– Владик, ты самый лучший! Я тебе сегодня испеку «Наполеон», хочешь?
– Пеки! – тут же соглашаюсь.
В этот момент мой мобильный жужжит сообщением.
«Ты передумал работать?» – пишет отец.
– Э-э-э…
«Скоро буду! Задержали в универе!» – тут же отвечаю.
Подскакиваю и спешу в прихожую одеваться.
– Что за жизнь началась… Никакого покоя!
Зато вечером дома меня будет ждать «Наполеон» и девушка, которая считает меня самым лучшим.
– Как же он меня зае… – только успеваю произнести и наталкиваюсь на осуждающий взгляд жены. Мария не любит, когда я выражаюсь при семье. – Я имел в виду, что господин Грушевский явно злоупотребляет моим хорошим отношением…
– Так что же мне делать, Виктор Станиславович? Назначать встречу? – уже почти умоляет меня мой секретарь.
– Назначай…
Кладу трубку, демонстративно убираю телефон в карман, но мадам Чаадаева всё равно смотрит на меня так, будто я совершил как минимум убийство, а не просто ответил на звонок во время завтрака.
– Мне пора… Всё было вкусно, мам!
Артём вскакивает с места, машет нам рукой и уходит, а Мария тут же приступает к боевым действиям:
– Обязательно было материться при сыне?
– Ему уже восемнадцать лет! Он в университете еще и не такое услышит!
– И что? Разве это повод разговаривать матом за завтраком?
Всматриваюсь в хмурое лицо жены и понимаю, что причина ее гнева отнюдь не сорвавшееся с моего языка слово. Иначе она только и делала бы, что на меня злилась – вылетает у меня часто.
Делаю вид, что не слышу вопрос. Снова утыкаюсь в планшет в надежде погрузиться в чтение новостей и спокойно насладиться завтраком, но, похоже, у Марии на меня совсем другие планы.
– Если и дальше будешь делать вид, что меня нет, завтра на завтрак получишь жареного ежа, так и знай! – фырчит она.
Завтрак моя жена до сих пор готовит для семьи сама, несмотря на то что в доме достаточно прислуги.
Мы с Марией так давно вместе, что я и не упомню, когда ее не было рядом. До сих пор люблю эту своенравную женщину, стремлюсь уберечь, забочусь. Но иногда, как сейчас например, пристукнул бы… Однако вместо этого лишь участливо спрашиваю:
– Что тебя беспокоит, Мария?
– Ты вообще помнишь, что у тебя два сына? – морщит лоб она.
Молча жду продолжения, и жена не разочаровывает:
– Артём сейчас сытно поел, пошел на учебу… А у Влада, может быть, холодильник пустой! Ты хоть думаешь об этом?!
– Я вчера виделся с Владом на работе, и на оголодавшего он был совсем не похож! – пытаюсь ее успокоить, но толку – пшик.
– Конечно! Мальчик гордый, ничего тебе не скажет, а у самого, может быть, вообще ни крошки во рту за целый день!
– Он вчера со мной за обедом приговорил два огромных стейка, и я каждый раз его обедом кормлю, окстись, Мария!
Она цепляется за эту фразу, как утопающий за спасательный круг.
– Вот! Раз он такой голодный, значит, дома точно есть нечего! А ты всё носишься со своими деньгами… Солить тебе их, что ли?
– Мария… – начинаю делано спокойным тоном, – кого ты хочешь вырастить из Влада? Потребителя или настоящего человека?
– Здорового! Я хочу вырастить из него здорового человека, у которого есть еда!
– Я уверен, будь у Влада всё так плохо, он бы поселился у нас на кухне, но ведь даже не приезжает почти! Всё у него в порядке…
– Никогда не думала, что вышла замуж за такого черствого человека… Собственного сына не пожалел!
Жена бросает на меня полный обиды взгляд и, о чудо, уходит из столовой. С облегчением вздыхаю, цепляю вилкой большой кусок вафли, ныряю им в сливки, засовываю в рот… А перед глазами широкая морда моего первенца – одинокого и брошенного в своей квартире на голодную смерть.
– Да чтоб вас всех!.. – с шумом отодвигаю тарелку и ухожу собираться в офис.
– Вам сколько икры?
– Килограмм!
– Килограмм? – зачем-то переспрашивает девушка. Больше, правда, ни слова не говорит.
Гляжу в корзину, перебираю в памяти любимую еду Влада. Икра, сырокопченая колбаса – мелкая какая-то, зараза, взял сразу десять палок, так надежнее будет. Еще бельгийский шоколад, чизкейк, пара пакетов приличного кофе в зернах, кедровые орехи. С таким запасом детина точно с голоду не помрет.
После утреннего выступления жены только о Владе и думаю.
Он был сегодня у меня в офисе, много нужного ему показал, а на откровенный разговор вывести так и не смог. Спросил, конечно, как дела, да только отпрыск отделался коротким «нормально». Не знаю, кто из родителей как, а я, например, не в курсе, что в понимании моего сына значит «нормально».
«Так… Есть ли у него кофемолка? А то сейчас принесу кофе в зернах…»
На всякий случай заглядываю в отдел бытовой техники, захватываю еще и ее.
«Я просто оставлю пакеты у него на кухне, и всё…»
Скажу, что был неподалеку и решил принести гостинцев. Влад по вечерам в среду обычно в спортзале, так что дома его, скорее всего, не будет. Осмотрюсь, проверю, что у него да как, благо ключи имеются. Если пыль коромыслом, так и быть, разок пришлю Евдокию, чтобы навела порядок… но не более! И содержание ему не верну, иначе урок он не выучит.
Захожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж. Открываю дверь, захожу и, пока ищу выключатель, слышу из кухни чьи-то шаги. Легкие, явно не Влада.
На пороге появляется маленькая девушка.
– Милый, уже дома? – спрашивает она и норовит кинуться мне на шею.
«Вот оно как…»
Еле успеваю выставить вперед руку, нащупываю второй рукой выключатель. В прихожей загорается свет, и девица понимает, что перед ней отнюдь не мой сынок, а более взрослая и гораздо менее симпатичная мужская особь.
– А-а-а! – визжит она и отпрыгивает от меня на добрых пару метров.
«Это уже чересчур! Не такой я и страшный!»
– Ты кто такая? – громко спрашиваю.
– Я? Лиза… – пищит она тихонько. – А вы?
– Я отец Влада! А ты кем ему приходишься?
Не знаю даже, зачем задаю это вопрос, понятно и так, что девушка сына. Только что она тут делает одна – непонятно.
– Почему ты в его квартире, когда его самого нет?
– Я его невеста, я тут живу… – выпаливает она.
После этого сообщения мне становится не по себе.
– Влад не говорил, да? Извините…
Чувствую, как сердце начинает стучать в висках, а голову стягивает обруч боли, знакомый и ненавидимый…
Видимо, девушка замечает, что мне не слишком хорошо, тут же начинает суетиться.
– Может, вам водички? Пойдемте!
Она ведет меня на кухню, усаживает на стул, начинает обмахивать белым полотенцем. Потом предлагает воды. Делаю пару глотков, и становится легче. Без зазрения совести разглядываю девицу – а в ней всё ладно, как-то правильно даже. Мягкие черты лица, доброта в глазах, плавные жесты. Будь я моложе годков на дцать и не женат, тоже обратил бы на нее внимание. У сына есть вкус!
– Хотите чаю? – вдруг предлагает она. – Или, может быть, вы голодны? Я только что приготовила борщ. Еще есть котлеты, салат… Хлеб печется… Вы любите домашний хлеб с орехами?
Тут мне становится кристально ясно, что Мария зря беспокоится о Владе. С девушкой, которая даже хлеб печет, с голоду точно не помрешь.
– С удовольствием попробую борщ! Как тебя зовут, говоришь?
– Лиза! – воодушевляется она. – Сейчас всё будет!
Не успеваю моргнуть, как передо мной возникает тарелка с удивительно ароматным содержимым. В центре плавает островок сметаны, а вокруг зелень. Отправляю первую ложку в рот, и аж глаза закатываются. Такой борщ умеет готовить только моя Мария… Только делает это, к сожалению, всё реже и реже.
Отдаю должное Лизиным стараниям, а потом вспоминаю про свои гостинцы:
– Я кое-что принес, пакеты в прихожей…
Девушка убегает, а когда возвращается, глаза ее значительно увеличиваются в размере.
– Это всё нам? – зачем-то спрашивает.
– Конечно!
Смотрю, с каким видом Лиза достает деликатесы, и понимаю – девушка-то не из богатых.
– Лизонька, а давно ли вы живете вместе?
– Шестнадцать дней! – гордо сообщает она.
«Так… так…»
– А чем ты занимаешься?
– Когда сюда переехала, устроилась официанткой в «Маркиз». Это кафе напротив. Но это временно, просто деньги были нужны.
«То-то Влад пришел ко мне на работу проситься… И девушка, похоже, не ленивая. Семью строят, значит…»
– Ясно… – тяну задумчиво и продолжаю внимательно ее разглядывать.
С легкостью могу себе представить, как Влад живет с этой девушкой, как они обедают за этим самым столом, как обнимаются, смотрят друг на друга, строят совместные планы…
– Лиза, можно тебя попросить об одолжении?
– О каком? – тут же настораживается она.
– Не говори Владу, что я приходил…
– Так он поймет! – пожимает она плечами и указывает взглядом на стол, заваленный деликатесами.
– Скажи, что сама всё купила!
Она улыбается:
– Я бы такое не купила…
– Ну да, ну да, ты права… Скажи, что выбегала куда-нибудь, вернулась, а на столе пакеты. Я потом Владу сам позвоню, скажу, что занес провизию…
– Вы хотите, чтобы я соврала вашему сыну? – поджимает она губы.
«Как пафосно… Еще и честная не в меру… Кстати, тоже плюс – и немаленький! Красивая, хозяйственная, неизбалованная и к тому же честная – чем не партия моему оболтусу? Вот бы узнать ее получше!»
– Лизонька, я не прошу врать, просто чуть-чуть слукавить, хорошо? Не хочу смущать сына, может быть, он сам хочет как-то преподнести нам с матерью новость…
– Наверное! – кивает она.
На этом откланиваюсь. Домой добираюсь как будто в прострации.
Жена встречает у парадного входа, обиженно смотрит. Видно, решила продолжить утреннюю баталию, но мне не до того.
– Мария, у нас невеста, оказывается, в семье есть, а мы с тобой ни сном ни духом!
Обида мгновенно слетает с лица моей жены.
– Как это невеста?!
– Влад, оказывается, уже две недели как с девушкой живет, и она называет себя его невестой…
– Две недели, и уже невеста? – всплескивает руками она. – Может, беременная?
– Может быть! Я об этом как-то не подумал…
– О чем вы, мужчины, вообще думаете… Разворачивайся, пошли к машине, поедем знакомиться! Ой, мне аж не верится, скоро внучка на руки возьму! Счастье-то какое! – почти кричит она.
– Стой, никуда мы не поедем!
– То есть как это не поедем? Еще как поедем! Сейчас же поедем!
– Угомонись, женщина! Парень девушке предложение сделал, только жить вместе стали, работать начал, за учебу взялся… Каков прогресс, а? Взрослеет не по дням, а по часам. Пусть он сам ее нам представит, сделает всё как полагается, а мы подождем…
– Анжела, отец у себя?
Не жду ее ответа, даже не задерживаюсь в приемной, сразу лечу в кабинет к бате.
– Привет!
Тот корпит за бумагами, тихо отзывается на мое приветствие и снова зарывается в папки.
– Я тебе задание на почту скинул, ты смотрел?
А про Лизу ни слова…
«Значит, и правда не заметил, что я живу с девушкой?»
Уж кто-кто, а мой батя не преминул бы подколоть меня по этому поводу.
Видно, отец заскочил в мою берлогу буквально на секунду. Очень повезло, что Кареглазка была в магазине. Я точно в рубашке родился! Хотя… какая ему разница, даже если успел увидеть что-нибудь из Лизиных вещичек. Что такого, в конце концов. Я вообще-то давно совершеннолетний и могу приводить в квартиру кого хочу.
Получается, зря только нервничал.
Сам факт того, что отец познакомится с Лизой, меня не пугает, подозреваю, что это когда-нибудь всё равно случится, ведь в скором времени расставаться с ней не планирую. Я просто не хочу, чтобы он связывал ее появление в моей жизни и те проклятые двенадцать миллионов. Ведь не дурак, сразу сложит два плюс два.
– Влад, что-то не так? Ты какой-то смурной…
– Всё так, бать! Спасибо за гостинцы, кстати!
– Лизонька, не торопись, я подожду!
Откидываюсь на спинку кресла, провожаю Лизу взглядом. Она идет обслуживать какой-то столик, берет заказ, направляется на кухню. Сегодня ее первый рабочий день после больничного, а я уже с восьми вечера поджидал время, когда приду ее встречать. До сих пор из головы не идет ее похищение. Не усни я тогда, может быть, всё по-другому бы сложилось и моя Кареглазка не была бы покрыта синяками с головы до пят.
Я так крепко задумываюсь, что даже не сразу замечаю, как в зале появляется любитель стероидных батончиков – администратор кафе, Виталий, кажется. Идет вальяжной походкой, даже царственной, я бы сказал, и причем не куда-нибудь, а к моей Лизке, сволота такая! Девчонка замирает на месте, ожидая Его Величества. Тот что-то говорит ей, а она кивает и… улыбается?!
Резко хочется набить этому козлу морду. Мне тошно смотреть, как он сюсюкает с моей девушкой. Уже собираюсь подняться и подойти к этой парочке, но тут Лиза всё-таки уходит в сторону кухни.
Кареглазка, переодетая для выхода, возвращается к моему столику ровно через пятнадцать минут. Сейчас она улыбается в разы ярче, чем при разговоре с тем качком, но этой демонстрации белизны ее зубов мне совсем недостаточно.
Едва выходим из кафе, меня словно прорывает:
– Ты вообще в курсе, что не можешь флиртовать с другими мужиками?!
Девчонка замирает на месте, хлопает ресницами и нагло врет:
– Я не флиртовала!
– Я видел, как ты улыбалась этому козлу на стероидах!
Кареглазка хмурит лоб и старательно делает вид, что не понимает.
– Вообще-то я про вашего администратора!
– Про Виталика?
– Ах, он для тебя просто Виталик?!
Лиза хватает меня за руку, преданно заглядывает в глаза.
– Владик, ты что так разозлился? Его все так называют…
– Запомни, Лизавета, если я еще раз увижу, что ты улыбаешься этому перекачанному труженику общепита… или кому бы то ни было вообще, я…
– Мне что, теперь вообще нельзя улыбаться? – вдруг перебивает она меня.
Да, всё в этом мире меняется. Раньше мне было глубоко плевать, кому улыбаются мои девушки. Наверное, сейчас кажусь Кареглазке двинутым психом, но меня уже несет по кочкам так, что не остановить. Она не будет любезничать с тем козлом! Не будет, и всё тут!
– Улыбайся подружкам, а если я еще раз увижу, что ты растягиваешь губы перед каким-нибудь мужиком, я тебе задницу надеру, причем в буквальном смысле! Ты моя, Лиза! Поняла меня?
Нависаю над ней, беру ее за плечи и грозно требую:
– Повтори, что я сказал!
– Я твоя… – шепчет она, а потом выдает смелее: – Владик, а когда мы поженимся?
Этим вопросом она будто выбивает весь воздух из моих легких. Лицо мое вытягивается, с трудом подбираю челюсть и хрипло спрашиваю:
– Я что, проспал момент, когда сделал тебе предложение? С чего ты решила, что я на тебе женюсь?!
От автора:
Дорогие читатели, продолжение следует!
Вторая книга дилогии: «Лиза мне в паспорт»!