Была ясная тёплая ночь. Порывы ветра иногда налетали на моё худощавое тело, заставляя футболку превратиться в подобие паруса.

Я чувствую голод. Он огромен, и кажется, что его невозможно удовлетворить. Но когда я пришёл с работы и открыл холодильник, он оказался пуст. Лишь одинокая пачка молока стояла на полке.

Пустая.

И вот я на улице. Футболка на мне играет с ветром, а я иду к ближайшему банкомату. А всё потому, что единственный круглосуточный ларёк рядом с моим домом не принимает карту, у них видите ли нет терминала. А у меня нет налички, да и кому в 2022-ом году нужна наличка?

Как оказалась, нужна мне.

И теперь я вставляю кусок пластика в картоприёмник и ввожу пин-код, банкомат Сбербанка пикает на всю округу как-только я прожимаю металлическую кнопку. Вот я нажимаю на следующую и он снова пикает на всю округу. Интересно, зачем на этой штуке сделали звук? Ну а даже если и сделали, то почему он такой громкий?!

Я выбираю для снятия сумму в 1000 рублей и жду пока громкое чудо банковской техники отсчитает мне мою денежку.

Что-то упёрлось в мой затылок. Это что-то твёрдой. Холодное. И вроде как металлическое. Я о чём-то думал мгновение назад, но сейчас моими мыслями полностью завладел предмет, что упирается в мой затылок. Почему-то это твёрдое холодное нечто заставляет воспринимать мир более серьёзно. Во рту накопилась слюна и я сглотнул её. Звук получился таким громким, что я перестал думать об твёрдом и холодном и сосредоточился на моей 1000 рублей, которую в этот момент выплюнул банкомат. Как только мне удалось сосредоточиться на купюре, в мозг просочилась другая, не очень хорошая мысль, что меня, кажется, грабят.

– Отдай мне все деньги, что у тебя есть, сука! – голос дерзкий, женский, из-за моей спины. Нечто холодное и твёрдое сильнее упёрлось в мой затылок, заставив немного наклонить голову вниз.

– А иначе что? – не хочу показаться дерзким, как девушка за моей спиной, но мне правда интересно, что предложит она в ответ на это.

– Я снесу тебе башку! – она вдавила пистолет в мой затылок настолько сильно, что я почти стал касаться подбородком своей груди.

И тут я задумался, что по идее она делает всё правильно. Любой другой человек, на моём месте, сильно бы испугался и точно бы отдал деньги в надежде сохранить свою жизнь и целым добраться домой. Только вот ей не повезло. Я не такой человек, который боится за свою жизнь. Скорее напротив – я бы с радостью с ней расстался.

– Стреляй.

– Ты что, тупой?! Я же сказала, что снесу тебе башку! А ну гони деньги, живо!!!

В этот момент я даже искренне захотел, чтобы она нажала на курок. И я даже искренне стал надеяться, что пистолет у неё не игрушечный, не травмат, и заряжен, и что она умеет им пользоваться и он сейчас снят с предохранителя. Мне даже хочется спровоцировать её, поэтому я шагнул немного вперёд и стал поворачиваться, нарочито быстро, словно собираюсь дать отпор и врезать ей как следует.

Но она меня опередила.

Приложила пистолетом по моей голове. Я падаю на асфальт, руками зажимаю рану у виска и в моих глазах сейчас всё двоится и куда-то плывёт, однако я не теряю сознание, и даже пытаюсь встать.

Девушки, а их сейчас в моих глазах целых две, как и всего вокруг, бросаются к двум банкоматам, и синхронно хватают мою 1000-у рублей и ещё точно такую же 1000-у рублей, неизвестно откуда появившуюся. Они уходят. Быстро, оглядываясь по сторонам.

В момент, когда мне удаётся встать, и сделать пару не очень уверенных шагов вперёд, две девушки слились в одну, которую едва можно различить вдалеке. Голова трещит, гудит, и заваливается на плечо, словно её тянет к земле какой-то непреодолимой силой. А я шагаю за девушкой, постепенно стараясь ускорить свой шаг, правда получается пока не очень, но я иду и не сдаюсь. Мне очень нужна та 1000-а рублей, ведь это последние деньги, что остались у меня до зарплаты. А зарплата эта будет ещё только в среду, а сегодня, к сожалению, лишь понедельник.

И я иду за ней, в глубине души придерживая надежду, что она всё же передумает и застрелит меня.

Ну в крайнем случае, попытаюсь отнять свою 1000-у рублей.

Иду уже достаточно быстро, голова болит, но уже не так, боль теперь давит и слегка бьёт по вискам. Кажется, мы с ней держим один и тот же темп, ведь она не удаляется и не становится ближе. Всё время петляет, сворачивает в какие-то подворотни и вновь выходит из них на вполне приличную, неплохо освещённую, улицу.

Я уже сильно пожалел, что вышел на улицу в одной футболке, кожа покрылась пупырышками, я начинаю мёрзнуть, но весьма быстрый темп способствует сохранению тепла.

На улице апрель месяц и мне стоило одеться потеплее, да только я планировал выйти из дома только на пять минут, добежать до ларька, купить какой-нибудь сомнительного вида пирожок да пачку Кириешек, а после вернуться назад. Да только вот пришлось топать до банкомата, благо тот тоже относительно близко, а сейчас вот бежать за этой девушкой в неизвестном направлении с целью весьма сомнительной и в тоже время праведной: вернуть свои деньги, ну и в крайнем случае умереть.

Она не обернулась ни разу, может боится чего-то, может просто торопится скрыться, но тем не менее она ни разу не оглянулась и не посмотрела идёт ли кто за ней. А я тем временем шёл и даже не отставал.

Это и правда оказалась девушка. В кроссовках, худощавая, не очень высокая. Она двигалась резко, немного неуклюже, как двигаются юные особы, которые только-только учатся жить.

Я иду за ней. Дома проносятся мимо. Я всё дальше ухожу от собственного дома. Холод не отпускает меня. Девушка вновь свернула в подворотню, и я, тяжко вздохнув, последовал за ней. Я ждал, что она пройдёт дальше, и продолжит свой путь до бесконечности, но неожиданно для меня, она вошла в потрёпанную хрущевку.

А я за ней. Ведь дверь подъезда была сломана и впускала любого прохожего, не требуя магнитного ключа.

Я жду пока девушка поднимется повыше и двигаюсь следом. Иду тихо, почти не касаясь ногами грязного пола, иду на цыпочках, как ребёнок, что затеял шалость.

Мимо проходит мужик, в растянутой грязной майке и с пакетом мусора, по мне проходится мутными глазами и выходит на улицу. Я топаю следом за девушкой. Поднимаюсь на пятый этаж и на миг застываю. Пятый этаж сего дома – это одна сплошная коммунальная квартира, причём без двери от внешнего мира: поднимаешься на пятый этаж, проходишь немного вперёд по коридору и вот она – огромная квартира. Сбоку от меня кухня, там две дородные тётки в бигудях гоняют чай, и какой-то чумазый ребёнок с красной машинкой в руках слоняется по коридору, но то и дело останавливается, ставит машинку на пол, оттягивает немного назад, заводя механизм, отпускает. Машинка мчится вперёд. Мальчишка ржёт как угорелый.

Это конечно всё очень интересно, но где моя юная грабительница?

Ещё раз оглядываю округу, и замечаю её силуэт далеко впереди по длинному, кажется даже, что бескрайнему коридору. Там, в самом конце коридора, имеется дверь, в которую эта размытая тень и заскользнула. Вот раз, и нет её.

Я иду к этой двери. Мальчишке нет до меня никакого дела, он мельтешит где-то у моих ног со своей машинкой и скорее это я стараюсь на него не наступить, нежели он увернуться от моих здоровенных, на фоне этого крошечного хрупкого существа, ног.

Двум дородным тёткам в бигудях тоже на меня абсолютно наплевать, я прошёл мимо, а они в мою сторону даже не взглянули. Что за люди такие? Я вообще-то чужой человек и сейчас шляюсь по вашей квартире… тьфу…

Подхожу к двери и деликатно стучу. Правда ногой. Правда особо не сдерживаясь. Всё же имею право.

Дверь открывается быстро. В комнате темно. В коридоре тоже потёмки, лишь свет с кухни немного освещает обстановку, поэтому лицо человека внутри никак не удаётся разглядеть. Однако колючий взгляд на себе я ощущаю сполна, видимо она ко тьме привыкла и видит меня неплохо.

– Твою мать! Как ты здесь оказался… ты что, преследовал меня?! – голос её полон ярости, но при этом усталый, и кажется напряжённый. Он попыталась напасть на меня словами, хотя сама судя по всему боится до усрачки.

– У меня есть к тебе разговор, – у меня выходит куда спокойнее чем у неё, хотя нервничаю я отнюдь не меньше. В этот момент отупение моего головного мозга прошло и умирать как-то совершенно расхотелось, а ведь я стою перед дверями той, кто наверняка убьёт меня и даже не поморщится… ужасти какие… но всё же, мне нужен этот разговор, и именно поэтому:

– Может впустишь уже? – прозвучало как-то обиженно, недовольно, я даже сам устыдился. Но дверь она открыла.

– Входи.

И я вошёл. Она закрыла дверь и я оказался во тьме. Я стою на месте. Жду пока глаза привыкнут, и слушаю её шаги на скрипучем паркете. Она к моему горлу приставила нож, а я даже не пытаюсь сопротивляться.

– Ты не убьёшь меня здесь. Иначе тебя поймают.

– С чего ты взял, чепушила? Я могу сбежать, квартира снята не на моё имя, я просто плачу хозяйке деньги, без всяких договоров и обязательств.

– Она запомнит тебя и потом в подробностях опишет ментам. Тебя будут искать, а тебе это надо?

Она молчит. Я её не тороплю, но стоять так, с острым ножом, прижатым к горлу, ну не очень комфортно.

– Я вроде не пытаюсь тебя как-то ударить или вызвать ментов, а лишь хочу, чтобы ты отдала мне мои деньги и всё.

Она молчит. Нож не убирает. Думает о чём-то. Я же пользуюсь моментом и тем, что глаза привыкли к темноте, рассматриваю небольшую комнатку перед собой. Вещей минимум, я вижу лишь джинсы и толстовку на единственном стуле и чёрный рюкзак. Помимо стула в комнате есть небольшой стол, кровать, прикроватная тумбочка и шкаф. Всё. На окне даже штор нет. А на столе стоит кастрюлька с чем-то неизвестным.

– Я что, оторвал тебя от трапезы, да? Тогда прошу прощения, но ты сама виновата.

– Я виновата в том, что ты увязался за мной? – совсем невозмутима, спокойна, хотя секунду назад психовала.

– Нет. В том, что ударила меня по голове и деньги мои спёрла.

Молчит.

И я молчу.

А кровать её аккуратно заправлена, а у меня ноги болят после долгой прогулки, да и в голове ощущается какой-то гул, и висок начинает побаливать. Я рукой отдёргиваю нож от своего горла, подхожу к кровати и сажусь, разрешения не спрашивая.

Она могла воткнуть в меня нож сразу же, стоило мне дёрнуться. Но она этого не сделала, позволила мне сесть.

– Я не хотела бить тебя… – она говорит тихо. Даже кажется, что виновато. – Но ты сам напросился, словно хотел умереть.

Всё так. Хотел.

– Но это не отменяет того факта, что ты меня обокрала.

Молчит.

– Боже мой… просто признай! – я кричу. Не сдерживаюсь. Сдерживаться надоело.

– Да, твою мать! Я обокрала тебя! – кричит она в ответ, кажется нервы сдали и у неё. – Дальше то что?!!

Теперь молчим уже оба. Я думаю. Она ждёт ответа.

– Может ты просто отдашь мне мои деньги, а я уйду? – вариант самый простой и безобидный, я даже ментам звонить не буду и заявления писать тоже, лишняя морока, да и не стоит она того.

– Не могу… – отвечает так тихо, что на грани слышимости. – У меня самой больше не осталось…

Здрасьте приехали!!!

– А я здесь причём? Ты хотя бы понимаешь, что я твою задницу сейчас спасаю, пытаюсь с тобой мирно договориться. А ты не хочешь отдавать мне мои же деньги?!

– Да не могу я…

На языке крутится вопрос почему. Но спрашивать я не буду, она не ответит, это понятно по её твёрдому голосу, она решила не отдавать во что бы то ни стало, а значит отдать не может, ведь сильно рискует. Значит причина должна быть достаточно веской, что бы пойти на такое.

Ноги совсем разболелись, зудят. Тело ломит, как и голову. Мне надоело сидеть на кровати и я на неё полу-ложусь, опираясь на локти. Сама кровать довольно твёрдая, но одеяло на нём мягкое, от него пахнет потом… весьма приятно. А ведь я лежу в чужой кровати, кровати девушки, посреди ночи, в её комнате, а она рядом стоит и должна мне деньги… глупо конечно, но я устал и в голову больше ничего не идёт, а член набухает, представляя в голове интересные образы.

– Хорошо, если не хочешь отдавать, тогда отработай.

– Как?

– Переспи со мной.

Она смотрит. Я не вижу её взгляда, но знаю, что она смотрит на меня, ощущаю это кожей.

– Нет. – её отказ обдаёт меня льдом, что-то шмякается на колено. Нашариваю рукой. Это смятая купюра. Моя тысяча рублей.

Сейчас мне стыдно за этот миг слабости. Честно говоря, я думал лишь своими яйцами. Но извиняться будет глупо. Поэтому я просто поднимаюсь с кровати и выхожу. Иду по коридору. Мальчишки уже нет. Свет на кухне не горит, но кто-то включил настенную лампу в клетке, и она тихо мерцает.

Я спускаюсь по лестнице и в голове лишь стыд. Я пытаюсь оценить мысленно ущерб который нанёс этой девушке. На сколько сильно обидел, будет ли она плакать из-за меня и этой дрянной ночи? Надеюсь что нет. Мне нужно как-то извиниться, но я не знаю каким образом теперь это сделать.

Лестница кончилась. Я стою на улице. Ветер налетает порывами и промораживает меня насквозь. Затрагиваю электронный браслет на руках и смотрю время. 3-46. Ёбанный пиздец!!! Мне вставать в шесть. Отрываю взгляд от часов. Пялюсь пустым взглядом во тьму и крошечные островки света. Мне нужно сейчас домой. Но я туда не доберусь, просто потому что не помню дороги по которой преследовал девушку. Не помню как вернуться назад. Очевидно, что до утра я не смогу добраться дома… хотя стоп! Рукой нашариваю телефон в кармане. Достаю. Открываю карты. Забиваю маршрут. Мать честная… до дома тридцать минут пути. При этом, от этого места до академии добираться ближе, а именно туда мне нужно переться в раннюю рань.

Есть идея. Как вариант.

Я открываю дверь подъезда. Устало поднимаюсь по лестнице. Прохожу по пустому коридору. Стучу в дверь. Проходит пару долгих секунд. Дверь приоткрывается. И… замирает. Этим мгновением замешательства я и пользуюсь и аккуратно просовываю под дверь свой ботинок, одновременно начиная говорить.

– Прости, что вновь побеспокоил… прости за то что нёс минуту назад… я идиот и я признаю это. Но сейчас мне нужна твоя помощь…

Жду.

– В чём именно?

– Мне до дома переться уйму времени. На сон остаётся чуть больше часа и хотелось бы воспользоваться даже этим временем, иначе днём я просто не выживу… можно я переночую у тебя?

– Я же сказала, сраный ты чепушила, что я не собираюсь с тобой трахаться!!!

– Постой!

Я руки поднял, попытавшись защититься от её слов.

– Я не о том прошу тебя. Мне нужно просто переночевать, а утром я уйду… давай я даже заплачу тебе. Не тысячу конечно, но позже днём можешь разменять её, и я отдам тебе половину. 500 Рублей устроит тебя? Всего лишь за то, что я посплю у тебя оставшийся час, а?!

Пауза не длилась долго. Она открыла дверь почти сразу, стоило мне закончить.

– Проходи, – сказала она и я вошёл.

И в голове моей промелькнули две мысли.

1-Эта девушка быстро соображает.

2-И её действительно просто жизненно необходимы деньги.

– Ляжешь на пол, на диване сплю я.

– Как скажешь.

Словно я могу возразить чем-то.

Она даёт мне подушку и одеяло. А ещё покрывало. Я аккуратно стелю его, клада подушку, снимаю обувь и ложусь прямо так. Как был. В одежде. Укутываюсь одеялом и пытаюсь заснуть. Рассудок покрывается мутной пеленой. Я думаю о том, что наверное не стоит поворачиваться к ней спиной. Правда почему… не могу понять и мысль никак не получается поймать…

Звенит будильник. Сирена. Этот звук и без труда даже мёртвого поднимет из могилы. Только у этого адского пищания и получалось в последнее время будить меня. Я отключаю его и вскакиваю с пола. Спина не успела затечь. Все фибры души просят замотаться обратно в одеяло, улечься и продолжить спать. Но нельзя. Это обманка! Смотрю в окно, там начинает светать. Перевожу взгляд на диванчик, где должна спать она… но она не спит. Полу-присела на кровати. Чёрные волосы растрёпаны. Тёмные глаза смотрят на меня немного потеряно, словно пытаются понять кто я, и что происходит. Черты лица её грубоваты, но не лишены своего шарма, она совсем юна, но даже с этим преимуществом не выглядит красивой.

– Спи-спи… – шёпотом разговариваю я, стараясь не напугать, а напротив, успокоить, – всё хорошо, это просто был мой будильник, я сейчас уйду.

Она моргнула несколько раз. Взгляд её стал острее.

– А деньги?

– Я уйду в академию, и вернусь днём. Можешь сходить в магазин и разменять 1000, я позже зайду и заберу свою половину.

Она кажется немного успокоилась, но взгляда не отвела. Её глаза темны и суровы, в них нет и намёка на нежность.

Под этим неусыпным надзором я сложил постельное бельё в стопочку рядом с диваном. Поправил футболку. Штаны подтянул. Одел кроссовки и вышел. И как только оказался в коридоре, то облегченно вздохнул. Интересно, она ещё помнить о моей вчерашней глупой выходке про отработать? Ааааа… ужас! Ну а если бы я сразу знал, как она выглядит, и как смотрит на людей, то предложил бы я ей этот разврат? Думаю вряд ли.

Прохожу по коридору. Выхожу на улицу и морщусь от зябкого холода. В очередной раз поражаюсь своей беспечности, надо было вчера хотя бы толстовку накинуть, а сейчас приходится идти и мёрзнуть. В руке я держу телефон, там навигатор включён. Он говорит, что до академии топать минут тридцать, и я иду. Вообще никуда не тороплюсь. Шучу. Почти бегу, ведь кожа покрылась мурашками, а из-за рта вырывается пар. Солнце ещё только медленно поднимается на фоне многоэтажных домов.

Вот она, моя Альма-матер. На часах показывает 6-32. Она конечно уже открыта, но до начала занятий ещё полтора часа. Рановато припёрся, мог бы ещё и поспать часик, да только вчера почему-то совершенно не думалось об этом. Открываю дверь. Прохожу в холл. Он огромный и абсолютно пустой, лишь дедуля охранник смотрит на меня немного недоверчиво.

– Ты чего здесь забыл в такую рань?

– Да… поторопился малость, потерялся во времени так сказать…

– Вот же даёшь… ну ни чего, вон садись на лавочку, посиди в телефоне, книжку почитай… в общем подожди пока все остальные придут, а дальше я тебя всё равно не пущу, мало ли ещё… стащишь что-нибудь.

Я прохожу к каменной лавке, что к стене приделана, сажусь.

– Да как же я могу что-то спереть, если все двери на ключ закрыты?

– А ну цыц! Как-нибудь сопрёшь, вы молодёжь на такие выходки очень умелы, а как доходит дело до чего-то нормального, человеческого, так вы сразу рукожопами заделываетесь. Видите ли рученьки у вас косонькие и никак не выпрямляются… Тьфу! Всё, отстань от меня! Не мешай новости читать! Украинцы опять, суки, чего-то удумали страшное… фашисты проклятые!

Дед сидел в своей конторке, а в руках держал потрёпанный смартфон и ленту новостей тихонечко мотал. Вот до чего технология дошла. Уже и дедушка охранник, почитай, что динозавр, с головой ушёл в интернет и возвращаться не планирует.

А я значит сижу. Смотрю на это доисторическое существо, с советской прошивкой мозгов, и думаю чем бы заняться мне. В руке телефон, там карты до сих пор включены. Сворачиваю их и думаю куда бы дальше пойти. Может тоже новости почитать? Да ну нафиг… от этой мути уже тошнит. Кому верить не понятно. Все говорят каким-то убогим полу-шифром, полу-враньём. И правду из этого дерьма не вычленить, не различить, не увидеть, оно настолько всё смешалось, что превратилось в безликий поток ругани и крика о справедливости. Оставлю это деду.

А мне вдруг расхотелось держать в руках телефон. Я отключаю его и убираю в карман. Осталось кучу времени и я решаю принять самое верное стратегическое решение из возможных. Я ложусь на этой каменной скамье и закрываю глаза. Здесь в холле не очень тепло, но гораздо теплее чем на улице, поэтому я начинаю отогреваться… и какая-то липкая муть медленно наплывает на меня.

Я думаю о том, смогу ли уснуть. А ещё, я ведь так и не поел вчера и в животе ощущается лишь болезненная пустота… буду надеяться, что днём мне удастся где-нибудь перекусить… надо только забрать свои деньги у той девчонки…

Меня кто-то трясёт за плечо. Я открываю глаза и сажусь. Пытаюсь проморгаться и ощутить реальность, сбросить с себя дрёму. В холле светло. Студенты шастают тут и там, а передо мной стоит профессор Ильнас Эльдарович и смотрит на меня с ехидной улыбкой в глазах.

– Вы никак за учёбу решили взяться, Артём? Да слегка перестарались. Ещё ни разу не видел вас в стенах академии в такую рань. Вот уж удивили…

– И вам доброе утро, профессор.

Он постоял с секунду, подумал о чём-то, а затем махнул рукой.

– Пойдёмте со мной, у меня на сегодня есть для вас занятие.

Мы идём по бесконечным коридорам. Поднимаемся по лестницам. Коридоры продолжаются. Студенты проходят мимо, очень многие здороваются с профессором и кивают ему головой, Ильнас Эльдарович со всеми дружелюбен, всем отвечает одинаково приветливо. Без любимчиков и врагов. Что кажется невозможным, но по-другому и быть не может, ведь этот человек профессор психологии. Хотя по нему этого совершенно не видно. Сложен он атлетично. Нос у него орлиный, с горбинкой. А глаза очень зоркие, карие, добродушные. Со своей толи грузинской, толи армянской внешностью он больше смахивает на профессионального спортсмена по каким-нибудь единоборствам, что уже вышел в отставку, ведь ему уже давно за пятьдесят. В общем он совершенно не похож на человека, который может промыть вам мозги, и именно этим и берёт, и спокойно промывает, копается, чистит, и направляет на правильный лад мозги окружающих.

– А всё же, что за задание у вас для меня сегодня? – я не вытерпел этих бесконечных коридоров и молчания, когда все вокруг такие бодрые и общительные.

– Ух… неправильно вы задаёте вопрос, Артём. С такой подачей любому другому на моём месте захотелось бы дать вам работы побольше, помимо того, что я задумал, захотелось бы навесить ещё чего-нибудь. Ведь звучит это с пассивным вызовом, мол: И какую же работу ты для меня нашёл? Или: Попробуй удиви меня! Неужели дойдя до аспирантуры вы так ничему и не научились?

– Ну что вы, профессор… я же не учился самостоятельно, меня же учили в академии, так что все плоды моего обучения принадлежат этому прекрасному заведению, пусть даже плоды эти порой оказываются пусты внутри, или что ещё хуже, гнилыми и с червями…

– Хаха-ха… вам нужно больше спать, Артём, может тогда настроение улучшится!

– Настроение вообще штука переменчивая, и сон на эту штуку не сильно влияет…

– Однако влияет на организм, а слабый организм давит и на психику, а отсюда уже и раздражительность, нервозность, вспыльчивость, агрессия и злоба…

– Вы мастерски тему уводите в сторону, но всё же. Чему бы я сегодня мог научиться у вас?

– Вот! Это уже совершенно другое дело! Чувствуется просьба, да ещё и комплимент мне, мол ты действительно считаешь, что я могу тебя чему-то научить… вот это уже совершенно другой уровень…

На этих словах мы и вошли в кабинет профессора. Чего он собственно и добивался.

– А теперь я закончу беспричинно лизать тебе задницу, и мы займёмся делом! – профессор прошёл к рабочему столу, включил компьютер, затем отошёл к подоконнику, на котором стояла кофеварка, засыпал внутрь заварки, наполнил водой и включил программу приготовления бодрящего напитка. И только после этого Ильнас Эльдарович повернулся ко мне лицом и молвил:

– Садись, не стой в дверях. Сейчас заставлю тебя выпить два стакана кофеина и расскажу о задании на сегодня, которое тебе точно не понравится.

Сидим. Смотрим друг на друга и прихлёбываем горячий кофе.

– Сегодня ты попробуешь себя в роли преподавателя, Артём.

– Чего?!

– У меня много дел и мне некогда с тобой работать.

– Ладно, – говорю, – хорошо. Я вас понял. Вам некогда со мной работать и вместо того, чтобы отпустить меня домой, досыпать, вы придумываете мне совершенно глупое занятие – преподавать. Гениально! Просто браво, профессор!

– Не забывайся где находишься и с кем ты разговариваешь! Это вообще-то твои обязанности, преподавать. Тебе за это деньги платят и мне плевать, что у тебя по этому поводу комплекс, плевать, что ты законченный социофоб, который не хочет меняться! …на самом деле, мне это просто надоело, Артём. Надоело щадить тебя, когда на самом деле я должен бороться с твоими проблемами. Ты понимаешь меня?

– Понимаю. Но я не хочу преподавать…

– Нужно, Артём. Всего лишь одну маленькую лекцию и на сегодня всё, будешь свободен! Очень тебя прошу, Артём!

– Хорошо… ладно, я сделаю это. Но только в этот раз, чтобы вы убедились, что я безнадёжен. Идёт?

– Более чем. А теперь слушай… лекция начнётся совсем скоро, тебе в сорок вторую аудиторию. Можешь идти.

– Постойте! А тема лекции?!

– Точно, тема лекции межличностные конфликты, тема простая, её в школе проходят, но твоя задача сделать лекцию разговорной…

– Ильнас Эльдарович…

– Одна маленькая лекция, Артём, мы же договорились.

Ничего больше не говорю. Выхожу в коридор. Прохожу до лекционного зала. Стою рядом, как дурак. Пялюсь на дверь. Меня бьёт дрожь. Я боюсь и не очень хорошо лажу с людьми, каждый такой раз для меня – это шок. Долгая минута прошла, она понадобилась мне для принятия самого себя. Мимо проходили студенты, ещё совсем молодые, первый курс. Глаза горят. Выглядят красиво, на мир взирают с интересом и любопытством… эх, а ведь когда-то и я был таким дурачком.

Захожу в аудиторию, и все смотрят на меня. Все обращают внимание. Все думают кто я такой и зачем здесь. Или мне это всё кажется. Я иду на деревянных ногах к кафедре, ноги деревянные, сердце стучит. Жить совершенно не хочется. А с другой стороны, хочется посмеяться над самим собой. Ситуация совершенно обычная, а ощущается мной словно что-то непоправимое, невозможное. Словно сейчас вся моя жизнь полетит в тартарары, ведь я наделаю тысячу ошибок.

Оставшиеся пару шагов на кафедру прошли легко и незатейливо. Я уже как-то смирился. Пусть это будет плохой день, но пофилософствовать на сложные темы я всегда любил и сделать это в очередной раз должно быть не так уж и сложно.

– Не очень доброе утро… – начал я не очень радостным голосом, но весьма громко и сумел привлечь к себе всеобщее внимание. Все смотрели на меня. Каждый в аудитории меня слушал.

– Сегодня я замещаю у вас Ильнаса Эльдаровича, тот сказался очень занятым и отправил меня вести у вас лекцию.

Несколько глаз потухли. Несколько человек нервно передёрнулись на стульях и скрип разнёсся по залу.

И не удивительно. Кому может понравиться, когда опытного и любимого профессора заменяет нервный и неопытный студент-аспирант? Те, кто не выдал себя, наверняка тоже не в восторге. Они бы ушли в большинстве своём, если бы узнали заранее, что вести лекцию буду я. Наверное, именно поэтому Ильнас Эльдарович не пояснил мне всё это в коридоре, а настоятельно довёл разговор до своего кабинета… подлый жук! Он всё знал и старался собрать для меня аудиторию побольше.

– Ну что-ж, начнём. Тема сегодня очень проста, легка, вообще не замысловата… называется межличностные конфликты. Все вы об этом слышали, каждый из вас наверняка с этим сталкивался. Лекция сегодня будет проходить в разговорном формате… ничего не нужно будет записывать… единственное что попрошу, это соблюдать правила приличия и не вопить на всю аудиторию, а поднимать руку или вставать, давать своему оппоненту высказаться, и ни в коем случае никого не оскорблять… прошу действовать в правилах приличия, и думать головой, а не задницей!

Я замер на миг. В аудитории некоторые заулыбались. Некоторые уставились на меня, мол совсем кретин? Даже шутить не умеешь… а я и правда не умею, а лишь пытаюсь, но и пусть. У меня ещё всё впереди.

Так, себя успокоил. Паузу затянул, дал всем подумать и осмыслить сказанное, теперь нужно продолжать.

– Итак, тему я обозначил. Теперь давайте попытаемся вспомнить самые крупные такие межличностные конфликты, перейдём, так сказать, в конфликты массовые, чтобы просто начать разговор. Прошу, назовите некоторые! Хм… а давайте я же и начну… например, война 1812-ого. Карибский кризис. Присоединение Крыма. Прошу, теперь вы!

В аудитории на миг возникло полное затишье. Некоторые думали. Некоторые стеснялись. А некоторые внезапно проснулись и оглядывались вокруг с лицом крайне озабоченным и слегка заспанным, в тщетных попытках пытаясь понять, что вообще сейчас происходит?!

И тут тишина кончилась и полетели ответы.

– Вторая мировая! – кричал подкаченный паренёк в шикарной белой рубахе.

– Гражданская война 1917! – воскликнула девочка инвалид, сидящая на коляске в первом ряду.

– Война на Украине, – ответил страшного вида паренёк с задних рядов. При виде этих сальных волос и помятой толстовки, я вдруг опознал своего коллегу по работе, товарища Сергея. Ещё совсем молодой, он устроился в доставку еды, где работаю я, пару месяцев назад… и этот шкет сейчас ухмылялся мне хитро и радостно с последних рядов… а я вдруг почувствовал себя как-то… совершенно потерянно, словно какой-то дурак, который точно забрёл куда-то не туда и теперь не знает, как выбраться обратно.

После слов об Украине в аудитории разлилась тишина. А затем гул. Всем было что сказать, все были озлоблены.

– Сраные бандеровцы…

– Зеленский говнюк!

– Сам ты говнюк! Ты бы точно так же поступил, если бы на твой дом напали!

– Да кто на них напал?! У них там террористы мирных людей убивают, им помочь пришли, а они…

– ТИХО!!! – мой ор прогремел так, что у самого уши заложило, все остальные так и вовсе афигели. Глаза у них выпученные как у рыбок, рты открыты, шамкают губами, но не звука издать не могут, словно я своим рыком лишил их права говорить… хахаха, сразу видно, что детишки. Старшие курсы бы быстро пришли в себя, а эти, по-моему, и вовсе потерялись в пространстве.

– Если хотите поговорить об Украине, – говорю спокойно и медленно, между словами держу паузу, чтобы они отпечатались в их крошечных мозгах, – то пожалуйста! Говорите! Я никому не могу этого запретить, но вы же не говорите, а орёте друг на друга и просто куда-то в стены. Я вообще вас не слышу, а если и слышу, то не могу разобрать. А я ведь просил вести себя культурно. И прошу снова! Ведите себя достойно, слушайте друг друга и не грубите. А теперь, пожалуйста, продолжайте…

Тишина. Абсолютная. Громовая. Все разом смутились. Ну значит придётся продолжить мне.

– Ты! – я рукой указал на подкаченного парня в белой рубашке. На его руках настолько отчётливо проступают мышцы, что я уверен на все сто, что он учится здесь со спортивной стипендией и попутно представляет академию на соревнованиях. Слишком много лоска. Слишком много взглядов приковано к нему. Он невольный лидер и он не смутился. – Ты осуждал Украинцев и называл их бандерой, если правильно помню…

– Да, всё так. И что?! – он с вызовом смотрит на меня. В воздухе повисло несказанное и ЧЁ?!

– Почему ты осуждаешь их? У тебя есть на то повод?

– То есть вы за всё это бесчинство, что восемь лет уже длится на Украине?!

Все взгляды скрестились на мне. Все ждут.

– Моё мнение не имеет значения, – говорю спокойно, – просто пытаюсь понять, почему так думаешь ты.

– Вот значит как… – в его взгляде и тоне слышится "трус". – Ну тогда мне кажется, что я уже ответил на ваш вопрос.

– Нет, не ответил, или я просто не заметил ответа… повтори его.

– Я осуждаю их за восемь лет терроризма и за те безобразия… что творились с обычными людьми.

– Очень хорошо. Но я только одного понять не могу, про какой терроризм и безобразия ты говоришь? Что там такого происходило?

Мне и правда интересно и свой интерес я не скрываю, ведь я ничего совершенно не знаю.

– Но как же… неужели вы не знаете… да не… все знают про это!

– Нет, я не знаю. Расскажи, очень прошу.

Я сама невинность и интерес. Чистый такой, никакого подвоха. Он замер на миг, что-то думает, что-то пытается сказать.

– Ну как же, там ведь нацисты! – говорит он в конце концов, говорит с обвинением, словно это я нацист.

– Какие нацисты? Какую нацию они представляют? Кого они истребляют и угнетают?

– Ну как же… украинские нацисты… ну, народ они и истребляют…

Он замер. Ага. Кажется, и до него что-то дошло.

– Как это? Украинские нацисты истребляют свой же украинский народ? – задал я ему вопрос, над смыслом которого он только что задумался и сам.

– Они не украинцев убивают, а русских! – подала голос девочка инвалид на коляске в первом ряду, сказала весьма громко, хотя сидит почти прямо передо мной. Хочет, чтобы все её слышали, а не только я.

– Интересно, – продолжаю я. – А откуда ты это знаешь? Откуда информация?

– Из новостей! Там же столько статей! Столько фотографий… вы что, слепой?!

Издевается. Хочет задеть. Спровоцировать хочет… какая хитрая.

– Я давно уже не читаю новостей, от них на душе как-то не спокойно, однако я кое-чего понять не могу… как же это русским журналистам удалось сделать снимки, написать статьи, если на Украине их поджидают нацисты, которые готовы в любой момент, с огромной радость, весь наш русский народ истребить? Да и территория Украины сейчас, насколько знаю, закрыта для посещения всем, кроме военных… как же это так получается, что наши прекрасные журналисты проникли на фронт? Или же их там не было никогда и все их статьи вытянутая из пальца выдумка и ложь?

– Ха… что вы несёте такое?! Есть среди журналистов настоящие герои, которые прорываются на самый фронт, видят всё собственными глазами, снимают фотографии, и всё это с риском для собственной жизни… и вы сейчас назвали их подвиг выдумкой и ложью?! Ну знаете…

– А она дело говорит! – выдал накаченный парень в рубашке.

– Есть среди журналистов и герои! – поддержал их ещё кто-то.

– А также есть и те, кто готов заднице нашему правительству лизать сутки напролёт и за свою жизнь ни слова правды ни написать, только бы заплатили хорошо… – этот издевательский голос неожиданно раздался с задних рядов и исходил от моего коллеги по работе, Сергея.

Подкаченный парень резко обернулся назад и посмотрел на Сергея ужасно озлобленно. Сергей не запаниковал, взглядом ответил вызывающим. Они упёрлись друг в друга, словно к бою готовятся.

Я руки вдруг поднял и неожиданно для всех и самого себя, со всей дури хлопнул в ладоши, да так что ладони отожгло неприятно болью, но хлопок получился громоподобным и прокатился по всей аудитории. Все затихли. Обернули ко мне свои мутные очи.

– Хорошо, ваши позиции я понял. Но только давайте не будем заходить за крайности и оскорблять друг друга, по-моему, я ясно оговорил это ещё в самом начале. Теперь давайте вернёмся к тому, что вы тут наговорили. У нас появилось две позиции, одна ЗА то, что сейчас происходит на Украине, друга ПРОТИВ или просто полна скепсиса на счёт того, о чём пишут в газетах и говорят по телику. Казалось бы, всё ясно и понятно, но ваше противостояние идёт в никуда, просто потому что ни у одной из сторон нет доказательств и фактов, лишь собственная точка зрения на ситуацию, но сама эта ситуация непонятна, неосязаема и вообще почти не известна.

– Вы говорите страшные вещи! – сказала девочка инвалид на первом ряду. Она уже очень давно смотрит на меня как на говно, и с каждым моим словом морщится всё сильнее. Я тоже не питаю к ней особой симпатии, ведь место в этой академии наверняка досталось ей по статусу инвалида, а не из-за личных заслуг или успехов в учёбе. Она, наверняка, находится на попечении у государства и родственников, в жизни не работала и понятия не имеет что из себя представляет жизнь. Этакое комнатное растение, вскормленное на пропаганде, мифах и собственной фантазии.

– Чем же они страшны? – спрашиваю, как можно спокойнее и даже улыбаюсь как можно мягче, чтобы всем своим видом показать, что я ей не враг и мне очень интересна её позиция.

– Вы против нашего правительства, против закона и власти, хотя по-прежнему являетесь гражданином этого государства! Вы выбрали позицию украинских нацистов, хотя сами являетесь русским!!!

– Разве я говорил что-то подобное…

– Да бросьте! Ваша позиция кроется за вашими словами! Пусть прямо вы этого конечно и не говорите, но отвращение из вас так и льётся… а ведь там умирают люди, дети гибнут! Вы вообще понимаете чью позицию поддерживаете?!

– Воу-воу-воу… полегче! – я руки поднял, пытаясь закрыться от тупых, но очень яростных нападок. – Я никого не поддерживаю, уважаемая! И то, что вы увидели в моих словах, остаётся лишь вашим вымыслом, а не тем, что я сказал на самом деле. Не привирайте. Не торопитесь. И уж тем-более не обвиняйте, если у вас нет на то повода.

– А вы не указывайте мне что делать!

Наши взгляды пересеклись. Эта сучка ужасно меня бесит, но я не грублю ей, не смотрю злобно. Но при этом взгляда не отвожу, всем своим ледяным спокойствием указывая сучке её место. Она на это злится ещё сильнее, покрывается красными пятнам. Хочет ещё что-то сказать, но не успевает.

Трещит звонок.

И вот всё закончилось. Пара подошла к концу. Студенты стали расходиться. Я смотрел на них и ждал пока они все покинут кабинет и пока девушка инвалид, которая так сильно меня раздражала выедет следом за ними. Затем я встал. Вышел из аудитории и направился в кабинет Ильнаса Эльдаровича. Тот был на месте, что-то писал. Когда я вошёл и закрыл за собой дверь, он посмотрел на меня и улыбнулся так хитро и спросил:

– Ну как прошло? Хорошо постарался? Имей ввиду, что потом я спрошу у студентов как прошла пара и что ты им наговорил…

Это напрягло меня, звучало так, как будто я в чём-то провинился, и он уже это знает.

Я спросил у него:

– Неужели до вас дошли какие-то слухи, Ильнас Эльдарович?

– Хм… слухами это назвать сложно… скорее предположение… но да! Кое-что я уже знаю. Твой конфликт с той девахой. Кажется, её зовут Оля… да, Оля Дехтярёва, она весьма своеобразная персона и пользуется своим положением инвалида на полную катушку. В группе её уважают, любят, но больше всего её конечно же жалеют. Жалость вообще страшная штука. К слову, недавно у неё произошёл конфликт, конфликт с одной девочкой… её звали… кажется Алина Роговец, да… Алина Роговец приехала к нам из Украины. И представляешь… в связи с недавним конфликтом не смогла уехать обратно, а там у неё семья… вроде бы мать, отца… я не помню… толи нет у неё… толи он умер, толи ушёл… ну это и не важно сейчас, в общем Алина приехала к нам вроде как по обмену и… у неё произошёл конфликт с этой девушкой, с Олей Дехтярёвой… тут был страшный скандал, из-за того, что Алина залепила Оле пощёчину, да такой силы, что та свалилась вместе с коляской… после этого над Алиной стали невероятно издеваться…в общем всё в духе этих малолеток. Мне даже жаль эту девушку… жаль до сих пор… хоть она и ушла из академии, и я не видел её уже около месяца… примерно тогда она забрала свои документы и просто больше не появлялась… больше не приходила… и что она делает сейчас, я даже не знаю. Устроиться на работу ей вряд ли получится, а деньги у неё рано или поздно кончатся…ах… к слову это сейчас и не важно, ты просто имей ввиду, что Оля Дехтярёва – это просто монстр на коляске, и… будь с ней поласковей в следующий раз.

– В следующий раз? Прошу прощения, но… вы хотите, чтобы я продолжил преподавать у этой группы? Я мало того, что делал это в первый раз, я… в общем да, вы правы… я накосячил. Эх… это было не очень с моей стороны, я схлестнулся с Олей, и мне кажется, что даже проиграл… она мастерски настроила против меня группу и теперь, если я пойду к ним преподавать снова… она… уверен мне придётся не легко, вы же это понимаете Ильнас… Эльдарович…

– Ну… хым-хым-хым…хаха – профессор улыбнулся, хмыкнул, затем не выдержал и рассмеялся. – Конечно я это понимаю, конечно я знаю, что тебе будет не легко, но имей ввиду… ты всё-таки аспирант… ты… к-хм…ха… ты продержался здесь достаточно долго и я хочу переложить на тебя часть своих обязанностей, это тоже входит в план твоего обучения так что да, теперь ты будешь преподавать у них, сегодня был просто пробный пробег, а дальше пар будет гораздо больше… может когда-нибудь я даже добавлю тебе ещё одну дополнительную группу… ты за это конечно деньги будешь получать, ты и сейчас за это неплохо получаешь. А потом будешь получать ещё больше.

– Хм… неплохо получаю?! Вообще-то это сущие копейки, Ильнас Эльдарович!

– Ну… да, это сущие копейки, ты, пожалуй, прав, но ты получаешь их разговаривая со студентами, с детьми… рассуждая на всякие философские темы, ты это имей ввиду, ты не на стройке работаешь, а языком мелешь, и… ах… у тебя нету пока никакой учёной степени, так что да… зарплата будет не очень высокой, но всё же какой-никакой доход… а на сегодня, на сегодня ты, кстати, можешь быть свободен. Иди. Отдохни. Проспись, а то вид у тебя, мягко говоря, никакой! Говоришь медленно… рассуждаешь тупо, так что иди-ка отдохни! Отдохни, Артём, а завтра… завтра возвращайся сюда с новыми силами. Я дам тебе у этой группы, пожалуй, ещё две пары… тему я тебе рассказывать пока не буду, чтобы не дать шанс на подготовку… пусть это будет чистая импровизация, будешь рассказывать им то, что познал от меня и от других профессоров. А сейчас иди, иди…

– Аааа… вы хотя бы понимаете, как это подло с вашей стороны…кхааа…эх… хорошо! Всё! Завтра приду снова, но имейте ввиду… эээх… что, если я устрою полный погром в этой группе и превращу ваших студентов в инвалидов, тоооо… это будет ваша вина!

Ильнас Эльдарович нахмурился и посмотрел на меня серьёзно.

– Да, вина, конечно, будет моя. Потому что я назначил тебя преподавать в их группе, но имей ввиду то, что… хаха… оох, ты так легко не отделаешься, ведь месть моя будет страшной!

– Хаааа…

Я тоже поморщился. Меня неприятно передёрнуло. Я хмыкнул и вышел из кабинета вон, дверь за собой аккуратно закрыл, обострять конфликт, которого нет мне и так не хочется, и тихонько побрёл вон из здания академии.

Бесчисленные коридоры. Толпы студентов. Шум. Гам. Хохот. И топот моих шагов, разносящийся по этим огромным коридорам.

Я вышел из здания. Оказался на улице. Небо абсолютно хмурое. Кажется, скоро собирается дождь. Улица сырая. Тут и там виднеются лужи, хорошо, что снег весь растаял…

Я топаю по улице. Топаю в направлении своего дома. Мне ужасно холодно, голодно, и я очень устал. На душе паршиво, вообще-то… но при этом я пораньше освободился и у меня появляется шанс отдохнуть, ведь вечером мне снова топать на работу… я уже начинаю ненавидеть службу доставки, в которой нашёл подработку, но при этом это вполне справедливый и исправный доход… хоть какая-то работа, она всё же мне нужна.

Иду я значит по дороге. Иду домой. И тут вдруг понимаю, что нужно будет что-нибудь купить покушать… ведь… дома продуктов нет.

И эта мысль повлекла за собой другую, я вдруг вспомнил, что кажется прошлой ночью я выходил купить себе еды… и тут я вдруг вспомнил всю ситуацию… весь тот фарс, безобразие, безумие… и странный пошлы поступок с моей стороны, который произошёл со мной совсем недавно.

Я сменил направление. И направился туда, где живёт та самая девушка, и пока я шёл по дороге и проходил мимо грустных, печальных и хмурых россиян… людей в нашей стране очень много и каждый из них по-своему несчастен, каждому нужно идти работать, учиться, в больницу… у каждого и них свои заботы, у каждого – своё место обитания, и у каждого из них свои проблемы…

Я так давно не встречал счастливого, по-настоящему счастливого человека, который шёл бы по улице и просто улыбался… ааа… недавний конфликт на Украине всё обострил и сейчас люди ходят по улицам ещё более унылые. И это просто невыносимо, казалось бы… но я привык. И судя по этим многочисленным суровым лицам, они привыкли тоже.

Я дошёл. Дошёл до той коммунальной квартиры в которой живёт та девчонка, стал подниматься по ступенькам. Поднялся на верхний этаж. Вновь этот длинный, скучный, унылый коридор… с мигающими лампочками. Я дошёл до её комнаты. Постучал в дверь.

Дверь открылась. За дверью стоит та самая девушка. При свете дня она кажется немного симпатичней… Смотрит на меня странно. Не очень озлобленно. Не очень радостно. Она… не то, чтобы рада меня видеть, но понимает, что визит мой неотъемлем и избежать его не получится.

Ээээх… поэтому она отодвинулась, освобождая мне место для того, чтобы пройти, и я прошёл. Я вошёл в эту комнату. Крошечную. Маленькую комнатушку. Сел на кровать, на которой она спала прошлой ночью. Посмотрел на стол, на котором стоит кастрюлька. От неё идёт пар и пахнет вроде вполне аппетитно. Хммм… я посмотрел на девушку, та недовольно посмотрела на меня, затем прошла к столу, открыла кастрюльку, взяла вилку и вытянул изнутри длинную-длинную лапшу с каким-то интересным соусом. И прямо при мне засунула её в рот и втянула лапшу в себя, как червяка. С хлюпаньем, слюнями, со всем этим не очень деликатным делом. Прожевала, и проглотила.

Мой живот взбунтовался сразу. Заурчал неистово и храбро. Просто безумно. Такой скрежет… такой рёв… что она засмеялась. А мне вдруг стало как-то неловко за себя, за живот, и за неё тоже. Я испытал огромную волну стыда, она просто накрыла меня так странно… аааах… боже мой… живооот… ааааа… да не важно. Эх. Смеяться она перестала. Посмотрела снова на кастрюлю, потом на меня. И сказала:

– Нет. Делиться я с тобой не буду. Еды у меня и так не много… ты должен это понять… пусть ты и правда безумно голоден… нет… делиться с тобой я не буду. Можешь, пожалуйста, взять свои деньги и… уйти отсюда?

– Хааа… да, могу. – говорю я. – Могу, могу, отсюда уйти, могу деньги взять, но… слушай… слушай…аааа… мне нужно ещё дойти до магазина, потом домой, потом что-то приготовить поесть, а это ужасно много времени, а вечером мне идти на работу…

– А сейчас только одиннадцать часов дня, – мудро заметила она.

– Даа… сейчас времени не очень много, – согласился я, – но пока я доберусь до дома и приготовлю есть, это… много времени! И мне нужно ещё отдохнуть… ты же понимаешь, что я не очень много спал прошлой ночью.

– Я ничего тебе не дам! – говорит она. – Я не дам тебе ни-че-во!

– Ну… ну… да ну… нууу блин… ааа…. хорошо. Можешь мне ничего не давать. Но… давай договоримся… давай я отдам тебе деньги… возьми… возьми оставшиеся! И пожалуйста… поделись со мной. Ты можешь на них купить ещё еды и приготовить… просто… поделись со мной пожалуйста! Я… очень голоден…

У меня голова разболелась ужасно. Может от стыда, может от стресса недавнего, может из-за того, что сейчас я выпрашиваю еду у девушки, которая явно сама в ней нуждается… Да ладно, чёрт побери! Мне просто плохо. Возможно это даже из-за недосыпа. Это уже и не важно… а важно то, что она протянула мне ещё одну вилку, которая у неё была не очень чистой, но я вытер её краем своей футболки, сел рядом на стул, и вилкой захватил длинную лапшу, так же как она, совсем не деликатно запихнул её в рот и съел. В живот упало что-то склизкое. Что-то тёплое. Что-то весьма вкусное. И пахнущее томатной пастой.

– Хм… весьма неплохо – говорю я. – Очень неплохо! Лапша… соус из томатов… это вкусно и просто… почти гениально!

– Я знаю, – говорит она. – Я этим питаюсь уже долгое время….ааа… надоедает конечно… – она осеклась. Посмотрела на меня тяжёлым взглядом и продолжила есть. Я растолковал это так, что она почему-то не хочет мне доверять, не хочет со мной говорить и явно настроена враждебно, я тоже продолжил есть, ем, проглатываю, она делает так же, но в какой-то момент я вполне неплохо насытился, вилку свою отложил… и задал новый вопрос:

– Слушай, скажи пожалуйста… вот… ну, что я сделал тебе плохого?! На сколько помню, это ты пыталась ограбить меня… а я ни черта тебе не сделал… почему… почему ты смотришь на меня как на кусок говна? На меня уже смотрели сегодня так и мне совершенно не нравится это… понимаешь? Просто… ты не обязана со мной дружить… но можно хотя бы отношение человеческое? А не как к скотине… или куску говна… дааа в прочем и не важно!!! Просто… просто не смотри на меня так, пожалуйста!

Она издевательски изогнула бровь… и я не выдержал и заржал. Это было так комично… и не реалистично… вся эта ситуация была такой бредовой… и при этом обидной до жути! Аааа… и я не выдержал и засмеялся… нервно… ужасно! Ха-ха-ха… ааа… а она смех подхватила, тоже засмеялась. Это продолжалось какой-то миг. Затем мы вновь взглянули друг на друга более миролюбиво, кажется теперь её взгляд более мягко ко мне настроен. Ааа… и тут она заговорила и протянула ко мне руку:

– Алина.

Я сначала не понял, что вообще происходит. Тоже руку протянул. Её пожал. И представился:

– Артём.

Мы расцепили неловко руки. Посмотрели ещё друг на друга.

– Ну… я бы не сказала, что приятно с тобой познакомиться, учитывая, как произошло наше знакомство…

– Я тоже бы так не сказал, ведь ты пыталась меня ограбить.

– Но сейчас я кормлю тебя, а прошлой ночью впустила в свой дом… так что я думаю, что мы квиты, тем более ты так же говорил прошлой ночью…

– Дааа… верно… хорошо, давай начнём сначала! К слову, я слышал уже сегодня это имя… Алина…

– Вот как, ну… это вполне популярное имя и нет в этом ничего удивительного.

И тут в моей голове всё щёлкнуло. Сложилась картинка. Всё стало на свои места. Да нет… бред полный! Я уже догадывался кто она, ещё когда направлялся сюда… мне кажется, я точно знаю кто она… ведь… всё сходится на самом деле…

– Ты… Алина Роговец, да?

Она напряглась. Посмотрела на меня удивлённо и со страхом в глазах.

– Откуда ты знаешь мою фамилию… я не какая-то знаменитость и ты просто не можешь этого знать…

– Хммм… не бойся, я… не пугайся пожалуйста, я услышал сегодня твою историю от… Ильнаса Эльдаровича… ааа… он профессор в академии, в которой ты училась, и… учусь я, понимаешь?

Она по-прежнему смотрела на меня хмуро, напряжённо. Словно готовилась дать бой. Но после того как я рассказал про Ильнаса Эльдаровича, взгляд её стал немного мягче, но совсем чуть-чуть…

– Ладно. Ты узнал мою историю. И дальше то что?

– Ну я не знаю, – говорю, – если честно… мне… жаль тебя…

– Что?! ЖАЛЬ меня?! Не Ольгу? Не то, что я сделала с не… тебе жаль… правда жаль меня? – столько нервов, столько шока в её голосе.

– Хммм… слушай… я не понимаю почему ты так реагируешь, но, на сколько понимаю, эта… девушка… натравила на тебя всю свою группу, иии… то что ты ударила её… и то, что у вас произошёл этот конфликт… кажется, что ты вела себя вполне справедливо! Мне жаль тебя, ведь именно ты сбежала из академии и теперь вынуждена выживать… слушай, а ты… скажи мне пожалуйста… а много ли людей ты… ограбила вот так вот на улице, как ты вчера пыталась ограбить меня?

Она подумала. Но подумала явно не над тем, сколько этих людей было… ха… а скорее, довериться мне, или нет. Это читалось в её взгляде. А затем она сказала:

– Нет, ты был первым…

Я нервно посмеялся.

– Ну хоть в чём-то я был первым! Уже хорошо… к-ха… ааа… я надеюсь, что я… буду и… последним.

– Ха… размечтался! Пошёл на хер! Мне не на что жить, ты понимаешь?! Те деньги, которые ты оставил… я протяну на них ещё неделю, а потом нужно будет платить квартплату… что… ну… мне нечем платить, понимаешь? Кончились деньги. Их больше нет, и…

Её глаза стали красными.

– Ооо… боже мой… пожалуйста, только не плачь!

– Пошёл нахрен!

Она отвернулась. Я очень надеюсь, что она там не плачет. Хоть всхлипов я и не слышу, но знаю, что плакать можно и бесшумно.

– Аааа… Алина…. Алина, послушай меня пожалуйста!

Я очень захотел вдруг, чтобы она повернулась ко мне. Она по-прежнему сидела ко мне спиной.

– Аааах… Алина, я понимаю, что мы с тобой… ну… не очень долго знакомы, что… познакомились мы в весьма странных обстоятельствах… ты… казалось бы… ну… у тебя нет повода мне доверять, правда?

Она повернулась. Кивнула. Её глаза были красными, но слёз не было.

– Алина, может ты пока что… на время… переберёшься ко мне? Я тоже снимаю квартиру… и думаю, чтооо… так тебе будет проще…. Я… ну… помогу тебе чем смогу.

– Но… почему? Зачем тебе это?

– Ну… если я скажу, что просто добрый… то ты вряд ли мне поверишь, но мне правда жаль тебя… то, что происходит сейчас – это страшно… и я не хочу, чтобы ты… ну… грабила других людей… мне их тоже жаль, понимаешь? Хм…

– Ааа… пошёл к чёрту! Просто… к-ха… просто иди нахер! К-ха… сколько можно? Ты хочешь помочь, или обидеть меня?!

– Я хочу помочь… ну… и обидеть немного…

– Ублюдок…

Она улыбнулась. Едва-едва. Только одними губами.

– Хорошо… если ты правда… если ты правда впустишь меня в свою квартиру… и при этом не будешь приставать, как это было ночью, я… я… приму твоё предложение и… благодарна тебе за это… правда, я не знаю как ещё… сказать спасибо.

– Ну… этого вполне достаточно. Тем-более… ты будешь готовить нам двоим, пока я на работе… мне кажется это замечательная идея, просто потому что готовить я совершенно не умею, и львиная часть моих денег уходит на еду уже полу-готовую… а стоит она в два раза дороже, чем я бы готовил всё сам… но… на нормальную готовку времени, понимаешь… ну не хватает… ну… вот этим ты и скажешь мне спасибо. Просто будешь готовить, ну и… по дому прибираться, а потом… может быть… ну я не знаю… найдём тебе работу, ну или на учёбе восстановишься…

– Слушай… Артём… кажется так, да?

– Ну… да.

– Ты, больно оптимистично настроен и… ты просто… ну… я вообще не понимаю, зачем тебе всё это просто? Ну… зааачем… да… не важно…

– Ну… просто постарайся об этом не думать, да и вообще…

У меня неожиданно зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонил Сергей. Серёга с работы… совершенно неожиданный звонок! Мы телефонами то обменялись совсем недавно, ведь он пришёл на работу тоже совсем недавно… я ответил на звонок:

– Ало?

И мне в трубке слышится нервный голос Сергея:

– Превет… превет, Тём… тут такое дело… ну… п-ха… в общем… замени меня, пожалуйста сегодня на работе! Я должен был быть на смене, как только закончу… аааа…. Должен был к часу… подойти на работу… но… кое-что стряслось у меня… и я не смогу… замени меня, пожалуйста! Пожалуйста!!! Очень тебя прошу! Эта работа важна… и я не хочу, чтобы меня уволили…

– Но постой… ладно, но… хорошо… конечно хреново, что ты предупреждаешь в последний момент, но я в принципе могу… я заменю тебя… но… а что собственно происходит? Чего ты такой нервный, а?

– Ну… понимаешь Тём.. я… ну… в общем это… в тюрьме.

– Чего?! Где ты?!

– Ну… понимаешь…я…э… в камере… посадили на пару суток.

– Ааааааааааа… я ничего не понимаю… вообще ничего не понимаю, Серёг! Что вообще происходит?!

– А… ну… ты же был сегодня на паре, да? Помнишь… после твоего чумового преподавания… в общем… с тем парнем в рубашке я поссорился… он подкараулил меня на выходе из академии и набросился как вурдалак какой-то… а у меня в руке была ручка, короче… и я замахнулся… ну и случайно… случайно в общем… как сказать-то… ну и… зарядил ему в глаз в общем…

– Чего, блять, ты сделал?! Ты серьёзно сейчас? Он у тебя там хотя бы не ослеп, а? Это же пиздец!!!

– Пф… да нет… да и не знаю, честно говоря… он в больнице сейчас… меня вот посадили на пару суток… мне кажется, что вряд ли мне ещё за что-то попадёт… там у нас камеры наблюдения везде стоят… вообще не знаю, чем этот придурок думал… какую-то справедливость толи защищал, орал на меня, что я какой-то идиот, какой-то блять украинский… как это называется… забыл уже… борзота… националист… нацист… не помню! Как-то он обозвал меня обидно и набросился… ну и вот так всё обидно получилось… в общем, ну ты… замени меня пожалуйста сегодня, а то тут требуют… какой-то блять мужик подходит, нервный весь такой блять тоже… не даёт мне и минуты поговорить… в общем давай!

Телефонный звонок оборвался.

Алина смотрит на меня с вопросом, мол что это сейчас вообще такое было?

Аааа… пояснять я ничего не стал. Просто молча встал. Прошёл к двери. Потоптался немного. Обернулся назад к Алине и… отдал ей ключ. Она взяла его, и только потом спросила:

– А это, собственно, что?

– Это ключ… от моей квартиры. Адрес… ну… улица Октябрьская, дом третий, этаж девятый, квартира шестая, запомни пожалуйста! Аааа… у тебя же остался телефон, да?

Она кивнула.

– Вот и хорошо, значит по картам доберёшься. Так что… ну… бывай что ли… меня вызвали только что на работу. И вот очень срочно нужно быть… хотя подожди… подходит только двенадцать…. Ну ка…. Пойдём со мной! Я провожу тебя до квартиры, хотя бы до дома, а потом уйду на работу… в принципе… я вполне успеваю. Соберись только пожалуйста поскорее! И пойдём…

Она замешкалась на миг. Собрала небольшой чёрный рюкзак. И засунула кастрюлю, прямо вот так вот целиком, в пакет белый… из…к-ха… магнита… смешно конечно это выглядело, но я понимаю совершенно точно, что терять такую кастрюлю… в этом доме её оставлять не хочется, а заходить за ней потом… ну видимо тоже…

И вот так вот, мы вместе с Алиной и её пожитками, тобишь с кастрюлей, с лапшой, и одним чёрным рюкзаком… вышли из этого не очень опрятного места. Спустились по лестнице. Оказались на улице. И направились в сторону моего дома.

Пока мы шли, начался небольшой дождик. А мы так и не проронили больше ни слова, и шли в полной тишине. И вот мой дом, я ввожу код на домофоне, прошу Алину его запомнить и… всё. На этом мы распрощались, я быстро побежал на работу. Я по-прежнему был в одной футболке, а на улице было прохладно, но весьма терпимо и до работы я добрался трусцой, как раз в тот момент, когда, по идее, начиналась смена Серёги, а теперь уже моя.

Хоспади… как же это всё надоело… можно подумать, что на работе будет что-то интересное. Можно так подумать, если там ни разу не был, но вот если ты работаешь в доставке еды каждый божий день, то всё в этом мире перестаёт иметь значение.

Вот я бегу по дороге. Мне холодно. Влажная футболка липнет к моему худому телу, чувствую себя мокрой собакой, но при это живым. Люди мимо тихонько проплывают. Я стараюсь на них внимания не обращать, а они в отместку делают тоже самое.

В какой-то момент я всё же добежал до работы и жизнь включилась на быструю перемотку.

Вот я одеваю зелёную яркую одежонку, беру такого же цвета здоровенную сумку с едой и отправляюсь разносить заказы, чётко управляемый приложением на телефоне.

Некоторые очень рады получить еду и благодарят меня. Некоторые относятся ко мне как к полезной вещи, от них не дождёшься благодарности, ведь никто не будет благодарить вещь… да мне и наплевать, если честно, меня ждут другие голодные люди.

И есть третий вид людей, что ждут меня… они обычно весьма агрессивны, пусть и не напрямую, а скорее пассивно… но придираются ко всему. Еда для них всегда мятая и остывшая, а чаще всего ещё и испорченная. Они высказывают мне всё что обо мне думают, а я стою и внимательно слушаю, затем киваю, когда раздаётся пауза, ведь поток негодования иссякает, и спрашиваю:

– Будете отказываться, или я могу идти?

Вопрос очень простой, на него нужно просто ответить. В восьмидесяти процентах из ста они забирают еду и захлопывают передо мной дверь, в остальных двадцати они отдают мне еду и шлют на хуй. И на это я тоже реагирую спокойною, убираю еду назад в сумку, и отношу назад в пункт, где повара с радостью её съедят, возможно и я заберу себе часть. Но всё же это бывает не часто, поэтому еды мне много не перепадает и после работы я ужасно голоден.

И в этот раз оказалось точно так же. Работа пережевала меня и выплюнула на улицу посреди ночи, ужасно уставшим и адски голодным. И степень голода и усталости достигла такой величины, когда сопровождается ещё и головной болью.

И вот я бреду домой. На душе вообще никак. Я уже жалею, что впустил юную бандитку к себе домой, наверное, она обчистила меня и вынесла всё, что можно было вынести. Жаль конечно, у меня в квартире лежит старенький, но по-прежнему рабочий, ноут, а на новый денег нет… Интересно, о чём я вообще тогда думал?

Подхожу к дому, набираю код, поднимаюсь по лестнице, потому что сраный лифт снова ни хрена не работает. Девятый этаж – это вообще не шутка, поэтому к концу пути ноги уже не поднимаются, а дыхание настолько неровное, словно я вот-вот испущу дух. И это не далеко от истины, учитывая моё состояние в целом.

И вот я стою у своей двери, ищу ключ, не нахожу… злюсь на себя, и зачем-то дёргаю за ручку двери, она опускается вниз и дверь открывается. Похоже Алина не стала закрывать за собой дверь на защёлку… или что-то произошло?

Вхожу. В квартире абсолютная темнота и только в глубине одной единственной комнаты я вижу едва горящий свет от экрана телефона. Я включаю свет в коридоре. Снимаю обувь и прохожу в комнату, хочу включить свет, уже руку протянул чтобы нажать на кнопку выключателя, как услышал всхлип.

Свет из коридора падает на стены комнаты, поэтому я могу частично рассмотреть, что происходит внутри, а происходит то, что Алина лежит на моём диване, в форме эмбриона, держит в руках телефон и судя по всхлипам и стонам, она плачет.

– Аааа… Алина?

Она вздрогнула, приподнялась на локтях, заметила меня, села, стала судорожно вытирать слёзы.

– Всё хорошо? – я задал этот вопрос в надежде, что всё хорошо будет сейчас и она перестанет реветь, ведь от взгляда на это зрелище мне становится не по себе.

– Н-нет…

Так. Это уже хуже… что там было в учебниках… принять невозмутимый вид, сесть рядом, тем самым показав, что готов выслушать… и спросить, как можно более сочувствующе:

– Что случилось?

– Я… я не могу дозвониться уже две недели…

– До кого?

– …до мамы…

Она отвернулась от меня и разрыдалась, нервно и громко, разрыдалась в голос, уже совершенно не сдерживаясь.

Если до этого мне было не по себе, то сейчас я и вовсе запаниковал. Совершенно не знаю, что делать с этим, как эти рыдания прекратить. Даже руку протянул, хотел положить на её дрожащее плечо, но передумал и одёрнул… так и сидел долгие минуты, пока рыдания постепенно не затихли и сменились ровным сопением.

Настенные часы показывают:

00:34

Надо бы идти ложиться спать.

Сегодня рано вставать.