Солнце. Проклятое солнце не даёт мне покоя. Светит в лицо. Я пытаюсь закрыться от него рукой, но не работает, свет как-то проскальзывает через руку и впивается прямо в мои глаза. Я бы закрыл их вовсе, свои глаза. Или совсем бы ушёл домой. Так и надо сделать. Но он ещё не пришёл.

Солнце уже садится. Оно ярко-оранжевое. Но свет его всё так же очень яркий. Его жар нагревает моё лицо. Со лба стекает пот. Он щекотит нос и щёки, когда его капельки стекают вниз. Я руками тру лицо. Проклятое солнце, вот бы ты погасло!

А он всё не идёт.

Это же всё происходит уже не в первый раз. Но как долго? Год. Или два. Родные умерли, когда мне было двенадцать. Значит три года. Три года я сижу здесь, почти каждый вечер. Я ненавижу солнце. Но гораздо больше ненавижу дождь. Если бы сейчас был дождь, я бы совсем промок. Солнце лучше. Лучше из двух ненавистных вариантов. Но от этого точно не легче. Когда оно уже сядет?

– Почему ты так долго висишь в небе? Тебе здесь не рады! Убирайся!

Не уходит. Ну и ладно. Всё-равно рано или поздно уйдёт.

Задница уже затекла на чёртовой скамейке сидеть. Встаю. Растираю пятую точку и делаю пару шагов вперёд. Ноги покалывает, но стоять приятно.

Где же ты ходишь?

– Мь-я-а-ау… – кот лежит на столбе у забора, напротив, у соседей. Лежит и смотрит на меня. Мяукает. Здоровенный котяра. Чем тебя кормят таким? Шерсть во все стороны торчит. Косматый. А сейчас лето. Не жарко тебе? Наверное нет, раз ты на солнце лежишь.

– Мь-я-а-ау… – так громко мяукает. Может ему что-то надо?

– Чего тебе? Еды не дам, ты и так весьма внушительный. Кормить тебя ещё…

Кот спрыгнул со столба и убежал в траву. Даже хвоста не видно. Охотиться пошёл?

Или я тебе уже надоел своими вопросами?

Кто-то идёт. Человек вдалеке. В белой рубахе и хромает. Неужели он?

Нет.

Слишком маленький. И слишком сильно хромает. Это дед Эльрик. Идёт так медленно. Опирается на клюку. Сколько себя помню, он всегда был таким древним стариком. Интересно, сколько же ему лет? Пусть и тащится еле-еле, но он всё ближе и ближе. Я сижу здесь так долго, что время немного ускорилось. Течёт теперь плавнее, не делая остановок. Я помню, что только-только увидел старика. А он уже подходит ко мне.

– Здравствуйте, дед Эльрик! – машу рукой.

– Здравствуй, Алатор! – дед кивнул мне. – А ты что это, снова отца дожидаешься?

– Да, что-то он задерживается, – стараюсь в глаза деду не смотреть, – работы, наверное, сегодня много было.

– Ага, как же! Я видел его, он в трактире у Гвидо квасит.

– Да… ну, передохнуть решил, наверное… – щёки пылают. Отец сволочь! Зачем же ты меня так подставляешь?

– Э-эй, Алатор.

– Что?

– Не красней за него, – дед Эльрик пошёл к калитке, напротив, он всё же мой сосед. – Его это грех, не твой, а ты молодец, мальчик.

Он поднялся на крыльцо. Тёмные, с плесенью, доски заскрипели. На скрип выбежал из травы кот. Он подбежал к забору. Проскользнул в щель и заскочил на крыльцо, следом за хозяином.

– Ох, и ты здесь обормот! – дед открыл дверь, пропуская кота вперёд. – Ну пойдём-пойдём, покормлю тебя…

Сосед ушёл. А я остался стоять один под этим палящим зноем.

Мне стало жарко. Очень жарко. Настолько, что я вот-вот сгорю.

Рядом с моим домом стоит бочка с водой. Я подошёл к ней. Свёл вместе ладони, набрал в них воды и окатил лицо. Вода очень холодная. Я таскал её из колодца днём, она не успела сильно нагреться. Тем лучше. Я окатил лицо ещё несколько раз. Щёки обжигает приятной прохладой, от моего лица разрядами идёт энергия. Бодрящая и очень холодная энергия.

Я проснулся.

Стою. Смотрю в бочку с водой. Там моё отражение, немного темнее, из-за тёмных стен бочки. Оттуда на меня смотрят голубые глаза. Как и у отца. У меня очень худое лицо. Может есть стоит побольше? В деревне говорят, что я на девушку похож. Может они врут? Я сейчас смотрю и не вижу ничего женственного. Лицо, как лицо. Ну да, волосы до плеч. Ну да, скулы видны и большие глаза, и губы. Но почему девушка то?! Идиоты!

Отхожу от бочки и смотрю на дорогу. Нет. Никого нет. Возвращаюсь на скамью. Может вернуться домой? Нет. Я дождусь. Мне нужное многое ему сказать. Снова сказать. На что я надеюсь? Может не стоит оно того? Он же так всегда… нет! Досижу.

Шатающаяся фигура появилась на горизонте. Белая рубаха разорвана сверху, оголяя впалую цыплячью грудь. Он идёт быстро. Тем заметнее неуверенность его шагов, их шаткость. Его ведёт в сторону, он выравнивается, заметив это, но тело продолжает тянуть вбок.

У меня больше сил нет терпеть. Сегодня я выскажу отцу всё!

Он доковылял до двери. Не взглянул на меня – старательно голову отводит, хотя точно видел, что я сижу здесь и жду его – отец продолжает делать вид, что меня и нет вовсе. Открывает дверь, и в дом собирается войти.

– Пьянь! – крикнул я в его широкую спину.

Он обернулся.

– Не смей! – прохрипел отец.

– А что мне ещё остаётся делать? – стараюсь слёзы сдержать, а они не сдерживаются. – Ты видел себя? Ты же едва на ногах стоишь… ты же пропил все деньги, что сегодня заработал!!

Молчит. Он вообще слышал меня? Пытался понять какого мне? Не думаю.

Он кулаки сжал. Костяшки побелели. Может он собирается ударить меня? Но почему сдерживается? На него не похоже.

– Пойдём в дом. Поговорим там. – он затащился внутрь, руками придерживаясь за стены.

Он испугался соседа. Вот почему не ударил. А хотел. По рукам видно, что хотел. Но что теперь делать мне?

Войти следом. Другого варианта нет. Почему-то мне кажется, что как раньше больше не будет.

Сейчас, стоя перед раскрытой дверью, меня накрыла тревога. Мне придётся драться. Я не позволю ударить себя. Больше не могу этого терпеть.

Я вошёл. В нос ударила страшная вонь от поила. Что-то прокисшее, забродившее. Кислое и горькое. Пытаюсь отогнать запах рукой, не выходит. Дом уже впитал вонь в себя. Я догнал отца, когда он ударился плечом о стену. Кряхтит, но бредёт дальше. Левая нога подвернулась, он запнулся на ровным месте, чудом удержал равновесие. Секунду пялится в пустоту. И плетётся дальше.

Насколько низко ты ещё можешь пасть? Сколько ещё мне придётся краснеть перед деревенскими? Ты же не человек уже. Животное. Тупое. Гадкое. Животное.

Мы на кухню вошли. Отец повалился на стул, но пошатнулся и чуть на пол не свалился. Удержался в последний момент, схватившись двумя руками за стол. Его водянистые синие глаза пытаются отыскать что-то. Взгляд бродит из стороны в сторону, вот он опустится, а вот снова поднимется. Он посмотрел на меня. Не специально, а скорее случайно мазнув. Но его потерянный взгляд вернулся назад, к моему лицу. Взгляд стал цепким. Отец всматривается в меня, а лицо его кривится.

Ты что-то гадкое видишь во мне отец? Значит у нас это взаимно.

– Сядь! – кричит он.

Сажусь, но в груди буря. Как ты посмел, ублюдок приказывать меня?! Ты решил вдруг, что я не твой сына, а уличной дворняга?

– Ты превращаешься в стерву, Алатор! – отец грохнул кулаком об стол. – Ты целыми днями сидишь дома, на улицу носа не кажешь. Другие парни на охоту, рыбалку, а ты… Тьфу! Мне стыдно перед людьми показываться! Стыдно им в глаза смотреть, ведь у меня растёт сын, но выглядит он как дочь! Ты посмотри на себя, да не каждая баба так смазлива на лицо! – губы его растянулись в сволочной улыбочке. – Слушай, а может ты и не парень вовсе? Давай-ка мы это проверим… снимай штаны, Алатор! Покажи папке причиндалы!

Я встал. Движение получилось таким резким, что стул позади упал. Но это уже не волнует меня, ведь я ринулся к отцу. Оббежать стол удалось за миг. Ещё быстрее оказалось замахнуться и вдарить отцу в нос.

– Да как ТЫ смеешь?!!! – ору я.

Отец зажимает руками разбитый нос, по его пальцам бежит струйка крови, и стекает на стол.

– Я –Блять!– жду тебя каждый вечер, пока ТЫ, проклятый ублюдок, шляешься непонятно где – я никак не могу остановиться, горло разрывает от боли, а в голосе слышится противный хрип, – и ТЫ –С-с-ука!– говоришь мне такое?!

Ярость застилает глаза. Мне хочется ударить. Ударить ещё. И ещё…

Мою голову отбросило в сторону. Щеку обожгло. Я рукой коснулся её, что-то сырое растеклось по пальцам. Смотрю. А это кровь. Не моя кровь, а отца. Взгляд на него перевёл и успел увидеть замах. Этот удар оказался сильнее, на этот раз он бил стоя. Я на пол грохнулся. Лицо онемело на миг. Затем пришла боль. Я не успел утонуть в ней. Отец не дал мне такой возможности.

Новый удар. Он пнул в живот. Кишки сдавило так, что я не смог дышать. А когда всё же удалось вздохнуть, то блевотина вырвалась из рта. Я пытаюсь дышать, чтобы не сдохнуть, но с каждым глотком воздуха приходится заглатывать неизмеримый кусок боли. Горло жжёт, во рту привкус железа. Я вижу лужу рвоты, что вытекла из моего рта. Она красная с жёлтыми прожилками. Кажется, часть её осталась на моём лице. Отец пнул снова. Наученный опытом, я постарался сразу не дышать. На миг остановив дыхание, ведь теперь я знаю, что как только вдохну, так придёт боль. Отец пнул снова и мой план провалился, я замер между желанием вдохнуть и не выдыхать. В глазах всё потемнело. Кажется, я всё же вдохнул, но как только это произошло, меня скрутил новый позыв рвоты. Этот был дольше и после него я не мог глотать, как и не чувствовал ничего во рту. А лужа передо мной стала больше. И красного в ней прибавилось, только это был другой красный. Гораздо темнее. Может, я умру?

В глазах всё прыгает. И тёмные пятна в глазах. Они появились неожиданно и теперь закрывают мне глаза. Моргаю, пытаюсь приподняться. Встать не выходит, только голову чуть поднять.

Комната в моих глазах перестала дрожать, но пятна никуда не делись. Смотрю на отца. Он вдруг расплылся в разные стороны, как и комната вокруг. А нет. Это я просто плачу.

– Прости меня… я… – я шепчу извинения, а на душе ужасно поршиво.

–Ты сам виноват! Ты… Да ты сломал мне нос, Ще-е-енок!

Он подошёл и пнул меня ещё раз. Сил не пожалел.

Писк в ушах и темнота.

Когда я открыл глаза и попытался пошевелиться, то все внутренности отозвались страшной болью. Где-то с верхнего этажа слышится храп. Так тихо и умиротворённо, словно и не произошло ничего. Однако… я не забыл. И я не собираюсь больше мириться с этим дерьмом!

Встаю.

Ужасно медленно.

Одно неловкое болезненное движение за другим.

Самое сложно оказывается – встать.

Я хватаюсь за стену, обеими руками.

Держусь. Дышу.

Тяжело, но я бреду в свою комнату.

Шаг за шагом.

И всё только для того, чтобы упасть на свою кровать.

И заснуть.

Когда я проснулся начинался рассвет. Золотистые лучи набирались силы и прыгали по стенам моей комнаты.

Встаю, боль по-прежнему со мной, но она лишь слабый отголосок вчерашних страданий. Я собираю вещи в небольшой узелок, вещей этих совсем немного: еда, фляжка с водой и отцовский охотничий нож, эта падла всё равно не охотится уже целую вечность, и он очень нескоро заметит пропажу!

Я выхожу на улицу. Прохожу знакомые дома. Все спят. Вся деревня сейчас отдыхает и никогда не видит моего ухода, никто не пытается остановить…

Интересно, а если бы я уходил посреди дня, кто-нибудь попытался бы остановить меня?

Нет. Это вряд ли. Наверное, именно поэтому, мне совершенно не больно уходить.

Хочу пообещать себе:

Я больше никогда сюда не вернусь!

О-о-о да!

И я пообещал.

На чём мы остановились? Ах да, мальчик уходит из дома. Вернее, физически он уже давно ушёл оттуда, уже как час пути он идёт пешком, но вот духовно, в этот момент он разрывает все связи, навек пытаясь забыть это место и перестать называть его домом. Деревня «Кременье» теперь навсегда останется просто чужой деревней и всё.

Когда все связи были разорваны, мальчик потерялся в себе. Он шагал по дороге, он смотрел вперёд, но вот взгляд его не был ни на каплю осмысленным, словно все мысли затерялись в этой бескрайней пустоте, что отражается сейчас в его глазах… в душе… он потерялся, потерялся в этой пустоте и не спешил находить путь обратно, ему нужно было время, время на то, чтобы прийти в себя, наметить какую-то цель, понять куда он идёт и зачем. На всё это нужно было время, а что куда важнее, душевные силы, которых у Алатора сейчас не было совершенно ни сколько. Поэтому он шёл, шаг за шагом, не слишком бодро, но и не плёлся, он просто шёл и путь его, незаметно для самого Алатора, привёл к воротам другой деревни.

Истопная. Так называли эту деревушку. Всё оттого, что находится она у истока одного очень страшного болота… или топи. Потому и Истопная. Деревня эта была спокойная, люди там жили трудящиеся, особо не пили, сильно не буянили, жили себе спокойно, бед не знали. Ни твари их не беспокоили, ни звери дикие, всё благодаря болоту. А называли это страшное место Тихая Топь. И не жил там словно никто живой, и ни одна тварь не могла пройти через это место, не погрязнув в пучине и не испустив там дух… никто не жил там, кроме одной прекрасной… кхм… в прочем, об этом чуть позже. Вернёмся к деревне Истопная.

Как ранее было сказано, люди там жили простые, не было в них не хитринки, ни злобы потаённой, простые люди то были, с доброй душой… И встретил Алатора как раз-таки такой человек. Добрый дедушка с виду, но с жизненным опытом, умудрённый больше любого из нас. Звали сего субъекта – Тит. Да, вот так вот по-простому, и был этот дедуля старостой деревушки Истопная. Он пригласил Алатора в свой дом, велел подать гостю еды с дороги и воды студёной. Тит хорошо знал, что такое скитание по дорогам, и был ему известен и хорошо понятен кодекс гостеприимства. Он молча подождал, пока гость поест, не мешая ему, и стараясь сильно не таращиться…

Тит был стар и мудр. Он заметил и понял всё сразу, как только завидел Алатора ещё издалека, на подходе к деревне. Этот мальчик сбежал из дома. У него не было нормальной одежды, не было обуви с толстой подошвой, предназначенной для долгих скитаний, у него даже сумка была такая, которая бы и недели не продержалась в пути, из слишком тонкой ткани, она бы порвалась прямо по шву и не зашить её после этого, не подлатать, только выбросить. Отсюда вывод один, мальчик сбежал, ещё эту догадку подтверждали многочисленные синяки на лице Алатора, и то, как он хромал, передвигаясь… и сложно было Титу не заметить этот пустой взгляд мальчика. Ему стало вдруг сразу понятно, что Алатора сильно избивали дома и он сбежал, схватив всё что под руку попалось, только бы выжить и уйти подальше…

Тит, при виде этой картины, поклялся себе, что приютит этого паренька, как родного сына и будет с ним добр и нежен, как полагается порядочному человеку относиться к тому, кто угодил в беду.

Тит дождался пока мальчик доест. И только после этого задал вопросы. Всего два их было.

– Ты из деревушки Кременье пришёл?

– Да, – глухо отвечал Алатор.

– Хочешь у нас остаться?

– Да.

На этом весь разговор и закончился. Мальчик был просто не в состоянии нормально говорить и что-либо объяснять, а Тит и так уже обо всём догадался и лишние разговоры были ему совершенно не нужны… это надо будет самому Алатору высказаться, но позже… сейчас же Тит отвёл мальчика в другую комнату, и уложил на добротную дубовую кровать. Алатор не сопротивлялся, стоило только опуститься ему на мягкий, но колючий, сенной матрас, как сон овладел им.

Время шло и Алатор стал в деревне своим. Везде, в этой работящей деревушке, нужна была его помощь. Он помогал пожилым людям по дому. Отправлялся в лес валить деревья. И туда же, рано по утру, уходил вместе с охотниками, добывать дичь. Везде были рады Алатору, ибо помощник он был славный, только вот… Алатор постоянно молчал и как бы не пытались деревенские разговорить его – ничего, вообще ничего у них не выходило. Алатор отнекивался. Алатор уходил подальше от говорящего. Алатор говорил, что занят, хотя разговор делу совершенно не мешал… в общем он всячески избегал любых разговоров и жители деревни честно недоумевали, что же такого произошло с мальчишкой, раз он так замкнулся в себе.

А всё дело было в его семье. Алатор привык заботиться о сёстрах и братьях, он привык помогать матери по дому. И после их смерти, душа его требовала, чтобы он заботился о ком-то… он пытался заботиться об отце, но мы уже знаем, что из этого вышло. Теперь же, душа Алатора разрывается на две части, она требует, чтобы он принял этих людей, поговорил с ними, стал заботиться о них. В общем, обрёл новую семью… но вот вторая часть, которую зародил в нём его отец – Амос, требовала силы. Вторая часть его души мечтала о силе, такой могучей, чтобы никто больше не вынудил его покинуть свой дом. Он мечтал о силе, и только эта мечта останавливала его от единственного шага, чтобы завести новую, дружную, и любящую семью.

И Алатор горевал, каждый вечер он чувствовал себя покинутым. Одиноким. Он чувствовал, что находится в чужом доме, с чужими людьми и они так и останутся для него чужими, только если он не отыщет силу, о которой так истого мечтает. И в один прекрасный вечер Алатор подошёл к старосте Титу, и задал ему один очень неприятный вопрос:

– Как из Истопной пройти в город?

Горько и противно вдруг стало Титу, он понял, что мальчик хочет уйти… старик уже успел к нему привязаться, да вот, не смел он удерживать мальчика, ибо боялся его ранить ещё сильнее, чем когда-то это сделал Амос. Поэтому Тит сказал всё, что знал. Сказал без утайки. Потому что желал мальчику добра и не смел обманывать его.

– Раз уж ты собрался уйти… то тебе придётся вернуться назад, пройти через твою родную деревню Кременье, и выйти на тракт. Тракт это такая широкая дорога, которая непременно приведёт тебя в город, а вот в какой именно… узнаешь по указателям, они вбиты в землю, иногда в деревья вколочены, но их сложно не заметить… двигайся по ним, и ты придёшь туда, куда тебе нужно.

– А почему нельзя пройти через Тихую Топь? Я видел, там есть дорога, а значит можно пройти и через это место…

– Пройти то можно, да и так было бы быстрее… да вот поселилась на болоте ведьма, сильная и коварная, она что-то сделала с этим болотом, и теперь любой, кто решится пройти через него, там и остаётся… в вонючей трясине. Даже не думай идти через Топь, Алатор! Ты не выберешься оттуда живым…

Алатор кивнул и поблагодарил Тита. Затем ушёл спать, а на рассвете он поднялся, взял свою тряпичную наплечную сумку и уже было собрался уйти… но на выходе из деревни, его догнал запыхавшийся староста Тит. Он тащил в руках здоровенный походный рюкзак.

– Я собрал тут…ух… тебе немного… ух… стар я уже чтобы так носиться… в общем тут припасы в дорогу…

Алатор с радостью и искренней благодарностью принял этот щедрый подарок и уже собрался уйти. Как его вновь окликнул Тит. Алатор развернулся, а староста подошёл к нему и по-отечески крепко обнял.

– Не знаю почему ты уходишь от нас… не знаю вернёшься ли… но я желаю удачи тебе на твоём пути!

Алатор ушёл. Тит ещё долго смотрел ему вслед, а по щеке его вдруг, совершенно без отчётливо, скатилась одинокая слеза.

Тит не знал, и знать не мог, что мальчик не пошёл обратно через Кременье на тракт… Вместо этого Алатор отошёл подальше от Истопной. Обошёл деревню по кругу, так, чтобы не заметил Тит. И направился в Тихую Топь. Ибо слова старосты о могущественной ведьме зажгли в Алаторе надежду, что там… у этого существа, он сможет обрести силу. И он вошёл в Топь без страха и без мрачных мыслей. Он вошёл в Тихую топь бодрым шагом. Да только вот, его радостное настроение очень быстро сошло на нет…

Алатор выбрал этот путь, не ведая о последствиях. Он даже не задумался о них. Он просто пошёл по дороге, которая, казалось бы, должна была провести его через Тихие Топи, и вывести на тракт. Но вот незадача, стоило войти в это страшное место, как страх обуял Алатора. Не было здесь звука. Ни сверчка. Ни птицы. НИ ДАЖЕ ЕГО СОБСТВЕННЫХ ШАГОВ – ничего не слышал он. Всё словно поглощалось, всасывалось в болотную тину… это было жутко, ни на что не похоже, в ушах словно вата, голову мутит, и хочется бежать. Но Алатор стоит на своём, он продолжает путь.

Пока дорога через Тихую Топь вдруг не закончилась. Она оборвалась где-то в центре болота, её затопило жижей подозрительного бурого цвета и совершенно очевидно, что пути дальше нет, что нужно возвращаться в деревню и на следующий день попытать счастье снова, но уже не через Тихую Топь, а избрать другое направление… но Алатор не думал, даже не пытался мыслить. Ему нужна была ведьма и во чтобы то ни стало, он решил добраться до неё. Он пошёл прямо. Там, где должна была быть дорога. Сначала ноги его утопали в противной жиже лишь по щиколотку… затем по колено, и вот он уже по пояс в мутной, противной, и склизкой воде. Он идёт через неё, но не слышно ни плеска воды, ни его собственного дыхания, ни писка противных комаров. Ничего.

К слову. Алатор и так был не совсем в себе, после всего, что ему недавно пришлось пережить. Травма на психике, что оставил мальчику отец, ещё не до конца затянулась, и Алатор был очень уязвим… отсутствие звука подействовало на него странно. Он почему-то решил, что вся реальность вокруг – это всего лишь сон. Все его движения. Всё это болото. Вся эта тина, что достигла его подбородка и тянет его на дно – всё это показалось Алатору лишь сном. Таким сном ему показалась и прекрасная девушка. С длинными распущенными чёрными волосами. С нежными карими глазами. Она шла к нему по болоту. Шла прямо по воде и ноги её, и кожа её словно испускали едва видимое сияние. На ней был лёгкий белый сарафан. И она была настолько красива… что увидь такую красавицу в жизни, любой может решить, что это сон… да только вот, Алатор почти ушёл на дно. Жижа почти уже заливается в его рот, и только испуганные глаза выставляются из болотной тины. Кажется, мальчик начинает просыпаться от морока… а прекрасная девушка подходит к нему, и смотрит сверху вниз, с каким-то любопытством и возмущением.

– Так-с… и что тут у нас делается? – спросила Рогнеда, истинная хозяйка Тихой Топи, по силе и праву занявшая это место.

Но Алатор, как бы он не хотел, не мог ответить Рогнеде. Ибо только белёсая макушка торчала из жижи болотной. И пузыри воздуха бурлили над грязной болотной гладью.

– Значит ты пришёл ко мне для того, чтобы получить силу… и ты чуть не умер только ради этого? – спросила Рогнеда сразу после рассказа Алатора.

Он рассказал ей всё, стоило ему оказаться в её дома, на мягкой кровати. Она сидела рядом с ним и внимательно слушала. Не перебивала… А Алатор выдал ей всё… от вида такой красотки рядом, находясь под её мистическим шармом… парень поплыл. Он выдал ей всё с такой истинной радостью, с таким рвением и откровением, словно ждал, что после его рассказа ведьма упадёт в его объятия. Чего, конечно же, не произошло. Она лишь улыбнулась ему холодно. В её глазах читалась чёткая мысль: а не дурак ли мальчишка, сидящий перед ней… но Алатор словно и не видел этого. Воистину, любовь делает с человеком страшные вещи.

– Что-ж, если ты хочешь силы, то я дам тебе её.

Алатор на эти слова, конечно, обрадовался, только вот ведьма сказала не всё…

– Но я ничего не делаю просто так, и за силу тебе придётся заплатить, что ты скажешь на это, а?

– Хорошо, – ответил ей на всё согласный Алатор. Ему только что пообещали силу, да ещё такая прекрасная девушка.

– Замечательно… в таком случае, мне нужны: твоя плоть, кости, внутренности. В общем, мне нужно твоё тело.

– Что?!

Вот так вот и рушится целый мир. В одночасье… я бы даже сказал за один краткий миг, без всякой подготовки.

Вдруг Тихая Топь перестала быть сном. Вдруг дом ведьмы сделался страшным. Парень обратил внимание на морды неизвестных тварей, что висят на стенах этой ветхой избушки… он заметил крепкие стеллажи, на которых стоят банки с зеленоватым полупрозрачным раствором, а внутри этих банок плавают лапы… пальца, когти, глаза…

Вдруг, буквально внезапно, в голове Алатора проснулся мозг. И он уже совсем другими глазами взглянул на свою прекрасную собеседницу. Он увидел, что в глазах её плещется тьма, а кожа её не просто испускает белый свет… она ещё и бледностью своей трупу не уступает, и в этот момент… очарование Рогнеды уступило место страху перед ней же.

Ведьма быстро прочитала эмоции Алатора, ей это было отнюдь не сложно, ведь на его растерянной мордашке отображался весь мыслительный процесс… Но ведьма не сделала ровным счётом ничего. Она ни слова не сказала. Не солгала, не накричала. Она просто сидела молча и ждала решения Алатора.

А Алатор впервые за долгое время… по уши увяз в логической задаче. Он никак не мог решить, что же ему делать дальше. С одной стороны, он хотел сбежать из этого места и больше никогда не возвращаться, он вдруг захотел вернуться в Истопье, и прожить там долгую и счастливую жизнь. Найти себе девушку-красавицу. Наделать детишек. Дом построить. И в этом доме состариться и мирно помереть, желательно во сне. Любая сила вдруг показалась ему чистым бредом, зачем же ему какое-то могущество, если он и раньше без него жил? И дальше как-нибудь проживёт… – Так думал Алатор, но мысли его не упустили и тот факт, что живым ему не выйти из Тихой Топи никогда. Он живо ощутил, что без помощи ведьмы… он уже никто, труп хладный, и эта красавица его просто так никуда не отпустит…

Бред конечно. Рогнеде нафиг не сдался этот чудный паренёк… его тело ещё могло послужить ей для кое-каких отваров и любопытных опытов, а вот что касается самого мальчика, то на него Рогнеде было абсолютно плевать, как и на любого другого постороннего человека. Она, эта ведьма, к слову, была совсем не кровожадна, и она бы спокойно проводила паренька к выходу из Тихой Топи, и перед тем бы как он ушёл, она попросила бы его больше никогда не возвращаться, ибо не было никакого желания у хозяйки Топи, вылавливать из вонючей жижи очередного человечишку.

Но Алатор не знал этого, он даже не предположил такого мирного исхода и предстало перед ним только два выбора.

Либо попробовать сбежать сейчас, с криками и дракой… и сдохнуть, очень быстро и грустно.

Либо отдать Рогнеде своё тело, скорее всего это будет болезненно, и закончится его смертью… но в чём же тогда фокус, почему эта ведьма заломила именно эту цену. Может она собирается сделать с ним такое, что его тело… после, будет ему не очень-то и нужно?

– Слушайте… но, если вы заберёте моё тело, я же… ну это… умру?

– Да. И нет. Тело твоё умрёт. А вот душа… совершенно другое дело. Я собираюсь сохранить твою душу в этом мире, и более того, хочу усилить её… ты станешь неуязвим, ни одно существо не сможет убить тебя, только изгнать… на время… но это мелочи. Так что решил? Подумай хорошенько. Я ведь дам тебе не только силу, но и приспешников… которые будут нуждаться в твоей защите. Ты обретёшь семью. Силу. Бессмертие… нет, ну кажется я тебя балую! А в обмен, что прошу? Всего лишь какое-то жалкое тело… которое в добавок, будет тебе уже и ни к чему. Ну же, решайся!

Я повторюсь. Рогнеда могла бы и спокойно без парня существовать, и без его дохлого тела. Но в этот момент взыграл в Рогнеде азарт. Захотелось заполучить тело паренька, при виде того, как он начинал сомневаться… ничего не могла сделать с собой Рогнеда, всё же девушкой она была. И уломала в конце-то концов, сумела навести парня на верную мысль. Ведь и шёл он сюда, для того чтобы силу получить… а тут ему и семью бесплатно предлагают. Грех не согласиться. А всё что до этого было… так это же был обычный испуг, ну с кем не бывает? Вот испугался… и всё прошло, жить дальше как-то надо, а если он вернётся сейчас назад, то вновь будет чувствовать эту бесконечную тоску в своей душе, и вновь не сможет решиться ни на что, ведь будет думать, что силы ему никак не хватит защитить свою новую семью. Так зачем в таком случае эту семью заводить? Совершенно не за чем. Но бесконечная тоска… она же никуда не денется и будет изводить Алатора до самого его конца.

К счастью, парень это понимал. И после раздумий, затянувшихся на долгих пятнадцать минут, он всё же согласился на предложение Рогнеды, а та… словно и не была этому рада. Ей нравилось уговаривать. Не ожидала Рогнеда, что Алатор всё же согласится, да уже поздно назад отступать. Пора приниматься за работу.

Рогнеда взяла с пола, рядом с печью, из поленицы, небольшую деревяшку. Длиной с локоть, толщиною с запястье…. В руке её откуда-то возник чёрный, загнутый вперёд клинок.

– Сиди, и не дёргайся! – велела ведьма Алатору, и тот сел послушно… не то он боялся её, не то до сих пор ею любовался… он очень рад был ей угодить, ибо образ этого могущественного создания внушал уважение. И он сел спокойно и не шевелился даже ни разу, пока Рогнеда не закончила вырезать из полешка деревянную фигурку. Фигурка эта была совсем небольшой, но жутко уродливой… не то человек, не то демон. С копытами вместо ног. С маленьким хвостиком. С ушами здоровенными и рожками маленькими на лбу… а мордашка получилась совсем уморительной и не было в ней ни капли злобы, лишь бесконечная доброта и даже милота… странная фигура. Рогнеда показала эту фигурку Алатору, но не сказала ни слова, он тоже ничего не сказал, совершенно не зная, как на это реагировать… красиво, да… необычно да, но для чего это? Совершенно не ясно.

Рогнеда подошла к Алатору вплотную и положила ему руку на голову. От руки её распространился по телу мальчика нестерпимый холод, он сразу дёрнулся и отстранился.

– Терпи! – сказала Рогнеда, – Так надо.

И она снова положила руку на голову Алатора. И мальчик сдержался, остался на месте, лишь гадко поморщился.

– А теперь слушай внимательно мои слова. Я, ведьма из высшего Шабаша, я хозяйка Тихой Топи, и я же Рогнеда из Филкии, некогда человеческое дитя, клянусь возвысить твой дух, напитать его поганой силой, и даровать приспешников верных, в обмен прошу лишь твоё тело, Алатор безымянный. Согласен ли ты с назначенной ценой?

– … д-да…

– Да будет так.

И в этот чудесный момент, мальчик-слабак по имени Алатор, что с неделю назад сбежал из дома от своего пьяницы отца… умер. А фигурка, что держала ведьма Рогнеда в другой руке, почернела.

Труп мальчика развалился на кровати, более неудерживаемый никакой волей. А Рогнеда молча, я бы даже сказал, что привычно, схватила тело за ногу и потянула в центр комнаты, только голова паренька брякнула об пол. Ведьма раздела мальчика. Вспорола живот. Внутренние органы аккуратно переложила в банки, кровь сцедила в небольшие стеклянные колбочки… затем сменила свой кривой нож на ручную пилу, и началась долгая кропотливая работа по распиливанию костей… Рогнеду не страшила подобная работа, не была она ей отвратительной и не боялась эта ведьма замараться в чьих-то потрохах, ибо не была Рогнеда белоручкой и работа протекала спокойно, даже в какой-то степени увлекательно… ведьма насвистывала какую-то весёлую мелодию, и звук распиливающихся костей был ей замечательным ритмом.

На следующий день проснулась Рогнеда в отвратительнейшем настроении. Не выспалась она совершенно, а всё оттого, что провозилась с проклятым трупом почти до самого утра. И было бы замечательно поваляться в кровати ещё пару минуток… да вот беда, нужно идти и выполнять обещания, данные пареньку. Всё же в клятвах есть свои ограничения по времени. Злоупотреблять судьбой не стоит, тем более если ты ведьма. Такое ведьмам не прощают, все они взаимосвязаны, натворит дел одна, потом отдуваться будет весь Шабаш… эх, и вот она шлёпает по болоту в сторону своих давних знакомых и должников.

Так уж получилось, что на краю болота расположилось гнездовье гоблинов. Некогда эти гоблины принадлежали к великому племени «раздолбанные черепушки», но времена те давно уже прошли, и сейчас племя «черепушек» пыталось не кануть в лету всеми возможными способами, включая каннибализм. Некогда свирепые гоблины теперь поедали своих же сородичей. И не осталось в их племени ни одного больного, хромого или старого гоблина. Самок, к слову, тоже оставалось немного. А жить дальше как-то надо было, но никаких вариантов не могли придумать гоблины, предпочитая уничтожать собственное племя.

«Раздолбанными черепушками» их когда-то называли не просто так, а всё из-за их крайней ярости, и любимого дела – раздалбливать головы врагам здоровенными деревянными дубинами. Был этот клан настолько вспыльчивым, настолько агрессивным, что даже великие племена гоблинов не могли с ними сладить, в результате решили истребить… и это яростное племя бежало со всех ног, оставляя за собой кровавый след. Бежать долго они не могли, в какой-то момент их прижали к стенке и тогда на помощь пришла ведьма…

Одной чудеснейшей ночью Рагнеда заявилась в лагерь «черепушек» и предложила вождю клана, некоему Экесу, выход из бедственной ситуации… Экес был мудрым вождём… правда только среди гоблинов, но порой соображать умел. Экес согласился на предложение ведьмы, и та отвела остатки племени на своё болото. И не было ни одного дурака, кроме нашего Алатора, который бы, будучи в здравом уме и чистой памяти, добровольно бы согласился отправиться в Тихие Топи. Поэтому «черепушки» получили шанс на выживание, да только вот… не умело это племя ни охотиться, ни рыбачить, ни землю культивировать… это были воинственные гоблины, единственным делом всей жизни которых, была война и разбой.

Лишившись своего единственного досуга, они остались ни с чем. И медленно умирали они, сидя на болоте, не решаясь выйти оттуда, и не зная, где раздобыть еду.

А ведьма Рогнеда оставила «черепушек» должниками. В какой-то момент она всё же решила взять долг несколькими гоблинскими телами, да только вот руки никак не доходили. А тут, как раз явился Алатор, и решила Рогнеда, свой долг повесить на племя гоблинов.

Она явилась к ним, как всегда, неожиданно. Прошла сквозь удивлённое племя, не взглянув ни на одного гоблина, прошла к центу гнезда, где в небольшой палатке сидел старый вождь племени, Экес. Никто не посмел тронуть её. Никто не встал на пути. И на то была лишь одна причина – гоблины своим звериным нутром ощущали силу, идущую от Рогнеды.

Инстинкты самосохранения вопили об опасности и требовали бежать, но страх был столь велик, что ни один из гоблинов не тронулся с места. Они так и остались стоять, пока Рогнеда не вошла в палатку вождя. Палатка эта не была большой, она была старой, худой и покосившейся, человеческая палатка, некогда отнятая гоблинами в бою – разваливающаяся цитадель престарелого вождя.

Экес сидел сгорбленный на драном коврике и белёсыми глазами пялился в пустоту. Когда же Рогнеда вошла внутрь, он сразу ощутил ведьму, точнее силу, идущую от неё, но единственный из всего племени, он подавил волну трусливого страха. Ибо был этот гоблин старой закалки и ни раз ходил он в бой, правда сейчас представлял собой лишь былую тень себя прежнего…

– Я пришла забрать долг, Экес! – без лишних прелюдий заявила Рогнеда.

– Всё, что я могу тебе дать, человеческая ворожея, бери…

– Нет, Экес, мне не нужны ваши жизни… я хочу предложить тебе кое-что другое.

– И что же? – в глазах старого гоблина вдруг мелькнула искра неподдельного интереса. Всё же разум его не так сильно покрылся пылью, как казалось, с первого взгляда.

– Я прошу твоё племя забыть прошлых духов-хранителей, что оберегали вас все эти годы.

– Нет, мы не можем… всё же они столько раз спасали нас…

– Но они не помогают вам сейчас. Они предпочитают помогать главным гоблинским племенам, а вас бросили сразу, как только было принято решение о истреблении твоего племени, Экес. И где теперь твои Духи-хранители? А где они были, когда вас чуть всех не уничтожили, а? Да вы существуете до сих пор только благодаря мне, старый пройдоха…

– Не бушуй, ворожея… ты права… права во всём, пусть и горько это признавать… но я не могу так просто отвергнуть духов, не может и моё племя… если мы сделаем это, то сидя здесь, в этом проклятом болоте, мы окончательно потеряем рассудок… а ведь мы и так уже очень близки к этому… неужели ты хочешь заполучить несколько десятков гоблинов-берсерков? Мне кажется, что даже ты не будешь этому рада.

– Не твоё сраное дело, чему я буду рада! И я не просто так прошу тебя отринуть старых Духов… ведь у меня есть новый, совсем ещё молодой, и в будущем он станет очень сильным духом… и защищать он будет только вас, достаточно взрастить его, поклоняться ему, верить в него… ну и без кровавых ритуалов конечно никуда не деться, но вы всё это делаете и для старых духов, так что это предложение более чем выгодно, как для тебя, так и для меня.

– Хм… ты многое просишь, ворожея… но моё племя и многим обязано тебе. Пусть мы уже и не те, что были раньше, пусть и разум наш, как и численность, падает с каждым днём. Мы, всё же, платим долги. Я приму этот Дух, Ворожея, но более моё племя ничего не должно тебе… идёт?

– Идёт.

Скрюченная трёхпалая лапа, и прекрасная ладонь ведьмы встретились и состоялась крепкое рукопожатие. И старый долг был выплачен.

Рогнеда удалилась, радуясь выполненной сделке. А на полу старой, порванной в нескольких местах палатки, перед старым вождём, Экесом, стоял крошечный деревянный тотем в виде уродливой тварюжки. Глядя на этот смехотворный тотем, Экес впервые подумал, что его где-то очень ловко обманули… но дело было уже сделано, и нужно было объявить племени о своём решении.

Он вышел к ним, как только почувствовал, что человеческая ворожея скрылась, ушла назад в свою цитадель. И вот он стоит перед своим племенем. Тупым. Агрессивным. Очень голодным. Они не сражались уже долгое время, и за это время разум их успел помутнеть. Они уже несколько месяцев питаются собственными сородичами. В своём племени Экес не видит ни детей, ни стариков, ни больных, даже гоблинских самок оставалось в четыре раза меньше, чем мужчин. Тут остались лучшие из лучших, но время и к ним оказалось жестоко… Экесу было очень тяжко на это смотреть, ведь это его племя. Его гоблины. И ему нужно как-то вытащить их из того дерьма, в котором они оказались.

– Слушайте меня гоблины из племени Раздолбанные черепушки! Я ваш вождь, Экес Хмурый. И сегодня у меня есть для вас радостные вести. У нашего племени теперь новый дух-хранитель!

Гоблины отупело пялятся на своего вождя. Но Экес был рад и такому варианту событий. Не разорвали на куски и уже хорошо. Нужно сейчас подсластить пилюлю, и гоблины будут даже рады.

– Все вы знаете, что старые Духи-хранители предали нас. Они отвернулись от нас, когда нам так сильно нужна была их помощь, они помогали главным кланам истреблять наше племя… теперь же у нас будет свой дух-хранитель. Только нашего племени. Он будет защищать нас. Он дарует нам силу, и он сделает так, что не нужно будет больше голодать. Так возрадуйтесь «Раздолбанные черепушки»! Сегодняшний день будет праздником! Готовьтесь к кровавому ритуалу!!!

Часть гоблинов обрадовалась такому исходу. Но была это только половина племени. Они радостно загомонили. Заулюлюкали. Они толкались. Пинались. Но делали это шутя, мол слышал-слышал? Теперь то мы уж точно заживём!

Да, Экес мастерски владел пропагандой, ибо был он старым вождём, и промывать мозги подчинённым умел очень и очень хорошо, да только вот просчитался он в одном: пока он тут сидел, в своей палатке и придавался тупой апатии, в его же племени появился молодой воин. Вирзен.

Это огромный, даже по человеческим меркам, гоблин. Ростом почти два метра, он возвышался над своими сородичами. И был он в ярости, ведь ненавидел он старого вождя и давно затевал заговор против него. Это был молодой воин, и таких же молодых собратьев он успел завербовать и настроить против старого вождя. Они стояли рядом с Вирзеном и морды их вытянулись в злобном оскале. Если бы ворожея не явилась в гнездо племени, то уже сегодня вечером власть бы перешла к новому вождю. Теперь Вирзену ничего не оставалось, как устроить битву прямо сейчас, что он и собрался сделать.

Экес был старым и мудрым вождём, пусть и был он в апатии и совершенно не следил за политикой племени, но сейчас, находясь перед «черепушками» Экес заметил недовольных. Заметил молодых гоблинов, сжимавших в руках дубины. Все они бросали взгляд на самого здорового… кажется его звали Вирзеном. Старый Экес всмотрелся в морду Вирзена, и во взгляде молодого гоблина он уловил бунт.

С такой проблемой медлить нельзя. И старый Экес это понимал, как никто другой. Он поднял руку, успокаивая ту часть гоблинов, что была за него. Восставшие же и так были подозрительно молчаливы.

– Нас осталось мало, Вирзен! – обратился Вождь на прямую к предводителю недовольных. – И ты должен понимать, что если сейчас ты устроишь бойню, то оставшиеся быстро сдохнут на этом болоте. Ты очень тупой гоблин, но не настолько же…

– И что ты предлагаешь, дряхлое гоблинское создание?

– Бой. Если ты не струсишь. Бой один на один. Ну что ты на это скажешь, Вирзен?

– Хорошо старый пройдоха, я согласен…

Они встали друг на против друга. Всё племя окружило их. В руках у Вирзена оказалась здоровенная деревянная дубина, толщиной своей она почти ровнялась талии старого вождя Экеса. Вирзен смотрел на оппонента с вызовом, жалостью и с превосходством. Он смотрел так, пока Экес не сходил в палатку и не принёс оттуда своё оружие…

Длинная палка, с небольшим камнем на конце, а камень этот был совсем чёрный, и воздух рядом с этим камнем словно замирал и размывался. Это был проклятый камень. Экес был старым хитрецом, и он не был бы вождём этого племени, если бы не сделал для себя достойной оружие. Длинный рычаг, и очень качественно зафиксированный проклятый камень на конце, делали из этого простого оружие убойную силу. Ибо нет ни одного материала в этом сказочном мире, который не поддался бы силе проклятого камня, и нет такого материала, который этот проклятый камень бы расколол.

Начался бой.

Он начался резко и стремительно. И начал его Экес. Без команд, без предупреждения. Он просто напал. Два резких рывка в сторону Вирзена, и Экес уже стоит почти вплотную к своему оппоненту, а дубина в его руке, с ужасающей скоростью падает на руку здоровенного гоблина.

Экес целился в плечо Вирзена, и он попал, ибо здоровенный гоблин даже среагировать не успел. Рука его почернела в мгновение ока и повисла плетью. Видно, с первого взгляда, что это более не живая плоть, а гнилой кусок мяса. Теперь даже гоблины-падальщики не прилижутся к этому мясу, ибо они хотят жить, а не умереть в муках, отравившись проклятым мясом.

Вирзен взревел. Он взмахнул здоровой рукой, вместе с дубиной в бок, так, словно муху отгонял. Экес действительно отошёл, не желая попадать под удар здоровенного гоблина, но в следующий миг он подошёл вновь, и лёгкая дубина его опустилась проклятым камнем на второе плечо. И повисла вторая рука. И почернела она так же, как первая, и Дубина выпала из омертвевших пальцев Вирзена.

Следующим ударом Экес умертвил правую ногу Вирзена. И здоровенный гоблин свалился наземь, и заверещал как последняя сучка, и запросил он пощады, и плакал, и визжал… Экес умертвил последнюю здоровую конечность Вирзена – левую ногу. И безумный крик издал Вирзен, не ощущая более себя в этом мире, ибо боль и только боль в этот момент волновала его. Экес хладнокровно подошёл, к Вирзену, всмотрелся в его лицо и уже было замахнулся своей проклятой дубиной для того, чтобы добить орущего гоблина… да только вот вспомнил, что для кровавого ритуала нужна будет жертва. Он опустил дубину, и со всей своей тщедушной силой пнул Вирзена в голову, прекращая звериный вопль. Экес одним ударом вырубил эту страшную махину. И этим доказал, что он не зря вождь племени. И пусть он стар, но никто из присутствующих не посмеет более претендовать на его место. Пока что.

И начался кровавый ритуал.

Гоблины зажгли огни. Самки начали петь. Самцы устремились в дикий танец вокруг кровавой жертвы. Здоровенное тело Вирзена лежало в кровавом круге, и древние письмена испещряли этот круг. У жертвы был распорот живот. Вдоль рук и ног проходили глубокие разрезы, из которых медленно вытекала кровь. Глаза были выколоты, а голова страшно разможжена. И из распоротого животе Вирзена торчала чёрная голова деревянного тотема. Вокруг него курилась кровавая пелена…

Гоблины вели свой жуткий хоровод, и хриплое пение немногочисленных самок разлеталось по округе, на всю топь распространяя свою жуткую, древнюю песнь. Впервые за очень долгое время, Тихая топь перестала быть Тихой, ибо не могло это страшное болото погасить древнюю песнь, ибо подчинялось оно тем же законом, ибо чтила этот закон и не смела погасить этот жуткий звук.

На следующий день ритуал был окончен, и посреди круга не было уже никакого тела, лишь почерневшие кости и истлевшие следы плоти, и в центре всего этого безобразия остался стоять проклятый тотем.

Вождь племени гоблинов, Экес, не мог не заметить, что тотем, пусть и ненамного, но стал больше. А глаза чудного существа, из ласково-добрых… стали другими, холоднее… жёстче, но ещё не такими, какими должны быть глаза кровожадного Духа племени гоблинов. Ещё не один ритуал им необходимо провести, чтобы окончательно пробудить Духа… И им нужно поторопиться.

В прошлую ночь они отринули старых Духов, и сила гоблинов стала слабеть, и разум их… медленно стал угасать, ибо новый Дух ещё не вошёл в достаточную силу, для того, чтобы вести племя… но Экес не расстраивался, Экес знал и истинно верил, что Дух окрепнет и тогда для их племени наступят благодатные времена.

– … возьми… возьми меня в руки… – Невнятный шёпот… невнятный голос… от него по венам растекается холод… Экес услышал его, но едва-едва. Он подумал, что кто-то решил подшутить над ним, он оглянулся, но никого не было рядом, никто не мог сказать этих слов, кроме…

– Это ты, о великий Дух?

– … возьми… возьми… то…тем… – голос прозвучал ещё тише, едва слышно, но Экес смог услышать, Экес смог понять, он с опаской протянул руки к проклятому тотему.

– …не… бой…ся…

После этих слов Экес больше не мог позволить себе сомневаться, не дело это – трусить перед деревяшкой. Ему, вождю племени гоблинов, не должен быть ведом страх.

Экес взял в руки тотем, и по телу его протянулась такая волна холода, что он чуть не выронил его… но вслед за холодом прошла приятная волна тепла, и старый гоблин ощутил себя моложе. Он ощутил, как силой наполняются его мышцы. Как дряхлые кости крепнут и выпрямляются. Он вдруг почувствовал себя в рассвете сил, и сила эта так захватила его, что он не сразу обратил внимание на едва слышный шёпот, который раздался в его голове вновь.

– … кто ты… что за существо ты…

– Я гоблин, о великий Дух. Я вождь племени «раздолбанные черепушки». Прошлой ночью мы принесли присягу служить вам, о великий Дух…

– … как твое… имя?

– Экес, о великий Дух. А как величать мне вас?

– …я… я… я… не помню… я ничего… не помню… я не знаю своего имени… но я знаю… своё предназначение… называй… меня… ду… хом… защит… ником…

– Как прикажете, о великий Дух-защитник.

– твой… разум… очень… слаб… Экес… я дал… тебе… силу… сейчас… я… работаю… с твоим… разумом… но… я… чувствую… и других… я не… могу… им… помочь… я… так… слаб… мне… нужны… жертвы… Экес… ты… можешь… дать… мне… жертвы?

– Простите, о великий Дух-защитник, но я не могу принести вам жертвы.

Экес скривился от острой боли в голове. И боль эта нарастала и пульсировала. Старому гоблину показалось, словно земля уходит у него из-под ног, и он падает в бездну.

– Не ври… мне… Экес…

– Простите, о великий Дух-защитник… племя висит на грани… мы голодаем, и убиваем только слабых, для пропитания. Если мы будем и дальше приносить вам жертвы, то сами умрём с голоду… я не смогу вечно принуждать гоблинов на жертвы, они зарежут меня ночью, как слабое дитя, просто размозжат мне голову во сне, и тогда наше племя пожрёт само себя.

– …ясно…

Боль в голове утихла. И вместо неё прошла от статуэтки лёгкая волна тепла, Дух извинялся за причинённую боль, а Экес… с каждой минутой, становился всё более преданным гоблином. Он увидел в этом молодом Духе своего будущего повелителя.

– … вам… не… хватает… пищи… нужно добыть… пищу… Экес… собирайся… нам… предстоит… поход… только ты… и я… и никто… не… должен… пойти… с… нами… ты… понял… Экес?

– Да, о великий Дух-защитник. Позвольте мне отправиться и подготовиться к походу.

– … иди… только… поставь… меня… обратно… в… круг…

Экес поставил тотем на место. И как только он сделал это, то вновь ощутил себя старым и дряхлым гоблином. Всё тепло, всю силу, что даровал ему тотем… всё исчезло.

Экес собрался подготовиться к походу. Для этого он взял старое гоблинское сушёное мясо, отвратительное на вкус, но другой еды у него не было. Взял бурдюк с затхлой болотной водой, которую удалось набрать из пробегающего, рядом с гнездовьем, ручья.

Старый вождь собрал все свои пожитки в крепкий кожаный рюкзак, хреновой гоблинской работы, повесил его на спину, в руки взял свою любимую дубину, которой пользовался, как посохом.

Он нашёл тряпицу… какой-то рванный кусок, скорее всего сорванный с его же древней палатки, затем вернулся в круг, и аккуратно, повязал тотем на своей впалой, цыплячье груди, как это делали человеческие самки со своим отродьем.

– …ты… готов… Экес?

– Да, о великий Дух-защитник.

– … без… великий… просто… Дух…

– Как скажете, о ве… Дух.

– … идём…

– Но куда?

– … на… севере… отсюда… я… ощущаю… другого… Духа… древнего… он… охраняет… там… что-то… нам… нужно… к нему…

– Он не убьёт нас?

– … может… но… может… и… не… убить… нужно… пого… ворить…

– Как прикажете, Дух.

Экес созвал гоблинов. В окружении племени, он заявил, что уходит вместе с Духом-защитником, в поход, за едой. Заявил, что племени не нужно волноваться, что они вернутся и тогда жизнь в племени наладится.

Экес говорил, что этот поход необходим. Но племя было недовольно. Они отринули старых Духов, и сейчас в их душе была пустота, им не хватало, старых Духов… словно стержень вытащили из них… и они ощущали страшную слабость и неуверенность… они были потеряны… и эта потерянность рождала в их душах злобу, только вот… Экес с лёгкостью расправился с Вирзеном, и память об этом ещё не померкла. Гоблины уважали Вождя.

Экес отправился в свой поход. И он ощущал странную силу и уверенность в себе… и от груди его, где висел тотем, шло живительное тепло.

Экес впервые за долгое время отправился в боевой поход. И он не сумел скрыть свою радость. И боевой клич вырвался из его горла, только вот была эта Тихая Топь, и вопль старого гоблина моментально увяз в трясине.

Экес отправился туда, куда просил его пойти Дух, и как только они вышли из болота, на их пути показалась огромная чаща. Лес. Древний. Огромный лес.

– …иди… внутрь… в… чащу… он… знает… что… мы… здесь…

Экеса обуял страх. Он чувствовал всем своим звериным существом, что в чаще не безопасно, что в чаще его ожидает смерть, но он не смел ослушаться Духа, ибо боялся боли и уже успел привыкнуть к силе, что наделил его тотем. И не удивительно, ведь молодость завораживает… с молодостью совершенно не хочется расставаться, она пьянит. И Экес вошёл внутрь чащи, пытаясь всячески подавить в себе страх. Но чувство беспокойства усиливалось, пока не достигло своего пика, и в этот момент Экес ощутил ужасающей силы звериный вой совсем близко, это был волк. Вожак волков и его приказ был очень красноречив и понятен. На зверином языке он звучал, как:

РАЗОРВАТЬ!

Со всех сторон на Экеса вылетели здоровенные волки. Они бросились, на вождя гоблинов в прыжке, намереваясь вырвать по куску тёплой гоблинской плоти, да вот незадача… гоблин этот был мудр, ловок, и до ужаса опытен. Он сразу отпрыгнул к здоровенному стволу, закрыв от клыков свою спину. Он нагнулся, чтобы стать с волками на одном уровне, и по дуге махнул своей длинной, проклятой дубиной. Волки отпрянули, почувствовав проклятый Дух. Но не все. Один молодой волчонок, которого ещё совсем недавно допустили к охоте, схлопотал проклятым камне по носу… другие волки отпрянули ещё на пару шагов, но не ушли, их морды ощерились, они показали зубы, показали свою силу, не скрытую угрозу и жажду крови. Это защитники леса. Волки. Они хищники, и они не позволят войти на свою территорию чужаку… только вот… молодой волчонок, по которому сумел попасть Экес, был ближе остальных, он остался на месте, его морда потемнела… один глаз вытек… он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь что-то или кого-то отогнать… он чихает… кашляет… рычит…и вот он уже скулит, мотает головой и падет бездыханной тушей в листву, а из его пасти вытекает зелёная слизь вперемешку с кровью.

Старый вожак волков, бурый волчара, в полтора раза больше своих сородичей. Он стоит позади стаи и смотрит на это внимательными глазами. Старый волк узнал какой силой обладает чужак и проникся, он не мог допустить, чтобы этот престарелый гоблин вошёл в лес. И уже собрался отдать приказ стае броситься всем разом, и пусть умрёт тот, кто умрёт, но они разорвут опасного гоблина на части… да только вот прокатился по лесу страшный рёв… Дух… хозяин леса приказывал оставить гоблина в покое, дать гоблину пройти. Пройти к хозяину лесу. Как бы не был не согласен с приказом вожак волков, как бы не хотел он ослушаться приказа, но слово Хозяина Леса было нерушимо, и никто здесь не смел ослушаться его слова, посягнуть на его власть, усомниться во владыке леса… Вожак волков рыкнул, и стая в мгновения ока разбежалась. Лишь старый волчара окинул вождя гоблинов устрашающим взглядом своих хищных глаз и скрылся в лесу, последовав за своей стаей. Их охота ещё не подошла к концу.

Экес стоял на месте и дрожал, он только что чудом остался жив, и старый гоблин пытался осмыслить произошедшее, ведь он не слышал клич Хозяина Леса, ведь он не его подчинённый. А вот Дух-хранитель гоблинского племени всё услышал, всё понял и приказал Экесу двигаться дальше. В глубь чащи, ведь оттуда, им навстречу, двигается сам Хозяин Леса, и у Духа гоблинов был к нему разговор.

Они встретились. Вождь гоблинов Экес, и огромный медведь. Медведь прошёл прямо к гоблину. И Экес уже собирался ударить настырного медведя по носу, но Дух-гоблинов велел ему не дёргаться. И Экес послушался. Пусть ощущал он медведя мощь и страшно ему было до жути и хотелось ударить или убежать, но Экес сдержался. А медведь подошёл к гоблину вплотную и натурально обнюхал… Когда нос его был рядом с грудью гоблина, он недовольно сморщился и отпрянул. Затем медведь отошёл немного, и сел прямо в листву, перед Экесом, и уставился своими подслеповатыми глазами прямо на вождя гоблинов… одновременно смотря на него и сквозь него… страшный взгляд… до жути пробирает.

– Поставь… перед… ним… тотем… и… отойди…

Экес послушался Духа и поставил тотем перед медведем, прямо на мокрую листву… затем Экес отошёл в сторону, и уставился на медведя. А тот протянул лапу и взял тотем.

Медведь сжал тотем в лапах и замер.

Экесу казалось, что ничего не происходит… только вот сила обоих Духов залила округу, и старый гоблин отпрыгнул ещё на несколько шагов, осознав, что Духи… общаются…

– Я Кадор. Хозяин древнего леса, именуемого людьми, как Лес Потерянных Душ. Назови себя, молодой Дух.

– Я Дух-хранитель гоблинского племени… безымянный.

– Ты настолько слаб, что я ощутил тебя только когда ты вошёл в мои владения… ты совсем ещё молод… и я чую от тебя ведьминский смрад… ты её творение?! Ты её слуга?!

– Нет… не знаю, кто сотворил меня. Но я слуга и хозяин гоблинского племени, и никого более. Я Дух-хранитель, и я пришёл к тебе не от ведьмы.

– Зачем же ты заявился на мою территорию, странный молодой Дух?

– Племени гоблинов нужна еда, Кадор, и я пришёл просить у тебя… помощи.

– Ха, зачем мне это, безымянный?

– Ни я, ни моё племя больше не явится в твой лес… я мог бы привести безумных гоблинов сюда и устроить охоту… но ты этому будешь не рад… я не хочу войны, мне нужен мир и твоя поддержка…

– Неужели ты собрался приносить моих детей в кровавую жертву, проклятый Дух?

– Да, но только самых немощных и больных, или зарвавшихся, которые и тебе не дают покоя… я не буду убивать твоих детей, ты сам будешь отдавать мне тех, кому пора умереть.

– Ха… ты говоришь, как людской торговец, но мне нравятся твои слова, только вот… зачем мне помогать тебе стать сильнее? Твоё же племя находится где-то рядом, этот престарелый гоблин не выдержал бы долгий переход. Значит мы с тобой соседи, а зачем мне усиливать соседа, который в будущем может прийти в лес, и устроить бойню моим детям?

– Потому что мы заключим союз, пакт помощи Духов, и никто из нас, больше не нарушит границы наших владений. Ни один гоблин моего племени больше не придёт в твой лес, Кадор.

– Хорошо… но если в мой лес заявятся чужаки… и если я не смогу совладать с ними, поклянись, что ты придёшь на помощь!

– Клянусь. Я, безымянный Дух-хранитель племени гоблинов, клянусь, что приду на помощь тебе, Кадор, хозяин древнего леса, ведь с этого момента мы Духи-союзники и я обязуюсь помогать тебе, в обмен на пищу и жертвы, которые ты преподнесёшь мне в качестве ответного дара.

– Я, Кадор, Хозяин Леса Потерянных Душ, подтверждаю клятву. На следующий день, после полнолуния, приведи нескольких гоблинов к границам леса, я же отправлю к ним на встречу своих зарвавшихся слуг… обещай мне, что смерти их будут лёгкими и быстрыми.

– Обещаю.

– А теперь убирайтесь из моего леса!

Кадор поставил Тотем на мокрую листву. Встал и ушёл, затерявшись в деревьях. Экес, вождь гоблинов, поднял тотем Духа-хранителя. И холодный, хриплый шёпот поведал ему о итогах переговоров.

Экес сильно устал. Ноги не хотели больше шагать. Спина не переставала болеть. И колени противно хрустели и ныли. Тотем давал старому гоблину силу, но этой силы не хватало. Усталость оказалась сильнее.

Но Дух велел старому гоблину двигать на запад. Не домой, не назад в гнездо гоблинов. Дух почему-то решил, что старый Экес всесилен, что старый Экес, как в молодости, может совершать долгие переходы без особых усилий, только вот Экес устал. Старый гоблин затаил злобу, он не посмел ослушаться, ведь Дух… казался слишком могущественным для него, но вот затаить злобу это не мешало. И Экес злился. Страшно он злился, но продолжал идти, а его бедные старческие колени продолжали неимоверно хрустеть, но нет дела Духу до старого Экеса, а злоба всё копится и копится.

Экес молча шёл на запад, он всматривался в сырую землю, дыхание его прерывалось и бесконечное количества раз срывалось, но он продолжал идти. И так задумался вдруг Экес, словно выпал он из мира, и более ни что не волновало его, пока ноги шли и расстояние до цели сокращалось. И так могло продолжаться вечно, но раздался голос ненавистного Духа:

– Я… чувствую… силу… идущую… из… под… воды… брось… меня… брось меня… в… воду… Экес…

Старый гоблин выпал из ступора. Оглянулся по сторонам, пытаясь понять о какой воде идёт речь. И точно. Впереди озеро. С чёрной водой. Старый гоблин многое видел в своей жизни, но такую воду он видел впервые. Экес смотрит на неё и думает, что пить эту воду не стоит, и лучше в этом озере не купаться, ибо жить ещё хочется… жить хочется даже больше, чем освежиться!

– ЭКЕС… БРОСЬ… МЕНЯ…В…ВОДУ…

В воду? Проклятый тотем бросить в воду? Да с радостью! Ибо эта чёртова деревяшка уже покоя не даёт! Одни проблемы с ней… все ноги исходил, даже мозоли лопнули… теперь стопы – одни сплошные раны… только бы не загноились, а то сгнию заживо, буду живым трупом, и вонять буду, даже смердеть и ничего сделать не смогу! И всё из-за этой деревяшки?! Да лети ты к чёрту!!!

Экес замахнулся, что есть силы, и выкинул тотем точно на середину озера, и на душе его вдруг сразу как-то полегчало. Старый гоблин уселся в траву, и стал любоваться красивым озером, при этом напрочь позабыв и о племени, и о том, что нужно возвращаться домой… старый гоблин так устал, что решил просто отдохнуть, а возможно даже прикорнуть чуть-чуть… никто же не мешает и приказы свои глупые не раздаёт!

Булькнула вода… и проклятый тотем пошёл на дно. Вот он медленно тонет в пучине… и рыбы… большие и малый проплывают мимо с интересом и страхом рассматривая его, пока тотем не достигает дна, где гигантская светящаяся рыба, с длинным вытянутым телом, обвивает деревянный тотем. И достигли два Духа друг друга, и вновь эта связь позволила им разговаривать беспрепятственно в потустороннем мире, видя и осязая силу и власть друг друга.

– Кто ты? – вопрошает рыба.

– Я безымянный Дух-хранитель гоблинов.

– Ты молод… и я едва ощущаю твою силу… это было очень неразумно прийти сюда, молодой дух-хранитель… я пожру тебя, и стану сильнее…

Эта рыба хитра. Эта рыба голодна. И она совершенно не хочет меня слушать. Неужели он и правда может съесть меня? И силы его от этого увеличатся? Не верю. Если бы всё было так просто, то Хозяин Леса пожрал бы меня ещё день назад, и ведь с медведем я бы не сладил, его сила превосходит мою многократно. Рыба же слабее. Я чую, что этот хитрец лишь пугает меня… но не буду портить ему игру, мне нужно лишь договориться, а ссора нам ни к чему.

– Хм… ты можешь совершить ошибку… попробуй сначала выслушать меня, неизвестный мне древний дух.

То, что он древний, это факт. Ибо всё это озеро пропиталось его силой. Я чувствую, что он здесь полноправный хозяин… а для такого единения со стихией нужен не год и не два, скорее века.

– Я Кесо, Хозяин озера Черница! Когда-то на этом берегу жили люди… и они поклонялись мне… те времена давно прошли, но Духи вечны, и я до сих правлю своими владениями. Так о чём ты собрался говорить со мной… безымянный? Говори быстрые… ибо с каждой минутой мне хочется сожрать тебя всё сильнее…

Он явно нарывается, ибо чувствует, что я слаб… так хочется возразить, так хочется устроить подлянку, так чтобы проклятая рыба пережила боль… да только вот я действительно слаб, поэтому радуйся Кесо, радуйся, что можешь угрожать мне безнаказанно… но в будущем ты об этом пожалеешь, а сейчас:

– Я пришёл предложить тебе союз, Кесо…

– Союз? С тобой?! Не смеши меня безымянный! Что ты можешь мне дать?

– Я заключил союз с Кадором… хозяином леса… И у меня есть для тебя выгодно предложение: если ты так жаждешь еды, то я могу накормить тебя и твоих детей.

– С Кадором? Ты заключил союз с Кадором?!!! Ах ты… старый медведь… Хм… Допустим ты заинтересовал меня… но как ты собираешься накормить нас?

– Я договорился с Кадором, что каждое полнолуние он будет отдавать на съедение моему племени своих провинившихся и потерянных детей, я же… могу привести их к берегу твоего озера и распотрошить… внутренние органы зверей не нужны моему племени, но я слышал… что рыбы питаются ими… что ты скажешь на предложение, отдавать тебе внутренности детей леса?

–… Хаха… я согласен, но что ты хочешь в обмен?

– Твоих слуг. У меня голодное племя и мяса зверей им будет мало. Отдавай мне своих провинившихся слуг… я уверен, что в твоих владениях тоже водятся старые, больные, и неугодные тебе существа… отдавай мне их каждое полнолуние.

– … ты прав, молодой дух… с тобой очень выгодно иметь дело… но поклянись, что твое племя, не обнаглеет, не озлобится и жадность не поселится в них! Поклянись мне, что никто из племени гоблинов не явится сюда в не назначенный час и не начнут вылавливать и пожирать моих детей! Дай мне клятву!!!

– Как скажешь Кесо, Хозяин озера Черница, я клянусь тебе, что моё племя не тронет твоих детей. Только в день после полнолуния мы придём сюда за требуемой платой!

– Я принимаю твою клятву, безымянный дух-хранитель племени гоблинов… а теперь убирайся отсюда!!!

Не сложно вывести небольшое племя гоблинов из своего гнезда. Мне нужно было только указать направление и отдать приказ. И гоблины подчинились, они пошли туда, куда мне надо, вышли из Топи и по равнинам двинулись в ту сторону, где должны находиться другие гоблинские племена.

Но тут возникли проблемы. Мы идём в степи, где наш отряд хорошо заметен. Тут дует ветер, и он запах гоблинов уносит далеко вперёд. А эти существа моются редко… почти никогда, питаются они сырым мясом, часто испорченным, их желудки переваривают вообще всё что-угодно, кроме магических проклятий… так вот, несёт от этих зелёных уродцев знатно, и видно нас издалека. Пока племя двигается по земле, я как Дух, завис над ними и думаю, когда же другие гоблины, или люди заметят нас и нападут? Нужно что-то сделать, ведь мы слишком заметны.

Я переместился к Экесу. Старый гоблин шествовал в конце колоны. Интересно, он специально выбрал самое безопасное место в отряде, или просто отстаёт от более молодых и выносливых сородичей?

– Экес, у меня есть разговор к тебе.

Старый гоблин даже вздрогнул. Я, конечно, понимаю, что появляюсь совершенно неожиданно, без всяких предупреждений и звуков, но зачем же так пугаться, я даже подумал, что у бедного гоблина сердце остановится… настолько жалкое и испуганное у него вдруг сделалось лицо.

– Напугали… Дух Алатор… больше не делайте так пожалуйста, я было задумался, а тут вы…

– Понимаю, выпрыгнул неожиданно, извини, но у меня и правда к тебе очень важный разговор.

Экес стал более серьёзным: челюсть плотно сжата, всё лицо напряжено, а внимательные жёлтые глаза уставились на меня в ожидании информации.

– Мне не нравится, что мы двигаемся посреди степи и при этом не позаботились о скрытности. Мы очень заметны и хотелось бы это исправить.

– На счёт заметности вы ошибаетесь, Дух Алатор. Гоблины низкие существа, нас почти полностью скрывает трава, а цвет нашей кожи очень хорошо сливается с окружением. Может на близком расстоянии мы и заметны, но отойдите на сто шагов и вряд ли что-то увидите.

– Хм… об этом не подумал, но эти сто шагов весьма опасное расстоянии, к нам могут подойти, не заметив нас, случайно. И мы так же не заметим приближение чужаков из-за высокой травы.

– Гоблины обладают хорошим нюхом, Дух Алатор, мы можем почувствовать приближение чужаков.

– Даже если ветер будет дуть в их сторону, унося все запахи?

Экес остановился. Задумался на миг, а затем пал ниц, руки в мою сторону протянул и залепетал:

– Простите, о великий-дух! Я не подумал об этом… слишком давно наше племя выходило в боевые походы… я был слишком наивен… простите!

– Успокойся и встань, кажется, у меня есть одна простая, но неплохая идея.

Экес поднялся и уставился на меня.

– Какая же это идея, Дух Алатор?

– Отбери четверых гоблинов, желательно самых скрытных и с очень хорошим нюхом. Вели им обтереться травой, а затем вымазаться грязью или землёй, чтобы скрыть их собственный запах. После отправь по одному гоблину вперёд, назад, вправо и влево. Пусть они двигаются на двести шагов в отдалении от племени и внимательно осматривают округу, так мы немного обезопасим себя.

– Хорошая идея, Дух Алатор! Я сейчас всё сделаю, только не злитесь на меня, за мою старческую глупость, прошу!

– Да что ты несёшь… успокойся и займись делом.

Экес лёгкой трусцой убежал догонять племя, которое успело уйти немного вперёд.

Совершенно неясно, почему я собрался охотиться именно на гоблинов. Может, потому что людей я ни хочу убивать, а гоблины страшные, уродливые, без принципов, да и сами по себе они разбойники и убийцы, привыкли жить за счёт других народов и существ. Мне противны гоблины, но при этом, я Дух-хранитель одного из гоблинских племён и жажда крови скоро доконает меня.

Да, я хотел убивать гоблинов. Но при этом совершенно не ясно, почему я решил, что мы этих самых гоблинов так легко найдём. Почему я решил, что первые на кого мы наткнёмся, будут обязательно гоблины? Глупец… Эти земли принадлежат не только гоблинам, но и другим существам и народам, гоблины же напротив самые скрытные, их гнёзда сложно обнаружить, и не мудрено, ведь там находятся самки и потомство…

И так моё племя оказалось в степи, в месте, в котором никогда раньше не было, а запасы еды и воды стремительно заканчиваются и никого разумного вокруг не наблюдается. Вернуться назад? Нет смысла, эти зелёные твари сойдут с ума, стоит подождать ещё месяцок и я свихнусь вместе с ними от жуткой жажды крови и плоти.

Я придумал лишь одно решение проблемы. Велел племени остановиться на месте, созвал разведчиков и приказал:

– Возьмите еды и воды, сколько сможете унести, и разбредайтесь в разные стороны, ищите разумных существ, любое селение, людское, гоблинское, без разницы! Идите прямо сейчас и не возвращаетесь до тех пор, пока не закончатся силы продолжать поиски. Если вы что-то обнаружите, то просто позовите меня, можно даже шёпотом, я услышу и приду на зов. Идите!

Гоблины скрылись, а я остался на месте, вместе с племенем, ждать новостей. Время тянулось медленно, и чтобы скрасить скуку, я решил вникнуть в суть гоблинов, покопаться в их разуме, узнать, что же ими движет. В итоге сильно разочаровался. Разума в них нет. Всё что они имеют, это не их разум, а приобретённый, позаимствованный у других существ, которых они когда-то сожрали. Отсюда и жуткая жажда крови, они сходят с ума, потому что заимствованный разум заканчивается, его нужно подпитывать новой кровью разумных, а без чужого разума… остаются лишь звериные инстинкты и жажда крови. Всё.

Почему же я считал Экеса старым и мудрым вождём? Да потому что за свою долгую жизнь он выпил столько крови, съел столько плоти, что разум его более стабилен чем у других гоблинов, поэтому он мудрее и более всех остальных напоминает разумное существо.

Я думал, что я воздействую на разум старого вождя гоблинов… и да, я воздействую… но только вот я не делал его умнее или человечнее… все мои действия, вся моя сила, могут лишь замедлить уход заимствованного сознания из его головы. Замедлить, но не остановить, и чем дольше гоблины не получают крови, тем скорее они потеряют разум.

Что мне делать дальше? Даже если я сумею напоить их кровью разумных… то мне придётся делать это снова и снова, бесконечное количество раз. Сейчас мне противно думать об этом, ведь я совсем недавно был человеком… только вот я меняюсь, и жажду крови, как и моё племя… Нужно что-то делать, нужно как-то выйти из этой беды. Я не хочу защищать их, не хочу опекать их, мне нужны другие существа, которые примут меня в качестве своего Духа и начнут покланяться мне, а от гоблинов нужно как-то избавиться…

Гадкие, противные мысли, я буквально уже был готов раствориться в них, но вдруг я услышал одного из гоблинов-разведчиков:

– Хозяин… Дух-защитник… кажется я отыскал поселение… и оно людское…

В мгновение ока я переместился к гоблину-разведчику… и он не соврал. Людское поселение. Несколько домов, штук шесть я насчитал, но может быть и больше. Нет ни стены, ни стражи. Вся защита сего поселения – это стены деревянных избушек, и всё. Идеальное место для нападения, если сожрать местных жителей, то никто об этом даже не узнает, никто не будет преследовать… когда обнаружат, что селение вымерло, то будет уже поздно, наших следов никто не сможет отыскать. И мне следовало бы вернуться назад к племени и привести их сюда, а затем насладиться вдоволь столь желанной кровью… но я сдержался, я вдруг сам для себя сделался ужасно противным. Ведь это люди, мирные люди, которые ни в чём не виноваты, и я собираюсь не просто убить их, а съесть… во что я превратился?! Так нельзя. Нужно сделать что-то другое, и у меня есть идея, да только вот нужно сначала сходить выяснить, что из себя представляет это селение.

– Стой здесь, я посмотрю, что внутри.

Я оставил гоблина-разведчика одного, а сам двинулся к домам. Я чувствую живых существ… чувство это странное, ранее для меня неизвестное. Но я чувствую людские души, могу пересчитать их, и даже увидеть их чувства и эмоции…

Домов действительно всего шесть. И два из низ заброшены. Там нет ни одного живого существа, кроме крыс и пауков… и рядом с этими домами стоит дом похожий, заметно обветшавший, немного покосившийся набок… но есть перед ним тропа, ведущая в дом, и я чувствую внутри одно очень слабое, но живое существо.

Я решил пробраться именно в этот полузаброшенный дом, потому что в трёх других людей гораздо больше и лучше мне там не показываться, чтобы не наводить суету раньше времени.

Я прошёл по тропе. Поднялся на крыльцо, то недовольно заскрипело, я же на это никакого внимания не обратил, пусть человек поймёт, что я приближаюсь, мне не зачем таиться от него… с одним я смогу справиться без труда. Я вошёл в дом. Крошечная изба. Горит внутри очаг и рядом с ним сидит мальчик… очень худой, глаза отдают желтизной, кажется, он давно не ел…

Мальчик услышал скрип и ждал, пока пришедший войдёт в дом, поэтому он увидел меня сразу, но замер, ни слова не сказал. Вместо этого протёр глаза, ещё раз всмотрелся в меня, и снова глаза потёр…

– Неужели морок? Или я начинаю бредить… если так… то не долго мне осталось…

– Боюсь расстроить, но не морок, не бред и даже не наваждение.

От моего голоса мальчик вздрогнул. Он попытался вскочить, но ноги его подогнулись, и вместо того, чтобы отпрыгнуть от меня, он повалился на пол… и лежит там, в грязи и пыли и смотрит на меня огромными от испуга глазами.

– Успокойся… я ничего тебе не сделаю.

Сказать то это, я сказал… да только вот мне хочется впиться в шею паренька и выдрать здоровенный кусок мяса… он почувствовал мою жажду, или просто не поверил моим словам и отполз подальше, упёрся в стену спиной, и там замер, не двигаясь и не говоря ни слова.

Глядя на этого дрожащего ребёнка, в голову вдруг пришла идея. У меня, по сути, лишь два пути. Я могу съесть мальчонку, а позже вернуться с племенем и доесть оставшихся людей. А могу я пойти и другим путём…

– Ты же голоден, правда?

Мальчик молчит и тупо пялится на меня… но вот он понимает, что вопрос задан ему и я ожидаю ответа.

– Д-да…

Он закивал судорожно в подтверждение словам.

– Ясно… а хочешь, я раздобуду для тебя еды?

– Аа… з-зачем в-вам мне пом-м-огать?

– Умный… молодец! Понимаешь, я просто так объяснить не могу… слушай, ты же покланяешься богам, да?

– Ну д-да…

– И как? Помогают?

В глазах мальчонки блеснули слёзы.

– Ага, вижу, что не особо. Тогда забудь их, перестань им молиться и просить о помощи… забудь своих богов, а вместо них поклоняйся мне.

– К-как это?

– Ну… молись мне, верь в меня, иногда помощи можешь просить… в общем тоже самое, что с Богами, а я тебе в обмен еду найду, да и вообще… заботиться буду. Ну что скажешь?

– Хорошо, если кормить будете, то я согласен.

Ничего себе. Вот, что голод с человеком делает… и я его могу понять, сам с трудом сдерживаюсь, чтобы этого же мальчика на куски не разорвать… Слишком давно мне кровавых жертв не приносили…

Итак, теперь мне нужно раздобыть для мальчика еды.

– Сиди здесь, я вскоре вернусь.

Я дверь открыл и выйти собрался, как мальчик вдруг окликнул меня:

– Постой…те!

– Что такое?

– А называть-то вас как?

– Алатор… а тебе зачем?

– Алатор значит… ну мне же нужно знать, кому молиться… а меня кстати Гуго звать… если что… вдруг понадобится…

Ну что мне на это сказать? Мальчик вдруг смутился, а мне неловка стало. Ничего не говорю, просто улыбаюсь мило и побыстрее из дома выхожу… нужно разобраться с делами, а потом уже и познакомимся… сначала дела… а мальчик молодец, он же и правда мне молитву читает… я чувствую… еду правда попрошайничает, чтобы раздобыл я ему чего-нибудь повкуснее, да побыстрее… ну да ладно, главное, что я стал чуть сильнее с ним, ведь на одного последователя теперь больше. И это не гоблин! А самый настоящий человек… счастье то какое.

Я направился за едой… да вдруг вспомнил, что рядом с деревней сидит разведчик и ждёт меня. Я чувствую, как он недоволен и едва сдерживается чтобы не побежать назад к племени и не привести их сюда… Чёртов гоблин!

Я переместился к нему… за спину. Смотрю и думаю… нет, уже больше не думаю. Я определился с выбором и дальше с гоблинами мне не по пути… а сейчас мне нужно жажду крови утолить.

Я со смаком впился Гоблину в ляжку… до горла я не достаю. Гоблин в ответ заверещал… Вот же Зараза, он сейчас перебудит всех селян! Ярость запылала где-то внутри меня, и я одним ударом пробил гоблина насквозь. И моя рука торчит из его живота… он отключился, не выдержав боли… а я наконец-то смог утолить голод.

Когда опомнился, то от Гоблина уже почти ничего не осталось. Теперь нужно позаботиться и о пареньке… Я мог бы принести ему кусок гоблинского мясца, да только он помрёт от такого деликатеса… слишком он слабо выглядит, наверняка не ел очень долгое время, таким его кормить сейчас точно нельзя…

Рядом с одним из домов находится пристройка, такой небольшой сарайчик. Я заглянул внутрь, и обнаружил там несколько зверушек… парочку коз и с десяток спящих куриц… значит в этом доме должна быть еда. Дверь закрыта на засов, не войти. Ставни тоже закрыты… труба слишком узкая, чтобы пролезть внутрь… мне нужно выманить хозяев наружу. Я вернулся назад в сарайчик и камнем запульнул в здоровенного петуха. Тот с перепугу проснулся и заголосил так, словно резать собираются бедолагу. Я выпрыгнул из сарайчика и притаился в траве. Недолго пришлось ждать. Какой-то мужичок вылетел из дома, в руках держа нож, он вбежал в сарайчик, а я в это время прокрался в дом, благо дверь за мужиком никто закрывать не стал.

Я отыскал внутри кухню. Дом внутри куда больше, чем избушка того мальчика… к счастью, кажется, только мужичок оказался достаточно храбрым, чтобы вылезти из кровати и отправиться проверять, что там творится с животинкой. Все остальные члены семейства остались в своих комнатах и выходить не спешат…

Я отыскал на кухне, в одном из шкафов, ломоть хлеба и крынку с козьим молоком… и уже собирался уходить из дома поскорее, пока мужичок не вернулся… но стоило мне обернуться, как увидел я маленькую девочку. Годиков четырёх. Вся лохматая и в белой рубашке. Она смотрит на меня большущими голубыми глазами… синими как небо… смотрит и кулачком глазик трёт… совсем не выспалась бедолага…

Я рукой ей помахал, мол здравствуй красавица… она засмеялась и тоже крошечной ручкой помахала… милая девочка… но у меня нет времени с ней играть, я под мышки схватил припасы и побежал что есть мочи быстрее из этого дома, пока отец сего семейства не вернулся обратно… я повстречался с ним, когда пробегал мимо сарайчика… но темно очень было, и мужик не заметил меня, а я не стал останавливаться для того, чтобы поздороваться…

Мальчик по имени Гуго уплетает ломоть хлеба за обе щёки, периодически давится, не в силах проглотить огромные куски…

– Да жуй ты хотя бы немного! – причитаю я и хлопаю мальчика по спине.

В ответ слышу невнятное:

– Хо-ро-фо…

Мне не спокойно. Я понимаю, что гоблины могут понять куда я исчез… или могут пойти в сторону единственного пропавшего гоблина-разведчика… скорее всего они явятся в эту деревушку и от местных жителей ничего не останется… мне горько, грустно… паршиво мне. У меня из головы не вылезает маленькая девочка с заспанными голубыми глазами… но я не могу ей помочь. Если я сейчас велю Гуго отправиться к местным и рассказать, что скоро придут гоблины и сожрут их всех… то люди просто покрутят пальцем у виска и обзовут мальчика дураком… может ещё пенделя отвесят за тупую шуточку. Нет. Помочь местным я не могу… прости маленькая девочка… ты так похожа на мою сестрёнку… ЧЁРТ БЫ ПОБРАЛ ЭТОТ ПОГАННЫЙ МИР!!!

– Не ешь всё, тебе понадобится еда в дорогу.

Гуго даже подавился, а когда с трудом ему удалось прокашляться он посмотрел на меня удивлённо:

– В какую ещё дорогу?

– Обыкновенную… а ты что, думал, что ты и дальше останешься здесь дохнуть от голода?

– Ну я…

– Да-да, я понимаю, что ты привык, но оставаться здесь… нельзя, ведь у тебя здесь и нет ничего, даже этот дом, и тот скоро развалится… хотя ты гораздо раньше умрёшься с голоду, так что зачем тебе оставаться здесь Гуго? Ради чего?

– …

Мальчик молчит. Он даже есть перестал. Пустыми глазами смотрит на ломоть хлеба и молчит.

– Да… кажется… ты прав, Алатор…

– Вот и славно. Собирайся! Мы выходим.

– Что?! Сейчас???

– Да.

– Но ночь же…

– Уже светает. Почти рассвет.

– …

Да. Парень не хочет уходить из дома… судя по всему это его родной дом, и он здесь вырос. Будь он смелее, то давно бы уже покинул его, но решимости видимо не хватило, и он умирал здесь с голоду, вместо того чтобы уйти… я всё это понимаю, но ждать не могу. Если гоблины явятся сюда, то лучше в этот момент быть как можно дальше… не столько о себе, сколько о сохранности мальчика волнуюсь, ведь скоро он станет единственным разумным существом, что поклоняется мне…

– Гуго.

Мальчик перестал собирать вещи и уставился на меня:

– Что?

– У тебя есть предмет, который ты носишь под сердцем, что-нибудь важное и значимое для тебя?

Гуго задумался на миг, затем полез за шиворот и снял с шеи верёвочку. На ней болтаются два простеньких железных кольца.

– Их мама с папой носили…

Убитый тон, которым Гуго произнёс эти слова… поведал обо всём. Да, кольца никто больше не носит, потому что носить некому.

– Сочувствую… но дай мне их пожалуйста.

Мальчик без возражений протянул верёвку с кольцами. Мне показалось, что даже с каким-то облегчением…

– Послушай меня внимательно, Гуго… сейчас я исчезну и одно из колец почернеет… в нём будет часть моей души. Ты не пугайся, я по-прежнему буду с тобой. Просто одень верёвку обратно на свою шею, собери вещи и уходи от деревни. Выйдешь на ближайший тракт и не сворачивай с него, иди прямо… ты всё запомнил?

– Д-да… но разве ты не пойдёшь со мной?!

– Не кричи… я пойду с тобой, просто я буду внутри кольца. Не бойся Гуго… всё будет хорошо… я ослабну и не сразу смогу говорить, но я буду с тобой.

– Хорошо…

Парень продолжил собирать вещи, косо поглядывая на меня. Я же задумался о гоблинах… пусть я и дух-хранитель гоблинского племени, но я не по своей воле стал им, не по своей воле я пожирал плоть и пил кровь, не по свей воле я заботился об этих мерзких существах… и я разорвал связь между нами, одним махом оставшись без сил, но ни о чём не жалея…

Моё тело исчезает, чёрная дымка окутала меня…

– Алатор, что с тобой?

Гуго выглядит взволнованным… кажется и правда волнуется…

Весь свой Дух я перенёс в кольцо. Металл его почернел, принимая проклятую силу… и последнее, что я услышал: как кольца звякнули, на пол упав.

Я не умер. Я почти нисколько сил не потерял. Я даже говорить могу и из кольца вылезти в любой момент могу тоже. И всё оттого, что я кровавый Дух, во славу мне столько жертв принесли, что теперь у меня есть некий резерв сил, и пусть теперь у меня только один последователь и он пока не особо то и верит в меня, но большую часть могущества я не утратил… Так зачем же было всё это представление? Всё очень-очень просто! Мне нужно, чтобы Гуго стал немного самостоятельным, я же не смогу защищать его вечно…

– Алатор!!! Дух… Алатор… пожалуйста… помоги!!! Я хочу кушать…

Но этот придурок орёт уже несколько часов чтобы я его накормил. Он просто не в состоянии раздобыть себе пищу, а ту еду, что я украл в деревне, он её давно сожрал. И вот теперь он голодный сидит на обочине тракта и ждёт пока я его накормлю. Кажется, я начинаю понимать, почему он остался в родном доме умирать с голоду. Не потому, что этот дом любил и боялся покинуть, а потому что самостоятельности в нём ни на грамм. Но я же не могу слушать этого придурка вечно, да и он в какой-то момент совсем падёт духом… или, что более вероятно, умрёт от голода. Как же он бесит меня… но другого верующего у меня нет.

– Послушай меня, Гуго…

– О… Дух, ты набрался наконец-то сил! Накорми меня… пожалуйста!

– Заткнись и слушай!

– Хорофо…

– Я не смогу и не захочу кормить тебя вечно, понимаешь?

– Ну как же так… вы ведь великий дух еды! Вам, что, сложно что ли?!

Так. Всё. Вся жалость, что во мне была мгновение назад – исчезла, причём бесследно. Этого выродка неимоверно избаловали и мне придётся научить его уму разуму.

– Гуго, ты умеешь охотиться?

– С чего это вы… вдруг… нет, папенька хотел меня научить, да маменька сказала, что это слишком опасно и не дала…

Из глаз Гуго полились горячие слёзы.

– Ясно. А плачешь то ты почему?

– Потому… потому что их… больше… их…

– Нет. Да-да… я понял.

Вот и что мне с ним делать? Размазня. Рохля. Ни на что не годный выродок… так ещё и избалованный безмерно, требующий от меня еды и заботы… Я словно ребёнка себе завёл, а не слугу. Что с ним делать? Эти мысли покоя мне не дают… но ничего придумать пока не могу. Оставлю его на несколько часов, может Гуго и сам что-нибудь придумает, хотя это конечно маловероятно, но всё же…

Гуго просидел на месте до самого вечера. Державшись за живот, он сидел на каком-то камушке у дороги. Ни двигался. Ни слова больше не сказал. Он просто сидел на камушке и чего-то ждал. Пока его живот невероятно урчал… звук настолько пронзительный и грустный издавал живот Гуго, что у меня чуть слёзы не наворачивались… только вот духи не могут плакать, да и не настолько мне жаль это ничтожное создание.

Мы так могли вечно здесь сидеть. И я уже решил что-то предпринять, когда увидел свет. Свет от небольшой повозки вдалеке. Повозка маленькая, но с крышей. Запряжена в упряжь лишь одна дряхлая кобыла. На козлах сидит мужчина. Весьма пожилой, с толстой щетиной на лице. Он подъехал к Гуго и очень доброжелательным голосом молвил:

– Добрый вечер!

Гуго поднял на него взгляд, абсолютно пустой, словно мальчик поверить не мог, что человек перед ним настоящий, а не мираж.

– Добрый! – наконец сказал Гуго и на губах его растянулась улыбка.

– Что же вы делаете здесь, в столь замечательный вечер, молодой человек?

– Я… сижу… знаете я потерялся и у меня совершенно закончилась еда… у вас не найдётся немного случайно?

– Хм… кодекс путешественника гласит, что нужно помогать товарищу в несчастье, так что конечно найдётся! Запрыгивайте ко мне… у меня тут осталось немного мясного пирога, не побрезгуете?

– Конечно нет! Я с радостью отведаю мясной пирог!

Гуго с такой прытью и скоростью запрыгнул на повозку и уселся рядом с пожилым незнакомцем, что скоростью своей поразил и меня и незнакомца. Это было проделано одним плавным движением. С места он прыгнул, развернулся в воздухе и на повозку точнёхонько приземлился своей худощавой задницей.

– Эге-гей! Вы случайно не акробат, сударь? Не цирковой ли вы трюкач? Такое проворство… – сказал незнакомец, при этом он немного отстранился от Гуго.

– Нет конечно… просто я очень… голодный… Так, где пирог?

Незнакомец от такой наглости громко рассмеялся.

– Ха-ха… я уже было подумал… простите меня, конечно, но среди бродячих циркачей очень часто попадаются воры, да мошенники. Вот… держите.

Незнакомец протянул Гуго корзинку, в которой, плотно завёрнутый в платок, лежал мясной пирог. Мальчик набросился на него словно дикий зверёныш на дичь, и минуты не прошло, как от пирога ничего не осталось. Незнакомец при виде этой картины лишь удивлённо усмехнулся.

– Надо же… вот это аппетит у вас, мальчик… к слову, это был и мой ужин…

– Ох, простите! Я немного увлёкся…

– Ничего страшного, молодые всегда голодные… вы же растёте. Когда-то и я был таким же… вечно голодным.

– Угу…

– Кстати, а как вас звать и куда вы, молодой человек держите путь… к слову меня зовут Вильям, а это престарелая кобыла, что едва-едва переставляет копыта, Морковка.

– А почему Морковка?

– Потому что когда я её впервые встретил, она воровала морковку у одного фермера… все думали, что это здоровенный крот, а оказалось жеребёнок, что обожает морковь… так как вас зовут, Юноша?

– Ах, да… простите… меня зовут Гуго, и я не знаю куда направляюсь.

– Как это, не знаешь куда направляешься? – этот старый мужчина, по имени Вильям, был сильно озадачен.

– Ну… я просто… ну… не знаю… – а Гуго смутился и умение говорить покинуло его совершенно не вовремя и как-то даже внезапно.

– Ты не похож, Гуго, на того, кто натворил что-то и теперь бежит, боясь получить кару за свои поступки… может что-то случилось у тебя дома? – продолжал гадать Вильям.

– Нет… дома всё… тихо. – может Гуго и потерял способность нормально выражаться, но вот его лицо… когда этот парень говорил о доме, лицо его становилось грустным, он начинал пялиться в пустоту, и становился тихим-тихим, едва живым.

– А выглядишь ты так, Гуго, словно в этом и кроется причина твоих скитаний, – Вильям грустно улыбался, ему казалось, что он нашёл ответ на загадку этого печального юноши.

–Вы правы… и не правы… хи-хи… – Гуго нервно хихикнул и почувствовал себя ещё более неудобно, чем было до этого. – Понимаете, Вильям… я отправился… скитаться, потому что в моём доме больше никого не осталось.

– Вот как. – Вильям тактично не стал спрашивать почему у этого паренька не осталось родных, ведь было понятно без слов, что эти вопросы вскроют рану, что ещё не успела зажить. – Действительно, жить в доме абсолютно одному нравится не каждому, многие бы не выдержали тяжесть скуки и тишины, и отправились бы в путешествие… только вот, Гуго, для этого нужна какая-то цель, понимаешь?

– Цель? Что-то вроде места куда я хочу прийти?

– Можно выбрать целью и какое-нибудь место, почему бы и нет? Но помимо места, можно путешествовать ради людей, вкусной и необычной еды, возможно… ради запретных удовольствий, или желая прославиться на поле брани, целью можно взять всё что угодно, но она должна быть обязательной, это что-то вроде полярной звезды, она ведёт за собой путников, указывает дорогу, без неё отправляться в путь никак нельзя.

– То есть мне обязательно нужно что-то выбрать?

– Да.

Дальше они ехали молча. Гуго пытался выбрать для себя что-то, но мысли убегали от него прочь, не останавливаясь на чём-то конкретном, но парень не сдавался… цель казалась важной штукой, которую необходимо держать в голове, как защитный амулет, на удачу. Но что же могло быть для него целью? Может еда? Но нет… Гуго очень прожорлив, но виной тому его тело, его нутру всё время хотелось есть, сам же Гуго относился к еде вполне равнодушно и выбирать её целью пути… как-то глупо. Может девушка? Красивая, милая… добрая и заботливая. Она нарожает Гуго карапузов, и жизнь его перестанет быть таким грустным и бессмысленным местом… это очень хорошая мысль, кажется эта цель не так уж и плоха, только вот, для семьи нужны деньги, ведь что Гуго точно не надо – так это чтобы его родные умерли с голода, снова…

– Ты кажется что-то отыскал. – заметил перемену в лице Гуго, Вильям.

– Да…

– И что же это?

– Я буду путешествовать чтобы заработать побольше денег!

– И зачем тебе деньги?

– Что бы найти красавицу жену, ну и… детишки…

– Ха-ха-ха… такой юный, но такой милый! Аха-ха-ха-ах… – Вильям смеялся звонко и громко, не сдерживая свой дикий смех… Гуго сначала хотел обидеться на старика, но после сам засмеялся, не в силах сопротивляться внезапному веселью.

Вскоре они закончили смеяться, вытерли глаза от слёз, и дальше ехали уже молча. Пока в какой-то момент Гуго не заснул. Еда и спокойная компания Вильяма расслабили парнишку, и он погрузился в сон, незаметно даже для себя самого. Во сне Гуго завалился на плечо Вильяма… старик крякнул от неожиданности, но, когда понял, что Гуго спит, он остановил повозку, взял аккуратно парнишку на руки, положил внутрь и накрыл сверху толстым плащом, которым сам Вильям обычно укутывался в дождливую, холодную, погоду.

Затем Вильям вернулся на своё место и Морковка двинулась дальше.

Вильям остановил повозку спустя несколько часов у одного богатого трактира, в центре города Мирас. Он отдал поводья Морковки подбежавшему к повозке прыщавому парнишке, тот смотрел на Вильям с немалым сомнением.

– Это весьма дорогое заведение, господин, и вы уверены, что оно будет вам…

Вильям заткнул парня медяком и тот больше ни задал ни одного вопроса, и даже слова больше не сказал, вместо этого сделался идеальным конюхам, распряг лошадь, подвёл морковку к кормушке, наполненной зерном, налил воды в корыто, чтобы ей было что пить, и стал щёткой очищать её шкуру от грязи и мусора, что накапливался сам собой долгой дорогой. А Вильям смотрел на паренька с удовольствием, ему страшно нравилось смотреть на хорошо выполненную работу, тем более, когда работу выполняют его…. Старик даже дал себе слово про себя, дать парню ещё медяк, когда будет покидать трактир… если он будет покидать трактир.

Вильям прошёл к повозке, отогнул край тёплого плаща и посмотрел в лицо Гуго. Тот спал, беззаботно и сладко. Вильям поправил плащ обратно, и вошёл в зал трактира.

Внутри всё было по первому разряду. На стенах висели масленые лампы, а не факелы, что нещадно чадили, сам зал был чист и уютен, столы не раз протирали, и на них лежали тёмные салфетки из ткани… салфетки! Вильям был впечатлён, ибо таких трактиров никогда не встречалось на его пути. Обычно трактирщики не сильно заботили чистотой зала, предпочитая экономить на слугах и внешней обстановке, да и посетители придорожных трактиров в которых бывал Вильям, очень неприхотливы, ведь путнику с дороги нужна лишь добротная кровать, да кормушка для лошадей… но видимо в Мирасе всё было иначе, мало того, что этот трактир располагался в центре города, он ещё и предназначался не для обычных путников, а скорее для студентов, приезжающих в Мирас для обучения в местных гильдиях мастеров. Именно они сейчас сидели в зале трактира небольшими группами, но из-за того, что была поздняя ночь, молодёжь эта была сильно пьяна, да и усталость давала о себе знать, поэтому были они очень вялыми, говорили неразборчиво и мало, оставшиеся силы тратя на то чтобы допить поило, заказанное ранее, когда вера в собственные силы многократно превосходила реальные возможности организма.

Вильям прошёл дальше, направился к уставшему мужчине, что протирал кружки за стойкой. Вильяму было точно известно, что этот мужчина не хозяин заведения, а лишь временный управляющий, назначенный до тех пор, пока настоящая хозяйка слегла с болезнью.

Вильям подошёл к этому уставшему мужчине и сказал спокойным тоном, уверенного в себе человека:

– Здравствуйте, уважаемый! Мне бы хотелось поговорить с хозяйкой этого чудесного заведения!

– Здравствуйте… – мужчина за стойкой придирчиво оглядел Вильяма, – господин, помилуйте, но сейчас ночь!

– Я не слепой, уважаемый! – Вильям улыбнулся и быстро перегнулся через деревянную стойку, схватил управляющего за воротник рубахи, притянул к себе, и к горлу приставил клинок. – В какой комнате она лежит?

– … сволочь! – глаза управляющего источают призрение и страх.

Вильям вдавил лезвия и по шее управляющего скатились несколько капель крови. Призрение исчезло в глазах мужчины, там остался лишь страх.

– …она в 13 комнате… – управляющий сказал то, чего от него просили и в его глазах вспыхнула надежда на благополучный исход, только вот Вильям не мог оставлять свидетелей в живых.

Вильям провёл лезвием по горло управляющего, распарывая кожу.

Мужчина осел, находясь в шоке от внезапной боли, из его горла, пульсируя, вытекала кровь.

Вильям оглянулся на зал, полуосвещённый, с пьяными вусмерть студентами… никто не заметил, что только произошло.

Вильям направился к двери, ведущей в жилое крыло трактира, пронёсся по коридору бесшумной тенью, и замер у 13 комнаты, прислушался к звукам внутри, ничего не услышал, быстро отпёр дверь и заскочил внутрь.

На Вильяма смотрела хозяйка трактира, у её прикроватного столика стоит одинокая горящая свеча, она истлела больше чем на треть, залив подсвечник лужицей расплавленного воска. Огонёк свечи подрагивает, но его вполне достаточно, чтобы осветить ЕЁ напряжённое лицо.

– Хм… а я ведь знала, что за мной придут именно сегодня… никак не могла уснуть, от предчувствия скорой смерти… но ты всё равно не торопился, я жду тебя уже больше часа.

– Знаете, мадам Ильвет, обычно моя цель не знает, когда я приду за ней… так что вы смогли меня сильно удивить.

– Вот как… простите.

– За что? – Вильям прошёл глубже в комнату, с каждым шагом приближаясь к кровати всё ближе.

– За то, – женщина закашлялась, прикрывая рот платком, когда она вновь смогла дышать нормально и отставила в сторону платок, Вильям увидел на её ткани сгустки крови. – что вам пришлось смотреть в мои глаза, пришлось говорить со мной, перед тем как… кх… перед тем как вы займётесь соей работой… кхмам…ах… я слышала, что это накладывает отпечаток на психике, да и проблемы со сном…

Вильям стоит вплотную к кровати.

– Не переживайте, мадам Ильвет, я уже давным-давно не могу нормально спать… вы уже точно не сделаете хуже.

Вильям покрепче зажал рукоять ножа, собираясь с духом, ведь что бы он ни говорил, на самом деле Вильям искренне жалел эту женщину.

– Постой на минутку! – мадам Ильвет подняла ладонь, жестом прося остановиться, и Вильям действительно замер, предоставляя ей право на последнюю минуту. – Я лишь хотела спросить о… нём… скажите, он страдает?

– Когда я видел господина Ильвета в последний раз, он не мог встать с кровати и харкал кровью, также, как и вы.

Мадам Ильвет улыбнулась.

– Эта тварь вышвырнула меня из дома, забрав всё приданное, что дали за меня родители… он думал, что я проглочу это и уберусь подальше…

Вильям ухмыльнулся, даря мадам Ильвет улыбку в ответ.

– А потом вы вернулись к нему на коленях, прося прощения, хотя просить было не за что…

– Но он так не считал… купился как миленький!

– И вы заразили его такой дрянью, которую не смогли исцелить даже лучшие целители королевства, и в эту же ночь сбежали, не оставив следов, и даже мне пришлось потратить на ваши поиски два месяца! Если честно, то я даже восхищаюсь вами… но где же вы смогли раздобыть такую гадость?!

– Ха-ха-ха… остерегайтесь кварталов трущоб, уважаемый, там люди дохнут от подобных зараз каждый день.

– Значит вы специально направились в трущобы, чтобы потом…

– Нет. Я оказалась там просто потому что идти мне было больше некуда, меня выставили из поместья в одном платье… а улицы не милосердны к беззащитным женщинам в платьях… на меня напали и тогда всё произошло, когда на утро проявились первые симптомы… тогда на ум и пришёл остальной план.

– Но на что же вы жили, когда ваш план сработал и вы сбежали от мужа?

– Ну… в этот раз никто не мешал мне забрать собственные сбережения, ведь господин Ильвет так падок на запретные удовольствия, что часто не знает меры и засыпает так, что выстрелом из пушки не поднимешь… скажите, будет сильно больно?

– Нет… всё будет очень быстро и вам больше не придётся терпеть этот кошмар…

– Спасибо…

Вильям опёрся коленом на кровать, приблизился к мадам Ильвет и воткнул в неё нож, снизу под рёбра, протыкая сердце. Она вздрогнула от удара, и стала заваливаться на бок, но Вильям не дал ей упасть, он подхватил её, тихонечко зашипел, успокаивая, стал гладить её по растрёпанным волосам… пока она умирала, он был с ней.

Спустя пару минут Вильям аккуратно уложил тело мадам Ильвет и вышел из комнаты, он проскользнул по коридору и открыл дверь, что ведёт в общий зал трактира, но стоило ему выйти в зал, как тренькнула тетива и в плечо Вильяма впился с громким хлюпом вошёл арбалетный болт, Вильяма развернуло и он неловко шмякнулся на пол.

Спустя мгновение болевой шок покинул Вильяма, и он смог взглянуть в сторону барной стойки, откуда и прилетел болт. Там, сидя в собственной крови, развалился управляющий трактира, одной рукой он зажал рану на горле, его пальцы посинели, но рану он придержал, пусть оттуда и сочилась кровь… но её было лишь пару капель. Другой рукой управляющий пытался натянуть тетиву на арбалете, но сделать это одной рукой почти невозможно, да и сил в нём кажется совсем не осталось, он тянул за рычаг трясущимися пальцами, а тот не натягивался вовсе.

Вильям встал, держась рукой за, сочащуюся кровь, рану, и побежал к выходу, склоняясь в левую сторону, где в плече сидел болт. Он пробежал весь зал за миг, попутно отмечая, что никого из посетителей уже не осталось… но совершенно неизвестно, ушли ли они потому что допили выпивку, или всё же заметили раненого управляющего и убежали в поисках лекаря… да всё-таки это и не важно! На улице паренька конюха не оказалось и Вильяму пришлось самолично выводить старую кобылу из стоило, впрягать в повозку, а Морковка совсем не слушалась, дрёма никак не хотела отпускать бедное животное… поэтому Вильяму пришлось ударить по ней поводьями… кобыла бросилась чуть ли не в галоп, понеслась по улицам Мираса с такой скоростью, что ось повозки жалобно заскрипела.

К счастью, ворота Мираса были всегда открыты, ведь этот город находился посреди королевства и был одним из самых торговых, поэтому чтобы не открывать ворота для каждой отдельной повозки, власти города решили не закрывать ставни вовсе, а на въезде организовать пост стражников для контроля проезжающих…

И Вильям достиг открытых ворот, и сразу проскочил их на огромной скорости, потому Морковку с перепугу перестала воспринимать команды Вильяма, и теперь вовсе не желала останавливаясь, словно таким образом она могла убежать от удара поводьями…

И двое уставших стражников долго смотрели вслед странной повозки, всё думая про себя, стоит ли запрыгнуть на коней и догнать нарушителей шаткого ночного спокойствия… но повозка удалялась всё дальше и дальше, а мысль о погоне становилась всё более глупее… и в итоге была отложена вовсе, как напрасная трата сил, ведь странная повозка уже скрылась из виду.

Вильям гнал Морковку подальше от города, сначала он здорово обиделся, испугавшись, что никак не может остановиться престарелую клячу, но потом решил, что это даже кстати и ещё пару раз хлестнул Морковку поводьями, поддерживая темп.

Морковка мчалась по главному тракту и даже сейчас, глубокой ночью, главная дорога не была пустой, на ней то и дело встречались повозки торговцев, богатые дилижансы дворян, а также костры путников на обочине.

Это всё сильно не устраивало Вильяма, ведь ему нужно было остановиться и что-то сделать с раной. В своей повозке он отыскал свою дорожную аптечку, которая состояла из чистых бинтов, парочки острых лезвий, иглы со специальными нитками, и пары пузырьков слабого, сильно разбавленного, но всё-таки целитеских зелий. Они были далеки по качеству от тех экстрактов, которые принимают дворяне, и которые могут прирастить назад конечность, или затянуть глубокую рану в один миг, но всё же они здорово ускоряли процесс заживления, и сейчас Вильям хотел выпить одной такое и забыть до утра про боль в плече и рану, а утром обнаружить уже заживший рубец… только вот это было невозможно, потому что в ране остался сидеть арболетный болт, и если наклониться, загнуть голову к низу и всмотреться в рану, то можно было увидеть кусочек древка, торчащего из раны… совсем маленький кусочек, ведь болт засел очень глубоко и с каждым минуту увеличилась вероятность, что рана воспалится и начнёт гнить.

Вильям не стал пить зелья, вместо этого разрезал ткань на рубахе по самое плечо, потому что снять её было почти невозможно, ведь кровь, что вытекала из раны впитываясь в ткань, делала её липкой влажной и липкой. Поэтому Вильям разрезал свою рубаху, затем взял чистые бинты и перевязал рану как мог… не очень крепкая повязка, не очень плотная, но она хотя бы немного останавливает и впитывает кровь.

Вильям мчался по тракту, с каждой минутой всё сильнее понимая, что силы вытекают из него и он слабеет, он понял это вдруг, когда ноги его внезапно охладели и стали неметь… выбора нет, нужно останавливаться, но на главном тракте этого конечно лучше не делать, слишком велика вероятность наткнуться на людей, а потом придётся объяснять откуда в плече болт и почему вместо того, чтобы обратиться к целителю в Мирасе, ты несёшь подальше от города, да с такой скоростью, что ось у повозки скрипит на всю округу, того и надломится… сразу станет понятно, что Вильям бежит от какого-то преступления и его либо приведут в город, либо передадут всё страже… и тогда его будут искать.

Вильям свернул с тракта на небольшую дорогу, ведущею в какое-то графство и проехал ещё добрый час, прежде чем остановил Морковку, и приступил к ране… руки его тряслись, пальцы посинели и начинают неметь, ног Вильям не чувствует вовсе, но он очень не хочет сдаваться и умирать, поэтому трясущимися руками он срезает бинты, что насквозь пропитались кровью, берёт фляжку с водой, с трудом поднимает её над раной и под маленькой, но очень холодной, струйкой воды, он промывает рану. Затем берётся за узкое и заранее сильно заточенное лезвие в аптечке, задерживает дыхание и одним резким движением вонзает его рядом с болтом… Вильям всхлипывает от боли, руки его трясутся неимоверно, силы куда-то в миг подевались, а в глазах потемнело… но он заставляет себя покрепче зажать лезвие в руке и начать резать плоть… Вильям стонет и задыхается в беззвучном крике боли, но резать не перестаёт, случайно он задевает лезвием кость… боль такая, что не описать, хочется вытащить этот нож и перерезать себе глотку к чёрту, чтобы больше не мучиться… но Вильям прогоняет эту мысль прочь и продолжает резать так, чтобы больше не касаться кости… и вот он закончил, вытащил лезвие… осталось немного… одна маленькое резкое движение… ничего большего… Вильям тяжко вздохнул, схватился за кусочек древка от арбалетного болта и выдернул… вместо с куском плоти… боль пришла не сразу, но как пришла, Вильям не сдержался и заорал на всю округу… боль была такая, что Вильям чуть не покинул сознание и за одним чуть не попрощался с этим жестоким и грешным миром… он сидел так ещё какое-то время, смотря на болт в лонном свете, у этого металлического снаряда были отогнутые в бок края и стоило такому болту попасть в плоть, как внутренние мышцы сами собой стягивались на этих краях, не давая вытащить снаряд никакими усилиями… только вырезать или протыкать вперёд… к несчастью, протыкать вперёд Вильяму пришлось бы почти столько же, на сколько болт воткнулся в него, а древко у него короткое, так что это почти невозможно… пришлось вырезать и сейчас из раны, пульсирую вытекала кровища, а у Вильяма внезапно закончились силы для того чтобы что-то с этим сделать.

Но внезапно в повозке зашевелился Гуго. Он проснулся от зверского крика где-то поблизости, приходил в себя от глубокого сна, пытался понять, что только что услышал и не сон ли это был, не послышалось ли ему… он так этого и не понял, но зато до него вдруг дошло, что повозка стоит на месте, а он сидит не рядом с Вильямом, а валяется внутри повозки, укрытый чем-то плотным и очень тёплым. Гуго вылез из-под плаща, вылез из повозки… пару секунд привыкая к потёмкам и двинулся в сторону Вильяма и Морковки, но когда он подошёл к Вильяму, то взглядом наткнулся на кровищу, болт с куском мяса в руке старика и рану в плече… Гуго впал в ступор, стоял долгую минуту, прежде чем его окликнул слабый голос Вильяма:

– Мальчик мой… я попал в передрягу… помоги мне… прошу….

Гуго пришёл в себя и подошёл к Вильяму чуть ближе, морщась от запаха железа, витающего в воздухе.

– Матерь божья, что с вами произошло?!

– Не сейчас… просто возьми пузырёк из коробочки… та что… рядом со мной… и вылей на рану содержимое… слышишь…

– Да, сейчас… подождите секунду…

Гуго схватился за пузырёк, руки его тряслись от волнения… сосуд в его руках был совсем крошечный, жидкости там буквально на один глоток.

– Как будто я куда-то спешу… – выдал старик иронично, но за этим юмором, в его словах таилась адская боль.

Гуго открыл пузырёк, чуть ближе наклонился к ране… её залило кровью и Гуго посчитал неправильным лить содержимое пузырька в эту кровавую кашу, поэтому он, краем рукава провёл по краю раны, немного очищая ту от лишней крови, старик зашипел… и Гуго решил, что медлить больше нельзя, поэтому вылил прозрачное содержимое пузырька на рану Вильяма… сначала ничего не происходило, но затем рана на миг вспыхнула зелёным цилителским светом и кровь остановилась спустя пару мгновений.

– Молодец… – прошептал Вильям, – хороший мальчик… а теперь возьми чистый бинт, смочи его зельем… из другого пузырька… и повяжи на рану…

Гуго неумелыми, трясущимися руками провозился с поручением Вильяма очень долгое время, старик даже кажется успел отключиться.

Гуго вытер пот со лба, что стекал прямо в глаза… он весь вспотел, и сейчас ощущал себя как мерзкая, сырая, липкая и очень гадкая лягушка…

Гуго сполоснул руки водой из фляги и отпил немного, во рту растеклась приятная холодная влага… затем Гуго вернулся назад в повозку, сгрёб толстенный плащ, которым его укрывал старик, вернулся назад к нему и накинул плащ сверху… а затем повернулся за сияющий диск луны и стаял так пару минут, размышляя теперь, чем бы заняться дальше?

Вдалеке показались огоньки. Несколько горящих факелов осветили мужчин, что несли их и медленно приближались к повозке Вильяма. Гуго напрягся, не зная, что делать, разбудить сейчас раненого Вильяма, и дождаться пока незнакомцы подойдут ближе… его заминка затянулась до того момента, когда решать было уже поздно, незнакомцы подошли слишком близко.

Их было трое, рослых бородатых мужчины. Они подошли к Гуго вплотную, приподняли над ним факел, освящая перепуганное лицо парнишки.

– Так… так… так, очень интересно! – заговорил самый здоровенный из них, борода у него была светлая, глаза голубые и всем своим видом он больше напоминал здоровенного доброго дедулю. – И что это мы тут делаем? Почему будим добрых людей посреди ночи?

Гуго молчит, смотрит и молчит, ему вдруг стал совершенно не по себе, ведь эти мужчины, глядя на кровь и раненого Вильяма оставались абсолютно спокойными.

– А ведь это очень нехорошо, когда будят людей у которых был очень тяжёлый день, полный проблем, невзгод…

Один из мужчин подошёл к Вильяму, что так и не пришёл в себя, наклонился над ним получше разглядывая рану, он пальцем подцепил мокрый бинт и заглянул внутрь, присвистнул.

– Рана глубокая, словно вырезали кусок мяса.

– Это очень даже может быть, учитывая вот это безобразие, – самый здоровый из мужчин указал носком сапога на кровавый болт, с кусками плоти, что валялся на земле.

– Представляешь, парень… – продолжал этот же мужчина, который похоже среди остальных был главным. – Только закрыл я глаза и стал погружаться в сладкую дрёму, после тяжёлого дня, как слышу крик совсем рядом… и уже после этого было совсем не до сна. Долго вас искать не пришлось, ночь сегодня лунная, светлая, но нужно же было как-то дать понять, что к вам люди идут, чтобы вы не убежали, не скрылись, после такого как подняли меня посреди ночи… это очень и очень нехорошо мальчик.

Гуго нервничал всё сильнее. Лоб его вспотел, капельки стали стекать в глаза, но он никак не мог решиться на то, чтобы поднять руку и вытрать лоб, ведь ему было страшно до жути. Он боялся этого человека, ведь он был абсолютно спокоен, ни злости, ни гнева не прослеживалось в его голосе, лишь одно большое разочарование, словно Гуго был его сыном, который совершил страшную глупость, не оправдал возложенных на него ожиданий.

Мужчина схватил Гуго, словно бы ласково, обнял его как родного сына, при этом одной рукой обвив его шею и медленно поворачивая в бок… Гуго крикнул сдавленно в руку мужчины, но быстро затих, ведь хрустнула шея и парень в руках мужчины осел и свалился на землю.

После этого здоровяк посмотрел одному из своих спутников в глаза и приказал:

– Тела оттащить подальше в наш знакомый овраг и там сбросить, лошадь приведёте к нашим, всё что найдёте в сумках куда тащить знаете…

– А что с повозкой? – хрипло спросил второй мужчина, что до этого молчал.

– С повозкой… хм… их ищут, иначе бы этот старик не скрывался посреди леса раненым с болтом в плече, кто-то же должен был этот болт ему зарядить, а на наших коллег это не похоже, мы же луками орудовать предпочитаем, так тише и быстрее выходит, а убойная сила в нашем искусстве не так уж и важно…

– Это то понятно, но с повозкой то что делать?

– Ах, да, повозку тоже веди к нашим… может разберут, а может спрячут, во всяком случае бросать её здесь нельзя, вообще нельзя чтобы этих двоих присвоили нам, вообще никаких следов… поэтому веди повозку к нашим прямо так, а тела сбрось в овраг, на этом всё, я досыпать…

Мужчина ушёл в ту сторону, откуда пришёл, оставив остальных заметать следы.

Когда Алатор пришёл в себя, то вдруг осознал, что Гуго мёртв. Совсем мёртв. Сердце его только что перестало биться, а труп остыл. Алатор вылез из кольца, где отдыхал после того, как оборвал связь с гоблинским племенем, и оказался в каком-то овраге, рядом с двумя телами.

Была ночь, и свет луны не доходил до дна оврага, однако Алатор замечательно видел в темноте. Он видел два грязных, распухших и разбитых, человеческих тела. И единственная эмоция, которую испытывал в этот момент Алатор – было недоумение. Стоило оставить этого парня на несколько часов и вот итог.

А ещё Алатор вдруг ощутил дыру в груди. Холодная пропасть затягивала что-то очень важное. Чувство странное.

– Такого раньше не было… – пробормотал Алатор, и его голос сразу исчез в дряблой листве, что усеивала дно оврага.

Алатор задумался о причине появлении этой холодной бездны внутри, попробовал прислушаться к себе, и случайно нащупал оборванную нить связи, что питала его. Гуго. Гуго больше не верит в него. Всё встало на свои места. Гуго мёртв и теперь никто не питает Алатора, ведь он дух и в него больше никто не верит. Само его существование теперь жрёт его силу, ту силу, что осталась в нём от гоблинов и Гуго.

Алатору стало страшно. Впервые за долгое время он испугался по-настоящему. Смерть пугала его, несмотря на то, что он не чувствовал боли, несмотря на то, что эмоции его притупились. Он боялся исчезнуть. Он хотел жить. Ноги его утопали в дряблой листве. Пахло влагой, берёзой и дубом. Краешек луны выглядывал где-то сверху. Алатору не хотелось всё это оставлять, а значит нужно искать способы для пополнения сил, новых людей, что поверят в него.

Алатор ещё раз взглянул на Гуго, и тут он заметил тёмный след, идущий от его шеи, тонкая полоска тьмы, что поднималась от шеи Гуго и ползла куда-то за овраг. Духу стало интересно, что это вообще такое, он наклонился к ней, понюхал носом и отпрянул… пахло гнилью и страхом, он потрогал её рукой и пальцы почернели, а через секунду стали нормальными, на ощупь же неизвестная змейка оказалась холодной и воздушной, словно дым.

Алатор посмотрел наверх, в то место куда уходила тёмная змейка, и пошёл за ней. Раньше он мог перемещаться в мгновение ока, мог бежать, обгоняя ветер, но сейчас каждая капля силы была на счету, холодная дыра в груди отказывалась исчезать и с каждым вздохом, с каждым шагом она была рядом и причиняла беспокойство в смеси с ледяным холодом и пустотой.

Алатор вылез из оврага, лунный свет пал на его маленькое худощавое тело, осветил красные рога, торчащие из лба. Он обвёл округу взглядом. Лес. Берёзы. Дубы. Какие-то кусты. И змейка, ползущая куда-то вдаль по едва заметной полузаросшей тропе. Он последовал за ней, внимательно прислушиваясь к звукам, не сводя взгляда со змейки, и всем своим существом ища вокруг людей.

От сил остались лишь капли. Крошечные, едва ощутимые, но благодаря им я ещё живу. Мой облик распался, исчез как пламя свечи, стоило на него немного подуть. Теперь мне кажется, что менять облик вообще было ошибкой, нужно было просто убрать рога и прибавить немного в росте, сделать из своего безумного тела то, что было до превращения, пока я ещё оставался человеком. Я был бы самим собой, придерживался бы той роли, которую играю пятнадцать лет. Это куда проще, чем выдавать себя за взрослого мужика, ведь этим мужиком я быть не привык. Может именно поэтому я попал в эту передрягу, наверное, нужно было притворяться более правдоподобно. А сейчас же уже поздно, я лежу на обочине дороги, едва живой, весь в крови, из моей головы тянутся длинные рога, а ноги превратились в копыта. Я умираю. Кажется, в этот раз уже насовсем.