Все мы любим фантастику. Кто-то интересуется магами, кто-то перемещениями во времени, а кто-то и различными параллельными и перпендикулярными мирами.
А вот я (и наш герой) интересуется Второй Мировой Войной. И он не мог даже представить, что однажды ему придется примерить мундир Войска Польского и одним из первых столкнуться с Вермахтом.
У героя нет ноутбука или смартфона с кучей информации по этой войне, он не обладает академическими знаниями и не служил в спецназе. Он – обычный студент, интересующийся историей, жертва российского общего образования, скромный парень, и, вроде как просто неплохой человек.
Все герои вымышлены, все сходства с реальными людьми и событиями не случайны.
1.0 — создание файла
Так получилось, что я вырос не только на советском кино, но и на фильмах производства стран Варшавского Договора. Конечно, советские "В бой идут одни старики", "Командир счастливой "Щуки", "Батальоны просят огня", Киноэпопеи Юрия Озерова, "А зори здесь тихие" – это шикарные картины. Но мной был просмотрен и ряд польских кинокартин, начиная с 4 танкистов и их собаки, продолжая "Красной Рябиной" и далеко не заканчиваясь "Вестерплатте"… Пожалуй, после просмотра в детстве именно этих фильмов и сериалов я узнал о том, что поляки воевали.
Годы шли. Я рос. Начал интересоваться огнестрельным оружием и историей Великой Отечественной Войны, биографиями своих предков. Конечно же смотрел фильмы по телевизору о той кровавой войне, и, мой неокрепший детский мозг верил в чепуху, которую вещали на нас с экранов телевизора. Я начал верить, что войну выиграл "штрафбат", что слово "чекист" – оказывается синонимом словам отморозок, убийца, насильник. Я начал верить, что обязательно все советские офицеры бухали по-черному, слали солдат на убой, повинуясь знаменитой фразе – "бабы еще нарожают". Каково же было мое удивление, что при прочтении ряда мемуаров простых советских солдат и офицеров все оказалось совсем не так?
Конечно, к этому времени я подрос, но некая зашоренность во взглядах осталась. Я стал искать информацию, копаться в интернете, и, вскоре, постепенно мои глаза начали открываться. Оказалось, что далеко не вся армия у нас прошла через пресловутые штрафные батальоны и штрафные роты, что не за каждым красноармейцем стоял чекист с пистолетом ТТ, готовый расстрелять каждого, кто в бою растеряется и слишком медленно пойдет в атаку. Оказалось, что заградотряды далеко не всегда состояли из частей НКВД и помимо расстрелов дезертиров они также участвовали в боях, ловили диверсантов и полицаев, возвращали в строй потерявшихся солдат – делали опасную, грязную, но нужную работу.
А потом я представил, что если мы так относимся к событиям, произошедшим с нашим народом, о котором, как казалось, мы знали достаточно много, то как мы относимся к другим народам? Те же поляки (не буду сейчас рассматривать их шакальную политику во время судетского кризиса) первыми (если исключить испанский и советский народ в годы Гражданской Войны в Испании 1936–1939 годов) столкнулись с Вермахтом, и, как оказалось, нанесли весьма ощутимый урон! И это несмотря на фактическое предательство народа военным и политическим руководством страны, которое через несколько дней после начала войны сбежало из Польши!
Но несмотря на это самое предательство, многие польские солдаты и офицеры честно сражались против гитлеровцев! Именно о них будет это произведение, а также о нашем современнике, которому пришлось встать в один строй с теми, кого он сам считал совсем недавно считал не то что бы врагами, но к кому относился с изрядной долей скептицизма.
Спасибо что прочитали этот крик души. А теперь немного о планах!
Со временем планирую охватить не только "польскую кампанию вермахта", но и советско-финляндскую, а также Великую Отечественную Войну от самого начала и до победного конца, но это только, если найдется хотя бы один человек, который будет следить и читать.
Спасибо за внимание!
Пробуждение выдалось на редкость паршивым – мало того, что ломило, казалось, каждую косточку моего тела, так еще и во рту было такое ощущение, будто там гадило целое семейство котов, причем, похоже, не первый день.
Еще и на душе кошки скребут, да и вообще, есть какое-то дурное предчувствие, что что-то идет совсем не так, как должно.
С трудом открыв глаза (стоит сказать, что получилось это далеко не с первого, и даже не со второго раза), я обнаружил совсем незнакомый мне потолок! Да, именно, что незнакомый! Он был набело оштукатурен, а посередине висела причудливой формы лампа, с какими-то непонятными висюльками по краям.
Понимая, что в моей квартире, которую мы напару снимали вместе с одногруппником – Мишкой Забородским – потолок совсем другой, натяжной, да люстра проще, всего с тремя энергосберегающими лампочками, а тут же их было чуть не десять штук, причем, были они не привычными в двадцать первом веке уже энергосберегающими, а обычными, хорошо знакомыми по детству, обычным лампам накаливания.
Предчувствуя, что в ближайшем будущем меня ожидает что-то совсем неприятное, я повернул голову и увидел достаточно неожиданную для себя картину. Вернее, окно-то увидеть было вполне ожидаемо, а вот то, что рама у стекла была не из используемого повсеместно пластика, а из обычного дерева, меня немного напрягло.
Еще больше удивило увиденное за окном: широкая не то улица, не то проспект, покрытый брусчаткой, по которой на небольшой скорости проползла заурядного вида машина. Это была легковушка, причем, судя по виду, не самого высокого класса, окрашенная в черный цвет. Но удивил меня не сам факт появления автомобиля, а его внешний вид – передо мной проехал настоящий музейный экспонат. Я примерно такой видел в музее и в старых фильмах.
С трудом справившись с подкатившим к горлу комом, я повернул голову в другую сторону. Взгляд сразу же наткнулся на аккуратный журнальный столик, на котором в нескольких разнокалиберных тарелках была разложены закуска: сыр, краковская колбаса и нарезанный большими кусками белый хлеб. Тут же обнаружилась коньячная рюмка, и, початая бутылка этого благородного напитка, рядом со столиком, лежали еще две бутылки, но уже пустые, одна из них, судя по надписи "SOPLICA", оказалась из-под водки, а вторая, без этикетки – из-под коньяка.
Непреодолимо захотелось выпить.
Решив не церемониться, хватаю початую бутылку и делаю небольшой глоток. Крепкий алкогольный напиток легко проходит, разносятся тепло по организму. Через секунду становится хорошо. Чтобы не захмелеть, хватаю со стола кусок хлеба, кладу на него кусок колбасы и сыра, и, быстро работая челюстями, поглощаю получившийся бутерброд, продолжая глазеть вокруг. Я оказался в большой комнате, с массивными окнами, оказавшийся кабинетом, возле стены стоял массивный стол, накрытый зеленой материей. На столе, в виде причудливой конструкции стояла чернильница и несколько перьевых ручек, лежали несколько кожаных папок, массивная настольная лампа.
Чтобы понять, где я всё-таки нахожусь, принимаю волевое решение обследовать стол на предмет каких-нибудь подсказок. Сказано – сделано! Встав с третьей попытки, и, поглотив четыре бутерброда, я, наконец оказался возле стола.
Первым, что бросилось мне в глаза, оказалась разорванная на четыре части цветная фотография, на которой была изображена достаточно миловидная девушка лет восемнадцати-девятнадцати, одетая в ярко- красное вечерние платье, плечи которой украшают длинные, ярко-золотистого оттенка волосы, сложенные в причудливую прическу. Тут же оказался и скомканный лист белой бумаги. Развернув ее, я увидел аккуратный женский почерк. Вот только прочесть сразу не смог, отчего закрыл глаза, и, открыв их снова, по-настоящему удивился – язык, который я изначально определил как польский, остался на месте, а под ним, мелким шрифтом, печатными буквами был написан текст на родном мне, русском языке:
Прочитав послание, я мысленно присвистнул – пусть я и не знаю, кто таков, этот Януш, но мне стало его несколько жаль, всё-таки мне тоже пришлось доказать в такой же ситуации, меня тоже бросила девушка, обосновав это все тем, что я слишком много времени провожу на работе. Аргументы на тему, что делал это я на наше общее благо, как обычно, не сработали – нашёлся тот, у кого и денег побольше, и кто может ей времени уделять побольше, чем я…
От грустных воспоминаний стало как-то не по себе, и я вернулся к кофейному столику, завалился на диван, после чего, посидел пару минут, сделал еще один бутерброд и налил в рюмку немного водки, так, чисто символически, чтобы губы промочить.
На этот раз водка не пошла.
Я закашлялся, открывая рот и хватая воздух, будто рыба. Закусил. После чего решил, что мне на сегодня хватит – неспроста же организм отвергает алкоголь.
Просидев несколько минут в тишине, вновь встал, и решил осмотреть другие помещения. Слегка покачиваясь, ваш покорный слуга направился к деревянной двери, с мутным, как в калейдоскопе стеклом. Схватившись за резную ручку, потянул дверь на себя, и, неожиданно оказался в узком, но длинном коридоре, стены которого были украшены разнообразными картинами, в основном, на военную тематику. Например, на глаза мне сразу попалась картина, на которой были изображены два весело гарцующих всадника, причем, судя по крыльями за доспехи – это были знаменитые польские крылатые гусары, которые были неплохо показаны в фильме "Тарас Бульба". Это вместе с ними, сын Тараса, Андрий, пошел воевать казаков из-за какой-то там польки, возглавив хоругвь тех самых крылатых гусар.
На второй картине был изображен какой-то старинный морской бой, времен еще парусного флота. Никаких названий указано не было, как и развевающихся флагов, да и корабли угадывались только благодаря высоким мачтам и белым парусам на них, остальное же было заволочено белым пороховым дымом.
Остальные картины я рассматривать не стал, решив попросту проверить, что находится за каждой из дверей.
Открыв первую слева, я вошел в ванную комнату, скорее даже комнатку: возле стены стояла большая металлическая ванна, к которой выходили причудливой формы краны, на стене висел большой бойлер, из которого, похоже, и шла горячая вода.
Подставив голову под кран, я открыл холодную голову и постоял немного под ледяным потоком.
– Очень здорово все-таки жииить! – Негромко попытался пропеть я голосом Лепса, после чего закрыл кран, мотнул головой из стороны в сторону, отправляя в полет вокруг брызги воды.
По какой-то неведомой привычке потянул руку в сторону, и взяв полотенце начал вытирать голову, удивляясь с того, что не зная, где оно находится, я всё-таки нашел его. За ширмой, незамеченной ранее, обнаружился обычный ватерклозет, спуск воды в котором осуществлялся не привычным мне нажатием кнопки, а, небольшой висюлькой-цепочкой, которую нужен был потянуть. Оправившись, вновь вышел в коридор и толкнул следующую дверь. Это оказалась небольшая кухонька, в которой обнаружилась небольшая, сложенная прямо у стенки, дровяная печь, на которой, впрочем, стоял небольшой бензиновый разогреватель. Возле окна был небольшой стол, накрытый серой скатертью с причудливыми узорами, под столом оказалось несколько изящно выполненных табуреток.
В животе, несмотря на съеденные ранее бутерброды, протяжно заурчало. По идее, на кухне должна быть еда, но, кроме соломки на столе ничего не было, холодильник тоже не был обнаружен. Прислушавшись к желудку, я развернулся, и вновь вышел в коридор. С трудом поборов желание вернуться в кабинет, направился к следующей, торцевой двери.
Эта комната была раза в два больше, чем кухня, и, оказалась, судя по большой, двуспальной кровати с набалдашниками на спинках, спальней. С двух сторон от кровати стояли небольшие тумбочки, а вдоль стены – массивный шкаф.
Хозяина не было.
Неожиданно, в предчувствии чего-то плохого, засосало под ложечкой.
Подойдя поближе к массивному окну, с трудом открыв одну половину, я высунулся наружу. В лицо мне ударила морозная свежесть, да и я, в свете зажегшегося уличного фонаря заметил, как на брусчатку падали большие хлопья снега. Стало холодно, но окно закрывать я не спешил – послышался шум автомобильного двигателя, и мне стало интересно, какая же всё-таки машина едет по улице. Это была серая громадная автобуса: слегка угловатая конструкция, с большими окнами, и, длинным носом капота.
Я присвистнул. На моей памяти, последние лет десять-пятнадцать по улицам ездят только бескапотные автобусы. Этот же, с позволения сказать автомобиль, был похож на "Фердинанда" из легендарного "Место встречи изменить нельзя", ну того, где Глеб Жеглов в исполнении Высоцкого сказал легендарную фразу – "Вор должен сидеть в тюрьме!".
От осознания того, что все идет совсем не так, как должно быть, я не сразу услышал негромкую трель дверного звонка, но, как только я ее услышал – сразу же бросился к входной двери, в надежде, что все это глупая шутка.
Дверь открыть удалось с трудом – вначале заел дверной замок, потом я забыл снять цепочку. В общем, посетителю пришлось подождать меня несколько минут, но вот когда я открыл-таки дверь, и увидел его…
– Tvoyu boga-dushu mat'! – Выругался я. – Виноват, пан подпоручик! Передо мной стоял высокий – около метра восьмидесяти мужчина лет сорока, с лихо закрученными усами и большим чубом, вылезающим из-под фирменной… кепки?
Посетитель был одет в военную форму – это я определил сразу, впрочем, сразу же определил и принадлежность одежде к конкретным вооружённым силам – к Войску Польскому: мужчина был одет в добротную шинель, с тремя белыми полосками на погонах; на голове у него была ромбовидная кепка-конфедератка, она же рогатывка, с металлическим орлом на месте кокарды; шинель была обтянута ремнями, на боку я заметил кобуру для револьвера, явно не пустую, а на левом боку – кавалерийскую шашку в ножнах; обуть посетитель был в сапоги со шпорами, которыми он лихо щелкнул, и, доложил:
– Пан подпоручик, plutonowy Спыхальский, назначен к вам адъютантом!
Приложив руку к фуражке (или все-таки кепке?), мужчина стал ждать приказов от меня, вот только я основательно подвис.
Второй мировой войной я интересовался вот уже лет восемь, и, за это время прочитал огромное количество книг и просмотрел великое множество фильмов об этом времени и событиях, что происходили, начиная с сентября тридцать девятого, и, заканчивая августом сорок пятого. Форму эту я узнал – подобную наблюдал в старых польских фильмах, да и орла на кепке ни с чем не перепутаешь…
– Пан подпоручик? С вами все в порядке? – Голос адъютанта звучал несколько взволновано. Дернув головой, я освободил проход, и пропустил в квартиру Спыхальского:
– Входи! Тот медленно вошёл в помещение, растянул ремни портупеи, и, достаточно быстро повесил свою шинель на вешалку в коридоре, оставшись лишь в кителе. Посмотрев на его ладную фигуру, облаченную в военную форму, я сразу понял – пи$д€ц, приехали.
Что самое сложное в военной службе?
Не знаете?
А самое сложное – это встать в пять утра, чтобы к семи появиться на рабочем месте.
Во всяком случае, чтобы не опоздать, я решил выдвинуться пораньше, на разведку. А вообще – нужно как можно дальше бежать, все-таки на этом месте службы должны быть какие-либо друзья, товарищи или просто сослуживцы, которые отлично знают подпоручика Януша Домбровского и никак не смогут понять, какого это черта хорошо знакомый им молодой офицер, вместо привычных фраз в разговор вставляет какие-то совершенно неизвестные раньше? Почему вместо того, чтобы пожать руку знакомому офицеру, он ее не пожимает или пожимает кому-то не тому?
В общем – проблемы могут возникнуть прямо на ровном месте, а мне этого не нужно, у меня у самого этих проблем хоть одним местом жуй! Взять хотя бы ту самую Вторую Мировую Войну, о которой я так много читал в свое время! Сейчас какой месяц? Январь! А год? Тридцать девятый! Вывод? А вывод неутешительный – до начала этой чертовой войны осталось меньше семи месяцев!
Нет, война, конечно, дело нужное – сразу экономика начинает работать, тут же появляются всякие технологические рывки. Согласитесь, полезно. Вот только не для тех, кто непосредственно воюет! А самое паршивое, что именно я – воевать не особо-то и хочу, куда мне? Я вон, даже в армии не служил! Хотя да, с оружием знаком. И стрелять умею. И даже портянки мотать – все-таки на реконструкциях кое-чему научился. Вот только я не офицер, хотя это и значится в офицерской книжечке, что лежит с моей вклеенной фотографией внутри левого нагрудного кармана форменного кителя. И уж тем более, я нисколько не танкист! Если в пехоте еще худо-бедно бы смог удержаться, командуя по-типу: "идиот, займи позицию тут! А ты тут! А ты, дебил, и ты, гавнюк, копаете здесь! Отсюда и до ужина!", то в танковых войсках все совсем не так – следует знать и уметь работать с техникой, быть технически грамотным специалистом. Я, как все понимают (или вот-вот поймут), совсем не такой.
Вот поэтому у меня на боку, в офицерской планшетке и лежал один единственный листок, который грозно именовался "Рапорт", в котором было описано мое горячее желание служить в любом другом роде войск, желательно в пехоте, где достаточно кратко, буквально в двух словах описывалось мое рвение служить именно там, в войсках, а не в комиссии по "бронетанковым делам".
Собственно, именно из-за этого рапорта я и предстал перед начальником комиссии, полковником Сосновским.
Полковник Сосновский был невысок и строен, как любой нормальный танкист. Несмотря на свой немолодой уже возраст – порядка сорока пяти, может быть пятидесяти лет, он обладал обширным военным опытом: службу начинал еще в Австро-Венгерской армии, вернее в "первой кадровой роте", на основе которой позднее и были организованы "Польские легионы" Австро-Венгерской армии. Воевал, он, как можно догадаться, в годы Первой Мировой Войны, против России. Потом была служба в польской кавалерии, война против Советской России, где не старый еще Казимеж Сосновский умудрился стать ротмистром (капитаном в кавалерии) и отличиться на поле боя, за что был награжден орденом Virtuti Militari. После завершения Советско-Польской войны, продолжал службу в кавалерии, командовал эскадроном, был начальником штаба полка, после чего, в 1934-м году перешел на службу в бронетанковые войска, стажировался во Франции, и, после возвращения из нее в конце 1938-го года, был назначен недавно созданной бронетанковой комиссией.
Комиссия эта была чисто номинальной – командование Войска Польского решило использовать бронетанковые войска по Французскому образцу (неспроста многие командиры бронетанковых войск проходили обучение во Франции еще с двадцатых годов), распределив их равномерно между всеми пехотными и кавалерийскими частями, позволив тем самым выполнять только тактические задачи.
Основной целью этой комиссии было наблюдение за странами союзниками и противниками Польской Республики (в первую очередь СССР, Великобритании, Франции и Германии) с целью изучения их опыта применения бронетанковых сил. Вот только, судя по всему, особенно к выводам комиссии не прислушивались, иначе бы состав комиссии был несколько большим и не состоял всего из четырех человек, за которыми было закреплено аж два кабинета и один легковой автомобиль…
Вообще, отработав пару дней, у меня сложилось впечатление, что комиссия эта никому кроме ее участников не нужна. За эти два дня мне удалось немного покопаться в документах и прийти к выводу, что ничем серьезным эта самая комиссия не занимается. Так что, мне тут делать тоже нечего…
Полковник Сосновский был мрачен. Это было понятно сразу же, стоило мне войти к нему в кабинет. Начальник комиссии оторвал свои глаза от бумаг, лежащих перед ним и начал настойчиво сверлить меня своим тяжелым взглядом.
Желания играть в гляделки никогда за мою пусть не долгую, но достаточно насыщенную (как мне казалось) жизнь, у меня никогда не возникало, поэтому я лишь отвел взгляд в сторону и стал изучать кабинет начальника. Как-никак внутри я оказался в первый, и, надеюсь, в последний раз в жизни.
Помещение было небольшим, обычный такой вытянутый, в форме пинала кабинет, с окрашенным "казенным" белым цветом стенами. Посредине – большой стол буквой "т" стоящий, столешница которого покрыта зеленым полотном (а может и тканью), возле него четыре аккуратных стульчика со спинками. На столе какие-то бумаги, черный, элегантный телефонный аппарат, небольшой светильник с причудливым абажуром, подставка под письменные принадлежности, совмещенная с чернильницей, и, неизменный графин с водой и пара прозрачных стаканов возле него.
По правую от меня руку – два больших окна, с массивными занавесками, которые, при необходимости есть возможность задернуть и организовать в помещении темноту. По левую руку – стена, на которой виднеется деревянная накладка, поверх которой закреплена политическая карта Европы. Чуть в стороне, за спиной по левую руку от меня – шкаф с книгами, среди литературы заметны обложки с надписями на иностранных языках: французском, немецком, английском, и, кажется то ли испанском, то ли итальянском.
За спиной у полковника – стена, на которой весят неизменные портреты лидера Польской Республики, президента и ученого-химика, который пока еще не бросил свою страну (ну и немцы еще не вторглись в Польшу), Игнация Мосцицкого и главнокомандующего Войском Польским, маршала Эдварда Рыдз-Смиглы. В углу, за спиной полковника – массивный, добротный такой сейф, где по закону жанра должны храниться какие-нибудь важные документы.
Тяжело вздохнув, полковник коротко бросил:
– Садись!
Делаю два шага вперед, и, отодвинув первый к полковнику стул по левой стороне от основания стоящего буквой "т" стола, сажусь. Дождавшись, когда я устроюсь на предложенном месте, полковник задает один-единственный вопрос, которого я никак не ожидал услышать:
– Зачем Эльжбету обидел?
Вот что ему ответить? Да и кто он такой, этот полковник, почему его так беспокоит эта самая Эльжбета, которая бросила меня (вернее прежнего владельца моего уже тела?). Вот кто он? Отец? Дядя? А кто его знает? И что ему ответить?
Как обычно, мысленно выругавшись про себя, лезу в правый нагрудный карман форменного кителя и достаю на свет божий сложенный вчетверо листок. Для виду поколебавшись, протягиваю его полковнику. Тот аккуратно принимает его, разворачивает и начинает напряженно читать. На прочтение у него уходит меньше минуты, еще примерно раза в два больше времени – на осмысливание, после чего полковник выдал свой вердикт, от которого легче как-то не стало:
– Ясно. Я поговорю с ней.
– Виноват, пан полковник! – Вскочил я на ноги и включил "недалекого солдафона", во всяком случае, как мне казалось. – Не считаю это необходимым! Она сделала свой выбор. Ее не устраивает, что я уделяю большую часть времени службе, так пусть. Насильно мил не будешь!
Полковник ненадолго задумался, после чего вернул мне послание. Внимательным взглядом посмотрел на меня, возникло даже такое ощущение, что он изучает меня в прицел винтовки, после чего кивнул, и вновь сказал:
– Садись.
Я благодарно кивнул, вновь устроился на свое место, и, пока начальник комиссии не стал меня грузить служебными делами, решил взять "быка за рога", то есть подать рапорт о переводе дальше по инстанции. Короткое движение руки, и одинокий лист бумаги оказывается на столе перед полковником. Тот не сказав ни слова на мою дерзость (как посмел перед старшим по званию без разрешения что-то класть на стол перед его полковничьем величеством!), вновь погрузился в чтение. Дочитав где-то до середины, полковник скомкал лист бумаги и разъяренно вскочил на ноги.
Вытягиваться по стойке смирно пришлось и мне.
– Ты, щенок, что, из-за каждой юбки будешь губить все дело? Как ты тут пишешь? – Развернув скомканный лист бумаги, Сосновский принялся меня цитировать. – Ввиду низкой квалификации не могу выполнять поставленные передо мной задачи командования?! А кто писал отчет по применению "кацапами" и "колбасниками" бронетехники в Испанской войне? Кто давал характеристики немецким и русским танкам, как их, "русским-Виккерсам"? Часть этого отчета была зачитана министру обороны! Не каждый майор или полковник имеет возможность не то что предоставить свой рапорт на самый верх, а даже надеяться на это!
Замолчав на полторы минуты, полковник Сосновский внимательно продолжил смотреть мне в глаза. На этот раз я взгляд не отводил – так как если я его отведу, то признаюсь в своей слабости. Так и не добившись результата от меня, начальник комиссии разорвал мой рапорт на несколько частей и кинул в мусорное ведро для бумаг, стоявшее у него под столом.
– Рапорт я не подпишу! Фантазер! В пехоту он захотел! Нет, я понимаю еще в кавалерию, но в пехоту!
Разочарованно махнув рукой, полковник успокоился, сел на свое место, после чего резко сменил тему:
– Значит так, подпоручик Домбровский. Чтобы дурью не маялся, напишешь мне проект развития наших бронетанковых сил на последующие пять лет. Подробно. С обоснованием твоего видения проблем. Писать будешь на печатной машинке. Негоже отправлять наверх проект, написанный твоим корявым почерком! Как проект прошьешь, ко мне его на стол. Будем разбираться с твоими тараканами в голове и думать, какую эти тараканы смогут принести пользу нашей стране. С этого дня, ты, подпоручик Домбровский, находишься на казарменном положении. Ночуешь в кабинете. Отлучаешься только за необходимой литературой. И еще, срок тебе – до понедельника! Вопросы?
Не дожидаясь момента, когда я озвучу вопросы, которые у меня обязательно должны появиться, закончил:
– Нет вопросов. Вы свободны, подпоручик!
Мне не остается ничего, кроме как вскочить на ноги, принять строевую стойку и гаркнуть уставное:
– Tak jest!
Короткий поворот через левое плечо, шаг вперед, четким движением ног развернуться, задвинуть стул на место, вновь повернуться через левое плечо, и, твердой, в идеале строевой походкой (ну какой из меня строевик, мать вашу! Конечно же строевая у меня не получится), направляюсь к выходу. Стоит мне протянуть руку к дверной ручке, как в спину слышу негромкий, спокойный, но твердый голос полковника Сосновского:
– Если бы я не обещал твоему отцу, что сделаю из тебя человека, ты бы даже в военное училище не поступил!
Повернув голову через левое плечо, отвечаю:
– Я знаю, пан полковник!
Увидев наполняющиеся яростью глаза начальника комиссии, быстро открываю дверь и покидаю кабинет, задумываясь о том, что все может оказаться намного хуже, чем я думал на самом деле – если полковник знает моего отца (биологического отца этого тела), то он мог знать меня с самого детства, что может привести к самым печальным последствиям, начиная от возникновения просто нежелательных вопросов, и, заканчивая застенками местного гестапо, кстати, как оно там называется???
Покинув приемную полковника, я на автомате направился на первый этаж, к своему кабинету (благо, узнать где он находится мне удалось заранее – не просто же так я пришел на службу раньше положенного срока на целый час). Пока шел по длинному коридору, успел изрядно утомиться приветствуя каждого встречного-поперечного офицера. Вообще, за те десять минут, что ваш покорный слуга передвигался от приемной полковника Сосновского, у меня сложилось впечатление, что я успел увидеть всех капитанов, майоров, подполковников и полковников, уже отслуживших, служащих или только собирающихся служить в Войске Польском – настолько часто приходилось вскидывать два пальца к козырьку фуражки (В Польской Армии воинское приветствие отдается не поднятой к козырьку ладонью, а двумя пальцами – указательным и средним, остальные сжимаются в кулак. Отлично этот момент заметен в сериале "4 танкиста и собака" в самом начале третьей серии, где Янек Кос козыряет при общении с хорунжим Зенеком. Подобные же способы отдания воинского приветствия можно заметить и в польском сериале "Приключения канонира Доласа или как я развязал Вторую Мировую Войну".). Впрочем, вскоре эти мучения закончились, и, я оказался в небольшом кабинете, имеющим форму квадрата. По левую и правую руку от двери стояли два простеньких стола, было четыре стула со спинками. Вдоль стен стояли шкафы с разнообразными книгами и наставлениями. Со входа мне в глаза бросился первый том "Альбом обмундирования Войска Польского" выпуска 1933 года.
Пока рассматривал убранство кабинета (а скорее коморки без окон, но с одной-единственной дверью), я не заметил, как сзади ко мне подошел человек.
– Янек, ты уже тут? Не похоже на тебя!
Вздрогнув, но быстро взяв себя в руки, я сделал шаг в сторону и освободил проход, повернулся к говорившему. Передо мной стоял молодой парень лет двадцати от роду. Облачен он был в точно такую же как и у меня шинель, перепоясанная ремнями портупеи, на одном боку кобура из желтой кожи, на другом из такой же кожи офицерская планшетка. На голове – шерстяная фуражка. Парень этот был ниже меня примерно на голову. На открытом, добром лице были заметны веснушки. Стрижен он был коротко, но как только стоило ему снять с головы фуражку, в глаза бросились огненно-рыжие волосы.
– Так получилось. – Глупо улыбнувшись, расплывчато ответил я, не зная как к нему обратиться.
Пока незнакомый офицер скинул с себя шинель, пока повесил ее на вешалку, прошла пара минут, которые мною были потрачены на изучение полок с книгами, или, точнее сказать, на имитацию активной работы с имеющейся в кабинете литературы. Стоял я все это время не просто так – где кабинет узнать удалось, а вот какой из рабочих столов был моим, это мне было неизвестно.
Избавившись от верхней одежды, офицер привычным движением рук перепоясался, согнал все складки назад, после чего нырнул в карман своей шинели, достал из нее футляр для очков, раскрыл его и достал аккуратные очки в тоненькой оправе. Я лишь мысленно хмыкнул – всю жизнь считал, что в тридцатые-сороковые годы, очки должны были быть обязательно в тонкой, едва ли не проволочной оправе. Эти же очки были похожи на вполне привычные мне в двадцать первом веке очки, разве что не в пластиковой, а в металлической оправе.
Надев очки, незнакомец направился к тому столику, что справа, уселся на свое рабочее место, нырнул в ящик, достал какую-то папку и начал изучать какие-то бумаги.
Я лишь мысленно улыбнулся своим мыслям – опять мне налево!
Сразу же вспомнилась история из двадцать первого века, когда мы с братом по делам поехали в славный город Брянск. Въехали мы, значит, в этот город, а было это в те времена, когда навигаторов еще особо не было (во всяком случае унас его еще не было). Решили мы у местных уточнить как проехать по такому-то адресу. Находим какую-то бабку, спрашиваем. Та и говорит – на первом перекрестке, налево. Потом опять налево, а там спросите. Мы поехали. Один раз повернули налево, второй. Остановились. Нашли еще раз прохожего. Опять спросили. А тот нас опять посылает налево… И так несколько раз подряд, совершенно незнакомые между собой люди посылали нас налево… В общем, катались мы по кругу часа два… Собственно, с тех пор мой брат налево больше и не ходит… Или не ходил? Ай, не важно!..
Усевшись на свое рабочее место, я тут же начал копаться в ящиках рабочего стола – было необходимо найти писчую бумагу и карандаш. Как жаль, что в двадцать первом веке мы все реже пишем руками! Я забыл когда в последний раз в руках держал обычную шариковую ручку, а тут, в прошлом мне придется учиться писать заново – обычной перьевой ручкой! Самое паршивое, что именно перьевой ручкой у меня писать не получалось – вчера вечером, когда только пришел ординарец, я пытался, но изорвал четыре листа бумаги, да и почерк оказался намного хуже, чем обычно, еще и кляксы ставил едва ли не после каждого слова – стоит полагать, вместо знаков препинания.
Когда искомое оборудование было обнаружено, я отложил отдельно первый лист и начал составлять документ под названием "План развития бронетанковых сил Польской Республики". Сразу же, начиная с первого листа решил составить список тем, на которых по-моему следует заострить свое внимание. Началось все стандартно, как в какой-нибудь курсовой работе:
Если с историей бронетанковых войск Республики все было более-менее понятно и я про нее читал в двадцать первом веке и знал, как начать свой доклад, то вот что делать дальше… Впрочем, чтобы не терять мысли, я решил их записать:
Поразмышляв, добавил пару строк, что до сих пор устаревшие боевые машины, те самые французские Рено FT-17 остаются на вооружении бронетанковых войск, добавил и то, что если вооруженные пушками машины еще представляют какую-либо ограниченную боевую ценность, то машины вооруженные только пулеметным вооружением не могут сколько-нибудь эффективно использоваться в современной войне.
Поставив цифру "2", решил перечислить все танковые части и бронетехнику, которая в них используется. Если по первому бронетанковому батальону было в целом все понятно и в нем было всего пятьдесят пять бронированных машин (46 танкеток ТК-3 и 9 бронеавтомобилей), то каким образом второй бронетанковый батальон оказался батальоном, я так и не понял – в его составе оказалось почти две сотни единиц бронетехники! (77 достаточно неплохих легких танков 7ТР, 70 старых французских FT-17 и 38 танкеток ТК-3 и TKS). Под вторым батальоном сразу же сделал сноску насчет плачевного состояния старых французских танков, а также недостаточного вооружения танкеток. Тут же отметил, что стоящие на вооружении три вида бронированных машин существенно осложняют снабжение этого батальона-переростка запасными частями, а также мешает нормальной работе ремонтных служб. Примерно таким же образом описал все польские бронетанковые силы.
От нечего делать пересчитал и численный состав бронетехники, и, присвистнув удивился, когда выяснилось, что на данный, 1939 год в составе Войска Польского находится практически тысяча единиц бронированной техники! И что характерно, все польские бронетанковые части не были однородными – не оказалось ни одной пары подразделений, где бы было равное количество одинаковой бронетехники!
Один бронетанковый батальон вооружен как новыми, так и старыми легкими танками, так еще и танкетками, и, по-сути, равняется полку, и, если добавить туда полк-другой мотопехоты, немного артиллерии и различных спецподразделений, то получится нормальная танковая дивизия!
На вооружении другого бронетанкового батальона находятся только танкетки, вооруженные пулеметами винтовочного калибра, и, фактически они могут использоваться против пехоты на марше или кавалерии в конном строю, возможно, в качестве разведки, но и только! Фактически из 987 единиц бронетехники, 574 из них окажется полностью непригодными для решения каких-либо серьезных боевых задач не только в атаке, но и в обороне! А ведь на вооружении той же германской пехоты есть противотанковые ружья, причем используются они еще с Великой Войны, то есть те же немцы уже прекрасно осознают опасность бронетанковых соединений! (ГГ не знает, есть ли на 1939-й год в составе пехотных рот Вермахта противотанковые ружья, но прекрасно знает, что на начало Великой Отечественной Войны в каждой пехотной роте было порядка 3 ПТР различных систем.) Следом за пехотой обычно идет артиллерия, и, как мне кажется, недостатка в противотанковых орудиях дивизии первой линии, с которыми столкнутся польские танки у немцев точно не будет. В качестве крайних средств они могут использовать и танки – пусть на данный момент у них основу составляют пулеметные "единички", но уже есть и вооруженными автоматическими пушками "двойки", а также вооруженные тридцати семи миллиметровками "тройки", а тут уже и "четверки" с трехдюймовыми окурками скоро появятся! А что у поляков? Полторы сотни танков с пушечным вооружением, которые превосходят легкие германские Т-1 и Т-2, а также могут практически не уступая сражаться против средних немецких Т-3… Да и тяжелые зенитные орудия гитлеровцы достаточно быстро додумаются использовать против танков – польская авиация им точно не соперник, так что лично я не удивлюсь, если сразу за боевыми порядками пехоты появятся огневые позиции тяжелых зенитных орудий…
Стройно сложив все эти мысли в голове, мне потребовалось несколько часов на то, чтобы оформить их в черновом виде на бумаге – я все время что-то да забывал.
От работы меня отвлек все тот же незнакомый мне офицер:
– Ты на обед пойдешь?
Подняв взгляд, молча кивнул, после чего сложил несколько исписанных листов бумаги в аккуратную стопочку и спрятал ее в ящик стола. Туда же бросил карандаш…
Обед прошел незаметно, показалось, что я даже не заметил чем мы обедали в близлежащем кафе, расположенном через дорогу за углом, на первом этаже трехэтажного здания старой постройки. Во всяком случае, минут через сорок я уже вновь сидел за своим столом, и, взяв в руки карандаш марал бумагу своими каракулями, высказывая мысли совсем далекого от армии человека на достаточно серьезную тему.
В третьем пункте все было максимально просто:
А вот в четвертом… Какие проблемы могут быть у бронетанковых войск? А хрен его знает, поэтому решил написать о проблемах, с которыми приходилось сталкиваться на работе в последние два года, тем более, что проблемы эти были простые, и охарактеризовать их можно было одним словом – дураки. Впрочем, написать так было нельзя, поэтому я начал максимально просто:
Подумав, решил сказать пару слов о противодействии противника, так сказать, по следам еще идущей Гражданской Войны в Испании:
Отложив карандаш в сторону, перечитал весь свой черновик, после чего продолжил делать акцент на проблемах бронетанковых сил:
Отложив бумаги в сторону, вспоминаю про своего ординарца Спыхальского:
– Plutonowy Спыхальский!
Дверь в кабинет буквально через несколько секунд открылась, и внутрь зашел уже знакомый мне кавалерист, вытянувшись по стойке смирно, он лихо козырнул:
– Пан подпоручик!
Подняв руку, я его перебил и вежливо попросил:
– Пан plutonowy, будьте добры, организуйте нам с паном хорунжим чай.
– Tak jest, panie podporuczniku! – По-уставному гаркнул он и четко развернувшись через левое плечо, покинул кабинет, отправившись исполнять приказание. Мы же с молчаливым хорунжим продолжили свою работу…
Неделя проскочила достаточно быстро, что называется – втянулся в работу, и, мой доклад-аналитическая справка были готовы к сроку. Потуги моих фантазий, смешанный с доступной местной информацией и разбавленные отголосками когда-то прочитанного в родном двадцать первом веке были приняты, в целом, что называется "на ура", но переписывать все-равно пришлось, так как против начальства, которое задало неудобный вопрос – "Почему вы размышляете только о ведении боевых действий против Германии, но ни слова не говорите о вероятной войне на востоке против Советской России (ГГ знает, что государство называется Советский Союз, но это цитата полковника, который по привычке называет страну на свой лад) и Литвы".
Мысленно выругавшись в тот момент мне пришлось лишь козырнуть, ответить уставной фразой, и, получив срок "до завтра", исправить работу, дополнив ее тем, что бронетанковые силы РККА располагают достаточно большим количеством не только легких танков Т-26, схожих с польскими 7ТР, но и целой линейкой легких БТ, обладающих схожим с Т-26 вооружением, но имеющих намного более высокую скорость и возможность передвижения без гусениц (спасибо американскому конструктору Уолтеру Кристи), а также средние и тяжелые машины, оснащенные орудиями калибра три дюйма (средние Т-28, выпускавшиеся с 1933 года и тяжелые Т-35, также производившиеся с 1933 года), отметил и технические особенности средних и тяжелых машин – многобашенную схему – а также возможное усиление бронирования, что в ближайшее время сделает практически бесполезным противотанковую и танковую артиллерию Войска Польского…
Чертовы поляки со своими мечтами, милитаризмом и мечтами о "Польше od morza do morza"! Балтийского побережья (хотя и весьма малой протяженности) им, значит, не хватает! Они еще Украину себе хотят с выходом в Черное Море. Но и Украины им мало – Литву подавай, не просто так же с подачи Юзефа Пилсудского, в двадцатом году "имитируя неподчинение" 1-я Литовско-Белорусская дивизия, входившая в Войско Польское просто-напросто взяла Вильно, а немногим позже весь Виленский край вошел в состав Польши!
Пока я мысленно ругался на "чертовых поляков" и пытался понять, "что же делать, как же быть" и как не погибнув в сентябрьской мясорубке этого года вывернуться из всей той кучи дерьма, что ждет Польшу в целом и Войско Польское в частности, незаметно добрел до своего кабинета и также незаметно для себя уселся за свое рабочее место.
Сегодня мне предстоит работать одному – хорунжий Войцех Гловацкий (узнал-таки я его имя) сегодня на службе присутствовать не будет по состоянию здоровья, простыл. А все из-за этого чертового польского гонора! Если я нашел уставную зимнюю шапку, чем-то напоминающую такую привычную мне советскую шапку-ушанку, то большинство польских офицеров ходили в обычных кепках-конфедератках-рогатывках с четырехугольным верхом (называйте как хотите)…
Следующая неделя несколько прошла более насыщенно – мне была поставленная задача обосновать необходимость моторизации Войска Польского. Вообще, с автотранспортом в Польской Армии было достаточно хреново – например, на пехотную дивизию, по штатом военного времени, работает около восьми десятков автомобилей разных классов (включая легковые штабные, радиостанции на базе грузовиков, а также санитарные фургоны). О чем это говорит? А о том, что о своевременном подвозе продовольствия и боеприпасов в случае ведения боевых действий можно попросту забыть. Нет, против лошадок я ничего не имею против – очень полезные животные, особенно в предстоящей войне – все-таки именно с лошадками (помимо "полуторок", "захаров" и "студеров") Красная Армия прошла всю войну вначале от Бреста до Москвы и Сталинграда, а потом и в обратном направлении – до Берлина, Вены и Праги. Вот только даже в стрелковых дивизиях РККА по штату было положено иметь большее количество автотранспорта, что позволяло более-менее нормально пополнять дивизионные пункты снабжения, а вот лошадки (совместно с автотранспортом) уже и доставляли все те перевезенные грузы до передовой, забирая раненых… Да, лошадки в победу внесли огромный вклад, но без автотранспорта – они ничто… Ведь грузовик – это что? Это и маневренность пехотных подразделений в критический момент боя, и вовремя перевезенная на новые позиции артиллерия, и чьи-то спасенные жизни – вовремя доставленные в госпиталь раненые. В общем – пользы от автотранспорта достаточно много. Но в Войске Польском механизированных или моторизированных частей отсутствуют (Варшавская броне-моторизированная бригада была сформирована только в начале июля 1939-го года). Хотя, нет. Немного не так. Была еще так называемая "черная бригада", то есть 10-я кавалерийская бригада, в составе которой помимо двух полков кавалерии, было две бронетанковых роты – одна на вооружении имела легкие танки Виккерс 6-тонный, британского производства (16 машин), а вторая польские танкетки ТК-3 и TKS (13 машин). Оба кавалерийских полка переформировали в моторизированные и были усиленны моторизированным противотанковым дивизионом (12 37-мм противотанковых орудий Бофорс). Эта бригада считалось элитной, образцово-показательной, и, фактически была небольшой "пожарной командой" в руках командования Войска Польского. Командир бригады полковник Станислав Мачек же описывал боевые возможности своей бригады как "весьма ограниченные".
Прорабатывая вопрос моторизации, мной было принято решение выбить у полковника командировку в Жешув – небольшой городок с населением в сорок тысяч человек. Удивительно, но разрешение на поездку я получил достаточно быстро. Также быстро получил предписание и денежные средства – командировочные сроком на неделю, и, чудо – легковой автомобиль в личное пользование! Правда, всего на неделю. Ехал я туда в качестве проверяющего от генерального штаба и должен был поднять бригаду по тревоге и наблюдать за тем, как долго бригада будет сосредотачиваться в обозначенном согласно плану учений районе. Оказалось, учения планировались еще с прошлого года – поэтому с собой мне пришлось захватить небольшой такой портфельчик из желтой кожи, закрытый на замок, ключ от которого был у меня.
Но на этом "плюшки" не заканчивались. Для "солидности" и охраны мне придали двоих вооруженных бойцов – это помимо водителя и моего ординарца. В общем – компания собралась солидная, аж пять человек, да все при оружии. Вот только автомобиль не оправдал моих ожиданий. Конечно, я не думал что простому подпоручику (лейтенанту), пусть и "блатному" (спасибо полковнику Сосновскому) вряд ли кто выделил бы в личное пользование лимузин люкс-класса, но была надежда на то, что транспортное средство будет худо-бедно вместительным. Реальность же оказалась достаточно неприятной – выделили мне видавший-виды четырехдверный седан Форд модели А, неизвестно как занесенный в Польшу. К счастью, сзади он имел багажник, чем-то напоминающий обычный чемодан – так что личные вещи можно было сложить в него. Впрочем, личных вещей с собой я практически не брал – в небольшой фибровый чемоданчик забросил лишь комплект сменного белья, средства личной гигиены, да пару пустых тетрадей с набором письменных принадлежностей.
Сопровождение хотя и должно было прибавлять мне некой "солидности", но посмотрев на него, мне захотелось смеяться. Оба бойца, вооруженные карабинами Маузера, представляли из себя молодых восемнадцатилетних парней (уж не прибавивших ли себе год-другой, чтобы завербоваться в армию? Все-таки кто бы чего не говорил, но сейчас в Польше очень любят свою армию. Стоит мне или другому солдату или офицеру появиться в каком-нибудь кафе, как молодые полячки тут же обращали на них внимание.). Оба парня оказались худощавого телосложения и больше были похожи на каких-нибудь ботаников, чем на настоящих солдат. Еще и форма, висевшая на них как на корове седло… В общем – удружил мне командир комендантской роты, решив сбагрить в мое подчинение часть "некондиционного" личного состава. В принципе, логично – кто будет отдавать пусть и временно лучших подчиненных непонятно кому? Я бы точно также поступил, наверное.
Услышав фамилии бойцов, я даже мысленно присвистнул. А как иначе, если братья Анджей и Григорий носили достаточно хорошо знакомую не только мне в двадцать первом веке фамилию? Нет, вы мне скажите, кто в двадцать первом веке не слышал фамилию Высоцкий? Вот тот же… Впрочем, за фамилию мне удалось им мысленно занести "плюсик в карму", но больше ничего собственно я сделать и не мог.
Зато смог взводный Спыхальский – мог и тут же занялся. Начав с беглого осмотра снаряжения и закончив осмотром оружия и боеприпасов. Если ремни он просто приказал подтянуть, то за оружие он на бойцов взъелся не на шутку – старые винтовки Маузера, производства еще Германской Империи были в достаточно плачевном состоянии, и, судя по крикам немолодого кавалериста, чистились в последний раз еще до их (нерадивых солдат) рождения. Меня такая постановка вопроса удивила, но умом я понимал – плютюновый Спыхальский прав, за оружием необходимо внимательно следить.
Устроив разнос на десяток минут, кавалерист успокоился, после чего слово взял уже я:
– По машинам!
Заняв переднее пассажирское сидение, я, можно сказать, расположился в достаточно комфортных условиях, еще бы из окон не дуло, но тут ничего не попишешь – придется терпеть.
Примерно с полчаса наш автомобиль колесил по Варшаве, после чего, наконец, выехал за пределы города и весело покатил в нужном нам направлении, на юг. По прямой ехать было примерно километров двести пятьдесят – небольшое расстояние, которое в моем времени можно было преодолеть часа за два с половиной-три, мы проехали за полтора дня. А причиной всему – польские дороги. Вернее, то, что их элементарно занесло снегом, и развить скорость выше двадцати-тридцати километров час не удавалось. Несколько раз мы даже застревали и вытягивали наш автомобиль при помощи местных крестьян, которые при помощи своих лошадок и выволокли нас из "снежного плена"… Как оказалось, зря я так пренебрежительно относился к лошадкам…
К обеду пятницы мы приехали в Жешув, у первого же попавшегося на глаза полицейского узнали – где находится управление нужной нам 10-й кавалерийской бригады. Как выяснилось, особой военной тайны в этом не было, так что добрались мы достаточно быстро, пару раз уточнив у прохожих направление.
В штабе бригады нас уже ждали. Вернее, о нашем приезде были уведомлены, так что встретили нас прямо у контрольно-пропускного пункта. Выйдя из машины, козяряю и представляюсь:
– Подпоручик Добровский, из Генштаба. Мне необходимо к командиру бригады!
Откозыряв в ответ, встречавший нас поручик также представился:
– Поручик Коваль, офицер для особых поручений при штабе бригады!
Пожав друг-другу руки, я сел в машину, а встречающий нас офицер заскочил на подножку со стороны водительской двери и начал показывать дорогу. Пара минут движения по настоящему военному городку и мы оказались перед двухэтажным белокаменным зданием, постройки еще, наверное, конца девятнадцатого века.
– Приехали, прошу за мной! – Коротко сообщил поручик.
Несколько минут, и я оказываюсь перед командованием бригады. На импровизированном собрании собрании в кабинете комбрига собралось все местное руководство: комбриг – полковник Мачек, заместитель командира бригады – полковник Леонард Лодзя-Михальский, начальник оперативного отдела бригады – капитан Людвик Станкевич, командиры 24-го уланского и 10-го полка конных стрелков – полковники Казимиж Дворак и Януш Бокшачин. Сделав три строевых шага, козыряю и представляюсь:
– Подпоручик Домбровский. Вам пакет из генерального штаба!
Ответив на воинское приветствие, кобриг Мачек тут же затребовал себе документы, удостоверяющие мою личность. Короткие "нырок" рукой под шинель, в нагрудный карман полевого кителя, и в руках полковника оказывается серая книжечка удостоверения личности, а также мое предписание. Быстро изучив их, командир бригады вернул мне документы, после чего спросил:
– С чем пожаловали, господин проверяющий?
Указав рукой на стол командира бригады, спрашиваю:
– Разрешите?
Получив утвердительный кивок, делаю несколько шагов вперед, ставлю на хороший дубовый стол свой желтый портфель и достав из кармана ключик, быстро открыл его. Вскоре перед полковником лежал объемный сверток из плотной оберточной бумаги с толстенной сургучной печатью. Быстро осмотрев целостность упаковки, полковник Мачек достал из ящика своего стола канцелярский нож и быстро вскрыл пакет. После чего поставил свою подпись в предъявленном мной бланке.
На изучение документов командир бригады потратил от силы минут пятнадцать, после чего взял со стола телефонную трубку и негромко, но веско приказал:
– Всех командиров подразделений ко мне через полтора часа! Полковник Лолзя-Михальский, проработать маршрут движения подразделений бригады в район сосредоточения – к западу от рабочего поселка Пусткув-Осидле, что в пятнадцати километрах северо-восточнее города Дембица.
Откозыряв, заместитель командира бригады покинул кабинет комбрига.
– Капитан Станкевич, вы назначаетесь командиром сводного передового отряда бригады в составе взвода танкеток из 101-й роты разведывательных танков, а также одного взвода из 10-го уланского полка. Ваш передовой отряд усиливается огневым взводом полевых орудий из состава 16-го артиллерийского моторизированного дивизиона, а также отделением саперов из инженерного взвода.
– Слушаюсь! – Откозыряв, капитан Станкевич также покинул кабинет командира бригады, который тут же продолжил раздавать приказы:
– Бригаду поднять по тревоге. Личному составу готовить технику к маршу. На руки личному составу выдать сухой паек сроком на двое суток. На транспорте иметь двойной запас топлива. Раздать боекомплект личному составу. Доложить об отсутствии личного состава, а также о всех больных. Вы свободны!
Дождавшись, когда командиры полков покинут помещение, полковник Мачек предложил мне присесть, но тут уже подал голос я:
– Пан полковник, мне бы разместить прибывший со мной личный состав. Все-таки на улице зима и я не вижу смысла лишний раз морозить своих людей!
Полковник со мной согласился, после чего отдал все необходимые распоряжения по телефону.
– Садитесь, подпоручик. – Уже не предложил, а приказал мне усесться полковник. Я послушно выполнил его команду, после чего внимательно посмотрел на человека, о котором я когда-то прочел несколько статей в интернете.
Вообще, для поляков моего времени полковник Мачек – чуть ли не легенда, да и десятая кавалерийская оказала достаточно серьезное сопротивление гитлеровцам! Имея на вооружении всего три десятка единиц бронированной техники, половинка которой оказалась совершенно бесполезной против германской бронетехники из-за своего пулеметного вооружения, а также совсем немного (по меркам Второй Мировой Войны) противотанковой, полевой и гаубичной артиллерии, бригада нанесла достаточно ощутимые потери гитлеровцам. Используя особенности местности бригада вела успешные оборонительные бои, в ходе которых немецкие войска потеряли по-разным данным от тридцати до пятидесяти танков. Конечно, сражалась не только десятая кавалерийская, но и части двух резервных пехотных полков и пограничники (ГГ ошибается в точных силах поляков в описываемый период начала войны на определенном участке фронта в Бескидах). Полякам, если верить интернету, даже несколько раз удалось перейти в удачное контрнаступление и отбросить немцев назад. И это в первых числах сентября тридцать девятого года… Жаль, конечно, что "у руля" Войска Польского стояли не настолько тактически грамотные командиры, как полковник Мачек, глядишь, история бы даже несколько изменилась бы. Впрочем, это лишь мои домыслы – а локальные, тактические успехи одной-единственной бригады Войска Польского никак не могли повлиять на исход всей войны. К сожалению не могли. И вряд ли смогут. Но попытаться все-таки можно…
Разговор с полковником Мачеком сразу же пошел в конструктивное русло, когда я назвал истинную причину своего нахождения здесь – мне было без разницы, как долго полки бригады будут собираться для ночного марша, меня не волновало, что командование десятой кавалерийской будет делать, чтобы добиться максимально положительных результатов по исходу маневров, в ходе которых будет решаться вопрос о необходимости танковых и механизированных войск в Войске Польском.
Командир бригады оказался "достаточно продвинутым" военным, чтобы оценить все открывающиеся перспективы. Он активно следил за всеми военными новинками, поэтому мимо этого деятельного и технически грамотного офицера, поэтому как только я озвучил информацию о том, что в германском панцерваффе есть танковые дивизии, полностью оснащенные и готовые к бою, Мачек ненадолго задумался, после чего выдал вердикт относительно текущего состояния своей бригады:
– Моя бригада является пожарной командой, которую в случае необходимости будут использовать в качестве заслона против крупных танковых частей противника. Если все так, как вы мне сообщили о численности танковых дивизий Германского Рейха, то мы в сравнении с ними слабо оснащены бронетехникой и артиллерией. Наша сильная сторона, это двадцать четыре противотанковых бофорса и пулеметы, в том числе станковые, которых у нас в два раза больше, чем по штату в других кавалерийских бригадах.
– Я это прекрасно осознаю, пан полковник. – Кивнул я, соглашаясь с оценкой текущего состояния бригады. – Мой рапорт о состоянии дел в бригаде будет всецело отображать главную мысль, которую я и пытаюсь уже не первый день донести до нашего командования.
– И что же это за мысль? – Вопросительно уставился на меня Мачек.
– Вначале, усиление вашей бригады дополнительными бронетанковыми ротами, в идеальном варианте – батальоном. И обязательно на новой технике. Буду просить использовать новые танки 7ТР и британские Виккерсы только в составе бригад, аналогичных вашим. Также попрошу подкинуть артиллерии, хотя бы старых трехдюймовок. Говорят, на складах у нас есть некоторый запас перестволенных русских орудий образца 1902-го года. В случае необходимости их можно использовать и как противотанковые средства.
– Интересные вещи вы говорите. Если на базе имеющейся у меня танковой роты развернуть хотя бы батальон в составе трех танковых рот, вооруженных 7ТР или Виккерсами, может получиться очень интересно. Конечно, стратегические задачи несмотря на это усиление решить не сможет, но вот, если, создать еще пару таких бригад и в случае войны объединить их под одним командованием, собрать в кулак… Может получиться серьезная проблема для противника!
– Именно это я и пытаюсь донести до нашего командования. Собственно, эти маневры и должны показать, что танковые и механизированные войска крайне необходимы Войску Польскому в сколько-нибудь большом количестве!
Полковник грустно улыбнулся:
– Среди обилия генштабовских кавалеристов, вам будет достаточно сложно доказать свое мнение, подпоручик.
– Я знаю, пан полковник. Но сделать это считаю своим долгом!
– Похвально, что молодое поколение офицеров не забывает про значение этого слова. Впрочем, нам, пан подпоручик, пора. Вам определят место в штабной колонне!..
Ехать в составе колонны моторизованной бригады было интересно – казалось, каждую минуту я узнавал что-то новое, тем более, что вместо "своего" продуваемого всеми ветрами Форда мне удалось перебраться в штабной автобус, где было достаточно тепло натопленно и оказались созданы все условия для работы даже в условиях движения: вдоль бортов были установлены мягкие сидения, а по центру красовался достаточно большой стол на котором лежала карта местности с отмеченным на ней маршрутом движения полков бригады. Места на этом столе хватило и для меня – все свои мысли и замечания, которые мне казались актуальными я записывал в обычную ученическую тетрадь в клеточку – позднее, из этих "путевых заметок" может получиться неплохой сборник информации для моего доклада… К сожалению, очень сильно не хватало смартфона с интернетом – музыку там включить послушать, фильм какой-нибудь поставить на фон, чтобы время быстрее пролетело. Но никаких современных гаджетов в наличии не оказалось – не придумали еще! – поэтому приходится заниматься тем, чего я никогда не любил еще со времён школы. Догадываетесь, о чем я? Правильно! О писанине от руки!
Нет, в том, чтобы написать заметки нет ничего сложного – всего то нужно указать что и как сделали офицеры бригады для исправления опасных ситуаций, которые, конечно, возникали во время ночного зимнего марша бригады.
Вообще, полковник Мачек показался мне адекватным и знающим командиром – во всяком случае, с самого начала своего руководства бригадой он озаботился небольшими почками, которые устанавливались в кузове грузовика, перевозящего личный состав, и, отапливали пространство, находящееся под тентом грузового автомобиля. Конечно, несмотря на принятые меры, солдаты не оказались на курорте, но это было явно лучше, чем сидеть прижавшись шинелями друг к другу и клацать зубами от холода.
И офицеров к себе в бригаду он (или не он), полковник Мачек, подобрал под стать себе – таких же "заражённых идеей", знающих и понимающих. Оказалось, что снабженцы с наступлением холодов обеспечили личный состав на все сто процентов всем необходимым зимним имуществом. К сожалению, те же бойцы из комендантской роты, что были приданы мне во временное подчинение, были одеты лишь в лёгкие шинели и не имели ни зимних шапок, ни перчаток, ни, тем более, зимнего белья с начосом.
Вот только незнакомый мне капитан (снабженец из бригады) узнав о проблеме, тут же снабдил всем необходимым имуществом моих бойцов (правда, с условием возврата), чем сразу же подкупил меня. В голове даже сразу же появилась зарубка – переговорить с ним наедине и узнать о приобретении некоторых необходимых мне универсальных вещей, которые должны будут мне несколько облегчить жизнь в условиях надвигающейся мировой бойни.
Впрочем, до начала мировой бойни, или, если быть несколько точнее, ее европейской главы, время еще есть, и, если не сидеть сложа руки, у меня есть все шансы подготовиться к ее началу. Хотя… Кто знает как можно подготовиться к войне? А вот черт ее, эту войну знает – в своем времени, я, к сожалению (или, скорее, к счастью), с войнами был знаком только благодаря бесчисленным публикациям в интернете, просмотренным кадрам видеохроники и ряду прочитанных книг.
Но в данный момент – не об этом. Самое главное, что с каждым километром пройденного пути, рабочая тетрадь все пополнялась и пополнялась самой разнообразной информацией, начиная от порядка выдвижения колонны и заканчивая проблемами на разных этапах движения всей бригады…
К утру, когда бригада была собрана воедино в месте сосредоточения, меня нашел незнакомый мне молодой хорунжий (младший лейтенант в Войске Польском) и передал пакет от полковника Сосновского. Выполнив обязательный ритуал (проверив и показав свои документы, а также поставив подпись в бланке), начал вчитываться в доставленные документы. По всему выходило, что одним маршем наше путешествие не закончится.
Тяжело вздохнув, направляюсь к полковнику Мачеку.
– Пан полковник! – Вскидываю руку к головному убору, отдавая воинское приветствие. Дождавшись разрешения в виде кивка, подхожу ближе и докладываю:
– Прибыл курьер с предписанием!
Положив на стол второй запечатанный конверт (который адресовывался комбригу), делаю шаг назад и внимательно смотрю на командира десятой моторизированной бригады.
Мачек кивнул, после чего достав откуда-то из своей офицерской сумки уже знакомый мне канцелярский нож, вскрыл конверт и принялся изучать полученные документы. По изменяющемуся выражению лица, понимаю, что ему что-то не нравится. Минут через пять мои мысли получили подтверждение:
– Внимание! Получен приказ: совершить марш в район полигона в Блендовской пустыне! Прибыть к месту сосредоточения не позднее завтрашнего утра. До цели порядка двух сотен километров. Вопросы?
– Пан полковник, люди устали от ночного марша! – Подал голос полковник Казимеж Дворак, командир 24-го уланского (моторизированного) полка. – Машины необходимо дозаправить, а водителям отдохнуть!
– Еще кто хочет высказаться? – В голосе полковника Мачека появились нотки металла. – Нет? Тогда продолжу! Полковник Лодзя-Михальский, разработать маршрут движения!
– Слушаюсь! – Вытянулся начальник штаба.
– На отдых и подготовку транспорта к движению даю шесть часов! Передовой отряд в том же составе выдвинется через четыре часа. А сейчас, организовать горячую пищу личному составу! Проверить наличие солдат в подразделениях! В случае, если возникнут обморожения или иные казусы, связанные с зимой, пострадавшим оказать помощь! По пути сдадим таких в лечебные заведения. Разойдись!
Вытянувшись по стойке смирно, командиры подразделений откозыряли и покинули штабной автобус. Пропустив вышестоящих офицеров, я, было, тоже собрался выйти, но был остановлен полковником Мачеком:
– А вас, пан подпоручик, я попрошу остаться!
Четко повернувшись через левое плечо, делаю несколько шагов и вытягиваюсь перед полковником. Тот пару минут "сверлит" меня взглядом, после чего продолжает:
– Получена вводная, командир разведвзвода тяжело ранен и выведен из строя. Свободных офицеров у меня нет. Так что, на время маневров, именно вы и займете его должность!
У меня появился вопрос, могу ли я участвовать в маневрах не как наблюдатель от генштаба, а как командир подразделения, но задать его я так и не решился. Как выяснилось буквально через несколько секунд – не зря. Полковник Мачек сам все рассказал, вернее показал, отдав мне в руки небольшой листок:
– Вам, пан подпоручик!
Беглым взглядом изучив написанный рукой полковника Сосновского текст, я мысленно выругался, а потом ухмыльнулся – запомнил начальник отдела мой рапорт, вот и решил дать ему ход, хотя бы и временно. Текста в записке было немного:
Вернув записку Мачеку, вытянулся:
– Слушаюсь, приступить к командованию разведывательным взводом бригады!..
С разведвзводом познакомиться удалось буквально через несколько минут – машины подразделения стояли метрах в ста от штабного автобуса, а бойцы, коих было на удивление много, занимались получением горячей пищи из полевой кухни стоящей неподалеку.
Командира взвода разведки – такого же как и я, молодого подпоручика – обнаружил у одного из грузовых автомобилей. Тот меня уже ждал – его предупредили о новой вводной (когда только успели?), поэтому передача дел не затянулась, тем более, что во взводе оказался достаточно подготовленный сержантский состав, что лично меня изрядно обрадовало – времени на ознакомление с личным составом практически не оставалось, поэтому мне пришлось лишь принять во внимание свое новое назначение и прислушиваться мнения опытного унтер-офицерского состава.
Несколько часов перерыва прошли достаточно быстро – я лишь успел удивиться развернутому составу отделений во взводе (22 человека во главе с сержантом), да немного пообщаться с командирами отделений.
Короткая команда, и, вскоре бойцы взвода заняли свое место в машинах. Наш путь продолжился…
К назначенному сроку мы так и не успели – казалось, весь мир ополчился против десятой кавалерийской бригады: несколько раз ломались машины, трое шоферов не справились с управлением на гололеде, и, организовали достаточно большую аварию. К сожалению, не без потерь – семеро солдат получили различные травмы и были доставлены нами в ближайшее медицинское учреждение. Плохо было и с техникой – двигатель одного легкого танка Виккерс перегрелся и заклинил из-за неправильных действий механика-водителя. Как итог, чтобы не оставлять один танк на дороге, пришлось буксировать его двумя другими машинами, которые пришлось пустить отдельной колонной. Начальник по технической части бригады оказался бессилен – только пожал плечами и что-то сказал о том, что необходимо проводить ремонт в заводских условиях. Еще у одной танкетки ТК-3 полетела коробка переключения передач – ее зампотех обещал починить, но на это потребовалось несколько долгих часов и специалисты из немногочисленного ремонтного подразделения бригады. Но хуже всего стало во время одной из технических остановок бригады – по ошибке (или из-за вредительства?) в баки машин залили летнее горючее, которое через некоторое время (пока заправляли обычные машины) просто замерзло. Пришлось разводить костры, использовать немногочисленные горелки и отогревать это самое топливо. Часа полтора времени – и бригада вновь на марше. Вот только люди опять устали и замерзли… Хуже всего приходилось водителям – в один прекрасный момент за руль даже сели офицеры бригады, впрочем, утерянного времени нам это уже не вернуло, и, к назначенному времени мы просто не успели.
Не успели. За это и огребли – нарвавшись на внушительную комиссию по нашей встрече. Если бы во главе этой комиссии был полковник Сосновский, то я бы вполне мог замять некоторые моменты, но доступа к Маршалу Польши Эдварду Рыдз-Смиглы у меня не было, поэтому объяснить ему что-нибудь у меня не вышло, хотя я и попытался, за что нарвался на тяжелый взгляд своего начальника отдела. Нет, слово-то мне дали, но вот вместо своего желания заявить о необходимости "усиления" ремонтных подразделений бригады, я выслушал в свой адрес "очень много хорошего". Впрочем, благодаря взгляду начальника отдела, мне хватило ума не ввязываться в спор, поэтому я лишь стоял по стойке смирно и потупив взор, смотрел в снег под ногами…
Вскоре генеральский монолог угас, и, в сторону командования кавалерийской бригады начали сыпаться вопросы от ряда штабных работников, коих на военном полигоне присутствовало немало – одних капитанов собралось больше десятка, столько же майоров от различных родов войск, немногим меньше подполковников и полковников, было даже несколько генералов, чьих фамилий я не знал.
Вскоре, когда полковник Мачек перешел к конкретному докладу по состоянию дел в бригаде, мне удалось повинуясь знакам Сосновского уйти в сторону. Начальник отдела ждал меня не один, а в компании с таким же незнакомым мне полковником. Представляться мне не пришлось – как оказалось, начальник отдела своему спутнику уже сообщил обо мне, так что разговор сразу же перешел в конструктивное русло сразу же после того, как мне представили второго полковника:
– Полковник Андерс, Владислав, командир Новогрудской бригады кавалерии.
После того, как я увидел настоящего маршала, меня, что называется – "не зацепило", но вот когда я увидел перед собой легенду Войска Польского, командира той самой "Армии Андерса" в СССР, полковника, который еще не стал генералом, того самого, который не пожелал сражаться вместе с Красной Армией против общего врага, и, кажется, даже вступал в переговоры с гитлеровцами (если верить различным неподтвержденным статьям в интернете), но так и не стал с ними сотрудничать (или все-таки стал?), выведя части своей армии из Советского Союза куда-то в Иран, после чего эта самая армия стала вторым польским корпусом в составе армии Великобритании… У них, в этом самом корпусе, вроде как даже медведь свой был по кличке Войтек, который таскал на огневые позиции снаряды.
Мысленно выругавшись – мне отчего-то это знакомство было неприятно, я притворно улыбнулся и сказал:
– Рад знакомству, пан полковник!
– Это взаимно, подпоручик! У меня есть к вам несколько вопросов…
Возвращение в Варшаву вышло далеко не триумфальным, но, несмотря на неудачи, возникшие в ходе "малых зимних маневров" в десятой кавалерийской бригаде, мне удалось обзавестись полезными знакомствами. В первую очередь – "гений польских бронетанковых войск" полковник Мачек, который, несмотря на неудачу своего поста комбрига так и не лишился. Он же мне предложил, в случае, если в Варшаве мои дела пойдут далеко не так, как мне хотелось бы, написать рапорт о переводе в десятую кавалерийскую бригаду. Тот же самый полковник Мачек дал мне рекомендательное письмо к одному капитану из кадрового управления Войска Польского.
Место в своей кавбригаде предложил и полковник Андерс, правда с ним далеко не все так радужно: в мае 1926 года, когда Пилсудский поднял антиправительственный мятеж, Владислав Андерс возглавил штаб генерала Розвадского, верные которому войска выступили против путчистов. В столице Польской Республики – Варшаве – начались уличные бои, и, к исходу 13-го мая, Андерсу удалось потеснить противника. Но, организованная коммунистами (поддержавшими переворот) стачка железнодорожников не позволила перебросить в столицу верные правительству войска. На следующий день, под угрозой начала гражданской войны, правительство подало в отставку. Через пол месяца президентом Польской Республики стал ставленник Пилсудского – профессор Мосцицкий, и в стране был установлен режим "санации".
За организацию сопротивления путчистам полковник Андерс был переведен на должность начальника штаба генерального инспектора кавалерии, а затем, с понижением, был отправлен в войска. С 1928-го года он командует Волынской кавалерийской бригады, которой и руководил почти десять лет. Как и в "мои просвещенные, цивилизованные" времена (в 21-м веке), новое правительство так и не смогло забыть уличных боев в столице, когда полковник чудом не сорвал планы сторонников "санации". Против Владислава Андерса несколько раз выдвигались обвинения в финансовых махинациях, растрате казенного фуража на собственных лошадей. Впрочем, эти обвинения так и оказались ничем. В 1937-м году, полковника перевели на должность командира Новогрудской кавалерийской бригадой. На новом месте Андерса так и не оставили в покое – суд чести в Варшаве возбудил против него очередное дело, которое грозило Андерсу увольнением из армии… Из когда-то прочитанной информации в интернете, я знал, что дело это не будет закрыто до самого начала войны, которая помирит противников и сторонников "санации".
Стоит сказать, что о своих проблемах полковник Андерс мне сообщил честно, как и о том, что, в случае, если я объявлюсь в его бригаде, часть этих неприятностей может перекочевать ко мне. В общем – большой плюсик полковнику "в карму", несмотря на достаточно неприятные мне, как русскому человеку моменты его биографии. Но это ерунда…
Передача личного состава в свои подразделения не заняла много времени – мне стоило лишь поздороваться за руку с уже знакомым поручником, командиром комендантской роты, поблагодарить за помощь. Водитель на форде же укатил в свой гараж сам, прихватив, правда, короткое благодарственное письмо – шоферу приятно, а мне не сложно.
Когда я вернулся в свой кабинет, хорунжий Войцех Гловацкий встретил меня как своего хорошего друга – пожал руку, спросил как дела, организовал чайку и немного коньячка, чтобы согреться с уличного мороза. Выпив "рюмку чая", мне тут же стало хорошо, да и настроение тут же поползло вверх, но служебную рутину никто не отменял – поэтому с сожалением проследив за тем, как хорунжий убирает бутылку благородного напитка, приходится приступить к разбору бумаг, скопившихся за время моего отсутствия…
Бумажек скопилось достаточно много: какие-то мне требовалось просто изучить, на какие-то дать свой ответ, а изучив остальные – направить запросы в различные инстанции. Бумажной работы хватало, благо, у меня на столе расположилась неплохая пишущая машинка "ундервуд", позволявшая более-менее привычно выполнять поставленные передо мной задачи – конечно, какой-нибудь ноутбук с принтером мне бы подошел всяко лучше, но за не имением гербовой…
Следующая неделя после возвращения прошла максимально "гладко" – полковник Сосновский работой меня особенно не нагружал, давая время разобраться с накопившейся текучкой, лишь изредка задавал короткие вопросы о моем нахождении в десятой кавалерийской бригаде. К счастью, за эти дни мне удалось и разобраться со своими записями и даже написал отчет на полтора десятка страниц, который через неделю и затребовал у меня мой непосредственный начальник. Коротко изучив в моем присутствии полученные документы, он кивнул, после чего коротко бросил:
– У тебя пятнадцать минут! Собирайся, нас ждут!
Бросив в ответ уставную фразу, быстрым шагом возвращаюсь в свой кабинет, после чего облачаюсь в зимнюю одежду. Короткая фраза хорунжему, и, вскоре, я уже стою на улице, дожидаясь полковника. Он появился через пару минут, и, что характерно – не один, а в сопровождении незнакомого мне офицера в чине капитана пехоты. Коротко вскидываем руки к головным уборам, знакомимся:
– Капитан пехоты Галецкий. Януш.
– Подпоручник бронетанковых войск Домбровский. Ян.
Бросив беглый оценивающий взгляд на капитана, пытаюсь сложить о нем свое мнение. Выше меня примерно на полголовы, физически развит (или так кажется из-за того, что он несколько шире меня). Форма на нем сидит как влитая – у меня даже возникло ощущение, будто он в ней родился. Вид, этот капитан производил самый боевой – как будет на самом деле, того я уже не знаю. Сентябрь все покажет.
Впрочем, долго разглядывать капитана мне не дали – буквально через минуту, может быть полторы, на обочине рядом с нами остановилась шикарная, лакированная черная машина с номерами, серия которых принадлежала к генштабовскому гаражу. К счастью, незнакомой марки машина была достаточно многоместной – так что с удобством смогли расположиться все: за рулем – водитель из гаража генштаба, на переднем пассажирском сидении – возникший из ниоткуда адъютант полковника, а на двух задних диванах, лицом к лицу – мы с капитаном и полковник.
Судя по тому, что полковник не давал никаких указаний, шофер отлично знал куда ехать. И водитель, как оказалось, был очень даже неплох – момент начала движения автомобиля я так и не почувствовал! Еще и в голове возникла дурная мысль о том, что у меня так не получится.
Наблюдая в окно за тем, как авто "люкс"-класса перетекает с одной столичной улицы на другую я размышлял о том, что в той жизни мне так и не удалось заработать на нормальный автомобиль, а в этой – судя по всему так и не придется. Во всяком случае, в ближайшей перспективе у меня достаточно большая вероятность оказаться за рычагами какого-нибудь 7ТР или Виккерса, а вполне может быть – даже за рулем грузовика, но никак не авто "премиум" класса. Чуть меньше вероятность выжить в сентябрьской мясорубке, акклиматизироваться, и, впоследствии оказаться за рычагами такой знакомой по советским фильмам "тридцатьчетверки" или хорошо известной по компьютерным играм "рабочей лошадки Союзников" – танка американского производства "Шерман". Больше всего же вероятность – сгинуть в какой-нибудь канаве, буквально через полгодика, столкнувшись с хмурыми (или веселыми) парнями в форме "фельдграу". Понятно, что в плен к ним мне лучше не попадать… В российских фильмах, обычно, на этот случай солдаты и офицеры носят в кармане по "лимонке", вот только… где ее взять? У меня даже пистолет – и тот, практически без патронов! Ну что такое – шестнадцать маслят! Вообще ничто! И что самое хреновое – за всей этой круговертью мне даже не удалось разок сходить в тир, чтобы пристреляться к незнакомому оружию!
По улочкам Варшавы мы петляли недолго: вскоре выскочили за город и развили скорость порядка шестидесяти километров в час – с учетом того, что дорога была не очень хорошо расчищена, ехали мы на достаточно приличной скорости. Мне даже стало нехорошо, когда я представил, что водитель не справится с управлением – отчего-то мне как-то не верилось, что в начале двадцатого века на автомобилях даже для "высшего класса" присутствуют эти чертовы подушки безопасности, что в моем времени обязаны гарантировать эту самую безопасность водителя и пассажиров…
Шофер у нас был непростой – это я понял в тот самый момент, когда он догнал колонну из нескольких армейских грузовиков, и, еще увеличив обороты двигателя, вошел в поворот, обгоняя эти самые армейские "урсусы", оказавшиеся по правому борту со скоростью порядка восьмидесяти километров в час. На такое я бы не решился даже в своем времени: во всяком случае, точно не на такой узкой, двухполосной дороге, обе стороны которых были засажены рядами деревьев, что очень сильно ухудшало обзор!
На мое счастье (а также на счастье побледневшего капитана), поездка эта закончилась также неожиданно, как и началась – всего лишь полтора часа езды в комфортабельном авто, и, скорость постепенно начала снижаться, после чего шофер сделал достаточно резкий поворот влево, проехал по еще более узкой дороге, и, остановился у КПП.
Бросив взгляд в окно, я тут же обратил внимание на фруктовый сад, пустой в это время года от плодов. Даже прикинул, что неплохо было бы наведаться сюда в конце весны или начале лета – чтобы сорвать пару плодов и снять пробу со знаменитых польских яблок. Впрочем, долго размышлять о прекрасном – о еде – мне не дали, и, дверь со стороны водителя открылась, после чего послышался непонятный бубнеж, и, вскоре после того, как дверца хлопнула, наш лимузин продолжил движение. К моему счастью – показывать свою лихость шофер больше не стал, и, вскоре, вообще остановил транспортное средство.
Теплый диван пассажирского отсека я покинул с нескрываемой радости, и, несказанно удивился, когда выбравшись из салона, смог осмотреться вокруг. Лимузин остановился возле массивного входа в белокаменное здание, скорее даже усадьбу, построенную несколько веков назад. Обернувшись, замечаю обширный парк по другую сторону от автомобиля: несколько аккуратно выложенных брусчаткой тропинок, такие же аккуратно постриженные кусты, и, кажется, выключенный по-зимнему времени, фонтан.
По левую сторону, чуть в стороне от того места, где находились гости (я, полковник Сосновский и капитан Галецкий), расположилось какое-то хозяйственное здание – судя по двум точно таким же, как и наш, лимузинам – все-таки гараж.
Долго созерцать округу нам не дали – стоило только водрузить на положенное место головные уборы, как перед нами возник неизвестный поручник в щегольской форме. Щелкнув каблуками, он приложил два пальца к козырьку своей щегольской фуражки (и этот в фуражке зимой!), после чего коротко сообщил:
– Пан полковник, Маршал уже ждет вас! Прошу за мной!
От нехорошего предчувствия у меня затряслись поджилки – встречаться с маршалом еще раз, с тем самым маршалом, что совсем недавно отчитал меня как мальчишку на полигоне, мне как-то не хотелось. Вот только другого варианта не было! Назад уже не уйдешь! Территория поместья охраняется – никто меня без пропуска не выпустит. Да и Сосновский тревогу поднимет, если, вдруг, я потеряюсь. Поэтому приходится бороться с собой и молча идти следом за вышестоящими офицерами.
Как только мы вошли в большой холл (или как в поместьях называется помещение, следующее сразу же за входом?), несколько вооруженных карабинами солдат во главе с капралом, на поясе которого висела кобура с револьвером, вежливо так, но цепко следя за нашими руками, предложили расстаться с оружием, а заодно и с зимней одеждой. Послушно пришлось расставаться с пистолетами, вот только полковнику (одетому в парадную форму!) оставили его шашку.
Когда все формальности были улажены, все тот же щегол-поручник предложил нам проследовать за ним. Мы молча согласились, и, пройдя через пару небольших хорошо и со вкусом обставленных комнат в каком-то старинном стиле (уж не в викторианском ли?), оказались в небольшом пустующем (если сравнивать с помещениями, где мне пришлось пройти ранее) зале. Из мебели присутствовала лишь пара диванчиков, на которые нам и предложили присесть. После чего наш провожатый подошел к массивным дверям, отворил одну из них и покинул нас, перейдя в другое помещение.
Я же начал вертеть головой на все триста шестьдесят градусов. На стенах обнаружились полотна неизвестных мне художников, причем условно их можно было поделить на два вида, которые как бы случайно заканчивались как раз у двери, в которую вошел поручник. Первый вид можно было охарактеризовать одним словом – море. Причем картины, судя по всему, были продолжением друг-друга, показывая историю Польского Флота. Во всяком случае – мне так показалось. Иначе объяснить триптих из "лодочки с парусом на море", "хрен знает сколько мачтового чего-то там на море" и "эсминца на море" я охарактеризовать не смог бы никак.
С другой стороны, тоже триптих. Но уже про кавалерию: "десяток всадников в кожаной одежде с копьями", "сколько-то там польских гусар" и "Уланы бьют краснопузых". Почему именно краснопузых? Да потому что на ней были изображены кавалеристы, налетевшие на красноармейцев в пешем строю. Почему красноармейцы? Да потому что уж очень форма на "чужих" пехотинцах была похожа на ту, что в двадцатые годы носили в РККА – тут тебе у некоторых "красные революционные шаровары", такие же красные (и не только) клапаны на гимнастерках, и, конечно же – "буденовки" на головах.
Пока я рассматривал картины, вернулся поручник, посмотрел на полковника:
– Пан полковник, прошу вас!
Сделав плавный шаг в сторону, поручник-щегол повел руками в сторону двери, будто бы приглашая старшего по званию к чаю.
Сосновский встал, привычным движением оправил форму, положил руку на эфес кавалерийской шашки (или все-таки сабли?), после чего четкими, твердыми шагами пошел туда, откуда явился поручник. Мы с капитаном собрались было пройти следом, посчитав, что зовут нас всех, но были остановлены повелевающим возгласом провожатого:
– Сидеть на месте!
От такой дерзости капитан Галецкий даже несколько надулся – не ожидал такого отношения к себе от нижестоящего по званию офицера. Мне даже показалось, что пехотинец набросился бы на поручника с кулаками – показать насколько этот чертов "штабной" был не прав, позволив так грубо обратиться к старшему по званию – уж очень характерно у Януша начали напрягаться кулаки, но, справившись со своим порывом, капитан злобно посмотрел на поручника, после чего вернулся на свое место. Я же последовал за ним, мысленно возрадовавшись, что мой спутник не наделал сейчас глупостей – кто его знает, что не просто "штабные", но и приближенные к фигуре главнокомандующего войсками смогут сделать с простым пехотным капитаном.
Дождавшись, когда мы вернемся на свои места, провожатый вернулся в кабинет и плотно затворил дверь.
Мы также молчали, лишь изредка вертели головой из стороны в сторону. Я – из интереса, а капитан – из каких-то своих побуждений. Через несколько минут дверь вновь открылась и нам на глаза попался все тот же поручник, на этот раз позвал капитана:
– Гражданин капитан, пройдите!
Поиграв желваками, Галецкий встал, поправил на себе парадный китель, после чего сделав несколько твердых шагов вперед, показал поручнику большой, размером с треть дыни кулак и как ничего не бывало, вошел в кабинет. "Местный" щегол покрылся красными пятнами, яростно посмотрел в спину капитану, после чего вслед за ним прошел в кабинет…
Время начинало невыносимо тянуться, казалось, я сижу в приемной (можно же так назвать этот зал ожидания?) целую вечность… Но, как известно, все кончается – ожидание тоже, и, вскоре появился все тот же офицер, позвавший меня. В уставной фразе не было ничего обидного, вот только смотрел на меня этот поручник как на грязь, что меня нисколько не смутило – великое множество раз, еще в той жизни на меня так смотрели! Причем часто, регулярно – начиная от школьных учителей, когда я в очередной раз не до конца сделал домашние задание, продолжая преподавателями во время сессии, которые периодически своим поведением как бы намекали – "заплати, и все – конец твоим проблемам" и, не заканчивался проверяющими на работе…
В общем, мне даже почему-то стало весело – поэтому оправив форму, я весело улыбнулся, подмигнул поручнику, и твердым, но не строевым шагом вошел в большую комнату, оборудованную под кабинет:
– Гражданин маршал, подпоручник Домбровский, по…
Беседы с маршалом Польши длились практически до утра без перерывов. Главнокомандующий, казалось, интересовался всем, что представляло какую-то ценность для вооруженных сил. Единственное, что во время нашей "беседы" меня несколько напрягало, это тот момент, что главную угрозу Эдвард Рыдз-Смиглы видел только в Советском Союзе, не воспринимая в качестве противника Гитлеровскую Германию – в памяти у него был тридцать восьмой год, когда не без участия Третьего Рейха, Венгрии и Польши был положен конец чехословацкой государственности, и, Польская Республика приобрела во владения Тешинскую Силезию, где поляков проживало меньшинство. В общем, "нерушимой стеной, обороной стальной" маршал собирался стоять против Красной Армии. От этого мне и пришлось строить свой доклад:
– Господин Маршал! Как известно, серьезную опасность как с политической, так и с военной точки зрения. Кроме того, исторически так сложилось, что Россия претендовала на наши земли, не важно, царская то, либо советская Россия!..
Судя по реакции главнокомандующего Вооруженными Силами Польской Республики, я попал прямо в точку – у него остались достаточно серьезные воспоминания о двадцатых годах, когда войска еще не "красного маршала Тухачевского" оказались на подступах к Варшаве и только из-за тупости главнокомандующего красных, так и не смогли занять столицу Польши.
– Я согласен с вами, подпоручик! От красных исходит серьезная угроза! И мы не должны допустить, чтобы русские вновь оказались под Варшавой!
Своими рубленными фразами, Эдвард Рыдз-Смиглы, судя по всему, выражал крайнюю озабоченность "недопущением большевиков к столице". Я же мысленно усмехнулся, вспомнив, что летом сорок четвертого Красная Армия уже стояла (или все-таки будет стоять?) под Варшавой, а в январе сорок пятого, совместно с Народным Войском Польским освободит столицу Польской Республики после ожесточенных боев. Впрочем, рассказывать об этом было никак нельзя, да и не нужно – не поймут-с. Так что, продолжаем гнуть свою линию в принятом направлении:
– У наших восточных "соседей", господин Маршал, имеются крупные танковые объединения, танковые корпуса, в составе которых находятся танковые бригады. Согласно имеющимся у меня данным, силы танкового корпуса большевиков составляют: до полутысячи танков, сто – сто тридцать орудий калибром свыше ста миллиметров, в основном 122-мм артсистемы, а также до пятнадцати тысяч человек (ГГ приводит данные, когда-то прочитанные в интернете, может ошибаться. Если верить википедии, то в ТК РККА на 1938 г было: 500 танков (в основном – БТ), 112 орудий, 12 000 человек личного состава). Всего таких корпусов у русских четыре: 10-й, 15-й, 20-й и 25-й. Также есть 24 отдельных бригады легких танков, в основном на Т-26, аналоге нашего 7ТР и британского Виккерса, а также четыре тяжелых танковых бригады на танках Т-35 и Т-28. Таким образом, превосходство красных в бронетехнике над Польской Республикой многократное, что позволит, в случае ведения войны, используя массированное применение бронированной техники, во взаимодействии с артиллерийскими частями и пехотой взламывать нашу линию обороны, возможно, даже не считаясь с потерями. Ввиду этого считаю необходимым: усилить противотанковую оборону пехотных и кавалерийских частей Войска Польского посредством насыщения войск противотанковыми ружьями, а также артиллерией. В качестве противотанковых средств можно использовать артиллерию различных калибров: начиная от наших 37-мм бофорсов, продолжая трехдюймовыми орудиями, а также зенитными орудиями калибрам 40-мм и 75-мм. Также, к борьбе с бронетехникой можно и нужно привлекать наши танки, оснащенные, однако, орудиями калибра не менее 37-мм.
Маршал внимательно слушал-слушал, даже изредка делал какие-то пометки в аккуратном, обтянутом черной кожей блокноте, после чего задал вопрос:
– Что конкретно вы, подпоручник, предлагаете?
– Конкретно? – Уточнил я, после чего полез в свою полевую сумку (планшет) и достал заранее подготовленный документ, аккуратно передал его адъютанту маршала и продолжил кратко озвучивать. – Если кратко, то развернуть на базе 10-й кавалерийской бригады полковника Мачека танко-кавалерийскую дивизию в составе двух кавбригад усиленного состава, а также отдельного артиллерийского полка, полка зенитной артиллерии из двух дивизионов (легкого с 40-мм автоматами и тяжелого – с 75-мм тяжелыми орудиями), отдельного разведывательного батальона, а также вспомогательных частей.
Замолчав на несколько секунд, продолжил:
– В первую очередь, инженерных, а также ремонтно-восстановительных частей, который, по-сути должен будет представлять из себя небольшой завод.
Потратив несколько минут на изучение бумаг, Рыдз-Смиглы поднял на меня тяжелый взгляд:
– Вы понимаете, подпоручник, что предложенные вами меры будут сильно затратны для нашей страны?
Казалось, маршал Войска Польского смотрел мне прямо в глаза. Очень сильно захотелось спрятать их от этого тяжелого, требовательного взгляда, но с великим трудом я выдержал его:
– Прекрасно понимаю, господин Маршал, но только в этих действиях вижу возможность спасти нашу Родину! Если мы сможем создать танковый кулак, способный парировать угрозы наших соседей и сдерживать лавины их бронетанковых войск какое-то время, то у нас есть шанс дождаться помощи от наших Союзников: Великобритании и Франции. Если же мы будем сражаться один на один с большевиками – нас просто сомнут. Поэтому нам требуется выиграть время!
Ненадолго наступила тишина. Капитан Галецкий смотрел на меня не скрывая удивления. Полковник Сосновский – одновременно с уважением и каким-то непонятным испугом. А маршал… Маршал Рыдз-Смиглы смотрел на меня изучающе. Я же думал не о том, чтобы противостоять советским танковым корпусам, а о том, чтобы попугать немного немцев тем, что не они одни могут создавать танковые дивизии! И пусть я сейчас простой подпоручник, но если мне удастся продавить закупку бронетехники во Франции или Англии, а также подготовку на этой бронетехнике людей, то…
Мои размышления прервал Маршал. На удивление спокойным голосом он спросил:
– Как конкретно, по-вашему требуется укрепить наши бронетанковые части?
Ответ на этот вопрос у меня уже был готов достаточно давно, поэтому отвечаю без заминки:
– Первое: наращивание производства танков 7ТР на наших заводах. Второе: закупка бронетехники во Франции и Англии. Во Франции танков: R-35, H-35, а тажке тяжелых B1bis. В Великобритании: танков "Валентайн". Насколько мне известно, в серию они еще не пошли, хотя и разработаны уже год назад. Считаю, необходимо выйти напрямую на завод изготовитель и заказать партию в хотя бы в полсотни машин. Срок выполнения – начало мая. К середине июня танки уже должны быть доставлены в Польшу, тут уже, мы должны за месяц-два обучить личный состав.
– Почему вы ничего не говорите про танки серии FT? – Задал очередной вопрос Рыдз-Смиглы.
– Не считаю этот музейный экспонат сколько-нибудь эффективным, господин Маршал! – Четко ответил я, после чего почувствовал сухость в горле. Но продолжил. – Во всяком случае, в качестве боевой машины, на которой наши солдаты пойдут в бой. Предлагаю собрать их в несколько отдельных танковых батальонов и сосредоточить где-нибудь под Варшавой. В случае угрозы столице с любого направления, на базе этих устаревших танков мы сможем создать бронированные огневые точки. Неподвижные. Стоит только выкопать окоп под танк, и, загнать его внутрь. Над землей торчит только башня. Ее можно замаскировать.
Маршал сделал несколько быстрых пометок в своем блокноте:
– Вы знаете, что Французы еще активно используют танки серии FТ?
– Знаю, господин Маршал! Считаю это несусветной глупостью. По-моему, необходимо бы их собрать где-нибудь вдоль границы с Нидерландами и Люксембургом. Укрепить ими границу, как раз там, в случае войны, пройдут немецкие танки.
– Вы в этом уверены?
– Уверен, господин Маршал! Не верю, что в случае войны, сколько-нибудь умный противник будет биться головой о серьезные укрепления Линии Мажино. Проще их обойти.
– Вы так уверены в неизбежности войны между Францией и Германией? – Повел бровью Рыдз-Смиглы.
– Во всяком случае я уверен, что французы не просто так боятся Гитлера, почему и стараются всячески укрепить свою армию. По моим подсчетам, у них порядка пяти с половиной тысяч танков и бронемашин. Согласитесь, достаточно много. Всяко больше, чем у нас.
– Насколько мне известно, в наших бронетанковых силах находится почти тысяча единиц бронетехники. – Сообщил мне "великую" новость Маршал.
– Насколько я знаю, согласно изученным документам, порядка четырех сотен из них составляют танкетки с пулеметным вооружением, которые не представляют никакой серьезной боевой ценности, так как обладают противопульным бронированием и малокалиберными пулеметами. Также они обладают весьма условной проходимостью. Впрочем, их можно модернизировать. К счастью, в той же 10-й бригаде есть TKS-D и TKD. В бою они могут использоваться и против легкой бронетехники противника. Также на них можно установить те же крупнокалиберные пулеметы Гочкиса, что позволит повысить боеспособность наших войск ПВО, а также противотанковые возможности войск. Те же советские Т-26 и БТ, а также немецкие Панзеры-1 обладают противопульной броней, что делает его уязвимым к тяжелым пулеметам крупного калибра, а также к автоматическим пушкам. Танкетки можно использовать и вместо тягача к легким противотанковым орудиям. Подобным образом их пытались использовать в той же 10-й бригаде.
Эдвард Рыдз-Смиглы сделал несколько пометок у себя в блокноте, после чего приказал принести "господам офицерам" (нам то есть) горячего чаю или кофе, а сам задумался.
Лощеный поручник, сверливший всю встречу меня и капитана Галецкого взглядом, щелкнул каблуками и быстро убежал выполнять приказание. Вскоре он вернулся с большим серебристым подносом, на котором стоял чайничек, кофейник, четыре кружки и небольшая вазочка с печеньями.
Галецкий налил себе кофе. Полковник Сосновский, молчавший все это время – крепкий чай. Я же, несмотря на то, что очень сильно хотелось пить, решил потерпеть и отказался от напитков, чем вызвал молчаливую ярость поручника, высказанную, впрочем, только глазами. Ухмыльнувшись, я подумал о том, что смог раскусить коварный план "придворного" – и не выпил отравленную "ядом" поручника жидкость.
Все когда-нибудь кончается, вот и Маршал до чего-то додумался. Об этом чем-то он и решил нам сообщить, хотя и начал весьма пространно:
– Неоднократно уже поднимался вопрос о модернизации вооруженных сил нашей страны. И зачастую многие офицеры озвучивали свои мысли в виде "нам нужно также, просто ради того, чтобы было". К сожалению, наша страна не настолько богата, чтобы исполнять желания каждого офицера. Возможно, поэтому мы сейчас несколько отстаем от наших европейских и азиатских соседей. Но это отставание нам следует как можно скорее прекратить!
Замолчав на несколько секунд, маршал встал со своего кресла. Встали и все мы (гости) главнокомандующего. Рыдз-Смиглы подошел к окну, аккуратно отодвинул тюлевую занавесочку, после чего открыл окно. Вновь о чем-то задумался.
Из окна потянуло прохладой. Весьма кстати, с учетом того, что уже не один час мы тут заседаем, и, в рабочем кабинете оказалось достаточно сильно "надышано", к счастью – "не накурено". От этой прохлады сразу стало как-то легче, начала появляться какая-то бодрость. Как видно – не только у меня. Во всяком случае, постояв пару минут, маршал развернулся и подошел к нам:
– Я рад, что в Войске Польском служат такие инициативные молодые офицеры. Капитан Галецкий!
Дождавшись, когда мой спутник вытянется, Рыдз-Смиглы продолжил:
– Я совершенно с вами согласен, что разведывательные подразделения нашей пехоты должны обучаться максимально разнообразно. Поэтому в ближайшее время, в Быгдоще, в создаваемой воздушно-десантной школе будет открыт факультет для переподготовки офицеров пехоты. Помимо привычных в войсках дисциплин, курсанты будут проходить парашютную и горную подготовку. Также будет сделан упор на минно-подрывное дело. Поднятый вами, капитан, вопрос о моторизации пехоты, считаю, своевременным. Поэтому, в самое ближайшее время, мы постараемся оснастить автотранспортом как можно большее количество частей. Вам, капитан, придется войти в группу офицеров генерального штаба под командованием полковника Сосновского и принять участие в разработке плана моторизации наших войск.
Вытянувшись перед маршалом, Галецкий, кажется, даже не дышал. Прорычав в ответ уставную фразу, он поблагодарил за доверие главнокомандующего и пообещал "не посрамить и оправдать".
Пожав руку капитану, маршал всем своим видом показал, что тот может идти, и, вскоре, в сопровождении все того же поручника, Галецкий покинул помещение.
Когда Рыдз-Смиглы подошел ко мне, я, похоже, тоже задержал дыхание и принял "вид лихой и придурковатый", как завещал еще Император Всероссийский и прочая и прочая, Петр Первый, он же Петр Великий, который из своих потешных полков вырастил настоящую, сильную, победоносную армию Российскую. Здраво рассудив, что такой великий человек "фигни не посоветует", я стоял и поедал главнокомандующего глазами.
Маршал стоял передо мной не меньше минуты. И, дождавшись, когда я выдохну и начну дышать опять, он продолжил:
– Подпоручник Домбровский! Благодарю за кропотливую работу. Я услышал ваше мнение, и, в целом, оно мне понятно. Не со всем я согласен, но в некоторых моментах я с вами солидарен. Как вы и предлагали еще на полигоне в Блендовской пустыне, бригада полковника Мачека будет усилена. Еще двумя отдельными танковыми ротами, которые будут сформированы в Варшаве. Вам же следует проследить за обучением и формированием подразделений, а также своевременным, не позднее 1-го апреля, прибытием бронетехники и личного состава в 10-ю бригаду. В самое ближайшее время планируется поднять вопрос о формировании механизированной бригады. Будьте уверены, подпоручник, я о вас еще вспомню!
Не моргая продолжая смотреть на маршала, я пытался понять, прозвучало это угрозой или похвалой? Так и не понял – слишком устал, и, даже, морозная свежесть, поступающая из-за окна никак не спасала положение. Впрочем, долго томить меня Рыдз-Смиглы не стал, лишь крепко пожал руку, показав, что аудиенция закончена, и я в сопровождении давешнего поручника покинул кабинет.
За дверью меня передали молчаливому, бочкообразному сержанту с кобурой пистолета на боку, который вежливо, но беспрекословно проводил меня к гардеробу, после чего проследил, чтобы мне вернули все мои личные вещи. Короткая фраза – и я в сопровождении того же сержанта покидаю здание.
Капитана Галецкого замечаю издалека – он, в сопровождении одного из солдат, облаченного в щегольскую меховую конфедератку и хорошую шинель, прогуливался по парку и переваривал все, что с ним произошло за последнее время. "Мой" сержант повел меня в тот же парк, по замеченной еще по приезду тропинке.
Короткое приветствие между сержантом и солдатом произошло как-то… буднично. Короткая цепочка фраз, и сержант удаляется в неизвестном направлении, а мы с капитаном молчаливо прогуливаемся по парку, созерцая припорошенную снегом красоту, так и не решив заговорить со следующим за нами по пятам солдатом. Кто его знает, какую организацию он представляет, и какое на самом деле у него звание?
К счастью, долго гулять нам не пришлось – совсем скоро появился сияющий полковник Сосновский, следовавший к уже известному нам лимузину. К нему же нас проводил и наш "конвоир-соглядатай", остерегая от ненужных разговоров…
На мое удивление, в лимузине было тепло – видно, водитель заранее прогрел машины, поэтому, как только мы тронулись в путь, меня разморило и я заснул. Все-таки больше суток без сна, да еще моральное напряжение после встречи с маршалом – сил и энергии на которую ушло не мало, взяли свое, и до Варшавы я проспал так и не проснувшись…
По возвращению в Варшаву я вновь погрузился в работу. Буквально на следующий день были подготовлены документы о создании 131-й и 132-й отдельных рот легких танков, в составе 16 легких танков 7ТР и 114-ти человек личного состава каждая. Боевые машины роты должны были получить из состава второго танкового батальона, который все еще не был мобилизован. Подбор офицеров роты также должен был лежать на мне, зачем я обратился к кадровикам. К вечеру десятого февраля, на столе у меня лежало больше десятка личных дел: одного капитана, двоих поручников, а также семерых подпоручников.
На мое счастье, капитан Францишек Краевский в это время находился в Варшаве – в отпуске, так что достаточно скоро у нас состоялся разговор в моем небольшом кабинете.
Капитану бронетанковых войск Краевскому было двадцать семь лет, о чем говорил не только его молодцеватый вид, но и запись в личном деле. В тех же документах говорилось о том, что он проходил обучение в танковой школе в местечке Сен-Мексане, что во Франции. Владеет английским и французским языками. До недавнего времени командовал ротой танкеток в одной из кавалерийских бригад.
Из себя этот капитан представлял худощавого, но жилистого молодого человека, ростом порядка ста восьмидесяти сантиметров (как он только в танкетку-то влезал?). Стрижен коротко, волосы светлые. Под носом – щеточка щегольских усов. Чем-то этот актер напоминал какого-то голливудского актера середины или конца тридцатых годов. Вот только какого? Этого я никак не мог вспомнить.
– День добрый, пан капитан! – Приветствовал я старшего по званию. Тот ответил также лаконично:
– Здравия желаю, пан подпоручник!
После короткого рукопожатия, тот присел на предложенный мною стул и стал выжидательно смотреть на меня. Я же решил не "тянуть быка за рога", и, сразу перешел к делу:
– Что вы, пан капитан, думаете о танке 7ТР?
– О это отличная боевая машина! Я видел ее на маневрах! Нам бы как можно больше их в войсках, и, тогда непоздоровиться и красным, и капустникам, и литовцам, которые спят и видят, как всадить нам нож в спину!
Я кивнул, соглашаясь практически со всем. Говорить же о том, что против Советского Союза я ничего против не имею, благоразумно не стал – не поймут-с, дикари-с… Поэтому просто продолжил:
– У вас есть кому сдать ваши "недоразумения" ТК-3 и TKS?
– Есть. Поручник Зых отлично справится с должностью командира командира отдельной разведывательной роты.
– Это прекрасно, пан капитан! – Радостно согласился я, и, продолжил:
– Принято решение о формировании нескольких танковых рот. На танках 7ТР, вам предлагается должность командира одной из танковых рот…
Не успел я договорить, как капитан меня перебил:
– Я согласен!
– Как скоро вы сможете приступить к своим обязанностям? А именно – к подбору офицеров. Я же, планирую, в ближайшее время поехать в танковую школу, в Модлин, чтобы заняться подбором сержантского состава для вашей роты.
– Пан подпоручник! – Голос капитана буквально трепетал от возбуждения. – Я бы хотел сам заняться подбором сержантского состава в свою роту! Я готов сам съездить в Модлин! Мне потребуется лишь транспорт и командировочное предписание! Выехать готов хоть завтра, прерывая отпуск!
Я кивнул. Командир первой роты подобран. И судя по тому, что я услышал, этот Краевский – инициативный малый, что может прийтись очень кстати, да и с тем же полковником Мачеком он должен сработаться.
– Взводный Спыхальский! – Позвал я своего адъютанта. Тот быстро открыл дверь, щелкнул своими каблуками, вытянулся по стойке смирно. Я же быстро написал несколько строк перьевой ручкой, после чего протянул идеально белый лист с моими каракулями солдату. – Передать поручнику Аджеевскому! Необходимо срочно оформить перевод пана капитана в 131-ю отдельную роту легких танков и организовать командировку в Модлин. Также найдешь транспорт пану капитану в Модлин.
– Слушаюсь! – Пуще прежнего вытянулся взводный, взял протянутые документы, после чего козырнул, и, повернувшись через левое плечо, поспешил выполнять полученные указания.
Капитан же усмехнулся:
– Чувствую, будет дело, подпоручник?
– Рано или поздно, будет. – Кивнул я, намекая на предстоящую войну. У капитана загорелись глаза. Было видно, что он как никто рвется в бой. Дурак. Но, судя по всему, если это не простое бахвальство – смелый…
Следующая встреча у меня была назначена через полтора часа. На этот раз поручник бронетанковых войск Конрад Гайда. Ему было двадцать пять лет, служить он начинал в кавалерии, после чего был отмечен начальством, закончил танковую школу в Модлине, получил сержанта. Почти сразу же был направлен на обучение в военное училище, которое закончил в тридцать шестом году. После чего находился на преподавательской работе в танковом учебном центре в Модлине, командовал учебным взводом, позднее – ротой, получил поручника. Неоднократно писал рапорты о переводе в армию, на строевую должность.
Поручник Гайда не был похож на кадрового военного от слова совсем. Он был низкого роста – порядка ста семидесяти сантиметров и очень сильно напоминал "бочку" из-за обильно развитого "пивного пуза". Двигался этот "толстячок" как-то грузно, видно, из-за своей комплекции.
Познакомились быстро. Также быстро перешли на "ты", что только облегчило мне дальнейшую работу по надзору за формированием двух танковых рот:
– Конрад, если кратко, то твой рапорт о переводе в войска принято решение удовлетворить. Поздравляю! Ты же командовал учебной ротой? Теперь предстоит командовать линейной танковой ротой! Принято решение о создании нескольких новых танковых частей. Хуже всего, что даже в имеющихся уже танковых частях есть некомплект личного состава, особенно, в сержантских должностях. Так что, на этапе формирования твоей 132-й отдельной легкой танковой роты придется достаточно тяжело. Времени же у нас нет совсем. В конце марта-начале апреля твоя рота должна приступить к боевому слаживанию совместно с десятой кавалерийской бригадой, в состав которой, для усиления, будет введена твоя рота.
– Да, с толковыми сержантами действительно проблема! – Согласился Гайда. – Но можно устроить курсы переподготовки для солдат непосредственно в частях. Отобрать лучших солдат из кавалерии, пехоты, артиллерии. За пару месяцев можно будет обучить их хотя бы основам. Со временем можно будет обучить членов экипажей и на взаимозаменяемость. Если договориться с командованием в Модлине, то можно устроить ускоренный выпуск для лучших курсанов. Человек пять из моей учебной роты брать можно прямо сейчас.
Я коротко кивнул, после чего протянул поручнику лист бумаги и перьевую ручку:
– Напиши мне их данные. Я подниму вопрос перед начальством об их переводе в наше распоряжение! В целом, я вижу, твое согласие получено! Приказ о переводе вскоре будет подготовлен. Поздравляю с назначением на должность командира 132-й отдельной танковой роты!
– Спасибо! – Стушевался парень. Я же, пожав ему руку, показал, что наша беседа закончена и поручник может идти по своим делам, после чего принялся за оформление необходимых документов. Через несколько минут вернулся Спыхальский, который получив от меня несколько листов бумаги, умчался разносить их адресатам.
У меня же проблем, несмотря на первые наметившиеся успехи, меньше не стало. И самая главная из тех, что мне поручили, передав распоряжение через полковника Сосновского – это разработка детального плана по усилению противотанковой обороны польской пехоты и кавалерии.
Про создание увеличение противотанковых ружей я уже говорил с маршалом, тот обещал подумать, и, насколько мне известно, сразу несколько заводов начали выпускать противотанковые ружья wz.35 Ur, вот только производство они по моим прикидкам наладят только к июню-июлю, а пары месяцев, чтобы оснастить всю пехоту и кавалерию явно не хватит! Поэтому что? Правильно! Поэтому нам потребуется добиться закупки противотанковых вооружений заграницей. Причем упор придется сделать именно на те самые противотанковые ружья, уже достаточно широко известные миру и применяющиеся с еще памятной многим Первой Мировой Войны. Ое хе Маузеры Т-Gewehr в небольшом количестве есть не только у немцев, но и у поляков на складах – я специально узнавал!
Помимо подготовки войсковой разведки, в которую так вцепился капитан Галецкий, он изъявил желание заняться вместе со мной разработкой этой проблемы. Когда я успокоился, сделав ряд запросов в архивы и отдел разведки "оффензивы" и принялся работать дальше, Януш в свободное от службы время продолжил рыться в различных изданиях с пометкой "для служебного пользования". Каково же было мое удивление, когда он принес мне практически готовое решение проблемы? А именно статью про швейцарские двадцати миллиметровые противотанковые ружья Soloturn S18-100? Оказалось, что эти противотанковые ружья в производстве еще с начала тридцатых годов! А это значит, что за это время успели исправить и детские болезни оружия, и, смогли наладить нормальное производство! Конечно, разворачивать производство этих самых противотанковых ружей в Польше смысла нет – вскоре оно попадет к немцам и будут немцы эти противотанковые ружья использовать уже против советских БТ и Т-26, но вот заказать пару тысяч штук, со сроком исполнения к началу июня – вполне реально, пусть даже и договорившись о покупке уже находящихся на вооружении швейцарской пехоты противотанковых ружей, а они пусть себе закажут новые! Им-то не воевать!
Но и на этих противотанковых ружьях Галецкий не остановился! Буквально на следующий день он принес статью про шведские двадцати миллиметровые зенитные пушки Эрликон, которые, оказывается уже активно используются рядом армий стран мира! Нет, про "эрликоны" я знал, правда, только о том, что в годы Второй Мировой Войны ими оснащались корабли практически всех воюющих сторон. А вот про то, что эти орудия в различных модификациях используются с тридцатых годов – этого я не знал. Каюсь – слишком плохо проработал я эти моменты!
Вот бы закупить пару-тройку сотен таких орудий! А потом создать на их базе пулеметно-артиллерийские батальоны, в составе, скажем, трех рот: двух, вооруженных тяжелыми пулеметами (штук так по шесть-восемь) и третьей – с этими-самыми "эрликонами" по восемь-десять-двенадцать штук. И придать эти батальоны каждой пехотной дивизии. Если это реализовать, то получится неплохое подспорье как для борьбы с танками противника (особенно, если учесть, что основу составляют легкие "Чехи" и панцеры один и два), так и против люфтваффе. Кто там у немцев был символом блицкрига? Вроде как пикировщик Юнкерс-87? А что будет, если во время пикирования какой-нибудь эскадрильи из десятка самолетов, по ним из засады помимо стрелкового оружия и крупнокалиберных орудий откроют огонь те самые "эрликоны"? Да не парочка штук, а весь десяток? Думаю, они смогут не только отогнать самолеты противника, но и при должном везении у них получится даже кого-нибудь сбить!
– Если выгорит с противотанковыми ружьями, с меня бутылка коньяка! – Пообещал я Галецкому, начиная тарабанить по клавишам пишущей машинки. После чего, напечатав несколько вступительных враз, решил продолжить хвалить старшего по званию "господина офицера":
– Если же получится с "эрликонами", с меня ящик!
Осознав, насколько сильно поднимаются ставки, капитан Галецкий нырнул рукой в свою планшетку и достал небольшую стопку бумаги, аккуратно оставил ее у меня на столе, после чего улыбнулся и сказал:
– Если коньяк, то только французский! А вообще, хочу я тебе сказать, Янек, что у меня появилась еще одна идея. По противотанковой обороне.
Дождавшись, когда я прекращу стучать по клавишам печатной машинки, тот продолжил:
– Сейчас в войска, в каждую роту начинают поступать противотанковые ружья. Сильно огневую мощь роты они не повышают. А что, если предложить создать в каждом батальоне по взводу противотанковых ружей? Собрать штук пятнадцать-двадцать ружей? В таком случае командир батальона оперативно сможет перебросить этот противотанковый резерв на опасный участок…
– …И сосредоточенным огнем сразу всех противотанковых средств уничтожит появившуюся на поле боя бронетехнику. – Продолжил за него я, но тут же пехотинец перехватил мою мысли и продолжил сам:
– В случае прорыва бронетанковой группы противника, командир батальона сможет на их пути организовать засаду и сконцентрированным огнем уничтожить прорвавшуюся группу противника!
Я поднял вверх большой палец правой руки, после чего решил продолжить мысль:
– В каждом полку тогда будет рота противотанковых ружей. В дивизии, считай, батальон. И все они будут сконцентрированы в одних руках, что обеспечит максимальную огневую мощь на необходимом участке фронта! Если снабдить их транспортом, неважно, конным или автомобильным, то за короткий промежуток времени этот противотанковый резерв сможет перебрасываться с одного участка фронта на другой…
– Как-то так! – Улыбнулся Януш и тоже поднял вверх большой палец правой руки, повторив мои действия. – Я уже описал свое видение таких частей. Бумаги у тебя на столе.
Я был бы не против поговорить еще немного с капитаном Галецким – может быть он навел бы меня еще на какую дельную мысль, что сможет нанести урон противнику, но у того не было много свободного времени, так как он готовился к отъезду из столицы. Обидно. Досадно. Но ладно. Этот капитан и так сделал достаточно многое – принес мне практически готовый проект перевооружения Войска Польского. Если в составе каждой пехотной дивизии, к концу августа появится хотя бы с сотню противотанковых ружей, а в каждой кавбригаде – с полсотни, то немецким танкистам придется несладко и уэ они точно не будут более господствовать над полем боя, во всяком случае до тех пор, пока не усилят бронирование своих боевых машин.
Тяжело вздохнув, я продолжил писать очередной документ, решив, что в заглавлении следующего за ним – "о взводах, ротах и батальонах противотанковых ружей" появится не только фамилия подпоручника Домбровского, но и фамилия капитана Галецкого, причем его фамилия, не столько из-за звания, сколько из-за ценности проделанной работы, будет стоять на первом месте. Все-таки именно он пришел к решению проблемы, которую я мог бы спокойно "подсмотреть" у командования Красной Армии образца конца сорок первого года – жаль, точных штатов я не помнил и не знал, но судя по тому, что это Рабоче-Крестьянская Красная Армия взяла Берлин, а не Вермахт Москву, решение о создании взводов и рот противотанковых ружей не было лишним и пришлось как раз вовремя (в декабре сорок первого года в состав стрелкового полка РККА была включена рота противотанковых ружей). Глядишь, когда в советский генеральный штаб попадут данные об успешном использовании Войском Польским подразделений бронебойщиков, умные головы со звездами в петлицах сами дойдут до того, что противотанковое ружье – это оружие, достойное уважения. Может быть, тогда до ума многих командиров красной армии "мирным" путем дойдет, что танки противника нужно не только забрасывать бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми гранатами, разменивая на уничтожение одного танка жизни нескольких красноармейцев, а расстреливать издалека, хотя бы с сотни-другой метров?
Нет, конечно, я понимаю, что не по своей воле командиры красной армии посылали своих бойцов на смерть с бутылками с бензином и противотанковыми гранатами, понимаю, что все это делалось из-за нехватки противотанковых пушек и обученных расчетов орудий, понимаю я все это, и должен попытаться как-то исправить это дело. Обязан исправить это дело! И исправлю. Во всяком случае попытаюсь!
Тяжело вздохнув, я бросил тоскливый взгляд на часы, и, принялся писать "шапку" очередного документа:
Тем временем, пока я проводил время при свете настольной лампы за печатной машинкой, моя судьба решалась в более высоких кабинетах, но об этом я не знал, и лишь думал о том, что сегодня наступает четырнадцатое февраля и я уже ровно полтора месяца в прошлом… Не знал я также, что все изменения во мне заметил полковник Сосновский, другие сослуживцы и нашелся среди них тот, кто донес о своих подозрениях в адрес меня в дефензиву (военная контрразведка)… Ничего этого я не знал, лишь сидел и жал на клавиши неплохого "ундервуда"…
Незаметно наступило четырнадцатое февраля одна тысяча девятьсот тридцать девятого года. В голове сразу же заработал встроенный калькулятор и подсказал – до начала общемировой бойни осталось всего сто девяносто девять дней. Много это или мало? Скорее мало, чем много – за это время все Войско Польское не перевооружить, не произвести сотни или тысячи танков, не разработать десятки видов вооружения. И самое главное – никак значимо не сократить отставание вооруженных сил Польской Республики в качественном плане перед вермахтом в оружии и боевой подготовке (Автор знает, что вермахт образца тридцать девятого года сильно отличается от вермахта образца сорок первого года, который за плечами имел опыт войны со всей Европой, но для ГГ вермахт благодаря всему прочитанному и просмотренному по телевизору и в интернете так и остается серьезной машиной войны, такой, какой он станет буквально через пару лет).
С последними строками составленного документа мне в голову закралась мысль о том, что необходимо заняться, в первую очередь, собой. Поставив свою подпись под очередной бумажкой, убираю ее в тоненькую папку и ставлю чистый лист в печатную машинку. В очередной раз ненадолго задумываюсь, и, начинаю набрасывать "план собственного развития". Минут через двадцать он набрал в себя почти десяток пунктов, который, помимо банального списка обладал и примерным перечнем задач:
Прочитав созданный несколькими минутами ранее документ, я ухмыльнулся и подумал о том, что для более удачного выполнения каждого из вышеперечисленных пунктов мне потребуется определиться, что я планирую делать после сентября тридцать девятого года? А вот это был главный вопрос, от которого будет зависеть все, что я в дальнейшем буду делать.
На самом деле, вариантов не так уж и много. Если мне удастся выжить в ожидающейся мясорубке и не попасть в немецкий плен, их можно будет поделить на несколько направлений, условно назвав их: "запад", "центр" и "восток". Начну, пожалуй, с первого.
Если вспомнить историю, то после поражения польских вооруженных сил, часть солдат и офицеров умудрилась интернироваться в Венгрии или Румынии, а потом через "южный" маршрут, вроде как через Турцию и Югославию, смогли перебраться во Францию, а позднее и в Англию. Если скопить подходящее количество средств к существованию, можно из Англии будет сразу же рвануть в Соединенные Штаты, где неплохо устроиться и прожить до конца своих дней (если шею не свернут за пока еще несуществующие драгоценности). Ну или остаться во Франции или Англии, чтобы позднее сражаться за их интересы где-нибудь в Нормандии и Голландии. Если вариант устроиться в Штатах меня как-то устраивает – все-таки там достаточно безопасно, то вот желания воевать за английские интересы на западном фронте у меня почему-то отсутствовало, возможно, это из-за политики западных стран в отношении моего государства в двадцать первом веке? А черт его знает! Если да, то почему тогда почему вариант со Штатами я воспринимаю нормально? А вот еще раз – хрен его знает!
Второй вариант, который, условно, можно было назвать "центр", нравился мне также не очень сильно. По нему можно было остаться в Польской Республики (или, по-крайней мере, в той части, что станет Генерал-Губернаторством), начать партизанить, попытаться создать прообраз советского партизанского движения на Брянщине или стать этаким Сидором Ковпаком польского разлива. Вот только придется взаимодействовать со всякими Армиями Крайовыми, чего мне никак не хочется – воевать против Красной Армии, а козлы из АК этим и будут заниматься, причем одно дело, если воевать против РККА (чего мне не хочется), так эти отморозки и против мирных, симпатизирующих большевикам будут воевать, сжигать, насиловать и грабить, причем, немногим отставая от эсэсовцев. Если же я и мои (гипотетические) люди будем взаимодействовать с большевиками – та же армия крайова будет воевать уже против нас. Но ни это самое хреновое, а тот факт, что поляки очень религиозны, и, через ксендзов АК будет воздействовать на местное население, и, что-то мне кажется, что воздействовать они будут так, чтобы мне максимально нагадить – воевать против красных я же не собираюсь! В общем, тоже такой себе вариант!
Третий вариант, под кодовым названием "восток", был лично для меня более предпочтителен, чем два предыдущих, как минимум из-за того, что в Красной Армии у меня воевали прадеды и прабабушки. Кто-то дожил до победы, кто-то нет. Но так или иначе – приходилось им сталкиваться и с бандеровцами, и с лесными братьями, и с отморозками из Армии Крайовой. В общем, взять на прицел своего гипотетического (а как ты это в бою поймешь?) прадеда я не готов.
Вот только в крайнем варианте тоже были свои минусы. Да, я русский, но русский я из двадцать первого века, и буду выделяться на фоне остальных жителей страны советов. Даже сейчас я выделяюсь – нет-нет, да ощущаю на себе изучающие взгляды полковника Сосновского и хорунжия Гловацкого, с которым у меня сложились далеко не самые плохие отношения.
Но хуже всего даже не это. Предположим, попал я "в советскую зону оккупации", как тут же окажусь в местной кутузке НКВД. Если всплывет, что я польский офицер – прямая мне дорога в Катынский лес. Нет, там, сидя в двадцать первом веке я не верил, что поляков расстреляли советские чекисты – смущало меня, что у всех эксгумированных тел были найдены следы от попаданий пуль немецкого оружия, да и пули все извлеченные из вальтеров и маузеров. Представить, что за год-полтора, обязательно по личному приказу Берии и Сталина перевооружили какую-нибудь расстрельную роту НКВД немецким оружием я как-то не мог. А вот в то, что в тех местах содержались польские военнопленные – это да, в это я верю. Как и в то, что с приходом в Смоленскую область немцев, у неуспевших эвакуироваться поляков просто поменялись вертухаи. И сто процентов гитлеровцы не были рады еще паре десятков тысяч ртов, которые будет необходимо кормить. Вот они и решили окончательно рассорить и так не очень в хороших отношениях находящихся поляков и советов. Когда там британская военная миссия в Союзе обосновалась? В августе сорок первого? Примерно в это время там и поляки появятся!
В общем, проверять, как оно там на самом деле было с поляками в том самом Катынском лесу мне никак не улыбается!
Тяжело вздохнув, я в очередной раз подумал о том, что всюду клин, и какого это хрена я не появился в теле какого-нибудь лейтенанта Красной Армии? Было бы намного проще – хотя бы потому что глазу привычнее родная советская армия (читай, российская армия), пусть и в несколько иной форме, чем я привык…
Посидев еще полчаса сверля стопку бумаг, скопившуюся у меня на рабочем столе, я достал из кармана штанов небольшую бензиновую зажигалку и скомкал последний лист бумаги – смысла кому-то рассказывать о своих планах у меня нет. Как впоследствии оказалось – не зря. Но об этом как-нибудь потом…
Бросив в очередной взгляд на наручные часы, понимаю, что через каких-то пару часов начнется новый рабочий день.
– Мда, засиделся я тут! – Пробормотал я, после чего зевнул.
Собраться удалось достаточно быстро – папку с документами завернул в оберточную бумагу и поставил сургучную пломбу. После этого облачился в шинель, пристроил на голове шапку и быстро покинул кабинет. Пока петлял по коридорам, успел забросить свой "пакет" в почтовый ящик – все так, как и сообщалось мне по инструкции.
Оказавшись, наконец, на улице, вдыхаю морозный воздух. Освежает. Сразу стало как-то легче на душе.
Постояв еще пару минут, перехожу на быстрый шаг и иду в сторону дома – нужно поспать хотя бы несколько часов, пока голова совсем не вышла из строя от перенапряжения. Шел я минут десять, и, когда, вошел в парк, который находился в десятке минут от дома, услышал выстрелы.
Остановился. Прислушался.
Приглушенные расстоянием хлопки звучали с другой стороны парка. Тяжело вздохнув, я потянул из кобуры свой пистолет и привел его к бою. Мысленно выругался и медленно, стараясь не шуметь на снегу, направился в ту сторону, откуда стреляли.
Неожиданно, когда я уже подумал, что перестрелка закончилась с неизвестным результатом, я, вдруг, осознал, что три последних хлопка раздались ближе ко мне, чем раньше. На всякий случай я бросился к ближайшему дереву и стал ждать.
Долгого ожидания не произошло – минут через десять, я, вначале услышал скрипы снега, а потом, буквально через несколько секунд, смог различить две едва заметные в предрассветных сумерках фигуры. Постояв еще немного за деревом, мне удалось разглядеть, что двое неведомых вооруженных мужчин, одетых в гражданскую одежду, тащили вместе с собой какие-то объемные не то чемоданы, не то сумки с ручками, не то саквояжи.
На стражей порядка эти двое не были похожи, да и меня они должны будут вот-вот увидеть, поэтому я не нашел ничего лучшего, чем открыть огонь первому. Вот только все пошло совсем не так, как я планировал.
Знаете, какая самая тупая мысль могла прийти мне в голову после просмотра всех этих вездесущих сериалов про ментов в своем времени? Это заорать:
– Стой! Руки вверх!
Там, в веке двадцать первом, мне удалось вдоволь настреляться – нет, в армии я не служил, и уж тем более, не воевал. К моим услугам была предоставлена одна развлекательная организация, где работала моя мама. На территории этой организации и был пулевой тир для стрельбы из пистолетов и несколько площадок для стендовой стрельбы. Лет за десять (да-да, ходить я туда начал с детства), что я появлялся на территории этой организации, я, казалось, испробовал все имеющееся у них оружие начиная от пистолета ТТ и заканчивая итальянскими гладкоствольными ружьями Бинелли. Вот только польского "виса" там, к сожалению не было. Поэтому приноравливаться к стрельбе придется непосредственно в боевой обстановке, то есть – сейчас.
Не успел я додумать эту мысль, как тут же, замечаю несколько вспышек от выстрелов. Каким-то чудом успеваю отскочить за дерево, и, кажется, кожей ощущаю, как одна из пуль впилась в ствол по другую сторону от меня. Не желая еще больше подставляться, чем есть – высовываю руку с пистолетом из-за ствола и несколько раз жму на спуск, отправляя девятимиллиметровую смерть "в ту степь", желая хоть ненадолго задержать бандитов.
Сделав три или четыре выстрела (в первой перестрелки в жизни я так и не понял, сколько раз стрелял), бросаюсь в сторону, и, на ходу стреляю по припавшим к земле фигурам, опустошая магазин пистолета патрон за патроном. К моменту, когда я спрятался за широченным (в два меня ширину) дубом, патронов у меня закономерно не осталось, поэтому лезу в кобуру и достаю запасной магазин.
Из-за бушевавшего в моем организме адреналина и страха – окутавшего, кажется, всего меня до самой последней микроклетки организма – я выронил полный магазин в снег и негромко выругался, падая на колени, чтобы подобрать боеприпасы. Как оказалось, вовремя – буквально через секунду у меня над головой просвистели сразу две или три пули, заставившие меня лечь и прижаться к снегу.
На мое счастье, левая провалившаяся в снег рука почти сразу же нащупала потерянный ранее магазин. Несколько коротких движений, и я готов к бою.
Одна из фигурок начала медленно идти в мою сторону. В предрассветных сумерках я смог неплохо разглядеть его одежду: темно-синюю куртку, чем-то напоминающую бушлат; такого же цвета штаны и ботинки на шнуровке. На голове- небольшая вязаная шапочка. В руках – Наган.
Взяв на прицел первого бандита, я дождался, когда расстояние до него сократится метров до двадцати пяти, после чего открыл огонь.
Стоит сказать, что обе выпущенные мной пули достигли своей цели – первая влетела в плечо правой руки, которая сжимала оружие, а вторая – в голову, организовав аккуратную дырочку во лбу, из-за которой некоторые сотрудники генерального штаба впоследствии будут звать меня "снайпер".
Второй бандитждать, пока упадёт его убитый товарищ не стал – тут же открыл огонь в мою сторону, заставив меня перекатиться в сторону от недавнего укрытия.
Заняв более-менее устойчивую позицию для стрельбы, я вновь открываю огонь из своего пистолета. Правда, поливать "в сторону противника" боеприпасов у меня уже не осталось, поэтому сделав два выстрела, так и не задев противника, прекратил стрельбу и побежал в сторону соседнего дерева.
Пока я бежал, бандит продолжал стрелять по мне, к счастью – так и не задев меня, что не могло не радовать. Хуже всего же было то, что патронов у меня осталось мало – всего один. Поэтому мазать больше нельзя.
Помощь пришла оттуда, откуда я ее уже и не ждал – свистки полицейских патрулей звучали, казалось, отовсюду.
Бандит что-то крикнул в мою сторону, разрядил свой пистолет, сделав несколько выстрелов и бросился наутек в противоположную сторону от того направления, откуда ближе всего звучали полицейские свистки.
Не опасаясь быть подстреляным, я встал на ноги и вновь прицелился. Выдохнул, задержал дыхание, выключил мозг, не стараясь предугадать действия противника. Стал делать все так, как подскажут руки.
Плавное нажатие на спуск. Выстрел!
Фигурка вдалеке упала в снег, после чего вновь вскочила, повернулась и несколько раз выстрелила в меня из своего пистолета, и, вот черт, попала! Пуля попала в меня! Что-то больно ужалило меня в левый бок и отбросило в сторону, в снег!..
Полицейские в темно- синей форме прибыли в парк примерно через пять минут после того, как раздался последний выстрел. Опытный пжодовник(сержант, старший пешего патруля) быстро определил направление движения уходящих бандитов и повёл следом за ними двоих своих подчинённых.
Вскоре, ощетинившиеся стволами сотрудники органов правопорядка вышли на место недавней перестрелки. Короткий осмотр, и, старший патруля обратил внимание на два тела. Один грабитель (а это был именно он, бандит, фотопортрет которого пжодовник видел несколько дней назад в участке) лежал убитый с прострелянной головой. Возле него лежал большой, вместительный саквояж из черной кожи. Быстро открыв его, старший патруля увидел толстые, перетянутые банковскими лентами пачки злотых. Прикрыв саквояж, он посмотрел на молодого полицейского:
– Анджей! За саквояж отвечаешь головой! – Коротко приказал пжодовники бросился ко второму телу.
На офицера, молодого, высокого светловолосого подпоручника, побелевшими пальцами сжимавшего табельный Вис, пжодовник смотрел и с нескрываемой злобой подумал о преступниках, поднявших руку на офицера – совсем уже эти налетчики распоясались, офицеров расстреливают уже!
Склонившись над телом подпоручника, пжодовник аккуратно извлёк из его руки пистолет. Сняв его с затворной задержки, полицейский быстро спрятал табельный Вис в карман своей шинели. Внимательно изучив тело молодого офицера, под которым в снег уже впиталось немало крови, обратив внимание на его окровавленное лицо, опытному пжодовнику вдруг показалось, что этот танкист дышит. Быстро достав из кармана маленькое зеркальце, он подержал его недолго перед носом и ртом потерпевшего, и, с радостью обнаружил, что стекло немного запотело.
– Дышит! Ежи, быстро к первому аппарату! Срочно нужен врач! – Приказал пжодовник второму подчинённому и начал расстегивать шинель пострадавшего. – Я постараюсь ему помочь! И заставь их там поторопиться!
В военном госпитале я надолго не задержался – в начале марта уже был выписан из медучреждения со справкой, в которой значилось "ограниченно годен к строевой службе". Правда, пришлось пообещать почаще наведываться в госпиталь на осмотры – очень уж моего лечащего врача (невзрачного такого мужичка в форме капитана медицинской службы с бородкой как у доктора Айболита из старого мультика) заинтересовало, как настолько быстро я оправился от полученных ранений (только попаданий в мою драгоценную тушку оказалось два, а ведь я одно почувствовал! А ведь еще одна пуля чиркнула прямо в районе виска, чуть не снеся мне бошку!), причем оправился с непонятными последствиями для организма:
– Скажите, подпоручник, какого цвета у вас глаза? – Внимательно смотря мне "в душу" спросил доктор.
– Серо-зеленые! – Тут же ответил я, не понимая сути вопроса.
– Да? Вот и я также думал! Странно, но сейчас они у вас небесно-голубые!
Удивившись словам доктора в тот момент, я сделал вид, что ничего не произошло, получил на руки выписку и наобещал с три короба того, чего точно делать не буду – вот уж мне точно делать нечего, буду я еще каждый день к нему перед службой в больницу заглядывать. К счастью, док мне поверил, и, у меня появились шансы побыстрее сбежать из важного, но достаточно не приятного для посещения заведения.
К счастью, плютюновый Спыхальский был готов к моей выписке и успел приготовить форму, да и транспорт смог раздобыть – неподалеку стояло малолитражное такси марки "Рено". Дорога до генерального штаба заняла совсем немного времени – уже через каких-то полчаса авто остановилось неподалеку от главного входа, где мы были перехвачены целой группой офицеров. Первым меня заметил капитан Галецкий – за те две недели, что я провел в госпитале, он ко мне приходил раз пять: рассказывал свежие новости (относительно свежие, особенно с учетом того, что каждый вечер ко мне приходил адъютант), приносил фрукты (чертовы польские яблоки, которые я уже терпеть не могу!).
Встретил меня Януш приветливо: не сильно сжимая обнял, пожал руку и тут же потащил в мой же кабинет. По пути пришлось пожать множество рук – то тут, то там попадались знакомые офицеры, которые так и норовили узнать что и как происходило на самом деле. Оказалось, про меня даже вышла небольшая статья в одной из варшавских газетенке. Причем поместили статью "об отважном офицере, бросившемся в неравный бой против пятерых (!!!!) грабителей" на первом развороте и даже нашли мою фотографию (из личного дела). Бегло прочитав статью (газета оказалась у одного из офицеров с собой) честно сообщил, что все было совсем не так, как в ней описано. Присутствующие рядом военнослужащие тут же загомонили, но сразу же создали тишину, когда я поднял вверх руки, призывая к тишине.
– Господа! Предлагаю собраться через сорок минут в курительном помещении на первом этаже! Там я обо всем подробно и расскажу!..
В курилке было непривычно многолюдно. На немногочисленных лавочках, установленных в небольшой комнатке с хорошей вентиляцией, казалось, собралось одновременно человек сорок. От разнообразия звезд на погонах мундиров у меня даже зарябило в глазах – среди присутствующих тут офицеров, помимо преобладающих подпоручников (лейтенантов), поручников (старших лейтенантов) и капитанов с майорами затесалось аж трое подполковников и один полковник (не знакомый мне Сосновский, а чужой, в форме артиллериста). Именно этот незнакомый полковник, коротко бросивший простую фразу, положил начало моего рассказа:
– Без чинов, господа офицеры!..
Рассказ мой вышел не слишком красочным и достаточно коротким, чем изрядно удивил нескольких молодых офицеров, обосновавшихся в углу комнаты. Наверное, они считали, что я буду как-то героизировать свои поступки, рассказывать о том, что бандитов окажется десяток человек, а я такой – прямо как рыцарь из какого-нибудь средневекового рассказа – бросаюсь на них в одиночку и всех побеждаю. Реальность же была прозаичней, о чем я и пытался совершенно честно говорить, отвечая на вопросы:
– Сколько их было? Как вооружены? – Задал первый вопрос один смутно-знакомый поручник.
– Бандитов было двое. Оба с наганами. Палили по чем зря. Тут я свои пули и схлопотал. – С секундной задержкой отвечаю на поставленный вопрос я.
– У вас же наш "радомский" Вис? Как он вам в реальных условиях? – Голос незнакомого пехотного капитана звучал весьма заинтересованно, поэтому на этот вопрос я отвечал, можно сказать, с нескрываемым удовольствием:
– Вис, конечно, машинка хорошая. Но только в умелых руках. Моих же умений явно не хватило, поэтому в госпиталь и попал!
– Подпоручник, вы бы хотели еще раз встретиться с этими налетчиками? – К разговору подключилось "молодое звено", незнакомый подхорунжий инженерных войск. На вид ему было лет девятнадцать, совсем еще юнец, даже больше чем я "здесь или там".
Прежде чем ответить на этот вопрос, я взял небольшую паузу, бегло посмотрел в лицо каждого из присутствующих здесь офицеров, после чего негромко, но твердо ответил:
– Нет, господа, повторять бы такую встречу я никак не хотел. Все-таки для бандитов есть различные жандармские органы, та же полиция…
Было видно, что мой ответ не устроил нескольких "молодых и зеленых" (еще больше чем я – подумалось мне) офицеров, которые тут же попытались было высказать свое мнение – назвать меня трусом, но нарушенный было порядок вернул тот же незнакомый артиллерийский полковник, злобно рыкнув на молодежь:
– Тихо! Дайте подпоручнику договорить!
Кивнув в знак благодарности полковнику, я продолжаю:
– Я искренне считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Согласитесь, будет неуместно, если я начну лезть в какие-либо расчеты наших многоуважаемых саперов, являясь некомпетентным в конкретном вопросе, допустим, в установке мин?
Пока тишину никто не прервал, продолжаю:
– Пан полковник хорош в управлении артиллерийской частью. Он на поле боя сможет выполнить поставленные задачи, если ему дать артиллерийский полк, потратив на это определенное количество боезапаса. Я же, если окажусь на его месте, растрачу весь запас боеприпасов, кого-то из противников, конечно, от моей стрельбы убьет, но, в целом, задача может быть не выполнена. Верно?
На этот раз меня поддержали, в основном, вышестоящие офицеры. Причем молча, едва склонив головы в согласии. "Молодые" же молчали, внимательно слушая, что же будет дальше.
– Вот и для борьбы с воришками, налетчиками и разного рода другими бандитами создали полицию. И я считаю, нецелесообразно, нам, военным, в мирное время устраивать войну против бандитов. Понятно, что когда жизни гражданских угрожает опасность, мы схватимся за оружие и будем их защищать. Но это не наша работа. Так что, увольте – желания с ними встречаться у меня нет. Но если, вдруг, придется, то на этот раз я захвачу побольше патронов. Чего и вам желаю…
Пока слушатели воспринимали все мною уже вышесказанное, я нырнул рукой в карман форменных бридж и достал из нее пачку сигарет. Прикурив при помощи Галецкого, делаю несколько затяжек, выпуская кольца дыма изо рта. Через пару минут, ответив еще на несколько вопросов, я, вдруг, предложил устроить небольшое соревнование:
– Господа офицеры! Предлагаю устроить небольшое соревнование. Этакое троеборье. Стрельба из пистолета, револьвера и винтовки?
Первым откликнулся капитан Галецкий. Следом решил принять участие один из подполковников, майор, пара капитанов, и… практически все подпоручники, поручники и хорунжии (младшие лейтенанты). Удивившись такому ажиотажу, я тут же предложил скинуться по десятке злотых – на призовой фонд. Все участвующие согласились – хотя на лицах некоторых я заметил небольшую задумчивость на тему "надо ли оно мне вообще или нет?". В этот самый момент слово взял тот самый незнакомый полковник-артиллерист:
– Я думаю, господа офицеры, следует провести это мероприятие в нашем тире. И запротоколировать все результаты. Также следует разработать план мероприятия…
На том и порешили – полковник Тадеуш Калиновский (тот самый артиллерист) озадачил кого-то из своих подчиненных, и, через пару дней, детально разработанный план мероприятия был представлен участникам событий.
Сами соревнования должны будут пройти через неделю, в три этапа. Вначале ведется стрельба из револьвера на дистанцию в двадцать пять метров. Потом ведется огонь из пистолета на ту же дистанцию и лишь за этим – отстрел из винтовок на дистанцию в сотню метров. Стрельба ведется группами по пять человек. Всего групп – четыре, двадцать участников. Призовой фонд: три бутылки коньяка, именные часы на цепочке и две недели внепланового отпуска – для обладателя первого места (полковник договорился); неделя отпуска и наручные часы (худшего качества) для обладателя второго места; бутылка коньяка, а также три отгула в любой день – для бронзового финалиста. Кроме этого, все деньги собранные с участников, поделятся среди победителей. В общем – всего по-немногу, что и приятно, и, не то чтобы сильно затратно.
Самое главное – у нас оказалось время на подготовку, поэтому каждый вечер после службы, дружной гурьбой офицеры разных родов войск и разных званий брали штурмом тир, где начинали дружно жечь патроны. Стоит ли сказать, что в обычные дни такого ажиотажа не было?
Стоит сказать, что оружейник по имени Ежи, являющийся по-совместительству и смотрителем тира, был настоящим оружейным маньяком, который помимо всего прочего оказался коллекционером оружия? И на этой ноте мы с ним как раз и сошлись – там, в двадцать первом веке я очень любил оружие, но, к сожалению, не обладал достаточными финансами, чтобы серьезно заниматься стрельбой (стендовой или практической) и мог себе позволить, лишь разок в месяц-два вдоволь настреляться, чтобы потом опять на некоторое время забыть о существовании оружия? Тут же, когда благодаря смотрителю тира, запас патронов у меня оказался практически безграничным, я буквально поселился в тире после службы!..
На столе передо мной лежали сразу четыре револьвера системы конструкции Нагана и пара практически одинаковых на вид Висов. На соседнем столике аккуратно примостились к коробкам с патронами винтовки конструкции Маузера и Мосина.
Сам Ежи, сорокалетний поручник, хромающий на правую ногу, стоял по правую руку от меня и негромко рассказывал об оружии из которого мне придется сегодня стрелять:
– Смотри, у нас есть четыре нагана. Один бельгийского, второй русского царского и два нашего производства. Что о них скажешь?
Получив разрешающий кивок, я повертел в руках каждый из них и начал говорить:
– Царский револьвер, солдатский, без самовзвода. Качеством похуже.
Ежи кивнул, ожидая продолжения.
– "Радомцы" выполнены в двух модификациях, тридцатого и тридцать второго годов, качеством получше, чем царский военного выпуска.
– Отлично! А что про бельгийца скажешь?
Повертев в руках револьвер бельгийского производства я ненадолго задумался, после чего неуверенно произнес:
– Отделка лучше, в руке удобнее сидит?
– Браво! – Захлопал в ладоши Ежи и вытащил откуда-то из-за спины пачку на полсотни патронов. – Заряжай. Стреляй.
Послушно раскрыв пачку с патронами, я принялся забивать барабан патронами. Наблюдая за моими действиями, оружейник поморщился, но ничего не сказал, лишь изредка поглядывая на свои старые, огромные часы на цепочке, которые он периодически доставал из кармана мундира.
Зарядив оружие, я взвел его, приготовив к бою, после чего услышал раздраженный голос Ежи:
– Команду никто давать не будет!
Услышав эту фразу, я как заведенный начал дергать спусковой крючок револьвера. Выпустив все патроны за полминуты, вытащил стрелянные гильзы и сложил их отдельной стопочкой, после чего показал оружие оружейнику.
– Осмотрено! – Кивнул он, после чего повел меня к мишеням. Быстро осмотрев их, Ежи сделал неутешительный вывод. – Спешишь, сильно дергаешь спуск. Если так пойдет дальше, соревнования свои ты не выиграешь! Пойдем покажу, как надо!
Повесив новую бумажную ростовую мишень, оружейник поковылял к огневой позиции. Оказавшись на ней, быстрыми движениями (я с зависти чуть ли не присвистнул) зарядил оружие и неожиданно быстро открыл огонь. Я даже время засечь не успел – каких-то полтора десятка секунд, и, барабан оказался откинут.
– Осмотрено! – Сам-себе проговорил Ежи и направился к мишеням. Из всех семи сделанных им выстрелов, все семь попали в цель, причем пять из них – в десятку. Еще две – в девятку.
Я негромко присвистнул – вот он, настоящий "снайпер".
– Видишь? Учись, молодежь!..
В общем, после проведения недели в тире с фанатом-оружейником-стрелком, расстреляв по несколько сотен патронов к каждому имеющемуся виду оружия за один только вечер, я мог про себя сказать, что попадись мне теперь в сумерках какая-нибудь пара бандитов, то я из своего оружия их изрешетил бы достаточно быстро. Впрочем, изрешетить мне пришлось мишени.
Начали, как и планировалось – из револьвера. Я занял второе место, набрав шестьдесят восемь баллов из семидесяти. Следом – пистолет. Тут я "взял" семьдесят шесть из восьмидесяти. А вот при стрельбе из винтовки мне удалось выбить все пятьдесят. Итого у меня набралось сто девяносто четыре балла из возможных двухсот. И это оказался не лучший результат!
Меня опередили двое. Оба – мои знакомцы. Капитан Галецкий набрал сто девяносто пять баллов. А "очкарик", хорунжий Гловацкий – сто девяносто восемь баллов из двух сотен! Вот кто бы мог предположить, что военный картограф, типичный "ботаник" в очках сможет набрать лучший результат?…
Торжественное построение устроили в большом зале, который обычно использовался в качестве "актового зала". Всех участников построили по званиям в две шеренги – получился компактный такой строй. По другую сторону расположился небольшой оркестр, играющий какую-то бодрую мелодию.
В "актовом зале" было многолюдно. Как выяснилось – нашу самодеятельность оценили на самом верху, и, вскоре должен будет появиться какой-то генерал, который и будет производить награждение победителей.
Тишина наступила внезапно. Буквально в одну секунду замолчал оркестр, тут же вошли в режим тишины и многочисленные офицеры, собравшиеся по торжественному случаю. Еще спустя несколько секунд пронесся шепот:
– Маршал… Сам Маршал…
Не то, чтобы Маршала Польши Рыдз-Смиглы офицеры Генерального Штаба Войска Польского не видели никогда в жизни, скорее просто не ожидали, что по случаю нашей небольшой "игрушки" кто-то додумается отвлечь от важных дел такого занятого человека.
Вытянувшись по стойке "смирно", присутствующие офицеры начали поедать высшее военное начальство, мерно шествовавшее к трибуне в сопровождении свиты из пары генералов и нескольких полковников, среди которых я не бещ удивления узнал того самого полковника Комаровского.
Наконец, Маршал занял свое место, внимательно окинул сзал, и начал говорить:
– Я рад приветствовать…
Речь Маршала, затянувшуюся на долгих полчаса я слушать не стал – весь ее смысл можно было к одному: Рыдз-Смиглы, как главнокомандующий, был рад, что инициатива по повышению личных боевых качеств исходит "с низов", как и должно происходить у настоящих патриотов своей родины… В его речи, конечно, было много пафосных слов (благо, за речи таких людей, обычно, отвечает целая команда), но слушать ее было на этот раз неинтересно. Тот же Галецкий Януш неожиданно начал клевать носом и я сосредоточился больше на том, чтобы он не заснул, чем на словах командующего Войском Польским…
P.s. Друзья, спасибо вам, спасибо, что читаете! Помните – вы лучшие читатели!
Пробуждение утром первого выходного дня выдалось на удивление приятным – и это несмотря на вчерашние возлияния вместе с другими победителями в "офицерском троеборье", где на троих мы "раздавили" не одну бутылку отменного французского коньяка. Как в том анекдоте – приходилось даже три траза бегать за добавкой, что было несколько непривычно для меня, человека, в общем-то не то чтобы слишком пьющего даже в том, двадцать первом веке. Да чего уж там говорить – там, на заре своего студенчества я умудрился по-настоящему напиться всего лишь один раз… На празднике в честь нового года… Да и было мне тогда всего лет восемнадцать – первый курс, время, когда у обычного студента денег обычно нет, а веселиться хочется…
Тут же все было на удивление приятно. Пусть и обнаружилось рядом с кроватью несколько пустых бутылок из-под алкоголя. Больше всего меня изумило прелестное женское создание, свернувшееся калачиком на другом конце кровати от меня, прикрывшись одеялом.
Не желая будить прекрасную незнакомку, я медленно и аккуратно поднялся с кровати и бегло осмотрел все бутылки, обнаружившиеся под ногами. К счастью, в одной из бутылок оказалось совсем немного коньяка – буквально на донышке. Этих нескольких капель мне и хватило на то, чтобы слегка привести себя в чувство. Изведав с утра прекрасного напитка, с радостью обнаружил, что мне стало очень хорошо.
Обнаружив свое нижнее белье в паре метров от кровати, и, одевшись, наконец, я быстро направился в ванную, где достаточно быстро привел себя в порядок.
Пока ваш покорный слуга принимал водные процедуры, прекрасная незнакомка проснулась и начала искать предметы своего гардероба. Из-за того, что они были разбросаны по всему коридору и всей спальни, прелестная незнакомка то и дело нагибалась к полу, показывая мне свои прекрасные формы. Наблюдая за ними я не выдержал и начал хлопать. Девушка, не ожидавшая такой бурной реакции на свои телодвижения вздрогнула и выронила те предметы гардероба, которые с таким трудом успела собрать.
– Да, мадам, вы бесподобны! – Подмигнул я ей.
Молодая девушка (а было ей явно меньше двадцати лет), покрылась красной краской, и, схватив одеяло прикрыла все своё богатство третьего размера.
Улыбнувшись, я начал изучать прекрасную незнакомку. Роста она была не очень высокого – где-то около метра семидесяти и отвечала всем моим идеалам женской красоты, перекочевавшей прямо из двадцать первого века: фигура, близкая к привычным благодаря телевидению и социальным сетям (те самые пресловутые девяносто-шестьдесят-девяносто), длинные, почти по пояс волосы каштанового цвета. И глаза. Большие и голубые, прямо как в каком-нибудь аниме-мультике из моего времени.
Церемониально склонившись на колено и взяв ее аккуратную ладонь в свою правую руку, нежно целую ее и говорю:
– Пани, вы обворожительно-прекрасны, особенно без этого ужасного одеяла!
Вызвав на лице целую бурю эмоций, но так и не дав ей сказать ни слова, продолжаю:
– После всего, что сегодня ночью между нами произошло…
Девушка заинтересованно-кокетливо бросила свой взгляд на меня, а я продолжил:
– Я не могу не помочь вам собрать элементы вашего гардероба и выпроводить отсюда, не позавтракав. Но так как я готовлю на удивление паршиво, особенно по-утрам, то смею предложить вам провести это утро в моей компании за столиком какого-нибудь уютного ресторанчика. Каким будет ваше утвердительное решение?…
Прекрасная пани по имени Тереза, к моему счастью, согласилась составить мне компанию, поэтому, через полтора часа (когда та самая прекрасная незнакомка привела себя в порядок), и, облаченная в свое вечернее ярко-красное платье с открытыми плечами, поверх которого было надето аккуратное пальто из лисьего меха, передо мной оказалась не просто молодая и красивая девушка, а настоящая королева, о чем я и сообщил своей спутнице. Хуже всего, что в своем, пусть и не плохом костюме, на ее фоне я выглядел "бедновато". А как могло быть иначе – на жалование подпоручника (читай, лейтенанта), особенно не пошикуешь. Особенно, если продолжать жить на такой шикарной, многокомнатной квартире, на оплату которой уходит львиная доля моего жалования (а это идея – найти жилье попроще!).
Порывшись в своих вещах, прячу за штанину брюк свой табельный пистолет. Не то чтобы я хотел идти и воевать – скорее, просто на всякий случай. И все из-за того самого своего ранения…
Поймать такси – дело нескольких минут. Еще четверть часа молчаливого петляния в стареньком, но еще удивительно живом Рено – и мы останавливаемся у небольшого, но уютного заведения (адрес называла спутница) с поэтическим названием – "Вечерняя Варшава", расположившимся прямо на берегу Вислы.
Услужливый швейцар открыл дверь и проводил нас до гардероба, где другой не менее услужливый и лощеный лакей принял шубку моей спутницы. Приветливо улыбаясь девушке, он повесил на "плечики" шубу, после чего уже с некоторым не то изумлением, не то разочарованием взял мое пальто и шляпу.
Пока мы избавлялись от верхней одежды, появился немолодой, но "вылизанный" официант, который приветливо улыбаясь проводил нас к свободному столику. Пока моя спутница присаживалась при помощи официанта на мягкое кресло, я устроился напротив. Бегло посмотрев в меню, я мысленно присвистнул и улыбнулся – все мое жалование можно было спустить тут за пару вечеров, ну или за один, это, если обладать должной сноровкой. К счастью, в портмоне остались командировочные – с той самой поездки в десятую кавалерийскую бригаду полковника Мачека – так что, у меня есть шансы не ударить в грязь лицом перед этим прелестным созданием по имени… кстати, как ее зовут? Не помню…
Если кратко рассказать – посиделки удались на славу. Я много шутил, пересказывая различные анекдоты из будущего, порою эти анекдоты были на грани приличия. Самое же главное, что моя спутница искренне смеялась, дарила мне свою улыбку, изредка притрагиваясь к бокалу красного вина.
К сожалению, рано или поздно все кончается – кончились и наши посиделки. Моя прелестная спутница бросила взгляд на свои аккуратные женские часики, слегка ойкнула и быстро засобиралась по неведомым мне делам. Я же, не глядя, бросил на стол небольшую стопку купюр разного достоинства, после чего быстро направился к гардеробу. Там мне стоило больших трудов, чтобы успеть перехватить шубку и самолично водрузить ее на плечи все ещё оставшейся "прекрасной незнакомкой".
Через пару минут, когда мы стояли на улице, перед очередным такси, девушка, наконец, назвала своё имя:
– Богиней, конечно, быть приятно, Янек, но меня зовут Терезой.
Пока я переваривал сказанное, девушка уже успела сесть в машину и та быстро тронулась с места. Долго смотреть вслед таксишному форду я не стал – поднял руку, как передо мной остановился точно такой же автомобиль. Быстро назвав адрес, погрузился в свои мысли. А мысли эти были далеко не веселые – по всему выходило, что к выполнению своего плана я так и не приступил. Причем не приступил я ни к одному из них.
– Вот дерьмо! – Констатировал я. Судя по тому, что водитель решил уточнить, что же я сказал, констатировал я в голос:
– Что, господин?
Голос водителя был каким-то напряжённым.
Осмотревшись по-сторонам, я понял, что места вокруг оказались мне вполне знакомыми.
– Останови здесь!
Когда автомобиль прижался к бордюру, быстро расплачиваюсь, сунув в руку таксисту купюру в десять злотых и покинул автомобиль, чем изрядно порадовал водителя. Во всяком случае тот достаточно быстро, с пробуксовкой исчез, чем меня несколько удивил.
Постояв у дороги несколько минут, провожаю взглядом ползущий по улице длиннобазовый автобус, после чего сплюнув через плечо, иду по направлению к генеральному штабу. Пусть у меня сегодня и выходной, но надежда на то, что удастся встретить на месте службы кого-нибудь из знакомых офицеров, у меня была далеко не беспочвенная – очень уж многие офицеры, несмотря на выходные, появлялись на рабочем месте. Тем более, что все являлись военнослужащими, и, учебные тревоги были достаточно не редким явлением.
Уже перед зданием генерального штаба у меня появилось какое-то странное ощущение. Там, в двадцать первом веке, я его не редко называл ласковым словом "чуечка". Эта самая "чуечка" не редко меня спасала во время учёбы вначале в школе, а потом и в институте, во время сессий. Да и на работе не редко она меня выручала – несмотря на то, что Леха (вернее, Алексей Петрович) был начальником неплохим, а человеком весьма хорошим, иногда бывали дни, когда от начальства следовало держаться как можно подальше. Как в старой солдатской поговорке – "подальше от начальства- поближе к кухне".
Стоило мне зайти в здание и увидеть дежурного офицера, пусть плохо, но всё-таки знакомого мне пехотного подпоручника (одного, кстати, из участников нашего троеборья), который обычно со мной достаточно приветливо здоровался (во всяком случае, в последние дни), как я сразу понял, что что-то идет не так. Во всяком случае, вместо приветствия по имени он обратился служебно-деловым:
– Здравия желаю, пан подпоручник!
И что характерно- даже руку не пожал! А такого никогда не было!
Хуже всего стало, когда проследив за взглядом дежурного офицера я заметил "чужого" в штатском. При взгляде на этого молодого – лет двадцати пяти – парня, одетого в тёмные брюки и кожаную куртку, можно было сделать краткий вывод: передо мной стоит опер. Причем такой типичный, из какого-нибудь сериала про ментов с телеканала НТВ.
Мысленно подумав о том, что увидеть "чужого опера" в своих краях – это достаточно паршивая примета, я направился к своему кабинету. Еще одним хреновым звонком оказалось то, что когда я встречал знакомых офицеров (с которыми, как я считал, был в достаточно неплохих отношениях), те отводя глаза старались побыстрее удалиться, так и не здороваясь со мной. Даже появилось такое ощущение, будто я какой-то прокаженный.
Единственным, кто подал мне руку и рассказал, что происходит, оказался хорунжий Гловацкий, которого я встретил метрах в двадцати от нашего кабинета, возле туалетной комнаты.
– Ян! У нас проверка. Дефензива. По твою душу. Их главный сейчас у Сосновского. У нашего кабинета несколько человек. Внутрь не пускают! Ты точно ничего не натворил?
Удивлённо посмотрев на соседа по кабинету, смотрю ему в глаза:
– Спасибо, Войцех! А черт его знает, из-за чего? Вроде ничего противозаконного не совершал. Хотя, ты же сам знаешь, стоит дать повод этим кровопийцам из "двойки", так они от тебя не отвертятся!
– Подпоручник Домбровский? – Окликнули меня со спины голосом полковника Сосновского. Повернувшись через левое плечо и вытянувшись по стойке смирно, наблюдаю, приближающегося начальника в сопровождении незнакомого майора и пары оперов в штатском. – Ключи от сейфа у вас с собой?
Внимательно посмотрев на лицо начальника, отмечаю, что он предельно спокоен – должно быть, верит в своих подчинённых, что не может не радовать.
– Так точно, пан полковник, со мной.
– Отлично! Проводите господ офицеров из военной контрразведки в свой кабинет и ответьте на все поставленные вопросы.
– Слушаюсь, пан полковник! Прошу, господа! – показав рукой направление движения, быстрым шагом приближаясь к кабинету, неподалеку от которого уже топталось несколько знакомых мне офицеров: капитан Галецкий, хорунжий Гловацкий, а также полковник артиллерии Калиновски. Чуть в стороне от них стоял и плютюновый Спыхальский.
Отворив дверь, пропуская перед собой одного из оперов, вхожу сам. Тот, быстрым взглядом окидывает кабинет, задаёт вопрос:
– Который?
– Вот тот! – Показываю я рукой в сторону своего рабочего места.
Достаточно споро в кабинете оказались практически все контрразведчики (кроме одного, что остался в коридоре, своим грозным видом отпугивая всех желающих поинтересоваться, что же происходит, впрочем, таких не было).
Первым заговорил майор из дефензивы:
– Оружие у вас где? В сейфе?
– При мне. – Коротко ответил я и тут же заметил, как оперативные сотрудники напряглись, один даже как бы просто так достал из кармана своего пальто револьвер неизвестной мне системы.
– Будьте добры, слайде оружие. И без разных там штучек. – С нотками металла в голосе приказал майор. Я же бросил взгляд на полковника Сосновского, который также находился в этот момент в кабинете. Тот никак не отреагировал на это требование.
Окинув взглядом остальных контрразведчиков, послушно достаю из-за пояса пистолет и кладу его на свой стол. Один из оперативников сразу же достал из кармана брюк белый платок и завернул в него мое оружие, убрав после чего его в карман своей куртки-бушлата.
Мое настроение несколько упало – мало того, что моей личностью заинтересовались контрразведчики, так еще и оружие изъяли, что было достаточно плохим знаком.
– Ключ! – Требовательно протянул свою руку один из оперативников. В очередной раз приходится подчиняться, правда, внеся свое предложение:
– Конечно. Только будьте добры, вызовите свидетелей. Мало ли, подбросить что захотите мне?
Посмотрев на лицо майора-контрразведчика, замечаю, как его холодные ранее глаза начали наливаться кровью. Но на мое счастье, тут уже взял слово и молчавший ранее полковник Сосновский:
– Господа, я считаю, что просьба моего подчинённого достаточно своевременно. Да и насколько я знаю, у вас есть инструкция, в которой говорится о том, что обыск должен производиться при присутствии свидетелей? Я прав?
Майор недолго, всего десять-пятнадцать секунд поиграл желваками, после чего кивком отдал распоряжение одному из своих людей.
Вскоре, когда понятые вошли в кабинет и внутри стало тесно, как в банке с рижскими шпротами, обыск, наконец-то начался. Один из сотрудников внимательно потрошил шкаф с разнообразной литературой военного содержания (порою, на иностранных языках написанную). Другой – выкладывал на стол все документы, что обнаружил у меня в столе, пытаясь найти при этом какой-нибудь тайник. И что характерно – тайник этот нашли. А я про него и не знал! Вот только определиться, по какой статье инкриминировать мне содержимое этого самого тайника, в котором находилась пожелтевшая от времени стопка бумаги, где все было написано по-русски, да еще с пресловутыми "ятями", никто из присутствующих так и не знал. Также они не знали, к какой статье отнести две пятисотрублевые купюры с Петром Первым на рисунке. Причем, прочитав один лист из той стопки (пришлось слегка изобразить косоглазие), я засмеялся. Если привести то послание к нормальному виду, убрав оттуда все дореволюционные знаки, то получалось что-то следующее:
К сожалению, дальнейшего разобрать и перевести я так и не смог – главное, что ничего компрометирующего меня в этих записях не было, а значит, я могу спать спокойно. Да и в сейфе у меня – ничего лишнего, специально старался. В общем- живем, ребята!
Узнать о том, насколько гостеприимна польская контрразведка мне все-таки пришлось: несмотря на то, что после двух часов обыска у меня в кабинете контрразведчики так и не смогли найти ничего противозаконного, мое задержание оказалось делом решенным – майор извлек из небольшой папочки, которую все это время держал в руках постановление о моем задержании, показал его в начале полковнику Сосновскому, а затем и мне, после чего негромко, но твёрдо, с налитыми нотками свинца в голосе, сказал:
– Подпоручник, у тебя есть два варианта. При первом, ты спокойно выходишь с моими людьми и сам садишься в машину. При втором, тебя выводит конвой. И что же ты выберешь?
– Своим ходом. – Коротко ответил я, надевая на голову шляпу, которую во время обыска держал в руках. – Куда нам, господа?
Впервые мне удалось заметить удивление майора-контрразведчика по его глазам. Должно быть, он ожидал, что я буду кричать, чего-то требовать, доказывать, что я ни в чем не виноват? Я же спокойно подчинился, не желая спорить в данной ситуации. Да и полковника с коллегами подставлять не то чтобы очень сильно хотелось. Поэтому придется немного потерпеть.
– Попрошу следовать за мной! – Вежливо предложил "незаметный" молодой человек человек "в штатском". Ростом он был выше меня примерно на голову, да шире раза в два, одетый в неброскую одежду, благодаря чему этого сотрудника можно было принять за какого-нибудь мастерового или заводского рабочего.
Следом за мной пристроился еще один контрразведчик – в кожаной куртке. Так что, не знаю как остальным, но в меня все равно возникало ощущение, что ведут меня под конвоем. Впрочем, так оно и было – на очередном повороте, краем глаза я заметил, что "кожаный" все время держит руку в кармане, похоже, на оружии. Так что смысла бежать у меня нет – не знаю какой он там стрелок, но с пары метров, в ростовую мишень это самый контрразведчик должен попасть. Как мне кажется, с такой дистанции промазать в принципе нереально.
Идти по пустым коридорам здания генерального штаба было несколько непривычно но было в этом что-то и знакомое – будто в каком-нибудь фильме про постапокалипсис, вот только окружение было слишком целое для такого фильма, впрочем…
Ежи я увидел недалеко от проходной. Он был как всегда одет в форменные бриджи, заправленные в штаны и свой мундир, на голове – фуражка. Увидев меня, он вытянулся по стойке смирно и приложил руку к козырьку своего головного убора. Сам же наш оружейник с нескрываемой неприязнью смотрел на сопровождающих меня контрразведчиков.
Кивнув на прощание Ежи, следуя со своими конвоирами, мы вскоре оказались на улице. Кстати, тот, что в момент моего прибытия стоял на проходной, присоединился, и, достаточно быстро вокруг меня организовалась такая своеобразная "коробочка".
Не успел я даже подумать о том, что меня охраняют как какого-нибудь серьезного преступника, как с визгом тормозов перед нами остановился черный легковой фиат, за рулём которого сидел еще один сотрудник в штатском. Вскоре, поместив меня на заднее сидение автомобиля, конвоиры сели по обе руки от меня. Один из них пристегнул мою правую руку к своей левой. Второй же принялся зашторивать занавески, висящие на всех стёклах. От водителя и переднего пассажира же нас отделяла самопальная перегородка с небольшим окошком, позволяющим вести переговоры.
Пока я размышлял об оснащении "воронка", уносящего меня в неизвестном направлении, автомобиль плавно начал движение. Монотонный, ровный звук работы автомобильного двигателя, плавные повороты автомобиля и молчаливые конвоиры неплохо поспособствовали моему сну, поэтому, когда автомобиль остановился и я пришел в себя, мне удалось сделать вывод, что ехали мы минимум два-три часа. Из чего я сделал такой вывод? Так все просто – уже наступили вечерние сумерки.
Вот только головой вертеть мне особо не дали – тут же завязали какой-то тряпкой глаза (и почему не сделали это в машине? Недоработка, товарищи контрразведчики), после чего ведя за руки, повели в неизвестном направлении. Все что я мог сказать – так это что, под ноги моих туфель ложилась какая-то непонятная дорога, сложенная не то из камня, не то выложенная брусчаткой.
Вскоре меня завели в здание и развязали глаза. Когда, я попытался-было повертеть головой, чтобы осмотреться по сторонам – сразу же получил короткий тычок в бок от одного из конвоиров. Интерес не пропал, но вот желание подставляться под новые меры физического воздействия у меня как-то сразу пропало.
Здание, судя по тому, что коридорами меня вели достаточно долго (наверное, минут около десяти) – регулярно останавливая перед очередной решетчатой дверью с обязательным атрибутом в виде жандарма (как я их прозвал про себя) – строение было достаточно большим. Причем – не одноэтажным, имело, минимум, три уровня.
К счастью, рано или поздно все кончается. Кончились и эти прогулки под конвоем: в небольшой комнатке с меня сняли наручники и заставили раздеться до нижнего белья. Один из жандармов (в темно- синей форме) быстро ощупал мою одежду, извлек шнурки из туфель, после чего велел одеваться.
Вскоре, минут через десять, после получения четырёх или пяти больных и достаточно обидных "тычков" деревянной дубинкой по разным частям тела, я оказался-таки к камере. К счастью, в одиночной. На этом "плюсы" посещения в котором мне предстоит провести какое-то время, к сожалению, закончились.
Камера представляла из себя такой узенький пенал, шириной в один с небольшим и длиной в пару метров. К одной из стен были привиты грубые нары, которые в назначенное время было необходимо опустить, чтобы на них можно было стать. Еще была та самая "параша" – так хорошо описанная в фильмах и сериалах про зону, ментов и различных бандитов из моего времени – обычное эмалированное ведро без ручки (ее же можно попытаться вытащить и попытаться использовать вместо оружия!). Впрочем, глупостей творить я не собирался. Во всяком случае, до тех пор, пока не будет ясно, за что именно меня загребли местные контрразведчики.
Я всегда считал, что перед допросом подозреваемого необходимо как следует подержать в неизвестности, своеобразно раскачать, лишить равновесия, чтобы во время проведения следствия он сам себя выдал на различных нестыковках и мелочах. Стоило же мне самому оказаться на месте подследственного, как стереотипы отошли на второй план – меня даже не стали несколько суток держать в камере, буквально через несколько часов повели на допрос. Все теми же коридорами, с теми самыми обидными и болезненными тычками в область спины.
За очередной дверью (которых было пройдено около десятка), неожиданно оказалась допросная. Или как-то иначе называлась эта комната, перед которой висела самая обычная табличка с аккуратненькой такой цифоркой “1”, выведенной белой краской.
На этот раз помещение имело форму идеально ровного четырехугольника – квадрата. Прямо посредине комнаты стоял обычный такой, грубо сколоченный деревянный табурет. В паре метров перед ним – небольшой, но при этом массивный деревянный же стол, за которым расположился следователь в армейской форме без знаков различия. На голове у следователя была почти привычного мне вида пилотка, только вместо маленькой красной звездочки с серпом и молотом на ней была маленькая кокарда в виде орла с едва заметной короной.
Кроме вышеупомянутой в помещении мебели, была только лампа накаливания, открыто висящая под потолком, которая давала теплый желтый свет.
– Садитесь, подследственный! – Коротко приказал следователь.
Быстро окинув его взглядом, составляю простенький словесный портрет, так, для себя, может пригодится еще: мужчина крупного телосложения… лет двадцати пяти-тридцати… овальное лицо… мешки под глазами (видно, от недосыпа)… едва заметный следы оспин на свисающих щеках… маленькие (на фоне огромного лица), бегающие в разные стороны глаза… коротко стриженный шатен…
Увидев мой изучающий взгляд, а также первое неподчинение, следователь сделал короткий кивок, и, сопровождавший меня конвоир резким движением своей руки повалил меня на пол, после чего нанес несильный, но обидный удар своим подкованным сапогом в район “чуть ниже спины” – по заднице.
– Встать, свинья! – С яростью в голосе приказал конвоир. Судя по всему, для него люди делились на два типа: нормальных людей (тех, кто не попал под следствие) и свиней (тех, на кого обратили свое внимание различного рода силовые ведомства). Я же, судя по тому, что нахожусь сейчас здесь, попал во вторую группу.
Достаточно быстро (не без помощи-тычка конвоира) мне удается принять вертикальное положение, чтобы через несколько секунд споткнувшись полететь к бетонному полу и встретиться головой с табуреткой.
– Что такое, Хжановски? – Зевая спросил следователь.
– Подследственный споткнулся, пан следователь! Вследствии случайного столкновения с табуретом, получил легкие телесные повреждения, выраженные в небольшом кровоподтеке в районе правой скулы, пан следователь! – Бодро, едва не вытянувшись во фрунт, доложил конвойный, сделавший мне подножку.
– А я ведь докладывал пану коменданту о том, что полы у нас неровные, а он мне не верил! Так, Хжановски?
– Так точно, пан следователь! Я сам, когда сопровождал к вам подследственного, два раза чуть не упал! Давно написать рапорт на имя пана коменданта!..
Еще несколько минут они разыгрывали неведомый мне сценарий, после чего посадили-таки на табурет, после чего приступили к допросу. Сначала вопросы следовали достаточно простые:
– Фамилия? Имя?
– Домбровский. Ян.
– Год рождения?
– Двадцать второй!
– Звание?
– Подпоручник!..
Простые вопросы сменялись все более сложными, на которые требовались развернутые ответы. Периодически следователь интересовался моими знакомыми, причем, все больше дамами. Вот их – я сдал. Дам в смысле. Почему? Да потому что проверить просто – в генштабе все знают, что раньше у меня были близкие отношения с некой Эльжбетой (вот только самому мне подробности наших с ней отношений, так и не были известны), родственницей полковника Сосновского. Рассказал и про Терезу, правда, несколько изменив обстоятельства знакомства – о постельном знакомстве с польской красавицей, ваш покорный слуга решил особенно не распространяться. Все-таки честь дамы сердца… Или не сердца, а другого места?…
Наконец, следователю надоели подробности моей личной жизни, и, он, когда я уже изрядно утомился, перешел к делу:
– Кому вы еще передавали сведения о своей работе в комиссии?
Задав этот вопрос, следователь внимательно посмотрел на меня своими противно-шустрыми глазами. У меня даже появилось ощущение, будто он при этом умудряется поливать меня помоями. Знаете, бывает такое ощущение, что тебе противно, когда на тебя смотрит один конкретный человек? Так вот, это оказался похожий случай. Мне даже стало не по себе, но несмотря на это, ответ мой прозвучал максимально твердо и правдиво:
– Никому!
Ответил – и даже на душе легче стало, от того, что не соврал. Ну, практически не соврал. Не успел я передать никому все свои наработки. Да и кому передавать? Заинтересуют они только немцев, да и то, с целью получить еще один источник информации в Генеральном Штабе Войска Польского. Можно было бы попробовать выйти на советское посольство, вот только с учетом “дружбы” между Польской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик, пара кварталов вокруг этого самого посольства будет кишмя кишить агентами местной контрразведки и полиции. Хорошо бы было найти какой-нибудь выход на советских служащих посольства, вот только как это сделать, совмещая с моей службой – хрен знает.
– По нашим сведениям, вы нагло лжете! – Наливаясь краской взвизгнул следователь, но тут же взял себя в руки и коротко бросил:
– Увести!..
Второй допрос случился через пару дней. На этот раз кроме уже знакомого мне следователя и конвоира, в допросном помещении присутствовал третий человек. Вернее не человек, а женщина: ей было около двадцати пяти лет и была она, что называется, “в самом соку”. Одета незнакомка была в такую же форму цвета хаки без знаков различия, разве что вместо брюк-бриджей на ней была форменная юбка, прекрасно сидящая на манящих ногах и подчеркивающая все прелести женской фигуры.
Допрос на этот раз начала эта самая женщина, причем уже известный следователь то и дело косился на нее несколько заискивающе, что наводило на определенные мысли:
– Вам известно, за что вас задержали?
– Никак нет, пани…
– Гражданин старший следователь! – Твердо перебила женщина в форме меня, после чего продолжила уже мягче:
– Как так, вам не сообщили причину задержания?
– Не сообщили, гражданин старший следователь. В моем кабинете был проведен обыск в выходной день. Насколько я понял, ваши оперативники там ничего не нашли, но несмотря на это задержали меня.
– Не нашли. – Рассеянно кивнула девушка, после чего задала неожиданный вопрос:
– Как у вас с девушками, поручник?
Стоит сказать, что после применения “легких мер физического воздействия” во время первого допроса, вопрос, прозвучавший из уст старшего следователя, меня несколько удивил. Впрочем, в себя я пришел уже через несколько секунд, поэтому практически без заминки ответил:
– Идеально, гражданин следователь!
– Подробнее? – Уже практически нежным голосом спросила она.
Мне показалось или в ее вопросе я действительно почувствовал нотку неподдельного интереса?
– Подробнее? Первым делом мы испортим самолеты – ну а девушки, а девушки потом!
Ответив фразой, услышанной в каком-то старом телесериале своего времени, я не без удивления обратил внимание на изменившееся лицо девушки, которое ненадолго покраснело, но вскоре пришло в нормальный внешний вид.
Наступило неловкое молчание, прерываемое лишь едва слышимыми вдохами-выдохами всех присутствующих в допросном помещении людей. У меня же сложилось впечатление, что что-то у этих следователей пошло совсем не так. Во всяком случае, когда в помещение вошел давешний майор-контрразведчик, я даже не удивился.
Следом за майором, в помещение вошли еще три вышестоящих по званию офицера, двое из них были в ранге подполковника, а один – полковника, соответственно. Причем, по тому, как расположились офицеры, у меня сложилось впечатление, что главным среди всей этой компании оказался невысокий подполковник с лихо закрученными усами, чем-то напоминающие усы, изображенные на виденных мной в своем, двадцать первом веке портретах, изображающих “первого кавалериста Красной Армии” – Семёна Будённого, легендарного командира первой конной армии.
Как я и ожидал, говорить начал подполковник-контрразведчик, которого я принял за главного в этой компании:
– Господа офицеры, считаю, проверку, проводимую в отношении подпоручника Домбровского необходимо прекратить. Он не был замечен ни в чем его компрометирующим. Руководство подпоручника дало ему отличную характеристику и не сомневается в преданности гражданина Домбровского.
Мысленно ухмыльнувшись такой банально-глупой проверке, я мысленно поблагодарил своего неведомого ангела-хранителя, после чего решил немного похулиганить и попытаться выторговать для себя какие-нибудь полезные вещички:
– Пан подполковник! Я, конечно безгранично рад, что это недоразумение было исчерпано, но мне хотелось бы узнать, где и когда я могу получить компенсацию?
Лица всех присутствующих в кабинете офицеров разом изменились: в их понимании я должен был прыгать от счастья, благодаря их за то, что они меня отпустили, а я тут же стал требовать компенсации. Непорядок! Майор-контрразведчик уже даже собрался что-то рявкнуть на меня, набрав в легкие воздух, но его опередил "главный" подполковник:
– Я считаю, поездка во Францию в должной мере компенсирует все душевные травмы, что мог понести подпоручник, находясь в этом не самом благоприятном заведении. А что касается потрепанного костюма, думаю, в предстоящей поездке у подпоручника будет время подобрать себе что-нибудь подходящее. А теперь, дабы не терять времени, вы, майор, распорядитесь: доставить подпоручника Домбровского до дома, а также снабдить его всеми документами о том, что следствие в его адрес прекращено!
– Так точно, пан подполковник! – Щелкнул каблуками майор-контрразведчик, который арестовывал меня несколько дней назад.
– А вас, господа офицеры, попрошу за мной!..
///P.s. сегодня у нас на календаре 23 февраля, день советской армии и флота/ день защитника отечества. Желаю счастья всем причастным к этим праздникам! Счастья, любви, добра, вам, товарищи!
Хорошо все, что хорошо кончается – эту, казалось бы, прописную истину мне удалось испытать сразу же после своего освобождения, когда черный четырехдверный форд модели В остановился у тротуара, в паре сотен метров от дома, где мне повезло проживать. С неописуемой, огромной, всеобъемлющей и нескрываемой радостью я прошел к дому в вечерних сумерках, вдыхая тот самый, пресловутый «воздух свободы», которого мне так не хватало все эти дни, что я провел за решеткой.
На свой второй этаж ваш покорный слуга не поднялся, а буквально влетел «на крыльях свободы» и оказался перед уже хорошо знакомой, массивной деревянной дверью, поверх которой весела бумажка с "пломбой". Распечатав дверь, я быстро зашел в квартиру и уставился на беспорядок, устроенный, не иначе, как контрразведчиками. Снять пальто и повесить его на вешалку – дело буквально пары минут. Еще столько же времени мне потребовалось, чтобы пройтись по квартире и бегло осмотреться по сторонам. На первый взгляд, несмотря на беспорядок, мне удалось сделать краткий, но положительный вывод – ничего не исчезло.
Пройдя в спальную комнату, сбросилпрямо на пол остатки порванной одежды (рубашку с оторванным рукавом, брюки – на которых образовалась дырка в интересном месте и пиджак – на котором начал расходиться один из швов), иоставшись в одном нижнем белье, подошелк зеркалу и оценилработу контрразведчиков. Приятного увидел мало – практически все тело было покрыто мелкими и не очень кровоподтеками, апод правым глазом алел здоровенный такой фингал. Запекшаяся кровь скрывала небольшую рану на лице, еще одну яобнаружил на затылке, когда ощупывал голову. В общем – погулял я на славу.
Мысленно сплюнуви положивна окружающий меня беспорядок, направился в ванную комнату и максимально открыл воду из обоих кранов. Спустя десяток минут, когда ванна набралась-таки с наслаждением опустился в горячуюводу, и, задумался.
Ситуация складывалась неоднозначная. С одной стороны, я на свободе – и это не может не радовать. С другой – мной заинтересовалась контрразведка, причем они что-то говорили о том, что я кому-то сливал информацию из Генерального Штаба. Само по себе обвинение было беспочвенным – мои хотелки о завоевании себе места в Советском Союзе посредством обмена различной информации на паспорт гражданина СССР никуда дальше хотелок так и не прошли. И не потому что информации не было, она (эта самая информация) была просто в колоссальном объеме – бери и копируй для дальнейшей передачи зарубежным покровителям. Проблема была в том, чтоконтактовс нимиу меня попросту нет!
Впрочем, как я понял- миновать ареста было никак невозможно. Веры в то, что я смог "влиться" в коллектив, где служил настоящий подпоручник Войска Польского Янек Домбровский у меня не было – хотя бы из-за того, что я воспитывался в другом обществе и отличия между мной и настоящим Домбровским, действительно, велики. Вот только подтвердить, что я – не он, контрразведчики никак бы не смогли. Глаза, отпечатки пальцев, различные медицинские показатели остались теми же самыми, что и были у настоящего подпоручника. Вот поэтому, видно, меня и отпустили…
Додумать последнюю мысль я так и не успел – на пределе восприятия послышался какой-то надоедливый звук, который с каждой секундой становился все противнее и противнее. Собравшись с силами (которые, после того, как я оказался в горячей воде, буквально, покинули меня), покидаю такое уютное местечко, и, наскоро обтеревшись большим белым полотенцем, замотавшись в него, вышелковходной двери – предусмотрительноне забыв прихватить с собой пистолет (который мне вернули контрразведчики).
К сожалению, моя дверь не обладала таким прекрасным приспособлением, как глазок (которое совсем неспроста было разработано человечеством), поэтому мне пришлосьееоткрывать чтобы узнать, кого же там черт принес.
Стоит сказать, что увидел я совсем не того, кого ожидал, думая что пришелкто-нибудь из знакомых офицеров или Спыхальского. Реальностьже оказалась несколько иной – передо мной стояла, как и в тот раз, обворожительная Тереза. В длинном вечернем платье, сглубкой и воздушнойшляпкойна голове, она казалась такой желанной и манящей, что ясам не заметил, как в вожделении открыл рот.
Девушка, в руках которой была бутылка хорошего вина, с удивлением посмотрела на меня и спросила:
– Ты всегда своих девушек встречаешь с оружием в руках?
Заведя руку с пистолетом за спину и смущенно улыбаясь, отвечаю:
– Не всех. Только тебя. Мало ли такую красоту придется от толп поклонников отбивать?
На лице девушки появилась едва заметная довольная улыбка, которая тут же сменилась озабоченностью. Еще секунду назад выражавшее спокойствие лицо, теперь стало выражать взволнованность. Должно быть, она заметила синяки на моем теле. О чем и спросила:
– Кто тебя так?
Отмахнувшись вооруженной рукой, небрежно бросил:
– Да так. Нашлись доброжелатели. Ты проходи, но учти, что у меня тут не прибрано.
Девушка еще раз улыбнулась, сделав шаг вперёд. Я почувствовал одуряющий запах духов, отчего сразу перехватило дыхание. В голове сразу же появились различные сладкие мысли с пометкой "восемнадцать плюс", вытеснившие все невеселые думы о том, что совсем скоро начнется новая война, которая унесет жизни миллионов человек.
Победно улыбнувшись произведенному эффекту, Тереза протиснулась в квартиру, умудрившись при этом чувственно прижаться своим упругим бедром.
Нервно сглотнув, я закрыл входную дверь и пошел следом за девушкой, которая уже обосновалась на кухне, сбросив свою шубку на стул. Судя по тому, что она методично осматривала немногочисленные шкафчики, Тереза пыталась найти что-то съестное. Если же судить по взглядам, которые она бросала на меня – найти ей ничего так и не удалось, после чего молодая полька решила взять все в свои руки:
– Приводи себя в порядок. Одевайся. Пойду тебя кормить.
Услышав такие приятные слова, желудок тут же напомнил о себе и потребовал ускориться в своих сборах.
Под напором Терезы, буквально через пятнадцать минут я уже был облачен в офицерскую форму. И никак не был похож на штабного работника – спасибо бланшу под глазом.
Поймать такси оказалось достаточно просто – кто-то будто подстроил, и, не старая еще малолитражка "рено" с шашками на борту и табличкой "TAXI" появилась практически из ниоткуда, по поведению легкого взмаха руки моей спутницы.
Ехать в обнимку с молодой, красивой девушкой, которая то и дело клевала меня в щеку своими сладкими губами, было поистине божественно, но, к сожалению, недалеко.
Когда такси остановилось в одном из пригородов Варшавы, я немного запаниковал. Не в том смысле, что меня что-то испугало. Вернее нет. Меня как раз-таки и испугало. Вернее испугали. Слава, сказанные моей спутницей:
– Ты знаешь, когда papa узнал о том, что я познакомилась с офицером, он пожелал с тобой познакомиться и пригласил нас в гости, правда здорово?
Не зная, что же ответить, я мысленно выругался. В голове сразу же всплыло несколько десятков причин, почему мне не нужно знакомиться с отцом своей спутницы прямо сейчас: начиная от женского – я плохо выгляжу; продолжая – сегодня не самым подходящим для знакомства днем и завершая тем, что в мои планы никак не входило знакомство с родителями девушки, с которой я переспал всего разок и даже не помню, как познакомился и чем зацепил!
Вот только пока я размышлял над тем, как сбежать и не очень сильно обидеть девушку, все пути к отступлению были уже перекрыты – на горизонте появился молодой парень лет пятнадцати, одетый в хорошее пальто и шапку, который весело и задорно поздоровался с моей спутницей:
– Терезка! Это и есть твой ухажер-офицер? Он что-то какой-то помятый!
Тереза показала парнишке свой изящный кулачок, после чего выдала то, от чего я действительно чуть не сбежал:
– Да, это мой жених! Мой Янек!
Понять, когда я успел сделать девушке предложение, мне так и не удалось. Как, впрочем, и вставить пару слов в диалог Терезы и парня, которого, как потом выяснилось, звали Марком.
– Ты на финал не смотри, Марк! Он у меня настоящий герой! Про него даже в газете писали!
С сомнением окинув меня взглядом, подросток недоверчиво махнул головой и бросился к дому, открыв изящную калитку. И, что самое паршивое, этот малолетка начал кричать на всю округу:
– Papa, papa! Терезка жениха привела!
Сплюнув, на этот раз уже не мысленно, а реально через плечо, тут же почувствовал, как Тереза крепко сжала мой локоть, за который держалась во время всего разговора. Последний же шанс на побег испарился, когда парнишка открыл дверь дома, на пороге которого я увидел степенного мужчину, одетого в богатый костюм.
В очередной раз за день мысленно выругавшись, попытался скорчить довольную физиономию и шагнул навстречу как я думал к главе семейства, который, ждал нас на входе. Вот только я ошибся – богато одетый мужчина оказался одним из прислуги. Он вежливо предложил снять шинель, повесив ее на вешалку, и произнес:
– Прошу вас, господин Ковальский ожидает вас!..
P.p.s. Глава переработана благодаря товарищу А_З_К с author.today. За что выражаю свою глубочайшую признательность с занесением "плюсика" в карму. Спасибо, что у меня есть такие активные читатели, готовые не только словом, но и делом оказать свою помощь!
Осознание того, что Тереза дочка непростого "папашки" засело у меня в голове сразу же после того, как я увидел весьма богато одетого швейцара – уж насколько я считал, что мой поврежденный в застенках местного "гестапо" костюм был хорошо "построен", но он точно не шел ни в какое сравнение с тем, во что был одет представитель обслуживающего персонала в этом доме. О чем это говорит? Например о том, что господин Ковальский не скупердяй, который экономит каждую копейку, или, если сделать перевод на местные лады – каждый грош.
Не успел я привести себя в порядок, как в коридоре появилось новое действующее лицо: невысокий седовласый мужчина с лихо закрученными усами, одетый в старомодный черный костюм с бабочкой. Как мне успела на ухо шепнуть Тереза, этот мужчина оказался камердинером по имени Стефан.
– Прошу за мной, господин поручник! – Немного повысил меня в звании камердинер. Вежливо поблагодарив, стараясь не особо сильно стучать каблуками своих сапог (нам с Терезой предложили не разуваться), иду следом за Стефаном, едва заметно бегая глазами, стараясь оценить обстановку вокруг. Если сказать кратко – господин Ковальский жил в богатом и очень уютном жилище в викторианском стиле, что подтверждалось обилием дерева и старинных тяжелых портьер. Хотя, вполне может быть, что я ошибаюсь – все-таки мне не довелось быть искусствоведом, да и не сказать, что вашему покорному слуге когда-нибудь было интересно узучать, в каком стиле было обставленно то или иное помещение и все мои познания основываются на уроках мировой художественной культуры, которые проводились в одной из средних общеобразовательных школ Москвы. Впрочем, запомнилось мне из тех далеких уроков совсем немногое: разве что, викторианский стиль, который был характерен обилием дерева и различных старинных предметов (хотя сейчас для меня, независимо от места, где я нахожусь – все оказывается старинным). Еще в памяти всплыло, что был такой стиль со смешным (для школьника) названием "рококо", но вот только чем он мог охарактеризоваться – этого я так и не вспомнил.
Как-то незаметно для меня Тереза откололась от нашей процессии, и, повинуясь приглашающим жестам камердинера, вошел за очередную массивную деревянную дверь, которая тут же за мной и захлопнулась. В голове тут же почему-то всплыли мысли о каком-нибудь квесте-страшилке, кои были достаточно популярны в мое времени. Впрочем, страшилками тут и не пахло, поскольку я оказался в библиотеке. Да-да, в библиотеке, небольшой такой, тоже выполненной в каком-то определенном, отчего-то знакомом, но неизвестном мне стиле: небольшое количество деревянных книжных столов, изредка украшаемых различными дорогими элементами отделки; деревянный панельный потолок; большое стрельчатое окно.
Хозяина всего этого великолепия я заметил не сразу – очень уж сильно у меня разбежались глаза, когда я увидел все это великолепие. Даже возникло ощущение, что я не приехал в гости к совершенно незнакомому мне человеку, а оказался на настоящей экскурсии в каком-нибудь дворце-музее и случайно отбился от группы экскурсантов, поэтому и не слышу никаких пояснительных речей экскурсовода.
Первым молчание прервал пан Ковальский:
– Прекрасная погода, не правда ли?
Первый вопрос, с которого началась наша беседа, несколько выбил меня из колеи. Так случилось, что в своем прошлом-будущем я уже раза четыре знакомился с родителями своих "пассий". И так получилось, что все эти разговоры начинались, как минимум, со взаимного знакомства. Тут же, вопрос про погоду, несколько выбил меня из колеи, но, опомнившись через десяток секунд, я все-таки ответил:
– Да, хорошая. Но мне по душе больше лето.
Пан Ковальский неожиданно улыбнулся:
– Тереза тоже любит лето.
Попытавшись вежливо улыбнуться в ответ не старому еще мужчине, расположившемуся в уютном кресле-качалке, я попытался повнимательнее рассмотреть говорившего. Если попытаться охарактеризовать его кратко, может хватить буквально двух слов – "аристократ недорезанный". Во всяком случае, в моем понимании именно так сказали бы революционные матросы, если бы местом действия была не Варшава, а Петроград и год не тысяча девятьсот тридцать девятый, а тысяча девятьсот семнадцатый. Во всяком случае, пан Ковальский идеально подходил под описание "человека голубых кровей", во всяком случае – в моем понимании. Высокий мужчина, облаченный в черный, явно очень-дорогой костюм неизвестного зарубежного мастера, держал в своих изящных длинных пальцах бокал красного вина из которого с чувством (сразу видно знатока) делал редкие аккуратные глотки явно дорогого напитка.
Неожиданно, пан Ковальский жестом пригласил меня присесть в точно такое же кресло-качалку, находившееся прямо напротив него. Ненадолго наступила тишина, лишь изредка прерываемая едва слышимым дыханием двух мужчин: меня – простого бронетанкового подпоручника с невероятной судьбой: родившегося через полвека после описываемых событий; и местного олигарха, владельца "заводов, газет, пароходов".
Разговор, в очередной раз начал хозяин дома:
– Вы делаете мою дочь счастливым.
Голос нестарого еще дворянина звучал одновременно ласково и взволнованно. После небольшой паузы, которую взял пан Ковальский, его голос наполнился едва заметным металлом:
– Я хочу своей дочери только счастья, поэтому желаю знать, какие у вас на неё планы?!
Примерно такой вопрос ваш покорный слуга и желал услышать – во всяком случае мысленно я даже похвалил пана Ковальского, а сам поспешил ответить, выбирая при этом весьма осторожные формулировки:
– По-правде говоря, пан Ковальский, мы с Терезой весьма мало знакомы. Поэтому говорить о каких-то высоких чувствах не считаю честным. Мне с вашей дочерью весьма интересно общаться и… проводить время вместе.
Несмотря на все мои попытки аккуратно построить фразу, последняя её часть оказалась несколько двусмысленной, и, чтобы не дать подумать "папаше" о том, что мы с его дочерью успели "познакомиться поближе", я продолжил:
– Ваша дочка, пан Ковальский, удивительный собеседник!
Дворянин кивнул в знак благодарности, после чего перешел ко мне, не став лезть в "личные отношения с Терезой", то ли не обратив внимания на неоднозначность сказанной мною фразы, то ли все прекрасно осознавая и давая шанс своей любимой дочери спать с тем, с кем она хочет.
– Расскажите о себе, молодой человек?
Отказываться от рассказа о себе я не стал – тем более, что свою "легенду" уже вызубрил достаточно неплохо:
– Подпоручник бронетанковых войск Домбровский, служу при Генеральном Штабе. Отец – погибший в войну с большевиками, кавалерийский поручник Станислав Домбровский, прежде служивший в Царской Армии и воевавший в годы Великой Войны против германцев в Пруссии, Прибалтике. Мать – русская. Ирина Алексеевна Домбровская, урожденная – Семенова, служила сестрой милосердия при военном госпитале, где и познакомилась с моим отцом, вскоре они обвенчались, а потом уже родился и я…
…После свержения Царя, царский подпоручик Домбровский, не пожелал вставать под знамена новой власти. К различным "царькам", которые решили прибрать к себе остатки некогда великой Империи он тоже не подался, а забрал свою жену и ребенка, чтобы вместе с нами, через германцев добрался до Варшавы, где у него проживал брат, мой дядя. Вот только дядя родственника, служившего ранее русским он не принял, после чего семья отставного подпоручика перебивалась различными заработками в Варшаве…
…Все изменилось, когда словно Феникс из пепла, восстала Польская независимость. Нашему государству потребовалась армия. Вскоре отец оказался в армии генерала Халлера, где и сражался вначале на Украинском фронте за Львов, а потом и на Советском фронте, где и сгинул. Мать же умерла в середине двадцатых, а меня на воспитание забрал фронтовой друг отца, у которого я сейчас и служу…
Пан Ковальский внимательно, не перебивая слушал меня, изредка кивая в некоторых местах. Вскоре дворянин перехватил разговор, затрагивая совершенно разные темы, коснулся он и моей службы в бронетанковых войсках:
– Почему именно броневые войска? Не кавалерия или авиация?
– Кавалеристов у нас много и без меня. – Коротко ответил я. – К авиации душа не лежит…
Несколько минут мы еще говорили в библиотеке, после чего в дверь постучали, и, на пороге появился камердинер:
– Господин Ковальский, все готово. Прикажете подавать?
– Подавайте, Стефан. Мы с паном подпоручником скоро придем.
Кивнув, и, едва не щелкнув каблуками своих туфель, камердинер четко повернулся через левое плечо и вышел. Проследив за моим взглядом, пан Ковальский объяснил:
– Не только вы, Ян, свою молодость отдаете службе. Я тоже начинал в армии. Правда, в австро-венгерской. Уже после Великой Войны решил заняться чем-то мирным. Вот и Стефан, тоже успел послужить. А военную косточку под пиджаком не скроешь!
Я согласно кивнул…
На ходу мы не разговаривали – пан Ковальский предложил продолжить разговор после трапезы, чему я был несказанно рад: за решеткой кормили не то чтобы очень плохо но нормальному организму этой еды было явно маловато. Согласитесь, жидкий суп с парой кусков картофеля внутри, немного варенной капусты и кусок серого хлеба – это совсем не то, что позволит утолить вам голод на весь день. Поэтому, я, можно сказать, летел следом за не старым еще дворянином по направлению к захватывающим дух ароматам.
В большой и светлой столовой, за длинным столом уже находилась Тереза и ее младший брат Марк. Присев на определенное для меня место – по левую от Терезы руку, я быстро окинул взглядом стол, который буквально был завален разнообразной едой. Мой живот предательски заурчал, требуя наполнить его. К счастью, пан Ковальский на это не обратил внимания, Тереза лишь едва заметно улыбнулась, а марк подмигнул мне так, чтобы этого не заметил его отец.
Как я понял, судя по реакции, в этом доме был свой порядок приема пищи. Вначале все коротко молились. Пришлось помолиться и мне, хотя делал я это шепотом, в первую очередь из-за того, что католических молитв не знаю, а православные, которые я учил в детстве благодаря бабушке, в этой компании точно не будут актуальным. Через пару минут, когда молитвы были прочитаны и пан Ковальский сказал "Аминь", в столовую зашли две немолодых женщины-официантки в накрахмаленных передниках и начали аккуратно расставлять горячие блюда…
В общем – жизнь начинает налаживаться…
После звонка Терезе началось что-то невообразимое. Девушка почему-то решила, что я собираюсь на войну и она обязательно должна внести свою лепту в мою победу. Во всяком случае, именно так я понял её заявление о том, что пани Ковальская уже мчится ко мне на квартиру, чтобы помочь со сборами в дорогу. Именно после этого заявления у меня перед глазами буквально появился тот беспорядок, который оставили после своего прибытия контрразведчики. Собственно, этот беспорядок я так и не убрал – сам ваш покорный слуга гостил у пана Ковальского, а своей прислугой так и не обзавелся, хотя намекали тут некоторые (тот же ординарец – Спыхальский), что мне по статусу положено иметь минимальный обслуживающий персонал в своей квартире. Хотя бы ради того, чтобы не мне, офицеру Войска Польского тереть полы вечерами после службы. Стоит сказать, я задумывался о необходимости прислуги – драить полы мне не нравилось никогда, даже в своем прошлом-будущем я это делал из-под палки, либо когда совсем сильно припрет, либо, желая помочь любимой маме. Но никогда не делал это с радостью. Хотя и считал себя «чистоплюем».
В общем, мысленно выругавшись в не самых приятных выражениях, прославляя, в первую очередь, конечно же, себя – решил тут же закончить все дела в здании Генерального Штаба Войска Польского, и, быстрым шагом, вернее, чуть ли не бегом, направился к себе – на съемную квартиру.
Тереза появилась вовремя – я ее опять встретил полураздетым, оказавшись лишь в форменных бриджах и шелковой нательной рубахе, с закатанным рукавом. И что характерно, правая рука опять сжимала пистолет. В тот момент я еще не знал, что эта дурная привычка, неизвестно откуда появившаяся у меня, сослужит мне весьма полезную службу во все последующие несколько лет. Разве что от случая к случаю пистолет будет меняться то на карабин, то на автомат, а в паре случаев и на пулемет с гранатами. Тереза же обаятельно улыбнулась, но на этот раз ничего не сказала.
Пока я внимательно изучал образ, в котором молодая девушка появилась на этот раз – деловой костюм, поверх которого была накинута дорогая норковая шубка, пани Ковальская успела подойти ко мне, нанести сокрушительный удар своими упругими губами прямо в мою душу и также быстро отстраниться – пока я не перешел в контрнаступление по всем фронтам и не успел овладеть таким манящим и желанным девичьим телом.
К сожалению, мое наступление захлебнулось так и не начавшись, поэтому, в очередной раз мысленно сплюнув, я продолжил заниматься тем, чем и занимался до появления Терезы – уборкой, а точнее, мытьем полов…
Некоторое время спустя, когда все вещи вернулись на свои законные места (благодаря пани Ковальской, которая часть из низ расставила по-своему усмотрению), а с полами было покончено, мы, наконец, приступили к тому, ради чего здесь и собрались – к сбору моих личных вещей для командировки в столицу Франции, город Париж.
Стоит сказать, что вещей у меня собралось не то, чтобы очень много – всего два небольших чемоданчика, куда поместилась парадная и сменная полевая форма, а также гражданский костюм "в полоску", пара сменных рубашек, туфли, средства личной гигиены, и, оружие.
Упаковав все это немногочисленное имущество в чемоданы, мы, было, собрались уже уединиться вместе с Терезой в спальной комнате, но произошел облом. Причем не по моей вине. И что характерно, пани Ковальская тоже «хотела»… Все обломал плютюновый Спыхальский, который материализовался в самый неподходящий момент. В очередной раз за день, мысленно выругавшись, поминая при этом длинной матерной конструкцией всех родственников ординарца по десятое колено включительно, мне пришлось оторваться от сладких как персик губ молодой девушки, и, направиться, ко входной двери в квартиру.
Последующие события завертелись с невероятной скоростью: адъютант сообщил, что наше отправление намечается не завтра утром, и, даже, не сегодня ночью, а буквально через полтора часа. И едем мы не прямым рейсом до Парижа, а с пересадкой в Берлине. Собственно, поэтому нам стоит выдвинуться прямо сейчас. Хотя на последнем настоял уже я – память о разносе, который устроил вашему покорному слуге полковник Сосновский, была все еще достаточно свежа (а как же, всего несколько часов прошло), из-за чего опаздывать на поезд мне очень сильно не хотелось. С грустью распрощавшись с Терезой, которой я запретил меня провожать (та принялась рыдать украдкой, у меня даже появилось такое ощущение, будто она меня на настоящую войну провожает). Почему? Да все просто – терпеть не могу проводы. На эту тему даже есть хорошая русская поговорка: «Долгие проводы – лишние слезы!». В общем, как в старой советской песне: «Дан приказ ему – на запад!»…
Поездка до Берлина практически не запомнилась, в памяти осталось лишь несколько эпизодов. И первый из них – сам поезд. Вернее, паровозная бригада или как там у них это правильно называется? В общем, поезд был немецким. Как и весь обслуживающий персонал. А проводник – высокий, подтянутый голубоглазый блондин лет двадцати пяти – который проверял у меня документы при посадке, смотрел на нас со Спыхальским, будто бы через прицел. Да и внешний вид кондуктора говорил о том, что гражданская форма ему не то, чтобы очень родная. О чем это следует? Да все просто – служит этот «Ганс» в Вермахте или Абвере (причем совсем недавно, иначе я бы вряд ли смог обратить на него внимание), а тут всего лишь на разведке. Это как пилоты «Люфтганзы», которые летают на своих «Железных Анни» с гражданскими опознавательными по интересующим их странам, запоминают ориентиры, после чего, в случае необходимости, будут летать этими же маршрутами и бомбить города. Вот только эти самые пилоты, пусть и одетые в форму гражданских авиаторов, на обычного «цивильного» пилота не похожи никак – выправку-то не спрячешь. Вот и с проводником нашим – тоже самое.
Второй запомнившийся момент – это граница Польской Республики и Третьего Рейха, которую мы проезжали уже достаточно поздно вечером, практически ночью – в районе одиннадцати часов по Варшаве. Вначале медленно ползущий по путям поезд остановился, после чего началась приграничная суета – давешний проводник прошел по вагону и громогласно объявил, что мы находимся на границе с Великогерманским Рейхом и попросил приготовить документы к осмотру. Через несколько минут после «разоблаченного» мной агента германской разведки, появились польские пограничники в количестве трех человек во главе с молодым подпоручником из-за спины которого то и дело выглядывал гражданский таможенник в неизвестном для меня чине. По всему происходящему было видно, что «правят балом» военные.
– Здравия желаю, Панове! Пограничный контроль! Подпоручник пограничной стражи Козель! – Приложив руку к кожаному козырьку своей фуражки, представился местный начальник. – Приготовьте документы к проверке!
Предупрежденные проводником заранее, мы со Спыхальским документы приготовили заранее. Я лишь молча протянул свой заграничный паспорт, офицерскую книжку, командировочное предписание, билет, а также разрешение на провоз табельного оружия.
Пограничник, бегло сверив номер пистолета с теми, что были указаны в документах, принялся внимательно изучать мою офицерскую книжку. При свете карманного фонарика сверил лицо оригинала (меня то есть) с изображением на фотографии, после чего, вернув мне документы, принялся за моего ординарца. Впрочем, к нему у них вопросов тоже не было, и, откозыряв, пограничники отправились к следующему купе.
Через час, когда польские пограничники проверили документы всех желающих перейти границу Великогерманского Рейха, их место в вагоне заняли таможенники и пограничники Третьего Рейха. От своих польских коллег они отличались кардинально. В первую очередь – вежливым холодом, которым так и сквозило во время их общения с нами, путешественниками в форме Войска Польского. Впрочем, жаловаться смысла не было – наш поезд германские пограничники проверили раза в два быстрее, чем поляки, правда, потребовали при этом предъявить к осмотру личные вещи, аргументируя это тем, что у них есть инструкция по ввозу запрещенной литературы на территорию Германии. Спорить, опять же, я не собирался. Да и пограничники наших вещей не трогали, лишь просили нас со Спыхальским самим перекладывать их с места на место, чтобы «охранники границ» могли выполнить свой долг в полной мере…
Из вагона поезда, в Берлине, на Лертском вокзале мы вышли без пятнадцати пять часов утра – до столицы соседней Германии, поезд шел немногим менее суток, что, по-моему, было нескончаемо долго. Все-таки я привык, что на дальние расстояния, обычно, ездят электровозы, которые более легки в эксплуатации (как кажется простым обывателям, вроде меня), их не требуется регулярно заправлять водой, пополнять уголь в тендер, и, что немаловажно – нет необходимости вручную перекидывать сотни килограммов кокса лопатами, чтобы разогнать этот чертов паровоз, до нужной скорости.
Впрочем, жалеть о «забытых в будущем» технологиях я перестал сразу же, стоило мне только немного пройтись по улицам столицы Третьего Рейха. В Берлине будущего я не был. Как и в Германии в целом. Поэтому сравнивать экономический и политический центр Германской Империи товарища, который нам совсем не товарищ, Гитлера, мог только с кадрами кинохроник, которые неоднократно наблюдал во время просмотра советских кинофильмов про Великую Отечественную Войну, либо, во время периодических поисков необходимой лично мне информации на просторах интернета.
Идти в форме Войска Польского по набережной реки Шпрее, наблюдать еще не разрушенные войной дома, редких горожан, которые рано утро уже спешат по своим делам, было несколько необычно. Также необычно, как проходить мимо то здесь, то там висящих на флагштоках знаменах с черной свастикой в белом круге на красном фоне.
Пройдя по улице Мольтке, мы со Спыхальским свернули на еще не разрушенный войной одноименный мост и неспешно пересекли реку. Неожиданно для себя, я стал узнавать окружающие меня места – именно в этих местах мне уже приходилось воевать на просторах многопользовательской компьютерной игры «Enlisted». Усмехнувшись про себя этому совпадению, я быстрым шагом направился к зданию, которое, можно сказать, поселилось в сердцах многих моих соотечественников из двадцать первого века. Конечно, для многих это огромное здание – лишь горстка камней, изображающая символ демократии и достатка, который царит в Германии моего времени (что весьма спорное заявление), но для меня, как и для ряда других «правильных» и интересующихся историей Второй Мировой Войны, здание Рейхстага было, можно сказать, целью, местом, которое обязательно нужно будет посетить. Там, в двадцать первом веке побывать в Берлине у меня так и не получилось, но вот сейчас – в веке двадцатом, я смог.
Оказавшись перед зданием Рейхстага, но не доходя до него сотню-другую метров, я задрал голову ввысь. На секунду мне даже показалось, что я вижу развивающееся у купола ярко-алое знамя с серпом и молотом. Мозгами я понимал, что сейчас там может находиться только одно знамя – с фашистской «каракатицей» в белом кругу на красном фоне, но душа… Душа будто бы запела, протестуя при этом, говоря, что там должна находиться не тряпка Третьего Рейха, а ярко-алое знамя с серпом и молотом, в идеале то самое Знамя Победы, что так бережно хранилось в моей стране с самого конца войны…
Опустив взгляд ниже, моему взору открылась совсем не та картинка, которую я видел совсем недавно: вместо громадины здания Рейхстага, с немецкими знаменами, охраной из эсэсовцев, которые, пока что издали наблюдали за мной, но все еще не подходили (как и группа полицейских в странных шапках и длинных шинелях), так как я не делал ничего предосудительного, я увидел… развалины Рейхстага! Вернее, развалины Берлина, баррикады, сожженный остов танка «Пантера», торчащий из воронки ствол знаменитого «ахт-ахта». Через долю секунды в уши ударил громкий грохот. Повернув голову назад, я увидел, как по тому самому мосту Мольтке, через который совсем недавно прошли мы со Спыхальским, пронеслось две «тридцатьчетверки» с автоматчиками на броне, и, буквально раздавили гусеницами красную коробочку трамвая. Следом за танками, маленькими, компактными группами, ощетинившись стволами короткоствольных автоматов, винтовок и многочисленных пулеметов шла пехота. Шла аккуратно, контролируя пространство вокруг, прикрывая друг друга. В общем – шла пехота грамотно, а не так, как это было показано в современных мне фильмах – прямо в лоб, густой толпой, на пулеметы… Следом за передовой группой, которая уже заняла этот берег, через мост хлынула более многочисленная группа пехоты, следом за ней, с короткими остановками шли и танки.
Первые же две «тридцатьчетверки», остановившись за остовами разбитых машин, сбросили десант. Командирский лючок на одной из машин открылся, из неё высунулся танкист в черном ребристом танковом шлеме и темно-синем комбинезоне, прижался к броне, начал о чем-то перекрикиваться с пехотинцами, которые активно махали руками, что-то объясняя. Наконец, танкист, кивнув старшему пехотинцу, скрылся в башне, и, события начали разворачиваться с новой скоростью. Пехотинцы, которых на этот берег перебралось уже больше двух, а то и трех сотен, организовав жидкую цепь, прижимаясь к земле и прячась за остовами разбитых машины и бронетехники, перебежками от баррикады к баррикаде начали медленное, но уверенное продвижение вперед.
Неожиданно для меня, но не для красноармейцев, от одного из хитросплетений остова бывшего когда-то грузовиком «Опель» и груды камней, а также какого-то строительного мусора, длинной очередью ударил пулемет. Переместив взгляд в ту сторону, я сразу заметил группу из двух молодых парней, один из которых был одет в явно большой для него китель солдата Вермахта, а второй, в какой-то пиджак, поверх рукава которого была надета белая повязка с черной надписью «Volkssturm».
Бойцы Красной Армии только этого и ждали – споро заняли укрытие и открыли шквальный огонь из всего оружия, что было у них на руках. Массированным стрелково-пулеметным огнем защитников правительственного квартала буквально «сдуло» с занимаемых позиций. Чудом не задетые ополченцы, попытались было убежать от смерти, но когда по тебе стреляет более двух десятков стволов, да добавляет огнем своей восьмидесяти пяти миллиметровой пушки танк, на перегонки со смертью особо сильно не побегаешь, поэтому судьба двух неудачливых защитников «фатерланда» была решена буквально через несколько секунд.
Но на этом бой не закончился – от здания Рейхстага к атакующей цепочке красноармейцев потянулись длинные трассеры пулеметных очередей, позиции в окопах начали занимать прятавшиеся до этого момента бойцы Ваффен-СС, Вермахта и другие ополченцы – все те, кто продолжал сражаться в осажденном, но еще не сдавшемся на милость победителям городе Берлине.
Бой разгорелся с новой силой. Откуда-то заговорили немногочисленные минометы, и, спустя несколько десятков секунд, «фонтаны» разрывов начали ложится среди атакующих советских пехотинцев. Откуда-то из-за развалин выкатилась целая и невредимая «Пантера», которая первым же выстрелом сожгла одну из «тридцатьчетверок». Мне даже показалось, будто я слышал крики горящего заживо экипажа…
– Пан… – Сквозь пелену услышал я взволнованный голос своего адъютанта…
– Пан подпоручник! Вы впорядке?! – Повернув голову, я заметил озабоченного чем-то Спыхальского. Мне даже показалось, будто обычно лихо закрученные усы грустно повисли вниз:
– Д-да! Все нормально! – Отвечаю и не узнаю своего голоса я. – Ч-что случилось?
– Вы, когда флаг германский увидели, ругаться начали. По-русски. А когда в сторону моста начали смотреть, у вас слезы на глазах появились…
Сняв кожаную перчатку с правой руки, провожу правой рукой по лицу, и, к своему удивлению, замечаю влагу.
Странно. С чего это я мог зарыдать, как гимназистка? Или это из-за подбитой «тридцатьчетверки», кажется, я даже слышал их полный боли и страдания крик?
– Пан подпоручник?
– А? Да, плютюновый! Вспомнил кое-что из прошлого. – Рассеянно ответил я. – Пойдем отсюда, а то полицейские на нас уже странно смотрят…
Посиделки закончились уже за полночь, поэтому не было ничего предосудительного в том, что мне предложат переночевать в специально имеющейся на такой случай гостевой комнате. Предосудительным можно было назвать один момент: когда дом окутала тишина я услышал в коридоре легкие шаги, и, подготовившись встречать непрошенных гостей во все оружии – с пистолетом в руке – моему взору предстала Тереза. В обворожительно-коротком ночном костюме в виде легком, можно даже сказать, воздушном платье.
Удивленно уставившись на пистолет в моей правой руке, девушка негромко проговорила:
– Это уже становится традицией, что ты встречаешь меня в дверях, с оружием и раздетый.
Смутиться я не успел, а важнейший мужской орган, которым не редко мы, мужчины думаем, когда видим красивую девушку, тут же напомнил о своем существовании и начал оттеснять мозг от руководящей роли в организме.
– Если ты будешь всегда приходить ко мне в таком виде, я готов встречать тебя и без оружия. – Также тихо, одними губами ответил я.
В едва заметном, белесом свете луны мне было хорошо видно, что девушка улыбается во все своих тридцать два беленьких зуба. Отложив пистолет в сторону, я делаю шаг в сторону и легким взмахом руки приглашаю девушку войти. По задорному блеску её глаз я понял, что именно этого она и ждала. Когда между нами осталось всего несколько сантиметров расстояния, а в нос ударил одурманивающий запах дорогих духов, я потерял над собой контроль и резким движением подхватил Терезу на руки. Она вскрикнула-было от неожиданности, но я, чтобы не разбудить отца девушки, и, кроме этого, влекомый сочными губами девушки, погасил источник шума своим поцелуем…
В общем, ночка у меня выдалась бодрая, как, впрочем, и у Терезы, которая будто бы остервенела – возможно, это из-за возможного обнаружения ее отцом несколько моих более близких контактов с его дочерью, чем я ему рассказал недавно? Не знаю, да и кто их, женщин поймет? Тем более красивых?
Пробуждение выдалось на редкость паршивым: спасибо противно звучащему будильнику, который был заведен на пять утра, и, тому обстоятельству, что поспать нам с представительницей прекрасного рода Ковальских удалось от силы часа полтора – все остальное время мы развлекали друг друга языком и делом. В том плане, что разговаривали, а не то, о чем вы могли подумать. Впрочем, после того как Тереза услышала, что я скоро должен буду уехать в Париж по служебным делам, несколько огорчилась и тут же набросилась на меня с новой силой, закрыв рот своим сладким как персик поцелуем…
Стоит сказать, что пан Ковальский, чудом не застукавший нас с Терезой утром в одной комнате, поступил достаточно положительно, во всяком случае для меня – он выделил автомобиль с личным водителем для того, чтобы тот отвез в столичную квартиру его дочку, попутно захватив меня на место службы. К счастью, было недалеко.
Нужно ли говорить, что, отгородившись от водителя шторкой, мы всю дорогу целовались, а мои шаловливые руки лезли туда, где им сегодня ночью были очень сильно рады, а сегодня утром уже не очень? Впрочем, получив пару шутливых ударов по своим "шаловливым" ручкам, я все-таки достиг цели, схватил девушку под платьем, но тут же был обломан водителем, который деликатно (не открывая занавеску) сообщил о том, что мы прибыли к месту моей службы?
Сказать, что я огорчился – это ничего не сказать. Да и Тереза была огорчена, что выражалось в нервном покусывании своих губ.
Мне потребовалось около минуты, чтобы привести себя в порядок, поправить все ремни и стать похожим на бравого молодого офицера бронетанковых войск, а не на "героя-любовника" поручика Ржевского из похабных анекдотов моего прошлого-будущего. Терезе же потребовалось несколько минут, после чего она вновь стала похожа на холодно-вежливую представительницу старинного дворянского польского рода. Я же на автомате заявил о том, что вечером "зайду в гости", чем вызвал искреннюю улыбку девушки.
Впрочем, эта показательная "прохлада" не могла обмануть никого – пара знакомых офицеров, видели задорные искорки в глазах девушки, которой я вежливо целовал нежные пальчики ручки перед тем, как направиться к зданию генерального штаба. На крыльце меня перехватил Ежи, задорно поздоровался, сказал, что мне дико повезло и он рад, что меня выпустили, а также посоветовал:
– Ты бы, Янек, помаду с лица стер! Весь измазан! Полковник не приемлет такого.
Поблагодарив товарища стандартной фразой:
– Да иди ты к черту!
Я бросился к ближайшему туалету, сопровождаемый смешками пары встреченных малознакомых офицеров, где минут десять пытался привести себя в порядок – чертова ярко-красная помада никак не хотела отмываться. Когда же мне удалось справиться с этой напастью, в коридоре меня уже ждали. Вернее ждал. Адъютант. Взводный Спыхальский.
Бросив единственный взгляд на немолодого кавалериста, я тут же отметил – вот он действительно рад меня видеть. И это при том, что я не мог назвать его своим другом.
Четко козырнув, и, щелкнув каблуками своих кавалерийских сапог, Спыхальский поинтересовался:
– Какие будут приказания, пан подпоручник?!
Вместо отдачи какого-нибудь особо-ценного приказания я просто протянул руку, которую тот с некоторой заминкой пожал. Почему с заминкой? Так это и так понятно – не принято в буржуазной Польше такое отношение офицера к унтер-офицерскому составу. Вот если бы я ему что-нибудь приказал, да при этом наорал бы с три короба – то да, все было бы правильно, так, как привычно. Насмотрелся я уже на то, как ряд офицеров общается со своими денщиками. И меня это никак не устраивало, впрочем, так как ничего изменить у меня в этом не получится, я и не стал заморачиваться – без этого проблем хватало.
Пока шли к кабинету, Спыхальский осторожно рассказывал все последние новости:
– Кроме вас контрразведчики принялись за хорунжего Гловацкого, но я так и не понял, в чем его обвиняли, пан подпоручник!
– Хорунжего арестовали?
– Так точно, задержали. Но тут же отпустили, когда за него полковник Сосновский вступился!
Я молча кивнул. Сосновский… Чертов полковник. Вроде бы никаких проблем с ним не было, но чем-то он мне не нравился. Еще родственница эта, с которой мой "предшественник" шашни крутил и разругался. Вот только несмотря на то, что полковник мне не нравился, он никаких палок в колеса мне не вставлял. Почти. Опять же, Гловацкого отбить смог, а меня нет? Странно. Но тем не менее я на свободе. Поэтому ничего, из-за чего стоит обвинять полковника, у меня попросту нет…
В паре метров от кабинета меня перехватил знакомый поручник – офицер для особых поручений при полковнике. Этот самый "старший по званию лейтенант", как про себя окрестил я этого лощеного молодого парня с усами-щеточкой, заявил, что Сосновский требует меня срочно и прямо сейчас.
– Слушаюсь, пан поручник! – Коротко козыряю я, и, передав адъютанту свою шинель, привожу себя в порядок, после чего направляюсь следом за посыльным.
Знакомые переходы, коридоры, лестницы, и вот, через несколько минут я в небольшой приемной полковника. Коротко постучавшись, поручник скрывается за дверью кабинета, после чего зовет меня:
– Пройдите, пан полковник вас ожидает!
Коротко киваю и захожу в кабинет, после чего сразу же нарываюсь на крик полковника:
– И это офицер Войска Польского? Посмотрите на себя! Лицо разбито! В кабинет входите расхлябано! Без доклада!
Прежде, чем я успел что-то сказать, Сосновский продолжил:
– Кругом! Шагом марш отсюда!
Четко развернувшись через левое плечо, покидаю кабинет, чтобы выйти в приемную и встав перед зеркалом, быстро осмотреть себя в зеркало. К форме никаких претензий быть не может – сидит как влитая. А вот "следы от допросов" у контрразведчиков – те скрыть никак не получится.
– Попробуй еще раз. С докладом. – Шепнул мне поручник, который крики полковника отлично слышал и лучше меня знал все прихоти своего начальства. Коротко кивнув, одергиваю мундир, поправляю на голове шапку, после чего подхожу к двери, трижды стучу, и, едва приоткрыв ее, задаю вопрос:
– Разрешите войти?
Грозный окрик начальника отдела заставил действовать дальше:
– Войдите!
Три твердых шага, и, я оказываюсь перед столом полковника Сосновского, четким движением вскинув руку к виску, отдаю воинское приветствие, после чего докладываю:
– Пан полковник, подпоручник Домбровский по вашему приказанию прибыл!
Сосновский, делавший до этого вид, будто бы занят изучением пустого листа бумаги, поднял свой тяжелый взгляд и "упер" его в меня. Возникло такое ощущение, что этот полковник смотрит мне прямо "в душу".
Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием начальника отдела. Впрочем, вскоре играть в гляделки полковнику надоело – я взгляд так и не отвел, чем вызвал раздражение начальства. У меня даже возникло ощущение, что Сосновский захочет что-то бросить в меня, но он с трудом сдерживается. Поэтому и начал наезжать на меня как БЕЛАЗ на иномарку:
– Почему я узнаю о вашем освобождении от офицеров контрразведки, когда делаю запрос о вас? Где вы, подпоручник, изволили пропадать все это время?
Выждав несколько секунд, чтобы удостовериться в отсутствии дальнейшей речи начальника, коротко отвечаю:
– Освобожден был вчера. Сегодня к началу рабочего дня прибыл на службу.
– Я знаю, щенок, что освободили тебя вчера! Вчера утром! Где ты болтался почти сутки, кретин?! Почему не доложил о своем освобождении сразу!?
Голос полковника кипел до невозможности, а сам он покрылся красными пятнами, что свидетельствовало о том, что кто-то начальника отдела действительно заставил понервничать.
– Виноват, пан полковник! В контрразведке мне сказали, что сообщат по месту службы о том, что я возвращаюсь к работе с сегодняшнего дня! – Попытался я "соскочить", скорчив лицо "скорбное" и "придурковатое".
После моего ответа ненадолго наступила тишина, пан полковник лишь расстегнул пару верхних пуговиц на своем мундире, после чего взял со стола графин и налил в стоящий рядом стакан воды, перелив немного через края на поднос, после чего не обращая внимания на воду, которую расплескал только что, в пару глотков осушил стакан и небрежно поставил его на стол, прямо поверх бумаг.
– Ты идиот, подпоручник! – Неожиданно спокойно сказал мне полковник. – Сегодня, в шесть утра с вокзала ушел поезд с нашей делегацией во Францию! Угадай, кого не оказалось в вагоне?
– Виноват. – Коротко протянул я.
– Виноват. – Подтвердил Сосновский, после чего провел рукой по горлу. – Как же ты мне уже осточертел, Домбровский. Вернешься из командировки, отправлю тебя на край света, лишь бы тебя не видеть. Слишком много, от тебя, идиота, шума!
Выслушивая в свой адрес различные ругательства, я простоял еще минут пять, после чего полковник, наконец, выдохся, и начал вести конструктивный диалог:
– У тебя сейчас два варианта. Первый – добираться своим ходом и самому объясняться с начальником нашей делегации. Второй – прямо сейчас, ты, подпоручник, отправляешься на аэродром, оттуда ждешь попутный борт до Познани и там, надеешься перехватить поезд.
– Пан полковник, а билеты?
– Все документы и денежные средства у начальника нашей делегации!
– Разрешите идти?
– Подожди! – Прервал меня Сосновский, после чего встал со своего шикарного рабочего кресла и направился к массивному сейфу, открыв который, он достал оттуда обычную серую папку, и, протянул ее мне. – Не все документы у начальника комиссии. Предписание на тебя и твоего адъютанта у меня. также как и проездные документы. Если поедешь сам, попробуй в кассах поменять билеты. Отказать не должны. Командировочные получишь в бухгалтерии. Все ведомости тут же. Разрешение на провоз двух единиц огнестрельного оружия тоже тут. Номера и наименования впишешь сам. Если потребуется заменить оружие, обратишься к поручнику Новаку. Он в курсе. Все, уйди с глаз моих!
– Слушаюсь! – Козырнув, отвечаю я, после чего покидаю помещение.
В "свой" кабинет я буквально бежал, едва не сбив с ног незнакомую молодую девушку-делопроизводителя с погонами капрала, которая несла в своих руках достаточно толстую стопку каких-то папок. Впрочем, девушку я хотя и не задел, но извинился:
– Простите, пани, опаздываю!..
Спыхальский ждал меня возле кабинета и нисколько не удивился вести о том, что ему предстоит ехать со мной в командировку, разве что задал простой и лаконичный вопрос:
– Когда едем, пан подпоручник?
– Сегодня! Все документы у меня на руках. Необходимо заменить твой "Наган" у Новака на такой же, как и у меня "Вис", получить командировочные в бухгалтерии и успеть поменять билеты, так как сегодня из-за меня, мы, с тобой, плютоновый, опоздали!
Коротко кивну, Спыхальский задал еще несколько вопросов, после чего пообещал самолично заменить билеты на поезд. Мне же было необходимо получить все денежные средства, собрать личные вещи, а также как-то сообщить Терезе о том, что Варшаву мне покинуть придется, скорее всего, уже сегодня.
В бухгалтерии я задержался ненадолго – получить деньги и за себя, и за денщика мне удалось всего минут за десять, попутно поставив пару подписей в различных бланках. Еще пару минут занял пересчет полученных денежных средств и тут же – роспись на бланке о том, что средства получены и переписаны. Мне даже хотелось сказать, что "социализм – это учет", но почему-то возникла мысль о том, что в буржуазной Польше эту шуточную агитку "за социализм" могут и не понять. Пришлось лишь улыбнуться своим мыслям и молча покинуть помещение, чувствуя жгучий взгляд бухгалтера в спину.
Следующим, к кому я зашел, оказался хорошо знакомый мне поручник Ежи Новак. Тот, выслушав мое пожелание, лишь улыбнулся, после чего скрылся в оружейной комнате на пару минут, и, вернулся с двумя деревянными кобурами-прикладами. В одном оказался новенький, только что с завода, но уже без смазки "Вис". Его я "застолбил" для Спыхальского, пообещав, что тот сдаст свой "Наган" и получит новое оружие сегодня же. На это Ежи мне заметил:
– Унтерам не положены пистолеты. Им и револьверы-то не всем положены.
Я лишь ухмыльнулся:
– Это мой унтер, у него, как и у меня, должно быть все самое лучшее!
На этот раз усмехнулся Ежи:
– И оружие…
– И оружие! – Подтвердил я, понимая, куда он клонит. Через секунду мои мысли подтвердились:
– И девушки…
– И девушки. – Кивнул я. – И машины. И квартиры. И вообще, в Париж я его не просто так с собой беру.
Что-то записывая в большую амбарную книгу, Ежи мечтательно улыбнулся:
– Ах, Париж-Париж… Красивый город. А какие там… Парижанки! Слышишь, друг, не забудь зайти в квартал красных фонарей! Расскажи, что там и как! Договорились?
Услышав пожелания оружейника, засмеялся уже я, после чего:
– Иди ко мне в ординарцы, тогда мне и рассказывать ничего не придется!
Лицо поручника ненадолго изменилось, но потом он улыбнулся во все свои тридцать два прокуренных зуба, посмотрел на меня и согласно закивал:
– Я бы пошел, но кто-ж меня отсюда отпустит? Вся Варшава знает, что…
– Ежи Новак, лучший оружейник современности! – Поддакнул я. – Поэтому ты не можешь обменять свои железяки на загул по кварталу красных фонарей?
Поручник резко загрустил, после чего повернувшись ко мне спиной, негромко, наигранно-скорбно подражая "старческому" говору, пробурчал:
– Вот вы, молодо-зелено, все смеётесь, а кто вам третье место обеспечил? Тадеуш Костюшко? Нет! Пан Ежи Новак. А вы его не цените! Уйду я от вас! Надоели!
Я лишь коротко улыбнулся, после чего решил подыграть сорокалетнему поручнику:
– Ценим-ценим. С меня три бутылки коньяка. Французского!
Неожиданно поникшая было спина поручника выпрямилась, он достаточно резко повернулся и встретился со мной взглядом:
– Вместо трех бутылок коньяка, привези-ка мне лучше… один. Пистолет. Какой-нибудь интересный. Там и Бельгия недалеко. А мне очень Браунинги нравятся!
– Понял-принял! Намек Ясен. Посмотрим и Браунинги! Обещаю!
– Вот так-то лучше! Все, ставь свою подпись, да беги уже, молодой, а то я передумаю и затребую себе уже два пистолета!
Испугавшись изменившийся ценовой политики, я быстро поставил свои подпись в предложенных графах бланков, после чего перекинул через шею и плечо ремень кобуры-приклада, в которой уже устроил свой табельный пистолет, после чего удалился с максимально возможной скоростью…
Гловацкого в кабинете не оказалось, поэтому попрощаться так и не вышло. Где искать Януша Галецкого я тоже не знал, поэтому взяв чистый листок, написал лишь короткую записку, которую оставил на столе у хорунжего, придавив чернильницей:
Накинув шинель на плечи, и перепоясавшись ремнями портупеи, все документы и конверт с командировочными убираю в офицерскую сумку – не в руках же нести, после чего окидываю взглядом кабинет, и, понимая, что вряд ли сюда еще раз вернусь, закрываю дверь.
Мне предстоит еще как-то объясниться с Терезой и собрать хотя бы минимальное количество вещей. В общем – дел хватало, а вот времени, что называется, в обрез. Еще и непонятно, кто донос на меня написал…
На этот раз поездка прошла максимально обыденно – вычислять гитлеровских шпионов в составе обслуживающей поезд бригады я не стал, в первую очередь из-за того, что вся обслуга была французской. Союзники как-никак, хотя и паршивые, если верить моему послезнанию. А больше заняться было и нечем, так как пялиться на проплывающие за окном германские городки мне надоело достаточно быстро. Поэтому, достаточно скоро мы со Спыхальским оставили в купе нашего пульмановского вагона своих попутчиков – пожилую французскую пару, возвращающуюся на родину из Берлина – и направились в вагон-ресторан.
Не сказать, что «дорожных» средств у нас со взводным было много, но я решил потратить их все, до последнего злотого – смысла в этих разноцветных бумажках впредверии новой наступающей Великой Войны я не видел, как не видел смысла в чем-то себя ущемлять, тем более, в сложившихся обстоятельствах.
В вагоне-ресторане было многолюдно. Можно было даже сказать, что практически все места были заняты: неподалеку от барной стойки, сразу два столика были заняты большой группой немецких офицеров, судя по рубашкам и «воронам» со свастикой в когтях – летчики. Чуть особняком от них держалась группа «штатских» путешественников, весело говорящих о чем-то своем на французском языке. В этой группе присутствовали достаточно небедно одетые девушки, на которых с нескрываемым интересом поглядывали немецкие летчики.
Стоило нам со Спыхальским только войти в вагон ресторан, как возле нас появился официант, который на неплохом английском языке спросил, не желают ли господа офицеры пообедать. С учетом того, что ради этого прекрасного мероприятия мы и покинули свое купе в неплохом пульмановском вагоне, нашему согласию не было предела, и, вскоре, когда в руке усатого француза скрылась бумажка достоинством в пять франков (по случаю, мы со Спыхальским обменяли наши злотые на рейхсмарки и французские франки).
Вскоре, сделав заказ, мы со взводным принялись негромко переговариваться, отмечая, что нам понравилось и не понравилось в Берлине. Однозначно можно было сказать, что обоих нас порадовала идеальная чистота, которую, к сожалению, в такой милой моему подчиненному Польше, так рьяно не соблюдают. Да и сами германские городки, что мы проезжали, заставляли улыбнуться своей аккуратностью не только меня, но и Спыхальского. А вот высокомерные взгляды на нашу форму со стороны встречающихся нам по пути немецких офицеров и полицейских, несколько напрягала…
За недолгими разговорами мы не заметили, как перед нами появился давешний официант, который начал расставлять по столу заказанные блюда. Поначалу, принялись за знаменитый французский луковый суп. Стоит сказать, что однажды в своем прошлом-будущем, когда я набегом был на юге Франции, в одном небольшом французском городке, название которого вряд ли мне удастся не только найти на карте, но даже вспомнить, мы с друзьями пробовали «знаменитый луковый суп», который, лично мне, что называется «не зашел». Не знаю, может тогда он был приготовлен неправильно, а может быть – я не дорос до него тогда, но сейчас этот самый луковый супчик показался мне идеальным, поэтому я даже не заметил, как осилил свою порцию.
Плютюновый Спыхальский изыски французского супа не оценил, и, тут же принялся за рататуй. Блюдо из баклажанов, перца и кабачков моему спутнику тоже не понравилось, поэтому он достаточно быстро принялся за круасаны с кофе. Я своего подчиненного не поддержал и принялся за неизвестное мне красное вино. Не сказать, что в своей жизни (что одной, что другой) я был поклонником этого напитка, но тут решил попробовать. И знаете что? Вино мне тоже понравилось! Почему? Да черт его знает? Наверное, потому что оно несколько отличалось от того, что мне доводилось пить раньше? Возможно, как-то менялась рецептура? Откуда мне знать? Я лишь озаботился возможностью прикупить пару бутылочек этого самого винца с собой, потратив на это приобретение кругленькую сумму в франках. Вполне может быть, что меня «развели на деньги», но вот я был счастлив как ребенок, и, практически до самой границы с Францией просидел, потягивая настолько сильно понравившееся мне винишко из бокала.
В вагоне-ресторане я провел несколько часов – практически до самой франко-германской границы. Минут за двадцать до нее подошел тот самый француз-официант и вежливо предложил пройти к себе в купе, потому как германские пограничники не любят, когда пассажиров приходится вылавливать при пересечении государственной границы по всему составу. Мысленно усмехнувшись, и, пожелав было, немного по нервировать гитлеровских стражей границы, я все-таки отправился в свое купе.
На франко-германской границе все повторилось практически точно также, как немногим ранее на польско-немецкой: те же ледяные и холодные взгляды немецких пограничников, излишне вежливо-прохладные фразы к людям в чужой военной форме, и, такое ощущение, будто эти самые местные погранцы готовы расстрелять тебя прямо сейчас только за то, что ты соизволил поехать не в гражданской одежде, а в своем мундире. В общем – скукотища. Под конец немецкий лейтенант даже выдавил из себя, учуяв от меня запах алкоголя:
– Verdammtes polnisches Schwein!
Должно быть, лейтенант-пограничник думал, что я его не пойму, поэтому выражался на языке Гёте и Шиллера совершенно не беспокоясь о том, что окружающие его люди могут понять. Вот только мне, жителю двадцать первого века, знакомому с немецкими ругательствами, в основном на уровне советских кинофильмов о войну, слово «швайне» и все его производные были хорошо знакомы, также, но уже по другим фильмам (немецким) я был знаком и с рядом других слов, вот только произносить их можно было совершенно в другой компании.
В первую секунду у меня даже появилось желание высказать на своем ломанном английском все, что я думаю о Третьем Рейхе – в целом и о конкретном лейтенанте-пограничники – в частности, вот только буквально сразу мной овладело благоразумие, и закрыл, открывшийся было уже рот.
Начальник французского пограничного наряда был более приветлив – улыбался, что-то весело щебетал по-своему, и, неспешно проверял документы. Потом, достал из своей офицерской сумки англо-французский переводчик, и, даже пожелал счастливого пути союзнику. Я тоже вежливо, с улыбкой на лице поблагодарил французских военных и попрощался. В голове даже появилась мыслишка, которая достаточно быстро исчезла – «сможет ли пережить эту войну, неплохой, вроде бы человек?». Впрочем, вскоре я забыл не только про пограничников, но и про все на свете и попросту завалился спать.
На Восточный Вокзал Парижа, который я тут же про себя окрестил «ВВП», поезд прибыл около трех часов вечера, и, мы, в хорошем расположении духа, вместе со Спыхальским, неспешно, одними из последних покинули свое купе – не желая оказаться в толчее, которая обычно возникает в подобных ситуациях.
С интересом мы постояли у панно: «Патриоты уходят на фронт» и с не меньшим интересом изучили второе панно: «Возвращение военнопленных», после чего, Спыхальский, повинуясь моей команде, побежал организовывать нам транспорт. С такси проблем не возникло – правда или нет, но где-то я слышал, что в двадцатые-тридцатые годы двадцатого века, в Париже было больше машин такси, чем в ряде европейских стран вместе взятых – и новенький Рено с шашками на борту, достаточно споро довез нас до посольства Польши в столице Французской Республики.
Таксист высадил нас прямо возле здания посольства Польской Республики, и, дождавшись оплаты и чаевых в столь любимых им французских франках, шофер, оказавшийся, кстати, русским эмигрантом, вежливо попрощался с нами, и укатил по своим делам. Мы же, нагруженные немногочисленными чемоданами с вещами, направились прямо к зданию посольства, где были остановлены вначале французским жандармом, который на весьма неплохом польском языке уточнил, что же нам потребовалось, после чего пропустил на территорию посольства, где нас остановил уже польский военный в таком же как и у меня звании подпоручика.
– Здравия желаю, пан подпоручик! – Приложил он два пальца к козырьку своей щегольской фуражки. Подобный ритуал проделал и я, после чего пожал протянутую руку. – Подпоручик Ольшевский!
– Подпоручик Домбровский. – Представился я.
– Взводный Спыхальский. – Назвался мой спутник.
Предъявив свои документы, и, покончив с неминуемыми формальностями, подпоручик Ольшевский доложил о нас своему начальству, которое тут же приняло нас. Немолодой капитан со знаками отличия пехотинца, так и не представившийся нам, отвечавший, судя по всему, за охрану посольства, тут же пожелал познакомиться с «опазданцами».
– Так вот вы какие? – Грозно поприветствовал он нас, когда подпоручик представил нас. – Хорошо хоть, всего на один день опоздали.
Смерив нас цепким взглядом, капитан отвернулся в сторону своего сейфа, находившегося по его правую руку, повернул ключ, стоявший в дверце, и, потянул на себя тяжелую дверцу. Через несколько секунд он достал запечатанный пакет и протянул его мне.
– Подполковник Залеский приказала передать вам, когда вы все-таки соизволите явиться!
Приняв в руки запечатанный бумажный пакет, и, убедившись, что он не был вскрыт до нас, с разрешения хозяина кабинета я взял аккуратный канцелярский ножик и быстро вскрыл упаковку. Внутри, помимо небольшой записки, в которой говорилось, в какой конкретно гостинице для меня снят номер, находилось приглашение на банкет, который устраивает французская сторона в честь нашего приезда.
Убедившись, что я изучил документы, и, тут же убрал их в свою офицерскую сумку, капитан тут же вновь взял слово:
– Вот что, подпоручик, пан посол желает вас увидеть. Причем как можно быстрее. Поэтому, даю вам пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, после чего подпоручик Ольшевский проводит вас.
– Слушаюсь! – Вытянулся я, и, вновь приложил два пальца к козырьку своей фуражки.
Сорокасемилетний посол, успевший побывать с дипломатическими миссиями не только во Франции, но и в Москве, поступивший на службу в далеком тысяча девятьсот девятнадцатом году, был искренне рад меня видеть.
– Здравствуйте! – Коротко, с улыбкой поздоровался он со мной и протянул мне руку.
– Здравия желаю, пан посол! – Пожимаю протянутую руку я.
– Мне известно зачем вы сюда прибыли на самом деле, и, пожалуй, смогу вам помочь. – Приветливо улыбнулся мне посол. – Вы, насколько мне известно, активно ратуете за развитие наших бронетанковых сил?
Дождавшись моего утвердительного кивка, посол продолжил:
– Вы мне напоминаете одного моего знакомого, только он, в отличии от вас, званием повыше. Знаете, полковник де Голль, очень заинтересован в развитии бронетанковых войск. Он даже приготовил законопроект о модернизации танковых войск. Вот только, к сожалению, правительством он был отклонен, а сам полковник был направлен командовать танковым полком.
– Полковник де Голль? – Удивился я, услышав фамилию знаменитого политика, в честь которого был даже назван аэропорт в Париже.
– Вам довелось слышать о полковнике?
– Так точно! – Вытянулся я, изобразив «недалекого служаку», попытавшись вспомнить все, что я слышал о полковнике, после чего уклончиво продолжил:
– Говорят, он преподавал тактику под Варшавой, в начале двадцатых…
Пан посол улыбнулся:
– Да, был такой опыт у пана полковника…
Знакомство со всеми членами закупочной комиссии состоялось на следующее утро, за несколько часов до приема, который организовала в честь нашего приезда французская сторона. Как выяснилось – я не один такой «опозданец». Кроме меня опоздали и члены «летного» отряда нашей представительной миссии.
Главой комиссии оказался пятидесятилетний полковник генерального штаба Франтишек Пионтковский, служивший еще в Австро-Венгерской армии, и, успевший повоевать против русских вначале в армии двуединой монархии, а потом уже и против большевиков в составе Войска Польского. Сам по себе это был настоящий «курваш» в моем понимании, то есть – ярко антироссийски настроенный гражданин. Причем антироссийски настроенный – независимо от правящего строя. От общения с ним у меня возникло такое ощущение, что он готов самолично перевешать всех русских, белорусов и украинцев только ради знаменитой польской идеи «Великая Польша от моря до моря». Те же граждане порабощённых земель (коих должно быть немного), должны быть только обслуживающим персоналом. В первую очередь: красивые молодые девушки в возрасте от шестнадцати и до двадцати пяти лет, которые должны исполнять любую прихоть любого польского солдата. Мужчин и старух, как считал пан полковник, следовало обязательно уничтожать.
В общем – малоприятный гражданин. Причем – изрядно пьющий. Уже во время первой нашей встречи от него несло алкоголем так, что у меня сложилось твердое впечатление о том, какую реальную роль занимает Пионтковский в нашей отнюдь непростой миссии.
Полной противоположностью полковнику оказался майор генерального штаба Збигнев Маевский.
От силы майору было лет около тридцати, может быть тридцать два года. Службу в Войске Польском он начал с самого образования вооруженных сил, и, что характерно, не был чьим-либо ставленником, а прошел долгую и опасную службу, начиная с рядового пехотинца. Отличился в боях – о чем говорит отлично заметный на его хорошо построенном мундире орден «Виртути Милитари».
Разговор с майором Маевским сразу же вошел, как говорится, в деловое русло. Особенно, если учитывать один важный момент – из танкистов в составе нашей делегации оказался я один. Тут же мне в голову проникла мысль о том, насколько несерьёзным считают нашу работу в самой Польше. Тут же сразу становится понятно, почему же меня отослали в командировку во Францию – от генерального штаба, да от Маршала, который заинтересовался моими идеями подальше. Вот только почему нельзя было меня просто выкинуть из армии – неизвестно, хотя тут это делается достаточно просто. В общем – странно как-то. И непривычно.
– Если сказать честно, с танками я никогда дел не имел. – Коротко признался майор. – И даже не знаю, чем могу помочь вам, подпоручик, но, если вам что-то от меня потребуется, вы можете на меня рассчитывать.
В этой короткой фразе смешалось непонимание Маевским ситуации, сложившейся с моим назначением в эту комиссию и заинтересованность в успешном исходе дела. У меня вообще сложилось такое впечатление, что именно майор был главным во всей нашей комиссии по закупке вооружения, а полковник Пионтковский играл роль, что называется, декоративную, был своеобразным «свадебным генералом».
– Благодарю за поддержку, пан майор! – Коротко киваю я в ответ и начинаю сразу же переходить к делу:
– Просьба есть. Пан посол дал мне рекомендательное письмо к полковнику французской армии де Голлю. Думаю, ваша рекомендация мне бы тоже не помешала!
Майор Маевский ненадолго задумался, уставившись в потолок, после чего, собравшись с мыслями, уточнил:
– С полковником Шарлем де Голлем?
– Так точно, пан майор! Он еще в двадцатые читал тактику под Варшавой!
– Знаю я пана полковника! – Краешком губ улыбнулся Маевский. – Был я слушателем его лекций. Знающий офицер. Многому полезному учил, не раз мне на маневрах эти знания пригодились.
Подойдя к столу, пан майор взял в руку перьевую ручку и достаточно быстро написал короткое, всего десятка на два слов, послание, после чего достал из ящика стола упаковочную бумагу, и, спрятав рекомендательное письмо, запломбировал упаковку, чтобы получился небольшой конверт.
– Вручите пану полковнику!
– Слушаюсь!..
После решения всех формальностей с майором Маевским и заселением в небольшой номер простенькой гостиницы на окраине Парижа, у меня, неожиданно, возникло очень много дел. Откуда до поездки во Францию я мог знать, что из танкистов тут окажется один ваш покорный слуа. Вернее нет – танкистов в составе торговой закупочной миссии не было совсем, так как с танками я никогда в жизни не имел никаких дел. Нет, на парадах Победы ваш покорный слуга их, конечно же, видел. И в компьютерные игры играл. Но одно дело – нажимать на кнопки WASD на клавиатуре, и, совсем другое дело – заниматься закупкой бронетехники, когда ты не имеешь никакого малейшего представления о том, как оную бронетехнику необходимо использовать в реальности. Конечно, я достаточно много читал в своем времени – о танковых засадах, в которых прославился советский танковый ас Лавриненко; о мастодонтах КВ, которые немцы могли расковырять в начале войны только тяжелыми зенитными орудиями; о Т-34, которые имели огромное количество бракованных деталей на начало войны, но со временем, танк-«недоработка» превратился в символ Великой Победы. Вот только помочь мне это никак не сможет – одно дело читать, а совсем другое – столкнуться наяву. Тем более, что готового решения нет от слова совсем. Нет, предложили бы мне купить Т-34 или КВ – я бы брал даже не задумываясь. За любые деньги. Вот только сколько тех самых денег будет выделено на закупку танков – это мне неизвестно. Да и одобрят ли все мои попытки что-то сделать там, наверху – черт его знает!
Хотя… Как известно: кто ничего не делает – у того ничего не получается! Поэтому, как только я покончил с первыми «текущими» делами, тут же озаботился попутным транспортом, и, направился в городок под названием Мец. Стоит подчеркнуть, что этот городок, расположенный на северо-востоке Франции в регионе Лотарингия, был решающим точкой в обороне страны: находясь вблизи немецкой границы, он прикрывал немцам достук к региону.
Полковника де Голля я застал в парке 19-го танкового батальона, входившего в состав 507-го полка. Моим провожатым оказался молоденький лейтенант по имени Франсуа, и, который, к моему счастью, немного говорил по-английски.
– Подпоручик Домбровский! – Коротко представился я, козырнув двумя пальцами.
– Лейтенант Гравель! – Приложив кисть к своей фуражке, представился лейтенант, после чего знаками показал, чтобы я шёл за ним.
Чистота и порядок, царившие в гарнизоне, меня приятно удивили: аккуратные дорожки, выложенные мелким камнем, расчищенные дороги, и, ни одной лужи – это несмотря на уже начавший таять снег (март месяц во Франции выдался достаточно тёплым, и, практически по-весеннему тёплое небо уже начало приятно так подогревать укутанных «по-зимнему» солдат и офицеров).
Когда мы прошли мимо большого двухэтажного здания, в котором без особых затруднений можно было опознать штаб, я несколько удивился, но молча проследовал следом за провожатым. Спыхальский же следовал за мной незаметной тенью, стараясь никуда не влезать. У меня сложилось такое впечатление, что он не до конца представляет, зачем я взял его с собой в эту глушь.
На стоянке техники было многолюдно.
То тут, то там появлялись руководящие чем-то офицеры, то и дело подгоняющие своих подчинённых. В паре мест я даже заметил несколько своеобразных «групп по интересам». Вот к одной из таких групп, перекинувшись несколькими фразами с одним из пробегающих мимо солдат, меня и потащил следом за собой провожатый.
Дальнейшие события представить не трудно, пусть и разговаривали офицеры на незнакомом мне языке – лейтенант коротко доложил обо мне, после чего к вашему покорному слуге обратился самый настоящий де Голль. Причём обратился он – на польском языке, который, похоже не забыл ещё с двадцатых годов, когда преподавал в военном училище под Варшавой.
– Подпоручик Войска Польского? Какими судьбами вас занесло к нам, пан?
Удивлённо поведя бровью, пока ещё обычный полковник, но в будущем величайший президент Франции, который привёл свою страну в лагерь победителей Третьего Рейха, выведший Французскую Республику из НАТО, и, старавшийся вести независимую политику госслужащий, в честь которого был назван аэропорт в Париже, снисходительно, со своего двухметрового роста посмотрел на меня, ожидая более подробного доклада.
– Господин полковник, подпоручик бронетанковых войск Домбровский! – Приложил я два пальца к своему виску, сам не без любопытства разглядывая поистине Великого человека. – Прежде чем доложить, разрешите передать вам пакеты от майора Маевского и посла польской республики Лукасевича!
Смерив тяжёлым взглядом своих подчинённых, прислушивающихся к незнакомой речи, полковник де Голль отдал пару коротких распоряжений, и, число офицеров, находящихся вокруг резко сократилось практически вдвое.
– Не люблю разговаривать о делах на ходу. Прошу за мной в штаб, пан подпоручик! – Вежливо, но твёрдо намекнул командир полка на приватный разговор. Мне оставалось лишь молча поддержать великого полководца и политика.
Прежде чем отправиться в штаб батальона, в котором с внеплановой инспекцией находился полковник де Голль, мы успели пройти несколько зданий казарм, где командир полка проверял не только несение службы своими подчинёнными, но и чистоту, для чего проводил своими белыми перчатками по той или иной поверхности. И не дай бог, если на эту перчатку попадёт хотя бы намёк на пыль – я, конечно, знал, что Шарль де Голль был весьма требовательным офицером, но никак не ожидал, что из-за пылинки, обнаруженной им, он будет распекать одного из незадачливых офицеров целых десять минут. Хуже всего же было то, что полковник не кричал – он просто говорил, негромко, так, чтобы его слышали. Вот только с каждым словом, вылетевшим из уст командира 507-го полка, незнакомый мне офицер бледнел все сильнее и сильнее…
Когда мы вышли из очередной казармы, на улице ни с того ни с сего пошёл противно-холодный дождь. Полковник де Голль непроизвольно съёжился от пронизывающего ветра. Я же, одетый несколько теплее, чем офицеры французской армии (различные климатические условия сказываются – все-таки в своём времени я привык одеваться потеплее, да и тут уже успел обзавестись не только «понтовой», но и тёплой одеждой), практически не обратил на сильный ветер внимания. А вот на облегчённый вздох одного из офицеров, внимание я как раз обратил. И что характерно – не я один.
Полковник де Голль что-то высказал немолодому полноватому офицеру, после чего того и след простыл, а сам, едва заметно улыбнувшись, пригласил меня в тепло отапливаемое здание штаба.
Кабинет для приватной беседы нам выделил сам командир батальона, у которого тут же нашлись какие-то дела за пределом здания штаба. Впрочем, французского подполковника я понимал достаточно хорошо – неспроста старая интернациональная солдатская мудрость гласила о необходимости держаться как можно дальше от начальства. Даже если ты сам начальник.
Избавившись от своих шинелей, которые мы повесили на ажурную вешалку рядом, полковник указал мне на место за большим рабочим столом и предложил присесть. Я согласился. Когда полковник удобно расположился в кресле командира батальона, он, наконец спросил:
– Так что же вас привело ко мне, подпоручик? И что у вас за послания ко мне от вашего посла и майора…
– Маевского. – Коротко подсказал я будущему генералу.
– Да-да, майора Маевского. – Кивнул де Голль.
Порывшись в своей полевой сумке, я достал два запечатанных пакета и протянул послания полковнику. Тот, внимательно начал их изучать. Впрочем, времени он потратил немного – всего несколько минут, после чего отложил оба письма в сторону и задумался. Я его не торопил. Да и кто я такой, чтобы торопить самого Шарля де Голля?
Через пару минут напряжённых размышлений, полковник заговорил:
– Честно говоря я даже не имею представления, чем я могу помочь вам, подпоручик! С тех пор, как меня назначили командовать полком в этой глуши, вдали от столицы, некоторые мои налаженные контакты с офицерами Генерального штаба Французской Армии были потеряны. Да и генерал Жиро, командующий армейским корпусом будет недоволен, если я начну что-либо делать за его спиной. С другой стороны …
Что в вашей жизни вам не нравится больше всего? Лично вашего покорного слугу больше всего напрягает, когда у него не получается то, чего он желает больше всего на данный момент. Вот как, например, сейчас. Да, я встретился с полковником де Голлем, и, даже получил от него небольшую помощь – он написал мне рекомендательное письмо к одному пусть и не высокопоставленному, но имеющему определённый вес во французских вооружённых силах офицеру, но напрочь отказался подпустить меня к своим танкам, да мою просьбу задержаться на пару дней в его полку, чтобы поближе изучить уже находящиеся не только на вооружении во Франции, но и в Польше танки R-35.
В общем, тем же самым днём, что и приехали, мы были вынуждены отправиться восвояси, так и не решив главной цели, ради которой я ехал к будущему великому политику – на танках мне покататься так и не дали, я не говорю уже о возможности пострелять на полигоне – просто прогнали, как нашкодившего котёнка. Что было весьма неприятно, но, в целом терпимо – все-таки обошлись без местной контрразведки, в которую меня могли упечь как иностранного шпиона, который пытается узнать что-то секретное про их «великую» армию.
Впрочем, пронесло – и на этом спасибо. Постараюсь до реальной бронетехники добраться уже в Польше, все-таки британские «виккерсы» или польские 7-ТР будут явно предпочтительнее, сомневаюсь я, что польские R-35 будут участвовать в бою. Если я не ошибаюсь – в истории моего прошлого они интернировались в Румынии, после чего встали на вооружение румынской армии и какое-то время провоевали против РККА в сорок первом году. Впрочем, почему бы не попытаться сделать так, чтобы «французы» успели повоевать на западе? Вот только кто может отдать такой приказ? Вот если бы я смол уломать Маршала на то, чтобы он ввёл эти подразделения на французских танках в Варшавскую бригаду, которая, если я правильно помню, только летом начнёт формирование, то…
В любом случае – все это обдумывать стоит не на бегу, а сидя где-нибудь в уютном кабинете в Варшаве, причём, когда твой собеседник обладает большими звёздами и вышивками на погонах, чем у тебя.
По возвращению в Париж, я тут же отправился к майору Маевскому, который коротко выслушал мой доклад, и, протянул мне записку. Дождавшись вопросительного взгляда, тут же пояснил:
– Вам послание, подпоручик, из Варшавы. Пришло по диппочте.
Благодарно кивнув майору, и, получив разрешение, я покинул кабинет и отправился в небольшую курительную комнату, где и рассчитывал без лишних глаз прочесть послание. Вообще, ещё несколько дней назад я не мог предположить, что помещение, предназначенное для сбора людей-единомышленников, в данном случае, в вопросе курения, может когда-нибудь пустовать. Во всяком случае, в посольстве Польской Республики, курилкой пользовались лишь немногочисленные офицеры охраны и я – все дипломатические работники, если и курили, то делали это в своих личных кабинетах.
Что письмо вскрывалось – я понял сразу, как только обратил внимание на несколько небрежно заклеенный конверт. Впрочем, иного ожидать от контрразведчиков и не стоило – у них работа такая, пытаться выявить шпионов там, где их нет, а при достаточном мастерстве – там, где они есть. Поэтому, обижаться на них не стоит.
Послание оказалось от Терезы – это стало понятно, когда я прочёл обратный адрес. Не желая тратить лишнее время, быстрым движением рук вскрываю конверт, и, начинаю читать послание:
Прочитав пару раз любовное письмо, которое мне отправила польская красавица, я невольно пустил слезу и растрогался. К сожалению, так вышло, что в моём прошлом-будущем мне никто и никогда не писал писем. Тем более – любовных писем. Не сравнивать же настоящую бумагу с аккуратным девичьим почерком с бездушными эсэмэсками из моего времени, которые, хотя и приходят практически мгновенно, но не содержат души. Да, именно души. Я наконец-то понял, чего мне не хватало в том времени. Именно души. Тут же, казалось, я чувствовал далёкий аромат духов Терезы, тех самых, её любимых духов, чьё название я так и не узнал…
Постояв ещё несколько минут, и, выкурив пару папирос, я, наконец, пришёл в себя, и решил, что мне нужно написать ответ. Вот только что писать? Как писать? Письма я никогда не писал. Даже в тех самых пресловутых эсэмэсках всегда обходился минимумом символов или дурацкими смайликами, которые, как и у многих, заменяли чувства.
Мысленно выругавшись, отправился к майору Маевскому. Тот и в этот раз принял меня без задержек, и даже поинтересовался, что со мной произошло:
– Подпоручик, с вами всё нормально? Что у вас с лицом?
Вытянувшись по стойке «смирно» и едва заметно улыбнувшись краешком губ, отвечаю:
– Спасибо, пан майор! Все прекрасно, пан майор! Но вы можете мне помочь?
Внимательно окинув меня взглядом, Маевский кивнул:
– Чем могу, подпоручик! Слушаю вас?
– Разрешите воспользоваться вашей печатной машинкой?
Пока майор не успел ответить, дополняю свою просьбу:
– Письмо написать. Личное.
Ещё раз кивнув, майор усомнился:
– Разве стоит, подпоручик, письма писать на печатной машинке? Думаю, моя жена бы мне не простила, если бы письма ей были напечатаны на машинке. Они же ценят не только само письмо, но и каждую частичку этого послания.
Услышав предложения Маевского, я повёл себя несколько отклонившись от норм приличия и уставов – наплевав на стойку «смирно», в которой ваш покорный слуга всё ещё находился, я начал чесать затылок, чем вызвал лёгкую усмешку у майора. Подумав, и оценив, что все сказанное заместителем начальника комиссии по закупке вооружения никак не противоречит моим собственным мыслям, соглашаюсь:
– Так точно, пан майор, думаю, вы правы. От руки будет лучше. С душой.
Улыбнувшись, Маевский кивнул, после чего несколькими быстрыми движениями собрал бумаги, разложенные у него на столе, и, спрятал в невидимый с моего места сейф, после чего закрыл его, а ключ убрал в карман своих форменных бриджей.
– Вот что, подпоручик. Я тут на обед собрался, и думаю, что вы сможете поработать за моим столом. Вам полчаса хватит?
– Так точно, пан майор. Более чем.
Маевский встал со своего кресла, после чего подойдя ко мне, хлопнул по плечу и доброжелательно улыбнулся, но как-то резко стал серьёзен и негромко, но твёрдо проговорил:
– Надеюсь, вы понимаете, подпоручик, что все письма, отправляющиеся из посольства и не являющиеся дипломатической почтой, подвергаются проверке и не стоит писать ничего лишнего?
– Понимаю, пан майор!
– Вот и хорошо! – Вновь улыбнулся Маевский:
– У вас будет полчаса. Бумагу обнаружите в верхнем ящике моего стола. Там же конверты. Перьевую ручку можете взять мою…
Замявшись на долю секунды, майор продолжил:
– И конверт не запечатывайте. Незачем офицерам из «дефензивы» лишнюю работу создавать. У них её и так хватает.
Ответом Маевскому становится лишь короткий кивок и летящая уже в спину фраза благодарности:
– Благодарю, пан майор!
Расположившись в удобном майорском кресле, и, положив перед собой пару листов белой писчей бумаги, я задумался. Впервые в жизни у меня возник весьма сложный вопрос – о чём писать? Ответы, которые я мог бы послать в эсэмэске своего времени явно не подходили. Согласитесь, фразы типа: «спс», «и я тебя», а также наборы смайликов здесь точно не подойдут. А другие «любовные» послания я и сам как-то ни разу не писал – не могу сказать, что они были популярны в моём кругу общения.
И что делать?
За десять минут, что я просидел над девственно чистыми листами бумаги, родились лишь несколько слов, которые мною тут же были и записаны:
И всё.
О чём писать? Что ей рассказать?
Написать, какой красивый Париж? Да не видел я этого Парижа практически. Ну дома, ну люди. Но не было у меня ещё времени гулять и осматривать столицу Французской Республики с точки зрения простого туриста. Да и вряд ли я способен художественно описать хоть что-то. Неспроста же за все сочинения в школе у меня стояли тройки? Во всяком случае, за ту часть, где описывалась смысловая часть сочинения. За орфографию и пунктуацию у меня обычно стояли четвёрки.
Описать каким путём я добрался из Варшавы в Париж через Берлин? Рассказать о том, как я «вычислил» германского разведчика, который под видом кондуктора собирал сведения, которые так сильно интересовали немецкую разведку? По-моему, даже не смешно такое девушке писать. Тем более – влюблённой девушке.
В очередной раз мысленно выругавшись и не менее мысленно выругавшись самыми последними из русских слов, которые знаю, я взял перьевую ручку и выдавил из себя ещё несколько слов:
Закончив предложение и поставив жирную точку, я перечитал своё ответное письмо и уже не скрываясь, выругался:
– Твою господа бога душу мать!
Отбросив в сторону перьевую ручку, я уставился в окно, и, понаблюдав пару минут за проезжающими мимо автомобилями, собрался с силами и дописал ещё несколько слов:
Поставив очередную точку, бегло перечитал короткое ответное письмо и тут же скомкал лист бумаги, на котором оно было написано – всё не то…
Ответное письмо в прозе, к сожалению, не получилось и я решил заняться тем, чем никогда в жизни не занимался – попытался написать стихотворение. С ним тоже ничего не получилось – кроме вступительных слов «здравствуй, моя родная…» дальше ваш покорный слуга так и не продвинулся, поэтому и второй лист бумаги тоже отправился в мусорное ведро.
В который раз за день выругавшись, я взял очередной чистый лист бумаги, после чего в очередной раз начал своё послание в прозе:
Поставив восклицательный знак, тут же задумался – не слишком ли официально начало любовного, в общем-то послания? Посверлив первую строчку пару минут тяжёлым взглядом, прихожу к выводу – нет смысла корчить из себя того, кем не являюсь. Буду писать так, как могу.
Стоило мне прийти к этому простому в своей сущности итогу, как дело пошло намного быстрее, и, уже совсем скоро на листе стало выстраиваться послание, которое можно будет отправлять:
Пару раз перечитав ответное послание, я пришёл к выводу, что лучше у меня сейчас не получится, поэтому, взяв очередной лист бумаги, начал переписывать письмо начисто. К сожалению, что в той, что в этой жизни почерк у меня, как и был, так и остался корявым и практически нечитаемым.
Закончил я как раз вовремя – стоило мне аккуратно сложить лист бумаги в конверт, и, не запечатывая его, отложить его в сторону, как я услышал излишне тяжёлые шаги, и, вскоре, открылась дверь в кабинет и передо мной предстал Маевский. Выглядел он как всегда – прекрасно: идеально сшитая форма, отменная выправка кадрового военного, и, задорный блеск в глазах говоривший о том, что время за обедом майор провёл весьма успешно.
– Вы закончили подпоручик? – Коротко спросил он меня.
Встав с майорского кресла и вытянувшись «во фрунт», отвечаю, наверное, даже излишни громко:
– Так точно, пан майор!
– Это отлично! – На гладко выбритом лице майора Маевского появилась улыбка:
– У меня для вас, подпоручик, отличные новости! В одной ресторации неподалёку, отменной, кстати, ресторации, я встретил боевого товарища по советской компании. Он служил у нас волонтёром, и, что немаловажно – добился определённых успехов в карьере. И что характерно, он тоже заинтересовался в своё время броневыми силами, и, служит сейчас как раз при местном Генеральном Штабе.
Маевский ненадолго приостановил свой монолог, но, увидев мою глубочайшую заинтересованность в этом вопросе, он решил не изводить меня неведением, и, продолжил:
– Я ему вкратце описал вашу проблему. И он приглашает вас завтра ближе к обеду к себе. Думаю, вам будет, о чём поговорить. Тем более, как бы это сказать, он один из дальних родственников владельцев ряда местных заводов, которые в том числе производят вооружение для армии Французской Республики, так что он, можно сказать, максимально заинтересован в успешном завершении предварительных переговоров.
Когда я удивлённо поднял бровь, майор пояснил:
– Не все родственники подполковника Леру рады, что он выбрал военную карьеру, и, даже спустя долгие годы, проведённые им на службе, не считают зазорным упомянуть о том, что служба французскому государству приносит не очень много пользы семейному бизнесу.
Маевский нырнул своей рукой в карман шинели (которая уже висела на вешалке), и, достав из него портмоне, предъявил на свет небольшую картонную карточку-визитку, на которой было немного немаловажной информации относительно подполковника французской армии Леру.
Приняв из рук майора практически бесценную в моих условиях визитку, практически зеркальными действиями Маевского, я пристроил её в своём портмоне, после чего убрав их в карман форменных бриджей, принялся искренне благодарить заместителя начальника нашей закупочной комиссии:
– Благодарю, пан майор! Не могу даже представить, что бы я делал без вас и ваших знакомств!
По лицу собеседника я понял, что пусть и немногословная, но искренняя похвала ему пришлась по душе, но, стоит отдать должное, Маевский не то что не загордился, но тут же перевёл часть моей же похвалы на меня:
– Вы, подпоручик, молодое поколение. И вы прекрасно осознаете, что следующие войны, которых, к сожалению, нашей республике не избежать, будут серьёзно отличаться от всего того, что мы видели раньше. Уже в годы Великой Войны появилось огромное количество нового вооружения. Те же пулемёты, как мне известно, изначально никто практически не воспринимал всерьёз. Потом появилось газовое оружие, танки. Военная мысль не стоит на месте. И вам, молодому поколению придётся развивать все мысли, которые, возможно, были зарождены нами.
Похлопав в качестве похвалы меня по плечу, Маевский продолжил:
– Вы, хотя и служите при генеральном штабе, но не производите на меня впечатления «штабной крысы». Да-да. Пусть в войсках вы практически и не провели сколько-нибудь значимого количества времени, но всячески делаете все, что может способствовать укреплению нашей армии. И это похвально. Жаль, только связями нужными не обладаете. Но связи – дело наживное, а пока у вас есть я – на что-то я всё ещё способен, хотя, и кажутся мне эти новомодные танки чем-то… сложным.
– Благодарю, пан майор! Спасибо за доверие, пан майор!
– Ладно, подпоручик. Заговорились мы с вами. Думаю, у вас своих дел ещё достаточно много. Не нужно разбрасываться таким драгоценным для нас временем!
Очень толстый намёк на завершение разговора мною был понят правильно, и, приложив два пальца к козырьку своей фуражки, я попрощался с неожиданно ставшим очень важным для меня человеком.
Кого вы себе представляете, когда слышите короткое словосочетание – «подполковник генерального штаба»? Лично я сразу же воображаю себе полноватого, лысеющего немолодого уже человека, обязательно в очках и с не менее обязательным уставшим от работы взглядом. Подполковник Леру оказался полной противоположностью всем моим мыслям: на вид я бы не дал ему и тридцати лет, спортивного телосложения, коротко пострижен, с лёгким загаром на коже и деловым прищуром голубых глаз этот блондин был похож, скорее, на какого-нибудь мега популярного актёра или телеведущего из моего времени, чем на офицера генерального штаба в моём представлении.
Впрочем, в жизни бывает всякое. И вскоре я убедился в этом сам – молодой и преуспевающий офицер оказался не менее удачливым бизнесменом, который помимо пользы своей родине не забывал и о собственном кошельке.
А вообще, при одном взгляде на своего собеседника, и, возможно, делового партнёра, в голове тут же всплыл старый, но ещё неизвестный для широкой публики стишок, который после короткой переделки практически идеально может описать внешний вид собеседника:
Улыбнувшись немудрёной шутке в своей голове, я, похоже, потерял нить разговора, и пропустил что-то важное, поэтому, вспомнив весь свой невеликий запас английских слов, прошу повторить последнюю фразу. Француз едва заметно удивился – не мог он понять, как «лицо просящее», вроде меня может не слушать офицера великой французской армии – но вида не практически не подал, лишь едва заметно прищурился чуточку больше, чем обычно, после чего повторил:
– К сожалению, я не могу гарантировать, что моё командование сможет удовлетворить продажу новой автобронетанковой техники. Хотя… Есть возможность решить эту проблему.
Дождавшись моего вопросительного взгляда, Леру взял из стопки чистый листок бумаги и написал своим позолоченным «паркером» коротенькую такую цифру с четырьмя нулями. Подумав несколько секунд, он добавил снизу ещё одну цифру – уже с пятью нулями. Показав на меньшую сумму, он тут же сообщил:
– Это мне.
Я лишь вымученно улыбнулся – никаких сумм для «откатов» мне не выдавали, как, впрочем, и инструкций на подобный счёт, поэтому понимания, куда же обратиться с этим вопросом у меня тоже не было. Как, впрочем, не было и возможности облажаться – почему-то возникло очень серьёзное ощущение, что это испытание спущено мне кем-то сверху для того, чтобы проверить, чего же я на самом деле стою. Нет, этого неизвестного наблюдателя, конечно, заинтересовали мои прожекты по модернизации танковых войск, но… это были всего лишь прожекты, и, ничего более, хотя, похоже, весьма занятные. Вот этот «некто» и решил узнать – как я смогу решить те проблемы, в которые сам же себя и загнал…
Собравшись, наконец, с мыслями, я ещё раз улыбнулся – ко мне в голову пришла мысль, как попытаться решить финансовую составляющую проблемы:
– Спасибо за предложение, господин подполковник! Мне нужно время, до конца недели, чтобы решить этот вопрос.
Подполковник Леру также вежливо улыбнулся мне в ответ, после чего скомкал листок бумаги с цифрами, и, достав незаметным движением зажигалку, тут же сжёг бумажку со своей «просьбой» в массивной пепельнице, пепел из которой достаточно скоро перекочевал в мусорное ведро.
– Тогда, давайте во вторник? – Дежурно улыбаясь уточнил Леру. – Думаю, господин генерал рассмотрит вашу просьбу о встрече.
Кивнув «своднику» в погонах, я поднялся со своего места, и, пожав протянутую мне руку, удалился, задумавшись о своём.
Так я и шёл по улице, закутавшись в шинель, пока не был привлечён молодой и красивой француженкой – она взволнованно говорила что-то непонятное, то и дело показывая рукой на переулок, возможно, просила помощи.
Мне бы на самом деле проигнорировать и пойти дальше, а может быть – развернуться и попросту уйти… Но я так поступить не смог – воспитан иначе. Поэтому, как и любой другой нормальный человек поддался мольбам о помощи и быстрым шагом направился следом за девушкой. Правда, тут же в голове всплыла статься из одной варшавской газетёнке, где говорилось о ранении в перестрелке с бандитами одного молодого офицера, поэтому, на всякий случай, ваш покорный слуга соизволил-таки позаботиться о себе и приготовить табельное оружие к бою.
Так я и зашёл в переулок с пистолетом в руке, чтобы тут же услышать откуда-то из-за спины знакомый голос:
– А ты опять пришёл с пистолетом!
Едва заметно вздрогнув, и, посмотрев через левое плечо назад, я с немалым удивлением увидел за спиной свою варшавскую знакомую.
– Тереза?! – Удивлённо спросил я, так и не веря своим глазам.
– А ты кого ожидал тут увидеть? – Девушка нахмурила брови, после чего бросила короткую фразу по-французски незнакомке, что увлекла меня в этот переулок и та скрылась.
– Честно? – Потупив взгляд спросил я.
– Желательно. – Ещё больше нахмурив свои прекрасные бровки, спросила Тереза.
– Даже и не знаю. Разве что Спыхальского, но он сегодня сам по себе.
– То есть ты не рад меня видеть? – На лице девушки появилась гримаса разочарования.
– Что ты? Рад, конечно рад! – Тут же спохватился я и в один шаг подскочил к Терезе. – Просто не ожидал тебя тут увидеть!
На какую-то долю секунды девушка задумалась – этих мгновений мне хватило, чтобы перейти в широкомасштабное наступление по всем фронтам, и, обняв её, завладеть такими желанными девичьими губами.
К моему сожалению и в радость всеобщему приличию, долго находиться на улице мы так и не смогли – погода, несмотря на март, продолжала «радовать» излишней прохладой. Поэтому девушка не без труда отстранилась от меня, и, лучезарно улыбнувшись, с лёгкой ноткой ехидства заявила:
– Может уберёшь уже пистолет?
Проговорив последнюю фразу, девушка заразительно засмеялась. А ведь действительно, в какой уже раз я встречаю Терезу с оружием в руках?
К сожалению, много времени уделить своей девушке я физически не мог – на сегодняшний вечер у меня уже была назначена ещё одна встреча, и, как мне кажется, задержись я ещё ненадолго… точно бы не успел. Вот только у Терезы, которая сразу же стала «угасать» после первой моей фразы, заброшенной на тему «служебных дел», похоже, были свои планы. Не желая обижать девушку – пришлось согласиться, но только на моих условиях:
– Через два часа мне назначена ещё одна встреча. До этого я должен успеть доложиться своему начальству.
– Какая ещё встреча?
– Служебная. С полковником Мартье. И проходить она будет в ресторане.
Девушка немного удивилась, но не сказала ни слова всё также ожидая продолжения.
– К сожалению, я не могу уделить время только тебе. Но я бы мог взять тебя с собой. Встреча не должна быть долгой, поэтому, сразу после неё мы можем прогуляться. Кстати, ты где остановилась?
– В Le Meurice. – Скромно ответила Тереза.
Я задумался – гостиница, которую назвала девушка, была не из простых. В основанном в тысяча семьсот семьдесят первом году на улице Риволи отеле останавливалось огромное количество именитых гостей: принц Уэльский, болгарский, датский и голландский короли. В нем же провёл некоторое время и свергнутый испанский король Альфонсо XIII.
В общем – местечко это оказалось для очень богатых людей, к коим я никак себя причислить не могу.
– Давай так? – Нашёл я, наконец, выход из сложившейся ситуации:
– Ты пойдёшь в гостиницу и дождёшься меня там. Я же, как только освобожусь, сразу же прибегу к тебе?
Тереза ненадолго задумалась, после чего внимательно посмотрела мне в глаза, и, видно, убедившись в чём-то, коротко согласилась:
– Ты поймаешь мне такси?
– Конечно! – Прошептал на ушко девушке я и вновь поцеловал в губы…
Найти мотор в городе, который однажды спасли таксисты оказалось достаточно несложно – стоило мне только подойти к обочине, поднять руку и крикнуть интернациональную фразу, как буквально через несколько секунд рядом со мной остановился старенький, но ещё крепкий и ухоженный «Рено». На моё удивление, водитель оказался русским. Уже в возрасте, лет под сорок. По ухоженному внешнему виду и выправке, которую никак не скроешь, делаю вывод, что передо мной бывший белоэмигрант.
К белым у меня были «особенные» отношения, но смысла что-либо говорить по этому поводу нет. Во всяком случае здесь и сейчас. Вот попал бы я не в тридцать девятый, а год эдак в семнадцатый – все было бы ясно, сразу же пошёл и к большевикам прибился в красную гвардию.
Причём пошёл бы я к красным не из-за каких-нибудь убеждений – я уж точно не большевик. И не из-за ненависти к белым – хотя дерьма эти самые «белые» наворотили немало, как, впрочем, и красные. А банально из-за того, что Родину люблю. И именно красные сделали в итоге эту самую Родину такой, какая она есть – которая то любит, то по лицу бьёт… Впрочем, сейчас это не важно – за рулём автомобиля оказался не мой идейный противник, не бандит какой-нибудь, а обычный шофёр. К которому я обратился по-русски:
– Будьте добры, Le Meurice, пожалуйста!
Лицо водителя дрогнуло, но вскоре пришло в нормальный вид и шофёр, то и дело бросая в зеркало заднего вида задумчивый взгляд, весьма шустро начал взаимодействовать с органами управления своего автомобиля, и, как итог, минут через десять, такси плавно остановилось возле пункта назначения.
Чмокнув меня на прощание в щёку, Тереза величественной походкой направилась к главному входу в свой дорогой отель, а я назвал таксисту следующий адрес…
Что мной заинтересовались я понял сразу же, как только вышел за порог посольства. Пара молодых, призывного возраста, парней, шла чуть приотстав от меня, контролируя обе стороны улицы. Грамотный ход – во всяком случае, на мой, вполне дилетантский взгляд.
Согласитесь, в обычной жизни вам вряд ли приходится за кем-то следить? Вот и мне не приходилось никогда этим заниматься. Уходить от слежки, кстати, мне тоже не приходилось уходить. Да и заметил неизвестно чьих «топтунов» я совершенно случайно – в один прекрасный момент показалось, что парень двадцати пяти лет от роду, одетый в длинное тёмное пальто, как-то надолго задержался своим взглядом на моём мундире. А потом, когда я для успокоения своей совести решил немного пропетлять по переулкам, на глаза попался и второй «следопыт»: невысокий крепыш, облачённый в одежду какого-нибудь… работника завода?
Хорошо бы уходить от преследования там, где знаешь все пути отхода, каждый двор, каждый камушек, но вот только мне об этом сказать как-то позабыли – знал бы, обязательно бы озаботился путями отхода по наиболее возможным маршрутам своего передвижения по городу. Но я сам дурак – не позаботился о себе, ещё и Спыхальский сегодня в «отгуле», так что придётся выходить из сложившейся ситуации самому.
Как так вышло, что я сам себя завёл в ловушку, понять мне так и не удалось – вроде нырнул в очередной переулок, как оказался в глухом дворе. Пока вертелся головой по сторонам, что-либо предпринимать было уже поздно – за спиной появились оба моих преследователя. Пока они не подошли достаточно быстро, извлекаю из кобуры пистолет и привожу его к бою, скрывая оружие от вероятного противника своим корпусом. Как впоследствии выяснилось, эта предосторожность оказалась не лишней.
Оба преследователя оказались вооружены – у одного их рукава выглядывал неизвестной марки пистолет, а второй держал руку в кармане, и, как мне показалось, не в пустом.
Когда «топтуны» подошли поближе, я внимательно осмотрел обоих, и, даже заметил задорную улыбку одного из преследователей. Тот, что «поцивильнее» – в пальто – оказавшийся, судя по всему, старшим, неожиданно заговорил по-польски:
– Господин офицер? С вами желает поговорить один очень уважаемый человек. Будьте добры, проследуйте с нами?
Польская речь, прозвучавшая из уст одного из преследователей, несколько удивила меня и заставила мой многострадальный мозг весьма оперативно обрабатывать поступающую информацию. На принятие дальнейшего решения у меня оставалось всего несколько секунд – пока «топтуны» не подойдут ко мне поближе и попросту не обезоружат.
Польская речь? Да. И что? Мало ли кто её знает? Тот же полковник де Голль разговаривал со мной по-польски. Да и поляков тут весьма немало – кто-то учится во французских военных училищах, кто-то служит при посольстве. Есть ещё и агенты польской разведки и контрразведки. С представителями последних, кстати, я уже успел пообщаться в посольстве сразу по приезду во Францию. И именно они меня и предупреждали о необходимости быть как можно осторожным и внимательным, не давать поводов для провокаций, которые могут исходить от третьей стороны, нацеленной на дискредитацию польских вооружённых сил в союзной стране.
Оружие? Оба вооружены. Судя по всему – пистолеты. Причём какие-то гладкие. Чем-то даже похожие на хорошо знакомые мне по двадцать первому веку изделия советского конструктора Макарова. Точно! Оружие! У них же в руках пистолеты Вальтер Пэ-Пэ или Пэ-Пэ-Ка! Немцы!
Или не немцы? Продавались эти самые пистолеты «налево» или были только на вооружении у германской армии или спецслужб? А хрен его знает!
Если не немцы – то, кто? Англичане? Французы? Русские? Итальянцы?
Начнём с конца. Итальянцы. Что им тут делать? Чем их мог заинтересовать подпоручик танковых войск в служебной командировке? Общих границ у нас нет. Никаких спорных вопросов, вроде, тоже не имеется. Хотя я не политик – точно утверждать не стану. Хрен их, этих политиков разберёт! Но ни о каких «тёрках» между Италией и Польской Республикой накануне Второй Мировой Войны я никогда ничего не слышал и не читал. В голову лезет только случай, когда итальянские журналисты растиражировали миф о атаке польской кавалерии на германские танки в конном строю. Вот только… случилось это в сентябре тридцать девятого. И до этих событий ещё пять, почти шесть месяцев. Так что – итальянцы отпадают.
Русские? Или всё-таки советские? Тут, может быть, теплее. Общие границы с ними у Польши есть. Причём, весьма протяжённые. Взаимные обиды тоже есть: вспомнить хотя бы войну в двадцатых, убитых советских военнопленных в Польше – о которых советскому руководству точно известно. Или последующая поддержка белоэмигрантов в борьбе против большевиков – РОВС в двадцатые годы активно работал в Польской Республике и всячески гадил советскому правительству. Да и пограничные конфликты регулярно случались. Во всяком случае, до начала тридцатых – точно.
А кроме советских могут быть ещё и русские. Из какого-нибудь местного отделения РОВСа. Вот только зачем им офицер польской армии в таком низком чине – чёрт их знает. Вероятно, чтобы устроить какую-нибудь провокацию в сторону советской разведки? Ну, например, злые большевики похитили мирно гуляющего по Парижу польского офицера и убили его? Может такое быть? Да чёрт их знает! В теории может быть всё!
Французы? Вряд ли – зачем им идти на обострение пусть с более слабым, но всё-таки союзником? Тоже самое касается и англичан – им попросту незачем.
Тьфу ты! Пока размышлял, «топтуны» подошли достаточно быстро, и, теперь, мне нужно либо говорить с ними, либо стрелять. Если они не дураки (а они не дураки), то просто так убивать себя не дадут!
– Господин офицер, не делайте, пожалуйста, глупостей. Эта встреча в ваших же интересах! – Вновь по-польски сказал «старший». – И уберите, пожалуйста, ваше оружие. Отбирать его у вас никто не собирается, но, согласитесь, пистолеты в руках не располагают к разговорам!
Последнее замечание было, что называется «в тему» – с заряженным оружием в руках нормально разговаривать как-то не очень получается. Поэтому, я, как бы нехотя убрал свой пистолет в кобуру, а сам пожалел, что в кармане шинели у меня нет какого-нибудь «дамского» пистолетика, который в случае чего может спасти жизнь.
На моё счастье, неизвестные тоже убрали своё огнестрельное оружие (и зачем только доставали), после чего главный, сделав жест руками, показал мне направление движения:
– Прошу! Нас уже ждут.
Пришлось согласиться и проследовать следом за главным. Второй «топтун» сразу же приотстал – всё-таки рабочая одежда несколько выделяла его из нашей группы, где один был офицером польской армии, а второй, пусть и не очень богато, но хорошо одетым мужчиной лет около тридцати.
За поворотом нас действительно уже ждали. То самое, знакомое уже мне такси. В котором я отвозил Терезу в гостиницу, а сам уехал в посольство.
Увидев холодный, словно лезвие бритвы, взгляд водителя – явно отставного офицера, неброская одежда на котором сидела как мундир – у меня нехорошо засосало под ложечкой. К счастью, убивать меня никто сейчас не собирался. Иначе бы оружие забрали. Значит, что? Значит – мы ещё побарахтаемся!
Таксист своё дело знал неплохо – петлял по улицам Парижа так, что уже через десяток минут, я, плохо знакомый с географией французской столицы, окончательно запутался и не смог даже запомнить, на каком повороте в каком направлении поворачивал наш автомобиль. Минут через двадцать наше такси выехало загород. Меня это несколько напрягло – была мысль о том, что в самом городе меня убивать уж точно не будут. Не знаю почему такая мысль возникла у меня в голове – но отчего-то я был точно уверен, что в городе меня не тронут! Загородом же – совсем иное дело. И это несколько напрягало.
Также напрягало и отсутствие второго «топтуна» – в машину он не садился, так и остался где-то в Париже…
Минут сорок мы ещё колесили по загородным дорогам, пока такси не остановилось у неприметного домика в небольшой французской деревушке, что расположилась среди живописных полей в паре десятков километрах от столицы Французской Республики.
– Всё, приехали, господин офицер! Прошу за мной! – Подал, наконец, голос «старший топтун».
Стоило только вылезти из тёплого салона автомобиля, как я тут же съёжился от прохладного ветра, продувавшего, несмотря на мою шинель, по «самую душу». Мои затруднения увидел и сопровождающий-конвоир, на что с его стороны тут же последовала мимолётная улыбка и уверение, что во время будет чем согреться.
Конечным пунктом нашей поездки оказался небольшой загородный участок с двумя строениями. Первым, и, главным (туда меня по аккуратно выложенной каменной дорожке повёл «топтун») оказался небольшой, но весьма уютны домик, сложенный из камней, и, напоминавший чем-то какое-нибудь строение, которое должно располагаться в старинной крепости. Во всяком случае, оно было похоже на фотографии «внутренних» строений крепостей, которые я видел в своё время в интернете: небольшое, приземистое, но при этом весьма массивное, с узкими, но высокими окнами.
Вторым строением, оставшемся чуть позади, оказался аккуратный деревянный сарай, куда, впрочем, нам было не нужно.
Остановившись перед входной дверью, мой спутник несколько раз нажал на электрический дверной звонок, просигналив какую-то специально оговорённую последовательность, и, вскоре, запертая ещё недавно дверь, отворилась.
Заглядывая через плечо сопровождающего меня мужчины, я увидел немолодую, худощавую женщину, облачённую в какое-то тёмное длинное платье, с накинутой поверх него шалью.
Отворившая дверь особа лишь внимательно посмотрела на моего спутника, коротко кивнула ему, после чего освободила проход, так и не произнеся ни одного слова, чем несколько удивила меня – в каком-нибудь шпионском фильме моего времени, эти два агента неизвестной организации обязательно должны были обменяться какой-нибудь пафосной фразой, типа: «всё окей», «хвоста не было» или любой иной, описывающей, что всё идёт по плану. В реальности же, людям, которые, судя по всему, работали вместе не первый день, хватило лишь мимолётных взглядов друг на друга, чтобы всё понять.
– Прошу, господин офицер! – Отстранившись чуть в сторону, также по-польски произнёс сопровождающий меня мужчина. – Не нужно заставлять ждать вашего… кхм… друга.
Не понимая о ком говорит «топтун», я лишь молча вошёл в дом, чтобы тут же услышать следующие указания:
– Шинель можете повесить на вешалку, если, вы, конечно, нам доверяете? – С нескрываемой иронией спросил тот же мужчина. Женщина же всё также стояла и безучастно смотрела на меня.
Поразмыслив пару секунд, я начал расстёгивать свои ремни. Через некоторое время, приведя себя в порядок, пристроив головной убор на всё ту же вешалку, под нескрываемое удовольствие своего провожатого, следую дальше.
Одна дверь, вторая… дом, казавшийся снаружи не очень большим, внутри оказался весьма просторным. И неплохо обставленным. Да, не очень богато, но точно – со вкусом. Впрочем, времени внимательно разглядывать окружение у меня практически не было: за очередной дверью скрывался большой рабочий кабинет, в котором меня ждали.
Большая комната: книжные шкафы, заставленные различными изданиями; массивный дубовый стол; несколько кресел; камин возле которого дугой были расположен стол и пара кресел-качалок… На одном из этих самых кресел меня и ждал неизвестный, пожелавший завести со мной знакомство.
Как-то незаметно провожатый ушёл.
– Проходите, молодой человек. – На неплохом польском языке заговорил со мной неизвестный. – Вы извините старика, что встречаю гостей сидя в кресле… несколько приболел я… спина проклятущая… На погоду реагирует.
Я лишь с пониманием усмехнулся – у бабушки в моём прошлом, которое для всех является будущим, было тоже самое. Только ещё и суставы ломило на погоду. Зато благодаря ей я знал погоду лучше, чем гидрометцентр.
– Ничего. – Отвечаю я. – Думаю, в вашем возрасте позволительно несколько отклониться от правил этикета. Да и не в том я положении, чтобы обижаться.
Посчитав «приветственную часть» на этом оконченной, незнакомец жестом пригласил меня присесть на свободное кресло-качалку. Дождавшись, пока я устроюсь поудобнее, собеседник, не отводя взгляда от огня, бушующего в камине, продолжил:
– Мне не так уж и долго осталось. А сделать хочется как можно больше. Поэтому не буду тратить ни ваше, ни своё время. Вы не против?
Дождавшись моего согласия, собеседник всё-таки не отказался от некоторого вступления, желая показать, что ему известно достаточно многое:
– Вы, подпоручик бронетанковых войск Польской Республики. Ян Станиславович Домбровский. Служите при Генеральном Штабе Войска Польского. Если точнее, в комиссии по «модернизации вооружённых сил». Ваш непосредственный начальник, полковник Сосновский. Кабинет вы делите с хорунжим Гловацким. Пока всё верно?
– Да. – Коротко киваю я.
– Вам двадцать два года. Вы всячески развиваете идею развития танковых войск Польской Республики. Вы один из сторонников моторизации Войска Польского. И вы… встречались с Маршалом, верно?
Я угрюмо кивнул. Информация, которой обладал мой собеседник обескураживала – практически всё то, что он озвучил, проходило либо под грифом «для служебного пользования», либо под грифом «совершенно секретно» – как та же встреча с Маршалом.
– Не огорчайтесь, молодой человек! – Улыбнулся мой собеседник. – У нашей организации есть множество друзей, которые согласны нам помогать.
– Я это заметил. – Всё также угрюмо киваю я.
– Не пугайтесь, молодой человек. У меня к вам всего лишь деловое предложение. Вы молоды, полны сил, любите неплохо жить. Мне хорошо известны ваши походы по ресторанам в Варшаве. Да и квартира у вас не по вашему жалованию, денег, смею предположить, не всегда хватает. Да и девушка ваша, как её…
Собеседник замолчал на несколько секунд, после чего вспомнив, продолжил:
– Тереза Ковальская, требует… некоторых трат. Она девушка из богатой семьи, и, пока… пока вами заинтересована, но эту заинтересованность потребуется поддержать. Не правда ли?
Возразить мне было нечего: денег откровенно говоря, регулярно не хватало – конечно, офицерам в войске польском платят немало, но на ту «широкую» жизнь, что вёл мой предшественник, явно не хватало. Во всяком случае, несколько малознакомых офицеров из Генерального Штаба мне уже намекали, что было бы неплохо в скором времени получить свои средства.
– Да и товарищи ваши по службе, явно будут не против, если вы вернёте им деньги раньше срока? – Будто уловив мои мысли, спросил собеседник.
– Что конкретно вы предлагаете? – Осторожно поинтересовался я.
– Нашу дружбу. – Коротко ответил собеседник, после чего тяжело поднялся со своего места и направился к рабочему столу. Через несколько минут мой собеседник вернулся с ажурной коробочкой и поставил её на небольшой кофейный столик рядом с нами, после чего с заметным облегчением уселся на своё место:
– Откройте. Думаю, вам будет интересно. Да и просьбу своего друга, как его… Оружейника выполните.
Пододвинув к себе массивную, из красного дерева коробочку, я открыл её и с удивлением уставился на содержимое. На красной бархатистой ткани лежали два пистолета. Один из них оказался бельгийским Браунингом Хай-Пауэром, в обычном армейском исполнении. Второй тоже был Хай-Пауэром, но уже в более богатом исполнении: весь какой-то отражающийся (никелирован или хромирован), с накладками на рукоятке, сделанными из белой кости и с аккуратной гравировкой на польском языке: «Дорогому другу».
К каждому пистолету в комплекте лежали по два запасных коробчатых магазина, отдельной стопочкой лежали блестящие патроны.
– Интересная… взятка… – Произнёс я, оценив содержимое подарочной коробки.
– Нет-нет-нет. – Улыбнулся собеседник. – Это не взятка, это подарок. Можно сказать, извинения за то, что мои люди были вынуждены угрожать вам оружием, чтобы пригласить вас на эту беседу. Я, знаете ли, не люблю всего этого бряцания…
На этот раз ухмыльнулся уже ваш покорный слуга:
– А не боялись, что я просто постреляю ваших людей?
– Они за это деньги получают. – Спокойно ответил собеседник. – Это их работа.
Я понятливо улыбнулся – либо агенты неизвестной разведки, либо наёмники на службе у всё той же неизвестной структуры. Явно государственной структуры, имеющей свои источники на весьма высоких уровнях. Например, возле Маршала.
– И что же вы хотите получить за нашу дружбу? – Спросил я, после чего задал ещё один вопрос, к которому меня подводил всю беседу собеседник. – И что же получу от этой дружбы я?
– От вас я хочу получить всего лишь вашу благосклонность к некоторым нашим просьбам. А получите вы за это деньги. В любой валюте, в которой пожелаете: франки, фунты стерлингов, доллары, рейхсмарки.
– Какого рода могут быть ваши просьбы? – В очередной раз включаю «дурака я».
– Что по-вашему правит миром? – Вновь улыбнувшись, спросил старик.
– Деньги?
– О нет, молодой человек. Деньги – это лишь средство получения цели. А правит миром – информация. И эту информацию я готов у вас покупать.
Я понятливо кивнул, после чего задал следующий вопрос, интересующий уже лично меня:
– Чьи интересы вы представляете?
Последний мой вопрос собеседнику явно пришёлся не по душе:
– Я думал, вы умнее, молодой человек. Надеялся, вы не будете задавать столь глупых вопросов.
В очередной раз ваш покорный слуга улыбнулся:
– На искренний ответ я и не рассчитывал. Спросил просто из интереса.
Старик ничего не ответил.
– Допустим, я соглашусь на вашу… дружбу. Что дальше? Вы же понимаете, что подписывать я ничего не буду?
Собеседник в очередной раз улыбнулся:
– Я это прекрасно понимаю. И согласен с этим.
Старик ненадолго замолчал. Наступившую тишину нарушал только треск горящих в камине дров. Через пару минут тишины, собеседник решил:
– К вам обратится человек, скажет, что он от Робеспьера. Робеспьер, как вы понимаете, это я. Он даст вам список вопросов, на которые нам бы хотелось получить ответы. Отвечать будете на то, на что сможете. От этого и будет зависеть размер нашей благодарности. Так как, вы согласны?
Для вида я подумал минут десять, после чего в очередной раз кивнул:
– Согласен…
Конечно, сотрудничать неизвестно с кем – чревато, но деньги мне нужны прямо сейчас. Причём, как можно больше, чтобы реализовать пару проектов, которые могут очень сильно помочь мне года так через пол. Поэтому деньги нужны и нужны они будут прямо сейчас.
На вас смотрели когда-нибудь как на покойника? Нет? Ну и хорошо. Могу лишь сказать, что вы ничего не потеряли. Во всяком случае, у меня ощущения сложились не самые благоприятные. Впрочем, взгляд этот – ерунда, а вот события, последовавшие за ними, заставили меня серьёзно задуматься о происходящем вокруг.
Но обо всём по порядку.
В Париж я вернулся поздно ночью – во втором часу. Доставили меня на том же самом такси, в то же самое место, откуда забрали. И я был этому на самом деле рад. Для этого было несколько причин: район, где всё произошло был достаточно спокойным и малолюдным, из-за чего никто и не поднял крика и истерик во время моего похищения. Да и райончик, после неудачной попытки скрыться от преследователей был более-менее знаком, поэтому до посольства я добрался через какой-то час, насладившись поздним моционом на свежем воздухе (если сравнивать с родным двадцать первом веком, конечно).
Неладное я заподозрил на подходе к посольству, когда заметил на обочине сразу три полицейских машины и парочку лакированных черных седанов, один взгляд на которые говорил о принадлежности к определённой государственной службе.
Впервые за время моего нахождения в Париже у меня проверили документы (за исключением первого приезда в посольство). Причём, аж три раза. Вначале молчаливый французский полицейский-жандарм, который тут же передал мою "корочку" сотруднику в штатском, представляющему, судя по всему, местную контрразведку.
Здешний "молчи-молчи" едва ли не обнюхал моё удостоверение личности, после чего выделил сопротивление и пропустил меня к посольству.
На моё удивление, с не меньшей тщательностью документы у меня проверил и подпоручик Ольшевский, оказавшийся дежурным офицером.
Ещё больше меня удивило то, с какой тщательностью документы проверяет офицер, знавший меня лично. Но хуже всего было даже не та показушная равнодушность и правильность, которая прямо-таки исходила от подпоручика, а тот факт, что неподалёку начал ошиваться ещё один подпоручик- подчинённый главного нашего здешнего "молчи-молчи".
– Что случилось? – Шёпотом спрашиваю я, но в ответ слышу то, чего никак не ожидал услышать от дежурного офицера:
– Вы можете пройти, пан подпоручик!
Последняя фраза прозвучала излишне холодно, как и движение, которым он приложил пальцы к козырьку своего головного убора.
Гадая в чем же причина этому странному поведению пана подпоручика, я синхронно повторил его движения и последовал дальше, чтобы тут же попасть в руки майора-контрразведчика:
– Пан Домбровский, проследуйте за мной!
Откуда агент "двуйки" появился, я так и не успел понять (что очень нехорошо), но ослушаться не посмел и последовал следом за ним в кабинет.
В кабинете было, что называется, многолюдно. И что характерно, из присутствующих я не знал практически никого. Разве "молчи-молчи", чью фамилию я не знал, майор Маевский и полковник артиллерии Калиновски, знакомый ещё по Варшаве, неожиданно появившийся здесь, были знакомы. Помимо них присутствовала ещё пара офицеров из военной контрразведки, а также трое французов в непривычного для меня вида форме.
Проследив за взглядом майора Маевского, я присел на пустующее место рядом с ним и стал внимательно слушать.
Разнос начали с меня. И начал его тот самый майор-контрразведчик, перехвативший меня после проверки документов:
– Где вы пропадали, подпоручик?
Вскочив на ноги и приняв уставную стойку, негромко, но решительно гаркаю в ответ:
– Выполнял поставленные задачи согласно графику встреч, согласованному с вами, пан майор!
Майор-контрразведчик смерил смерил меня своим тяжёлым взглядом, пробирающим до самых костей, и, собрался было что-то сказать, но к моему удивлению, слово взял неизвестно что забывший во Франции полковник Калиновски:
– Подпоручик, как вы можете объяснить тот факт, что ваш подчинённый, взводный Спыхальский был обнаружен в бессознательном состоянии с колотой раной, нанесённой ножом?
Услышав и осознав сказанное, я застыл. На меня будто бы ушат холодной воды вылили. Что-либо сказать я смог только через пару минут, когда мне в рот насилу залили немного холодной воды из стакана.
– Где и когда это случилось?
Голос мой звучал глухо и едва слышно. Любому было понятно, что последняя новость выбила меня из колеи.
Нет, не то что бы я считал Спыхальского другом – друзей у меня тут как-то не завелось. Товарищем – да. Своим человеком – да. Но не другом. И потеря пока что единственного своего человека для меня оказалась какой-то сложной и… излишне тяжёлой… неожиданной. Казалось бы, ещё несколько дней назад мы вместе гуляли по Берлину, а сегодня уже…
– Обнаружили его четыре часа назад в подворотне по адресу… – Когда майор-контрразведчик назвал адрес, я сразу понял, что это произошло в том квартале, где меня «приняли» белогвардейцы. – Что вы можете сказать по этому поводу?
Молчание затянулось. Что им ответить? Что я был в том районе? Да, был. А дальше? Привяжут они меня к убийству? Могут повесить – тем более, что в Варшаве у меня проблемы с контрразведкой уже были, и, пользы они мне явно не принесли! Тут же как в тех российских сериалах про ментов: если привлекался – значит, априори виноват!
Вот только врать я тоже не собирался – где-то глубоко в душе у меня несмотря ни на что, остаётся надежда на то, что разберутся и не осудят невиновгого.
– Я был в том районе. – Честно признался я, после чего взял со стола прозрачный стакан с водой и осушил его в два глотка, подумал несколько секунд, после чего продолжил:
– Как убили взводного Спыхальского?
– Взводный Спыхальский жив. – Вставил свои «пять копеек» неизвестный молодой мужчина в гражданской одежде:
– Он находится в больнице, ему делают перевязку. Потеряно много крови.
Осознав, о чём мне говорит этот молодой незнакомец, я был готов расцеловать его прямо на месте – Спыхальский был тем единственным в этом мире человеком, который при необходимости мог бы выполнить любую работу, которую я ему поручу, при этом не задавая особенных вопросов. У меня вообще сложилось такое ощущение, что у него в шкафу скелетов припрятано не меньше чем у меня. Поэтому он и не ушёл от меня – была у него такая возможность. И не одна.
– Где он?
Последняя фраза прозвучала слишком нервно – это осознал даже я.
– К нему сейчас нельзя. Он без сознания. Как только будет возможно, мы сразу же зададим ему все необходимые вопросы. – Твёрдо осадил меня молчавший практически всё это время полковник Калиновски.
Спыхальский жив – это очень хорошая новость. Значит, что? Значит его нужно навестить в больнице: пообщаться с медиками, уточнить, может им помощь какая-то требуется или медикаменты? Во всяком случае, в своём времени я поступил бы именно так. Да и в этом времени, собирался поступить точно также и никак иначе, вот только полковник Калиновский, словно предвидя мой возможный порыв, сразу же уточнил:
– В данный момент посещения взводного Спыхальского ограничены. Возле его палаты выставлена охрана.
С благодарностью посмотрев на полковника, и, едва заметно кивнув ему в ответ, показывая свою признательность за озвученную информацию, я, наконец поудобнее устроился на своём месте и стал ожидать, чем же ещё вышестоящее руководство сможет меня огорошить. Веры в то, что такая суета возникла из-ха обычного унтер-офицера польской армии у меня отчего-то не было.
К сожалению, я оказался прав – буквально через несколько минут в дверь кабинета постучались, и, не дожидаясь разрешения, внутрь вошёл ещё один военнослужащий Войска Польского. Это оказался молодой, лет двадцати пяти капитан с весьма развитой мускулатурой (что было заметно под его мундиром) и добрым, открытым лицом. Майор-контрразведчик тут же поторопил вошедшего офицера:
– Докладывайте, пан капитан!
– Ситуация складывается странная, паны офицеры! – Мягким, практически бархатным голосом начал незнакомец, перейдя, судя по всему, сразу к делу:
– Как вам известно, несколько часов назад с колотой раной был обнаружен взводный. На наше счастье, в больницу доставили его достаточно быстро, и, хотя, он потерял много крови, врачи заверяют, что плютюновый будет жить. Покой и должное медицинское обеспечение поспособствуют скорейшему выздоровлению. Да и организм у него крепкий. Врач сказал, выдержит!
Услышав немного больше подробностей, чем от всех предыдущих офицеров, я с облегчением выдохнул, посчитав, что самое важное уже услышал. Оказалось, я ошибся.
– Также мною выполнена проверка, согласно полученному анонимному посланию. Действительно, пропала гражданка Польской Республики Тереза Ковальская…
Услышав фамилию пропавшей девушки, я поначалу растерялся – верить в то, что пропала «моя» Терезка не хотелось, но услышав дальнейшие подробности, я тут же вспомнил поговорку про то, что беда не приходит одна…
– В гостинице Le Meurice нам с французскими коллегами из жандармерии подтвердили, что заселившаяся вчера днём гражданка Ковальская покинула номер, но так и не вернулась, хотя её видели выходящую из такси в компании с каким-то польским офицером вчера вечером. Автомобиль такси марки «Рено» обещали разыскать сотрудники местной жандармерии. У меня всё.
Когда капитан после приглашающего жеста полковника Калиновского занял свободное место, слово взял майор-контрразведчик:
– Паны офицеры. Все вы прекрасно видите, что ситуация вокруг нас сложилась напряжённая. Кто-то старается всячески повлиять и сорвать наметившиеся переговоры! Уже совершено нападение на унтер-офицера нашей армии, пропала без вести гражданка Польской Республики. – Внимательно обведя взглядом всех присутствующих в кабинете офицеров, майор продолжил:
– В связи с текущими обстоятельствами, я требую от вас: первое – усилить бдительность и по-возможности передвигаться по городу в составе групп по три или четыре человека. Второе – оказать всяческую помощь нашим сотрудникам, а также французским коллегам в поиске пропавшей гражданки нашей страны. Стоит сказать, не последней гражданки нашей страны…
Просьбы, требования и пожелания майор озвучивал ещё несколько минут, после чего задал риторический вопрос, на который он никак не ожидал ответа:
– Вопросы? Пожелания? Предложения? Нет? Тогда, попрошу вас…
Всем своим видом сотрудник госбезопасности показал, что собрался «носом рыть», чтобы разобраться во всей происходящей вокруг чертовщине, и, нам, офицерам, которые не проходят службу в его ведомстве, было бы неплохо покинуть помещение, чтобы не мешать ему, великому сыщику работать. Ну или сочинять рапорт в таком ключе, чтобы прикрыть свою задницу и выставить виноватым кого-угодно другого. Вот только так получилось, что в кабинете был я и посчитал необходимым сообщить:
– Пан майор. У меня вопрос… Вернее… Информация. Это я был прошлым вечером в такси, вместе с Терезой Ковальской…
– Пан майор. У меня вопрос… Вернее… Информация. Это я был прошлым вечером в такси, вместе с Терезой Ковальской…
После последней фразы, озвученной мной, в кабинете на несколько секунд наступила тишина, после чего, офицеры различных ведомств, словно повинуясь какой-то незамеченной мною команде, начали собираться и просить разрешения на то, чтобы покинуть кабинет. Остались только полковник Калиновски, майор Маевский и незнакомый капитан, пришедший в кабинет последним.
Молчание прервал пан полковник:
– Я считаю, подпоручика Домбровского следует отстранить от работы в вашей комиссии, пан майор.
Маевский было, вскинулся, чтобы встать на мою защиту, но пан полковник поднял руку, и, пан майор так и продолжил сидеть, не сказав ни слова. Калиновски же продолжил:
– На замену подпоручику из Варшавы уже прибыл офицер, капитан генерального штаба Качмарек. У него есть особые инструкции и колоссальный опыт. Вопросы?
Тяжёлый взгляд, которым полковник буквально сверлил Маевского, заставил майора молча согласиться. Знаете, бывают такие люди, которые одним взглядом могут добиться необходимых ему целей? Знаете? Так вот, полковник Калиновски оказался как раз таким человеком!
– Если вопросов больше нет, я считаю, всем требуется как можно быстрее приступить к работе! Вы, пан майор, по своему плану!
– Слушаюсь! – Маевский вытянулся по стойке смирно, водрузил на голову свою фуражку, после чего чётким движением руки откозыряв, как-то с жалостью посмотрел в мою сторону, но так ничего и не сказав, покинул кабинет.
Когда в кабинете остался только полковник, я, да незнакомый капитан-контрразведчик, полковник Калиновски, продолжил раздавать свои важные целеуказания:
– Вы, пан подпоручик, как можно быстрее должны встретиться с капитаном Качмареком. На урегулирование всех дел у вас будет два часа. Рекомендую не задерживаться!
Целеуказания были получены, поэтому мне ничего не оставалось делать, кроме как молча вытянуться по стойке «смирно», приложить два пальца к козырьку фуражки и покинуть кабинет.
В коридоре меня уже ждали – молодой, лет двадцати от роду хорунжий в пошитом из английского сукна мундире.
– Пан подпоручик Домбровский? – Приложив два пальца к козырьку своей роготывки, уточнил он.
– Так точно! – Ответив на воинское приветствие, отвечаю я.
– Вас ожидает пан капитан Качмарек! Прошу за мной! – Не дожидаясь ответной реакции, молодой офицер нехотя повернулся через левое плечо и повёл меня по узким коридорчикам польского посольства в Париже.
Петлять пришлось несколько минут, и, вскоре мы оказались перед неприметной дверью в конце коридора. Судя по тому, что хорунжий постучал именно в неё, неизвестный мне капитан Качмарек.
Ждать долго не пришлось – новый «назначенец», как я «за глаза» назвал недавно прибывшего офицера из Варшавы согласился принять меня без замедлений, что меня несказанно обрадовало.
Новым хозяином кабинета оказался невысокий мужчина, примерно тридцати лет от роду. И первое, что мен сразу же бросилось в глаза – он не был похож на военного. Невысокий, пузатый, да к тому же в очках он был больше похож на карикатурный образ раввина из еврейской синагоги, ему бы ещё кудрявых патл добавить и эту странную еврейскую шапочку, как там её? Кипа, кажется? Впрочем, не внешний вид определяет деловые качества человека – в этом мне не единожды уже приходилось убеждаться, убедился в этом я и на этот раз.
– Капитан Качмарек! Можно просто, Бернард! – Коротко козырнув, представился хозяин кабинета, после чего сделал несколько шагов на встречу, и протянул мне руку.
– Подпоручик Домбровский! Януш! – Также коротко представился я, зеркально его действиям козырнул, и, пожал протянутую руку.
– Времени у нас немного, поэтому давай на «ты»? – Уточнил на всякий случай капитан.
– Согласен!
– Тогда присаживайся! Чай нам сейчас принесут!
– Благодарю!
Подождав несколько десятков секунд, когда капитан устроится на своём месте, я сразу взял «быка за рога» и коротко начал свой рассказ о текущей ситуации:
– Французы работают над перевооружением своей армии, поэтому новую технику нам вряд ли предоставят, хотя… есть интересные варианты?
– Например? – Ожил капитан.
– В феврале этого года, разбитые войсками Франко части испанских республиканских войск интернировались во Франции. На границе их разоружили, но изъятые оружие и бронетехника были сохранены. Сейчас решается вопрос об их судьбе. Было бы неплохо, если нам удастся выкупить бронетехнику и автомобили, пока французы не решили, что же с ними делать?
– Интересное предложение! Нужно узнать, какое именно вооружение они интернировали! – Согласился капитан, и, взяв перо, начал быстро делать записи в своём блокноте. – Что-то ещё?
– На ближнем востоке Французами используются бронеавтомобили Panard 165/175, которые постепенно заменяются новыми Panard 178. Нам, конечно, как более совершенная модель, интересна последняя версия, но, если не получится их закупить, то можно попытаться выкупить «старичков». По моей информации старых бронеавтомобилей Panardвыпущено около шести десятков. На их основе можно сформировать либо пару батальонов, либо усилить ими наши кавалерийские части.
Записав мои последние мысли, капитан вновь приподнял взгляд:
– Это вы, молодой человек, удачно начали беспокоиться о кавалерии. В нашем руководстве слишком много людей, которые мыслят старыми категориями и считают, что кавалерия – это будущее нашей армии!
– А вы как считаете? – Уточнил я.
– А я… Я считаю, что кавалерия – это прошлое нашей армии. Крылатые гусары, конечно, красивы, но прошло то время, когда они наводили ужас на всю Европу. Будущее за моторами! Впрочем, танки – не панацея. Со временем военное дело будет развиваться, и то, что нам кажется сейчас нормальным… оно… просто уйдёт в прошлое, как и наши знаменитые крылатые гусары. В этом я уверен, как никто иной!
В очередной раз, общаясь с польскими офицерами, я мысленно улыбнулся – вроде толковые люди, вон как верят в танки, в новые рода войск верят, вот только свою войну всё равно проиграли. Интересно, а смог бы я что-то изменить, окажись я у «руля» власти годах в двадцатых? Мне же известно многое из будущего… Нет, вряд ли я что-то бы один изменил. Для такого нужна команда, а у меня и сейчас с ней проблема!
– Я тоже считаю, что военное дело будет развиваться с огромной скоростью. Тем более, сейчас, когда Европа стоит на пороге большой войны. – Осторожно соглашаюсь с капитаном.
– К сожалению, мы с вами не в тех кабинетах сидим, чтобы решать, какими должны быть армии. – Грустно улыбнулся Качмарек. – Поэтому, давайте каждый будет…
– Заниматься своим делом. – Закончил я за капитана. – Согласен. Итак, по бронеавтомобилям у меня всё. Обо всём, что может нас заинтересовать, я сообщил. Перейдём непосредственно к танкам?
– Перейдём! Итак, давайте так: вы называете конкретную машину и то, какую роль для неё вы бы выделили в нашей армии?
– Хорошо! Начнём. Лёгкий AMR-33. Вооружён пулемётом винтовочного калибра. Во Франции используется в качестве разведывательного танка. У нас я бы стал использовать так же, разве что… Озадачил бы наших инженеров довооружением танков. А вернее, полным перевооружением. Если установить в башню крупнокалиберный пулемёт, то эта боевая машина сможет противостоять не только пехоте и кавалерии, но и лёгкой бронетехнике противника. Думаю, те же французские пулемёты «Гочкисс» подойдут идеально.
Потратив пару минут на описание моих мыслей на бумаге, капитан вновь выжидательно посмотрел на меня.
– Кстати, если не загружать наших конструкторов, то можно заказать французские AMR-35. На вооружении они уже с тридцать пятого года. Фактически, это модификация AMR-33, но с 13,2-мм пулемётом. Думаю, если мы будем брать «тридцать третьи», то модифицировать их по вооружению до уровня «тридцать пятого» французам будет стоить не так уж и много.
– Это хорошо, что у вас пусть и «вчерне», но приготовлены несколько вариантов действия. Но это всё были разведывательные машины. Что по танкам, которые могут стать основой наших танковых войск на последующие, хотя бы, лет пять?
– Я считаю, что такой машиной может быть только наш 7ТР, либо другие «виккерсоподобные» изделия. Подобные машины можно заметить, например, у наших прибалтийских соседей, ну или у русских.
– Неужели, по-вашему, всё так плохо? – Усомнился капитан?
– Пан капитан, мы же договаривались на «ты», а вы всё на «вы»? – Укоризненно покачал я головой:
– Да, считаю. Нам нужно много танков в новой войне. И никто нам их так просто не даст. Будь моя воля, а также, если бы у меня были средства, я бы скупал всё, до чего руки дотянутся. У нас есть около шести месяцев, после чего начнётся новая война.
– Откуда такие сроки?
– Из своей головы. – Угрюмо буркнул я, после чего вновь перескочил на прежнюю тему:
– По основным танкам, мы можем попытаться взять Сомуа-35, Гочкис-35. Вижу я их в отдельных танковых батальонах, десятка по три машин. Задача этих батальонов предельно проста: устраивать засады на наступающие колонны противника. Также этими машинами можно наносить массированные контрудары. Но только во взаимодействии с пехотой и артиллерией…
– От старых FT-17 и его производных, которые Франция попробует нам втюхать, я считаю, нужно избавляться…
Писал капитан долго. Вопросы задавал часто. И, в итоге, через два часа я уже был словно выжатый лимон. Вот только моего желания никто опять не спрашивал, поэтому я лишь коротко и по существу отвечал на поставленные вопросы, попутно открыто намекая на то, что французские чиновники не против получить «мзду», размер которой будет зависеть от… от наших хотелок.
Два часа прошли весьма быстро – в работе. Вот только я за это время весьма устал, что не укрылось от моего собеседника, вот только он сбавлять оборотов не собирался, и, продержал бы меня в своих цепких объятиях ещё (благо, что вопросы у капитана были), но мне на выручку пришёл другой капитан, на этот раз – из контрразведки, поэтому с коллегой-танкистом мне пришлось распрощаться…
Приветствую! Так получилось, что ожидание этой главы затянулось. Не переживайте – я работаю над книгой, просто именно эти "шпионские" главы мне начали даваться весьма сложно. Вообще – удивительное дело! На работе мыслей очень много, но стоит добраться до компьютера – они тут же теряются. В общем, у меня тут своя "маленькая и победоносная" война идёт. За текст. Спасибо, что читаете. Спасибо, что ждёте. Вы лучшие! Постараюсь радовать вас почаще!
Вы могли бы когда-нибудь представить, что вам придётся оказаться в шкуре Шерлока Холмса или доктора Ватсона? Лично я – нет. Да и хорошо было мистеру Шерлоку Холмсу – он всякие книжки, наверное, умные читал, которые должны были помочь в такой сложной работе сыщика. Вот только я таких книг не читал, поэтому даже не мог представить, чем же могу пригодиться этому незнакомому контрразведчику.
– Капитан Юзеф Врубель! – Представился капитан из «двуйки» так, что я сразу понял, что имя и фамилия ненастоящие. – Надеюсь на плодотворную работу!
– Подпоручик Домбровский. Ян. – По-уставному представился я, после чего протянул руку, чтобы контрразведчик пожал руку. Тот с некоторой заминкой, всё-таки пожал руку.
– Значит так, сейчас поедем в гостиницу и на месте будем разбираться во всём происходящем. – Коротко озвучил капитан наши планы. – Рекомендую переодеться в гражданскую одежду. Своими мундирами мы будем сильно привлекать к себе внимание!
Спорить с офицером военной контрразведки, причём работающим за границей, смысла не было по нескольким причинам: во-первых, он в нашей «поисковой группе» был старшим по званию и должности, ну а во-вторых – военная форма в мирное время часто привлекает к себе внимание, особенно, если это форма чужого (пусть и союзного) государства.
Встретиться мы договорились через час – возле гостиницы, в которой поселился я. Капитан Врубель сам должен будет меня найти и на месте донесёт дальнейший порядок действий.
Первое, что я сделал, когда оказался в своём гостиничном номере – это направился в ванную комнату и наскоро помылся. Я всегда считал, что нужно пользоваться благами человечества, если есть такая возможность.
Часа через пол, когда я отмылся от «дорожной пыли», которая осела на мне со вчерашнего дня, мне пришлось недолго покопаться в своих вещах, чтобы переодеться в гражданскую одежду. Как-то неожиданно получилось, что нормального гражданского костюма у меня не было, поэтому пришлось импровизировать.
Ещё через несколько минут, когда ваш покорный слуга стоял перед большим зеркалом, я сам себя не узнал – настолько непривычным был образ молодого парня, одетого в бриджи цвета хаки, вязаный свитер и кожаную куртку. Больше всего я сейчас был похож не на офицера каких-либо вооружённых сил, а на обычного шофёра.
Потратив оставшееся время на быстрый перекус (благо, по раннему утреннему времени небольшое кафе в гостинице ещё работало), я в назначенный срок оказался в фойе, и, стал вертеть головой по сторонам, в надежде найти капитана Врубеля. Дабы не вводить вас в долгое описание происходящего, обнаружил я контрразведчика не сразу, хотя тот и находился буквально в паре метров от меня. Вот откуда я мог знать, что молодой, респектабельного вида гражданин, весело разговаривающий по-французски с хорошенькой француженкой, окажется капитаном Войска Польского Юзефом Врубелем?
Нет, всё-таки как форма меняет людей-то, а? Ещё совсем недавно я сам – офицер, общался с другим офицером, а сейчас ваш покорный слуга был похож на обслугу у молодого местного богатея. А ведь действительно, посмотрев на Юзефа, так и не скажешь, что он не француз – уж очень чисто он говорит с местными. Ещё и улыбается, зараза такая, и, даже подмигнул мне пару раз!
Чтобы не привлекать внимания – мы с капитаном вышли из гостиницы, и, остановились возле неплохого легкового автомобиля. Это оказался пятидверный Citroën Traction Avant. Откуда у простого капитана-контрразведчика (или всё-таки не простого) такая неплохая машина я не знал, но вопросов задавать не стал – если пожелает, офицер военной контрразведки сам расскажет, ну а если нет – то если бы я спросил, он бы мне всё равно честно не ответил.
– Машину водишь? – Тихо спросил нагнавший меня капитан.
– Вожу. – Также тихо отвечаю я.
– Тогда открывай заднюю дверь. Ты за руль. Разыграем перед всеми номер. Я – молодой богатей, ты – мой шофёр.
Приняв вид «лихой и придурковатый», каким, по-моему, разумению обладают водители олигархов мелкого или среднего пошиба, я подскакиваю к задней правой двери автомобиля, открываю её, и, слегка поклонившись, делаю приглашающий жест.
Капитан моих стараний не оценил, о чём уведомил сразу же, во время своей посадки в авто:
– Не переигрывай. Сильно привлекаешь внимание.
Выслушав замечания в свой адрес, я лишь понуро согласился, после чего решил больше не выпендриваться и быть самим собой – судя по всему, актёр из меня хреновый, а значит, не нужно и начинать…
Что я могу сказать о Ситроене? Управлять им было необычно-приятно. Это была машина явно выше классом, чем привычные мне «форды» моделей А и В, да и «Польские Фиаты», которые мне уже тоже довелось поводить, что называется, нервно курили в сторонке. Да и чёрт с ними – в ближайшие годы, если я выживу в сентябре, мне придётся водить, в лучшем случае, советскую «тридцатьчетвёрку» или американский «Шерман», хотя, вроде как, поляки на западе ещё британские машины использовали? Но черт его знает!
А вообще, пока мы ехали, я в очередной раз задумался – а нахрена мне всё это надо? Пока есть возможность, я могу уволиться из Войска Польского, собрать свои манатки и оказаться где-нибудь в тихой и уютной Швейцарии. Хотя нет – лучше уж в США, этот «вечный банк» несколько раз случайно бомбили, вот только я не знаю, когда и какие города – поэтому рисковать не хочется. С теми же соединёнными американскими штатами всё просто – не суйся на Гавайи, и всё у тебя будет хорошо! А уж со своими знаниями, я, может быть, даже смогу нормально устроиться? Нет, ну а что? Мне бы раздобыть пару тысяч баксов, и, вполне можно купить немного земельки где-нибудь в Лас-Вегасе (он же ещё не застроен гостиницами и казино? Или застроен?), а потом, году так в пятидесятом, можно её и продать. Да и другой информации у меня много. Штаты – это у нас что? Правильно – Голливуд! А я столько их фильмов в своё время пересмотрел, что можно патентовать и продавать столько интересных идей…
Впрочем, тихая-мирная жизнь – это, конечно, хорошо. Но в моей семье от трудностей никто и никогда не бегал. Вон, один из прадедов всю войну в пехоте прошёл, от самого двадцать второго июня, начинал простым рядовым пехотинцем, а закончил – начальником штаба батальона. Почти всю войну «на передке». Да и прабабушка – вначале на фронте военфельдшером, потом в плену была, партизанила, вновь на фронте. И ничего – все круги ада прошла, родила потом, мой дед появился, мама… А другой прадед – по отцовской линии, так тот вообще – два раза к Герою представлялся, но ни разу так и не получил. Хотя лётчик-герой, орденоносец.
А я даже в армии не служил…
Нет, может действительно – рвануть в Штаты? Денег я найду – не впервой. А там, на новом месте – заживу. А если Терезу найду – можно её будет взять с собой, женюсь, а там и тесть с финансами поможет? Нет, ну а что? Рабочий вариант.
Жаль только – противный.
Да-да. Я гордый. И мне всегда обидно, если я от кого-то завишу. Даже пока у мамы жил, когда учился это чувство не проходило. Ну а потом… Ну а потом – суп с котом. Не смогу я долго жить за чужие средства – заскучаю. Не моё это – на это нужен определённый склад ума и характер с воспитанием.
У меня же воспитание нормальное – мне другие ценности прививали, я даже в детстве космонавтом хотел быть. А потом военным – как любой нормальный парень. Да и характер у меня иной – я не хочу просто так жизнь прожигать, я хочу пользу приносить миру. Разве что – не в ущерб себе. В общем – не выживу я на «западе». Хотя, там ещё этих либеральных ценностей ещё нет и в помине.
Или всё-таки есть?
Хотя нет – у них ещё негры отделены от цивилизованного белого общества и никому в голову не придёт извиняться перед чернокожим за что-то. Да и женщины у них, вроде как, всё ещё ограничены в правах. В общем – рай. Вот только у них, как и у нас – нормальных мужиков в войну повыбивает.
Мои размышления прервал голос капитана с заднего сидения:
– Чего приуныл?
– Да так. – Отмахнулся я.
– Не переживай, подпоручик! Найдём мы твою лю… невесту! Куда мы денемся? – Участливо попытался подбодрить он меня.
– Действительно, некуда нам деться. Её отец всех нас в порошок сотрёт, если с его дочерью что-то случится. И меня, в первую очередь. – Хмуро пробубнил я, после чего плавно нажал на тормоза:
– Приехали.
– Вижу. – Кивнул капитан:
– А ты дверь открыть не хочешь? Обслуга у меня сегодня ты!
Тяжело выдохнув, я покинул водительское место, и, материализовался перед пассажирской дверью.
«Буржуя» капитан играл мастерски – стоило мне только открыть дверь, как он весьма элегантно покинул автомобиль (попутно выдав мне несколько указаний), после чего направился ко входу в гостиницу, вальяжно переставляя дорогую тросточку, которая была нужна не для того, чтобы помогать в передвижении, а, чтобы показать достаток её владельца.
Повинуясь распоряжению старшего по званию, я тут же достал из салона объёмный саквояж из жёлтой кожи и небольшой, но явно дорогой чемоданчик, после чего засеменил следом за контрразведчиком.
Не успел я оглянуться, как у дверей капитан умудрился засунуть швейцару в руки денежную купюру мелкого номинала. Причём мужчина, радостно приняв деньги, тут же подал голос:
– Вот буржуй! – После чего тут же поблагодарил:
– Merci Monsieur!
Я вначале удивился, услышав русскую речь, но виду не подал, просто пройдя мимо, не забыв при этом бегло осмотреть швейцара: седой мужчина, лет около сорока, с пышными усами, одетый в богато украшенную ливрею. В случае необходимости – однозначно узнаю.
Пока я рассматривал прислугу, капитан уже вошёл в фойе и даже начал перекидываться какими-то весёлыми фразочками на французском языке с миловидной блондинкой, которая, должно быть, отвечала за расселение гостей.
Постояв пару минут, и не услышав ни одного знакомого слова, кроме, разве что, «мадемуазель», я уже было успел соскучиться, как контрразведчик перешёл к активным действиям. Во всяком случае, номер им был получен, и он, поманив меня знаком за собой, умудрился послать воздушный поцелуй блондинке, отчего та покраснела и стала похожа на большой, сочный, сладкий… помидор.
Уже в коридоре капитан мне бросил короткую фразу:
– Вечером будет информация.
Я понимающе ухмыльнулся – похоже, этот контрразведчик не страдает от недостатка женского внимания и умудряется совмещать приятное с полезным. Хорошее качество. Я, к сожалению, так не умею.
– Ты чего в дверях так долго толпился? – Осведомился капитан, когда мы уже вошли в небольшой номер, впрочем, в этой гостинице даже небольшой номер стоит весьма приличных денег.
– На швейцара засмотрелся. Он говорит по-русски.
Контрразведчик повёл бровью:
– И что? Мало ли кто на каком языке разговаривает?
– Я тоже по-русски разговариваю. Могу попытаться сойти за сына какого-нибудь русского белоэмигранта и узнать, работал ли он вчера вечером. Потом попробую узнать, может кто чего и видел?
Ненадолго наступила тишина – было видно, что капитану Врубелю не нравится, что я лезу со своими инициативами в его расследование, но он понимал, что таким образом я могу узнать хотя бы крупицу информации, которая сможет помочь в дальнейших поисках Терезы. Да и заинтересован он в скорейшем и обязательно успешном исходе дела не меньше меня. Я просто уверен, что того, кто найдёт его дочурку, пан Ковальский просто осыплет чемоданами со злотыми. Вот капитан и старается сделать всё так, чтобы никто не мог оспорить его «главенство» в расследовании.
В общем, всё как и в моем времени – деньги правят миром! Была бы Тереза из обычной семьи – никто бы её не стал так усердно искать, привлекая к поискам офицеров контрразведки.
– Ладно. – Признал мою правоту капитан, после чего полез в карман своих брюк, извлёк из него неплохой портмоне и достал из него несколько купюр номиналом в сто франков. – Если потребуется заплатить, плати. Но за каждую купюру потом отчитаешься!
– Слушаюсь, пан капитан! – Шутливо козырнул я, принимая деньги и убирая их в карман своей куртки.
– Машину переставь так, чтобы тебе было удобно добираться до неё, в случае, если нам придётся быстро уходить.
– Понял!
Получив ещё несколько рекомендаций от опытного в этом деле контрразведчика, мы разделились – он пошёл соблазнять очередную девушку, ой… добывать сверхценную информацию удобным для него путём, а я пошёл на улицу – переставлять машину.
На выходе извлёк из кармана пачку сигарет и зажигалку. Уголками губ придерживая трубочку с табаком, поднёс к ней зажигалку и пару раз безуспешно чиркнул. Потом ещё и ещё.
Швейцар, стоявший буквально в шаге от меня, негромко проговорил:
– Monsieur, on ne fume pas ici. S'il vous plaît, éloignez-vous. (Месье, здесь не курят. Отойдите пожалуйста в сторону. Фр.)
Я вопросительно уставился на мужчину – французский язык мне неизвестен, и я даже не мог представить, что он мне говорит.
– Вот басурманин чёртов… – Негромко проговорил по-русски швейцар, после чего перешёл на английский, который мне был известен лучше, чем язык Наполеона, хотя и им я не владел в совершенстве:
– No smoking.
Не узнать фразу, которая попадается на глаза буквально на каждой автомобильной заправке, я, конечно не мог, поэтому доброжелательно улыбнулся и уже по-русски ответил:
– Так бы и сказал, по-человечески, что здесь не курят. А то лопочешь что-то по-лягушачьи и ничего не понятно.
Швейцар удивлённо посмотрел на меня, после чего с его губ сорвался банальный вопрос:
– Ты русский?
Я в очередной раз улыбнулся:
– А не похож?
– Советский или наш?
После короткого раздумья, осторожно отвечаю:
– Не советский.
Пока мужчина внимательно меня изучал, я убрал сигарету в пачку и спрятал её в карман.
– Барчука какого привёз? – Участливо спросил швейцар.
– Его самого. Шоферю помаленьку.
– И как?
– Платят нормально. Вот только по-русски ни черта не понимает. Приходится английский учить.
– А сам откуда?
– Так из Москвы.
– А сейчас?
– Вообще, в Польшу мы от большевиков сбежали. – Почти правду ответил я. – Работаю, вроде как, здесь.
– А звать-то как?
– Иван.
– Ваня, значит? А меня Николай. Николая Евгеньевич Евграфов. – Протянул руку швейцар. После короткого рукопожатия, я решил перейти к делу.
– Заработать хочешь?
Швейцар вопросительно посмотрел на меня:
– А кто ж откажется-то? Что нужно?
– Барчук-то мой ищет девушку одну. Невесту свою. Поссорились они, ну она и убежала. Подружки её сказали, что здесь она номер сняла. Могла под другим именем записаться, а могла и ещё куда переехать. Вот меня и послали узнать.
На описание Терезы у меня ушла пара минут – я вспомнил не только цвет волос, но и одежду, в которую была одета девушка, а также указал примерное направление, откуда она должна была прийти. К моему сожалению, вчера вечером Николай Евгеньевич не работал, но денег заработать очень хотел.
– Я могу поспрашивать… – Негромко сказал швейцар, и я достал из кармана купюру в сто французских условных единиц. Я про франки, если что.
Обрадовавшись полученным деньгам, Николай Евгеньевич сразу же начал делиться информацией:
– Вчера работал Франсуа. Он появится после трёх часов. Я с ним поговорю. Сколько я могу ему обещать?
– Если информация будет стоящая, две сотни франков. – Задумавшись ответил я. – Ещё сотня тебе, если информация будет стоящей.
Швейцар кивнул.
– Я ещё поспрашиваю у горничных. Может быть они что-то видели? Где тебя найти, Ваня?
Я ненадолго задумался – в этой гостинице меня вряд ли поселят даже на время расследования:
– Давай тут же, в шесть вечера?
– Отлично! Готовь деньги, Ваня!..
Швейцар ждал меня с нетерпением – шутка ли, две сотни франков пообещали, и делать практически ничего не нужно. И что немаловажно – аванс дали неплохой, аж в сотню франков. Уверен, что этот служитель "двери и чемодана" задумывается о том, как бы ещё мне помочь, чтобы срубить ещё сотню-другую франков. А что, клиент – вот он! Да и платит нормально.
А я? А что я? Для меня же главное – результат: рядом с Николаем Евгеньевичем стоял молодой долговязый паренёк, который, как видно, и был тем самым Франсуа, который работал вчера.
– Вечер добрый, господа! – Кивком поздоровался я, после чего пожал обоим мужчинам руки. – Николай Евгеньевич, я смотрю, удалось что-то узнать?
– Здравствуй, Ваня! Всё будет зависеть от твоей готовности заплатить за информацию. Так сказал Франсуа. – «обозначил позицию на переговорах» швейцар. Француз же, услышав своё имя, быстро закивал.
Необходимость оплатить информацию капитан Врубель одобрил, и, что характерно, даже ещё денег подкинул из своего портмоне. Неизвестно, конечно, как он их проведёт по своим фондам, но меня это не интересует. Спишет, наверное, в графу «оперативные расходы» и забудет – судя по его любви к женщинам, контрразведчик знает, как нужно списывать деньги так, чтобы к этому не могли придраться проверки.
– Платить я готов. – Согласился я, и, неуловимым движением вынул из кармана несколько купюр номиналом по двадцать франков каждая. – Всё зависит от ценности полученных сведений.
Николай Евгеньевич выстроил витиеватую фразу, переводя сказанное мной, после чего что-то коротко бросил этот француз – Франсуа. Обратный перевод был выполнен максимально просто и лаконично, всего тремя словами:
– Он хочет аванс.
Я задумался на несколько секунд, после чего улыбнулся, и вновь достал из кармана деньги. Отделив одну купюру в двадцать франков, протянул её французу. Тот склонил голову и быстро-быстро заговорил, Николай Евгеньевич же сразу начал переводить:
– Он видел описываемую вами девушку с молодым офицером. Не французом. Она вышла из машины такси вон там. – Махнув рукой, француз показал место, где я расстался с Терезой в тот день. – После чего такси с офицером уехало, а девушка направилась в мою сторону.
Француз замолчал, но выразительно посмотрел на карман, где у меня лежали деньги. Что же, всё понятно – хочет ещё денег, проклятый лягушатник.
Стоило носителю языка Дюма получить очередную купюру, как он запел соловьём:
– Девушка направилась ко входу. Очень красивая девушка. Ей, наверное, не было и двадцати лет. Но до дверей она не дошла. Её окликнул невысокий мужчина. По тому, как она с ним общалась, мне показалось, что она его знала, но не была рада этой встречи. Они поговорили о чём-то, после чего подъехала большая чёрная машина «мерседес», из неё вышли двое молодых мужчин, и они все вчетвером сели в этот автомобиль и укатили…
Ненадолго наступила тишина. Француз ждал, что же я ему скажу, а ваш покорный слуга «переваривал» полученную информацию. По всему выходило, что людей, которые забрали Терезу, она знала, но вот встрече с ними девушка была не рада. Следовательно – нужно искать «мерседес» и его владельцев. Вот только сколько в Париже подходящих автомобилей – одному богу известно…
Истолковав моё молчание по-своему, француз вновь заговорил:
– Если бы месье вошёл в моё положение, я бы мог вспомнить автомобильный номер нужной вам машины. Я его хорошо рассмотрел и даже записал.
Я в очередной раз достал деньги и протянул их французу. В ответ тот извлёк из кармана маленький блокнотик с отрывными листами, выдернул из него страничку и протянул её мне. На ней был нарисован «трёхлистный» значок «мерседеса», а чуть в сторонке был написан номер: «3186-KJ9».
Обещанные деньги получил и русский эмигрант-швейцар, из-за чего расплылся в широченной улыбке, после чего тут же осведомился, может ли он мне ещё чем-нибудь помочь.
– Оставь мне свои координаты. Если будет какая работёнка – подскажу.
Стоит ли говорить, что со швейцаром мы расстались если не лучшими друзьями, то как минимум оказались довольны друг другом? Да и Француз в накладе не остался – пролопотал что-то на своём, лягушачьем, после чего мы и разошлись: Франсуа остался у своих дверей, Николай Евгеньевич отправился по своим делам, ну а я двинул в номер капитана Врубеля, чтобы доложиться ему.
Как истинный джентльмен, я четыре раза постучал в дверь номера, прежде чем потянуть ручку на себя. Как оказалось, предосторожности мною были приняты не зря – стоило мне открыть дверь и войти внутрь, как передо мной предстала картина под названием «застуканные любовники». Во всяком случае на незакрытой воротником белой французской рубашки шее капитана красовались несколько «попаданий» нежных французских губ, сам контрразведчик стоял со спущенными штанами, а из-за его фигуры были видны идущие откуда-то со стола ноги в телесного цвета чулках.
Ради приличия, чтобы не смущать незнакомку, я отвернулся и стал делать вид, что рассматриваю потолок, хотя не скрою – мне было любопытно, кого «подцепил» старший по званию товарищ.
Через некоторое время сия загадка была мной раскрыта – я всё-таки узнал, кто спешно пытался привести себя в порядок и прошмыгнул практически незаметно в ванную комнату. Это оказалась та самая миловидная блондиночка-администратор, которую я видел сегодня днём.
Что ж – стоит отметить, что губа у пана капитана не дура… За полдня подцепить девушку в незнакомом месте и провести её в номер для продолжения знакомства – на это не все способны, тем более, судя по закрытой бутылке шампанского на небольшом журнальном столике, алкоголь контрразведчик не использовал.
Нет, в моём времени умельцы разные бывали – и много хороших девчонок страдали от знакомства с такими парнями и мужчинами. Но тут стоит сказать, что нужно иметь голову на плечах и уметь пользоваться мозгами, которые в эту голову заложены от рождения. Поэтому никого и никогда осуждать по причине того, что кто-то с кем-то переспал один раз и забыл – я не буду. Не бог я и не судья – чтобы судить.
Поэтому и закрою тему. В любом случае – повезло капитану с даром. Да и в его службе, наверное, помогает.
Подождав несколько минут, когда девушка поцелует на прощание Врубеля и что-то скажет по-своему, уже не только по-французски, но, судя по глазам, уже и по-влюблённому, и, наконец, уйдёт, приняв вид «гордый и независимый», я поёжился от холодного взгляда контрразведчика, которому я только что обломал «всю малину».
– Надеюсь, ты, Домбровский, имел очень веский повод, чтобы испортить мне всё сейчас? Иначе я самолично тебя придушу! – Негромко проговорил он по-польски.
– Надеюсь, информация о том, на каком автомобиле увезли похищенную Терезу стоит того, чтобы меня не убивали? – Подняв руки, спросил я. – И вообще, стоило дверь на замок закрывать!
По изменившемуся взгляду контрразведчика я понял, что несмотря на все его «похождения», служба для пана капитана Врубеля превыше всего. Офицер контрразведки всегда, независимо от страны происхождения как охотничий пёс, которому стоит только почувствовать запах дичи, как он тут же принимает стойку и готовится схватить цель. Ну или он рассчитывает на хорошее вознаграждение, и, тогда выше описываемое сравнение стоит возвести в квадрат, а то и сразу в куб. Неспроста же говорят в моём времени – «деньги решают всё».
– Давай, не томи уже и по существу! – Тут же, забыв про свои угрозы, пришёл капитан к делу.
– Есть марка и номер машины. – Достал я из кармана куртки вырванный из блокнота листок.
Капитан тут же выхватил его у меня из рук, несколько секунд посверлил его взглядом, после чего прочёл номер вслух:
– Тридцать один восемьдесят шесть… Ка… Йот… Девять… Хм… – Почесав затылок, контрразведчик ненадолго задумался, после чего, наконец, выдал вердикт:
– Это Марнские номера.
– Едем? – Тут же спросил я.
– Да. Но не сейчас. Через полтора часа. Нужно подготовиться к поездке. Номера-то Марнского департамента, вот только в каком городе находится владелец машины, нам неизвестно.
Мне оставалось лишь согласиться и кивнуть…
Полтора часа контрразведчик потратил не просто так – он успел совершить несколько звонков, заказать в номер немного еды в дорогу, и, даже попрощаться с миловидной блондинкой-администратором, уединившись с ней на полчаса. Судя по тому, что оба шли с довольными улыбками на лицах – обе стороны остались довольны, что не могло не радовать. Всем же хорошо известно, что если начальство довольно, то и подчинённому лицу живётся легко и непринуждённо?
Уже сев в машину, капитан поделился со мной полученными по телефону сведениями:
– Французские жандармы поделились информацией. Искомый нами автомобиль зарегистрирован в городке Шалон-ан-Шампань. Это порядка двух сотен километров к северо-востоку от Парижа.
Ненадолго вновь наступила тишина. Контрразведчик достал из своего дорожного чемоданчика большую карту Франции, и, подсвечивая фонариком, начал прокладывать маршрут. Управился он через несколько минут.
Ещё минут двадцать мы петляли по Парижу со скоростью порядка двадцати километров в час, я бы мог гнать и больше, но на дорогу, несмотря на позднее время, то и дело выходили различные люди, и, чтобы никого не задавить, мы плелись с черепашьей скоростью – за рулём сидел я, а капитан был в роли навигатора.
Когда мы всё-таки выехали из Парижа, мне удалось увеличить скорость километров до пятидесяти, я хотел нажать на педаль газа посильнее, но несмотря на мартовское потепление, ночью подмораживало, и, местами дорога покрывалась ледяной коркой, что могло поспособствовать дорожно-транспортному происшествию. Да и контрразведчик поглядывал в мою сторону с некоторой опаской – похоже, высокие скорости были ему явно не по душе.
Как я не рвался, без остановок доехать до пункта назначения нам не удалось – несмотря на то, что я привык в своё время к долгим путешествиям на машине, после ста километров за рулём у меня начало ломить спину, и я понял, что мне нужен перерыв. Да… В моё время даже автомобили «эконом»-класса были комфортабельнее, во всяком случае, кресла на них были намного удобнее. Хорошо хоть, остановились не в чистом поле, а в небольшом населённом пункте, а проще говоря – в деревушке со странным названием Вошан.
Никакой гостиницы, понятное дело не было, поэтому мы остановились у ближайшего дома, и, Врубель договорился с местными о том, что нам выделят комнату для ночлега, а заодно покормят утром горяченьким.
Описывать жилище местных крестьян я не буду – смысла нет, скажу лишь, что выделили нам маленькую комнатку, где с трудом разместились две узких деревянных кровати. Да нам большего и не надо было. В проходе между спальными местами мы установили массивную табуретку, после чего нарезали сыр, колбасу и хлеб. Запивать всё это предполагалось вином.
Наскоро перекусив, и, спрятав еду обратно, в холщовую сумку, мы завалились спать – вставать нам предстоит в начале шестого.
Как и планировалось – проснулись в пять утра. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, перекусили тем немудрёным завтраком, который нам предложили хозяева дома, в котором мы остановились на ночлег. Что характерно, самих владельцев жилища я так и не увидел – ночью с ними все дела вёл контрразведчик, а утром они как-то просто не показывались на глаза.
Завтрак выдался более чем скромным: луковый суп (весьма посредственного качества), да какое-то непонятное блюдо из отваренных бобовых. Хорошо, хотя бы горячий чай был – я хотя бы насытился бутербродами с сыром и колбасой.
Капитан Врубель тоже остался недоволен нашей трапезой:
– И за что только полсотни франков отдал? Тьфу на них!
– Лягушатники! – Многозначительно произнёс я, садясь за руль автомобиля…
В Шалон-ан-Шампань мы доехали только к обеду. Казалось бы – всего семьдесят километров оставалось, но нет, я был бы не я, если бы не произошло какой-нибудь аварии. Нет, конечно, дорожно-транспортного происшествия не произошло, но застрять в ранней весенней грязи мы умудрились. Причём так плотно «сели», что выбраться смогли только при помощи проезжавшего в нужном нам направлении армейского грузовика. Впрочем, помогать нам просто так французы отказались, поэтому Врубель всучил старшему этой команды младшему лейтенанту (аспиранту) двадцать франков.
Измазались в грязи, мы, конечно, знатно, но всё-таки вырвались из ловушки. Я даже отчего-то сравнил нас с капитаном с Вермахтом осени сорок первого, когда началась распутица на восточном фронте. Впрочем, до этого было ещё далеко и нужно было дожить. Да и вскоре я о своих мыслях забыл, потому что мне очень сильно хотелось выпить ещё оставшегося у нас в бутыли винца – пока я цеплял трос, пока толкал автомобиль, ваш покорный слуга умудрился нехило так продрогнуть.
Первым, что мы сделали, когда въехали в Шалон-ан-Шампань, так это направились к ближайшей гостинице и сняли два небольших одноместных номера. На этот раз наше пристанище принадлежало к «эконом»-классу и в моём времени вряд ли тянуло бы даже на одну звезду. Нет, ну вы сами подумайте: комната – три на четыре метра, где только и вместилась кровать, небольшой шкафчик и тумбочка. Туалет и душ – в конце коридора. Да и горячая вода только в определённое время: утром – с шести до восьми и вечером – с семи до девяти.
Впрочем, обошлось это жилище нам всего франков в двадцать (за оба номера), а помыться я мог и попросив согреть мне воды в большой кастрюле на кухне. Правда, за это пришлось «отстегнуть» один франк – напрямую повару. Зато буквально через полчаса я смог помыться и переодеться в чистое бельё и стал почти похож на человека.
Почему почти похож? Да потому что сменной гражданской одежды у меня больше не было – а ту, в которой я приехал, было необходимо постирать. За это опять же пришлось заплатить служанке. На этот раз, правда, всего десяток су.
В общем, переодеваться мне пришлось в свою полевую форму, с которой пришлось снять все знаки различия. Вместе с кожаной курткой – получился из меня молодой человек, облачённый в полувоенную одежду. Плохо только, что на ремне кобуру с пистолетом не разместить, но с этим я справился, уложив его во внутренний карман куртки. Конечно, родной «вис» теперь быстро не достанешь, но у меня была надежда, что мне дадут время на изготовление к бою.
Пока ваш покорный слуга приводил себя в порядок, капитан Врубель, обладающий большими денежными средствами, чем я, умудрился пробежаться по городу, помыться в общественной купальне и переодеться в другой костюм. А судя по едва уловимому аромату женских духов, контрразведчик и в этом небольшом городке умудрился найти себе «пассию».
Заметив мою ироничную улыбку, Врубель протянул, высоко подняв палец правой руки:
– Не развлечения ради, а ради дела!
Услышав объяснение контрразведчика, я засмеялся в полный голос. Тот поддержал.
Когда мы насмеялись вдоволь, он, наконец, пояснил свои действия:
– Пока некоторые офицеры тут намывались, я завёл знакомства с местными жандармами и те обещали поспособствовать нам в поиске необходимой машины и любых сведений о её владельцах. Так что, можем пока расслабиться и отдохнуть. Мне сообщат, когда что-нибудь узнают.
Я снова засмеялся:
– А помада на щеке, это тоже следы знакомства с местной жандармерией?
Контрразведчик тут же провёл ладонью по шее, и, не обнаружив никаких следов, вскочив на ноги, злобно крикнул:
– Подпоручик!
Вытянувшись по стойке «смирно», я улыбнулся и шутливо поднял руки:
– Виноват, пан капитан! Больше… Повторится! Неоднократно повторится, пан капитан!
Услышав мой ответ, контрразведчик махнул рукой на меня и засмеялся. Я его поддержал…
Случай… Что такое случай? Если зайти в интернет и ввести в поисковик фразу «значение слова случай», то можно вполне получить исчерпывающий ответ о том, что случай – это благоприятное стечение обстоятельств, дающее возможность сделать что-либо.
Мог ли я предположить, что во время поисков Терезы, у меня появится возможность, тот самый случай, который позволил бы завершить всё прямо здесь и сейчас?
Нет, предположить я этого не мог. Где-то в душе я надеялся, верил, но не предполагал, что это может произойти. Однако же, произошло. Но обо всём – по порядку…
Чтобы не «светиться» в небольшом городке благодаря военной форме непривычного для местных обитателей кроя, я, предупредив контрразведчика, направился на небольшую прогулку по близлежащим улицам, чтобы потратить последние свои франки, в надежде на то, что я смогу прикупить пусть и не новую, но хорошую и неприметную одежду.
Городок Шалон-ан-Шампань, несмотря на небольшой (конечно же, по сравнению с 21-м веком) размер, был весьма живописен, и я не мог пройти мимо старинных памятников архитектуры, расположенных в нём.
Например, пройдя мимо Нотр-Дам-ан-Во – римско-католической церкви, являющейся главной достопримечательностью на Марне, я вспомнил когда-то прочитанную в интернете статью, в которой говорилось, что это прекрасное (с архитектурной точки зрения моего обывательского взгляда) сооружение, расположенное на месте, которое было выбрано для поклонений с девятого века. Знал я, что строилась эта церковь на рубеже двенадцатого и тринадцатого веков. Обратил я внимание и на четыре башни, которые своим видом добавляли какой-то строгости этому памятнику готической архитектуры.
И я никак не мог предположить, что на обочине, рядом с этой церковью я обнаружу так необходимый нам автомобиль «Мерседес» с номером «3186-KJ9».
Вас когда-нибудь било током? Да? Знакомое ощущение! Точно такое же я испытал сразу же, как только увидел номера этой «чёрной ласточки». Ещё несколько секунд мне хватило на то, чтобы оценить ситуацию: за рулём расположился непримечательный немолодой человек с усами-щёточкой в костюме «тройке».
Появившийся было порыв подойти к автомобилю и заставить говорить шофёра, применив силу, я быстро подавил – какой смысл с этого разговора, если моё знание языков весьма ограничено? Французский я могу только отличить на слух, но вряд ли что-то пойму. Немецкий мне знаком только по советским фильмам и роликам из интернета с пометкой «18+». А английский… Язык англосаксов мне знаком, конечно, получше, но мои знания всё-так же ограничиваются весьма низким уровнем, который позволит узнать, как пройти в библиотеку. А, ещё я смогу сделать заказ в каком-нибудь ресторане или кафе, и, даже поговорить минуту-другую на тему погоды. В общем – всё не то! Ведь собирался я заняться языками, что в том – двадцать первом веке, что в этом – веке двадцатом. Но всё руки не дошли – вот теперь страдаю!
В общем, мне не оставалось ничего иного, как просто наблюдать за происходящим, в надежде на то, что удастся проследить за автомобилем и узнать, куда он меня выведет.
Конечно, хорошо было бы позвать на помощь капитана Врубеля – он же всё-таки контрразведчик, да и навыками слежки он обладает. Во всяком случае, его должны были учить хотя бы основам. Я же… В общем – «топтун» из меня просто «аховый». Кроме как распространённого «не смотреть на объект наблюдения» ничего толкового сказать по этой теме не могу. Вот только сотовых телефонов сейчас ещё не придумали, а номера телефона гостиницы я не знаю – поэтому вызвать своего товарища по поискам никак не удастся. Если же я пойду в гостиницу, то даже бегом потрачу минут десять в один конец, ещё столько же обратно (даже на машине, петляя по тонким улочкам), плюс минут пять или даже десять на сборы. Согласитесь, за полчаса он уже вполне может уехать!
Значит, что? Значит – следим!
Вскоре я понял, что вполне мог бежать куда угодно – вернуться бы успел. Во всяком случае, за то время, что я стоял возле доски с объявлениями и усердно делал вид, что пытаюсь найти интересующую меня информацию, «мерседес» никуда не сдвинулся с места, а его скучающий шофёр так и сидел в машине, правда, пару раз обойдя её по кругу.
Активность появилась минут через сорок – когда я последними силами сдерживал себя от необдуманного поступка. Так уж вышло, что каждую минуту, проведённую на свежем воздухе я хотел всё сильнее и сильнее навредить шофёру, который сидит в тёплом транспортном средстве и в ус не дует.
На его и чего уж тут таить, моё счастье, когда я уже начал тискать пистолет в кармане куртки, водитель неожиданно выскочил из машины, подскочил к задней стенке и вытянулся «во фрунт» как заправский военный.
Ещё через несколько минут, в сопровождении богато одетого молодого человека, к «мерседесу» подошёл ещё более богато одетый старик. Знаете, такой карикатурный «дворянчик» из какой-нибудь советской агитки. Высокий, худощавый, с надменным лицом, обязательно седыми волосами под шляпой, и с обязательной тросточкой, которая была необходима ему не для помощи в передвижении, а придавала дополнительного статуса.
При помощи шофёра «аристократ» уселся на заднее сидение своего автомобиля. Молодой же его спутник устроился на переднем пассажирском месте. И, вскоре, когда водитель занял своё место и аккуратно тронулся с места, я с облегчением быстрым шагом направился следом.
На моё счастье, водитель вёл свою машину едва быстрее скорости пешехода. Что этому вина? Не очень хорошо почищенная брусчатка или «старика» укачивало – этого я не знал, но меня это устраивало, поскольку я вполне успевал идти следом и не терял автомобиль из виду. Я даже подумал о том, что веду слежку «в полигонных условиях».
Чёрт! Сглазил! Вот только стоило мне подумать о слежке в идеальных условиях, как преследуемый мною автомобиль ускорил ход и мне самому пришлось переходить на бег. К счастью, маршрут, по которому следовал неизвестный мне шофёр изобиловал поворотами, и, он то и дело сбавлял ход, чтобы совершить очередной манёвр или пропустить какое-либо иное транспортное средство. Вот только мне от этого легче никак не стало – я никогда не был марафонским бегуном, поэтому уже через несколько минут такой «скачи» следом за своей целью, начал «сдавать» и вскоре остановился, согнувшись пополам и глотая широко распахнутым ртом воздух.
На меня то и дело озирались редкие по такой паршивой погоде прохожие, а я не обращал на них внимание, продолжая глубоко дышать и вертеть головой из стороны в сторону, надеясь сориентироваться, в какую сторону ушёл от меня «объект наблюдения».
Потратив на ориентирование в совершенно незнакомом городке несколько минут, я пришёл к выводу, что искомый «Мерседес» направился куда-то на север. Ну, либо на северо-восток. Или северо-запад. В общем, вариантов много. И обо всех требуется как можно быстрее доложить капитану военной контрразведки Врубелю, который, должно быть, пока я гоняюсь за похитителями, придаётся утехам с очередной французской мамзелью.
Хотя, чего я ворчу? Кто на что учился. Я вон, в двадцать первом веке институт так и не успел закончить – провалился в прошлое, а здесь – чёрт его знает, чем занимался мой «предшественник», ведь вопреки распространённому «книжному мнению», которое озвучивают различные писатели-фантасты, память реципиента мне отчего-то не передалась, поэтому до всего мне приходится допетривать самому. Вспомнить хотя бы обычную опасную бритву, которая встретила меня в аккуратном футлярчике в ванной комнате в Варшаве – я так испугался, не увидев привычного мне «жилета», что растерялся и так и не научился ей пользоваться. До сих пор, как вижу опасную бритву – в дрожь бросает, ей ведь убить можно! А сам обзавёлся простенькой «безопасной» бритвой, которая от «опасной» отличается лишь более коротким лезвием, которым также легко можно себя прирезать. В чём эта самая «безопасность» – неизвестно. Да и привычного «жилета» я так и не нашёл…
Я это к чему? Не к тому, что я такой рукожоп – не смог освоить обычную бритву, а к тому – что я, несмотря на проведённое в прошлом время, всё ещё остаюсь здесь чужим. Со всеми исходящими из этого проблемами – будь то незнание «местных» обычаев и норм или правил банального столового этикета. Опять же – в своём будущем я привык ходить без головного убора, а тут же – на голове у каждого мужчины, независимо от положения в обществе, есть хотя бы затрёпанная кепка.
Эх, сколько бы я отдал за свой простенький «Самсунг» с мобильным интернетом? Элементарно, ещё во время ожидания кинул бы «эсэмэску» капитану Врубелю, и было бы всё шикарно. Так нет – из-за отсталости технологического прогресса всё приходится делать своими ножками… Надоело.
Под различные невесёлые мысли о том, чего мне так сильно не хватает здесь и сейчас (фактически – всего), я, изрядно промокший и продрогший добрался, наконец, до гостиницы и с огромным удивлением обнаружил контрразведчика не в компании с какой-нибудь миловидной француженкой, а склонившегося над картой города.
– Нагулялся? – Стоило мне только открыть дверь, спросил он, не отрываясь от своего занятия. Дождавшись, пока я пройду в номер и закрою дверь, весьма заинтересованным голосом уточнил:
– Как погодка?
– Дерьмо погодка. – Мрачно ответил ему я, после чего кратко пересказал свои приключения.
Контрразведчик покраснел, потом посинел, а ещё спустя несколько моих слов и позеленел – настолько в нём кипели нешуточные эмоции, для сдерживания которых, ему стоило потратить весьма немало сил. Впрочем, вспомнив, что под рукой у него нет ещё пяти-шести оперативников, Врубель лишь махнул рукой, и ещё более внимательно продолжил изучать карту.
– К северу от города есть несколько деревушек, фермы, две усадьбы. – Начал перечислять он. – И это только по дороге, идущей ровно на север.
– Не думаю, что такая машина поедет на ферму. – Высказал предположение я.
– Согласен. Остаются деревни и усадьбы. Вот с них и начнём. Да и машину мы ищем приметную. – Почесал затылок контрразведчик. – Собирайся. Через десять минут выезжаем!..
Что есть десять минут? Всего шестьсот секунд. Там, в будущем, в зависимости от ситуации я мог сказать много ли это или мало. Сейчас же я могу ответить точно – это ничтожно мало. За это время практически невозможно нормально высушить обувь (во всяком случае у меня не получилось), нормально согреться тоже не получилось. Я разве что успел хлебнуть немного вина, разбавленного горячей водой. Получилась безвкусная бурда, но зато горячая, да и алкоголь вскоре начал медленно, но уверенно расползаться по телу, что в моих условиях – очень даже неплохо.
За рулём на этот раз был контрразведчик – было видно, что ему не по душе пришлось моё «экстремальное» вождение. А я и рад. Благо печка в автомобиле работала, и, вскоре, ваш покорный слуга всё-таки согрелся и заснул.
Пробуждение выдалось на редкость паршивым. Но самостоятельным – я открыл глаза за секунду до того, как Врубель дотронулся своей рукой до моего плеча.
– Что, мы уже приехали? – Сонно протянул я.
– Судя по всему. – Кивнул капитан. – Местные мне сказали, что похожий на интересующий нас автомобиль заезжал около часа назад. Я уже позвонил, скоро сюда приедут французские жандармы и вместе с ними мы изучим это поместье и зададим интересующие нас вопросы. Оружие у тебя на руках?
– Да. Табельное. – Кивнул я, доставая из кармана пистолет.
– Отлично. Надеюсь, обойдётся без стрельбы. – Улыбнулся капитан, после чего посмотрел куда-то в сторону, через моё плечо и с нетерпением потёр руки:
– Вот они, едут!
Через несколько минут рядом с нами остановился чёрный «Ситроен» с белой полосой по борту и надписью «Gendarmerie nationale». Из автомобиля вышел один из жандармов, к нему на встречу пошёл контрразведчик. Оба офицера о чём-то переговорили, и, расселись по своим машинам.
– Они поведут. – Коротко проинструктировал меня Врубель, устраиваясь на водительском месте.
Через несколько минут, оба автомобиля остановились возле большого чёрного «мерседеса» с таким знакомым номером «3186-KJ9». Весьма споро все жандармы и мы вместе с ними покинули свои машины, после чего быстрым шагом направились к дверям особняка.
Идущий впереди, худощавый высокий француз с усами как у полковника Де-Голля, размашистым движением постучал в дверь и что-то сказал скороговоркой по-французски. Вновь ударил кулаком в дверь. Снова что-то сказал на своём лягушачьем.
Вскоре большая массивная дверь открылась, и мы увидели молодого парня в дорогом полосатом костюме, с белой рубашкой и галстуком.
Жандарм перекинулся с ним парой слов, после чего жестами пригласил представителей власти следом за собой. Мы послушно вошли, вежливо вытерев ноги на брошенной появившимся будто из ниоткуда слугой тряпку.
Обстановка в особняке была богатой – такую я даже в гостях у пана Ковальского под Варшавой не видел. Впрочем, времени рассматривать и оценивать дизайнерские изыски у меня как-то не было, главной целью был поиск Терезы. Так что…
Через каких-то десять-пятнадцать минут всех обитателей особняка собрали в большой гостиной комнате. В глаза сразу же бросилось, что все обитатели – мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет. И что характерно, старика-«аристократа» не было видно, о чём я тут же шёпотом сообщил капитану. Тот бегло переговорил с главным жандармом, после чего начал мне переводить, о чём говорят французы:
– Здесь собрались все жители и обслуживающий персонал?
– Да. Все. – Коротко сообщил мужчина, в котором я узнал «сопровождающего» старика.
– Вы в этом уверены?
– Конечно, месье офицер! – Опять подтвердил тот же мужчина.
Пока старший из жандармов расспрашивал обитателей поместья, остальные сотрудники правоохранительных органов и я вместе с ними, начали осматривать остальные помещения.
Пропетляв среди комнат несколько минут, я остановился на кухне и внимательно осмотрелся. И внимательно задумался – в зале находилось всего человек пять, а судя по продуктам, которые я наблюдаю на столе, накормить можно человек около двадцати, что меня несколько напрягло.
Мысленно сплюнув, ещё раз посмотрев на продукты, и, с трудом справившись с желающим урчать желудком, я вышел в короткий коридор и тут же уткнулся в ещё одну дверь. Потянул на себя – дверь не поддалась. Толкнул – тоже самое.
Внимательно изучив ручку, и, обратив внимание на хитрую замочную скважину, я сделал «пометку» в памяти и быстрым шагом направился к капитану Врубелю. Тот внимательно меня выслушал, кивнул, после чего быстрым шагом направился за мной.
Перед дверью мы проторчали несколько минут – контрразведчик подёргал ручку в разные стороны, после чего велел мне оставаться на месте, а сам направился в зал.
Долго ждать мне не пришлось – буквально через пару минут капитан Врубель вместе с одним из жандармов привёл дворецкого, который начал греметь большой связкой ключей. Покопавшись ещё несколько минут в связке, тридцатилетний мужчина развёл руками и скороговоркой проговорил какую-то фразу. Впрочем, смысл этой фразы был понятен и так – ключей, мол, у него нет.
Я не сдерживаясь сплюнул на пол, после чего отошёл на несколько метров в сторону, и, с разбега ударился в дверь плечом, та не поддалась. Тогда я ещё раз разогнался и попытался вынести дверь – и на этот раз безуспешно, только, кажется, отбил себе плечо.
– Сука… – По-русски прошипел я, чтобы в следующую секунду свалиться на пол от неожиданности.
В зале раздались пистолетные выстрелы.
Как вы уже знаете, я никогда не служил в спецназе, даже от обычной срочной службы в рядах доблестных Вооружённых Сил России ваш покорный слуга «откосил» по учёбе. Поэтому, собственно, о том, как ведётся бой в жилых помещениях, я имел самое отдалённое предпочтение – хотя сомневаюсь, что какой-нибудь боец срочной службы знает намного больше меня по этой теме.
Зато я в своё время много читал. И кое-что у меня даже отложилось в памяти. Например, мне хорошо запомнился отрывок из «описания боевых действий штурмовых групп городского боя по опыту боевых действий частей 62-й армии в городе Сталинграде» за декабрь 42- январь 43-го года. Я, конечно, не командир штурмового подразделения, но соответствовать некоторым пунктам этой памятки просто обязан – если жить хочу. А я очень жить хочу.
Так вот, на одной из первых страниц говорилось, что «удар штурмовой группы короток, действия быстры и дерзки».
Должно быть, именно этот принцип ведения боевых действий и принёс Красной Армии вначале победу под Сталинградом, а потом и во всей войне? Значит, что? Правильно! Будем соответствовать!
Вспомнил я всё вышесказанное за какую-то долю секунды, пока падал на пол после первого выстрела. Немногим больше времени ушло на то, чтобы приготовить к бою табельный «Вис».
Пока ваш покорный слуга изготавливался к бою, потасовка вокруг меня приняла нешуточный оборот: контрразведчик катался по полу с мужиком, который открывал нам двери, жандарм сползал по стеночке с простреленным плечом, а на полу валялся маленький пистолетик, из которого, судя по всему и подстрелили местного служителя порядка.
Хорошо бы было помочь капитану Врубелю, но стрелять, когда то и дело один из борющихся оказывался сверху было опасно – я мог промахнуться и ранить контрразведчика, поэтому я не нашёл ничего лучше, чем подобрать с пола пистолетик, спрятать его в руку, и, дождавшись, когда контрразведчик окажется «снизу», ударил противника рукоятью по затылку.
Помогать Врубелю освободиться из-под обмякшего тела я не стал – времени и так мало. Совсем скоро к нам бросятся остальные жильцы этого поместья, и, почему-то мне кажется, что у каждого из них будет что-то стреляющее.
Пробежав несколько метров по коридору, и, оказавшись у дверного проёма в зал, где мы собирали всех местных аборигенов, я остановился и высунулся из-за угла, чтобы оценить обстановку. Как высунулся, так и засунулся обратно. Или не засунулся? А черт знает, как тут правильно сказать? Отпрянул? Возможно. В любом случае, сделал я это максимально вовремя – по мне открыли огонь сразу из двух или из трёх стволов.
Хорошо хотя бы, что я увидел самое главное – в комнате четверо вооружённых короткоствольным оружием мужчин. И тело жандарма в неестественной позе.
Самому идти вперёд не хотелось – их там четверо, все с оружием. Я же – пока один: контрразведчик, как я успел заметить, уже связал оглушённого мною противника и принялся помогать раненому жандарму. Что же, наверное, правильно – истечёт ещё кровью, а так, может быть ещё выдержит, бедолага. Во всяком случае, пистолетик, что у меня сейчас во второй руке, явно маловат. Должно быть – это что-то похожее на знаменитый «дамский» Браунинг.
Пока я размышлял о происходящем, а также разрабатывал план действий, вопреки моим первым мыслям, когда следует действовать скоро, быстро и неожиданно, я отдал инициативу противнику. Как я это понял? Да предельно просто – вспомнил, что из зала есть несколько выходов, и бандиты-похитители могут обойти меня с нескольких сторон. Они-то планировку здания знают!
На моё счастье, капитан Врубель закончил с перевязкой и тоже вооружился таким же, как и у меня пистолетом. Местный жандарм же вытащил из кобуры свой пистолет MAB модели D и контролировал оглушённого.
Проследив за моим взглядом, контрразведчик негромко констатировал:
– Как бы сознание не потерял. Калибр маленький, но досталось ему серьёзно. Боюсь, как бы кость не повредило.
Я нервно кивнул:
– Плохо.
Помолчав несколько секунд, предлагаю:
– Нужно давить их. Иначе обойдут и обложат со всех сторон.
– Согласен. Я вперёд, прикрой!
– Понял. На счёт три!
Почему мы просто не отойдём и не пойдём в другие помещения? Их же тоже нужно осмотреть и зачистить?
– Раз!
Да потому что…
– Два!
Противник уже здесь и нам известен!
– Три! – Ору я во всё горло, высовываю из-за угла пистолет на уровне корпуса и стараюсь веером послать все, что у меня сейчас есть в пистолете.
Девять потенциальных смертей (восемь в коробчатом магазине и один в стволе) отправились внутрь помещения и заставили слегка поубавить пыл бандитов, но никого не задели. Впрочем, мне это было не важно. Главное – контрразведчик добрался до массивного дивана, за которым и спрятался. Конечно, диван – укрытие далеко не самое лучшее, но у него хотя бы есть возможность манёвра. У меня же, находящегося в коридоре, и, смотрящего через дверной проём, возможности манёвра тоже есть. И я решил его использовать.
Но для начала – перезарядиться!
В коробчатом магазине – восемь патронов. Восемь последних патронов, которые я могу использовать сразу. Ещё десятка три патронов в кармане, россыпью. И два-три патрона в «малютке», подобранной с пола.
Грустная арифметика.
Потратив некоторое время на перезарядку оружия и пополнение патронов в пустом магазине за счёт имеющейся у меня россыпи, я нервно вслушивался в редкую перестрелку, доносившуюся из комнаты, куда ворвался контрразведчик.
Наконец, приведя себя в полную боевую готовность, я склонился на колено, и, высунувшись из-за угла, поймал на мушку одного из бандитов, что увлечённо выцеливал что-то в диване, за которым прятался капитан Врубель.
Плавно потянув спуск, я почувствовал привычную отдачу оружия, и, с нескрываемой радостью проследил за тем, как противник, выбранный мной в качестве цели, повалился, схватившись за бок и выронив свой пистолет.
Согласен – не каждому человеку приятно наблюдать за итогом своей работы, но мне почему-то донесло удовольствие то, что единственный сделанный мной выстрел, нашёл свою цель, и, ещё один противник выведен из строя. Я только забыл, что в комнате есть ещё вооружённые бандиты, которые, отчего-то не захотели прощать мне ранение одного из своих товарищей и решили обрушить огонь из всего имеющегося у них оружия на меня.
Не знаю каким чувством я руководствовался, но спрятаться за укрытие удалось за какую-то долю секунд, впрочем, по мне один из бандитов едва не попал – немолодой, но и не старый ещё мужчина в неплохом костюме оказался «самым резким стрелком на диком западе», и лишь случай позволил мне избавиться от ещё одной, лишней дырки в своей бренной тушке.
Больше всего мне понравилось, что не подававший совсем недавно признаков жизни капитан Врубель, успел перезарядиться и начать активно действовать. Краем глаза я заметил, как контрразведчик, завалившись на левый бок сделал два выстрела в одного из противников, после чего разрядил остатки своего магазина во второго бандита. Пусть, второго противника офицер военной контрразведки лишь напугал – не каждый стрелок может вести огонь из столь неудобного положения, под углом, лёжа на боку, да ещё по движущейся мишени – мне хватило времени и духовных сил на то, чтобы высунуться в дверной проём и послать ещё две пули в оставшегося живым противника.
Снайпером я никогда не был. Да, пострелять любил. По тарелочкам там из ружья – так называемая стендовая стрельба – но никаким мастером спорта никогда не был, стрелял лишь в своё удовольствие. Ещё в той жизни – ходил я в тир. Стрелял из ПМ-ма и Че-Зета. Но опять же – высот никогда не хватал и мог похвастаться лишь тем, что попаду в мишень типа «стоящий на одном месте в полный рост лошара» – то есть, в обычную ростовую мишень, да и то не на зачёт, изредка посылая выстрелы «в молоко».
Зато сейчас – в «новой жизни», тут, в тридцать девятом году, благодаря занятиям с просто хорошим (или всё-таки отличным? По сравнению со мной – точно отличным) стрелком по имени Ежи, мои показатели в стрельбе из пистолета конструкции Vis.35 оказались намного выше, чем из того же родного российского Пистолета Макарова. Поэтому обе моих пули нашли свою цель – первая попала в левое плечо, а вторая – в живот.
Даже моих скромных познаний хватало, чтобы понять, что с такими ранами не живут – если только не оказать квалифицированную медицинскую помощь прямо сейчас.
Так получилось, что врачей-хирургов среди нас нет. Поэтому мы поступили совсем не так, как должны поступать нормальные военные. Во всяком случае – я поступил совсем не так, как сам ожидал от себя. Пока Врубель контролировал подраненного (оказывается!) бандита, я подошёл к последнему, и, посмотрев в лицо мужчине, навёл на него пистолет и плавно нажал на спуск.
– Ты что сделал?! – Требовательно спросил контрразведчик.
Ответа от меня не последовало.
Я перезарядил пистолет, добавил несколько патронов в пустой магазин и направился к следующей комнате – требовалось как можно быстрее найти остальных похитителей, пока они не скрылись.
Понимал ли я, что поступил как-то неправильно? Да.
Поступил бы как-то иначе? Нет.
Почему? Не знаю. Просто поступил так, а не иначе. И менять бы ничего не стал. Даже, если бы мне представилась такая возможность. Это сложно объяснить. Да и смысла в этом я не вижу.
В соседнюю комнату я входил аккуратно – досматривая углы. Как там говорил капитан Прайс из известной компьютерной видеоигры? «Проверить углы!», вроде? Вот я и проверял их, повинуясь заветам небезызвестного в моём времени персонажа. Кто бы мог подумать, что выдуманная сценаристами фраза для вымышленного героя сможет помочь мне в реальной жизни? Лично я об этом подумать никак не мог.
Маленькую комнату непонятного предназначения я прошёл достаточно быстро – осматривать там было практически нечего: так, небольшая тумбочка и различные картины. Для меня – ничего интересного.
А вот со следующим, Г-образным помещением оказалось несколько сложнее. Во-первых, оно было практически пустым – то есть мне, спрятаться было практически негде. Не считать же за укрытие рояль, установленный на небольшом выступе типа подиума и узкие, не длинные диванчики на тонких ножках, которые никак не смогут скрыть меня от противника? Поэтому, практически не прячась, я попытался изобразить тот самый «качающийся маятник», описанный в романе Богомолова «Момент истины». Ну что могу сказать? То ли этот приём не существует в природе, то ли я дурак – но повторить у меня его не получилось. Вместо стремительных движений, которые в случае чего должны помочь выжить в схватке с врагом.
А может я неправильно запомнил, как этот самый «маятник» нужно качать? Не суть – буквально через несколько десятков секунд, бросив заниматься ерундой, я просто пошёл по комнате, держа оба пистолета наготове.
Пройдя где-то две-трети комнаты, я остановился, повернулся и пошёл назад. Что-то бросилось мне в глаза. Вот только что?
Вдоль стен также стояли ажурные диванчики, над ними висели различные картины, изображающие какие-то житейские ситуации: то красивая девушка подаёт руку какому-то мужику (принцу?) в богатой одежде; то эта же парочка катается на благородных скакунах; то та же самая дамочка наблюдает за всё тем же мужчиной, пока тот стреляет из ружья.
Стоп!
Картина. Мужик стреляет из ружья! Она висит неправильно! Не так, как остальные! С лёгким, едва заметным наклоном! Я бы и не заметил, если бы в своё время, моя любимая мамочка (жуткая перфекционистка) не привила мне любовь к «идеально-ровно» повешенным на стены фотографиям или картинам. Пусть картины у нас дома не водились (во всяком случае настенные), но фотографий было много.
Подойдя поближе, я остановился и задумался.
Потайной ход? Возможно! А как его открыть? Черт его знает!
– Пан капитан! – Негромко крикнул я. – Нужна помощь!
Врубель появился через несколько минут с пистолетом наготове, конвоируя связанных бандитов, и, умудряясь помогать передвигаться раненому в самом начале жандарму.
Устроив подстреленного француза на диванчике так, чтобы он со своего места мог контролировать как можно больше территории, и, приказав обоим пленникам лечь, контрразведчик, наконец, подошёл ко мне и вопросительно уставился в мою сторону:
– Что?
– Картина.
– Что, картина? – Не понял капитан.
– То, картина. Висит неправильно. Остальные правильно, а эта криво. – Коротко объяснил ему я.
– Ерунда. – Махнул рукой контрразведчик. – Не сквозь стенку же они прошли?
– А если сквозь стенку? – Спросил я, после чего сделал шаг вперёд и начал простукивать стену.
Послышались глухие звуки ударов.
Пройдя практически всю стену, и, поймав на себе ехидный взгляд, я услышал не менее ехидный вопрос Врубеля:
– Ну что, убедился, что это ерунда?
По правде сказать, ненадолго у меня появилась дурная мысль о том, что я не прав – подумаешь, картина чуточку не так висит? Но, на наше счастье, моя природная упёртость взяла верх, и я, склонившись на колени над самым полом начал простукивать стену дальше.
Контрразведчик заскучал и принялся допрашивать раненых французов. Я же, услышав отличный звук удара, мысленно возликовал, и позвал к себе на помощь капитана. Врубель тоже обратил внимание на изменившийся звук ударов, и, тут же бросился к пленным. О чём-то быстро заговорил с ними на французском. Я же, продолжил простукивать стену, и, с сожалением обнаружил, что звук вновь стал глухим.
Ерунда какая-то.
В очередной раз мысленно выругавшись, я встал и направился в сторону допрашиваемых.
– Что говорит?
– Говорит, что про потайной ход ничего не знает. – Через секунду отозвался контрразведчик.
– Врёт? – Уточняю я.
– Думаю, да.
– Переведи ему, что я скажу. Готов?
– Готов.
– Вы, сукины дети, похитили не того человека. Вы, сукины дети, сделали всё, чтобы ваша смерть была как можно более тяжёлой и страшной… – Не дождавшись, пока капитан Врубель начнёт переводить, я склонился перед раненым в ногу бандитом, и, повертев в руках маленький пистолетик, спросил:
– Как думаешь, ему хватит?
– Ты что задумал, Домбровский? – Отшатнулся в сторону от меня контрразведчик.
Отвечать я не стал, лишь отошёл на два шага в сторону, развернулся, вскинул пистолет, и, плавно нажал на спусковой крючок.
Раздался выстрел. И следом за ним крики на французском и польском языках. Я же, не обращая на них внимания, разочарованно тряхнул головой и негромко проговорил:
– Чёрт! Рука дрогнула! Придётся ещё патрон тратить!
Контрразведчик побелел – похоже, это был не его метод допроса. А я считал его «опасным человеком» … Как оказалось – ошибался. Обычный ловелас, бабник. Хотя и полезный – признаю.
– Переводи ему, капитан. – Плюнув на уставное обращение, не сводя глаз с раненого пленника, молящего что-то по-лягушачьи, сказал я. – В следующий раз рука у меня не дрогнет. Пусть говорит, как открыть ход.
Контрразведчик, испуганно глядя на меня, что-то быстро затараторил. Бандит же, не сводя своего взгляда с маленького пистолетика в моей руке, выслушав всё, что было сказано Врубелем, судорожно закивал, после чего заговорил. Раненый изливал душу недолго – целых две минуты. За это время я устал держать пистолет, да и палец на спусковом крючке у меня дрогнул. По счастливой случайности для бандита, а если быть точнее, по моему расчёту, пуля, выпущенная из миниатюрного Браунинга, прошла в сантиметре от головы допрашиваемого.
Героем преступник не был, что и продемонстрировал, обмочившись. Впрочем, главное – он сказал, как открыть лаз.
– Помоги! – Попросил меня контрразведчик, подойдя к лёгкому с виду дивану.
Я послушно встал с другой стороны, схватил его за ручки, и, очень сильно удивившись его весу, негромко выругался.
– Его нужно подвинуть! – Подсказал Врубель.
– Понял я. – Киваю в ответ, и, вновь хватаю диванчик за спинку. – Давай, на меня!..
Разблокировав проход в стене, я отшатнулся в сторону – кто его знает, может кто-то из бандитов решил дать нам в этом узком пространстве свой последний и решительный бой? Согласен, глупо. Но с другой стороны – мы видели всех обитателей этого дома и вполне можем составить фотопортрет убежавшего преступника. В этом случае появляется смысл остаться и всех нас здесь убить – возможно, стоит рискнуть, чтобы избавиться от свидетелей и жить не загнанной в угол крысой? Кто их – этих бандитов знает?
Стрелять никто не стал, поэтому нужно было лезть вперёд.
– Фонарик есть? – Спросил я у контрразведчика.
Капитан, не желая лезть первым, облегчённо кивнул, и, нырнув в карман своих брюк, достал армейский ручной фонарик французского производства. Быстро разобравшись, как включить произведение французских промышленников, и, мысленно перекрестившись (странно, никогда не был особо набожным), я встал на колени, и, подсвечивая себе путь фонариком, пополз вперёд. Контрразведчик, слегка приотстав, двинулся следом.
Что можно сказать про потайной ход? Был он коротким – буквально через несколько шагов (или всё-таки ползков?) я наткнулся на изгиб, который выводил меня к короткой лестнице. Быстро прикинув свои шансы, я выключил фонарик, и, дождавшись, пока глаза вновь привыкнут к свету, начал свой спуск вниз.
Я когда-нибудь говорил, что просто ненавижу подвалы и погреба? Нет? Тогда говорю! Хотя эта моя нелюбовь на винные погреба не распространяется. Вино – оно ведь что? Правильно: и лекарство от душевного расстройства, и подарок на праздник, и валюта в условиях… в разных условиях.
Так вот, оказался я в весьма большом винном погребе. Освещения как такового в нём не было, поэтому очертания окружения можно было лишь угадывать благодаря какому-то то ли шестому, то ли ещё какому-то чувству.
К сожалению, то ли это самое шестое чувство у меня не было развито в должной мере, то ли это я такой невезучий, но пару раз я натыкался на различные острые углы, которые то и дело встречались в этом погребе. Впрочем, как сказал один мой хороший знакомый – за хорошую награду можно немного и потерпеть.
Короткий осмотр подвала мне ничего не дал: следы преступника затерялись, поэтому я решил ждать контрразведчика, всё-таки поиск следов – это его работа, ему за это деньги платят.
Капитан Врубель долго себя ждать не заставил – нагнал меня буквально через пару минут, после чего вооружившись фонариком, начал осматривать погреб.
Нет, я согласен, что и дураку понятно – сюда направился беглец, вот только куда нам идти дальше? Вот в чём вопрос.
Через несколько минут наблюдений за офицером военной контрразведки, который то ходил маленькими шажочками, то застывал в неожиданных местах, когда я утомился ждать и уже собрался возвращаться обратно, Врубель вдруг поднял руку, и, привлеча моё внимание, жестами подозвал меня поближе.
– Чувствуешь? – Одними губами спросил он, когда я подошёл поближе.
Я изобразил задумчивую гримасу – мне не было понятно, что именно я должен чувствовать.
Пару раз шмыгнув носом, вдохнув затхлый погребной воздух, повертев головой из стороны в сторону, но так ничего и не обнаружив, ваш покорный слуга лишь пожал плечами, показывая, что ничего необычного не обнаружено.
Контрразведчик же думал иначе, он жестом показал, где мне нужно встать, после чего вновь одними губами прошипел:
– Внимательнее! Будто свежим воздухом потянуло!
Постояв пару минут на месте, которое мне указал капитан Врубель, я, наконец почувствовал то, о чём сообщил мне офицер военной контрразведки. Совсем небольшой, едва заметный поток свежего, морозного воздуха.
– Да, есть! Кажется, оттуда! – Махнул я рукой в сторону одной из бочек.
Контрразведчик согласно закивал, после чего подсвечивая фонариком, первым пошёл вперёд – туда, откуда в погреб попадал свежий воздух.
После детального осмотра стеллажей, на которых были установлены специальные бочонки для вина с краниками, мы обратили внимание, что за один из стеллажей можно протиснуться. Не сговариваясь, контрразведчик пропустил меня вперёд – как-то так вышло, что сегодня всё время впереди иду я.
Места между стенкой и стеллажом было совсем немного – даже я, худой молодой человек, с трудом умудрился добраться до двери. Впрочем, это уже и не важно, поскольку дверь открывалась наружу и была не заперта. Толкнув её в сторону и так и не дождавшись стрельбы в дверной проём, я выскочил на улицу.
Дышать сразу же стало намного легче. Да и глаза совсем скоро вновь привыкли к уличному свету, поэтому я смог во вполне неплохих условиях осмотреться.
Судя по тому, что я не увидел наших машин, да и в целом окружение было иным – не таким, каким я его видел, когда мы приезжали к этому поместью – ход вёл на задний двор, который был буквально залит грязью из-за растаявшего на мартовском солнышке снега.
Грязь на улице я никогда не любил, но именно благодаря ей беглец оставил отчётливые следы, которые вели куда-то в сторону небольшого сарая, расположившегося в полукилометре от здания. Ждать Врубеля я не стал – дураком он не был, и сразу же, как выберется, также, как и я обнаружит следы в грязи. Причём, оставленные не только беглецом.
Бежать по грязи было неудобно, но намного легче, чем в туфлях. Ох и не завидую я контрразведчику – он в своей франтоватой одежде выглядит в местных реалиях несколько неуместно. Я в своей военной форме сейчас смотрелся намного предпочтительнее, чем Врубель в своём костюме.
Пока мы искали доступ тайному лазу, пока пытались понять, где в винном погребе находится выход, у беглеца появилась фора в десяток минут, которая сейчас сокращалась.
Пятьсот метров до сарая я пробежал за пару минут, может потратил немного больше. Насколько мне известно, километр в армии должны пробегать за четыре с половиной – пять минут[1]. Я же покрыл половину этого расстояния, да ещё по грязюке, которая не уступала родной российской (которая, если верить немецким генералам и помешала выиграть им войну совместно с Генералом Морозом.) за вполне приемлемые две минуты – так что можно собой гордиться. Во всяком случае, мне так кажется.
Сарай оказался весьма крепким строением, сложенным из красного кирпича с большими металлическими воротами. Я даже мысленно восхитился – «Богато живут!».
Ещё раз проверив оружие, и, подойдя к приоткрытым воротам, опять же мысленно выругался – внутри была настоящая темень. Если я сейчас войду внутрь, то ослепну на некоторое время. Предположим, что внутри прячется вооружённый беглец, зрение которого уже привыкло к темноте… тогда получается… плохо получается!
Пока ваш покорный слуга размышлял о необходимости врываться в этот сарай прямо сейчас, его догнал запыхавшийся и измазавшийся в грязи капитан-контрразведчик.
– Думаешь, он там? – Негромко спросил Врубель.
– Во всяком случае, бежал сюда. – Также негромко ответил я.
– Тогда, необходимо осмотреть здание.
– Необходимо. – Согласился я. – Но у него преимущество.
– Сарай вокруг осматривал? – Спросил контрразведчик.
– Нет пока. – Мотнул головой я.
– Тогда я здесь постою, посторожу выход. – Осведомил меня контрразведчик. – А ты обойди. Может быть получится зайти с другой стороны?
Я согласно кивнул и направился влево вдоль глухой стены. Вскоре, буквально через несколько минут я обнаружил ещё одни ворота и металлическую дверь. Ворота открыть не удалось – они оказались заперты, как, собственно, и дверь. Было бы немного взрывчатки – даже я бы смог вынести эту чёртову дверцу. А ещё было бы лучше – заиметь в своём подчинение отделение, а лучше сразу же взвод даже какого-нибудь регионального спецназа ЦСН ФСБ, а не легендарную «Альфу» или, на худой конец, какое-нибудь подразделение из состава частей СПН войск Национальной Гвардии Российской Федерации – любые из этих ребят идеально подходят для штурма различных зданий или помещений.
К сожалению – это всё мечты. В реальности же придётся самому штурмовать этот чёртов сарайчик!
В очередной раз я выругался, и бегом направился к ожидающему меня контрразведчику. Тот, услышав мои шаги вскинул пистолет, но увидев, кто же это идёт, вопросительно изогнул бровь.
– Выход есть. Но он закрыт. Не пройдём. – Негромко сообщил я. – Время уходит. Его там вообще может не быть.
– Надо было сразу заходить! – Махнул рукой капитан. – Ты влево, я вправо. Готов?
– Готов! – Кивнул я, проверив оружие.
– Пошли! – Коротко скомандовал контрразведчик и шагнул в темноту.
Выстрелов не прозвучало, дождавшись, когда контрразведчик зажжёт вернувшийся к нему фонарик, мы начали осматривать сарай, прикрывая друг друга. Осмотр ничего не дал, мы разве что нашли керосиновую лампу, которую я и зажёг, чем облегчил наши поиски.
На полу были видны грязевые следы, которые вели к задней двери. Вот только как беглец мог выйти из сарая через закрытую дверь? Вопрос. И почему на той стороне нет следов?
– Чертовщина какая-то… – Негромко озвучил свои, совпадающие с моими, мысли.
– Мы что-то пропустили. – В очередной раз посмотрев на следы грязи сказал я.
– Думаешь?
– Тут вполне может быть ещё один подвал или какой-то иной потайной ход? Тайное помещение, где он может спрятаться?
Постепенно время отрыва у беглеца увеличивалось. У меня уже даже появилась мысль о том, что он просто сбежал, а мы ходим по кругу и ищем не там, где нужно.
Я негромко выругался. Чуть громче выругался контрразведчик, чем и положил конец нашим поискам, и мы направились назад, к раненому жандарму, который стережёт связанных бандитов.
В город мы выехали через час. Ещё минут сорок потратили на то, чтобы добраться до полицейского участка и сдать задержанных местным жандармам. Раненого стража правопорядка я повёз в ближайшую больницу и сдал в приёмный покой.
Именно в этот момент я пожалел, что не владею французским языком.
Пока я катался по городу, Врубель успел более вдумчиво допросить задержанных бандитов и даже смог доложить о всём своему руководству в посольстве.
– Пойдём поедим? – Предложил мне контрразведчик, когда я застал его в дежурном помещении.
– Поехали! – Махнул рукой я, показывая на наш автомобиль, который было видно через окно…
Несколько минут мы петляли по городку Шалон-на-Марне, пока не остановились у собора Нотр-Дам-ан-Во. Буквально напротив него, в двухэтажном здании расположилась небольшое кафе, в котором мы и остановились на поздний обед или ранний ужин.
Достаточно быстро контрразведчик заказал суп с фрикадельками, фрикасе из свинины. На десерт нам с ним принесли кофе со знаменитыми французскими круассанами.
Ели молча – говорить не хотелось. Каждый думал о своём. Что узнал Врубель от захваченных бандитов – неизвестно, во всяком случае он об этом мне так ничего и не сказал. Я же думал о том, что всё в целом складывается как-то непонятно – уже было убито несколько человек, ещё несколько ранено, но я так и не узнал о том, кто похитил Терезу, а также я так и не приблизился к разгадке о том, кто же подрезал Спыхальскго в день моего похищения?
Да-а-а-а… Как же в детективах всё стройно и «в ёлочку»? Как только нужно – информация нужная появляется. Герои встали в тупик – так тут же у них в руках появляется какая-то иная зацепка, которая помогает выйти на разыскиваемых преступников. В жизни же всё идёт через одно место: вроде взяли живыми сразу двоих преступников, они даже что-то говорят, но что-то не то. Необходимой информации – мизер. Ещё и упустили одного. Откуда нам знать – сколько бандитов на самом деле?
От грустных размышлений еда не лезла в рот. Ещё и Тереза эта… Вот какого хрена она припёрлась в Париж ко мне? Могла бы сидеть в Варшаве, пробежаться по всем местным кабакам для «золотой молодёжи», в итоге все были бы довольны. Но нет! Она приехала и умудрилась вляпаться в какое-то дерьмо!
Я отложил ложку в сторону и неизвестно в какой уже раз за день, мысленно выругался.
– Что, не идёт супчик? – Краем губ улыбнулся контрразведчик.
– Не понимаю, что происходит. – Честно признался я. – Все последние дни как будто в каком-то тумане. Куда-то бегу, что-то делаю. Но ничего не понимаю.
– Согласен. Странно всё. Кому могло потребоваться похищать панну Ковальскую?
– Если бы я знал…
– Действительно, тогда было бы намного легче.
Молча просидели ещё несколько минут. Капитан тоже особо не ел – лишь немного похлебал своего супчика, после чего сразу же перешёл к кофе с круассаном. Я же даже кофе пить не стал. Будь моя воля – я бы напился сейчас. Но пить при каждой неудаче я всегда считал слабостью, поэтому просто уставился в окно.
Да, ситуация складывалась паршивая. И что делать? Хрен его знает.
Контрразведчик посмотрел на меня и заговорил:
– Где ты, говоришь, машину видел?
– Да тут, неподалёку. – Отвечаю я.
– Это хорошо. Пойдём осмотримся. Может быть кто-то что-то видел?
Контрразведчика я ждал в машине – смысла торчать на улице без знания языка не было, поэтому все сложности опроса местного населения пришлось испытать только офицеру контрразведки. На самом деле я был этому только рад – желания торчать на улице у меня тоже не было, хотя помочь в поисках Терезы очень сильно хотелось. Вот только как?
Примерно через час, когда я, изнемогая от скуки успел уже задремать, капитан Врубель сел на пассажирское сидение:
– Есть зацепка! – Обрадовал меня он. – Поехали. Нам нужна будет помощь жандармов.
Я обрадованно улыбнулся – ситуация начала потихоньку выправляться. Совсем скоро, буквально через несколько часов всё изменится. Я – найду Терезу и увезу её. А похитители – получат по заслугам.
Когда появились обнадёживающие новости, по улицам этого французского городка даже ехалось как-то по-другому. Да и аппетит сразу же появился.
В полицейском участке первое, чем я занялся – это отжал у дежурного его чайник и багет, а также немного сыра и колбасы. Пока перекусывал, контрразведчик общался по телефону с Парижем. Потом вернулся ко мне, расслабляющемуся в отдельном кабинете.
Обстановка в помещении была спартанская: несколько стульев, флаг Французской Республики, сейф. Впрочем, нам большего и не требовалось.
Ещё часа через пол в кабинет зашёл офицер-жандарм, который подошёл к Врубелю и сказал на ухо несколько слов. Тот улыбнулся, после чего, повернувшись ко мне, сказал:
– Я сейчас вернусь. Скоро всё выяснится.
– Быстрее бы! – Улыбнулся я, после чего контрразведчик вышел.
Вернулся капитан Врубель через несколько минут в каких-то расстроенных чувствах. Усевшись напротив меня, он достал из кармана своего пальто маленькую фляжку и сделал несколько глотков. Судя по всему – ситуация сложилась какая-то сложная, что вскоре и подтвердил контрразведчик.
– Нам приказано сидеть и не выделяться. И так уже наследили. К утру сюда приедут ещё сотрудники. С ними и будем работать дальше.
– Откуда они ещё сотрудников возьмут? – Удивился я. – И почему нельзя было это сделать раньше? Было бы у нас изначально больше сил, мы бы весь город перевернули вверх тормашками, но Терезу бы уже нашли!
– Прекратить истерику, подпоручик! – Ударил кулаком по столу капитан. – Вы находитесь перед старшим по званию и должности!
Внимательно посмотрев на меня, контрразведчик более умиротворённо проговорил:
– Ты, Ян, офицер. И будь добр, соответствуй этому гордому званию. И чтобы истерик этих больше не было.
Я встал в полный рост и вытянулся по стойке «смирно»:
– Виноват, пан капитан! Более не повторится, пан капитан!
Контрразведчик улыбнулся:
– Так лучше. Садись. Мне самому не нравится, что нам не дают до конца довести это дело. Но приказы не обсуждают, а выполняют, подпоручик!..
Новые действующие лица появились в провинциальном французском городке незаметно для обывателей – подумаешь, приехало две неброские легковушки и все восемь пассажиров, тут же бросились в самую дешёвую гостиницу в городе. Таких путешественников во Франции всегда было достаточно много. Странным мог показаться только один момент – все вновь заселившиеся гости оказались мужчинами в возрасте от двадцати до тридцати лет. И еще – при должном уровне внимательности, в каждом из них можно было заметить "офицерскую косточку", но благодаря тому, что заселились мужчины ночью, на эту странность никто не обратил внимания.
Также никто не обратил внимания и на то, что один из приехавших мужчин вместо того, чтобы сразу же завалиться спать после долгой дороги, направился в один из номеров, который снимал гость, поселившийся некоторым временем ранее.
Как вы понимаете, этим самым гостем оказался капитан Врубель, работавший во Франции уже не первый год. Прибывший же к нему тридцатилетний мужчина, который в картотеках польского генерального штаба имел звание поручика и имел отметку о службе в военной контрразведке, больше был похож на школьного учителя, чем на офицера.
Коротко пообщавшись со старшим по званию контрразведчиком, поручик принял решение провести рекогносцировку на местности и в сопровождении двоих своих спутников, весьма скоро уехал в неизвестном направлении.
О прибытии подкрепления я узнал за завтраком в недорогом кафе, располагавшемся буквально через дорогу от места нашего пристанища. Обо всем мне поведал сидящий напротив Врубель. Он же познакомил и с незнакомым поручиком-контрразведчиком.
– Знакомьтесь. Это Ян. – Показав в мою сторону рукой, представил меня капитан.
– Гжегош. – Коротко представился второй контрразведчик, перехватив инициативу у Врубеля, после чего доброжелательно улыбнулся и протянул мне руку. Когда я её пожал, поручик сразу же перешёл к делу, не желая тратить лишнее время:
– Мои люди осмотрели объект. И у меня появились некоторые вопросы. Во-первых, это само здание. Неплохой кирпичный домик в два этажа, немного на отшибе, что позволяет издали заметить любое наблюдение. Это, конечно, если знать, что нужно искать. Высокий забор закрывает обзор на то, что внутри двора. Когда мои люди попытались подойти поближе, их остановили двое крепких мужчин. Оба, судя по всему, вооружены. Систему охраны выявить не удалось. Ничего выявить не удалось.
Разговаривали мы по-польски, поэтому опасаться подслушивания нам не стоило. Вот только независимо от языка, на котором были произнесены последние фразы, настроения они не поднимали.
– Времени у нас практически нет. – Продолжил поручик. – Местные готовы оказать поддержку, но она будет больше моральной. Начальник полиции города согласился выделить два патруля, чтобы на время перекрыть обе близлежащие улицы. Сами же участвовать в нашем штурме они не будут. Опасаются новых жертв среди своего личного состава.
– Чего-то похожего я и ожидал. – Честно признался Врубель. – Французы не очень любят сами лезть вперёд.
– Было бы глупо предполагать, что французы полезут на штурм. – Вставил свои "пять копеек" я. – Разбираться придётся своими силами.
– Это хорошо, что вы и сами все осознаете. – Вновь улыбнулся поручик. – Со мной у нас в наличии восемь человек. Из оружия у нас пистолеты и автомат "Суоми"[2].
– Я тоже участвую! – Тоном, не терпящим возражений, произнёс ваш покорный слуга.
– Лавры героя не дают покоя? – Улыбнулся капитан. – Ну и дурак. Голову сложить, на это много ума не надо.
Услышав и осознав сказанное Врубелем, я поморщился – ожидать трусости после всего, что мы вместе с капитаном прошли… Слов у меня не было. Одни эмоции. И почему-то – исключительно на русском-матерном, который по совместительству является интернациональным языком похлеще пресловутого английского.
План дальнейшего штурма разрабатывал поручик Гжегош – во всяком случае, его люди точно знали, что и как делать. Это не могло не радовать. А вот капитан Врубель неожиданно исчез. Честно говоря, его слова в кафе на тему того, что он не любит, когда ему мешают завершить дело, которое он начал, несколько разнились с тем, что он озвучил совсем недавно.
Ну и чёрт с ним – на его совести останется.
Наобум никто лезть не собирался – поэтому весь день за объектом, который вскоре придётся штурмовать, следили люди Гжегоша. К вечеру, когда мы уже собрались в неприметной подворотне, старший из группы наблюдения контрразведчик, сообщил:
– Сейчас в доме около десятка гостей.
Услышанное меня удивило. Какие гости в том месте, где держат Терезу? Впрочем, менять ничего не стали.
С наступлением темноты к главным воротам направился один из контрразведчиков – тот, что был поразвитее мускулатурой, и, судя по всему, занимался боксом. По обеим сторонам улицы, страхуя его, незаметными тенями следовали ещё четыре контрразведчика во главе с самим Гжегошем. Ещё трое составляли оцепление по периметру – чтобы никто сбежать не смог.
Как и в прошлый раз, когда контрразведчики проводили «разведку боем» и оценивали систему охраны объекта, который нам придётся штурмовать, из неприметной коморки выскочили двое со вкусом одетых молодых мужчин и быстрым шагом приблизились к здоровяку, который должен был отвлекать внимание.
Завязалась короткая словесная перепалка, благодаря которой двое контрразведчиков в штатском успели проскочить за спинами охранников в коморку, откуда они вышли. Через несколько секунд послышался крик совы, и, боксёр, получив, видно, обусловленный сигнал, двумя короткими ударами вырубил охранников, что-то споро доказывающих ему на французском языке.
Когда я, как и было ранее обговорено, подбежал к здоровяку и помог ему их спеленать, тот презрительно сплюнул в сторону лежавших на уличной брусчатке противников:
– Сопляки!
Я мысленно усмехнулся – и не поспоришь! После таких ударов, я вообще не гарантирую, что охранники могли целыми и здоровыми. Опять же, сотрясение мозга могло бы быть – от удара, да и при падении оба изрядно приложились.
Буквально через пять минут, когда мы уже убрали оба связанных тела в ту самую каморку-дежурку, откуда появились оба охранника, Гжегош уже знал точное количество народу в здании. Как и ожидалось при планировании, из дежурного помещения останавливать нежеланных прохожих выходили не все – ещё один охранник оставался за столом возле телефона. И только то, что свои обязанности дежурного он выполнял, как и любой гражданский человек – из рук вон плохо, позволило двоим контрразведчикам выполнить свою работу быстро и практически без шума.
– Он радиоволну переключал. – Коротко пояснил молодой контрразведчик, потирая ушибленное плечо. – Но быстрый, меня же им и приложить успел.
– Сам как, нормально? – Побеспокоился за подчинённого Гжегош.
– В норме. По плечу попал, ничего серьёзного. – Улыбнулся парень…
Ещё несколько минут потратили на доработку плана.
– Из-за высокого забора пробраться внутрь проблематично. Ворота же открываются только изнутри, об этом мне поведал охранник. На территории находится ещё минимум десять вооружённых короткоствольным оружием человек. – Рубленными фразами поведал мне поручик, после чего снял с головы шляпу и почесал затылок.
– Пан поручик, если меня подсадят, я могу попытаться перемахнуть через забор! – Как в школе поднял руку контрразведчик, которого совсем недавно огрели по плечу радиоприёмником.
– Думаешь, сможешь? Там забор больше двух метров высотой. – Усомнился Гжегош.
– Нам в любом случае туда нужно пробраться. – Улыбнулся парень. – А я самый лёгкий. Вы меня подбросите, а я как-нибудь уже и зацеплюсь!
План, откровенно говоря, был паршивым. Но отступать уже было некуда. Так бы и поступили на самом деле, если бы не обратили внимание на огоньки, спешащие в нашу сторону по улице. Вскоре послышался и шум работы автомобильного двигателя. Все контрразведчики тут же разбежались по укрытиям, кто его знает, кто это мог оказаться? Да, жандармы обещали перекрыть две соседние улицы для движения автомобилей, но откуда-то же этот автомобиль взялся.
До нас грузовик не доехал. Но вот человек, выбравшийся из-за руля, оказался мне весьма неплохо знаком – капитан военной контрразведки Врубель.
– Здравствуйте, панове! – Твёрдо, но не очень громко поздоровался он с нами. – Я подумал, что у вас могут быть проблемы с тем, чтобы пробраться на территорию, и, кое-что смог придумать!
План капитана оказался до невозможности прост – в кузове грузовика оказалась обычная деревянная лестница, длиной метра в полтора.
– Её не хватит. – Оценил конструкцию один из контрразведчиков.
– А если бортом подогнать грузовик к забору?
Постояв пару минут, поручик приказал:
– Разворачивай грузовик!
Пока ждали, когда капитан Врубель пригонит грузовик и поставит его так, как нам требуется, Гжегош успел назначить порядок преодоления преграды. По его плану двое контрразведчиков должны были перебраться через забор, после чего, в открытые ими ворота, должна была войти оставшаяся группа.
Везти в мероприятии, когда всё с самого начала пошло наперекосяк, долго не может. Поэтому, несмотря на то, что отправленный вперёд контрразведчик своё дело сделал – открыл ворота – он был обнаружен в самый последний момент, и, во двор мы врывались уже под огнём. Пусть под редким пистолетным, но всё-таки под огнём. Из дома.
Так получилось, что одним из выстрелов задело бегущего впереди меня контрразведчика, который был вооружён автоматом «суоми». Склонившись над телом раненого офицера, я выхватил у него пистолет-пулемёт, перекинул его ремень через шею, а сам взял раненого подмышки и поволок к стенам дома – к единственному сколько-нибудь адекватному укрытию, где можно было бы оказать первую помощь потерявшему сознание от болевого шока союзнику.
Увидев мои затруднения – несмотря на невысокий рост и субтильное телосложение – контрразведчик был очень тяжёл, и быстро дотащить его до укрытия не получалось – остальные бойцы группы открыли беспокоящий огонь по окнам, заставляя противников ненадолго скрыться, а капитан Врубель бросился мне навстречу, чтобы подхватить раненого за ноги.
Вдвоём дело пошло быстрее.
Конечно, трогать раненого без осмотра квалифицированным специалистом не хотелось – мы могли ему сделать только хуже своими попытками вытащить из-под огня, вот только в тот момент об этом мы как-то даже и не подумали, а потом уже было поздно. Нет, контрразведчик не умер – он просто потерял сознание, но был жив – это я мог гарантировать, когда нашёл ту самую жилку на его шее.
– Он жив! – Коротко сообщил я капитану, который непонятно откуда извлечённым ножом разрезал одежду на раненом. Я же, быстро обхлопав карманы куртки, вытащил два коробчатых магазина. Судя по короткому внешнему виду, вряд ли они могли вместить больше двадцати патронов. Впрочем, это не особо и важно, ведь в условиях скоротечного боя в замкнутых пространствах, само наличие автоматического оружия играет свою особую, важную, и, порою, решающую роль.
Чтобы разобраться с устройством финского пистолета-пулемёта, много времени мне не потребовалось. Не то, чтобы я когда-то был великим мастером-оружейником и мог сразу же понять устройство любого вооружения, попадавшего мне в руки, но… В общем – я… и так знал, что чтобы выстрелить нужно жать на спусковой крючок. «Суоми» же уже был взведён, патрон дослан в патронник, а мне оставалось лишь понять, как перезаряжать коробчатые магазины. Впрочем, после нескольких движений руками с соблюдением определённой техники безопасности мне удалось разобраться: ствол в небо, палец подальше от спуска – я же не знал, как поставить оружие на предохранитель. Впрочем, найдя выступающую защёлку магазина, проблема исчезла сама-собой…
Один из контрразведчиков, как и было разработано ранее планом, оставался на улице вместе с не по плану разлёгшимся нашим раненым. Мы же, с Врубелем, приведя оружие к бою, не сговариваясь бросились следом за остальными офицерами, которые уже ворвались в дом, но оказались зажаты на первом этаже за большими колоннами.
– Сверху бьют! В два ствола! – Прокричал мне по-польски один из контрразведчиков. Я что-то ответил, а сам, борясь с колотящимся сердцем и трясущимися руками, высунувшись из-за дверного косяка, и, взяв на прицел лестницу наверх, прокричал:
– Давлю!
Первая моя излишне длинная очередь никого не достала. Сразу патронов десять ушло «в молоко». Впрочем, ожидать от совершенно незнакомого оружия чего-то иного я и не собирался – всё-таки «Суоми» – это не знакомые мне по реконструкциям охолощённые ППШ, ППС или МР-38/40. Я вообще не помню, чтобы у кого-то из знакомых реконструкторов был хотя бы ММГ пистолета-пулемёта КР-31 «Суоми». А тут, взяв этот автомат в первый раз в руки, мне сразу же приходится из него стрелять.
Впрочем, уже следующая очередь вышла несколько короче – всего патронов пять я высадил в сторону противника, заставив отступить, отпрянуть, спрятаться за лестничным пролётом обоих стрелков. Этим и воспользовались мои товарищи – разделившись на две группы, они тут же нырнули в обе комнаты по левую и правую сторону от коридора.
Послышались пистолетные выстрелы.
Пока контрразведчики зачищали комнаты первого этажа, то и дело перестреливаясь с местными бандитами, я, держал под огнём лестницу с которой нас целых два раза пытались контратаковать. Впрочем, благодаря пистолету-пулемёту и узкому пространству, отражать такую атаку было весьма просто. Гранат же у противника не было и расчистить себе ими дорогу они не могли. Я же, за счёт превосходящей огневой мощи точно убил одного из бандитов, и, вроде как задел второго. Но это уже не точно.
В любом случае – для практически вчерашнего студента (а провёл я в этом времени около трёх месяцев), как по мне, далеко не худший результат. Тем более, что у меня уже был шанс сложить свою голову ещё там – в Варшаве.
Сколько я держал эту лестницу – не знаю. Времени следить за часами как-то не было – всё боялся, что стоит мне только отвлечься, как тут же на прорыв пойдут бандиты со второго этажа, и, тогда всё будет зря.
Конечно, на улице их перехватит контрразведчик, который остался с раненым, но для меня уже точно всё могло закончится.
Первой вернулась группа контрразведчиков, которая пошла налево. Поручик Гжегош с тем самым «шустрым» офицером, которого в дежурке попытались огреть радиоприёмником. Ещё через несколько минут вышел Врубель, который зачищал помещения справа.
– Ваш человек, поручик, ранен в руку. Ничего серьёзного, но я его оставил охранять задержанного. – Коротко сообщил капитан.
Поручик утвердил распоряжение Врубеля. Все стали ждать только меня – пока я набью магазины патронами. Использовав всю свою россыпь, я мог констатировать, что боеприпасов у меня не то чтобы очень много: всего два магазина на двадцать патронов, плюс два магазина на восемь патронов к пистолету. Сообщив об этом, после разрешающего кивка поручика Гжегоша, один из контрразведчиков набил мне ещё один магазин-двадцатку.
Первая насущная проблема была снята. Осталась вторая – как штурмовать второй этаж? Бронежилетов у нас нет, да и я не уверен, изобрели ли их уже?[3]
Наступила, как пишут в книгах, звенящая тишина, которую прервал поручик Гжегош:
– Кто пойдёт?
Наступила, как пишут в книгах, звенящая тишина, которую прервал поручик Гжегош:
– Кто пойдёт?
Молчание затянулось – ещё несколько минут назад, люди, окружавшие меня, не задумываясь рисковали своими жизнями, а сейчас в них что-то переменилось. Окинув каждого из них взглядом, понял, что идти первому нужно будет мне.
Не говоря ни слова, перехватив поудобнее пистолет-пулемёт, и, вспомнив священное правило городского боя, когда в помещение первой всегда входит граната, я немного взгрустнул – как же паршиво, когда нет специалистов в такой нужной сейчас для меня сфере, как «штурм многоэтажных зданий». Вот попади бы вместо меня сюда какой-нибудь краповый берет из шестьсот четвёртого центра специального назначения «Витязь», что в Росгвардии, или, хотя бы какой-нибудь лейтенант-мотострелок, он бы поступил как-то более умно, чем я. Мне же, не имеющему никакой спец подготовки, придётся идти как в стародавние времена – в полный рост и без защиты.
В полный рост идти, конечно, глупо, поэтому я согнулся в три погибели и медленно пошёл «гусиным шагом», выставив перед собой ствол изделия финского оружейного конструктора Аймо Лахти.
И всё-таки молодцы контрразведчики, что раздобыли где-то это прекрасное изобретение – в условиях скоротечных огневых контактов, пистолеты-пулемёты просто незаменимы. Уж я-то знаю…
Плестись «гусиным шагом» я долго не смог – тем более, по лестнице. К сожалению, я не киношный герой, который может часами бегать, прыгать и совершать различные акробатические представления совсем не уставая. Я же за последние полчаса, показавшиеся мне целой вечностью, изрядно устал и вымотался. Поэтому, плюнув на всё – выпрямился, перехватил поудобнее пистолет-пулемёт, и, не быстрым, но уверенным шагом начал подниматься по лестнице.
Стоило мне пройти до середины лестничного пролёта, и, повернуться налево, как я заметил в нескольких шагах от себя капитана Врубеля с пистолетом в руке и того самого мелкого и шустрого контрразведчика, который следовал за ним неслышной тенью. Тоже с пистолетом.
Что же – втроём, это тоже неплохо.
Фактора неожиданности у нас не будет, поэтому и скрываться особенно не следует. Я приподнял вверх «Суоми» и плавно подавил на спуск, выпуская короткую очередь в комнату наверху, надеясь отпугнуть стерегущего (или стерегущих) лестницу бандитов.
Оба контрразведчика поняли мой замысел сразу и точно – они рывком влетели вверх и тут же открыли огонь по отпрянувшему бандиту. В два ствола они покончили с ним весьма быстро, уверенно, и, что немаловажно – без потерь с нашей стороны.
Описывать дальнейшую зачистку второго этажа я смысла не вижу – там прошло всё просто, могу лишь сказать, что я честно могу записать на своё маленькое личное кладбище ещё одного человека…
Терезу нашли не сразу. У меня даже возникла мысль о том, что мы в очередной раз ошиблись и просто перестреляли какую-то местную банду, но не приблизились ни на метр к концу нашего расследования. К счастью, я ошибался.
Приятную весть принёс капитан Врубель, который осматривал первый этаж. Именно ему удалось обнаружить замаскированную поставленным на крышку лаза диваном лестницу в подвал. И именно капитан первым позвал меня на помощь.
Спускались мы осторожно, подсвечивая себе путь мощными армейскими фонариками. Следом за нами спускался ещё один контрразведчик, в чью задачу входило прикрытие нас, в случае необходимости.
На нашу радость – стрелять не пришлось.
Спустившись в подвал, и, пройдя небольшой, узкий и затхло воняющий коридор, повернув один раз направо, мы оказались перед закрытой металлической дверью, закрытой на обычный амбарный замок.
Ключа от него у нас не было.
Мои попытки сбить замок прикладом финского пистолета-пулемёта тоже завершились полным фиаско. Стрелять по замку мы не стали – кто знает, может пуля срикошетирует и прилетит в лоб прямо стрелявшему?
Постояв пару минут, третий контрразведчик развернулся на одних каблуках и побежал назад по туннелю, чтобы вскоре вернуться вместе с простой, металлической монтировкой, которую он взял в грузовике, который привёз капитан Врубель.
Я негромко засмеялся – решение, как обычно в таких случаях, оказалось весьма простым.
Сбить замок удалось достаточно быстро, после чего контрразведчик отстранился в сторону, пропуская вперёд меня и Врубеля.
– На счёт… три. – Коротко сказал капитан и начал отсчёт. В назначенное время, он резко потянул дверь на себя, а я рывком вошёл в помещение, скрывавшееся за этой металлической преградой.
В глаза мне ударил непривычно-яркий свет от лампы накаливания. Через несколько секунд, когда зрение привыкло к окружению, я осмотрелся.
Что-ж, сразу понятно назначение этой небольшой комнатки – камера содержания на одного человека. Причём, что характерно, камера для комфортабельного содержания: по правую руку от входа обнаружился небольшой шкафчик с художественной литературой, кажется, на английском и немецком языках. По другую сторону была раковина-умывальник в том виде, в котором мы могли бы её видеть даже в двадцать первом веке где-нибудь в провинции, в саду у какой-нибудь бабушки (во всяком случае, похожий умывальник был в деревне у моего деда). Кровать, возле которой расположился небольшой столик, опять же была застелена сразу двумя одеялами, а не замёрзнуть в этой камере давало настоящее водяное отопление – идущую вдоль стены трубу батареи я заметил одной из первых.
Но главное было не это. Главным было то, что на кровати, закутавшись в одеяло, лежал человек.
Стараясь не шуметь своими сапогами, я сделал несколько шагов вперёд и увидел заплаканное лицо девушки, из-за которой всё и началось…
Из красивого, но не гостеприимного городка Шалон-ан-Шампань нам пришлось уезжать с максимально большой скоростью. Несмотря на разрешение местного министерства внутренних дел на нашу работу по поиску пропавшей гражданки Польской Республики, никто не ожидал, что наша группа создаст столько шума. Поэтому уже совсем скоро в город приехало Парижское начальство, а на улицах появились армейские патрули – шутка ли, во французском городе идёт настоящий бой?
В общем, покинули мы этот чёртов городок вовремя – по дороге с юго-запада, как раз катила колонна из десятка тентованных армейских грузовиков, в кузовах которых я заметил вооружённых солдат.
– Ну и разворошили мы гнездо… – Бросил короткую фразу капитан Врубель, провожая в зеркало заднего вида последний автомобиль.
– Да, вовремя ушли! – Негромко согласился я. Тереза же, расположившись на заднем сидении заснула.
На отдых мы остановились в уже знакомом нам месте – в деревушке под названием Вошан. Заплатив тому же хозяину, у которого останавливались в прошлый раз, похлебали немного лукового супчика, попробовали знаменитый французский рататуй и закусили всё это прекрасными сдобными булочками, попивая чай.
Остановка была непродолжительна – уже через час я всё так же жал на газ нашего Ситроена…
К счастью, до Парижа добрались без каких-либо происшествий. Всё самое весёлое началось уже там. Стоило нам только войти в здание посольства, как встречать спасённую вышел сам пан посол Юлиуш Лукасевич. Нас же с капитаном жестами подозвал к себе полковник артиллерии Калиновский. Хотя какой он артиллерист? Контрразведчик или разведчик! Иначе бы он несколько дней назад не строил всё местное начальство по «струнке смирно».
Взгляд полковника Тадеуша не предвещал ничего хорошего. Впрочем, орать на нас он сразу же не стал – уже хорошо – а просто приказал следовать за ним.
В знакомом кабинете, где проводилось совещание после моего возвращения в Посольство, после похищения моей же драгоценной тушки, мне сразу же стало не по себе. И было от чего. Я же не мог ожидать, что там меня будет ждать сам пан Ковальский, в чьём доме ваш покорный слуга некоторое время назад провёл ночь?…
Ну что, вот и закончилась первая книга цикла «Мазурка Домбровского». За полгода мною была проделана колоссальная работа по превращению того сумбура мыслей, что были у меня в голове в какое-то подобие произведения.
Прежде чем озвучить свои дальнейшие планы и закинуть анонс второй книги, я бы хотел вам в качестве краткой выжимки объяснить, зачем же всё это было нужно. Уж очень много мне было упрёков (в том числе и в личные сообщения) на тему того, что экшона мало.
Итак, первая книга была необходима для того, чтобы главный герой вжился в ту эпоху, где он оказался. Согласитесь, ситуация, в которой оказался наш герой, весьма сильно отличается от привычных нам. Опять же, Ян Домбровский – не профессиональный военный, не профессиональный историк, который помнит всю историю до мельчайших подробностей. Наш главный герой – обычный студент двадцати двух лет от роду, из обычной, среднестатистической семьи. Оттуда и многие его нелогичные поступки, планы, которые так и не получилось реализовать… Все же помнят главу о том, как он мечтал, размышлял чем ему нужно заняться до войны, что ему нужно успеть? Там было и занятие рукопашным боем, и стрельба, и иностранные языки, и выход на советскую разведку… А что стало? Нет, стрельбой он позаниматься немного успел, а вот дальше… Согласитесь – всё как в жизни. Неспроста говорят – «хочешь рассмешить бога – расскажи ему свои планы».
Всё у ГГ пошло наперекосяк – командировка во Францию, похищение Терезы, ранение Спыхальского, разведка неизвестной третьей стороны…
И далеко не со всем у нашего героя получилось разобраться. Согласитесь – не все наши проблемы в жизни мы можем решить, не всё мы можем узнать…
Поэтому, на комментарии по типу «а что же было со Спыхальским, за что его порезали» ответ будет во второй книге.
Во второй книге будет и продолжение ветки с той самой «неизвестной стороной», с которой нашему герою пришлось столкнуться.
Ну а теперь, скажу немного о том, как повлияла «французская прогулка» нашего героя на события в мире – он же в меру своих способностей попытался что-то сделать, как-то поменять историю…
Но… Та самая перестрелка в городке Шалон-ан-Шампань перечеркнула все его начинания.
Итак, после расследования перестрелки в городке, начала разрастаться международный скандал, который с трудом подавила Великобритания. Начавшиеся-было подвижки в покупке бронетехники пошли прахом. Ещё и кредит во французских банках для закупки техники зарубили. В общем, к началу войны, у Польши останется всё та же полусотня французских танков, которые не смогут повлиять на исход войны. Или смогут? Как знать?
Наш же герой вместе с паном Ковальским, Терезой и капитаном Врубелем, спешно покидает Французскую республику.
P.s. Я хотел бы выразить особую благодарность всем тем, кто ставил свои «лайки», указывал мне на мои ошибки, писал комментарии, поддерживал меня в личных сообщениях. Знайте, вы лучшие читатели. И я очень рад, что вы прочли первую книгу запланированной мной серии.
Надеюсь, скоро увидимся!
С уважением, ваш Рыжий!
ГГ ошибается. В современных вооружённых силах согласно требованиям по физической подготовленности граждан, поступающих на военную службу по контракту, мужчины в возрасте до тридцати лет должны пробежать один километр за четыре минуты двадцать секунд.
В 1933-м году Польшей было закуплено два десятка пистолетов-пулеметов Суоми для полиции. Можно предположить, что в единичном варианте мог оказаться и у спецгруппы военной контрразведки.
Бронежилетов в привычном нам понимании у поляков ещё быть не могло даже в теории. Зато со времён Первой Мировой Войны миру известны стальные нагрудники.