Для того чтобы верно прочесть эту книгу, надо открыть сердце.

Да, звучит банально, но иначе магии не случится. Слова запахом сирени не попадут через нос в лёгкие, оставив мягкий цветочный привкус там, между рёбрами, так, чтобы сердце могло дышать.

Мы задумали целый сборник для того, чтобы вы дышали словами этих искренних авторов.

Меня все эти введения бесят…

В книгах есть такие разделы: предисловие, послесловие к третьему изданию, введение от издательства, комментарий переводчика и дальше в таком духе… Как читать эту книгу? Введение на введении.

Зачем они вообще нужны?

Я верю, что лучшее начало для книги – моментальное погружение в контекст, когда автор не заходит издалека, а сразу выдаёт читателю кусок интересной и полезной информации. И вот здесь, если во введении и предисловии есть важные сведения, они помогают правильно настроить читателя, сформировать ожидания и снабдить нужными вводными.

Я знаю, когда читатель принимается за книгу, он плохо понимает, чего от неё ожидать. Он может думать, что книга простая в подаче, а она окажется тяжёлой и запутанной. Лучше, если это понятно сразу, на введении или в разделе «Как читать эту книгу». Так читатель правильно настроится и не будет читать в метро после работы книгу, которую лучше взять в руки вечером с чашечкой кофе.

А как быть с этим сборником?

Читать его в абсолютной тишине твоей уютной квартиры, мирно поглаживая кота и вспоминая яркие и приятные сердцу моменты, изменившие тебя навсегда.

Читать, когда кажется, что захлестывают чувства от всего, что обрушивается на маленькое, хрупкое нутро, и хочется спрятать его и себя заодно в сладком, выдуманном мире.

Читать, когда запутался в эмоциях и не знаешь, что на самом деле чувствуешь к окружающим людям. Кто свой, а кто чужой?

Читать, когда чувствуешь, что стал третьим лишним в истории, которую сам начал.

Читать и чувствовать себя живым.

Полина Фалалеева, куратор курса

– И тогда он сказал: «Я хочу быть с тобой, но не могу быть с тобой», – Лора сдерживала слёзы, пересказывая историю. Онегия неловко гладила подругу по плечу, думая о том, что с ней такая ситуация не произошла бы. Она слишком умна. Единственная дочь приближённого к королю посла, воспитанная в традиционных устоях родного дома.

– А ты что? – Онегия спросила скорее для поддержания разговора, чем из любопытства.

– Я не могла отпу-у-у-стить, – губы Лоры дрожали, голос срывался на бессвязный вой. Расколотое сердце её кровоточило. Онегия пыталась вызвать в себе сочувствие к подруге, но в картинке её мироздания эта ситуация ощущалась как пустяк.

– Не плачь! Подумаешь, дурак какой-то. Вернётся он! – Онегия не верила словам, которые говорила. Набор глухих фраз, произнесённых лишь для того, чтобы заполнить паузу.

– У-у-у, – вой затихал, – ты думаешь? – Синие, мутные от пролитых слёз глаза Лоры посмотрели на Онегию с надеждой.

– Уверена в этом.

***

По черепицам крыши мерно стучал дождь, настойчиво просясь в гости. Онегия собиралась на бал, кружась перед зеркалом в лавандовом платье. Она видела в отражении изящную, тонкую девочку с зелёными глазами и томной улыбкой. Ей нравился такой портрет. Придирчиво осмотрев каждую складочку на платье и локоны причёски, она кивнула себе и вышла из комнаты.

Дворец короля походил на марципан, окружённый карамельными деревьями. Слишком приторный, чтобы быть правдой. Королевство, кстати, было таким же. Чёртовой патокой.

Этого бала подданные ждали. Возвращался принц, и зал был украшен особенно торжественно. Начищенные канделябры отражали тысячи свечей, светлые залы сияли полированными полами. Сказочно красиво. Также сказочно, как и прибытие самого принца, которого королевство не видело десять лет. Безмерное любопытство прибывших матрон было осязаемым в воздухе, а колющая нервозность барышень распространялась воздушно-капельным путём. Уравновешивали атмосферу в зале мужчины, державшиеся за собственное достоинство, опасаясь, как бы оно не упало с появлением принца.

Онегия шла в зал походкой королевы. Державшаяся рядом Лора болтала без умолку о том, каким красавчиком окажется принц. Недавнюю любовь она забыла и была готова к приключениям. Слушала её Онегия сквозь собственные мысли, цепляясь за отдельные слова.

– … говорят… столько знает… Генерал с ним… волк… красивый, наверное… – кто из них красивый, Генерал или Принц, Онегия не поняла, но переспрашивать не стала. Подданные замерли и посмотрели наверх.

На ступенях лестницы появился Принц в парадной форме. Он, действительно, был хорош собой. Светлые кудрявые волосы и аккуратные черты лица. Мундир сидел на нём чуть свободно, не сковывая движения. Сахарная улыбка была заранее отрепетирована. Еле заметно он кивнул головой, приветствуя собравшихся.

Объявили первый танец. Онегия танцевала его со старым знакомым.

– Ты так же, как и остальные, надеешься обратить на себя внимание принца? – в голосе прослеживались еле заметные ноты ревности.

– Нет, это принц надеется на это.

– Нахально. Что скажешь про Генерала?

– Никогда его не видела. – Пожала хрупкими плечами Онегия пренебрежительно. Ей не было дела до того, чьё представление начинается не с королевского титула.

– Хотел бы я попасть в его отряд,– голос парня был мечтательным, – говорят, что он непобедим.

– Так про многих говорят, – с лёгкостью ответила Онегия, не принимая слова на веру.

– Да, только он – не многие.

Вечер был сказочно хорош. Принц галантно подошёл к Онегии на втором танце и остался рядом до конца вечера. Вблизи он был ещё совершеннее, чем казался с верхних ступеней.

Обходительный, спокойный, не сводящий с неё глаз. Наклонялся ближе, если она хотела что-то сказать, и смеялся над её шутками, даже если они были совсем не смешны. В общем, голова Онегии кружилась от шампанского и лёгкого чувства предвлюблённости. Ещё один шажок в хрустальных туфельках и всё, пиши пропало.

Лора подхватила подружку под локоть, увидев, что принц отвлёкся на разговор с отцом.

– Ты светишься счастьем! – в словах не было ни капли зависти. Казалось, что она искренне рада за Онегию.

– Прошу прощения.

Онегия подняла глаза, не успев ответить подруге. Рядом с ними стоял Генерал. То, что это был именно он, Онегия поняла сразу. По начищенному мундиру, который сидел как влитой, коротко стриженным чёрным волосам с лёгкой сединой и спокойному лицу. Эмоции не читались в тёмных глазах, тонкие губы оставались крепко сжатыми.

Онегия посторонилась, уводя за собой Лору. Генерал прошёл в зал, не обернувшись.

– Какой неприятный человек… – слова Лоры утонули в общем шуме, но звериный слух Генерала их различил, и тонкие губы тронула усмешка.

***

Свадьба была пышной. Принц держал за руку новоиспечённую принцессу, а жители королевства веселились больше молодых. Король благосклонно кивал, глядя на царившую суету. Рядом с королевской четой на пиру выплясывал шут. Бубенцы на разноцветной шапке звенели, а безумие скрывалось за дерзкими речами.

– Как камни без воды высыхают, так принцесса чахнет в клетке золотой. Как оборотнем кажется один, так в одночасье станет другой. И-хи-хи-хи. – Слова его смешивались с весёлой полькой. Никто не обращал внимания на безумца, кроме Онегии, у которой по телу расползались мурашки.

– И-хи-хи. Обернётся принцесса нищенкой, королевство – клеткой. Променяет девочка свободу на волчью метку, – распевал шут, не заботясь о том, чтобы слова его были услышаны кем-то, помимо принцессы. Онегия ёжилась от колючего мороза, бежавшего по коже, и отодвигала сладкое вино, выбирая ясность в голове.

За спиной её стоял Генерал. Сделав шаг вперёд, он положил руку ей на плечо.

– Подарите мне танец, принцесса.

Сказано это было тоном, который не предполагает отказа.

И она танцевала. Смотрела в чёрные глаза-льдины и думала о том, что рука, опоясывающая талию, может с лёгкостью переломить хребет льва. А её тонкий позвоночник расщепить как сахарный тростник, скажи она что не так.

Онегия поднимала подбородок выше и отвечала на ясную темноту взгляда Генерала ненавистью. Оборотень, как пить дать, оборотень. И принцу он нужен лишь как цепной пёс. Без чувств и эмоций.

Она же будет счастлива здесь, в марципановом замке, разве может быть иначе?

– Элли, Элли, просыпайся, – раздался шёпот в тёмной комнате.

Элли неспешно потёрла глаза:

– Что? Томми, уже утро?

– Солнце вот-вот встанет. Ты просила разбудить пораньше.

– Томми, ты молодец, – сказала Элли и взъерошила брату волосы.

– Элли, перестань! – вскрикнул Томми и выбежал из комнаты.

Элли плюхнулась на подушку и потянулась. Ленивые лучи восходящего солнца озарили окно. «Пора», – подумала она и соскользнула с кровати. За это время Томми в соседней комнате уже разбудил Билли – старшего из братьев. Билли появился в дверях спальни Элли.

– Доброе утро, сестрёнка, – сонно произнёс он, натягивая на себя штаны.

– Доброе, братик, нужно выдвигаться. Уже рассвет. Если мы хотим успеть к закату, пора выходить. Позавтракаем в дороге, я всё приготовила.

– Томми уже готов, встречаемся в гостиной через пару минут, – сказал Билли, зевнул и ушёл в комнату.

Элли надела лёгкое белое платье, прикрыв его тёплой накидкой. Затем посмотрела в зеркало. Карие глаза блестели в преддверии приключений, и, завернув русые волосы в клубок, она заколола их бирюзовой заколкой. Заранее приготовленный зелёный рюкзак запрыгнул на плечо. На цыпочках Элли кралась по коридору. Тонкий скрип половиц раздавался в тишине с каждым шагом. Дойдя до приоткрытой двери, вытянулась во весь рост и разглядела в полумраке спящую мать. Пара многогранных бирюзовых кристаллов на лице переливались в утренних лучах солнца.

Сегодня новых кристаллов не видно, уже сейчас под их тяжестью ей невозможно встать. Одинокая слеза блеснула на щеке Элли и оставила горячий след. Её пальцы, побелевшие от сжатых кулаков, смахнули непрошенную гостью.

– Мы поможем тебе! – прошептала она, и половицы вновь заскрипели. Элли спустилась по лестнице вниз, где её уже ждали братья.

– Элли, ты такая медленная! – возмутился Томми.

– Тссс… – прошипела она.

Ребята осторожно закрыли входную дверь. Солнечный диск лениво освещал долину. Команда направилась в сторону кристального горизонта.

– К обеду нам нужно достигнуть подножья стены, – сказала Элли, шагая впереди.

– Хорошо.

Маленькими шагами ребята направились по узкой тропинке. Она тянулась через густые заросли, веточки которых то и дело пытались впутаться в волосы Элли. Тропинка выводила на полянки с высокой травой, скрывающей Томми с головой. На них он прыгал в сторону, дурачился и убегал от Билли. Порой приходилось перепрыгивать через узкие, но глубокие ручейки. Минутные привалы на них позволяли героям утолить жажду горной водой.

– Элли, я устал, – тяжело выдохнул Томми.

Элли обернулась. Мальчики заметно отставали. Билли одной рукой волочил за собой пустую корзину, а другой тянул тяжело шагающего Томми.

– Сделаем привал у того Большого дуба! – крикнула Элли, показывая пальцем на огромное, словно туча, зеленеющее дерево.

Билли грохнул на землю корзину, на лбу его проступили капельки пота. Томми уже запинался о собственные ноги. Огромное дерево закрывало солнце, близившееся к своему зениту, создавая спасительную прохладную тень. Идти оставалось недолго.

Элли уже ждала братьев: расстелила покрывало и выложила подготовленную с вечера еду. Билли плюхнулся на землю и жадно принялся поедать сэндвич. Томми тем временем из последних сил жевал свою порцию.

– Элли, а эти фрукты точно помогут маме? – устало спросил Билли.

– Бабушка рассказывала, что, по легенде, кристальную болезнь могут вылечить лишь плоды затерянного дерева, которое растёт внутри стены. Правда, точного описания этого дерева или его плодов нет, известно лишь, что зрелые плоды фиолетового цвета, а незрелые – жёлтого. Затерянное дерево – единственное, которое растёт где-то там, внутри кристальной стены. По рассказам, много лет назад группа авантюристов наткнулась на него в лабиринте, но плоды были жёлтым. Я верю, что мы отыщем хоть один зрелый, этого будет достаточно.

– Но как мы его найдём? – спросил Томми, разламывая сэндвич.

– У нас есть это! – Элли подняла над собой оборванный лист пожелтевшей бумаги.

– Это карта! – вскрикнул Томми, подняв руки, и плюхнулся на спину.

– Верно, эта карта приведёт нас прямиком к затерянному дереву, – сказала Элли, посмотрев на листок.

– Где ты её взяла? – пробурчал Билли.

– Это секрет! – улыбнулась Элли.

Билли надул щёки и скрестил на груди.

– У родственников не должно быть секретов.

– Когда подрастёте, я вам всё расскажу, – продолжала улыбаться Элли.

«Надеюсь, бабушка не обнаружит сегодня пропажи. Потом я верну листок обратно в книгу, и она ни о чём не догадается», – подумала она про себя.

Билли отвёл взгляд в сторону: «Взрослая она, всего-то на два года старше…»

– Не обижайся, Билли. Мальчики, нам пора идти. – Элли поднялась.

– Давай ещё пару минут отдохнём! – выпалил Томми, раскинув руки в стороны. – Расскажи легенду про стену, пожалуйста.

Элли села обратно на покрывало:

– Ладно! Только слушайте внимательно!

– Конечно! – улыбнулся Томми.

Билли сразу же повернулся на бок, подложив руку под голову.

– Это случилось много веков назад. Древнее беспощадное зло бесчинствовало, грабило и убивало жителей нашей долины. Никто не мог противостоять. Чёрной пеленой оно накрывало целые деревни, которые после оказывались пусты. Когда-то чёрная лавина обрушилась и на нашу деревню. Жители бежали, и их крики растворялись в безжизненной мгле. В эту секунду с небес донёсся зов драконов. Древняя раса драконьих всадников – Драгониды – пришли на выручку простым жителям. Сияющее пламя разгоняло тьму. В пылу битвы чёрная субстанция была загнана в древний лес, вокруг которого Драгониды возвели кристальную стену, которая и по сей день защищает от происков древнего зла. Правда, драконьи всадники тоже исчезли после этого. Бабушка говорит, они пожертвовали собой ради нас, обычных людей.

– Наш папа тоже сражается с древним злом, правда? – спросил Томми. Билли прикусил нижнюю губу.

Подкативший к горлу ком сбил дыхание.

– Да, он уже два года сражается с ним, Томми. Мы верим, что он вместе с другими авантюристами обязательно вернётся к нам из-за стены.

Билли стиснул зубы.

– Идёмте, – выпалил он в сторону.

– Точно, – согласилась Элли.

Она сняла накидку, свернула её и убрала в рюкзак.

Пот пропитал одежду насквозь. Лучи полуденного солнца обжигали блестящую кожу. Запасы питьевой воды уходили всё быстрее. В глазах у Билли потемнело, он обернулся – Томми еле волочил ноги.

– Осталось немного, Томми, дай мне руку.

– Всё хорошо, брат, я в порядке.

У подножья стены невозможно было разглядеть вершину. Сияющий исполин прошлого, памятник победы над злом. Ребята остановились и устремили взгляды в поисках вершины. Впервые кристальная стена была столь близко.

– Она огромная! – выпалил Томми.

– Нам туда, – измученно произнесла Элли и указала на расщелину неподалёку.

Вяло команда пробралась через вход в лабиринт стены.

– Тут так прохладно… – Томми сполз по стене на землю и откинул голову.

– Пару минут отдыха нам не помешает, – сказала Элли и опёрлась на стену рукой.

Кристалл был прохладным на ощупь. Солнце переливается всеми цветами радуги, проходя через стены, благодаря этому внутри светло. Билли принялся разглядывать сияющие стены широкого коридора. Пальцы приятно скользнули по гладкой поверхности.

Переведя дух, дети поднялись и продолжили путь. Впереди шла Элли, ведя пальцем по карте, которую держала перед собой. Узкие коридоры сияли проходящими сквозь них лучами солнца, карта уводила ребят всё дальше в глубины лабиринта. Элли остановилась.

– Что? Здесь должен быть проход.

– Ты уверена? Точно не сбилась? – схватил её за плечо Билли.

– Мы потерялись! – Томми поднял руки и забегал вокруг команды, скандируя фразу, которая всё дальше эхом разлеталась по коридору.

Элли судорожно вглядывалась в карту.

– Мы же верно шли, неужели я не там повернула?

– Что мы теперь будем делать?

– Вернёмся ко входу, попробуем сначала, – ответила Элли.

Томми продолжал бегать вокруг, издавая вопли.

– Томми! – вскрикнула Элли. – Перестань кричать!

– Прости, сестрёнка, я больше так не буду, – промямлил Томми.

Ребята направились по обратному маршруту. Кристальные стены ветвились всё дальше, маршрут на карте выглядел совершенно иначе.

– Элли? Точно, всё в порядке? – спросил Билли.

– Честно признаться, мальчики, я не знаю, куда мы идём… – со слезами на глазах произнесла Элли.

– Что? Так сложно следовать карте? – возмутился Билли.

Элли вздрогнула.

– Прости, но я точно следовала маршруту! – Элли закрыла лицо ладонями.

– Сколько мы уже бродим тут? – ворчал Билли.

– Смотрите! – вскрикнул Томми и указал на свет.

Впереди сквозь стены виднелось что-то светящееся. Дети двинулись в ту сторону. За поворотом их ожидала большая комната с тысячами синих кристалликов в стенах. Комната была огромной и помещала в себе небольшое озеро, на берегу которого росло одинокое дерево.

– Это затерянное дерево! – закричала Элли. – Мы нашли его!

– Ура! – вскрикнул Томми и побежал к озеру.

Брат с сестрой последовали за ним.

Корни дерева стелились по кристаллической поверхности, уходя в озеро. В высоту оно было со взрослую лошадь. Острые голубые листья сияли на ветвях, а на вершине висел плод фиолетового цвета.

– Ребята, он созрел! Единственный плод, затерянный плод! – Элли показала пальцем на него.

Мальчишки устремили взгляды вверх.

– Билли, помоги мне, – Элли подошла к стволу.

Билли помог ей взобраться на нижнюю ветку. Элли вскарабкалась на вершину и сорвала затерянный плод. «Тяжёлый», – подумала она, спускаясь вниз. Билли подхватил её.

– Подержи, – Элли передала фрукт брату.

Билли тотчас крепко вцепился в него.

Элли достала из рюкзака тёплую накидку и обернула фрукт в руках Билли, затем они медленно спустили его в подготовленную корзину.

– Это мамино лекарство? – спросил Томми.

– Так точно, – улыбнулась Элли, – мы приготовим из этого фрукта снадобье, которое её вылечит.

Томми улыбнулся, зелёные глаза блеснули слезами, и он обнял сестру. Ребята направились к выходу, там их ждал поворот направо, хотя они заходили слева.

– Вероятно, это не просто лабиринт, его стены движутся. Поэтому бабушка не давала эту карту авантюристам. Её мог нарисовать путник, которому просто посчастливилось встретить затерянное дерево с озером.

– Нам ничего не остаётся, как идти направо, – сказал Билли.

– И то верно, – согласилась Элли.

Команда продолжила путь. Стены лабиринта тянулись бесконечно.

– Сколько мы уже тут бродим? Весь день?

– Пока нет, солнце ещё освещает стену, значит, оно выше горизонта, – ответила Элли, держа за руку Томми.

Они бродили по лабиринту, преодолевая один поворот за другим. Впереди их встретила развилка. Элли остановилась, попытки нарисовать карту в голове не увенчались успехом. «Что же делать, так мы не найдём выхода», – думала Элли.

Билли подошёл к ней.

– Что нам делать?

– Я не знаю, фрукт в порядке?

– С фруктом всё в порядке, а что нам делать? – нахмурил брови Билли.

– Нам остаётся идти дальше, лабиринт ведёт нас, только куда – неизвестно. Томми, идём. Томми?

Элли обернулась. Младший из братьев секунду назад стоял рядом с ней.

– Томми! – крикнула Элли, сделав из рук рупор. Ответа не последовало. Билли заметался.

– Его нигде нет! – вскрикнул Билли.

– Томми, ты где? – кричали они в два голоса, не слыша ответа.

– Элли, мы потеряли брата! – воскликнул Билли и крепко вцепился в плечи сестры.

Элли взяла брата за руки и посмотрела в его карие глаза. Билли опустил веки и сделал глубокий вдох.

– Мы найдём его. Он постоянно так делает.

– Конечно, как всегда.

Звуки в коридоре стихли, ребята прислушались. Приблизившись к стене, Элли осмотрела её и, услышав шорох, прильнула ухом. Часть стены провернулась, унося её за собой.

– Элли!

– Томми!

Томми вскочил и обнял сестру.

– Билли, – закричала Элли, – где ты?

Стена вновь провернулась, Билли вылетел прямо на Элли.

– У этого лабиринта стены не только движутся, но и вращаются! – вскрикнул Билли.

– А где мы? – обернулась Элли и замерла. – М-мальчики, что это?

Братья повернулись и застыли в изумлении. Перед ними возникла огромная комната, в центре которой лежал дракон, светившийся серебряной аурой.

– Это д-дракон… – заикнулась Элли.

– Настоящий? – замер Томми.

– Он дышит. Наверное, настоящий, – ответил Билли.

Команда спустилась вглубь комнаты. Она напоминала зал с колоннами из кристалла, из которого состояла стена.

– Красивый, – раскрыл рот Томми.

– Похоже, он и правда спит.

– Как это возможно, драконы ведь существуют только в легендах? – произнёс Билли.

Белая чешуя дракона отражала мелькавшие лучи солнца сквозь стены. Свернувшись, он лежал на круглом алтаре, расписанном какими-то знаками.

– Элли… – раздался незнакомый шёпот в комнате.

– Что? – повернулась Элли.

Братья недоумённо посмотрели на неё.

– Вы слышали?

Билли свёл брови и посмотрел на Томми.

– Слышали что?

Элли отвела взгляд.

– Ничего…

Билли наклонился к Томми:

– Ты в порядке?

– Да, всё хорошо! – Томми повернул голову. – Элли… что она делает?

Билли повернулся в сторону сестры.

– Элли!

– Иди ко мне, дитя, – звал незнакомый голос.

Тело Элли без капли сопротивления шагало к дракону. Билли устремился вслед за ней, но сестра уже стояла прямо перед зверем. Протянув руку, она прикоснулась к его когтю.

Элли оказалась в белом пространстве, где не было ничего и никого, кроме неё.

– Готова ли ты, наследница Драгонидов, принять мою силу?

– Что? Драгонидов? Их давно уже не существует, –  пролепетала Элли.

– Много веков назад Драгониды пожертвовали собой, дабы остановить древнее зло, – утвердил голос, – их наследие не потеряно, оно передавалось внутри одной семьи из поколения в поколение.

– Это значит, что я – Драгонид? – содрогнулась Элли.

– Пока ещё нет. Я повторю свой вопрос. Ты готова стать им?

– Это поможет вылечить мою мать и спасти отца? – закричала Элли.

– Кристальная болезнь – это проклятье вашего рода. Только ты, будучи Драгонидом, способна остановить развитие болезни. Твой отец ещё жив, но времени осталось немного, – сказал голос.

– Тогда я согласна!

Из мглы откуда-то сверху с шумом приземлился белый дракон. Поток воздуха ударил по Элли, волосы растрепались.

– Прими мою силу, – сказал дракон и прикоснулся к ладони Элли.

– Элли, Элли, очнись! – послышался голос Билли.

Она обернулась. Драконий вопль раздался на весь лабиринт. Он взметнулся и накрыл ребят крыльями. Земля вокруг задрожала, стены затрещали, на крылья обрушились огромные валуны. Томми закричал, Билли обнял брата и упал с ним на колени.

Тряска прекратилась. Закат алыми лучами ослепил путников. Билли прикрыл глаза ладонью и осмотрелся. Части стены попросту не стало, как и самого дракона. На его месте в воздухе застыла Элли, словно ангел, но без крыльев. Сияя белой аурой, парила в воздухе. Её платье металось от восходящего потока воздуха, а волосы ритмично развивались к небу.

– Элли, это ты? – спросил Билли, прикрывая брата.

Элли не ответила.

Прямо за ней открывался вид на тёмный лес, окутанный чёрной, словно парящей сажей, субстанцией. Дымка поглощала всё, даже алые лучи заката. Прямо перед ребятами из тьмы возник знакомый силуэт. Его глаза светились ярко-красным цветом, а плащ лохмотьями двигался словно медуза.

Билли отпрянул назад, крепче обнимая брата.

– Он похож…

Билли посмотрел на Элли. Она застыла в напряжении. Чёрный силуэт рукой дал сигнал к наступлению. Субстанция бурей помчалась в образовавшийся разлом. Элли отвернула голову и выставила руки перед собой. Словно волна шторма, туман ударился о прозрачный барьер. Элли упала на колени. По её лицу медленно стекали капли пота.

– Сестра? – Билли схватил её за плечо.

Элли медленно повернула голову и показала пальцем на барьер:

– Это я сделала?

– А кто же ещё? – Билли похлопал её по плечу. – Давай помогу встать.

Томми поднялся и руками смахнул слёзы, по его телу пробежала дрожь от происходящего. Тьма раз за разом волнами билась о барьер.

– Элли, а эта прозрачная стенка точно спасёт нас от этой штуки? – продолжал дрожать Томми.

– Иди ко мне, Томми.

Младший брат подошёл к Элли, и троица обнялась.

– Надеюсь, его будет достаточно. Пока я не знаю, как этим пользоваться, слишком мало ответов…

Каждое утро Роза Леймер бежала не умываться или поправлять причёску. Она садилась в кровати, дотягивалась рукой до телефона, что заряжался рядом, и с нетерпением проверяла сообщения. Её интересовал диалог, в котором были огромные прямоугольники текста от неё и лишь краткие фразы в ответ.

Дело в том, что Роза Леймер переписывалась со звездой рок-сцены, гремящей на все Соединенные Штаты. Рик Риверс из группы «Быстрый Джонни», названной в честь их гитариста, исполняющего «самое божественное соло в мире», был постоянно занят работой и, что логично, собственной жизнью, но изредка отвечал фанаткам. Розе, как она сама считала, посчастливилось быть одной из них. Другие бы решили, что она была обречена на это, ведь её общение с Риком Риверсом было крайне односторонним, а ожидание сообщений от него больше напоминало наркотическую зависимость.

«Хэй, Рик, как дела?» – написала она ему вечером так непринуждённо, будто они старые друзья.

Ответа не было четыре часа. Она почти уснула, когда телефон завибрировал. Роза тут же подорвалась с места, надеясь, что это не очередное глупое уведомление из приложения.

Но нет, это было то, чего она так желала – сообщение от самого Рика Риверса!

«Умопомрачительно», – ответил Рик.

Конечно, он не спрашивал, как у неё дела. Разумеется, он не здоровался и не называл её по имени. Но она приложила телефон к груди и со вздохом закрыла глаза, будто на экране было признание в чувствах от любви всей её жизни.

И она в нетерпении тут же набрала следующее сообщение: «Как спалось?»

Он не читает. Минуту, две… Роза набирает ещё одно сообщение, где желает хорошего дня, затем стирает его, боясь, что тогда Рик проигнорирует вопрос. Ещё минута… Она снова набирает, стирает.

Он прочёл!

Роза смотрела в экран телефона, на котором три точки то появлялись, то исчезали, и, почти не дыша, думала, что же он скажет?

И Рик ответил: «Ты что, следишь, когда я сплю?».

Роза не смутилась: «Ну, это логично, что ты просыпаешься, когда я только ложусь спать, мы живём на разных концах Америки…»

Он прочёл и ничего не сказал. Она поджала губы. Ещё с полминуты посмотрела в экран, надеясь увидеть заветные три точки. Потом отбросила телефон на диван и пошла заниматься вечерними делами: положить в контейнер еду на завтра, покормить котов… То и дело Роза возвращалась к телефону, иногда бегом, и заглядывала в него. Ответа не было. Она хмурила брови, уголки её губ ползли вниз. Не в силах что-то предпринять, она просто возвращалась к делам. А затем опять бежала к телефону!

Перед сном она решилась задать ему ещё один вопрос: «Ты купил себе тот робот-пылесос, о котором мы говорили?».

Он не прочёл.

Она отключила звук на телефоне, чтобы уведомления не мешали. Отложила заветный прибор – связующую нить между ней и самим Риком Риверсом – в сторону, легла на кровать и посмотрела в потолок. Не прошло и минуты, как она снова взяла гаджет в руки. И снова отодвинула. Проверила в последний раз, пристегнула к зарядке, положила на тумбочку и отвернулась к стене.

Сон не шёл.

Она размышляла о том, как далеко они живут. Она здесь, в Нью-Йорке, а он где-то там, в Гонолулу, на Гавайях… Шесть часов разницы во времени. Прибавим к этому, что он любит работать и жить ночами, а днём спит, не забудем её учёбу, и получим два совершенно разных режима дня…

«Ах, Рик Риверс… – думала Роза. – Знал бы ты, что я…» – не додумав мысль, она обернулась, словно что-то почувствовав, дотянулась до телефона и снова вперилась в экран.

Сморщив лоб от ударившего в глаза света, она никак не могла разглядеть рядом с первой галочкой вторую, потому что её там и не было.

После двух часов мыслей о милом ей Рике Риверсе и постоянной проверки телефона, так и не получив желаемой второй галочки, она наконец уснула. Чтобы утром, конечно же, первым делом…

***

Что привлекало девушек в Рике Риверсе? Одним нравились его харизма и статус, других манили деньги, Розу Леймер привлекали тексты песен. Проживая в городе-празднике Гонолулу, он писал о том, как эта праздность развращает американцев. Он смотрел на это ежедневно – вечеринки, алкоголь и наркотики – и был противником всего этого. Он знал и богемную жизнь, живя которой, очередная звезда сгорала от героина, и жизнь окраин, где за дозу можно было схлопотать пулю. И писал об этом, как никто другой.

Слушая его тексты, Роза видела человека, на которого хотела быть похожей, ведь в них такой правильный посыл… А сам Рик, их автор, – герой, способный спасти мир. Для неё это была не просто рок-музыка.

Именно поэтому она пополнила ряды тех, кто мечтал подарить Рику Риверсу ребёнка, остаться с ним на всю жизнь и оберегать уют его дома от бурь и цунами, что так нередки в его родном городе.

По её мнению, они идеально подходили друг другу: он певец, а она художница. Она представляла быт их творческой семьи и заходилась восторгом, таким, какой в ней точно не могла пробудить ни учёба в университете, ни перспективы сколько угодно хорошей жизни без Рика Риверса.

Что ей мешало отделить тексты песен от реального человека? Почему она никак не замечала, что Рик, в сущности, общается с ней неуважительно и, скорее, просто отвечает изредка и нехотя? Возможно, тут всё дело в том, что у Розы не было отца, примера по-настоящему мужского поведения, проявления ни с чем не сравнимой отцовской любви по отношению к ней.

В словах она склонна была слышать «порывы души автора», полностью отождествляя в своей голове создателя и его творения, не в силах отделить красивые посылы в песнях от реального поведения человека…

***

Сколько они уже общались? Наверное, пару лет… Рик за это время сменил несколько девушек, но Розе отвечал даже во время отношений и иногда (полный восторг!) вводил её в курс дела. Они вместе обсуждали бывших, смеялись, строили образ идеальных партнёров, грустили о несуществовании последних…

За эти пару лет они говорили о многом: о фильмах, музыке, книгах. Рик говорил о том, что смотрел сам, а она воодушевлённо спешила погуглить всё это в интернете и приступить к вкушению плодов из его – Рика Риверса – личного мирка, в который, как она думала, вход доступен лишь немногим…

Их разговоры обо всём и ни о чём были упоительны для неё. Как-то в три часа ночи Рик раскрепостился до того, что рассказал о своей службе в армии. Для неё это было откровение. Он рассказал, как стоял на дозорной вышке всю ночь. А под утро на соседней такой же вышке убили солдата. Это мог бы быть сам Рик! Но смерть обошла его стороной.

Он рассказывал о детстве, о том, как сложно быть из небогатой семьи, живя в городе-празднике… О том, как они с друзьями воровали научную фантастику в магазине и зачитывались этими книгами. Он поведал Розе про то, как одному из друзей мать потом устроила взбучку за эти похождения. А также про то, как в юности на его глазах чуть не погиб друг. Он истекал кровью на кухне общих знакомых из-за парня, который приревновал свою женщину.

Разговоры о его жизни завораживали юную Розу. Она думала: «А обсуждает ли он с другими фанатками всё это?..» И мысль о том, что «нет», очень льстила ей, и тогда её личико украшала удовлетворённая ухмылка, а глаза щурились с довольным блеском…

***

Она в очередной раз мечтала о потрясающем, творческом совместном быте со своим знаменитым другом по переписке, когда… Увидела его фотографии с другой девушкой. В профиле в Instagram!..

«Нет… Нет, подумай хорошенько, у него же и раньше были девушки, но со всеми он расставался, все наскучили, – твердила она себе. – Но… Раньше он никогда не выкладывал фото с ними! Значит ли это, что в этот раз всё слишком серьёзно?»

Она поспешила перейти на его страницу Facebook. Со свойственным ей восхищением увидела, что вышел новый трек. «Виртуальная любовь». Привычное уху звучание, вой гитар… Но песня… Она оказалась о конце отношений по переписке!..

«Нет, нет, нет, – повторяла Роза, а её юное прекрасное лицо забрали в свою власть слёзы и краснота. – Как это финал? Как это завершение переписок? Что он такое говорит?! Он же всегда писал мне, всегда, с кем бы ни встречался…»

Она закрыла лицо руками и тихо осела на кровати. Рядом лежал телефон. Тишина. И она слышит только биение своего сердца. Неужели он больше никогда не напишет?

Она проверила телефон. Он стёр переписку с ней. Всё, подчистую, за все два года…

***

В тот вечер она утёрла слёзы, схватила куртку и пошла с подружкой пить пиво на задворки Нью-Йорка. Это было её решение, её выбор. Она была уверена в этом.

«Поскольку мне больше нечего терять, – рассудила она, – то я могу хоть умереть сегодня – и это ничегошеньки не изменит».

Она решила страдать вовсю. Они взяли полуторалитровую бутылку светлого и отправились на ближайшую заброшенную стройку.

– Ты понимаешь, я же всё для него, я так беспокоилась о его быте, о его здоровье, – причитала Роза, отхлебывая из бутылки.

– А оно ему надо? – резонно спросила подруга.

Но Роза её будто не слышала:

– Я же ему на день рождения, представляешь, шесть страниц текста написала о том, какой он хороший на самом деле, о том, как он себя недооценивает…

– Рок-звезда себя недооценивает?

– Да! Всякое бывает, представь… Я ему сказала, что он обязательно встретит ту самую и… – она залилась слезами, – и у них всё будет хорошо-о-о…

Её голос перешёл на хныканье. Подруга вздохнула, обняла Розу за плечи и сказала тихо:

– Ну, видишь, ты же сама подарила ему свободу этой фразой. Пожелала найти другую девушку. Нельзя обвинять птенца за то, что он выпорхнул на волю, если клетка была открыта…

У Розы не было сил спорить. Она молча пила пиво из бутылки, уже не хныкала и просто смотрела в одну точку.

– Я знаю, что нам нужно, – вдруг сказала подруга.

Они пошли куда-то вглубь стройки, и драгоценная подруга извлекла из-под бетона маленький пакетик.

– Есть! – сказала она.

Насколько Роза помнит, дальше они курили сигареты, а после вдыхали что-то из пластиковых бутылок.

Подруга ходила рядом с ней кругами, смеялась и говорила: «Да, давай-давай, вдыхай глубже, вдыхай…».

Стройка плыла кругом. Сознание будто выключалось и лишь временами возвращалось к Розе вновь… Его закручивало, словно винтами. Отбрасывало волнами. И сложно было вспомнить, что было секунду назад. Она пыталась собрать все силы в кулак и не забыть ни единой детали происходящего. Она не хотела это забыть, потому что… Ей было стыдно. Розе было стыдно! Она думала: «Что я наделала, ведь не об этом пел Рик Риверс… Ведь это срамит идею всех тех текстов, которые он сочинил… А как же отказ от вредных привычек, как же здоровье нации?.. Я всё предала, я всё погубила… Боже… О, Рик… Какая же я дура…» – она хотела запомнить, чтобы это было ей уроком.

Пока они с подругой шли домой со стройки, она всё повторяла и повторяла: «Какая я дура… А вдруг не отпустит? Скажи, вдруг не отпустит никогда?..», – и сознание её вновь уносилось на волнах куда-то, а ноги шли на автомате. Подруга успокаивала Розу и смеялась.

***

На следующий день, проснувшись, Роза была сама на себя не похожа. Растрепанные волосы, опухшее лицо… Потянулась к телефону, почувствовав боль в руке. С бессильным кряхтением откинулась обратно на кровать и стала соображать.

Итак, получить ещё одну зависимость к своей непреодолимой жажде постоянной проверки сообщений – да ещё и какую зависимость, по-настоящему наркотическую! – она не хотела. «Наркотики и алкоголь – это не выход», – решила Роза, потирая опухшие глаза.

Тогда что? Как пережить боль потери?

Она быстро схватила телефон и набрала сообщение.

«О ком та песня, „Виртуальная любовь“? Если честно, я думала, что, возможно, она обо мне…». Отправить. Ждать.

Рик прислал смайлик смеха.

«Моя бывшая тоже так подумала, – сказал он, – но это песня ни о ком конкретном. Это просто собирательный образ. Глупые вы, фанатки… Все воспринимаете на свой счёт».

Сначала она обрадовалась, что сообщение длинное, ей нравилось, когда он много писал. Но по мере того, как она его читала, что-то оседало и обрывалось у неё внутри. Не о ней… Весь этот образ – лишь собирательный от всех женщин, которым он пишет… Вот как…

Роза на ватных ногах дошла до ванной и посмотрела в зеркало. Где-то в Детройте Элин смотрела в экран, ожидая появления точек набирания сообщения от Рика Риверса. Где-то в Техасе Кейли ждала вторую галочку прочтения, в сердцах бросала телефон на кровать и шла играть на гитаре. Роза смотрела в зеркало. Миранда из Токио тоже смотрела в зеркало, а из её спальни играла «Виртуальная любовь».

Роза включила холодную воду, что мощной струей забила вниз, и, расплескивая капли, стала умываться, стараясь смыть с себя грязь позора – быть одной из тысячи!.. Она хлестала себя по щекам, тёрла глаза, наслаждалась холодной водой.

Одна из тысячи… Но теперь она выше их всех, ведь она знает его секрет. Она не тешила себя надеждами, а спросила прямо – о ком песня. И узнала, что песня о ней и еще тысяче её копий. И стала единственной в своём роде.

Роза выпрямилась у раковины.

Она смотрела в своё умытое лицо, раскрасневшиеся щеки и горящие каким-то новым блеском освобождения глаза.

Она подмигнула себе и улыбнулась.

Да, её сердце разбили. Это сделал Рик Риверс. Он этого не хотел, он лишь… отвечает на сообщения фанаткам, особо не думая, что наивные юные леди навоображают себе из его фраз. Но всё же он это сделал.

Она вытерла руки полотенцем и в последний раз проверила его Instagram, где места пустого не было от совместных фотографий с новой девушкой. Укол боли в груди юной Розы Леймер – вот и всё, что она получила.

Роза вернулась к зеркалу. Теперь она наконец-то осталась одна, сама с собой, наедине со своим отражением в зеркале, без болезненной привязанности к тому, кто этого не заслуживает. Ей совсем не хотелось проверить сообщения от него.

Эта история, слава Богу, чистой воды вымысел. Но, дорогая моя, если ты, влекомая надеждами, пишешь кому-то далёкому, успешному и тому, кто отвечает тебе раз в сутки, даже не здороваясь, – будь уверена, всё это сбудется. И самые откровенные слова, которые он скажет якобы о тебе, окажутся посвящены лишь собирательному образу всех многочисленных девушек и женщин, с которыми он общался всё это время.

Я и подумать не могла, что, прожив 38 лет со всеми невзгодами и беспорядком в голове, я всё же окажусь перед дверью с табличкой «Психотерапевт».

Приёмная перед кабинетом доктора была серой и выдержанной. Надеюсь, сам кабинет порадует больше. Ещё эти странные успокаивающие картинки прямо в поле зрения…

Скажите, как здесь не почувствовать себя «иным»?! Наверное, всё же не стоило сюда идти…

Мои глаза снова забегали по приёмной, всё время останавливаясь на дверной ручке кабинета.

Табличка на двери почётно несла имя «Доктор Ханиген». Она была высококлассным специалистом в городе N. К ней обращались с разными проблемами, начиная от знаменитостей, страдающих ПТСР или постнаркотической ломкой, до отпетых негодяев, заключённых под стражу в смирительные рубашки. Да уж, та ещё смесь. Доктор Х. славится своими научными практиками с пациентами, тяжелобольными психически. Это определяет её научную деятельность. Она использует страхи как пилюлю для их контроля и проработки.

Вот и я, Маргарет Митчел, решила последовать их примеру. Ведь мои некогда сумасшедшие, но по-милому придурковатые тараканы в голове уже не казались такими безобидными.

Воскресным утром, в очередной раз страдая от бессонницы, я лежала, уставившись в потолок красными и пустыми глазами, в полном осознании того, что не справляюсь сама.

Атаки начали учащаться. Мне всегда казалось, что я знаю, как с этим бороться. Но, испытав неоднократное давление на мою и без того хрупкую психику, я невольно представила, что в один день она не выдержит и разлетится вдребезги, как тонкое итальянское стекло.

Мне стало страшно. Я как будто в запертой тёмной комнате размером два на два. В ней тесно и тяжело дышать. Страх сдавливает моё горло, не давая возможности вдохнуть.

Это будто тебя запихнули в тугой корсет, к которому ты совсем не готова. Именно поэтому я подтвердила свой приём в среду.

– Маргарет Митчел… – раздался тонкий голосок из-за приемной стойки и прервал мои скитания в голове.

Девушка с ресепшена поднялась и кивнула мне, подавая сигнал, что пора идти.

Мои руки сжали дверную ручку, но никак не могли решиться. «Что, если меня определят в психушку? Если я настолько больна? И больна ли вообще? Что есть действительность, что нормальность? Так, стоп!» – мысли в голове уже начали сбиваться друг об друга, а рука вот-вот расплавит металлическую ручку.

«Нужно успокоиться! Я смогу!» – рука дрогнула, и передо мной распахнулись объятия комнаты с ароматом лаванды.

В кабинете доктора Ханиген было светло и свежо. Хорошее начало.

– Мисс Митчел, – слегка командным голосом прилетело в мою сторону приветствие.

– Да. Здравствуйте, доктор Ханиген, – мы с ней были явно на разных вибрациях. Мой голос просел от молчаливого ожидания.

– Может, кофе?

Я на минуту потерялась, разглядывая стену с её заслугами, но на деле всё ещё блуждала в своих мыслях.

– Лучше чай. Кофе пагубно на меня влияет, – я присела на край дивана, стиснув сумку.

Её брови взлетели, будто она уже что-то хочет записать в моё «дело».

– Сара, нам две чашки зелёного чая, – сказала Доктор Х., зажимая кнопку связи с секретаршей.

Интересно, откуда она узнала, что я предпочитаю зелёный чай?!

Беседа началась стандартно. Со знакомства. «Расскажите о себе, Маргарет… Чем вы занимаетесь, Маргарет… Как проводите свободное время, Маргарет…» – и бла-бла-бла…

Сидя на этом кожаном диване, я поняла, что мне некомфортно говорить о себе с кем-то в контексте «пациент-доктор». Это вам не насущные проблемы обсуждать с подружками за бокалом мартини.

После двадцатипятиминутного разведывания ответов о моём состоянии доктор Ханиген перешла в наступление.

– Перейдём к вопросу о ваших близких, Маргарет. Ваша семья, коллеги, друзья?

Всегда удивлялась, как легко они это делают – молчат на консультации часы напролёт, получая за это деньги, а потом – бах! – и сразу к вопросам о семье и детстве. На удивление, это сработало.

– Что именно вы хотите знать о моих близких, доктор?

– Начнём, пожалуй, с друзей. Как много друзей у вас, Маргарет?

Доктор Ханиген подтянула оправу на нос и посмотрела на меня исподлобья смолисто-чёрными глазами, давая понять, что ждёт развёрнутого ответа.

– Разве у человека может быть много друзей? – «отбила» я её подачу, словно мы на теннисном корте, а не в кабинете с табличкой на двери.

– Это вы мне скажите.

В этот момент я поняла – мне попался достойный оппонент.

– Моя лучшая подруга Крис. Она удивительная.

– Удивительная?

– Да. Она неоднозначная, это и удивительно. Как и в её имени, в ней уживается и что-то очень женское, и невыносимо мужской характер.

Какое-то странное тепло охватило моё тело. Не могу понять, это твидовый жакет или так проявляется любовь?

– У нас раньше были проблемы. Но… мы это уже давно пережили.

Я так и знала, что доктор Ханиген не пройдёт мимо моего отброшенного в угол взгляда:

– Какие это были проблемы? Не могли бы вы описать в ситуации?

Я чувствовала себя так, будто сидела на тысяче иголок. В моей голове крутилась мысль: «Я могу не отвечать на вопросы!». Но к какому итогу может привести молчание?

Будучи не в том состоянии души, чтобы отказываться от помощи, я решила проверить, куда заведут вопросы доктора. Это была своего рода игра, построенная на азарте и моём тщеславии, которая требовала развязки. «Вот бы ещё этой развязкой стало выздоровление», – как-то оптимистично подумала я и продолжила.

– Мы познакомились, когда нам было по шестнадцать. Она перевелась в нашу школу. Знаете, дети в этом возрасте эксцентричные, хотят показать себя, но боятся открыться. Могут обходить стороной, испытывая интерес, или смеяться над твоим выбором наряда, про себя думая, как же это неважно. Мы присматривались друг к другу. Дружить начали только через год после этого.

– Что вас привлекло в Крис? – Доктор Ханиген уверенно «подавала». А я на мгновение забыла про корт. Ей удалось погрузить меня в воспоминания.

– Привлекло? О нет! – неожиданно даже для себя самой я засмеялась вслух. – Извините. Мы были абсолютно разные, как небо и вода. Поначалу считали друг друга странными и обходили стороной. Затем встретились вне школы. Один раз, другой… Что-то связывало нас, мы и сами не знали, что…

Моё лицо озарила улыбка. Именно такое чувство у меня вызывает эта история.

– В чём проявлялась ваша странность или различия, как вы говорите? – Доктор Ханиген смотрела в окно, а ручка отбивала ритм на её планшете.

Кому-то уже наскучило…

– Меня воспитывали в строгих правилах. Вероятно, именно поэтому в старших классах я не отличалась застенчивостью, наоборот, мне хотелось выделяться. Самые необычные наряды, яркий макияж, отличные оценки, активность и постоянно тянущаяся рука, не упускающая возможность высказать своё «особое» мнение. При этом мне не хотелось заводить много друзей.

– Для подростков это довольно-таки нормально.

А что же Крис? – спросила доктор.

– А Крис была более компанейской. Всегда в центре внимания, душа компании. Она многое попробовала раньше, чем наши одноклассники. Ничего критичного, но от неё веяло уверенностью и принципами, которые не свойственны были для нашего возраста. Это тяжело передать словами, доктор.

Она сделала пометку в моём «деле» и провалилась в своё кресло.

На мгновение я отвлеклась. Картинка перед моими глазами вдруг стала чёткой. На полке за спиной доктора, куда был устремлён мой взгляд при рассказе, я заметила металлическую статуэтку гольфиста, нацелившего клюшку на орущий мяч с надписью: «Отбрось свои проблемы и тренируй удар».

«Очень странно», – подумала я.

Доктор уловила мой взгляд на статуэтке и улыбнулась, продолжив нашу маленькую игру:

– Вы сказали, что были как небо и вода? Интересная аналогия, не думаете?

– Хм, я так сказала? Правда? Да уж… интересно. Наверное, всё потому что мы разные по своей структуре, но, когда были вместе, мы будто сливались воедино. Знаете, как линия горизонта между двумя этими стихиями может размыться в определенный момент. Такой момент случился и у нас. Боже, мы столько ругались, вы и не представляете! Теперь у меня лишь улыбка от этих слов, а тогда было не смешно. И мы совершенно не понимали, почему мы ещё вместе. Поначалу отторгали друг друга. Точно! Это описание идеально подходит.

Доктор Ханиген мило улыбнулась. Я впервые увидела её эмоции и искренний интерес.

– Да, интересное определение. Как вы сами это понимаете?

Атмосфера в кабинете стала непринуждённой. И без того белая комната как будто бы стала ещё светлей. Стоявшие на полках статуэтки, образы и странные рисунки на стенах как будто вытянулись вперёд, покидая границы стен, для того, чтобы тоже послушать эту историю.

И я продолжила:

– Она всегда была какой-то глубинной частью моего внутреннего мира. Понимаете?

Лицо доктора смягчилось, брови свелись кверху, а губы поджались, будто бы их и нет совсем. Я продолжила:

– Частью меня, к которой всегда тянуло с диким интересом! Не знаю, с чем это связано, но ещё до момента, как мы стали похожи друг на друга, я уже чувствовала родство. Меня привлекал её образ жизни. Её позиция. Я почувствовала, что мне это близко, но совсем не знакомо. Я боялась попробовать эту жизнь. Вдруг я не справлюсь?

Доктор положила ногу на ногу, как будто только включившись в процесс и вспомнив, что на работе:

– Вы помните из-за чего вы чаще всего вступали в конфликт? – снова сдержанно и профессионально звучал её тон.

– Когда я пробовала что-то новое, меня одолевали смешанные чувства и сомнения, становилось страшно. Ведь меня не учили, как нужно справляться с этими переживаниями. Я боялась ей открыться, показать себя настоящую, свои пристрастия и внутренних демонов. А она ведь мой лучший друг, доктор. Были вещи, которых я жутко стыдилась, но делала их. В моём понимании этого не должен был знать никто, особенно она. Иногда она пугала меня своими жёсткими принципами или пронзительным взглядом, не говоря уже о моём смущении. Я жутко бесилась от этого. Хотелось порой сбежать от её сурового взгляда – а может, он просто казался мне таким, но я всегда возвращалась. Потому что по-настоящему боялась её потерять. И со своими переживаниями я оставалась наедине. Не зная, нормально ли то, что я испытываю.

Над комнатой густой дымкой нависла тишина, но голос доктора Ханиген прервал её:

– Как думаете, чего вы ещё по-настоящему боялись?

Её вопрос встал стеной… Я думала, что предельно развёрнуто ответила и раскрыла ситуацию, может, пора и ей сказать своё экспертное мнение?!

– Я даже не знаю, что сказать. Я не задумывалась об этом.

– Маргарет, – она снова наклонилась ко мне и положила локти себе на колени, скрепив ладони в замок, – я не хочу, чтобы вы размышляли, говоря о своих чувствах. Я лишь прошу, чтобы вы были искренни, в первую очередь с собой. И говорили то, что чувствуете! Давайте! Скажите первое, что пришло вам на ум и отозвалось в вашем сердце! – она приободряюще вскинула руки.

Подсознательно это сработало на меня как сигнал к раскрепощению. Может быть, пора сорвать замок со своего сердца?

– Мне кажется, это как-то связано с принятием себя. Это первое, о чём я подумала, док.

– Хорошо! Продолжайте!

Я почувствовала некую дрожь в губах и предательски подкрадывающиеся слёзы, но не заплакала.

– Ощущение, что во мне уживаются два человека. Один из них безумно тянется к Крис, прислушивается, подражает и хочет поступать в чём-то как она. Поступать правильно, беречь себя и справляться с соблазнами. А другой хочет утонуть и забыться. Но после этого всегда приходит пожар, который сносит всё на своём пути, оставляя меня на развалинах из сожалений и упрёков. Этот «другой» боится до конца открыться ей. Хотя ближе человека у меня нет по сей день. Одна только мысль, что она узнает обо мне всё, пугает. Что я узнаю о себе всё…

Я опустила глаза в пол, так как яркий свет этой комнаты был слишком силён для подступающей к ним темноты.

– Знаете! – порывом продолжила я. – И тот, и другой человек любят её. Мы многое прошли вместе. Стали ближе друг к другу. Похожими.

И более откровенной, чем с ней, я не была ни с кем. Я как будто пыталась оправдаться. Именно такие мысли пришли мне в голову, глядя на доктора.

– Маргарет, спасибо за вашу откровенность. Вы большая молодец! Знаю, как непросто вам это даётся.

На минуту я и забыла обо всём, что сказала. Её слова показались мне больше «необходимой репликой», поэтому я очнулась и снова стояла по ту сторону корта с ракеткой в позе боевой готовности.

– Вы сказали о непринятии себя. О вашей тёмной стороне. Готовы ли вы поделиться этим?

– Я не готова ответить на этот вопрос, доктор Ханиген.

Мяч снова отлетает в поле противника!

В комнате опустился занавес из напряжения и неловкого молчания. Лишь стучание ручки «Паркер» с гравировкой имени её обладателя нарушало тишину.

– Ну что вы молчите, доктор Ханиген, каков «диагноз»? – моё лицо украсила язвительная ухмылка.

– Я ещё не готова ответить на этот вопрос, – моими же словами и даже манерой ответила доктор.

И мяч пролетел высоко над сеткой прямо в угол линии аута. Есть очко!

Ну, что ж, чистая победа в этом сете. Скрыть довольную улыбку не получилось даже при всём её профессионализме.

– Если хотите знать моё мнение на данный момент, – не скрывая самодовольства, продолжила доктор Ханиген, – Крис является для вашего сознания катализатором того, как вы фильтруете себя. Она активирует ваши страхи перед истинным «Я». То, что вы прячете даже от самой себя. Не принимаете в себе и утаиваете от всех. Вы с ней близки. А вы знаете цену слову «близость». Вы хотите быть кристально честны, как открытая книга. Вы жаждите этого. Но боитесь.

Речь доктора Ханиген ускорялась, она говорила уже так звонко и быстро, что в какой-то момент мне показалось, будто стены кабинета начинают сжиматься. Я сидела абсолютно спокойная, но внутри меня разгорался маленький уголёк, который прожигал сердце. Я не могла понять, реальны ли мои ощущения. Пульс участился. Я посмотрела на часы на стене. Начала отсчитывать секунды, чтобы сконцентрировать внимание на этом мире и разрывающем моё запястье пульсе.

– Вы больше боитесь не того, что она скажет или подумает о вас, – тем временем продолжала доктор, – осудит, не поймёт или не примет вас. Вы знаете, что это маловероятно. Вы боитесь того, что вы сами о себе подумаете. Боитесь признания своих тёмных сторон.

Она двинулась корпусом ко мне, её голос стал мягче и тише. А стрелки на часах как будто бы слегка замедлились.

– Ваша подруга как зеркало для вас, в которое вы боитесь повернуться полностью лицом и увидеть истинное отражение. Но, Маргарет, у всех нас есть эта тёмная сторона. Что бы это ни было! Это сущность человека. Это естественно. Кричать об этом и полностью отдаваться ей, конечно, не стоит. Но открыть на неё глаза своему сердцу необходимо. – На её лице читалось почти неуловимое сострадание, как будто бы она точно понимала, о чём говорит. Не только как специалист, но и как человек, прошедший через это принятие. – Маргарет, иначе вы так и не выберетесь из этой маленькой тёмной комнаты.

Её последние слова словно гром обрушились на меня сверху! Мне хотелось кричать! Как самой безумной и сумасшедшей особе. И мне казалось, я кричу! Уголёк вырвался, оставив после себя пепелище из моих утешений и оправданий. Он вырвался на свободу! По телу разнеслось лёгкое пламя. И маленькая девочка кричала изо всех сил, зовя на помощь: «Пожар, пожар!». Я видела каждую надрывающуюся вену на её горле. Безумные глаза. И трясущиеся руки…

А в кабинете царила полная тишина. Мой потерянный взгляд устремился в окно. И только солнечный свет, пробивающийся сквозь щели жалюзи, заставил меня моргнуть.

«Ну что ж, значит, пора открыть эту комнату».

Посреди комнаты сидела девушка. Её волосы были грязными, лицо в синяках, тело истерзано, вся одежда испачкана кровью. Она дрожала, губы шевелились, повторяя шёпотом: «Я убила человека…».

Всё началось банально: знакомство в интернете, многочасовые разговоры, любовные переписки. Вот и начало их «love story».

Эмари, так зовут нашу героиню. Айхан – зовут его. У неё среднее образование и опыт работы в разных местах. Он работает на пивном заводе, живёт один.

– Почему ты такая наивная? Какая тут любовь? В интернете ты узнаешь о человеке только то, что он хочет показать, ни больше ни меньше! Ты не знаешь о нём почти ничего и хочешь проехать больше четырёх тысяч километров, чтобы попасть в другой город?

Очнись, подруга!

– Да ты циничная, это любовь! Если я ему не нужна, зачем бы он так тратился? Он оплатил все дорожные расходы, перевёл деньги на мои обновки и обещал жениться сразу же, по приезде. Мне уже двадцать семь лет – детей нет, мужа нет. Я хочу, наконец, обрести свой дом, своё место в этом большом мире.

– Зато ты у нас всем веришь, помогаешь! Сплошной позитив. Помнишь ту историю? Ту девушку, что ты подобрала на улице? Кормила, поила, дала крышу на время, а она в благодарность тебя обокрала. Жизнь тебя ничему не учит. Ты продолжаешь верить…

– Рая, ну почему ты не можешь просто порадоваться вместе со мной? Ты для меня самый близкий человек! Сколько лет уже вместе? Всегда и во всём поддерживали друг друга.

– Вот поэтому я за тебя переживаю, глупая! – Рая села, вздыхая так, будто сильно устала.

Эмари продолжала собирать вещи, бубня под нос о том, что влюблённого человека понять непросто…

На самом деле, путь был решён, и никакие уговоры подруги не остановили бы её, она просто хотела быть счастливой. Эмари была влюбчивой и опрометчивой. Менять работу и город – это серьёзный шаг.

Так начиналась её новая жизнь. Каждый шаг, решения и действия меняли судьбу.

Здесь будет всего пара строк.

Не спеши закрывать сборник и класть его на полку. Оставил ли ты на полях заметки? Подчеркнул мысли, что нашли отклик в душе? А может, где-то между страниц затерял собственные идеи?

Давай вместе.