— Ну да, — соглашается подруга. — Маш, только, пожалуйста, от всего сердца прошу тебя — не подерись там с ним на моей свадьбе. Можешь забить ему стрелку на следующий день за гаражами, если очень захочешь. Ради меня. Пожалуйста, Машутик.

Хорошо, что я уже три года как переехала из нашего района. Не хочется пересекаться с этим уродом даже случайно. Но одно дело притвориться, что не узнали друг друга на улице, и совсем другое — провести в его компании целый день.

— Маш, можешь сделать вид, что это не ты, если хочешь, — предлагает Царек, не дождавшись ответа.

О да, не такая уж плохая мысль! В старших классах я была в два раза толще, постоянно с хвостом и шепелявила из-за брекетов. Полный набор «дурнушки». Неудивительно, что на вальс на выпускном меня никто так и не пригласил. Но я все понимаю.

Теперь я крашусь в платиновую блондинку и влезаю в тот размер, о котором в подростковые годы даже не мечтала. Плюс идеально ровные зубы.

— Я не трусиха, — заявляю я и отодвигаю шоколадку в сторону.

— Даня хороший парень. У вас с ним просто вышло недопонимание.

Явно ощущая, что я сейчас взорвусь, Царек добавляет:

— Ладно, в ваши отношения я лезть не буду. Но, пожалуйста, Маша, давай забудем старые обиды хотя бы на один день. Ради меня.

За стеной вновь раздается дребезжание. Я складываю ладони у груди и протягиваю привычное «оммммммммм». Не знаю, то ли это молитва не убить новых соседей, то ли Соколова на свадьбе.

— В общем, Маш, я побежала. У меня сегодня дегустация закусок. — И Царек отключается.

Когда я иду в комнату, то что-то заставляет меня остановиться в коридоре перед зеркалом в полный рост. Я купила его у какой-то бабули на барахолке, и оно было таким старым, что папа сказал, что как бы там не отражались мертвецы.

Но нет — это всего лишь я. Совсем не такая, как тринадцать лет назад. Ухоженная, подтянутая, с аккуратными чертами лица.

Всего на мгновение задумываюсь о том, какой увидит меня Соколов и что подумает обо мне, но эта мысль быстро уходит.

Как бы я ни относилась к свадьбам, на них всегда ощущается, как легка и прекрасна жизнь. Бокал с шампанским в левой руке, полуторагодовалый ребенок — в правой, за юбку цепляется четырехлетний Манук. Светит солнце, дует легкий августовский ветерок. В общем, сказка.

Я неспешно раскачиваюсь из стороны в сторону, и сидящая у меня на руках малышка попискивает от удовольствия, пока ее родители зажигают на танцполе.

Еще одна хорошая новость: Соколов не приехал. Царек сначала говорила, что опаздывает, но на часах уже почти девять вечера. Судя по всему, горе-одноклассничек решил нас продинамить. Что ж, мне на руку.

Крохотная часть меня негодует, что он не увидит, какой красоткой я стала. Надеюсь, он отрастил пузо и облысел.

Краем глаза ловлю необычное движение у входа в шатер, где проходит праздник. Настя Зайцева — теперь уже Рудакова — в голубом платье подружки невесты радостно подпрыгивает на месте, а затем кидается кому-то на шею. Кому — толком не разглядеть. Народу много, да и на мне висит нехилый такой груз.

Когда гости немного расступаются, у меня от открывшегося зрелища пересыхает во рту.

Приехал, козел.

К несчастью, никаких признаков пивного живота или проплешин на голове. Напротив, если это вообще возможно, он стал еще более привлекательным. Черные густые волосы уложены волосок к волоску. Он всегда был таким высоким?

Но больше всего меня поражает другое — большая татуировка, которая начинается где-то в области шеи и заканчивающаяся у запястья, выглядывая из-под белого манжета.

Я не сразу понимаю, насколько бесстыдно рассматриваю мужчину, но тут же замечаю, что не я одна кидаю на гостя удивленные взгляды. А тут есть на что поглазеть. Мощная шея, широкие плечи, пронзительный взгляд голубых глаз. Таких ярких, что кажется, будто он носит линзы. Но я-то знаю, что это не так.

Это уже не тот мальчишка, с которым мы ссорились на глазах у всей школы. Это какой-то совсем другой мужчина. Сучонок, да он старится как хорошее вино! Готова поспорить, у него даже морщинки в уголках глаз сексуальные, если рассмотреть их поближе.

Он оказывается рядом со мной так близко, будто телепортировался. Сердце начинает биться настолько сильно, что мне становится трудно дышать.

— Маша.

Никакой вопросительной интонации, никаких сомнений. Значит, узнал.

Я не отвечаю. Веду себя так, будто мы виделись вчера, а не тринадцать лет назад. Так, будто Зинаида Аркадьевна сейчас выйдет из кабинета и заберет дневники у нас обоих, а мы этого будто и ждем.

Тогда он добавляет:

— Гаврилина?

И уже здесь от меня не укрывается легкое сомнение. Ах да, меня же облепили двое смуглых детишек.

Я решаю не упрощать ему жизнь.

— Не твое дело.

Соколов надменно улыбается, быстро проводит языком по нижней губе и засовывает руки в карманы классических брюк. Все в его теле кричит о расслабленности — я же, напротив, застываю как каменная, боясь пошевелиться.

— Вот, значит, как?

Манук смотрит на Даниила своими большими глазами как у олененка, но подойти не решается. Заметив это, Соколов достает руки из карманов и садится на корточки, чтобы оказаться с малышом на одной высоте.

— Привет. — Он касается плеча мальчишки. — И как тебя зовут?

— Манук. — И ребенок тут же от стеснения прикрывает лицо ладошками.

— А папу как?

К чему этот кусок дерьма клонит?

— Геворг, — без всякой задней мысли отвечает Манук.

Даниил поднимает на меня глаза и усмехается.

— Тебе всегда нравились парни погорячее.

— Я… Да что ты?.. Да я!..

Вопреки намерениям, я и двух слов связать не могу и теперь выгляжу как идиотка. Красивая, но идиотка.

— Ладно тебе, Маш, тут нечего стесняться, — успокаивает меня мужчина.

Я не могу глаз оторвать от его мускулистой шеи. Выглядит просто… ух. Хочется коснуться кожи и проверить, такая ли она крепкая, как кажется?

Мысленно даю себе пощечину.

— А? — отзываюсь я.

Боже, пожалуйста, пусть он уйдет. Пусть оставит меня в покое раз и навсегда. Не просто же так я все эти годы пропускала встречи одноклассников! К сожалению, ни на одну из них он не явился сам, так что, может, и зря пропускала.

— Ты всегда была немного туговата, но не думал, что с годами станет только хуже. — Даниил подушечкой большого пальца касается носика Манука и выпрямляется. — Выглядишь тоже так себе. Тебя морили голодом, Гаврилина? Или ты теперь?..

Но я оставляю вопрос без ответа. Хватаю Манука за ручку и молча веду малыша в сторону шведского стола. Оскорблений я не потреплю.

Не проходит и нескольких секунд, как я понимаю, что меня преследуют. И молчащий Соколов внезапно оказывается еще хуже болтающего.

Я делаю шаг — он делает шаг. Я тянусь к закуске — он тянется к закуске. Вот он, мой кошмар одиннадцатого класса во всей красе. Я снова будто вешу под восемьдесят, а он со своими приятелями проходит мимо, отпуская едкие комментарии.

Не выдержав, я поворачиваюсь.

— Слушай, можешь отвалить?

— В смысле?

— Не прикидывайся дурачком. Ты приехал на свадьбу к Насте — иди хоть ее поздравь. И ко мне ближе, чем на пять метров, не приближайся. А то я за себя не ручаюсь.

— Набросишься с поцелуями при живом кавказском муже? — ведет бровями недоумок.

Я щурюсь.

— А что, боишься?

— Нет, наоборот, в предвкушении. Давно не дрался, — произносит он с намеком.

К несчастью, затрещину ему отвесить нечем, а детьми как-то размахивать не хочется — мне их еще возвращать.

— Я тебя предупредила, — шиплю я.

— Данька! Соколов! — раздается сзади меня, и я вздрагиваю от неожиданности.

Жанна Агарян на всех парах несется к однокласснику, разведя руки в стороны. Маленькие черные кудряшки подпрыгивают в такт музыке. Пытаясь перекричать громкий бит, девушка сообщает:

— Мы по тебе так скучали! — И кидается мужчине на шею.

Заливисто смеясь, Даниил крутит миниатюрную Жанну в объятиях, но довольно быстро отпускает. Не удержавшись, я хмыкаю, что не прячется от внимательного Соколова.

— Твои? — кивает он на детей, обращаясь к Жанне.

Вот зараза — значит, с самого начала все понял! Просто издевался.

— Собственные! — Девушка выставляет в воздух указательный палец. — И на подходе еще один.

— Поздравляю! — кричит Соколов.

Следом, покачивая бедрами, подходит Геворг с мартини в одной руке и канапешкой в другой.

— Я бы пожал тебе руку, брат, но обе заняты, — улыбается он Даниилу своей ослепительной улыбкой.

Муж Жанны — огромный, я бы даже сказала, пугающе огромный армянин, и я впервые вижу, чтобы рядом с ним находился кто-то, кто бы не выглядел карликом.

Сама не знаю, почему не ухожу. Но что-то держит меня у этой компании, заставляя прислушиваться к разговору.

— Ты та-ак возмужал! — Жанна хлопает в ладоши. — Нет, не пойми неправильно, ты и в школе был душкой. Но сейчас просто полный пакет! Скажи, много времени проводишь в качалке?

— Предпочитаю бассейн, — отвечает Даниил и снова смотрит прямо на меня.

Черта с два ты заставишь меня покраснеть! Грязный, противный…

— Маша тоже любит плавать. Правда, Маша?

Это, наверное, напоминание об обидной кличке «Моржиха». Но, как можно догадаться, звали меня так отнюдь не за любовь к воде.

Я в ответ только скриплю зубами.

— Пойду поздороваюсь с Настей. — Даниил касается Жанниной спины и растворяется в толпе.

— Вот урод! — не выдерживаю я.

— Так, — настораживается Жанна, — дай мне сюда детей, а то покалечишь.

Маленькая Анни уже тянет руки к матери, так что я безропотно подчиняюсь.

— На, выпей лучше. — Подруга вручает мне полупустой бокал с пузырьками, который я поставила на стол, чтобы взять закуски.

— Жанна, ты слышала?! — возмущаюсь я. — Про бассейн — это он специально! Вот маленький…

— А как по мне, вполне себе хороший мужик, — встревает Геворг, похлопывая сына по кудрявой макушке.

— Вот! Мой муж плохого не скажет.

— Он вообще ни о ком никогда ничего плохого не скажет, — бормочу я. Жаннин муж даже в навозной мухе найдет тысячу достоинств.

Я не хочу спрашивать, как именно решил. Надеюсь, сразу после свадьбы нас не ждут похороны.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит Даниил.

Я уже успела про него подзабыть, и его голос будто вновь будит во мне вихрь эмоций. Он что, получается, подрался с этим придурком из-за меня?

Бред какой-то.

Даниил Соколов, которого я знала, присоединился бы к насмешкам. Даже не так — он, в отличие от некоторых, предпочитал смеяться, глядя мне прямо в глаза. Может, он был моральным уродом, но точно не трусом.

— Маш, тебе что-нибудь принести? — спрашивает Настя. — Ты вообще как?

Я машу рукой в воздухе, показывая, что все в порядке.

— Мне все равно очень жаль, — снова пытаюсь извиниться я.

Настя берет меня за руку и крепко ее сжимает.

— Нет, это мне жаль, Маша. Я не должна была допустить такого.

— И как ты бы ему помешала?

— Не знаю, — пожимает плечами Настя, — но что-нибудь придумала бы.

Мне стыдно за то, что Соколов видит меня такой. Уязвимой, слабой. Я весь прошлый месяц представляла себе, как он будет лобызать мои пятки, а в итоге мы оба снова влипли в историю.

— Ты не против, если я поеду домой? — спрашиваю я.

— Конечно, не вопрос. — Настя поворачивается к Даниилу. — Дань, поможешь Маше вызвать такси?

Я хочу возразить, но у меня снова нет сил, поэтому я позволяю Соколову взять меня за талию. Сейчас не до нашей ненависти.

Когда мы оказываемся на свежем воздухе, я позволяю себе вдохнуть полной грудью и только затем лезу за телефоном. Изображение батарейки в углу экрана уже не просто красное — оно просто исчезло.

— Блин, сел.

Тогда я поднимаю глаза на Соколова. У него в руках мои туфли, и выглядит это одновременно странно и… сексуально. Между бровями пролегла неглубокая складка, говорящая о том, что мужчина задумался.

— Что ж, Гаврилина, ты извини, но непонятно к кому в машину я тебя без телефона не посажу, — заявляет Даниил.

Этот вечер становится все чудесатее и чудесатее!

Я фыркаю.

— И с каких это пор тебя волнует моя безопасность?

Но император не удостаивает меня ответом на вопрос — вместо этого бросает:

— Подождешь минуту? Я попрощаюсь с Настей и Мишей и вернусь. Все равно мне было уже пора.

Я хочу спросить, что это за гость заезжает на свадьбу на пятнадцать минут, но его уже и след простыл.

Я не особо разбираюсь в авто, но машина у Соколова внушительная. Высокая, вместительная и пахнет кожей. Меня усаживают на переднее сиденье и без спроса пристегивают. В тот момент, когда Даниил перегибается через меня, чтобы защелкнуть ремень безопасности, я инстинктивно задерживаю дыхание. Все мое тело протестует против его близкого присутствия: раньше это всегда означало конфликт или, на худой конец, драку.

Меня все еще потряхивает, но непонятно почему: из-за обморока или присутствия Соколова. Или, может, даже из-за его запаха — легкого, но терпкого и неожиданно приятного.

Пока мужчина выруливает с парковки, я вожусь с прикуривателем, чтобы зарядить умерший телефон, и замечаю в чехле оставленного Даниилом телефона полароид.

— У тебя ребенок? — спрашиваю я и тут же жалею, что не придержала язык. Это вообще не мое дело.

— Да, это моя дочь, ей четыре, — спокойно отвечает Соколов.

— Не завидую твоей жене, — вновь не удерживаюсь я, а потом понимаю, что кольца на пальце нет.

Развелся?

— Я тоже, — выдыхает он без намека на шутку. — Она умерла из-за осложнений при родах.

— Черт. В смысле, извини. Я не знала.

В салоне повисает неловкость, во время которой я решаю отвернуться к окну и больше не вступать в бесполезные диалоги. Ведь нам не нужно делать вид, что у нас хорошие отношения.

Но за меня решает заговорить Даниил. Мы уже выезжаем на шоссе, когда он произносит:

— Настя сказала, ты имиджмейкер?

Я настораживаюсь.

— Она про меня рассказывала? Давно?

— Я сам спросил, — признается Даниил.

Повернувшись к собеседнику, я ловлю себя на том, что в полумраке разглядываю его жилистые руки.

— И зачем спросил?

— Интересно.

Мы перебрасываемся короткими фразами, словно горячей картошкой, пока кто-то один не обожжется достаточно сильно.

Даниил морщится — то ли от какой-то невидимой боли, то ли от раздражения.

— Старшая школа была адом из-за тебя, — наконец признаюсь я.

Мне было важно сказать это вслух. Встретиться лицом к лицу со своим обидчиком и показать ему, что на самом деле ему не удалось сломать меня.

— Мне жаль, — отвечает Соколов, продолжая глядеть на дорогу. Равнодушие в голосе убивает.

— И все? — Я вновь чувствую, как накатывают предательские слезы. — Больше ничего не хочешь мне сказать?

— Ничего, — соглашается он.

Я больно закусываю нижнюю губу, чтобы физической болью как-то притупить душевную.

— Ладно, забудь.

Кажется, именно тот факт, что я сдалась, выводит Соколова из оцепенения. Он хочет что-то ответить, но звонит телефон. Мужчина ставит его на громкую связь.

— Слушаю.

— Даниил Максимович, вас скоро ждать? Дочь уже о вас вовсю спрашивает.

По голосу женщины средних лет становится понятно, что это, скорее всего, няня. Подумать только, отец-одиночка! Не в такой роли я представляла Соколова все эти годы. Он бы скорее душил хомячков или бил старушек их же палками.

— Я уже подъезжаю, буду через пятнадцать минут.

— Тогда очень ждем! — воодушевляется женщина. — Я ее уже покормила: супчик, второе. Так что ни о чем беспокоиться не нужно.

— Спасибо, Людмила Олеговна, — говорит Даниил и отключается.

— Так вот почему ты так быстро ушел со свадьбы, — догадываюсь я.

Соколов не подтверждает, но и не отрицает.

— И откуда эта татуировка? — спрашиваю я.

— Я смотрю, все тебе нужно знать, — огрызается мужчина, но снова как-то беззлобно.

Почему-то от мальчишки, который задирал меня в школе, почти ничего не осталось.

— Не хочешь говорить — не надо. — И я снова отворачиваюсь к окну.

Мы подъезжаем к незнакомому дому. Я собираюсь остаться в машине, но с моей стороны неожиданно открывается дверь.

— Пойдем, — зовет Даниил, и мне остается подчиниться.

В небольшой двухкомнатной квартире нас встречает миниатюрная женщина с пучком на затылке. Рядом с ней — прелестнейшее существо с розовыми щечками и светлыми кудряшками.

Никогда бы не подумала, что у такого дьявола может родиться ангел.

Девочка улыбается во весь рот и, едва завидев отца, кидается ему на шею. Тот подхватывает дочь на бегу и крепко прижимает к себе.

— Как тут моя девочка? — спрашивает он таким голосом, которого я отродясь у него не слышала. Таким разговаривают разве что с двухмесячными щенятами.

Затем девочка замечает меня.

— Привет, — говорит она, прячась у Даниила на груди. — А ты кто?

— Я… папин друг.

Людмила Олеговна понимающе кивает.

— Давно пора, Даниил Максимович.

— Нет-нет! — протестую я, наверное, даже излишне горячо. — Совсем не такой друг! Мы были на свадьбе у общих знакомых, мне стало нехорошо, и вот Даниил предложил подвезти меня домой. У меня сел телефон, и такси…

— Мы поняли, — успокаивающим голосом прерывает Соколов мою оправдательную тираду. — Людмила Олеговна, это Маша. Маша, это Людмила Олеговна.

— О, я тоже Маша! — хлопает в ладоши девочка. — Папочка, разве не здорово?

— Очень здорово, — соглашается он.

Но для меня это… странно. Это совпадение имен доставляет скорее дискомфорт, нежели радость. Я бы никогда не назвала своего ребенка так же, как человека из прошлого, с которым у меня было столько конфликтов. Но это жизнь Даниила, так что ему решать. Тем более что я точно не знаю всех обстоятельств.

— Поехали домой? — просит девочка.

— Конечно, родная.

В машине я понимаю, что в прошлый раз не заметила детское кресло на заднем сиденье. Мы отъезжаем от дома. Не проходит и пяти минут, как маленькая Маша тихо засыпает.

Когда Даниил высаживает меня у дома, я чувствую какую-то незавершенность. Соколов, наверное, тоже, потому что последнее, что он мне говорит, прежде чем уехать, это:

— Мне жаль, что так получилось в школе.

Дома я не раздеваясь залезаю в шкаф и достаю выпускной альбом. Предмет ностальгии, про который я забыла на долгие годы. Прямо так, в шифоновом лиловом платье в пол, забираюсь с ногами на диван и открываю на первой странице.

На ней мы с Настей Зайцевой стоим у дерева на заднем дворе школы. Я стою боком, чтобы не было видно недостатков фигуры — худенькая от природы Настя смотрит прямо в камеру.

Я пролистываю еще несколько страниц. На большинстве фотографий мальчики и девочки отдельно, но есть несколько снимков, где нас запечатлели всех вместе. Вот мы сидим на невысоком ограждении вокруг футбольного поля. Среди всех — Соколов. Я вглядываюсь в фотографию, пытаясь понять, что изменилось. Тут он более худой, хотя ростом один из самых высоких в классе. Черные волосы всклокочены в разные стороны. На лице — беззаботная улыбка.

И тогда я понимаю, что изменилось. Улыбка — больше не та. Он улыбается, но куда-то ушла вся радость. Мне остается только предположить, что он очень любил свою жену.

Признаться, эта мысль успокаивает.

Как в старые добрые времена, мы достаем карты для гаданий и устраиваемся вокруг кофейного столика. Все в сборе: я, Жанна и обе Насти. Царек прилетела из Египта загорелая и счастливая.

— Все, девочки, гадать теперь не интересно, — вздыхает Настя Рудакова. — Ты, конечно, прости, Маш, но ты у нас осталась одна незамужняя. И ни одно наше предсказание относительно тебя не сбылось. Сколько раз нам попадался этот король кубков? И где же он?

— Наверняка Маша его отшила, — подсказывает подруге Царек.

Жанна делает глоток вина из бокала на длинной тонкой ножке и кивает.

— Ты все счастье свое профукала, Машунь.

— Это какое? — кривлюсь я. — Сережку из универа? Или Костю с Настиной свадьбы?

— Нет, ну Костя этот настоящий мудак оказался, — говорит Рудакова.

Царек вздыхает.

— Миша с ним больше не общается, если это тебя успокоит. Говорил, что Костя из хорошей семьи и он вообще от него такого не ожидал.

— Мне вообще пофиг. — Тут я даже не вру. — Не он первый, не он…

— Маша, так нельзя! — протестует Жанна. — Надо же уважать себя, в конце концов. Ты достойна самого лучшего мужчины.

— Кого, например? Даниила Соколова?

— Он к тебе тогда заезжал отдать телефон? — спрашивает Царек, и Жанна с Настей тут же развешивают уши. Они ни про какой телефон ничего не слышали. — Кстати, как все прошло?

— Дерьмово прошло.

— Так-так-так! — возмущается Жанна — вино едва не выплескивается из бокала на мой белый ковер. — Это что еще за фокусы?! Почему мы ничего не знаем?

Я развожу руками.

— А тут нечего знать. Соколов подвез меня домой после свадьбы, и я забыла телефон у него в машине.

Про ребенка решаю не рассказывать: Царек, раз общается с Соколовым, и так все знает, а остальным докладывать не обязательно.

— И? — подсказывает Рудакова, подперев лицо ладонями.

Вот что значит женщины нашли свое счастье и теперь цепляются за любые рассказы о чужих отношениях. Дома-то тихая гавань, а у одинокой подруги — обязательно площадка для съемок турецкого сериала.

— И он приехал мне этот телефон вернуть, — злюсь на пустом месте я. — А потом мы поцеловались.

По комнате проносится вздох коллективного удивления.

— Боже, Маша, и ты молчала? — ужасается Жанна.

— Даже мне не сказала? — возмущается Царек.

Настя Рудакова нервно стучит длинными ногтями по деревянному столику.

— Так, девчат, — командует она, — всем спокойно. Дайте Маше закончить.

— А что тут заканчивать? Я послала его в жопу.

— Дура, — не сдерживается Царек.

— Клиническая, — поддакивает Рудакова.

Жанна берет мои руки в свои и смотрит на меня с нескрываемым сочувствием.

— Я на секунду подумала, что ты прозрела.

— Я? — не понимаю я. — Прозрела?

— Прошло много лет, — объясняет подруга, — но была вероятность, что ты поймешь.

— Что поймешь? — Я абсолютно растеряна. Ладошки у Жанны маленькие, но очень теплые.

— Что ты ему нравилась, — выдыхает Настя. — Ну, тогда, в одиннадцатом классе.

— Вы все с дуба рухнули? — Я отшатываюсь назад. — Хоть понимаете, что несете? Этот придурок меня унижал…

— Ну как он тебя унижал? — спрашивает Настя.

— Мы с Ильей как-то сидели в рекреации. Я у него на коленях, — говорю я первое, что приходит в голову. — Соколов тогда подошел и усмехнулся, удобно ли сидится. Понимаете, он намекал на мой вес? И так постоянно.

— Маш, стой, — произносит Жанна. — С чего ты взяла, что он спрашивал именно тебя?

— А кого еще?

— Мы обещали не рассказывать, — говорит Царек.

— В смысле?! — Кровь у меня в жилах медленно начинает закипать. — Что не рассказывать?

— Что этот подонок Илья встречался с тобой не просто так, — признается Настя. — Он проспорил каким-то пацанам из соседней школы — они сами выбрали ему «жертву». — Она показывает в воздухе кавычки. — Мы ни о чем не знали, иначе, конечно же, тебя предупредили бы. Когда ты сказала, что Соколов тебя достает, мы с девчонками как-то прижали его после уроков…

— И он раскололся, — заканчивает за нее Царек.

— Что это у него терки с Ильей, а не с тобой, — говорит Жанна. — И чтобы мы не вмешивались: он сам все решит.

Нижняя губа начинает подрагивать, и я молюсь, чтобы не заплакать.

— Это он из жалости, да? — хриплым голосом спрашиваю я.

— Мы не знаем, — честно отвечает Царек. — Но он хороший человек, Маш. Если бы не Даня, Макаров бы от тебя не отстал. Они как-то раз так сильно подрались, что Макаров потом неделю в школу не ходил.

Битый час я смотрю в экран телефона и не могу подобрать нужных слов. Были напечатаны и удалены:

«Нам надо поговорить»

«Ты где?»

«Прости за то, что случилось»

«Прости»

«Пошел ты».

И наконец коронное:

«И когда ты собирался мне рассказать?»

А ведь он собирался. Вспоминая наше недолгое общение, я понимаю, что он не раз пытался в чем-то признаться, но каждый раз нам что-то мешало. Тогда я думала, что какие, в конце концов, между нами могут быть секреты? Оказывается, могут.

Когда на экране высвечивается незнакомый номер, я едва не роняю телефон. Наверное, опять какие-нибудь банковские мошенники.

— Маша?

В горле резко становится сухо. Я моментально узнаю его голос — голос, от которого у меня теперь мурашки по всему телу.

— Да.

Каждый раз, когда мы с ним разговариваем, я превращаюсь в умственно отсталую. А я, между прочим, зарабатываю себе на хлеб созданием профессионального имиджа!

— Мне Настя позвонила.

— Какая? — спрашиваю я.

— А это важно? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Наверное, нет.

— Ты сегодня занята?

— Да. — Прежде чем Соколов успевает что-то сказать, я добавляю: — Жду тебя сегодня на ужин. Вместе с Машей.

Я пытаюсь убедить себя, что мне нужно просто извиниться. Сказать, что мне жаль, что я так обошлась с ним, а еще — что побила тринадцать лет назад. Он ведь даже не сопротивлялся! Теперь понятно почему.

— Хорошо, мы будем.

— Я днем работаю, но часам к семи можете подъезжать.

— Ладно.

— Хорошо.

Неловкость между нами возрастает.

— Увидимся вечером, — заканчиваю я и отключаюсь.

Неужели мы только что нормально поговорили? Без ругани и оскорблений, без недомолвок.

Сегодня у меня новый клиент, поэтому оплошать нельзя. Я должна выглядеть собранно и профессионально. Полчаса йоги и медитации — и вот я уже готова к рабочему дню. Неброский макияж, костюм с пиджаком-оверсайз и плетеные босоножки на шпильке. Вот с такой девушкой приятно работать.

Клиент вызывает мне такси до своего офиса. Это не очень высокое, но стильное здание из голубого стекла с чистым и светлым фойе, где меня встречает симпатичная девушка лет двадцати пяти — помощница моего нового клиента.

Я работаю в агентстве «Держи марку» уже третий год. Конечно, не такая же свобода, как на фрилансе, зато голова не болит о том, что делать завтра. Они занимаются всем — переговорами, деньгами, логистикой. Мне же остается просто хорошо делать то, что у меня получается лучше всего.

— Вас уже ждут, — щебечет блондиночка. — Пожалуйста, вот к этому лифту.

Я чувствую легкое предвкушение и на время даже позволяю себе перестать думать о том, что ждет меня вечером.

Офис компании просторный и дорого оформлен. Кажется, ребята занимаются нефтью, но больше мне знать и не нужно. Большинство поверхностей в коридорах оформлены под мрамор, а полы устланы бежевыми коврами, по которым будто бы никто и не ходит — ни одного грязного пятнышка.

Моя сопровождающая останавливается у полузатемненной стеклянной двери и несмело стучится.

— Илья Николаевич?

Будь моя воля, людей с именем Илья я бы запретила на законодательном уровне.

— Да, да, проходите, — раздается изнутри раздраженный голос.

Я уже сталкивалась с совершенно разным отношением клиентов, поэтому готова ко всему. Даже к абсолютному хамству. Образцам добродетели тоже порой нужно сменить имидж, но они, как правило, реже обращаются за моими услугами.

Натянув вежливую улыбку, я прохожу в кабинет.

— Добрый де…

Уголки губ тут же опускаются вниз.

Прошло, конечно, много времени, но не узнать его невозможно.

— Илья.

Мужчина, сидящий в большом кожаном кресле за широким столом, несколько секунд удивленно хлопает глазами. Становится понятно, что ответа я не удостоюсь, поэтому, прижав к себе покрепче сумочку, я говорю:

— Извините, наверное, я не к вам. — И направляюсь к выходу.

— Стой.

Голос грубый, не терпящий возражений. Я останавливаюсь скорее от неожиданности, нежели потому что реально готова подчиняться.

Полуоборачиваюсь и снова смотрю на «клиента». Костюм наверняка стоит как моя годовая зарплата, на левой руке массивные часы. Все та же ямочка на подбородке и широкие плечи. В школе мне казалось, что я спокойно могу сесть к этому парню на колени, потому что даже тогда он выглядел далеко не задохликом.

Он был моим первым во всем. Первый поцелуй, первая ночь с мужчиной.

«Проспорил», — проносится у меня в голове мысль. Этот человек, которого я искренне любила, относился ко мне, как к живой игрушке.

— Вернись.

Никаких тебе «пожалуйста» или «присядь» — только четкие указания от человека, который не привык к возражениям.

— Почему?

— Ты на работе, — спокойно объясняет бывший, глядя мне прямо в глаза. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— К счастью, ты не мой начальник, — возражаю я, — поэтому могу уйти, когда захочу.

— Маша.

Я не выдерживаю этих обрывистых фраз и делаю несколько шагов по направлению к столу.

— Что, что «Маша»? Думаю, нам лучше не видеться, Илья. Иначе не знаю, что я с тобой сделаю.

— И что же ты сделаешь?

Расслабленная поза, дерзко вздернутый подбородок. Он бросает мне вызов?

Наверное, только очень сильная любовь может перерасти в такую сильную ненависть.

— Думаешь, мне не хватит духу? — сквозь зубы спрашиваю я. — Оторву твой грязный язык и засуну в…

Дверь снова открывается.

— Илья Николаевич, чай или кофе?

— Спросите у нашей гостьи, — отвечает довольный мужчина. Он откидывается на спинку кресла и слегка ослабляет галстук.

— Кофе. С сахаром, — скрежещу я, лишь бы отстали.

Помощница вновь исчезает за дверью.

— Так, и на чем мы остановились? — Илья складывает пальцы вместе, локтями упираясь в подлокотники кресла. — Мне казалось, мы хорошо разошлись, Маша. Откуда столько ненависти? Или так на тебе сказалось… похудение?

— Я не намерена выносить твоих оскорбле…

Треклятая дверь!

— Простите, пожалуйста, Илья Николаевич. Напоминаю, что через час у вас встреча с советом директоров в большом конференц-руме.

— Спасибо, Анна. Можете оставить нас.

Помощнице других намеков не нужно — она тут же исчезает.

— Если хочешь поговорить о прошлом, нам лучше назначить встречу после работы, — говорит он мне. — Я плачу твоей конторе приличные почасовые, поэтому, если ты не против, давай займемся делом. Если хочешь, можешь продолжать стоять, но вот стул на случай, если ты не заметила. Я не знал, где ты работаешь и, если бы знал заранее, попросил бы об услугах другого специалиста. Но у меня нет времени.

Как же я хочу двинуть этому пустозвону между ног! И гори оно все синим пламенем. Еще совсем недавно я была бы рада увидеть Илью, но после того, что мне рассказали подруги… Смотреть прежними глазами на него уже не получится.

Проигнорировав неприкрытый сарказм, я сажусь напротив.

На столе у Макарова чисто, стиль и прическа — очень даже уместные в деловом мире. И все же, если бы вопрос был только во внешнем, он бы позвал стилиста, а не специалиста по имиджу.

— Расскажу как есть, — резко переходит на деловой тон Илья. — Совет директоров собирается отстранить меня от должности. Они считают… хм…

Сначала я не могу понять, что он хочет сказать.

— Что ты слишком молод?

— Что я нетрадиционной ориентации.

Из груди вырывается непрошеный смешок.

— Все очень серьезно. По моим предположениям, меня решил подставить сынок владельца компании — он давно метит на это место, но как специалист он никакой. Умеет только воду мутить и строить интриги. Наклепал фотографий, где я якобы в клубе в компании непонятного полуголого мужика, лица которого, конечно же, не видно. Мне самому все равно, но владелец — человек старой закалки.

— И чем я тут смогу помочь? — спрашиваю я из чистого упрямства, хотя прекрасно понимаю, к чему он ведет.

— Мне сказали, что пришлют самую молодую и симпатичную сотрудницу, — отвечает Макаров, словно это все объясняет. — Еще раз повторю, тебя я увидеть не ожидал.

Я должна проглотить обиду и вести себя так, будто не знаю правды. Илья Макаров меня бросил, и виноват в этом Даниил Соколов — вот официальная версия событий. И ни с каким Соколовым я сегодня ужинать не собираюсь, и подруги мне про подлый поступок Макарова тоже не рассказали.

А теперь — вперед.

— Хорошо, что я должна делать?

Мы вновь одни. Клининг справился с пролитым кофе буквально за несколько минут — просто чудо какое-то! И, думаю, секретарша в ближайшее время не рискнет появиться здесь снова.

Илья задумчиво щелкает дорогой ручкой с металлическим корпусом и смотрит куда-то вдаль. У него из окна открывается прекрасный вид: начинающий желтеть город, симпатичные новостройки и хорошо обустроенный сквер.

— Можешь просто улыбаться. Достаточно уже того, что Анна видела, как я стоял на коленях. Через пятнадцать минут весь офис будет в курсе. А как зайдут учредители, до них тоже долетит. Кстати, вот. — Он достает из верхнего ящика коробочку с кольцом.

Я не спрашиваю, купил ли он его специально для этого случая или осталось от какой-нибудь бывшей. В таком возрасте уже у всех есть своя история.

Кольцо я надеваю самостоятельно — к счастью, вполне себе даже подходит.

— Ты сделал это специально, — догадываюсь я. — Знал, что секретарша зайдет.

— Ты сама потребовала, чтобы я просил на коленях. — Илья невинно передергивает плечами. — Будь вежливой, веди себя прилично. Можешь рассказать, что мы встречались еще в школе, потом жизнь нас развела. Бла-бла-бла.

Похоже, вместе со статусом Илья приобрел и уверенность в себе, которой не было в нем раньше. Не знаю, понравился бы мне такой парень в старших классах?

— Что? — замечает Макаров мой внимательный взгляд.

— Да так, — неопределенно отвечаю я. — Думаю о прошлом.

— Советую не думать, — жестким тоном обрезает бывший. — Поверь, так будет гораздо проще.

В последний раз мы виделись на выпускном. Оба были молоды и, наверное, наивны. Думали, что это последний раз, когда нам придется терпеть друг друга. Как же — он бросил меня за месяц до окончания школы и с тех пор делал вид, что меня не существует. А я заедала стресс пирожными и шоколадками, пока в какой-то момент летом не поняла, что хватит. Я больше не хотела быть «Моржихой».

— Легко говорить, — хмыкаю я.

— Маша, не провоцируй, — рычит в ответ Макаров.

— А чего тебя провоцировать? Тебя же достаточнослегкаприпугнуть — и вуаля. Сбежишь, поджав хвост.

— Это ты сейчас на что намекаешь? — спрашивает Илья, отворачиваясь от окна, где он до этого наблюдал за уличным движением. Судя по всему, следит за тем, когда подъедут члены совета директоров.

— Ни на что. — Я выдерживаю прямой взгляд человека, которому раньше заглядывала в глаза только с любовью.

— Нет, Гаврилина, давай уж, говори до конца.

Я глубоко вдыхаю, чтобы голос звучал как можно ровнее:

— Тебе может показаться, что прошло много лет, но для меня наши отношения были важной частью жизни, Илья. Я верила, что между нами что-то было.

— С чего ты взяла, что не было? — огрызается он.

Я как будто разворошила осиное гнездо.

— Я все знаю, Илья. Нет смысла отпираться.

Ну, вот я и проболталась.

— Что ты можешь знать? — продолжает возмущаться он. — Нам было по семнадцать — мы не со всем могли справиться.

Я скрещиваю руки под грудью.

— Мы, может, и могли. А вот ты, Илья, похоже, не мог. Помнишь, что ты сказал мне, когда мы расстались? Чтобы я спросила Соколова. И знаешь, я спросила. Его версия событий гораздо интересней.

Илья в ответ агрессивно ставит руки на пояс. Его все так же легко завести, только теперь «небольшая ссора» не закончится примирительными поцелуями.

— Ну-ка, просвети меня, малышка.

Вздрагиваю. Раньше он называл меня так только в моменты нежности.

— Ты проспорил каким-то парням, что будешь встречаться со мной. Что тебе буквально указали на меня пальцем. Скажи, Илья, я тебе когда-нибудь вообще была интересна? Или ты до этого времени даже не знал, как меня зовут? Ну, просто «толстушка из параллельного класса». Или это дебильное прозвище, которым меня называла вся школа? Теперь я понимаю. Это твои дружки придумали, да?

Пауза после моей речи такая длинная, что на секунду мне кажется, что Илья вообще ничего не ответит.

— Во-первых, ты ни хрена не знаешь. Думаешь, что знаешь, но на самом деле нет. Во-вторых, с этими отморозками я не разговаривал с конца школы. Идея со спором была тупая — я сказал им об этом уже через неделю. И что выхожу из игры и пускай делают со мной что хотят. Ты хотел, чтобы я тебе обо всем рассказал? Что бы ты тогда обо мне подумала?

— То же, что думаю сейчас, — выплевываю я. — Что стержня у тебя как не было, так и не появилось.

Эти жестокие слова — выражение всей боли, через которую он заставил меня пройти.

Возможно, Илья что-нибудь и ответил бы мне, но звонит стационарный телефон. Макаров включает громкую связь.

— Илья Николаевич, вас ожидают.

— Все, пойдем, — произносит он и в естественном жесте берет меня за руку, как будто бы мы сейчас и не ссорились.

Мне остается только следовать за ним.

В длинной застекленной переговорке (как и кабинет Макарова, с прекрасным видом из окна) нас ожидают четверо мужчин в возрасте, один помоложе — хотя тоже уже почти сухофрукт — и сухая женщина лет пятидесяти с элегантной прической и в дорогом деловом платье.

— Господа, добрый день, — здоровается со всеми Илья. — Как и обещал, знакомлю вас со своей невестой. Это Мария Гаврилина. К сожалению, Маша не сможет задержаться надолго, но с удовольствием вам представится.

Седой дедушка в фиолетовом галстуке одобрительно кивает.

— Мария, очень приятно познакомиться, — говорит он. — Признаться честно, Илья столько времени проводит на работе, что в какой-то момент у меня возникли сомнения в том, что дома его вообще кто-то ждет. — Он хрипло смеется над своей ни капельки не забавной шуткой и принимается стучать указательным пальцем по столу. — Прежде чем мы начнем наше плановое совещание, я бы хотел вас, Илья, вместе с вашей очаровательной спутницей пригласить к себе в поместье завтра днем. Как вы на это смотрите?

«В поместье». «Никто не ждет». Тьфу, старый маразматик! Такие, как он, вечно думают, что им все сходит с рук. И как Илья еще здесь работает? Наверное, деньги действительно не пахнут.

— С большим удовольствием, — улыбаюсь я.

— Ну, Маше уже пора. — Макаров для приличия смотрит на часы. — Если позволите… Несколько минут. Я провожу невесту до лифта.

И этот балаган, конечно же, позволяет.

В коридоре я разрешаю себе наконец потрясти руками и размять затекшую шею. Всего минута искусственных улыбок — а щеки, кажется, уже на место не вернуть.

— Ты видел их лица? — спрашиваю у мужчины я. — Они рассматривали меня, как кусок мяса! Боюсь, осталась бы еще не минуту — и меня бы просто сожрали.

— Маша. — Илья внезапно кладет руку мне на спину, пока мы ждем лифт. — Это всего лишь фасад. Они очень богаты, но не скажу, что особенно блещут интеллектом. Поглядеть на тебя несколько раз, пусть даже как на кусок мяса, им будет вполне достаточно. Дай свой телефон.

Недолго думая я протягиваю ему разблокированный смартфон.

— Я вбил свой номер и сбросил у себя, — объясняет мужчина. — Позвоню сегодня вечером. Завтра заеду за тобой в десять.

«Но это же выходной!» — хочется возразить мне, хотя умом я уже понимаю, что увязла по самые уши. И то, как Макаров постоянно повторял, что я ничего не понимаю… Мне нужно выяснить правду и закрыть гештальт, который мешает мне жить уже второе десятилетие.

— Ладно, пока, — завершает разговор Илья, касается губами моего виска и уходит.

Он делал так раньше, и ударившие молнией воспоминания о прошлом заставляют меня застыть на месте, несмотря на то, что подъехал лифт.

В последний момент, когда створки уже начинают закрываться, я забегаю в кабинку, и за мной следом влетает кто-то еще. Это Анна, секретарша Ильи, которую он я еще не знаю, как не уволил. Но девушка очень милая и молодая — при чутком руководстве станет настоящим профессионалом.

Кто бы мог подумать, что ужин со школьным врагом станет самым спокойным событием за день? Соколов помогает мне с рыбой и овощами, пока я режу салат, а маленькая Маша разукрашивает мою раскраску-антристресс.

— Передай, пожалуйста, соль, — прошу я. — В ящике прямо перед тобой.

Даниил отодвигает ящик и хмурится: такое количество баночек он вряд ли когда-либо видел.

— Крайняя справа, — помогаю я. — У меня небольшой пунктик на организации. Очень помогало, когда я…

«…решила похудеть», — заканчиваю я про себя.

— В общем, в какой-то момент я открыла для себя бесконечные возможности специй и домашней готовки. Кстати, еще вторую баночку сверху передай, пожалуйста, это розмарин.

Пронзительные голубые глаза смотрят на меня излишне внимательно.

— Как дела на работе? — спрашивает Даниил таким тоном, будто на самом деле знает, в какую историю я сегодня попала.

— Н-нормально. Лимон, пожалуйста. Ты стоишь прямо за корзинкой. Да, спасибо. А ты чем сейчас занимаешься?

— Я моушн-дизайнер. В основном занимаюсь трейлерами к фильмам и заставками для всяких телешоу. В офис хожу, наверное, пару раз в неделю, а в остальное время работаю из дома. Помогает больше времени проводить с дочерью.

Я киваю.

— Помню, ты на русском и литре все время что-то в тетрадке рисовал.

Даниил берет доску и принимается нарезать зелень. Рельефные мышцы рук движутся в такт острому ножу. На секунду я как завороженная наблюдаю за необычным зрелищем.

Мужчина кивает, будто зеркаля мои движения.

— Я потом после школы сразу в армию пошел, только потом в универ. Решил отмучиться поскорее. Там познакомился с Колей, у его брата было тогда рекламное агентство. Ну, я там пару лет поработал мальчиком на побегушках, а уже потом только в универ пошел. Зато к тому времени уже многому научился, так что не жалею.

Краем глаза слежу за Машей, но девочка, кажется, совсем нас не слушает — она полностью сосредоточена на своем занятии.

— Настя говорит, вы после школы общались.

— Да, — Соколов пожимает плечами, — время от времени. Я почти со всеми ребятами сохранил какую-то связь.

Мне становится немного обидно. Со многими одноклассниками мы вместе учились с первого класса, а общаются они потом с Даней, а не со мной, хотя тот даже не заявлялся на встречи.

— Кроме меня, — зачем-то добавляю я, желая немного его позлить.

— Я… — Соколов мнется, — …хотел позвонить несколько раз, но потом подумал, что это вряд ли хорошая идея.

— Хотел извиниться?

— Прояснить ситуацию.

— Зачем ты вообще это делал? — не понимаю я. Ставлю керамическое блюдо с рыбой, обложенной овощами, в духовку. — Неужели не понимал, что я о тебе думаю?

— Понимал, наверное, — неопределенно отвечает мужчина. — Просто был упрямым. Думал, если поступаю правильно, то все остальное не имеет значения.

А что я хотела? Чтобы он сказал, что я всегда ему нравилась? Что он испытывал ко мне какие-то тайные чувства? Такие, как я, созданы не для любви, и жизнь мне это четко показала.

Звонит оставленный на столе телефон. Из-за стандартной мелодии не сразу понимаю чей.

— Алло. — Я прижимаю телефон к уху плечом, а сама пытаюсь параллельно ополоснуть руки. — Секундочку, подождите.

— Маша, это Илья. — Хриплый голос на другом конце провода заставляет вздрогнуть. — Нам нужно обсудить работу.

Точно, работу. Работу, мать вашу. Работу с моим бывшим парнем, который кинул меня, потому что другой парень пригрозил начистить ему рыло. И этот самый другой парень сейчас находится у меня дома. Класс.

Не знаю, на кого сейчас злюсь больше, но если бы была возможность, то отмутузила бы обоих и по особой программе.

Я не знаю, куда деться. Остаться на кухне и обсуждать все при Данииле? Есть вероятность, что он о чем-то догадается. Но если выйду в коридор, это будет выглядеть еще более странно.

Решаю остаться.

— Да, конечно, — стараюсь говорить спокойно и профессионально, но голос едва заметно дрожит.

— Скинь мне свой адрес, я заеду за тобой завтра часов в десять. Ехать от тебя до Дмитрича неблизко, но надеюсь, что пробок не будет. В гостях пробудем максимум часа два — два с половиной, а потом отвезу тебя домой. По темам для разговора проинструктирую по дороге. Вопросы есть?

— Как мне надо одеться?

— Как сегодня, только чуть… понаряднее, — отвечает Макаров. — В целом чувство стиля у тебя хорошее — боссу такое нравится.

«А раньше какое было?» — хочется спросит мне, но я сдерживаюсь из-за присутствия Даниила и Маши.

— Поняла.

— Маша.

— Да?

У меня в горле все пересыхает.

— Как твои дела?

Я прислоняюсь к столешнице — той самой столешнице, у которой мы с Соколовым целовались несколько недель назад, — и вздыхаю.

— Нормально.

— Встречаешься с кем-нибудь?

Наши с Даниилом взгляды пересекаются — в его ярко-голубых глазах опасное предостережение, хотя он вряд ли слышит, что говорит мой собеседник.

— Сейчас нет, — отвечаю я правду.

Ведь ужин с бывшим одноклассником и его дочерью не считается свиданием, правда?

— Это хорошо.

Не знаю почему, но этот комментарий вызывает у меня мурашки.

— Злорадствуешь?

— Не совсем. Ладно, меня ждет сестра. Давай, увидимся тогда.

— Пока.

Я помню его сестру Карину. Худенькая и немного смуглокожая — раньше не понимала, как она могла родиться в семье, где каждый первый страдал от анемии и бледно-мертвенного цвета лица, — но Илья мне как-то показал портрет дедушки, и он оказался вылитая Карина.

— Кто звонил? — спрашивает Даниил.

В фартуке, завязанном на бедрах, он выглядит так по-домашнему, что хочется улыбнуться. Но вместо этого я сразу почему-то встаю в оборонительную позицию:

— Неважно.

— Ясно, просто мне показалось, что голос мужской.

— И что? — вспыхиваю я.

«Маша, не кричи при ребенке», — убеждаю себя я.

— Ничего.

— Вот и славно, — шиплю я, изо всех сил стараясь не повышать голос.

Следующие несколько минут проходят в молчании: я делаю безалкогольный мохито, а Соколов копается в телефоне. Или делает вид, что копается.

— И давно ты общаешься с Макаровым? — не выдерживает он.

Руки со всей силы сдавливают кувшин для напитка. Я чувствую, как кровь приливает к ушам.

Контроль гнева — это то, над чем я годами работала с психологом. Но почему-то именно Соколову всегда удавалось вывести меня из себя.

— А что, нельзя? — спрашиваю я как можно более ровным тоном.

— Просто интересуюсь.

— Ты уже «поинтересовался», — я показываю кавычки в воздухе, — кучу лет назад. Лучше бы и не вмешивался.

— Ах, ты хочешь об этом поговорить? — Даниил опирается рукой о столешницу. — Машенька, солнышко, не посмотришь, какие там у тети Маши в комнате есть книжки?

Когда девочка вприпрыжку покидает кухню, я говорю, глядя Соколову прямо в глаза:

— Осторожно, там на средней полке «Радости орального секса».

— Не дотянется, — не моргнув глазом отвечает Даниил. — То есть тебе до сих пор нравится этот урод?

— А что, жалеешь, что потратил столько сил, чтобы нас разлучить, а все напрасно? — Эти слова я произношу из принципа, потому что хочу насолить Соколову.

— Я? — шипит он и тычет себе в грудь. — Я тебе вообще-то помогал!

— По-моему, ты уже достаточно взрослый, чтобы переосмыслить свои детские поступки, — не остаюсь я в долгу. — Хочешь вернуться в прошлое? Пожалуйста! Но только за дверью моей квартиры.

— Замечательно, — хрипит он.

— Замечательно, — соглашаюсь я.

Когда я думаю, что он сейчас возьмет и действительно покинет мое пристанище, Соколов делает то, что я совсем от него не жду — делает шаг вперед. Затем еще.

Перед тем, как поцеловать, он смотрит мне прямо в глаза, а сам поцелуй получается коротким и почти невесомым. Мужчина быстро отстраняется, но я еще долго ощущаю легкое покалывание на губах.

— Удачи, — шепчет он.

Я не могу ответить.

— Машенька! — Соколов наконец позволяет себе говорить в полный голос. — Детка, у тети Маши появились дела, мы с тобой поужинаем дома, я позвоню Людмиле Олеговне.

Боже, с чем ее вообще пьют, эту водку? Я никогда не была заядлой любительницей алкоголя, поэтому плохо разбираюсь не только в сортах виски, но даже не знаю рецептов элементарных коктейлей. О чем сейчас, конечно, очень жалею.

Взвесив в одной руке пачку грейпфрутового сока, а в другой — томатного, я останавливаю выбор на последнем. Быстрый поиск в интернете приводит к следующему: черный перец, немного табаско, пропорции один к одному — и закусывать всю эту приблуду рекомендуют сельдереем. К счастью, продукты для здорового питания у меня дома есть всегда.

— За меня, — заявляю я и чокаюсь двумя стаканами с одинаковым содержимым.

Хм, бодрит! Скривившись, так как не привыкла к горечи водки, я торопливо откусываю зеленый стебелек.

После первого стакана во мне просыпается аппетит, и я накладываю себе немного салата. Хотя подождите — много. И спустя две порции все еще чувствую себя зверски голодной.

Мозг при этом отчаянно протестует и стучит изнутри по черепу, требуя возвращения здравого смысла.

Хочу ли я, чтобы Даниил сдержал слово? Я не знаю. Не знаю, зачем мне нужны отношения с мужчиной, который всегда ассоциировался у меня с чем-то неправильным, который всегда вызывал во мне все самое дурное.

Он хорош собой, это факт. Но хватит ли этого? Внешность со временем теряет красоту, мышцы дряхлеют, а поступки остаются. Только я вот не знаю, что думаю о его поступках.

Соколов постоянно пытается всех защитить. Необходимо ли мне, чтобы меня защищали? Мне, самостоятельной, независимой женщине, которой нужно, чтобы ее только любили.

На часах девять. Десять.

Я пытаюсь начать читать новую книгу, но не могу сосредоточиться. По телевизору какая-то пятничная лабуда. Как и любая нормальная женщина, в состоянии стресса я вхожу в режим уборщицы. Запускаю стирку, протираю пыль и отдраиваю до блеска ванну. Делаю я это уже в домашней одежде, потому что на часах одиннадцать, а это значит, что козел с фамилией Соколов снова меня обманул.

Заканчиваю день приятным горячим душем и мечтаю, чтобы вода смысла все мои страхи и сомнения. Ну и пошли они все! Все мужики! Мне абы какой первый попавшийся и задаром не нужен — оставьте его себе. Я еще молода, успешна в своем деле, и у меня целая куча офигенных подруг, которые никогда не бросят в беде.

— НУ И ПОШЛИ ОНИ ВСЕ! — кричу я уже вслух, чтобы выпустить пар.

— Маша?

Я едва не падаю от неожиданности, но вовремя хватаюсь за держатель для душевой лейки.

— Господи помилуй! — визжу я, выглядывая из-за шторки.

В дверях ванной стоит Даниил. Он переоделся в джинсы и рубашку с коротким рукавом, из рукава которой торчит все татуированное великолепие, которое я все равно не могу разглядеть, потому что еще толком не проморгалась.

— Ты охренел?!

— Ты дверь не закрыла. Ни входную, ни… — он делает паузу, — …эту.

— И что, это повод врываться ко мне в квартиру? — Я пытаюсь прикрыться шторкой душа, словно полотенцем, но не уверена до конца, что это хорошая идея.

— Ты не брала трубку, — пожимает плечами Соколов, засунув руки в карманы.

Ух, ненавижу эту довольную морду! Так бы и… Маша, спокойствие — только спокойствие! Вдох-выдох. Жаль, в его присутствии спокойно не помедитируешь.

— Так подождал бы в коридоре на коврике! — Я делаю соответствующий взмах рукой.

— Думаешь, соседи не вызвали бы полицию? — усмехается нахал.

— Аррр! — восклицаю я и скрываюсь обратно за шторкой. — Иди на кухню и займи себя чем-нибудь. Дай мне закончить.

— А теперь уже можно пошутить про «закончить»?

Но я обрываю его на полуслове:

— Нет!

Я выхожу из душа в одном нижнем белье и растянутой домашней футболке, потому что больше с собой ничего не взяла, ибо не рассчитывала на зрителей или компанию.

С другой стороны, в этом «наряде» Соколов меня уже видел, так что для него, по идее, ничего нового.

— Как Маша? — спрашиваю я, проходя мимо мужчины и захватив из корзины красное яблоко.

Даниил, пока я мылась, прекрасно помог себе сам, поэтому уже доедал разогретую рыбу.

— Нормально. Людмила Олеговна сказала, что им в понедельник в садик срочно нужны бумажные зайчики, которые дети должны делать вместе с родителями. Я, кажется, наклеил штук пятьсот хвостиков из ваты, и этого хватит мне на всю оставшуюся жизнь. А ты, смотрю, тут уже веселишься, — кивает он в сторону пустых стаканов.

— Мне было одиноко, — не скрываю я и сажусь за стол.

Облокотившись о столешницу, я принимаюсь неторопливо есть яблоко и смотрю прямо на Даниила.

— Прости, что вспылила, — говорю я, памятуя наставление психолога: никогда не делать вид, что вспышки злости не было, и всегда иметь дело с последствиями.

— А с тобой не бывает скучно, да? — спрашивает Соколов, облизывая вилку. — Кстати, рыба получилась обалденная. Респект шеф-повару.

— Я теперь вроде как специалист по «Кровавой Мэри». Хочешь?

— Не откажусь.

Я делаю еще два коктейля. Выпитый до этого алкоголь уже помог мне значительно расслабиться, поэтому я наливаю себе поменьше.

— Прошу.

— Спасибо.

Я делаю глоток, и напиток вновь обжигает горло, заставляя чувствовать себя более живой.

— Так на чем мы остановились? — спрашивает Даниил. — У меня в голове полная каша.

— У меня тоже, — соглашаюсь я. — Вроде бы мы о чем-то спорили. И вроде бы ты приревновал меня к призраку моего бывшего парня.

— Слух у меня довольно тонкий. Я, конечно, могу ошибиться, но почти уверен, что это был именно он.

— А что, если так?

Глаза у Соколова загораются опасным огнем.

— А что, если так? — переспрашивает он. — Маша, ты опять в эту стезю? Я тебе несколько раз довольно ясно дал понять: я в тебе заинтересован. Почему ты делаешь вид, что мы какие-то старые школьные приятели, которые собрались у тебя на кухне, чтобы выпить по стаканчику?

Если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, то можно понять, почему он так разозлился. Но вместо того, чтобы согласиться, я чувствую в себе желание немного его подразнить:

— Ты во мне заинтересован? Ух ты, а я и не знала.

Его крупная ладонь сильнее сжимает стакан — до побелевших костяшек пальцев.

— Ты издеваешься?

— Самую малость. — Я большим и указательным пальцами показываю ему насколько.

— Маша, давай откровенно. Я хочу с тобой встречаться, у меня нет никаких скрытых мотивов. Что мне нужно сделать, чтобы Макаров больше в твоей жизни не появлялся?

— Ты уже все сделал, что мог, — говорю я, не скрывая раздражения. — Поэтому я хочу, чтобы ты больше не лез. Вообще. И тогда, возможно, мы найдем общий язык. Меня спасать не надо — я сама кого хочешь спасу.

Я касаюсь его руки, лежащей на столе, и начинаю поочередно играть с каждым из пальцев. Кожа чуть грубоватая, но ее приятно касаться. Приятно проводить кончиком пальца по суставам и изгибам. Такие невинные движения, но, когда я поднимаю голову, то понимаю, что Даниил с трудом дышит.

— Нет, Гаврилина, ты точно издеваешься надо мной.

— О чем ты? — Я невинно хлопаю глазами.

— Если бы знал о твоем коварстве, точно бы не лез к тебе в школе. С тобой связываться себе дороже.

— И именно поэтому у тебя сбилось дыхание? — спрашиваю я. — Тебя заводят коварные женщины?

Соколов с рыком встает со стула, подлетает ко мне и подхватывает на руки с такой ловкостью, будто я ничего не вешу. Раньше мне не нравилось, когда мужчины так делают, потому что в голове постоянно всплывали картины о «толстом» прошлом. Но почему-то именно сегодня и именно сейчас я больше не чувствую тревоги.

Я обхватываю Даниила ногами, а руками обнимаю за шею. Наши лбы и носы соприкасаются, но это пока еще не поцелуй. В воздухе, где смешалось наше дыхание, чувствуются нотки алкоголя. Еще никогда в жизни мне так не нравился запах другого живого существа. От Соколова пахнет чем-то хвойным и морем. Соленым, диким морем с необузданными волнами и надвигающимся штормом.

И наконец, происходит касание губ. Мягкое, но уверенное. Эти губы становятся моей тихой гаванью, где я могу скрыться от всех жизненных проблем и неурядиц. Где могу не думать о будущем и на короткий миг позабыть о прошлом.

Я просыпаюсь от звонка будильника, а затем не сразу, но понимаю, что будильник-то, в общем, не ставила. Тогда что это за сирена воет над ухом?

— Мне открыть? — бормочет Даниил с закрытыми глазами, одной рукой обнимая меня, а другой — подушку.

Точно, это дверь.

Какое-то время я трачу на поиски хоть какой-нибудь одежды — в итоге напяливаю многострадальческую футболку — и шлепаю босыми ногами в коридор, на ходу протирая глаза.

— Вот дерьмо, — ляпаю я, открыв дверь.

— И тебе доброе утро, Маша, — приветствует меня Макаров.

Он вновь в деловом костюме — на этот раз в мелкую клетку, кристально-чистой белой рубашке и даже галстуке. Как будто на работу собрался.

Илья уже собирается пройти в квартиру, как у меня за спиной внезапно раздается покашливание.

— Доброе, — говорит Даниил.

Я оборачиваюсь лишь для того, чтобы убедиться, что Соколов одет. На нем только джинсы, но лучше так, чем в чем мать родила. Сцена настолько недвусмысленная, что становится стыдно.

— Что ты тут забыл, Соколов? — спрашивает Илья. Ни одна мышца на лице не дрогнула — он вообще не выглядит удивленным.

Но я знала Илью достаточно, чтобы по чуть заметно дернувшемуся кадыку понять, что он нервничает.

Даниил выше Макарова, поэтому может позволить себе смотреть на него сверху вниз, но Илья, слава богу, не поддается на провокации, иначе ремонт бы вскоре потребовался не только соседям, но и мне.

— Я тут со своей девушкой. — Даниил рывком притягивает меня ближе.

Все попытки высвободиться приводят в никуда: держат меня железной хваткой. Резко становится жарко.

— Спешу огорчить, — усмехается Илья, — что твоя девушка носит мое колечко. И сейчас поедет в гости к моему боссу в качестве моей невесты.

Если бы челюсть могла упасть на пол, я бы свою собирала по осколкам.

— Да ты охренел, — спокойно говорит Даниил. — Забыл, что ли, как сбегал от меня поджав хвостик?

— Нам уже не по семнадцать, Дань. Но у тебя, я смотрю, мозгов не сильно прибавилось.

— Так, так, так! — Мне наконец-то удается сбросить с себя руки Даниила, и я встаю между ними, как государственная граница со своим таможенным контролем. — А ну все успокоились! Вы мне тут сейчас стены своим тестостероном забрызгаете.

— А как?..

Я выставляю указательный палец прямо перед носом Ильи.

— Не спрашивай. И будешь плохо себя вести, выкину твое кольцо в ближайшую мусорку. А ты, — я поворачиваюсь к Соколову, — будешь ревновать, получишь кулаком промеж глаз. Понял? Я иду собираться. Не переубивайте друг друга, пожалуйста. Я только пару дней назад клининг вызывала.

Захватив все необходимое, я скрываюсь в ванной. На экране смартфона мигает время — 10:03. И как я могла забыть про то, что этот лопоухий обещал приехать утром? Наверное, была сначала слишком расстроена из-за Даниила, а потом слишком рада — опять же, благодаря ему.

Быстрый душ, затем уложить волосы и сделать макияж. Я надеваю черное шелковое платье на бретельках с белым пиджаком. В коридоре у меня стоят черные туфли на все случаи жизни — их и надену. Золотой кулон, «пшик» духов, и вот я собралась всего за каких-то тридцать минут.

Из ванной я выхожу одухотворенная и с боевым настроем. Решаю, что если мужчины без меня не удержались и поубивали друг друга, то такова судьба.

Подозрительные звуки раздаются из кухни. Там я застаю обоих за распитием — к счастью, не остатков водки, — а чая. Молодцы, как-то сообразили. Илья и Даниил насупились и молчат — каждый смотрит в телефон.

Заметив меня, Соколов вскакивает с места и заключает меня в объятия. Крепкие такие, медвежьи.

— Даниил, пусти, я сейчас задохнусь, — хриплю я, но вместо этого получаю поцелуй в нос.

Ясно, показное соревнование, у кого больше… кхм. Ну, вы поняли.

— Ну, я готова, — обращаюсь я к Макарову и незаметно щелкаю Соколова по спине, чтобы неповадно было вести себя, как пещерный человек.

Даниил проводит рукой по волосам, тем самым окончательно растрепав черные вихры.

— Я тоже тогда поеду. Надо отвезти кое-кого кое-куда.

Наверное, Машу на какой-нибудь кружок. Что-что, а отец из Даниила прекрасный, и я в этом уже не раз убедилась. Предполагаю, что не столько уход жены, сколько появление дочери так сильно повлияли на его характер.

— Ладно, я пошла обуваться.

Мужчины послушно следуют за мной.

Я беру с полки старенькую, но хорошо сохранившуюся черную сумочкуChanelи кладу туда все самое необходимое. Илья выходит из квартиры первым, и у меня с Даниилом остается несколько минут наедине.

— Прости, что не сказала тебе про всю эту авантюру.

— Мы не встречаемся, так что все в порядке, — спокойно отвечает Соколов. — Ты мне ничего не должна.

Я вспоминаю, как он еще совсем недавно назвал меня перед Макаровым «своей девушкой», но, похоже, это было для того, чтобы его побесить. С другой стороны, и правда. Он только сказал, что заинтересован во мне ихочетсо мной встречаться. Мы просто переспали. Просто. Это ничего не значит.

Но даже саму себя убедить в этом трудно. Я сглатываю.

— Ладно, спасибо.

Внутри расползается гаденькое чувство, от которого очень сложно избавиться.

Даниил приближается ко мне — кажется, чтобы поцеловать, — но в последний момент решает этого не делать. Я с трудом прячу разочарование.

— Ну ладно, тогда пока.

— Пока. Еще увидимся.

— Может быть, — киваю я.

Почему с этим гордецом вечно так сложно?

На улице я быстро нахожу глазамиSubaru ForesterИльи и решительным шагом направляюсь к машине.

— Надеюсь, мы не сильно опаздываем? — спрашиваю я, пристегиваясь.

Макаров не глядя на меня заводит авто и трогается с места.

— Ничего, я предупредил. Сказал, что тебе нужно немного больше времени, чтобы навести красоту.

Краем глаза я вижу, как Даниил идет к своей машине. Он зол — это ясно как день. Но как мне объяснить ему, чему он стал только что свидетелем на самом деле?

— О чем вы говорили с Даниилом? — спрашиваю я максимально безразличным тоном.

На самом деле мои кишки в этот момент активно практикуют навык вязания морских узлов.

— Да так, о разном, — неопределенно отвечает Макаров.

Я вечно бешусь, когда не могут прямо ответить на вопрос.

— Илья.

— Маша.

— Илья.

— Маша.

— Может хва?!. — Но я тут же умолкаю, когда вижу, что уголки его губ расползаются просто на неприличную ширину. — Дразнишь, значит.

— Я не хочу ворошить прошлое, — признается Илья. — Соколов всегда был придурком, но если он тебе нравится, то пожалуйста. Тогда многое становится на свои места.

Я насупилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Может, вы с ним тогда сговорились, что он будет мне угрожать. А я тебя, дурак, и бросил. Кишка была тонка, силенок не хватило. Соколов был «популярным мальчиком», а у меня такого социального веса в параллели не было.

Я пропускаю обвинение в сговоре мимо ушей: меня больше интересует другое.

— Чем он тебе угрожал?

— Ну, разное было. Сейчас уже всего не вспомнить. Что расскажет всем о моем отце.

Отец Ильи тогда сидел в тюрьме за какие-то мошеннические операции в своем бизнесе, а сам Макаров говорил всем, что он уехал работать в Эстонию. Я знала об этом, но не собиралась никому рассказывать, даже подругам. Это было личное, тем более Илья не был виноват в том, что совершил его отец.

— И… расскажет тебе про этот чертов спор.

Я замираю, сердце начинает стучать быстрее. Илья уже во второй заговаривает про спор с момента нашей встречи.

— Расскажи про этот спор, — прошу я.

Макаров бросает на меня быстрый взгляд.

— Я не хотел тебе говорить, но теперь уже, наверное, это не так важно. Прошло столько времени и… В общем, я был молодой и неопытный, но проблем с девчонками никогда не было. Вот сдуру и ляпнул, что, думаю, на мне медом намазано — любая влюбляется. Мне тогда Феликс с Деном казались крутыми, и я хотел их впечатлить. Парни заржали, сказали, что есть те, кому я и не сдался. Тут ты как раз из школы выходила, они в тебя пальцем и тыкнули. Но, Маш, честное слово, это было не всерьез, наверное, только первые несколько часов. Ты училась в параллельном классе, я тебя совсем не знал, а когда узнал… Ты мне правда нравилась, если хочешь знать.

— Добро пожаловать! Проходите-проходите.

Хозяин дома встречает нас самолично. Оказывается, фиолетовый галстук вчера был на нем не случайно — фиолетовый вообще его любимый цвет, и он просто везде. Обои в мелкий рубчик выкрашены лиловым с золотом, а ярко-фиолетовый комод в удивительно узкой для такого дома прихожей просто кричит о любви владельца ко всему необычному.

По дороге Илья рассказал мне, что этого дедулю зовут Геннадий Шавлович, и он, на самом деле, довольно приятный в общении человек — в меру своего богатства, конечно. Это сынок у него отморозок, но паршивая овца должна быть в любой стае.

Кстати, о сынке. Он ожидает нас в гостиной. И я готова поклясться, что меня он больше не ожидал увидеть никогда. Хотя, справедливости ради, я его тоже.

— Костя, — киваю я.

— Добрый день, — бормочет он растерянно.

— Ох, так вы знакомы! — вскидывает руками Геннадий Шавлович. — Это очень любопытно. Сейчас как раз накроют бранч, и вы все мне расскажете.

О да, сейчас поделимся красивой историей нашего знакомства. Как Даниил пару недель назад набил ему рожу так, что до сих пор синяк на щеке проглядывает.

Я хищно улыбаюсь.

— Обязательно. У вас такой красивый дом, Геннадий Шавлович. Илюша рассказывал, что вы человек тонкого вкуса.

«Илюша» кидает на меня косой взгляд, но никак не комментирует.

— Приятно работать с человеком, который тебя понимает, — улыбается бизнесмен, и я вижу, как во рту блестит золотой зуб. — Пожалуйста, проходите в столовую.

Мы идем по лиловому ковру — очевидно ручной вязки. Моя рука покоится на локте Макарова.

— Расслабься, — шепчет он мне, почувствовав напряжение.

Но я не могу. Вид Кости, который в последнюю нашу встречу сначала шептал мне комплименты, а после драки смотрел как на кусок мяса, вызывает тревогу. У его отца есть деньги, так что ожидать от него можно чего угодно. Плюс кто знает, вдруг он думает, что мы с Даниилом были в сговоре. Эта встреча только все усложняет.

Я отчаянно хватаюсь левой рукой за рукав пиджака Ильи.

— Попробую, — отвечаю я, но голос не такой уверенный, как хотелось бы.

На длинном столе, укрытом белоснежной скатертью, нас ждет завтрак (или, как сказал Геннадий Шавлович, «бранч»). Это яйца всевозможных видов готовности — конечно, пашот, вареные, омлет с овощами, — мягкая пушистая сдоба, посыпанная тонким слоем сахарной пудры, и миниатюрные бутерброды с икрой и красной рыбой. Корзины ломятся от фруктов, а женщина в фартуке уже готовится наливать горячий чай.

Все это совсем не похоже на тот мир, в котором я живу. Каждая деталь кричит об изыске и достатке. Изогнутые ножки деревянных стульев будто из богатого дома девятнадцатого века. С потолка свисает люстра в классическом стиле — стеклянные бусины красиво отбрасывают свет на стены.

— Великолепная обстановка, — говорю я хозяину дома, когда мы рассаживаемся по местам и я наливаю себе немного натурального лимонада из графина.

— Ее озаряет ваша красота, — улыбается старик, а его сынок едва не давится едой.

Я вежливо улыбаюсь.

— Благодарю вас за приглашение.

Дожевывая яичницу, бизнесмен ставит локти на стол и сцепляет пальцы в замок.

— Буду с вами откровенен, Мария. Возможно, я старомоден, но для меня очень важно, чтобы у мужчины, который, по сути, является моим лицом в компании, была семья. В идеале, конечно, иметь детей, но не всем это дано.

Я думаю о том, что лучше бы ему самому не был дан такой сыночек, как Костя.

— Человек, у которого никого нет, — продолжает Геннадий Шавлович, — никогда не поймет такие слова, как ответственность, стабильность, перспектива. Сложно стать лучшим, когда твоя единственная ценность — это работа.

Хочется спросить, где сейчас его собственная супруга, но я сдерживаюсь.

— Верные мысли, — кивает Илья, хотя только слепой не заметил бы, что он весь перекосился.

Мне становится его жаль. Почему он должен выступать в этом цирке, только чтобы сохранить должность? Деньги и статус — это, конечно, важно, но не ценой же собственного достоинства!

В школе было так же, с горечью понимаю я. Он делал так, как говорили, потому что боялся последствий.

После трапезы нам показывают еще зеленый задний двор с дизайнерскими кустами, яркими клумбами и роскошной деревянной беседкой. Илья с боссом идут впереди, мы с Костей оказываемся сзади.

— Маша, это… — шмыгает носом Костя. — Между нами ведь нет недопониманий?

— Все в порядке, — искренне отвечаю я, потому что это правда.

Удивительно, но меня не так сильно задел его комментарий на свадьбе, как, по идее, должен был бы. Я почти мгновенно забыла о случившемся, переключившись на Даниила. Возможно, Соколов прав, и у меня действительно характер сильнее, чем я думаю.

— Это не мое дело, конечно, — говорит Костя, — но с тем парнем тебе повезло. Щека у меня потом болела еще неделю, но скажу, что за дело. А почему ты на свадьбе была без жениха?

Я сглатываю.

— Илья был занят.

— Ясно. Вообще какой маленький мир, да?

— Очень, — соглашаюсь я.

Еще через полчаса мы поехали обратно. Попрощавшись, босс Ильи вручил нам здоровую корзину с сырами, как он выразился, «собственного производства». Нефтяной бизнес и сыроварня — что еще нужно для счастья?

— Спасибо, ты меня очень выручила сегодня, — говорит Илья вполне искренне.

Мгновение я колеблюсь, но затем все же говорю:

— Илья, зачем тебе это? Я понимаю, что такое любить свою работу. Но обманывать начальника, потому что он самодур?..

— А какие альтернативы? — спрашивает Макаров. — Я могу уйти и потерять должность, к которой шел много лет. И эта работа мне нравится, я чувствую себя на своем месте.

— Но зачем платить такую цену? — не унимаюсь я. — Понимаю, это не мое дело, я просто пытаюсь понять. Подобные обманы никогда ничем хорошим не заканчиваются. Рано или поздно твой баклажан все узнает, и ты будешь выглядеть перед ним, мягко скажем, неловко. К чему этот театр?

Илья выглядит немного огорошенным, но лица не теряет.

— И как часто тебе потребуются мои услуги? Будешь пользоваться ими до конца жизни? А когда встретишь кого-то, кого ты полюбишь? А когда я встречу?

— Ты про Соколова? — хмыкает Макаров.

— Боже мой, взрослые мужики, а ведете себя как дети. Это когда-нибудь проходит?

— Что? — не понимает Илья.

— Первобытно-пещерное состояние.

Илья не глядя что-то нажимает на экране навигатора и отвечает:

— Ты всегда была лучше меня, Маша.

— Я не про это, — отмахиваюсь я.

— А я про это. — Илья пропускает машину из соседнего ряда. — Ты вечно знаешь, что делать. И всегда за правду.

Я кладу руку ему на плечо.

— Хотелось бы мне, чтобы это было так.

Этот день знаменателен по нескольким причинам. Во-первых, Царек в кои-то веки приехала к намеченному времени и уже разложила весь свой арсенал косметики у меня на столе. Во-вторых, на небе, вопреки прогнозу, ни облачка. И, в-третьих, новости с утра максимально радовали.

— Прочитай еще раз, — прошу я Настю Рудакову, и та, по-видимому, решает, что с дураками спорить себе дороже.

Она прочищает горло и голосом диктора принимается зачитывать:

— Константин Рубинштейн получил два года условно за мошенничество по статье такой-то такой-то в суде таком-то Окского района нашей области. Сын владельца крупнейшей нефтегазовой компании в городе до этого имел хорошую репутацию и даже претендовал на место генерального директора на предприятии отца. Теперь этот пост займет Макаров Илья Николаевич, молодой преемник мультимиллионера Геннадия Шавловича Рубинштейна. Новому генеральному директору всего тридцать лет, и он является завидным холостяком, хотя на прошлой неделе его видели с некой Лидией Руденко. Но серьезные ли у них отношения? В этом нашему изданию еще предстоит убедиться.

— Какая ужасная статья! — смеюсь я. — Не знаю, что за журналисты работают в этих «Фреш ньюс», но начать с тюрьмы и закончить чьей-то личной жизнью — это надо уметь!

— Жаль, что Макарову все в жизни на блюдечке достается, — ворчит Настя, приклеивая мне накладные ресницы.

— А мне нет, — отвечаю я. — Илья заслужил. Он всю жизнь пытался доказать окружающим, что поступки отца никак не показывают его как личность. Он трудолюбивый и упорный. А еще — умеет прислушиваться к чужим советам.

— Это к чьим, например? — щурится сидящая на диване Жанна. — Вы с ним после выпускного не виделись. Или виделись?

От Жанны не укроется ничего: когда у тебя двое маленьких детей, интуиция обостряется до предела.

Но я не успеваю ответить — меня перебивает Царек:

— Да какая разница, Жанн! Главное в жизни не деньги, а любовь. И все мы это прекрасно понимаем. Да, Маш? Фамилию, кстати, менять будешь?

— Нет, — я мотаю головой, — иначе нас с Машенькой будут одинаково звать. Будет максимально странно.

— Хочешь, чтобы люди подумали, что ты так, к этой семейке сбоку припеку? — нахохливается Жанна.

Я от такого заявления теряюсь.

— Не думала как-то об этом…

— Не думала она, как же! — возмущается Жанна. — Девочке нужна мама и не нужны лишние вопросы в школе.

— Ее все равно будут спрашивать, почему мать зовут так же, как и ее, — возражает Настя.

Царек так увлечена разговором, что тыкает кончиком ресницы мне в глаз.

— Ай! — кричу я.

— Прости-прости! — Подруга от отчаяния принимается дуть на место трагедии.

— Все в порядке, просто продолжай, — успокаиваю ее я.

Может, я и поторопилась с обозначением этого дня как такого уж знаменательного.

— И все же, это разве совпадение? — удивляется Настя Рудакова. — У вас с Соколовым такая история, потом он встречает девушку, женится на ней, у них рождается ребенок… И он называет ее как тебя?

— Так звали Машину бабушку, — говорю я. — Но она умерла от рака, когда Лиле было пятнадцать. Даниил не мог сказать нет.

— Но все же — как драматично! — вздыхает Царек. — Каждый день смотреть на дочь и вспоминать о своей первой школьной любви.

— Так уж и первой, — смеюсь я.

Не помню, что делал Даниил в школе. Наверное, с кем-то встречался. Такой парень, как он, просто не мог быть один.

— Да ладно, можете от меня-то не скрывать, — лыбится Царек.

— В смысле? — не понимает Жанна.

Я бы тоже хотела разъяснений, если честно.

— Боже, как я ненавижу секреты! — восклицает Царек тоном великомученицы. — Видела я вас, мимо случайно проходила.

— Что ты видела? — не понимаю я.

— Господи, ну у вас тут и духота, — заявляет Жанна и принимается обмахиваться планшетом, с которого Настя только что читала новости.

Да, я умудряюсь выйти замуж в самый жаркий день в году. Но мне хотя бы еще тридцать, день рождения только через три месяца. Приготовления в каком-то смысле получились скоростными, но, к счастью, у меня есть три близких подруги, у каждой из которых был подходящий опыт.

— Ну, как вы целовались в кабинете географии, — шепчет Царек, как будто это что-то неприличное.

Я не удерживаюсь от смешка.

— Ты и выдумщица, Царек.

— Будешь обзываться, я тебе стрелки криво нарисую! — протестует подруга. — И вообще, дверь надо прикрывать, когда такими вещами занимаетесь!

— Господи, Настя, ты как будто невинная девица, — улыбается Жанна.

— В семнадцать лет любые шуры-муры — это уже событие, — говорит Царек.

— Подожди, — удивляюсь я, — о чем ты вообще говоришь?

— Что вы целовались с Соколовым в кабинете географии, — через зубы выдавливает Царек, будто нас могут подслушать шпионы.

— Может, перепутала с кем? — спрашивает Настя Рудакова.

— Глаза у меня на месте! — огрызается подруга и приходится по моему лицу пудрой. Я едва не чихаю от поднявшегося в воздух белого облачка. — Так что не надо мне тут. Галлюцинациями не страдаю. Или хотите сказать, что я вру? — Она щурится, готовая отразить любой словесный удар.

Я судорожно пытаюсь понять, что Царек имеет в виду, а затем у меня в голове появляется догадка.

— Жанна, дай телефон, пожалуйста. И набери мне сразу Даниила.

От меня не укрывается, что подруги озадаченно переглядываются, но Жанна все-таки выполняет просьбу. Я ставлю звонок на громкую связь. Соколову хватает всего нескольких гудков, чтобы взять трубку.

— Да, любовь моя.

— Не могу ответить тебе тем же, — отвечаю я деланно равнодушным голосом. — Даниил, скажи, пожалуйста, какие у тебя остались от меня секреты?

Долгая пауза на другом конце трубки свидетельствует об одном: Соколов не знает, что ответить.

Наконец из телефона доносится неуверенное:

— Слушай, я честно не знаю, что тебе сказать. Порнушку на жестком диске не прячу, трупа на антресолях тоже нет.

— А что насчет кабинета географии?

— Какого каби?..

По тому, как он обрывает сам себя, я понимаю, что до него наконец дошло.

— Я забыл рассказать, — признается он.

— Я сегодня забуду выйти за тебя замуж! — грожусь я, а сама едва сдерживаюсь от смеха. — Выкладывай. И ты на громкой связи — у меня будет трое свидетелей.

— В общем… Блин, неловко это как-то все рассказывать.

— А ты не бойся, рассказывай, — помогает моему жениху Царек. Что бы я делала без этой взбалмошной девицы?

— Эти придурки из пятьдесят седьмой школы. Как их там? Феликс и Денис, кажется. Я услышал, как они обсуждали тебя в раздевалке на районных соревнованиях по плаванию. Говорили, что подсунули тебе записку, чтобы ты после уроков зашла в класс географии с завязанными шарфом глазами, якобы от имени Макарова. Этот олух, похоже, вообще ни о чем не знал. А они там с тобой вдвоем и позабавятся. Даже что-то про съемку говорили. Вряд ли они собирались переступать закон, но я все равно разозлился. Короче, мы «поговорили» с этими пацанами после соревнований.

— Так, дальше, — требует деловая Жанна, оперев локти на колени и сцепив пальцы под подбородком.

— Я не собирался… Но, в общем, я просто зашел тебя проверить. Что все в порядке.

— И не удержался, — расплывается в улыбке Царек.

— Боже, Маша, я очень перед тобой виноват. — Даниил как будто и не слышал комментарий Насти. — Я полный придурок. Мне вообще нет никакого оправдания. Ты просто сидела там, такая одинокая. И я не знаю, что на меня нашло…

Я издаю стон разочарования.

— Соколов, ты хоть понимаешь, что если бы ты не водил меня за нос, то мы бы с тобой сэкономили тринадцать лет жизни?

— Так ты не злишься? — спрашивает он.

— Очень, — не скрываю я. — Но с правдой мы можем работать. Правда — это уже хоть что-то.

— А еще повинная снижает срок заключения! — добавляет Настя, чьи родители были юристами, пока не вышли на пенсию.

— В данном случае заключение у тебя одно — пожизненное.

— Буду надеяться на милосердие моего судьи, — отвечает любимый.