<p>Аlexandr Adamovich</p> <p>Листея</p>

Том I

Верблюд

Действующие лица -

Валерьян Видоплясов – главный герой.

Василий Трубецкий – лучший друг Валерьяна.

Надежда – подруга детства Валерьяна.

Мирон Валентинович Трубецкий – отец Василия.

Борис – напарник Мирона.

Федор Владимирович Выговский – учитель истории.

Александр Голобородько – знакомый Надежды.

Герман Блохин – заключенный.

Иаков – сокамерник Германа.

Глеб и Арсений – соратники по грязному делу.

Филипп Бедросович Голденберг – продюсер.

Елизавета Филипповна – дочь Голденберга.

Пролог “Белые Ночи Киева”

Киево-Печерская лавра, культурное достояние, что раскинулось у берега реки, где каждая фреска, каждый камешек и кирпичик дышат своей многовековой историей. Татары, большевики, нацисты – все пытались аннигилировать этот Украинский центр православия, но тот твердо стоит на склоне около текущего Днепра.

Не мудрено, что именно здесь решили расположить Скифскую пектораль – украшение древних народов. 1140 грамм чистого золота с филигранно высеченными фигурами животных, пегасов, людей, что разбавлены гротескными узорами напоминающие целую радугу из форм. Выполнена греческими мастерами-ювелирами по заказу знатных скифов. Коллекционеры оценивают стоимость пекторали в сотни миллионов долларов.

* * *

Тюремная камера, что напоминала каменную коробку с двумя дырками, плохо пахнущим санузлом и четырьмя металлическими огрызками, которые именуются кроватями, ласково встречала новичка в этих угрюмых стенах.

– Все это, конечно, интересно, фраерок, но за что ты залетел к нам?, – хрипел заключенный в возрасте, видно сидит не первый десяток лет.

– Да я пытался эту пектораль выкрасть!, – воскликнул новоприбывший садясь на шконку.

– Так ты у нас дурной, чи как?, – уже отзывался другой зек.

– Наш план казался идеальным!

– Ага, просто посреди ночи разхуярить стену самопальной бомбой, я таких планов десять штук на день сочинить могу.

– Но за смелость хвалю, – говорил пахан, усевшись прямиком на стол, – как зовут-то тебя?

– Герман я.

– Ну и учудил ты, Герман.

* * *

– Дави на газ!, – орал мужчина в пассажирском кресле, активно отстреливаясь от полицейских машин. Гул сирен и свист пуль разрывали воздух в радиусе нескольких сотен метров вокруг.

– На связи третий, они сворачивают на Крещатик, – звучало в полицейских рациях, – продолжаем погоню. Вы навели справки об этих идиотах?

– Ты нас недооцениваешь, давно уже.

– И что там?

– На заднем сидении, держащий украденное, Роман Петренко, 19 лет, ранее осужденный за мастурбацию в общественных местах. Кличка “Гоблин”. Вооруженный на переднем сидении – Даниил Василишин, 24 года, хулиганство и особо тяжкие телесные увечья, избил собственную бабушку контроллером от игровой приставки. Кличка “Карп”

– Команда мечты! А третий кто?

– У руля Герман Блохин, наверное единственный профессионал своего дела, мастерски взламывает любой замок, следаки говорили, что его руки состоят из отмычек. Кличка “Многогрешный”.

– Отлично, а машина?

– Chevrolet Corvette, красного цвета, 16-ого года выпуска, украдена у местного священника из Лавры.

– Но зато она у нас!, – говорил Петренко держа золотое украшение в руках, – еще вот-вот и мы улизнем!, – Крещатик, одна из самых оживленных улиц Киева, сутками по ней проходит трафик больше чем за год в маленьком поселке, над ней возвышалась башня, арка украинского триумфа, вся в позолоченном орнаменте, что сначала обладает россыпью маленьких колонн, которые сливаются в большую, на вершине, как государственный флаг на поверхности луны, стоит дева, символ свободы.

– Герман, ты меня слышишь!? Педаль в пол!

– Но там люди!, – наконец-то отозвался горе-водитель.

– Мы и так уже пересекли всю черту, газуй!

Как животных на скотобойне, беспощадные ублюдки унесли десятки жизней невинных зевак, колесами своей “Кристины”. Вдруг гул вертолета заглушил крики людей на улице.

– Сдавайтесь немедленно!, – звучало сверху.

– Еще чего, – пробурчал Даниил в машине и только высунувшись чтобы совершить очередной выстрел, ему промеж глаз проделали дыру, что могла потягаться только с шириной самой улицы по которой они разъезжали, тот мгновенно размяк и залил кровью салон.

– Пиздец, – пискнул Роман, – что делать, Герман?

– Если вы сдадитесь мы уменьшим срок!, – звучало со стороны стражей правопорядка.

– Не знаю!, – но решать уже было совершенно не обязательно, ведь скрип резины по асфальту прервал все рассуждения, Герман мгновенно потерял управление и врезался в фонарный столб, из последних сил они вывалились из горящей машины.

– Но она уже была у нас!, – кричал напарник гордо держа украшение над головой, – и вы её у меня, уже не отберете!, – с этими словами он выхватил пистолет и его приставил к виску, – расхлебывай это сам, Герман, – выстрелил, окропив содержимым черепной коробки раскаленный асфальт.

Фатализм – вера в предопределенность бытия, убежденность в неизбежности событий, что уже были запечатлены до нашего появления. Именно фатализм заиграл в Германе, метаясь между пистолетом в дрожащих руках и трупами товарищей, слыша только пронзительный звон и биение сердца, он поднялся, развёл руки в стороны, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Я уже ничего не решаю.

– На связи третий, он сдался! Повторяю, он сдался!, – лопасти геликоптера застыли в воздухе и потоками ветра поднимали длинный плащ ублюдка, сирена полицейских машин наконец-то утихла, грабитель отлично понимал, что его королю поставлен шах и мат.

* * *

– Вчера, 11 сентября 2016 года, случилось одно из самых ужасающих преступлений за всю историю нашей страны, мы будем чтить память погибших каждый год минутой молчания, – на экране появилась свеча и часы застучали считая секунды, – из виноватых в живых остался только водитель автомобиля смерти, его личность установлена – Герман Блохин, 21 год, родился и вырос в Киеве, раньше занимался взломом дверей и разной сложности замков, кличка "Многогрешный". Прямо сейчас задержанный дает показания в полиции, подробности позже.

* * *

– Пожизненное, да? Свалили всю вину на тебя, знакомая история, – сказал зек, понимающе смотря в пол, – ну что, милости прошу к нашему шалашу! Ке-Ке-Ке-Ке!

– Наверное после такого погрома они порядочно усилили охрану, – говорил другой.

– Ну а что, ты на выходе хочешь грабануть цацку древних укров?, – скалил зубы пахан.

– Да не, просто замечание, хотя вряд ли кто-то рискнет еще такое провернуть.

– Рискнут, рискнут, – уверенно качал головой Герман, – нужно только подождать.

<=To=be=continued=<

Глава 1 “Этот Город”

Меня зовут Валерьян Видоплясов, я только что окончил Сельский Многопрофильный Лицей №4, именно сейчас, стоя на пути в новую жизнь, на пути к покорению столицы моего края, города Киева, только в этот миг я задумался, и вспомнил то откуда бегу. Вспомнил моего дедушку, старого сизого голубя, морщины не лице которого были глубже американских каньонов, о которых я читал в книжках, то как мы вместе выходили из дому, и отправлялись в поле, то как он своими крепкими руками держал косу, резко взмахивал разрубая высокую траву, и приставучий сорняк. Как он садился отдыхать, тяжело вздыхая, и выпивая бутылку холодной воды, спрятанной в старом жигуле, залпом. Когда маленький я брался за косу и начинал неравную борьбу с природой, а он предостерегал меня про опасность оружия. Потом мирился с моим упорством и начинал травить байки про своего прапрадеда Захара Видоплясова, великого казака, героя Запорожской Сечи, говорил о честности, праведности его души и сердца, кидал в меня мудрые взгляды и понимающие вздохи. Помню как вопил – “Почему же ты покинул меня, дедушка!?”, когда его бездыханное тело уносили в деревянном гробу, зарывать в землю, помню как долго гадал – “А вдруг он жив?”, как не хотел мирится с потерей. Наконец-то, я тут, на автобусной остановке ожидаю рейс в один конец. Вместе со мной Надежда, соседка, на три дома выше, также полна мечт ее девственно чистая голова. Мое тело трясло, странный мандраж пробирает до сердечных глубин, но осознавая, что я не один, что со мной Надежда, я уверенно следовал своей дороге в облака.

Так высока и так близка.

* * *

За окном пролетали пейзажи – поля, леса, маленькие речки, они действовали как колыбельная, притупляли мой рассудок и вводили в дурманящий сон, окутывали туманом сказок. Как вдруг странный грохот вернул меня обратно в реальность, очнувшись я увидел Надежду, что прислонилась к моей груди и истошно рыдала.

– Извини меня, пап, – бормотала она себе под нос, – не хотела оставлять тебя в одиночестве, но так будет лучше нам обоим.

Мне было сложно воспринимать такое, я только положил руку на голову и понимающе погладил, так и продолжался наш путь из кармана страны, путем в сотни километров.

А ехали мы учится, нещадно грызть гранит науки, в Университет Театра и Кино имени Карпенка Карого, на первый вид скромное здание, что хранило в своих стенах множество интересных историй, имело отменный педагогический состав из именитых артистов, народно признанных творцов и талантливых персон множества калибров. Как же давно я мечтал, как же давно хотел попасть туда.

* * *

Вечерело, на небе появлялись первые звезды, солнце поспешно убегало за горизонт, а в нашем автобусе оставался только внутренний свет от мигающей лампочки. Я смотрел в окно, но там отражался только мой портрет, также задумано глядящий в ответ. Небрежно скомканный костюм, что даже в своей общей жадности выглядел весьма недурно, благодаря креативности автора, уложенные невпопад волосы, но зато лицо еще могло составить конкуренцию звездам по ту сторону окна. Рядом со мной сидел цветок, даже в бессознательном, спящем виде, ею можно было любоваться часами, любоваться пока хмурый водитель на заставит нас выйти с криками о конечной остановке. Так я и провел остаток ночи, под грохот колес и любовании в окно.

Слепящие лучи солнечного света, прямым вектором бились об окна автобуса разогревая дермантиновый салон до высоких температур, только открытый сверху люк и задернутые шторы спасали от жгучего хаоса.

– Знаешь, Валь, – вдруг отозвалась Надежда, – а ведь раньше я только на конных повозках каталась, все в новинку, все такое необычное, – наивно сверкающим взором она полировала каждый сантиметр чудного механизма.

– В таком случае, я уже знаток подобных поездок, – ухмыльнулся Видоплясов, – дедушка как-то брал меня с собой в рейс, даже давал порулить!

– Ах ты! Почему я тогда отсутствовала?! Ты что весь кайф решил себе присвоить?! Э-г-о-и-с-т.

– Только вот, понимаешь, сейчас жизнь очень круто перевернется, этот новый жизненный порог, испытание, что бросит вызов посложнее ежегодного сбора урожая.

– З-а-н-у-д-а.

На следующее утро нас вышвырнули с автобуса, и компания из двух человек потащилась к университетскому общежитию, нашему новому дому. Путь был неблизкий, мы разглядывали неизведанную столицу горящими взглядами, всматривались в каждый камешек по пути, каждое здание, каждое новое лицо, все было таким новым, как глоток холодной воды после дней блуждания в пустыне, подобное ощущение бывает только раз в жизни, потом твои чувства притупляются, и ты сам становишься хмурым водителем, выполняющим свою рутинную работу.

Я много думал, думал о том как приживусь в новом месте, как найду свой уголок, будет ли мое счастье здесь, почувствую ли умиротворение на улицах такой бурной столицы? Мандраж продолжался даже к этому моменту, меня не отпускал странный грохот по всему телу.

* * *

Чувства очень часто вставляют палки в колеса на жизненном пути, где-то ты нагрубил начальнику, ведь сорвался после трудных часов работы. Просыпаешься в холодном поту посреди ночи, и с ужасом осознаешь свою никчемность и бесталанность по сравнению с коллегами, проваливаешься в гнусную пучину размышлений, и бесконечной фрустрации, сознание выгорает вместе с энтузиазмом, и былым запалом. Не мудрено, что в экзаменах самое сложное именно укротить свои чувства, удержать беснующегося тигра на тонком поводке. Ты осознаешь, что готовился, бессонными ночами штудировал материал, но все равно как-то боязно на сердце, неспокойно.

Подобные мысли я бесконечно крутил у себя в голове по пути к таблице поступивших, скорее всего, я и видел перед собой дорогу, но мой разум отказывался замечать её, туманная пелена загородила границы восприятия.

– Валя!, – сладкий голос Надежды прозвучал, как только я свернул за угол, – отличные новости!, – подбежав, я уставился на список и камень, что тяготил меня уже несколько дней, спал с души.

– Поступил!

* * *

Заселение в общежитие, дело необычайно муторное, как и само проживание в оном, но когда другого выхода нету, любая каморка кажется королевскими покоями. Если говорить начистоту, меня никак не встретили, ведь и сама комната была пуста. По слухам, коменданты, главные люди в общаге, заранее знают детей новоприбывших, и определяют особей в приятную экосистему, что непременно может быть правдой.

– Что-то я тебя раньше тут не видел, – вдруг прервал мои поиски санузла некий молодой человек.

– Так я новенький тут, первогодка, – дружелюбно улыбаясь ответил Валерьян.

– Знал ли ты, что слабые особи обычно погибают в дикой среде, – вдруг сотряс воздух своей философией изрядно хулиганисто выглядящий парень, – мы с тобой не ужились бы в одном племени.

– Тогда, друг, нам лучше не пересекаться.

– Ты мне тут на заднюю не дави, слабых особей принято поколачивать по моим понятиям.

– А я по твоим понятиям не живу, теперь дай мне пройти, друг, – всеми правдами и неправдами новичок пытался выбраться из конфликта.

– Похоже ты туповат, – бандит преградил дорогу, – ты мне душу мозолишь своим существованием. Думаешь, я не видел Валерьяна Видоплясова на 3 месте в списке поступивших?

– Да, думаю он мог бы выдать результат и получше, – вдруг прервал нарастающую ссору задорный голос другого парня, – Тёма, ну тебе не хватило вчерашнего, иди сходи с бомжом за бутылку “Жигуля” подерись, а от новичка отстань, – говорил спаситель положа руку на плечо 150 килограммового задиры, тот бурча себе под нос проклены мирно удалился, поспешно завернув в другой коридор.

– Спасибо, я Валерьян…

– Знаю, знаю – Валерьян Видоплясов, – наконец-то его можно было разглядеть полностью, взгляд был закрыт круглыми, темными очками, над которыми красовались довольно массивные, но аккуратные брови, виски были выбриты только с одной стороны, когда другую накрывали длинные пряди прямых волос, светлая, божественно чистая, и гладко-выбритая кожа, подчеркивалась острыми скулами. Дальше по списку шел кремовый плащ под которым скрывалась обычная уличная одежда, и странного вида кожаные туфли с брошью осы, которая также сверкала на воротнике плаща, – добро пожаловать, друг, меня Василием звать. Знаешь, а пошли-ка в мою комнату, вижу ты тут бесцельно бродишь.

– Я туалет иска…

– Ну не стесняйся, пошли, – Вася приобнял спасенного и повел к себе.

– А можно вопрос?

– Да?

– Почему этот хулиган послушался тебя?

– Я староста в его группе, постоянно выгораживаю по разным вопросам, он мне за многое уже в ответе.

– А что за прошлый раз?

– Когда Тимур насадил мертвую кошку однокурсницы на швабру и омыл ею полы, после того как разлил ведро помоев под дверь другому первогодке? Да так, пустяки, – Василий много и активно жестикулировал, будто ставя кукольный театр своими движениями, – если честно, с подобными хулиганами нужен особый подход. “Искусство быть посторонним”, и вся херня, догоняешь?

* * *

Комната Васи была неким панковским раем, начиная с различных плакатов с кричащими лозунгами – “Я всегда буду против!”, “Вечность пахнет нефтью!” и иными прелестями протеста, заканчивая обычным беспорядком, и немного расстроенной гитарой в углу. Аки горный пик, книга “Летовский Семинар” красовалась недочитанной и в попехах оставленной на кровати.

– Думаю, извиняться за беспорядок уже поздно, – улыбнулся хозяин комнаты, – тебе чай, кофе или что-то покрепче?

– Чай.

– С сахаром, молоком, зеленый или черный?

– С сахаром, черный, спасибо.

– А что ты тут один шляешься, Валь, можно же так тебя называть?, – продолжал разглагольствовать Василий роясь в кухонном шкафчике, – разве ты не приехал с какой-то девкой?

– Да, Надежда, мы с одного поселка.

– А она приятной наружности, не так ли? Ты так-то приятный парень, думаю мы с тобой подружимся, – Вася положил перед Валерьяном кружку горячего чая, а себе ловким, давно заученным движением, открыл бутылку, – а чего тебе резко зачесалось столицу покорять, друг?

– Мне давно говорили о невероятном множестве возможностей, что открываются здесь, на моей родине разве что трактористом устроится.

– Ну а тебе захотелось в артисты, неплохо.

* * *

– Я никогда не был противником коммунизма, именно коммунизма, каким он должен быть. Коммунизм – это Царство Божие на земле, – у Васи давно опустела пятая бутылка, а за окном сверкали первые звезды и темная пелена охватывала комнату, оставляя только свет настольной лампы.

Смотря на человека по ту сторону стола, я невольно напевал “Васю”, группы “”Браво”, именно эта композиция всплывает в голове при виде стиля, социальных взаимосвязей и просто поведения молодого человека.

– Ну а кто сидит с красивой дамой, конечно он!

– Что?, – Василий стрельнул в меня удивленным взглядом.

– Да ничего, думаю, мне идти пора, спасибо за радушный прием!

– Да не за что! Завтра не опаздывай к первой паре!

* * *

Выполнения одного и того же действия на протяжении многих дней, недель, месяцев, смывает время в одну кучу и оно незаметным ходом ускользает из границ восприятия, тем самым, быстро истекая, вызывая только удивление – “Уже полгода прошло!? Быть не может!”. Все мои успехи в качестве студента не прошли даром, хоть я и переходил пороги задираний Тимура по поводу и без, старался старанно и прилежно выполнял главную задачу – получить знания!

Особых происшествий не было, за этот условный семестр я успел познакомится с большинством одногруппников, и вызвать симпатию у многих преподавателей, по словам Федора Владимировича Выговского, учителя истории, своим “Спартанским упорством”. Тревожила Надежда, на людях постоянно сверкает, а в меня бросает тревожные взгляды, когда осмеливаюсь подойти, отнекивается, что странно. За то радовала дружба с Васей, что не давал унывать моему вечно витающему в облаках мозгу, такой старший товарищ было очень полезен и в плане учебном, и моральном. В общем дела шли неплохо, пока я не столкнулся с одним серьезным потрясением.

* * *

– Рудченко! Выглядишь как жертва Освенцима, плохо спал прошлой ночью?, – примерно таким остроумием красовался Федор Владимирович, перед лекциями и между бесконечными телефонными спорами со своей женой, что по общему настроению беседы, не просто не давали спуску мужчине, а и контролировала суженого как мать сыночка. Интересным был и факт, что он никогда не выходил из аудитории, больше того, узник брака постоянно искал поддержки у зала, а этот зал только понимающе вздыхал, выражая немую ментальную заботу о учителе. Можно было ужаснутся к чему привела жизнь Выговского, таки Вася с Валей, сводились к мнению, что свой путь каждый выбирает сам, и на тропу матерого подкаблучника тоже вставали в здравом уме. Даже это не мешало преподавателю всегда смотреть горящим, и жутко дружелюбным взглядом, сквозь свои маленькие, прямоугольные очки. Иногда он резко взмахивал мудрою головою, отгоняя приставучие кудри, что закрывали зрение, – вот если честно, я бы вторую мировую по другому начал, во первых я не начинал бы её в 39-том.

Иногда я удивлялся почему Выговский не преподает философию, ведь его тирады являлись довольно крепкой позицией, что совмещали трактаты Фрейда, Платона и Ницше. Часто лекции превращались в дебаты, когда Вася пылающим взором сверлил учителя, доказывая ему почему в холодной войне победила не та сторона и почему коммунизм “рай на Земле”. Я не вмешивался в подобное, меня просто восхищала высота полета мыслей, что кружилась над столицей, восхищало, что я коснулся недоступного в моей селе, запретного плода знаний.

– Время вышло, вы свободны, – молвил Федор и спрятал наручные часы за рукавом рубашки, – отлично поработали сегодня!

– Валя!, – голос Васи отражался в громоздкой аудитории, что напоминала огромные ступени с длинными столами и лавочками, – подожди минутку!, – в попехах закинув свои вещи внутрь рюкзака, парень ловко спустился к столику, – пошли, прогуляемся.

Поднявшись, мы вышли в коридор, что был набит вечно тараторящими студентами, которые спешили по своим делам, создавая ощущение автомобильной дороги, где каждому не хватает места чтобы проехать.

Это не было похоже на Василия, тот самый Вася бы выложил всю информацию прямо на стол еще в аудитории, когда этот ищет потайной угол, а в идеале заманивает в свою комнату. Парня будто обливало контрастным душем, то он разворачивается с полной готовностью что-то сказать, как резким движением ускоряет шаг и ведет дальше. Я успеваю только ловить кончик его плаща, с каждой минутой интерес захватывал меня все больше, но бессилие перед неразговорчивым человеком заставляло молча терпеть.

Текут эмоции в промежность судьбы.

* * *

Я всегда старался быть человеком праведным, независимым от чуждых эмоций и переживаний, но всегда ничего не получалось, всегда идеология, что строил внутри, рушилась на практике. В этот момент я решил, что настоящая сила – в правде, в горькой разрухе твоего сознания, что именуется истинной.

Шел проливной дождь, за окном бесновались молнии, ветер вел деревья в бурный вальс по округе, капли барабанили по окнам, а я шел в полупустом и тускло освещенном коридоре общежития, злой как черт, всматриваясь в каждую дверь и прислушиваясь к каждому шороху. Как вдруг я услышал то чего боялся больше всего, услышал то, что ожидал услышать, но так не хотел. Громкие вздохи, стоны, полные удовольствия крики доносились с комнаты Надежды, при обычных обстоятельствах я просто подумал что дело её личное, или на крайний случай её соседок, но в этот миг, прекрасно зная, что та самая непорочная Надежда, торгует своим телом, аки гадюка извиваясь под разными ублюдками, понимая, что делает это не с добра, что девушка опустилась во все тяжкие, ради продолжения обучения, я попросту не мог сидеть камешком и терпеть.

– Давай, еще немножко, – светлая кожа Валерьяна побледнела еще больше, ведь этот голос, по старчески мудрый голосок – Федор Владимирович, который решил поддаться запретному плоду, напиться плотью несовершеннолетней.

– Как ты могла!, – я распахнул дверь, весь запыханный и красный начал выдавать давно заготовленный текст, – я верил в твое чувство собственной гордости, Надежда, но чтобы так!

Изумленная парочка в попехах прикрывая причинные места, пыталась объяснится, Надя орала что-то про безвыходность, про кризис и беспомощность, но мной овладел гнев, неистовый, яростный, звериная ненависть. Смотря на рожу того старикана, которому верил, которого так внимательно слушал, на кого подсознательно равнялся, не мог стерпеть, не мог развернутся и просто уйти, забыв о его поступке, она для меня больше чем знакомая, больше чем просто подруга, она мне – сестра.

Эмоции, аки художник красками, безумными взмахами кисти по белоснежному полотну, созидали картину настроения отдельного человека. Но как? Как у меня получилось совершить идеальное преступление? Будто управляем инстинктом я выхватил перчатки, чтобы не оставить своих отпечатков, поднял старую трубу с пола. А потом, как в тумане . . .

<=To=be=continued=<

Глава 2 “Мифология Оптимизма”

ШОУ ТАЛАНТОВ!

СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!

НАШИ СТУДЕНТЫ ПОКАЖУТ НА ЧТО СПОСОБНЫ!

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Всеобщая суета вокруг актового зала напоминала огромный муравейник, множество особей шныряли по всем углам длинного коридора, каждый делал свое, был увлечен личным интересом, но все ждали момента, когда дверь откроется, и такое важное мероприятие начнется. Не на своем месте был и Вася, ведь его выступление казалось знаковым, этот момент когда Василий, известный как прилежный ученик и ответственный староста, наконец-то раскроет нутро исполнив композицию собственного сочинения, на такую большую публику. Он сидел в дальнем углу, истошно репетируя, давно сбитыми в мозоли пальцами, аккорды.

– Вась, может настроишь гитару?, – прервал звон в голове парня Валерьян, – она же бринит, немного, но заметно.

– А! Валя, это ты, я не заметил, – нервно ухмыльнулся артист, – нет, так и должно быть. У меня жанр такой. И кстати!, – он поставил гитару около своего стульчика и немного наклонился ближе, – я считаю, что тебе надо поговорить с Надей о том что произошло, ты поступаешь как конченный эгоист, ей богу!

– Не знаю, Вася. Я не вижу чтобы она была расположенная к разговору, тем более после того самого.

– Друг, алиби я тебе обеспечил, знаю, и тебя, и ситуацию, осознаю всю серьезность, но ты же лучше меня понимаешь, что обычный разговор всегда решает все проблемы. Ты же мужчина! Ты должен расположить её к разговору!, – говорил он активно раскидывая революционные жесты.

– Надеюсь ты прав…

То что произошло ранее, было чем-то странным, некий всплеск неконтролируемых эмоций, что воспылали во мне. Я никогда с таким не сталкивался, наверное потому что и никогда так сильно не привязывался к людям. Но боже мой! Почему я настолько уверен, что поступил правильно? Почему я настолько торжествую от того, что смог засадить старого педофила за решетку и уберечь свою шкуру и Надежды. Я монстр?

Откинув тревожные мысли решил расслабится на шоу талантов, посмотреть на такое интригующее выступление Васи, а потом уже решать.

* * *

– Василий Трубецкий!, – прозвучал голос со сцены.

– Ну все, с богом, – ухватившись за электронную гитару парень поднялся и уверенным шагом вышел на сцену, – у песни нету названия, каждый почувствует свое, – проговорил тот в микрофон и сел на примитивного вида табурет.

Легким перебором он объявил начало песни, затишье было недолгим, в силу вступил вокал, что пробирал до костей, в нем не было особой профессиональности или птичьей мелодичности, голос брал иным, он звучал из недр души, создавал монументальную стену смыслов, идеологий и сердечных криков. Текст не блистал поэтическими рифмами, но как и вокал пронизывал своим нутром, брал тем что оно не было и песней вовсе, а смесью чего-то за гранью сознания, он говорил на всех языках сразу, ударял каждого до дрожи в груди своею грозовой сутью. С каждой минутой композиция нарастала все большими оборотами, руки Васи бешено били по струнам заряжая зал энергией, на последних минутах голос чуть ли не срывался на крик, а дребезжание струн обрело свой смысл и шарм, казалось будто если гитара была бы хорошо настроена песня не имела смысла. Подняв голову и взглянув в глаза исполнителю, можно было ужаснутся их пустоте, безвыходности и обреченности, этот взгляд будто узнал и увидел то, что не следовало открывать ни одной живой душе. Когда тайфун закончился, хотелось тяжело выдохнуть, Вася весь в поту поднялся, его физиономия не выдала ничего, кроме скупой слезы, чей ручей катился по щеке, он элегантно поклонился и вышел из зала, захлопнув дверь, вернувшись в свою комнату он еще долго слышал жуткий гул аплодисментов.

* * *

– Валя, а что можешь-то изменить ты?, – Надежда застилала постель у себя в комнате, попутно разговаривая со злющим парнем посреди помещения, – неужели не замечаешь, что я поставила на кон все и проиграла? Что подставила тебя, Выговского, Васю, саму себя? Это настолько трагично, что аж смешно, выполнять грязную работу, ненавидеть отражение в зеркале. У нас нету невидимого врага, Валя. За время моего проживания в столице я поняла только одно – наш главный враг, безграничные амбиции.

– Разве у тебя не было проводника в этот бизнес?, – взбивая подушку отвечал Видоплясов.

– Хах, будто так тебе и выложила все. Я тебя знаю, ты опять сорвешься и ринешься ради меня туда куда не стоит.

– Но если этот "проводник" заслуживает этого?!

– Жизнь работает не так, система работает не так, но ты это вряд ли скоро поймёшь, с этого бизнеса уже не выходят целыми. "Они" не дадут.

– Надежда!, – приказным тоном гаркнул парень, – ты разве не понимаешь то куда залезла, "они" эксплуатируют несовершеннолетних! "Они" занимаются максимально преступными вещами, и я не могу оставить это просто так.

– Максимализм, и вправду, мальчики взрослеют намного медленнее.

* * *

В тусклой и пустой комнатушке с блестящим творческим беспорядком, не было никого кроме пары парней и открытой бутылки водки.

– Никаких ответов! Она держит меня за дурака понимаешь, Вася! На территории нашего университета происходят серьезные дела.

– Ну а кто мы такие в этом водовороте событий и безумных перемен? Наблюдатели или те кто могут что-то изменить? Круто повернуть ход дел? Мы те кто можем выпить! Будьмо!, – полоснув горло огненной водой, рассуждал Василий, – давай, Валя, пей, а то горе так просто не уйдет.

– Вух, – будто выдыхая несколько кило воздуха, Валерьян опрокинул чарку, – не такая столица была нарисована в моей голове, все же по началу она была лучше.

– Ты такой зануда, давай лучше расскажи – ты уверен, что Выговский не сдаст Надю?

– Я видел те глаза, я видел с каким ужасом он сверлил меня.

– Ого-го, мы что, снимаем Киевскую адаптацию “Брата”?

– Самое странное то, что я уверен в правильности своего поступка.

– Он правильный, Валя. Больше всех на этой земле, я ненавижу педофилов, после проклятущих фашистов, конечно. Я уверен, что ты поступил по-совести и поэтому обеспечил тебе алиби, как уважаемый староста я тебя по максимуму выгородил. Никогда не сомневайся в уже совершенном и всегда думай перед тем как сотворить следующую шалость.

* * *

– Валя! Неси горшок!

* * *

Я не спал всю ночь, в те минуты когда удавалось отхватить жалкий миг сладкого сна, меня мучили ужасные кошмары – дом, друзья, родители, дедушка, университет, “З-а-н-у-д-а”. Ворочался в кровати, закручивая в блин свою простынь и одеяло, меня охватывал холодный пот, я боялся себя, я боялся неизвестности, я не знал, что меня ждет, и это вводило в жуткую дрожь.

“Ну а кто мы такие в этом водовороте событий и безумных перемен? Наблюдатели или те кто могут что-то изменить? Круто повернуть ход дел?”

Кто я?

* * *

Эта бесконечно длинная и тягучая смола именуемая ночью, продолжалась, сверчки пели под окнами, сосед истошно храпел, а я думал только об одном: “Человек на той стороне баррикад также истошно ворочится в кровати думая о ужасности своих поступков, или же он не считает свои поступки ужасными?” Думает ли он о том что у этих девушек есть семья, друзья, родные? Знает ли о боли что причиняет своей жаждой грязных денег?

Вдруг меня осенило, Выговский совсем не виноват, он просто заложник своей жизни, своего тусклого существования, которому подвернулась возможность спустить дух. Получается плохой тут именно я? Я нарушил то что шло своим чередом?. . .

Всем кто ложится спать,. . . Спокойного сна. . .

* * *

– Оххх, – мычал Вася, – голова болит очень сильно! Она болит даже от того что я сейчас говорю, мне хуево, если одним словом.

– Я всегда тебе говорил, алкоголь – зло!, – умничал Валерьян.

– У нас еще и сессия! Дай боже силы. Кстати, Валя, сегодня мой отец приезжает навестить меня, там еды всякой вкусненькой принесет или бюст Владимира Ильича Ленина, я его заказывал уже как 2 недели назад!

– Уже третий по счету.

– А углов в моей комнате четыре!

* * *

Мои родители сейчас подготавливают почву для посадки, даже не стал их приглашать, но позвонил, сообщил что все отлично. Хорошо, что хотя бы Вася пригласил на чай, и с батькой познакомится наверное выйдет.

– В тех мешках под твоими глазами, я бы мог сложить все свои вещи и уехать жить на теплый юг!, – грубый, но очень завораживающий голос послышался со стороны комнаты Васи.

– Да нормально все, батьку, учеба идет изумительно, выпиваю иногда, но это единая отдушина после бесед с Валей.

– Надеюсь “Валя” это твоя девушка?

И угораздило же меня зайти именно в этот момент. . .

– Значит-ся, Валя это ты, – выдохнул отец, – знаешь, иногда крепкая мужская дружба будет получше всяких отношений с женщинами, вот почему я сейчас один! Но это не отменяет того, что род Трубецких должен получить наследника!, – моду на пальто, вероятно, Вася подхватил у своего отца. Галантный, широкоплечий мужчина, с вычурно грубыми чертами лица, что напоминали грозные кавказские горы, в купе с пышными усами создавали картину хмурого ноябрьского вечера, закрыв взгляд массивными темными очками на своем тучно-картофельном носу. Он сидел закинув ногу на ногу, расслаблено постукивая пальцами по столу, – садись Валерьян, в ногах правды нет, – наконец-то дружелюбно скривив уголки губ вверх, он подал близ стоящий стул, – я Мирон, работаю следователем, – мужчина подал руку.

– Очень приятно.

– Вот скажи, у тебя есть девушка?, – он достал сигарету и прикурил ее от советской зажигалки.

– Знаете, я пока что такого не планировал, подруг много, а вот дамы сердца нету, – немного покраснев протараторил Видоплясов.

– Ну хотя бы так, – Мирон выпустил густой клубок дыма, – слыхал я что у вас тут преступная организация действует, а парни?, – одним только видом он излучал напряжение, – вы же никак с этим делом не связаны? Ведь если верить моим догадкам университет только часть пазла серий краж разных ценных предметов, – слово прозвучало аки выстрел из пушки, тяжеленное ядро прошибло мозг Вали, он был готов тут же сорваться с места и побежать к Надежде, но грозный вид отца Васи не давал и пошевелиться.

– Не, бать, ничего не знаем, – бледный как смерть отвечал младший Трубецкий.

– Точно?, – мужчина вплотную приблизился к лику сына, рассматривая гладь его кожи, – ты же мой сынуля, никогда не стал бы подобной херней заниматься!, – вдруг рассмеялся Мирон и крепко обнял Васю, – удачи вам, парни, – он поднял свою шляпу со стола, элегантным движением закрыл ею голову и стуча каблуком туфлей об деревянный пол направился к выходу, – помните, лучшая закуска – сало!, – дверь захлопнулась.

* * *

– Они что-то знают, – молвил следователь войдя в маленький обшарпанный кабинет с советскими столами и пользовательскими компьютерами тех же времён.

– И вам, добрый день, Мирон Валентинович, – ответил пухлый оперативник попивая горячий кофе и читая длиннющий список пожелтевших документов.

– Мой сын и его дружок, определенно имеют какую-то зацепку, но говорить не хотят, – он подошел к доске на которой были прикреплены фотографии людей, разный мест и орудий преступлений, каждая из которых была связана между собой разноцветными резинками и в конечном итоге приводило к фото с неизвестной темной фигурой, – да ёбанный рот этих лабиринтов!

– Может нам устроить облаву на университет?

– Вот скажи мне, почему я тебя еще не уволил за такие “гениальные предложения”?, – коронер приблизился вплотную, – разве не ясно, что у меня нету ни единого ДОКАЗАТЕЛЬСТВА! Я никак не могу доказать причастность университета к картелю.

– А я говорю, что зацепка у тебя есть, – кокетливо ответил напарник, – Федор Владимирович Выговский.

* * *

– Он определенно в курсе, что у нас что-то происходит, – Валерьян обеспокоенно шагал по комнате всматриваясь в скрипучий пол.

– Мне стоит ввести счетчик гей-намеков?

– Очень скоро твой отец выйдет на Надежду и она попадет за решетку, либо ее убьют те люди из картеля, – вдруг он сел и начал нещадно грызть ногти.

– Ты же утверждал, что старикан не сдаст её.

– Да, но уже я не могу просто так исключить этот факт.

– Да ты параноик, друг. Но все же помнишь что я говорил?

– ”Искусство быть посторонним”.

– И-м-е-н-н-о. Очень полезная мудрость кстати.

– И что за “Кражи”? Неужели Надежда тоже связана с этим? Ведь она сама говорила “с этого бизнеса не выходят целыми”.

– Ну ее целостность зависит от предпочтений клиента, – Вася расхохотался, – извини. По сути нам не известно вышел ли он на Надю или нет. Скорее всего, у него главная улика это Выговский, кстати зацепкой его сделал ты, мой дорогой друг. Именно ты засадил Федора Владимировича за решетку и привлек внимание товарища Трубецкого.

– Выходит, я сделал только хуже?. . .

– Безоговорочно!

* * *

– Не знаю почему так сильно сопереживают одиноким матерям, ведь отцам-одиночкам намного хуже. Когда ты настолько сильно из кожи вон лезешь чтобы содержать свою кровинушку, но жизнь пинает тебя меж глаз своим цельнометаллическим каблуком. К мужчине всегда спрос выше. Мой папа постоянно старался действовать по совести, но жизнь сломила его. Вот почему ты ужасно наивен, Валерьян. Все жизнь не может быть расписана на страницах повести, она за окнами, в разврате, коррупции и массовом криминале. Возможно сейчас ты считаешь отца злодеем, но он просто хочет вырваться из своего затхлого постсоветского кабинета, прикрыть картель – единственный шанс уйти на пенсию. Я не предлагаю сдать Надю, я предлагаю понять мужика на грани запоя.

<=To=be=continued=<

Глава 3 “В Теплые Дни Сбора Винограда”

– Выходные! Валя, пошли гулять!, – ворвавшись в полупустую комнату общежития, Вася начал моторно расхаживать по помещению – уже 12 часов дня, соня!, – он распахнул занавески, выплеснув разъяренные солнечные лазеры обгладывать комнатную тьму, – да как у тебя получается поддерживать такой порядок, – изумлялся парень направляясь кухне, – так, сейчас устроим тебе завтрак в постель, вернее обычный черной кофе.

– Как жаль, что ты вчера не пил, – кряхтел Видоплясов, – сейчас не был бы таким активным. Не помню, чтобы мы договаривались пойти на прогулку.

– Знаю я, в жизни ничего больше не вернуть, у меня остается один лишь только пу-у-уть, – распевался юный бариста, – а! Нет, не договаривались, но я хочу тебе что-то показать.

* * *

Киев прекрасен неповторимым антикварным великолепием, древние храмы стремились своими шпилями к небу то тут, то там монументально возвышая православную идею. В этих маленьких домиках собралась россыпь художественных стилей, начиная Готическим и Барокко, заканчивая модернизмом 20 столетия. Все элементы создавали чудную картину незапамятных времен, доживших к сей минуте.

– Валь, если зацепишь ту девушку, с меня сотка.

– Всего сотка?

– Хорошо, забились на полтиннике.

А как невероятен женский пол! Украинские девушки, женщины, обладают чудной, ослепляющей красотой, что очаровывает с одного только взгляда. Искренняя улыбка, сверкающие зенки, длинные шевелюры, они выходят за рамки представлений даже бывалого романтического поэта. Истинный самородок славянского народа.

– Так куда мы идем?

– Не душни, Валя, – вздохнул Василий, – считай у нас прогулка с сюрпризом в конце.

– А конец когда?

– Если я правильно все подслушал, в два часа дня.

Вытянув из длинного осеннего плаща круглые часы на серебряной цепочке и с звонким писком открыв их, Валерьян прискорбно обнаружил, что его тоскливому ожиданию осталось пробежать еще много кругов на циферблате.

– Нужно подъехать на такси, – изрек парень маша рукой проезжающей мимо шестерке, – остановитесь пожалуйста!, – машина с неприятным скрипом затормозила, поддев металлическую ручку и открыв старые двери, парочка вошла внутрь.

– День добрый.

– Вам куда, молодые люди?

– Ресторан ”Взгляд с Экрана”, – внутри парни увидели мужчину в возрасте, с острым козырьком на голове, небрежной трехдневной щетиной, и с ярко-коричневой кожаной курткой, закрывающей формальный костюм.

– 5 минут и вы уже тут!, – таксист, что от силы имел в словарном запасе несколько десятков поговорок и сотню дедовских анекдотов, ловким движением привел железную махину в действие, та угрюмо тарахтела, но все же соизволила сдвинуться с места.

* * *

– Вот парни, я считаю – месяцы названы неправильно, – вдруг прервал нависшую тишину водитель.

– Так-с, такого я от таксистов еще не слышал, – заинтересовался Вася, наклонившись ближе и положа руку на кожаную спинку стула.

– Ну посудите сами, что может означать “Сентябрь”? Правильно, ничего. Лично я считаю, что название месяца должно описывать состояние происходящего в нем. Вместо “Сентября” - “Ветродуй”. Вместо “Декабря” – “Первоснег”.

– А в этом есть смысл!, – вскочил Трубецкий, – действительно, вы должны обязательно запатентовать эту идею!

– Так и знал, что меня должен был кто-то понять!, – воодушевленно пропел шофер.

– Нахер август! Пусть будет “Сонцеспад”!, – изрек панк.

* * *

– Вот и оно!, – Вася остановился у приличного вида кафе, от которого несло ароматом бодрящего напитка, – ну что ж, нам сюда, – он распахнул двери, оставив огненно красные красоты осени по ту сторону.

Деревянный антураж заведения, с расписными потолками, напоминающие теплый, летний закат, среди алых туч, и аккуратными, но чудовищно удобными стульями и столами, создающий атмосферу обеда в хвойном лесу, где природный хаос объединяется с шедевром архитектурного построения. Аки радуга в небе, огромные холсты с абстрактными рисунками, которые экспериментировали с формами и содержанием, поражая воображение своей броской причудливостью и завораживая одним только видом, заставляя отвлечься от трапезы в четных попытках разгадать задум художника.

– А вот вместо июля – “Сонцестой”, – Вася закинул ногу на ногу, со вкусом попивая черный кофе.

– Я понимаю твое желание хорошо провести время, но чую, что мы тут не просто так. Разве нет?

– Вот скажи мне, Валя, который час?

– 13:56.

– А что я говорил раньше?

– Ждать двух дня.

– И-м-е-н-н-о.

– Дамы вперед, моя дорогая!, – манерный голос разнесся в зале.

– Вот и они, – заключил Василий. Из-за угла выглянула Надежда в компании молодого человека лет 22, всем видом он излучал свою неотразимость. Он – тот самый человек, у которого всегда идеально завязаны шнурки, он тот с которого Да-Винчи списывал Иисуса Христа для своей тайной вечери, главный герой древнегреческих мифов, романтических песен и телевизионных мелодрам – Александр Голобородько, для своих Шурик. Волосы достаточно длинные, чтобы придать каплю женственности, но не закрывать взор. Улыбка – достаточно натянута чтобы добавить непринужденности, при этом не создать напряжение. Костюм? А хотя лучше бы он ходил без него, ведь под одеждой прятался самый настоящий “Давид” Микеланджело, – ну и педик.

– Я уже забронировал столик, – парни услышали тот же бас, – давай помогу, – Шура услужливо снял пальто девушки и повесил его на рядом стоящую вешалку.

* * *

– И это твой сюрприз, Вася?!

– Тебя шептать в вертолете учили, Валерьян, лучше сиди тихо.

Ненависть? Злость? Ревность?… Что я ощущаю прямо сейчас? Ведь я всегда заботился о Наде, всегда поддерживал, а тут она даже не соизволила рассказать о своем парне, неужели он как-то связан с “ними“? Почему я должен узнавать о молодом человеке из третьих уст?

– Ау! Валя!, – Василий махал рукой у лица и щелкал пальцами, – сейчас не время витать в облаках. Не знаю о чем ты там себе думаешь, но от тебя нужна полная концентрация. Самое главное – не подавай виду, и не лезь в драку, конечно! Наша задача – внимательно слушать.

– Пускай я никогда не встречал в Африке рассвет, и не видел сам

пожар в джунглях в час ночной, но знаю точно я, на Земле самый яркий свет, который даришь ты, моя милая Надежда.

– С последним пунктом у меня явно плохо получается, – вздыхал Видоплясов, – мы здесь чтобы наслаждаться чужим счастьем? Хотя вопрос больше риторический.

– Оживленное место ты выбрал, Шура, – щебетала Надя, – и неприлично дорогое! Одно только блюдо стоит три мои стипендии, – шутливо возмутилась девушка.

– Мы можем себе позволить отдыхать подобным образом, официанта пожалуйста!

– Валя, нам для виду тоже что-то заказать нужно.

– Определенно.

– Этот тост я посвящаю тебе, свет очей моих!, – Александр вскочил с места, поднял бокал красного вина, услужливо оставленный официантом, провел взглядом помещение и принялся говорить, – как за окном рассвет, как города весной, как одинокий свет, зовущий за собой, ты пленила меня своим очарованием, не оставив шанс остаться равнодушным…

– Как долго он может этим заниматься?

– Валя, прекращай ныть. Понимаешь, это не просто свидание, это деловая встреча, где они должны обсудить нечто важное.

– Откуда ты, вообще, знаешь об этом?

– Совершенно случайно подслушал, – отводил взгляд панк.

– Твоя комната находится в здании напротив!

– Без вопросов!

* * *

Голобородько поднялся, можно подумать, что ради еще одного искрометного тоста, но тот с серьезным видом сел рядом с Надеждой и начал нашептывать ей на ухо, она менялась в лице, изображая целую палитру эмоция, как вдруг девушка уставилась прямо на Василия и Валерьяна, в данном случае эмоция остановилась на искреннем удивлении.

– Валя! Вася! Что за встреча!, – радостно запищала она, – Саша, пойдем подсядем к ним, это мои друзья!

– Я всегда рад, друзья моей любимой – мои друзья, – он манерно взял два стула и уверенно поставил их около столика парней.

– Знакомься это Валерьян, мой друг детства, а это Василий, лучший друг Валерьяна.

– Очень приятно, – излучая жизнерадостную улыбку Шурик протянул руку, парни нехотя, но ответили тем же жестом.

– Какими судьбами здесь? Я не видела чтобы вы входили!

– Мы раньше вас вошли.

– О! А почему не поздоровались первыми, Шура говорил, что два шалопая странно палятся на наш столик, как забавно, правда?, – видимо непринужденная атмосфера сохранялась только для Нади, ведь парни перекидывались искрами и истошно сверлили друг друга взглядом.

– Не хотели мешать вашей идиллии, – Вася развалился на стуле, приняв уверенную позу, – Шура, ты ведь не из нашего университета, не так ли?

– Ну во-первых, Шура я только для друзей, а во-вторых нет, на артиста я не учусь, просто общежития мне выпало ваше.

– Понятненько, ну, Валя, не молчи, поддержи разговор, – Вася пнул его под столом, – он просто удивлен такой встрече, уж простите, Александр, – пародируя манерность закончил тот.

– Валерьян, разве не о тебе слухи дурные ходят?

– А, ну когда мы с Валей напились и пошли в женский туалет за порцией компота из сухофруктов, да, каюсь, были пьяны.

– Не-а, не то. Говорят мол ты, друг, на учителя напал и избил его, а некий “Трубецкий” обеспечил алиби.

– Ха-ха-ха-ха, – рассмеялся Вася, – да он у нас задрот, стихи пишет, поэмы разные, я его ни разу в зале не видел, а мускулов там, пфф.

– А, Василий, отец твой следователь, как раз вынюхивал что-то в университете, – Шурик изменился в лице, изображая каменную серьезность, – отговорки?

– Батько приходил навещать меня, – сложив пальцы в уверенной позе, панк парировал выпады противника.

Стоило только одним глазком опрокинуть Надежду, можно было ужаснутся, тяжеленные капли пота мчались наперегонки от лба к подбородку, не ограничиваясь одним слоем. Как только она потянулась к чашке, её руки задрожали, и девушка их быстро спрятала. Дружелюбная улыбка и яркий свет глаз, сменились на панический страх, который она истошно старалась скрыть.

– Ну смотрите мне парни, пан Многогрешный, не очень терпелив.

– Кто-кто?

– Да так!, – Саша резко улыбнулся, – пустяки, вот знаете, уж очень мне это кафе по душе, персонал приятный, внутреннее убранство поражает, даже изумляет…

* * *

– Федор Владимирович Выговский, рост 181 сантиметр, волосы длинные, кудрявые, обычно ходит в очках, – бурчал Мирон Валентинович, войдя в ярко-освещенную комнату допроса, – вроде похож, – ухмыльнулся следователь, сняв плащ и шляпу, усевшись напротив подозреваемого, – вот скажи мне, Федя, ты ведь знал, что она несовершеннолетняя?

– Знал, – изнеможденно ответил тот.

– Ух, ну он и приколист, правда Боря?, – обратился Трубецкий к напарнику.

– Неужели нельзя было снять шлюшку?, – Борис, парень в теле, обычно с расстегнутой рубашкой, свисающей над штанами, и стильным оранжевым галстуком обвитым вокруг массивной шеи.

– Я и снял, – немного смущаясь протараторил преподаватель.

– А вот с этого момента подробней, – Мирон вскочил, – откуда у вас в университете взялся полноценный бордель?

– Я не в курсе.

– Не играй дурачка, ты же её как-то снял! Кто тебе помог?

– Пришло сообщение с неизвестного номера, так-то так-то, хотите развлечься, туда-сюда, тыры-пыры. Ну вот я и проследовал инструкции.

– Какой еще инструкции?

– Отослать ответное сообщение с удобным временем и пожеланиями во внешности. Главная проблема для вас в том, что нужно это сообщение получить, а приходит оно по всей видимости, случайно.

– Глухарь, Мирон Валентинович.

– А ну цыц, Боря! Ты ведь знал эту студентку?

– Никак нет, историю она сдавала заочно и не у меня.

– А парня который тебя избил, он же был связан с той девушкой?

– Н-н-не з-запомнил…, – яркие вспышки того вечера вызывали острую головную боль.

– Глухарь, Мирон Валентинович, – будто на повторе бубнил напарник.

* * *

Пан Многогрешный? Очень знакомое имя, но откуда? Яркое, выразительное, даже немного устрашающее. Где я мог его услышать?

– Так-с, Многогрешный – фамилия главного героя в романе “Тигроловы”, где по сюжету критикуется советская власть. Демьян Многогрешный – атаман Запорожской Сечи (1631 – 1701). Герман Блохин (Многогрешный) – преступник, что почти 6 лет назад пытался выкрасть скифскую пектораль, но сейчас задержан, сидит на пожизненном.

Неужели это Герман руководит своей преступной сетью из тюрьмы? Невозможно, ведь его посадили молодым и связей в криминале у него не было. Что же произошло и как он связан с Надей?

<=To=be=continued=<

Глава 4 “Кто Накормит Жадные Пальцы?”

Гул мотора, скрежет резины, кровь, терпкий запах крови, яркие образы пробегали в голове, прыгая по струнам слабых нервов. Маленький ребенок, весь в крови, женщина, миленькое личико было искажено в ужасной агонии, туман, туман, туман…

– София!, – Мирон вскочил, третий холодный пот скатывался по лысеющей голове, полностью мокрая майка с сальным следом на простыне, кошмары мучали не первую ночь, две минуты до звона будильника.

Поднявшись и окинув тяжелым взглядом комнату, он убедился в неизменности советского интерьера, убедился, что старый шкаф с семейной фотографией никуда не ушел, что пожелтевшие занавески не улетели через открытую форточку, а старая пепельница не потеряла ни одного потушенного бойца.

– Вася! Уже 7 утра, подымайся!, – крикнул отец, – тьфу, он же в общежитии, точно…, – подняв со стола пачку сигарет Валентинович вышел на балкон. Пейзаж с расставленными, как фигуры в шахматах, хрущевками ничуть не изменился, вдалеке виднелась родина-мать(Батьківщина-Мати), что своим мечом рассекала рассвет, а щитом оберегала от настойчивого света, палящего в глаза – София…, – вздохнул мужчина чиркнув зажигалкой.

* * *

– Говорят, убил он своего напарника, – тухлый запах старой пожелтевшей бумаги наполнял кабинет отдела кадров. Женщина в возрасте с довольно округлыми чертами лица всматривалась в некое досье, – Валентинович в погоне за картелем уже не первый десяток лет, не мудрено, что шизофрения подкралась незаметно.

– Ну и что, следующим буду я?, – ухмыльнулся Борис, допив свою порцию утреннего кофе.

– Не стала бы я так шутить, Боря. То дело до сих пор не раскрыто, и никто не знает, что происходит в дурной голове.

– Предостережения услышал, даже если так, я его спрошу.

– Не смей этого делать!, – приказным тоном гаркнула женщина.

– Хорошего дня!, – парень стремительно захлопнул за собой двери, – ух, и люблю же я интересных персон, не чета тебе, Света, запертая в четырех стенах дурочка с бумажками на перевес.

Только вынырнув в офис, пухляш столкнулся лицом к лицу со своим напарником – Мироном Валентиновичем Трубецким. Разницу в габаритах их тел было невозможно не заметить. Статный, широкоплечий мужик, сильно контрастировал с на две головы меньше тучным пареньком, но это не отменяло галантности Бориса, даже с лишним подбородком, он красовался чертами лица голубых кровей.

– Здравствуйте, Мирон Валентинович!, – протянул руку парень.

– И тебе не хворать, – следователь на отмашку поздоровался и последовал в кабинет

– Опять плохо спали?, – схоже на пса, он побежал вслед.

– Уже не помню когда спал хорошо.

– Ясненько, а у меня для вас хорошие новости!

– Тебя увольняют?

– Даже лучше. Продвижение по делу картеля, – весело протараторил Борис.

– Да?, – это взбодрило лучше хорошей дозы кофеина, глаза загорелись, а руки потянулись к документам.

– Воровство, потерпевший признался что ранее у него была подружка легкого характера.

– И опять кража совершенно случайная?, – Мирон заинтересованно жонглировал фотографиями с мест преступления.

– Взаимосвязь должна быть, но её не видно. Одно известно наверняка, украли нечто очень ценное.

– Так чего ты сидишь, бери машину и едем. Подымай пузо, – следователь шутливо похлопал напарника по упругому слою жира.

– Так точно.

Весна… Сколько радости в этом слове. Расцвет жизни, громоздкие кучугуры под гнетом солнца превращались в пищу для ново растущих растений разных габаритов. Веселое пение, только что вернувшихся птиц, раздавалось звоном в глубине сердца. Наконец-то можно было снять тяжеленные зимние куртки и облачится в легкую шинель.

– Сегодня ведешь ты, – заключив Мирон садясь на заднее сиденье старенького автомобиля, – у тебя же есть права?

– Так точно!, – ответил Боря заведя средство и с трудом сдвинув ее с места, – ну, поехали.

– Не знаю можно ли назвать эту старую тарахтелку машиной, – ворчал Трубецкий закинув руки в карманы пальто, – но ладно, что уж тут, самое главное – едет!

– Вам не надоело, Мирон Валентинович?

– Не надоело что?

– Гонятся за картелем.

– Понимаешь, пацан, это дело не просто моя прихоть. Черти наводят суету в моем родном городе, а я присягал оборонять честь граждан, теперь смекаешь?

– А лично мне кажется, что вы просто хотите вернуть былую славу.

– Ты меня держишь за меркантильного урода?, – безэмоционально вел беседу следователь.

– Вовсе нет, – Борис не сдавал позиций, также излучая невозмутимость, – но после того инцидента с вашим участием.

– Какого инцидента?

– Смерть Андрея Вишневского.

– Жалкой крысы, что тайком работала на криминальных иродов?

– Доказательств не было, Мирон Валентинович, – по воздуху разлетались искры, а свинцовое напряжение утомляло дыхание.

– Не было, говоришь? А почему же украденные ценности были найдены у него дома, почему же он регулярно встречался с разными девушками, которые по итогу оказывались шлюхами? А, умник?

– Но ваш самосуд был несправедлив, и выходил за рамки закона.

– Я чту свою присягу – защищать граждан от сволочей, а законы построены специально для преступного сброда и его безопасности. Ничего святого, тьфу.

* * *

– Дружочек, а ты разве не знал, что проституция запрещена на территории нашей державы?, – следователь втаптывал своими лакированными туфлями персидский ковер хозяина довольно неплохой трехкомнатной квартиры в центре Киева. Интерьер не брезговал быть вычурно холостяцким, с разными колоннами, арками и мраморными вставками.

– Знал, товарищ полицейский, но что с того?, – смазливый парнишка лет 26 в халате не голое тело, с небрежно собранными сзади волосами, одним только видом показывал свою претенциозность, – у меня пропала довольно дорогая историческая штучка, хотелось чтобы вы ее вернули.

– Ты нам тут херню не неси, – Боря перешагивая через разбросанные бутылки из-под алкогольных напитков разной степени насыщенности, включился в беседу, – мы имеем дело с целой сетью спланированных ограблений, тебя выслеживали уже давно и твою штучку тоже, пижон.

– Хорошо, как ты вызвал себе подружку на вечер? Нам важна каждая деталь этого заказа.

– Тебе, дедок, захотелось на старости лет оттянутся по полной?

– Парни, пакуем его, – Мирон достал сигарету, бестактно закурив её прямо в комнате, – ты нам в отделении все расскажешь.

– Курить в квартире запрещено, ты мне все занавески об смердишь!

– Ко мне обращаться на вы, уважай старших, – Трубецкий наклонился к скованному парню и угрожающе шептал, – тебя как зовут?

– Не твое собачье дело, старикан.

– Возможно, – Валентинович выпустил клуб дыма промеж глаз подозреваемому, виртуозно жонглируя папирусом в зубах. Вальяжно подойдя к окну и несколько секунд посмотрев, выдал, – а вот и наше такси!

Внизу их уже ждала полицейская машина поновее. Иномарка с яркой надписью “Полиция” и молодыми, ряжеными в современную форму, представителями правопорядка.

– Проклятущая новая полиция, – бурчал следователь спускаясь по подъезду вниз, – сегодня едешь с ними, я к тебе еще заскочу, – в бывалого мужика был свой говор в общении с заключенными.

Спустя несколько минут, минуя ворчание Мирона о плохих киевских дорогах, вся ватага была доставлена в зал допроса.

– Сиди тут, Боря, – приказал старший по званию и отправился в другую часть комнаты с односторонним стеклом, – Григорий Вишневский, все таки узнал я твое имя, друг.

– Не друг ты мне, гнида ментовская, – паренёк сидел все в том же светло-коричневом халате, на котором абстрактными символами передавалась античная культура. Множество линий, фигур и бесконечное множество их комбинаций стекались в одну картину мифов Древней Греции.

– А ты у нас по-понятиям живешь?

– Не узнаешь меня, правда?

– Такую рожу я бы запомнил.

– Припоминаешь Андрея Вишневского? Юнца с блестящими глазами, главную надежду матери, и основную опору для старого отца, а наконец – моего брата, – глаза Григория будто излучали сокрытое безумие, что контрастировало с внутренним гневом и безграничной печалью.

– Вот это встреча, Мирон Валентинович, – Борис хоть и сидел по ту сторону допросной комнаты, но его комментарий таки был наилучшим в этой ситуации.

Следователь спокойно сел и вновь достал сигарету, верхняя века левого глаза нервно прыгала. Что странно, хмурое выражение никуда не ушло и спустя несколько тягомотных секунд размышлений он выдал:

– Твой брат содействовал картелю, не сумев получить информацию, я решил просто избавится от шестеренки в механизме преступных гадов. Но дружочек, это никак не относится к сегодняшней нашей беседе, – спустя мгновение комнату наполнил табачный дым.

– Ах ты ж, сучара! Ты хоть понимаешь, что твой самосуд не был законно оправдан, почему твою наглую рожу еще не посадил и не сняли погоны с широченных плечей.

– Они не могли ничего доказать, – вдруг непринужденно молвил он, будто пересказывая сюжет фильма друзьям опоздавшим на начало сеанса, – ну а то! Рассказывать будешь, каким образом шлюшка оказалась в твоей квартире?

– Неизвестный номер отправляет сообщение, – закинув руки процедил Гриша, – и ты можешь…

– Эти ваши истории про неизвестный номер мне уже известны. Как лично мне выйти на след этих легкодоступных девушек?

– Никак, если тебя самого не выберут для рассылки.

– Хорошо, чудик. Давай мне описание украденного, я проверю все ломбарды и местных барыг, попытаемся найти. Свободен, – несколько мужчин вошли в комнату и вывели прикованного Вишневского с допросной, – мир тесен, – подытожил следователь выкуривая уже третью по счету сигарету.

– Увлекательный допрос был, вам повезло что по ту сторону стоял только я, Мирон Валентинович. Интересно, что вы не убегаете от своего прошлого.

– Боря, – он поднялся расставив руки в карманы, – я никогда не жалею о том, что совершил ранее, и всегда анализирую свой следующий шаг. У меня в голове сотни исходов этого диалога и я готов к каждому, именно так у меня получилось дожить к 47 годам. Смекаешь?, – уставший голос мужчины навис в комнате, каждое слово он выговаривал с долей цинизма и полного безразличия, он одновременно был в этой комнате, но и витал где-то в своих мыслях на пару с переживаниями.