Они от людей ничего не хотят.

Бывалые туристы знают не понаслышке, на какие шалости способна лесная роса. Это непригодные к розжигу сырые дрова и не высохшая за ночь походная обувь. Вот вам причина бегать босы́ми во влажном лесу. Променад по покрытой росою траве восстановит силы, подорванные школой. А главное, не раскиснут от сырости новые кроссовки, и родители, прерывая друг друга, не станут давить вам на уши про то, как тряслись они в детстве над своими туфельками и ботиночками.

А не спросить ли мне самих ребят, нужны ли им в лесу аdidasы, способные поссорить даже самую дружную семью? «Да не кричите вы так!.. Я же не глухой. Отвечайте по одному. Иначе не услышать мне ваши ответы. Спасибо, спасибо, вот так уже лучше», – с трудом успокоил я тех, кому не терпелось высказать своё мнение.

Вы и представить себе не можете, как обрадовался я, услышав, что большинство из вас не желает бегать по лесу в дорогой родительскому сердцу обновке. А раз так, – берите удочки, хлеб, огурцы, сырую картошку и скорей галопом к речке с надеждой на хороший улов!

Если б не знакомые деревенские ребята, с которыми я, городской, ходил с ночёвками на заросший кувшинками Патрикеев пруд, то вряд ли узнал, что ожидает тех, кто осмелился на подобное дело. Но об этом чуть позже, так как днём похожая на дельфинов ребятня резвится и плещется в мягкой воде, превращая озёрную гладь в искажённое зеркало. Ближе к вечеру озябшие до мурашек озорники затевают костёр, готовя на нём незатейливый ужин. Не проходит и часа, а они уже копошатся в золе, отыскивая в углях душистые картофелины, особенно вкусные с малосольными огурцами. После картошки в мундире положено чаёвничать. Необыкновенно довольные ужином ребята пьют горячий чай с сахаром. Согрев себя, они пугают друг друга якобы правдивыми историями, в которых нечистая сила изводит страхами ночующих в лесу запоздалых путников. Раскрыв от удивления испачканные золою рты, слушатели живо воображают всякую лесную нечисть – обросших мхом леших, нечёсаных кикимор и им подобных шишиг, готовых по свисту Бабы-Яги напасть на них из засад в крапиве.

Боясь услышать, чем закончится очередная «правдивая история», любители острых ощущений (как театральные зрители, преждевременно покидающие не интересный спектакль!), швырнув в костёр остатки хвороста, спешат в палатки, где нередко случаются стычки за место подальше от опасного входа. Им, наивным, невдомёк, что и в наглухо закрытый походный шатёр вместе с запахами костра всё равно проникнут недавние страхи, от которых одно лишь спасение – укрыться с головой одеялом…

Настало утро следующего дня. Пока ребята ещё спят, кривоногий Паук уже спешит проверить, какими трофеями пополнилась ночью его паутина. Ни свет ни заря проснулась и соседка Паука – непоседливая Галка. Хлопоча над завтраком для своих птенцов, она, выложив на сковороду консервированных в уксусе мошек и комаров, порубленные щавель, черемшу и зелёный лук, обжаривает всю эту вкуснятину на подсолнечном масле. Сняв пробу и убедившись, что блюдо готово, заботливая мать нежным посвистом подзывает к столу своих птенчиков – Августа, Питера и малышку Люси, которые спросонья не понимают, ради чего должны они оставить свои тёплые постели. И только после сердитого свиста рассерженной матери эти лежебоки, понурив головы, нехотя плетутся к тазику с прохладной водой. Сам я этого видеть не мог, но представляется мне, приблизительно так шли когда-то на римские галеры1 закованные в цепи невольники.

Август и Питер, эти известные в лесу сорванцы, не любят рано вставать, а тем более плескаться в холодной воде. Изловчившись, они подталкивают вперёд свою нерасторопную сестру, вынужденную полоскаться три раза кряду: один раз за себя и дважды за своих непутёвых братьев. К сожалению, мама Галка не всегда замечает озорство шалунишек, которым пора бы оставить в покое безропотную сестру. Иначе из-за частых купаний Люси может преобразиться в новый птичий вид птиц под названием галка-плескалка. Уверен, что не поздоровится при этом и её братьям: избегая чистоты, они станут похожими на чумазых трубочистов и будут жить не в зелёном лесу, а в покрытых сажей дымоходных трубах.

Следом за заботливой Галкой и кривоногим соседом проснулись в лесу и другие его обитатели. Полосатый Барсук будит свою жену – красавицу Барсучиху, с которой пойдёт в огород собирать землянику. Из этих ароматных ягод они приготовят себе на зиму целебное варенье. Но прежде чем выйти из дома, супруги балуют себя овсяным печеньем и кофием из свежемолотых желудей. В двух шагах от барсучьего дома шустрые муравьи поднимаются на вершину берёзы. Там пасутся стада их дойных коровок, известных огородникам как лиственная тля. Подсчитав бурёнок, муравьи щекочут усами их наполненные соком изумрудные брюшки, отчего распираемые смехом букашки вынуждены делится с ними своим сладким молочком, только бы их скорее оставили в покое.

Вас же, любезные мои читатели, я очень прошу не подражать муравьям. Повстречав на пастбище настоящую бурёнку, не спешите её щекотать. Молока от неё вы не дождётесь, а вот пощекотать вас рогами (или копытами!) она может легко. Доить безопасную тлю позволим муравьям. Вам же проще купить молоко в магазине или угоститься им в деревне. Там вы узнаете настоящий вкус парного молока!

Видимо, должно было случиться в лесу нечто такое, от чего, словно сговорившись, разом смолкли все птицы, а звери, сверкая пятками, разбежались по домам! И всё это ясным летним днём, когда в небе, кроме летевшей куда-то Вороны, не было видно даже маленькой тучки. Замерло всё. Сам Ветер, этот известный всему свету шалун и бродяга, почуяв неладное, шмыгнул на дно промытого дождями оврага, решив переждать в нём тревожное время. Лишь только закрылись за беглецами двери и ставни их домов, как под Могучим Дубом – самым большим деревом в лесу – ходуном заходила земля, да так сильно, что с него осыпались едва ли не все ещё молодые желуди.

Вслед за этим из-под корней дерева вышла на поляну одетая не по сезону в меховую шубу некая личность, способная своим видом обратить в бегство любого смельчака. Если что и отличало её от опасного зверя, так это надетые поверх шубы полинявшая от времени тельняшка и подпоясанные ремнём широченные брюки клёш, к которым прицепились назойливые колючки-липучки.

Конечно, вы и сами догадались (и даже морская форма не сбила вас с толку), что перед читающей публикой предстал самый настоящий бурый Медведь.

Глядя на форменный его костюм, думалось, что когда-то этот житель леса служил на корабле, избороздив все известные моря и океаны. Но моряком он никогда не был, хотя скитаться по свету ему довелось немало. Необычным был не только медвежий наряд, но и сидевшая на его загривке обыкновенная ящерица, воображавшая себя ковбоем. Вцепившись цепкими коготками в медвежью холку, она изображала укрощение дикого мустанга, которым – в её представлении – был тот самый Медведь. Мало того, это вполне неприметное гологлазое существо по неизвестной причине называло себя Страшной Годзиллой, хотя своими размерами, силой и агрессивностью в тысячу раз уступала известному по фильмам чудищу.

Вслед за несовместимой по природным законам парочкой из берлоги вышли ещё двое: Ёж с яблоком на колючках и Рыжий Лис, чьи грациозные движения и искусное лавирование возле тяжёлых медвежьих лап сразу напомнили цирковое представление, где дворняжка, ловко изгибаясь, семенит под ногами клоуна.

Увидев рядом с Медведем такую мелкоту, как Ящерица, Ёж и Лис, вы, несомненно, захотите узнать, как сложилась эта странная четвёрка. Ответить на этот вопрос несложно, зная характер лохматого гиганта, слывшего среди жителей леса самой сердобольной личностью.

Однако пришло время вернуться к желудям, под чей обстрел попала не только медвежья свита, но и другие жители леса, заранее не знавшие о медвежьей выходке. Громоподобный медвежий рёв (медведей хлебом не корми, только дай им пореветь!) будоражил жителей леса не только по будням, но и в праздничные дни, не сверяясь ни с кремлёвскими курантами, ни со знаменитыми часами Биг-Бен в столице Англии. От непредсказуемых медвежьих проделок население леса стало страдать неврозами, заиканием и приступами непрерывной икоты. Лишённые сна неврастеники осаждали аптеки, покупая успокаивающие средства, в том числе и уже знакомую нам валерьянку. Но бедняжки так часто принимали успокоительное, что вскоре оно перестало на них действовать.

Не прошло и года, как измученная бессонницей публика устроила лесной сход. В условленном месте собралась изрядная толпа. Шум стоял невообразимый. Над головами взволнованных лесных обитателей покачивались наспех сколоченные плакаты. Они предлагали заключить Медведя под домашний арест, отправить на лесоповал либо выслать на Северный полюс, где на каждого мишку приходится не менее ста квадратных километров пустынных снегов. «Вот пускай он там и орёт, сколько влезет!» – возмущался народ.

Но всё это мелочь по сравнению с тем, к чему призывал собравшихся один из плакатов. Всего из-за двух неверно написанных букв призыв «Заклеймим Медведя позором!» превратился в «Заклизмим Медведя позором!». Вы себе представляете, что значит быть «заклизмённым позором»?! Лично я такое представить себе не могу. Должно быть это очень неприятно.

Вдохновителем и организатором лесного схода, напоминавшего собой Новгородское вече2, был Ворон, возглавлявший в лесу Комитет по сбору сыроежек. Эти простенькие, пригодные для засолки грибы были отменной закуской на столах у многих лесных обитателей. Известная по басням своей мудростью птица, носившая фетровую шляпу и очки, подлетев к толпе, важно уселась на сосновую ветку. Блестя круглыми стёклами, Ворон, растягивая слова, прокаркал: «Дрррузья мои! Товарррищи по лесу! Клянусь сыроежками, перья встали дыбом, когда узнал я, скольких зверей и птиц покалечил своим рёвом всем нам известный лохматый злодей! А чтобы не лишил он нас ещё и способности деторождения, должны мы, сомкнувшись в тесные ряды, показать «корабельному ревуну»3, кто в лесу хозяин!» (Аплодисменты).

– Всю ночь не смыкал я глаз обмозговывая, как избавиться нам от медвежьего рёва, – продолжал толкать свою речь Ворон. – И лишь под утро осенило меня, как нам следует поступить. И вот, уважаемые заики, предлагаю вам способ первый, довольно-таки канительный. А не откупиться ли нам от горлопана ста пудами отборных желудей, взамен предложив ему уехать из нашего светлого и счастливого леса в любой другой заграничный лес?

– А другого способа нет? – прервала речь Ворона плохо воспитанная Кукушка. – Сто пудов, говоришь?! Это же одна тысяча шестьсот килограммов!! Да мы все кукукнемся, пока их соберём!

– Но если вам лень собирать жёлуди, то вот вам способ второй, нетрудоёмкий, – пожал плечами Ворон. - А что, если уже с завтрашнего утра станем подсылать к медвежьему дому караульного в лице самого громкого из нас парня, который, почуяв неладное, даст знать об этом криком. Такая уловка позволит нам вовремя унести ноги подальше от опасного места. Таково моё мнение, клянусь сыроежками! (Громкие аплодисменты). Выслушав Ворона, собрание решило, что обществу много легче содержать одного караульного, чем потеть над сбором ста пудов желудей. Дело оставалось за малым: кого поставить караульным и какое вознаграждение за свою работу он станет получать.

– Вознаграждение, вознаграждение! – захрюкал всем и всеми недовольный Кабан. – Караульная служба непыльная, большого ума не требует. А платой дозорному будет наше ему доверие. Как ни крути, а доверие в наше время – продукт редкий, а если говорить по-иностранному – дефицитный. Вот такое хрю-хрю вам моё предложение.

– Да кто бы сомневался, что у свиньи в голове и мысли свинские, – осадил Кабана Лось по кличке Сохатый. – А не взяться ли тебе, умник, самому за эту… как ты выразился… ах, да, непыльную работу! А уж доверием мы тебя не обойдём, наградим на год вперёд!

Что удивительно, но это в шутку сделанное Лосем предложение пришлось лесным жителям по душе. А, впрочем, им было всё равно, за кого голосовать, только бы поскорее разойтись по домам. Но начавшееся голосование остановил всё тот же Ворон.

– Вы что, серьёзно готовы доверить Кабану своё здоровье и здоровье своих детей?! Да я скорее соглашусь лишиться перьев на хвосте, чем поверю, что Кабан «за спасибо» будет ежедневно выходить на работу, клянусь сыроежками! С ним разберёмся потом. Я же предлагаю избрать караульным известного всем нам Пардона, кхе-кхе, прошу прощения, Серого Волка, заслуженного ветерана всех приграничных конфликтов, в которых, защищая наш лес, он лишился последних зубов. О том, что Волк вышел на пенсию, вам и без меня известно. Но на положенную ему по старости социальное пособие особо сыт не будешь! Кто согласен с моим предложением, прошу голосовать!

– Не стоит торопиться, – вмешался в разговор пучеглазый Филин. – Общество хотело бы знать, какое вознаграждение получит Волк за свои труды?

– Будет ему от нас краюха хлеба да кушок шыра, – прошамкал с набитым пшеницей ртом прожорливый Суслик, у которого, как поговаривали, и зимой снега не выпросить.

– Дельная мысль, клянусь сыроежками! – поддержал Суслика Ворон. – Я и сам обожаю сыр. А ввиду того, что в караульные выдвигается Волк, ему и отдадим мы этот провиант.

– Ух-ух-ух, – привычно начала выступление Болотная Выпь, – интересно, а где вы возьмёте краюху хлеба и дефицитный сыр? А сыр, между прочим, ух-ух-ух – готовится из молока, которое дают коровы, кобылы и даже верблюдицы. Но эти дойные животные в нашем лесу не проживают. И что вы на это скажете? – лукаво улыбаясь, обратилась к собранию болотная всезнайка.

Но чёрному Ворону пальца в рот не клади. Ворон – стреляная птица! Сдвинув шляпу на очки, он, подняв вверх своё указательное перо, со знанием дела прокаркал:

– Про это, Выпь, ты верно говоришь. Действительно, никаких таких кобыл, коров, а тем более верблюдиц в нашем лесу сроду не было. Да и не надо, клянусь сыроежками! А что если сыр из своего молока будет готовить по просьбе общества Коза, эта уважаемая многодетная мать? Уж раз она способна прокормить своих семерых козлят, то и для общественных нужд у неё наверняка найдётся кусочек сулугуни, э-э-э, извините, кусочек сыра.

А хлеб будет поставлять Сурок, лучший в округе хлебороб, к сожалению, ещё не вступивший в наш Комитет. Кто согласен с моим предложением, прошу голосовать!

Собравшаяся было возразить Ворону Выпь не успела и клюва раскрыть, как голосование началось. Первыми поддержали руководителя Комитета по сбору сыроежек непоседливые росомахи. Они спешили в деревню, где под покровом ночи собирались опустошить от яиц чей-то курятник. Глядя на то, как дружно они голосуют, остальные участники схода по совету не лучшей из поговорок – «Моя хата с краю, ничего не знаю» единодушно одобрили предложение Ворона. Единственными, кто не голосовал, были Выпь и Серый Волк, которого Ворон почему-то называл Пардоном.

Надо заметить, что прозвище «Пардон» пристало к Волку уже в старости, когда он, почти утратив слух, часто переспрашивал своих собеседников: «Пардон, повторите, пожалуйста, что вы сказали? Спасибо. Большой вам за это пардон». Когда именно в словаре глуховатого Волка появилось приятное слуху слово «пардон», что в переводе с французского языка означает «извините», уже никто и не помнил. По всей вероятности, тогда же прилепилась к нему эта безобидная кличка.

Приложив к уху слуховую трубу, изготовленную из берёзовой коры, Волк силился расслышать, о чём говорили на сходе. А потому он изводил своих соседей вопросами: «Пардон, а что случилось? И зачем Сурку корова? И почему многодетная верблюдица должна делиться с козлятами своим молоком?» Но когда звери прокричали ему свои поздравления с избранием на хлебосольную должность караульщика, до Пардона дошло, в чём дело. Ахнув от новости, Волк присел на ослабшие лапы. Приспособив примитивный слуховой аппарат под рупор, он слёзно убеждал зверей, что не может выполнить столь ответственное поручение по причине глухоты. Но его никто не слушал.

Лесные жители, кто на крыльях, кто на лапах, во весь дух бросились к торговым ларькам, где по заниженным ценам продавались лесные деликатесы – ягоды, орехи, сухофрукты и перебродивший берёзовый сок.

Правда, вскоре Пардон отметил неожиданные, но довольно приятные для него перемены: не успевал он, стуча своим посошком, подойти к какому-нибудь ларьку, как стоявшие в очереди звери, из уважения новой должности, пропускали его вперёд.

А уже вечером жители леса, кто сидя с приятелями на скамейке, а кто в кругу семьи, вспоминали мельчайшие эпизоды исторического схода, особенно радуясь тому, что уже завтра их не застигнет врасплох медвежий рёв. Заикаться и икать они вскоре перестанут, да ещё сэкономят денежки на успокоительных травах…

Впрочем, не зря кто-то сказал: «Хотели как лучше, а получилось как всегда»! Ранним утром своего первого трудового дня преисполненный служебным рвением Пардон, прихватив бутерброды и бутылку с берёзовым соком, поспешил к месту службы. Неподалёку от медвежьей берлоги нашёл он уютное местечко под сосной и присел на мягкую траву. Прислонившись спиной к стволу дерева и прихлёбывая сок, блюститель порядка воображал, с каким почтением вскоре будут относиться к нему все лесные жители. «Ну вот, к примеру, – с трудом прожёвывая бутерброд с козьим сыром, фантазировал Волк, – довольное моей службой население леса будет беречь ценнейшего работника. А если так, то и платить они мне станут бо-о-о-льше, – сделал он упор на последнее слове, растянув его до небывалой длины. – И платить будут не только сыром да хлебом, но и белыми грибами, ароматными ягодами да кедровыми орешками, хотя сам-то я брусникой-голубикой не питаюсь, потому что не заяц какой, а самый что ни на есть лесной хищник». Тут мысль Пардона приняла неожиданный оборот. «А раз не питаюсь я ими, тогда зачем мне все эти грибы да ягоды? – повысив голос, спросил он воображаемых слушателей. – А за тем, что этот самый навар позволит мне вскоре открыть в лесу собственную фруктовую лавку, в которую в студёные и снежные зимы будут стоять длинню-у-у-щие очереди. А на вырученные от торговли деньги я куплю себе докторскую колбасу!» Фантазия Волка вышла на простор: «Сам-то я торговать, конечно, не стану, – закинув ногу на ногу, рассудительно заметил он, – поскольку с утра должен находиться на службе. А вот супругу мою, старую Волчицу, непременно поставлю к весам. Как говаривал Пушкин, – к месту вспомнил он русского гения, – «Хозяйки глаз повсюду нужен: он вмиг заметит что-нибудь».4 Видать, в роду у стихотворца тоже были работники торговли», – уважительно подумал Пардон.

Узнай звери о коммерческих планах Волка, они и сами были бы не прочь заполучить такую работу. Неизвестно, как долго мечтал бы Волк о грядущих барышах, если б в этот самый момент на лесную поляну не вышел ревучий Медведь. Вопреки служебным инструкциям, Пардон приложил берестяную трубу не к уху, а к пасти и, как в рупор, завыл в неё. Волчий вой, признаться, и сам по себе штука пренеприятная, а усиленный громкоговорителем и вовсе потряс лесных жителей до сотрясения мозгов. Шерсть встала дыбом не только на головах, но и на кончиках их хвостов. А чувствительные особы, вроде белочек, вообще попадали в обморок! Досталось при этом и Медведю. Застигнутый врасплох волчьим воем, он от испуга сам заревел с утроенной силой. И от этого в радиусе десяти километров осыпались не только жёлуди и сосновые шишки, но были повалены отжившие свой век деревья!

По расчётам сейсмологов, эхо медвежьего рёва могло с лёгкостью облететь земной шар. Подобное явление учёным удалось наблюдать более столетия назад, в 1908 году, при взрыве Тунгусского метеорита! Космический пришелец разбился в сибирской тайге, а ударная волна от его взрыва несколько раз обогнула нашу планету, и это зафиксировали все обсерватории мира.

Выходит, не зря говорят, что медвежий рёв по лесу стелется.

Первой жертвой волчьего воя и медвежьего рёва стал Рыжий Лис. Побелев от страха, он стал похожим на белых полярных лисиц. Досталось и Ежу, чья колючая шевелюра почти вся была сметена воздушной волной, а чудом уцелевшие иголки живо напомнили причёску ирокезов – североамериканских индейцев. Меньше других пострадала Годзилла. При первых звуках волчьего воя она проворно шмыгнула в густую медвежью шерсть, где и пряталась, прикрыв лапками уши, до следующего дня!

Испытав очередное потрясение, жители леса спешно отказались от услуг Пардона.

А ведь был простой до смешного способ справиться с медвежьим рёвом. Наберись на сходе лесной народец терпения и дай договорить Болотной Выпи, все услышали бы её предложение пойти с Медведем на мирные переговоры.

Так впоследствии оно и вышло! Отправив Волка в отставку, звери послали к Медведю переговорщиков, или, выражаясь по-военному, парламентёров, среди которых были пострадавшие от его рёва заики и неврастеники. Делегацию возглавил Заяц, более известный в лесу под именем Косой. Обливаясь потом, он нёс в заплечном рюкзаке своих пятерых непрерывно икавших зайчат. В лапах Заяц держал древко парламентёрского флага, пошитого Зайчихой из выцветших до белизны детских пелёнок. Для Косого было бы безопаснее оставить дома испуганных зайчат. Но, как ни просила его об этом Зайчиха, отец семейства, стукнув лапой по столу, заявил, что желает представить Медведю икающие доказательства его преступлений.

Вслед за Зайцем шёл опиравшийся на костыль контуженый Филин, принимая на ходу успокоительные капли. Немногочисленную делегацию завершали воробьи, обсуждавшие на лету события последних дней. Но и они, эти жертвы медвежьего рёва, вместо привычного воробьиного чик-чирик произносили лишь его окончание, звучавшее, как и доносившееся из заячьего рюкзака ик, …ик, …ик.

Пострадал от собственного голоса и Медведь. Надорвав голосовые связки, он обернул шею шарфом и полоскал горло отваром из цветков жёлтой календулы. Три дня кряду ни он сам, ни его потрёпанная свита и носа не показывали из берлоги, опасаясь новой волчьей выходки. И только на четвёртый день затворники решили, что пора выйти наружу. Сидеть сложа руки им наскучило, да и время пришло пополнить запасы воды и продуктов. Но прежде чем выйти на поляну, Медведь решил отправить на разведку кого-нибудь менее приметного из своей команды.

– Ну, вот что, – повысив голос, храбрился он. – Сил больше нет сидеть в четырёх стенах. Да и глухого Волка нам бояться незачем. Он, думается мне, сам меня испугался, вот и заскулил от страха. А то, что я слегка взревел, так это не от испуга, нет. Это я таким манером с ним поздоровался – знай, мол, нашего брата! Ведь мы, медведи, за словом в карман не лезем.

– А если ты не сдрейфил, – недоверчиво спросил Медведя Ёж, – тогда почему от этого твоего «слегка взревел» деревья в лесу повалились, да и всех нас изрядно покалечило? Мне со своим ирокезом нынче на люди стыдно показаться! Целый год придётся ждать, пока новые иголки отрастут. Эх, уж лучше б ты меня своим рёвом наголо обрил, сделав из меня Колобка. Что ни говори, а ведь Колобок не индеец и не панк какой-то, а сказочный персонаж. Глядишь, нашёл бы и я себе деда с бабкой, да и жил бы с ними припеваючи в тепле и достатке, пока не вырастут новые иголки!

– А мне со своей белой шубой что прикажете делать в зелёном лесу? Либо до наступления зимы маскировочный халат надеть, либо на Север, за Полярный круг податься, где белый снег круглый год, – с укором посмотрев на Медведя, упрекнул его Лис. – Не выживу я там. Не привыкну к лютым морозам. Напрочь себе всё отморожу.

Собиралась возмутиться и Годзилла, но, услышав встревоженный голос Медведя, прикрыла лапками рот.

– Да подождите вы, несносные крикуны, – просипел Медведь. – Чую, кто-то крадётся к нашему дому. А ну-ка, Панк, тьфу ты, Ёж, выйди и посмотри, кого к нам нелёгкая принесла? Должно быть, это Серый Волк со своими извинениями. Я и сам бы к нему вышел, да вот только голос свой потерял.

– Ёж, Ёж!.. Что ни случись, Ежа ему подавайте! Да ещё и панком обзывает! А если это вовсе не Волк, а Саблезубый Тигр у нашей берлоги топчется?! Это раньше я храбрым был, никого не боялся, пока иголки были. А сейчас что?! Да теперь меня любой слабак голыми руками взять может, если раньше со смеху не помрёт, на меня такого глядя. Как бездумно реветь, – на это ты, Медведь, из нас первый, а чтобы на разведку сходить, – так у тебя теперь ни голоса, ни храбрости не осталось, всё вон под шарф свой попрятал!

– Ах вы, негодники! Да кроме меня, Медведя, другого такого смельчака во всём лесу днём с огнём не отыскать! Выйти да посмотреть, что за чудище к нам пожаловало, мне проще простого. Ну, а случись что со мной, кто тогда у злых пчёл будет мёд таскать? Грибами да ягодами особо сыты не будете, сразу подхватите какой-нибудь диатез! Ну, что молчите, будто в рот воды набрали?

Действительно, как ни крути, а опасение остаться без любимого лакомства заставило всех задуматься над медвежьими словами. Ведь мёд он и есть мёд. Плохо без него придётся. Но и идти на встречу со свихнувшимся Волком никто не хотел.

– Да ну вас! Правы вы. Я оскандалился, мне и отвечать, – согласился Медведь. – Ну а что касается доисторических тигров и им подобных мамонтов, то они уже давно повымерли, других же визитёров я не боюсь, лишь бы мне вновь в ухо не завыли. Волков бояться – в лес не ходить! – пошутил он наигранно. – А ну-ка, Лис, обвяжи мне пасть шарфом, чтоб я случайно не заголосил. Да не робей, затягивай крепче! Я стану носом дышать.

Понимая, что выход из опасной ситуации найден, Ёж и Годзилла с небывалым усердием помогли Лису затянуть узел на медвежьей пасти. А так как с утра в лесу шёл дождь, Медведь накинул на себя потрескавшийся от времени прорезиненный плащ. Проводив Медведя до двери, Ёж, Лис и Годзилла приложили правые лапы к своим головам, отдавая честь идущему на риск.

Видеть себя со стороны Медведь не мог, а остальным было не до того, иначе заметили бы они, что торчавшие кверху края шарфа сделали их друга похожим на носорога. А прикрытые тем же шарфом и без того небольшие медвежьи глаза, стали похожи на злобные глазки всё того же африканского животного, в момент, когда на его территорию пробрался соперник.

Там, где сквозь крону непролазного леса с трудом пробивается солнечный свет, в скрытой от чужих глаз берлоге жила обычная медвежья семья: хозяин леса – лохматый Медведь, его супруга Медведица и их родившийся весной сын Мишатка. Соседями медведей были звери, в чьих семьях было по двое, по трое, а нередко и более детей.

В то время, когда взрослые хлопочут по хозяйству – охотятся, собирают сушняк для домашнего очага, готовят обеды и ужины – у лесной ребятни только и дел, что играть да проказничать. А о том, что должны помогать своим родителям по дому, они забывают. И вот за это жестокие родители часто лишают своих непослушных детей земляничного киселя и сдобных булочек, выпекаемых из смеси ягод, лесных орехов и измельченных жерновами ароматных кореньев! Боясь остаться на ужин без сладкого, лентяи, притворно хныча, размазывают по щекам воображаемые слёзы.

Если это не срабатывает, попрошайки клянутся родителям, что уже завтра выполнят домашнюю работу на месяц вперёд. Загибая пальцы передних лап, они перечисляют работу, которую сделают, только бы их не лишили десерта. Они согласны подмести пол, начистить котлы и кастрюли, собрать хворост, наполнить водой поливные бочки, прополоть овощные грядки и даже, нарядившись пугалом, простоять полдня в огороде, отгоняя от грядок прожорливых птиц!

Покончив с десертом, лентяи счастливыми ложатся спать. А утром, едва проснувшись, эти обещалкины забывают про клятвы и вновь спешат из дома в поисках новых приключений.

Многим забавам непоседливая детвора предпочитает игру «куча-мала». Обхватив друг друга цепкими лапами, озорники падают на землю, вовлекая всех, кто рядом, в весёлую возню. Очень скоро куча копошащихся зверят становится похожа на сшитый из разноцветных лоскутов огромный тряпичный мяч. Катаясь кубарем по поляне, они нередко прищемляют друг другу то хвосты, то лапы, отчего возникают мелкие стычки, проходящие так же скоро, как и их слёзы.

И лишь одного из своих сверстников они не пускают в «кучу-малу». Тот, кого не принимают в игру, слывёт тихим и беззлобным существом, хотя многие, робея, обходят его стороной. Только захочет он попроситься в игру, как тут же слышит дружный, но совсем не дружелюбный ответ: «Нет, нет и нет! Мы и без тебя по горло сыты всякими уколами и прививками! Сходи-ка лучше к парикмахеру да побрейся наголо. Вот тогда и приходи с нами играть!» Думаю, вы и сами догадались, с кем не желает играть звериная детвора. Ну, понятно, с тем, кто с малолетства одет в колючую шубку, отчего получил прозвище «Ходячая Колючка».

К сожалению, такое отношение может сделать не только из ежа, но и из более мягкого и пушистого существа крайне замкнутую личность. Не горюй, приятель! Настанет время, и все узнают, кто пришёл на выручку любителям тебя высмеивать.

Но встречаются и те, кто никогда не сердится на детвору, что бы она не вытворяла. Это, вы удивитесь, облака. Глядя сверху на причуды забавных зверушек, они нередко так громко хохочут, что проливаются дождём, наполняя влагой истощённые засухой ручьи и бобровые запруды.

Стуча истёртой шершавыми языками и оцарапанной острыми зубами посудой, население Зверинца неохотно поглощало свою не всегда полезную еду.

– Вот и проснулся наш малыш, – негромко и, насколько это было возможно, нежно сказал Волк, увидев, что медвежонок вместе с другими потянул к ветерку свой чёрный, словно ваксой испачканный, нос. – Выпей-ка, дружок, водицы и принимайся за ужин. Знаю наперёд, что тебе не по вкусу будет наша еда. А ты вот как поступи, – нашёлся Волк. – Прикрой лапой нос и, не нюхая, проворно её проглоти. Да будь осторожен, смотри не поперхнись! Как поешь, я познакомлю тебя с нашими знаменитостями. Надеюсь, они станут тебе добрыми друзьями. С остальными мало-помалу и сам познакомишься.

Природой данное чутьё подсказало Мишатке, что в этом кошмаре ему не выжить без советов Волка. Стараясь не вдыхать неприятный запах, шедший от незнакомой еды, юный узник мужественно выдержал своё первое испытание в Зверинце.

– Вот молодец так молодец! – похвалил его Волк, будто нянька, с трудом накормившая карапуза манной кашей.

Известно, ласковое слово лучше мягкого пирога!

Увидев, что его подопечный уже не голоден, говоривший до этого вполголоса Волк, отбросив нежности, выставил вперёд свои крепкие лапы.

– Уважаемые невольники! Тот, кто не спал этой ночью, должен был видеть, как Баклажан и Горилла принесли сюда нового пленника. И только утром мы разглядели, что эти варвары посадили под замок беспомощного медвежонка. Видимо, им было не по зубам поймать и привезти взрослого медведя, вот и схватили малыша, у которого молоко на губах не обсохло. Не сомневаюсь, что уже этим вечером, сидя за картами, начнут они хвастать про то, как якобы ходили на топтыгина с одной на двоих деревянной рогатиной! И так насочиняют, что вскоре и сами в это поверят! Ох, как же чешутся когти проучить этих ворюг!

– Не только у тебя на них когти чешутся, – живо откликнулся на слова Волка покрытый иголками Дикобраз. – Но прежде хотелось бы мне этих вралей самих под замок посадить и с утра до вечера кормить тем же варевом, которое они нам каждый раз предлагают. Ради этого я согласен сменить свою профессию солдата на кашевара.

Слушатели дружно загомонили в поддержку Дикобраза.

– Со стервятником наш малыш уже познакомился, – продолжил Волк, кивнув на «гордую» птицу. – Хоть Гриф мне не друг, но пусть всё же скажет, встречал ли он раньше взрослого медведя? Нет, не встречал? Ну, это дело поправимое. Через год-другой ты увидишь со своего насеста не вот этого малыша, а сильного и грозного зверя. Хватит ли тогда у тебя смелости издеваться над ним? Пока не поздно, пиши заявление о переводе тебя в другое ЗОО!

– Не гони волну, Волк. Ещё не вечер, – парировал стервятник. – Прежде чем стать большим и сильным, медвежонок сначала повзрослеть должен. А для этого ему необходимо хорошее питание, физическая закалка и заботливый уход, чего в нашем заведении нет и не будет! И не факт, что он вообще повзрослеет. Всем известно, что мы, грифы, птицы неприхотливые, зараза сама обходит нас стороной, потому, что этой самой заразой мы и питаемся. А приживётся ли здесь этот молокосос, ты, Волк, и сам не уверен. Зверинец этот вам не ясли и не детский сад!

Пропустив слова Грифа мимо ушей, Волк начал знакомить медвежонка с местными знаменитостями.

– А теперь посмотри вон на того, похожего на большого ежа колючего зверя, вооружённого до зубов саблями. Это Дикобраз! До того как оказаться в неволе, он многие годы служил «солдатом удачи» в Иностранном легионе10. Горилла с Баклажаном этого Дикобраза больше холеры боятся, без нужды и близко не подходят к его клетке. У них поджилки трясутся от страха, что получат финку в бок, ну то есть пораниться о его острые колючки.

Опасаясь за жизнь подчинённых, Квашня приказал обнести клетку Дикобраза второй решёткой, – продолжил Волк знакомить медвежонка с местным ниндзя. – Но не только своими саблями знаменит наш герой! Недавно мы узнали, что в его очерствелой душе нашлось место и для возвышенных чувств. Кто бы мог подумать, что Дикобраз втихую стихи сочиняет! А какую душераздирающую поэму сочинил он про семерых беззащитных козлят! Даже мне, если верить сказкам, злому и бессердечному, она перевернула душу, да так, что впредь, если выйду на свободу, будет совестно охотиться на козлят и подобную им мелюзгу! Я и сам прочитал бы тебе этот шедевр, да боюсь, что, услышав мой голос, все вокруг не только прослезятся, но и от страха разбегутся по углам. Напугать до смерти своим воем заблудившегося в лесу грибника я могу запросто, а вот стихи читать мне не по зубам. Лучше всех декламирует поэму наш Индюк. Его-то я и попрошу, пожалуй.

Но прежде чем потревожить птицу просьбой, Волк как бы между прочим сообщил, что до того, как сюда угодить, Индюк работал в театре костюмером.

– Уважаемый Индюк, – обратился Волк к копавшейся в мусоре птице, – будь любезен, познакомь нашего юного друга со стихотворным произведением Дикобраза про волка и семерых козлят.

Обладавшая кое-каким артистическим талантом птица всегда с удовольствием демонстрировала публике свои театральные способности. Услышав очередной раз просьбу, Индюк смачно сплюнул на пол клетки только что пойманного червяка и поправил на шее воображаемый галстук-бабочку.

– Стихотворная поэма «Солдаты удачи и семеро козлят»! Автор произведения – Дикобраз! Место действия – Гималайские горы. Поэму читает Индюк-Милославский, – объявил он своё выступление под выдуманным им же артистическим псевдонимом.

Слегка откашлявшись и закатив кверху глаза, Индюк начал читать11.

Поздней ночью наш отряд, в коем было шесть ребят,      

Обходил дозором горы – завелись в горах тех воры.

Что увидят – то крадут, будь то конь или верблюд.

Командир наш главный – Гризли.

Не встречал, поверьте, в жизни

Я такого храбреца и идейного борца.

Лишь услышит слово «вор»,

сразу в крик: «В ружьё! В дозор!»

На поимку конокрадов, ну и всяких прочих гадов –

Отменяется отбой, раз в стране идёт разбой!

Потерпевшие кораблекрушение и нашедшие спасение на необитаемом острове рано или поздно теряют чувство времени. Минуют похожие друг на друга дни, месяцы, годы, наполненные тягостным однообразием и ощущением безысходности. Подобное переживают и те, кто без вины угодил за решётку. Речь не обязательно идёт о людях, это могут быть наши меньшие братья, как принято называть представителей мира животных. В их числе – Мишатка и его друзья из Зверинца.

Бежали дни, дыша в затылок друг другу, спешили месяцы, подгоняемые наступавшими им на пятки годами. Если вы иногда заглядываете в зоопарк, чтобы подкормить зверушек, не удивляйтесь, что в один прекрасный день в клетке забавного медвежонка обнаружите уже не малыша, а взрослого медведя. Именно такое превращение произошло и с нашим героем.

Повзрослевший Медведь теперь был одет в полосатую тельняшку и брюки клёш из чёрного сукна. Этот морской костюм очень ему шёл. Если что и смотрелось на нём нелепо, так это морская фуражка, которая была ему явно мала.

Принарядиться мохнатому зверю помог заглянувший в зоопарк здоровяк, служивший боцманом на корабле. Увидев Мишатку, боцман долго стоял у его клетки, с восхищением говоря другим посетителям, что этот крепыш и ста́тью, и косолапостью как две капли воды похож на него самого. Мишатке тоже понравился этот весельчак и балагур. Первым делом добрый моряк подарил медведю боцманскую дудку. Свист в неё – не забава. Как-никак боцман – младший командир, и с помощью дудки подаёт особые сигналы, например, такие: «Побудка» – подъём матросов после сна, «Аврал» – сбор, «Передаточный» – немедленно прекратить шум. Самым же желанным на борту корабля считается сигнал, после которого следуют голосовые команды: «Команде завтракать», «Команде обедать», «Команде ужинать».

Быстро обучившийся этим сигналам Мишатка, немало смутившись, попросил добряка подарить такую же дудку и Мартышу и обучить его сигналам, чтобы могли они перекликаться лишь на одном им понятном языке. Как вы догадались, отказать в этом Мишатке боцман не мог. Надо заметить, что смотрители не обращали внимания на эти свисты, считая их пустой забавой бездельников. Между тем, сидевшие в клетках по разные стороны Зверинца приятели вскоре научились пересвистываться на любые нужные им темы.

Одними свистульками боцман не ограничился и уже на следующий день вручил Медведю специально пошитые на него брюки и тельняшку, которые тот принял и в благодарность кивнул своей лохматой головой. Фуражку же, как нетрудно догадаться, боцман снял со своей головы со словами:

– Всё говорят: морской волк, морской волк! А почему только волк? У меня будет морской медведь!

Тем же вечером, повременив, пока все не уснут, Медведь бережно завернул подарок Ослика в целлофановый пакет, который недавно занесло в клетку ветром. Отыскав свободную от гвоздей половицу, он подложил под неё подарок Ослика, дав при этом себе слово вновь любоваться картинкой, только когда возвратится в родительский дом.

События минувшего дня – и подаренная Осликом картинка, и знакомство с Анной-Марией, и разговор «по-мужски» с Волком – не оставили у Медведя и тени сомнения, что надо изменить не только свою судьбу, но и судьбу других затворников. От себя не убежишь, а сбежать из Зверинца, наверное, можно. Но прежде чем решиться, надо быть готовым преодолеть множество преград.

Боцман и Волк и сами понимали, что наобум, то есть без должной подготовки и сноровки, далеко не убежать, и что без посторонней помощи им не по плечу организовать и исполнить задуманное.

Потеряв аппетит, несколько дней шептались заговорщики, обсуждая план побега, детали которого в целях конспирации заучили наизусть. Разбуди их среди ночи и спроси об этом плане, любой из них без запинки мог его повторить.

Секретный список участников побега

1. Серый Волк по кличке Клык. Лишения неволи переносит с достоинством. Строг, но справедлив. Его оружие – острые клыки, которые он пускает в дело в исключительных случаях.

2. Бурый Медведь, он же Мишатка, он же Боцман. В КПЗ «коптит небо» три года. Обладает богатырской силой. Боевой арсенал – не только клыки, но и сильные лапы, под тяжестью которых железные прутья клетки дребезжат, словно струны скверно настроенной арфы. В быту простодушен и немногословен, в агрессивности замечен не был.

3. Обезьяна, она же Мартыш. В КПЗ «топчет полы» долгие пять лет. Мартыш – единственный из всех обитателей Зверинца, кто отмечен электронным браслетом. Присутствие духа сохраняет при любых обстоятельствах. Хороший товарищ, готовый поделиться последним бананом. Неоспоримое достоинство: обладает необходимыми навыками побега. Единственный недостаток – излишний артистизм и суетливость.

4. Ослик, он же водовоз. Сведения о сроке нахождения в Зверинце утрачены за давностью лет. В качестве оружия использует свои энциклопедические знания. Привык тащить на себе «чужой воз», чем крайне полезен обществу. Хобби – русская живопись.

5. Североамериканский Скунс по кличке Ароматный – обладатель секретного оружия, которым способен обезвредить противника. Попав в цель, пахучая жидкость вызывает жжение, тошноту и даже временную слепоту. Соседи Ароматного свидетельствуют: окружающие испытывают неодолимый страх, опасаясь его случайных «секретных» атак.

6. Дикобраз, кличка – Солдат. Его тело сплошь покрыто длинными иглами (вроде сабель), которые используются как для самообороны, так и для защиты несправедливо обиженных зверей. Готов сражается с врагами до последней иглы, но беспричинно и мухи не обидит. В свободное от фехтования время сочиняет душещипательные стишки.

7. Мускусная крыса по прозвищу Крысмус. Оказался в плену по глупости. Пробравшись в Зверинец ночью в поисках еды, залез в бачок с киселём и увяз в нём. Самостоятельно выбраться не смог. Утром был замечен Гориллой, схвачен, посажен в КПЗ. Обладает обострённым чувством юмора, рассказывает, как по глупости сам себя упёк в тюрьму. Родство с обыкновенными крысами отрицает, а потому просит называть его Крысмусом – из-за сходства прозвища со словом Сhristmas, что в переводе с английского означает «Рождество».

8. Горный баран Архар. Несмотря на то, что в Зверинце уже многие годы, по-прежнему крепко стоит на ногах. Предлагает укрыться в горах у знакомых абреков19. Чрезвычайно полезен своими обширными связями на воле. Люто ненавидит Баклажана за то, что тот однажды похвастался Горилле, какие отменные шашлыки готовит из молодого барашка.

Секретный план

Организаторы побега ломали головы над тем, как им без шума открыть замки своих клеток. Но, как выяснилось, это была не самая серьёзная проблема. План их побега уложился в несколько предложений:

Безлунной ночью Медведь разогнёт прутья клеток.

Мартыш избавится от электронного браслета.

Крысмус умыкнёт у Баклажана ключ зажигания от контейнеровоза.

Солдат удачи запустит мотор и заберёт беглецов.

Да, такой поверхностный план, без проработки деталей и запасного варианта, был заранее обречён на провал. Справедливости ради отмечу, что Волк с Медведем это и сами хорошо понимали.

Без ответа оставался и вопрос, как избавить Мартыша от электронного сторожа. А поскольку ни Волк, ни Медведь, ни прочие узники копперфильдами20 не были, то и не знали, как помочь обезьяне. Просчёты в стратегии и тактике привели к тому, что друзья совершенно упали духом. А вскоре в их и без того тесных клетках поселилось Уныние со своей сестрой Неудачей.

Уже и Волк собрался выть по-волчьи, и Боцман готов был, нарушив данное себе слово, вытащить из-под половицы заветную картинку, не появись рядом с ними опрятно одетая старушка с деревянной клюкой.

– Подскажите-ка, милки, где мне Боцмана найти? – прошамкала она. – Я должна ему привет передать, а к привету этому гостинцы приложены.

Оторопев не столько от появления нежданной гостьи (возможно, просто сердобольная посетительница), сколько оттого, что им интересуются, Медведь недоверчиво спросил:

– Боцман? Так я и есть Боцман! Извините, но у меня, кроме Клыка, Мартыша и Ослика друзей нет, кто бы мог приветы передавать, а тем более гостинцы. Видно, ошиблись вы, бабушка, – добавил он с сожалением, – и вместо морского причала, где этих боцманов полным-полно, по ошибке в зоопарк пришли.

– Да нет, – возразила упрямая старушенция, – я ж не слепая и вижу, куда меня ноги принесли. И память меня пока не подводила. Порт и зоопарк – это даже не три сосны, чтоб запутаться в направлениях. Да вот и записочка при себе имеется! Где там мои очки? – И, отложив клюку в сторону, бабуля принялась копошиться в своей вместительной сумке.

Волк и Медведь сначала не обратили внимания на то, что вместо оправы с толстыми линзами старушка нацепила на нос украшенные стразами гламурные солнцезащитные очки.

Немного порывшись, она извлекла смятый тетрадный лист, аккуратно расправила, поднесла его к своим подслеповатым глазам и прочитала следующее:

«Милый Боцман!

Вероятно, Вы уже не помните ту несносную девчонку, которая задавала бесчисленные вопросы и у которой не было терпения выслушать ответы. Пожалуйста, не дуйтесь на меня за то, что в прошлый раз не дала Вам слова сказать. А соседу Вашему – Волку – от меня низкий поклон. Хорошо, что он не съел меня за мою невоспитанность. Ну, а чтобы Вы не сердились и по-доброму вспоминали нашу встречу, примите угощение – полные мёда пчелиные соты. Волку же передайте от меня сахарную косточку.

С уважением к Вам, та самая Анна-Мария»

Однако стоило старушке достать из сумки обещанные гостинцы, как за её спиной раздался вопль:

– Э-э-э!!! Что происходит в подконтрольном мне заведении?! И по какому праву эта сушёная мумия без позволения начальства зверям харч21 раздаёт?!! Хищных зверей накормить решила?! А вот это видала?! – подскочивший откуда ни возьмись Горилла поднёс к лицу старушки свои грязные жирные пальцы-сардельки, сложенные в кукиш. – Ну, а теперь, облезлая ворона, живо хватай свои банки-склянки и уноси отсюда ноги, пока я тебя в клетку не запер!

Хрупкая старушка инстинктивно отшатнулась от двуногого гориллообразного существа, пребывавшего на ранней стадии превращения обезьяны в человека. А, следовательно, откуда же в его голове могли быть жалость к несчастным и уважение к старшим? Не дожидаясь повторного приглашения «уносить ноги», старушка, наскоро побросав гостинцы в сумку, кинулась прочь от опасного места. Но не успела она сделать и двух шагов, как споткнулась о валявшуюся на пути метлу. Отчаянно балансируя, бабуля с трудом удержалась на ногах. При этом с неё слетели и гламурные очки, и платок.

Сколь же важным для дальнейших событий было то, что Горилла не видел конфуза старушки, так как был занят тем, что отчитывал ни в чём не виновных Волка и Медведя. А с трудом устоявшая на ногах посетительница с несвойственной её возрасту прытью бросилась прочь от опасного места. Провожая глазами беглянку, Боцман и Клык раскрыли от изумления рты. А удивляться и впрямь было чему: в уронившей очки и платок бабушке они узнали уже знакомую им Анну-Марию!

Глядя на оцепеневших Волка и Медведя, Горилла решил, что сильно их напугал. Но, прежде чем уйти, довольный собою смотритель пообещал в другой раз заморить друзей голодом и холодом, если они вновь осмелятся без позволения принимать угощения.

Услышав, чем пригрозил его соседям Горилла, Гриф расцвёл в улыбке, представив себе два скелета – то немногое, что вскоре останется от соседей. Закатив глаза в предвкушении пира, Стервятник сглотнул голодную слюну.

Оставшись вдвоём, организаторы побега принялись шёпотом обсуждать необычное происшествие, огорчаясь не потерей гостинцев, а тем, что не поговорили с Анной-Марией. Они наперебой, стараясь не упустить ни малейшей детали, восхищались сообразительности девочки. И только за полночь уставшие друзья, пожелав друг другу спокойной ночи, отправились ко сну.

Откинувшись на спину и подложив под голову лапы, Боцман долго смотрел на ночное небо, пока не отыскал среди звёзд Большую Медведицу, которая зорко следила за своей бежавшей по небосводу шаловливой дочерью – Малой Медведицей.

Рано утром вблизи ворот Передвижного зоопарка раздался скрежет петель открываемого в будке окна. Из него был виден сизый нос Баклажана. Если вы помните, старший смотритель был ещё и кассиром. Его неприятное лицо производило на посетителей отталкивающее впечатление. Людям казалось, что из окошка кассы смотрит на них вовсе не homo sapiens, или «человек разумный», а прибывший из каменного века неандерталец.

Немного робея, Анна-Мария разжала кулачок, из которого соскользнули в ладонь Баклажана несколько влажных от пота монет. Пересчитав полученные деньги, мрачный кассир протянул ей билет. В нём, кроме цены, сообщалось, что большая часть денег за посещение зоопарка пойдёт на строительство приюта для бездомных животных. Вот вам наглядный пример, как насмехаются над бедными животными корыстолюбивые люди!

В руках Анна-Мария держала тяжёлый пакет, от которого шёл неприятный запах. Об этом можно было догадаться уже издалека хотя бы по тому, как брезгливо морщилась она, лишь взглянув на свою ношу. Миновав ворота зоопарка, девочка прямиком направилась к Грифу, осматриваясь на ходу, нет ли поблизости смотрителей. Подойдя к клетке с подозрительно смотревшей на неё птицей, Анна-Мария приветливо сказала:

– Здравствуй, большая и гордая птица! Пожалуйста, не сердись, что раньше не приносила тебе гостинцы. Но сегодня я пришла не с пустыми руками. Прими в подарок от меня целый пакет ароматной сельди. Хорошо, что в магазине рядом с моим домом этот слегка припахивающий морской продукт никогда не переводится. Сказав это, посетительница метнула свой подарок в птичью клетку. Гриф его ловко подхватил. Убедившись, что в пакете находится обещанная рыба, стервятник, налетев на «деликатес», тотчас прекратил обращать внимание на всё вокруг. Уловка с угощением удалась на славу: бдительность любопытной птицы удалось усыпить.

Понимая, что нет времени на пустые разговоры, Анна-Мария обратилась к своим удивлённым друзьям:

– Во-первых, извините, что в прошлый раз, прикинувшись старушкой, не смогла передать вам гостинцы. Мне было крайне важно войти в новый образ. С какой целью я это сделала – объясню позже. В театральной студии – ну, в той, которую я посещаю уже два года, нас учат входить в образы, а говоря проще, правдоподобно изображать героев пьес.

Заметив, что Волк с Медведем её, видимо, не понимают, Анна-Мария, нисколько не смутившись, продолжала:

– И, во-вторых, запаситесь терпением и внимательно меня выслушайте! То, что вы заперты в этих грязных клетках, просто бесит меня, ученицу гуманитарной гимназии. Вчера, слегка покапризничав, я убедила своих предков не брать меня в поездку к морю, а то, мол, некому будет присматривать за нашей собакой, хотя и допекла она меня своими ежедневными прогулками! И вот теперь, отказавшись от путешествия, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам убежать из этого пропахшего рабством места.

Волк и Медведь не верили своим ушам – девочка словно прочитала их тайные мысли!

– Последнее время я только и делала, что думала и думала, думала и думала – и, наконец, придумала! Что это я вдруг стихами заговорила? Ну, да ладно. А придумала я то, что одним словом называется… называется…. Это ж надо, ведь я забыла, какое слово! Вот растяпа!

Анна-Мария хлопнула себя по лбу.

– Делать нечего, – поджала она обиженно губы, – начну вспоминать по порядку. Помните, в прошлый раз я хотела вам рассказать о своей собаке? – Но увидев, как округлились от ужаса глаза её собеседников, торопливо добавила. – Нет-нет, что вы! Сегодня я о ней говорить не буду, может, как-нибудь в другой раз. Но зачем тогда её вспомнила? Сама уже не соображаю, что говорю. Прямо путаница какая-то!

Девочка глубоко вздохнула, явно пытаясь собраться с мыслями.

– Так вот, нравится вам это или нет, но собака у меня всё же имеется. А раз есть пёс, то у него должна быть кличка. Его зовут Звонок. Он такой же звонкий, как звонок, зовущий нас на уроки. А занятия в школе бывают разные, например, урок родного языка. Там мы часто пишем сочинения. Но прежде чем сочинять, необходимо составить план…

– Ура! – забыв о конспирации, громко крикнула Анна-Мария. – Вспомнила, вспомнила! Я ведь для вас план побега придумала! Только вот слово «план» я чуть-чуть подзабыла, – радостно тараторила она, глядя на приятелей, которые словно в рот воды набрали.

– Эй, вы там случайно не уснули? Может, вас не интересует мой план? Ну, как знаете, – вздохнула она огорчённо, – вам решать, бежать или не бежать. А я-то, наивная, уже и собаку свою обучила волков не…

Бывшей «старушке» досказать не дали. Подскочив, как ужаленные, со своих мест, друзья, перебивая друг друга, стали рассказывать ей про свой план побега. В начале их сумбурный рассказ был полон оптимизма. Но дойдя до места, где говорилось, как избавить Мартыша от электронного браслета, фантазёры спустились с неба на землю.

А чем был занят Гриф? Склевав последнюю селёдку, он кинул подозрительный взгляд на соседей. Зная о привычке стервятника подслушивать чужие разговоры, заговорщики предложили Анне-Марии перейти на шёпот.

– А что нам делать с Мартышовым браслетом? – спросила она тихо. – Кстати, обезьяна однажды мне намекнула, что придумала верный способ, как избавиться от этой обузы. Не знаю, что пришло ему в голову, но Мартыш, как мне думается, нашёл выход. Он нашептал мне про чудодейственную силу какого-то магнита, который он выменял у мальчишек на рогатку.

Анна-Мария с удовольствием отметила, что её внимательно слушают.

‒ А кто, вы сказали, будет управлять контейнеровозом? Дикобраз? Вот и отлично, этому парню я доверяю как самой себе.

А с Грифом что нам делать? ‒ совсем тихо спросила она. ‒ Узнав о побеге, он сразу же донесёт кому надо. Ничего не поделаешь, придётся его обезвредить. А может, попросить Петуха повлиять на Грифа, чтоб он язык не распускал? Мартыш говорил, Гриф Петуха уважает, считает своим соплеменником. Ведь неизвестно, как подействует на него приготовленное мною усыпляющее средство. А вдруг у него случится заворот кишок?! Гриф хоть и противный, но всё равно он ваш сосед по несчастью. Уже за одно это его можно пожалеть. И ещё я вас прошу строго выполнять указания ветеринарного доктора, который на днях посетит зоопарк. Вы как увидите его, то сразу поймёте, для чего я в прошлый раз в старушку нарядилась. А теперь два слова про Ослика: разнося воду, он подложит в некоторые клетки подробную инструкцию. И не забудьте для общего дела слегка «прихворнуть», – хитро улыбнулась она.

Как гром среди ясного неба прозвучала новость о том, что в зоопарке захворали самые посещаемые публикой звери. Первыми занедужили Скунс и Дикобраз. А спустя сутки та же болезнь подкосила Мартыша, Архара и Крысмуса. Дольше всех сопротивлялись неизвестной заразе Боцман, Клык и Ослик. Но вскоре захворали и они. Симптомы накрывшей зверей эпидемии были такие: колики в животе, отказ от пищи, судорога и кратковременная потеря сознания. Хуже всего пришлось трудяге-водовозу: несмотря на болезнь, он по-прежнему таскал по Зверинцу повозку с водой. Глядя на больных, здоровое население ЗОО в страхе спешно укрылось в своих фанерных домах.

Не стал исключением и Гусь – трусоватая, мнительная личность, которому, как вы помните, звери когда-то дали прозвище Римская Пташка. Обливаясь холодным потом при одной только мысли подцепить заразу, птица натянула на себя полиэтиленовый мешок, заранее проделав в нём отверстия для крыльев, глаз и вызывающе-оранжевого клюва. Гусь рассчитывал, что полиэтиленовая накидка поможет ему уберечься от коклюша, холеры, ветрянки, оспы, диареи и даже от кариеса клюва, о чём незамедлительно прогоготал на весь зоопарк.

Трудно сказать, помогла ли накидка Римской Пташке спастись от названной заразы, но то, что некоторые посетители, увидев такого Гуся, вскоре обратились к психиатру, я знаю точно. Об этом мне сообщила по секрету знакомая Синичка-медсестричка. С её слов, многие посетители в один голос утверждали, что в гусиной клетке сидел вовсе не Гусь, а его призрак. Эту сенсацию мгновенно разнесла по белу свету служившая на почте Сорока, в чью обязанность входило доставлять на хвосте все самые свежие новости.

Надо сказать, что предпринятые Пташкой профилактические меры вскоре были сведены на нет младшим смотрителем. Заметив похожего на пугало зоопарковского Гуся, Горилла, недолго думая, вытряхнул его из «защитного костюма», после чего птица вновь обрела свой прежний вид. Оставшись в разгар эпидемии без средства защиты, несчастный Гусь, как только слышал чей-то кашель, мгновенно потел.

В этой нездоровой обстановке спокойным оставался только стервятник, без устали хваставший тем, что падальщников зараза не берёт.

Расставшись со своей уютной комнатой, где учебники и книги соседствовали с электронными устройствами, словари – с журналами, обезвоженные фломастеры – с потрёпанными комиксами и хранилось несметное множество других нужных и полезных вещей, из подъезда дома №5 по улице Зелёной в надвигавшуюся темноту вышла симпатичная девочка, держа на поводке капризную таксу.

Собака была не в восторге от поздней прогулки, всячески намекая, что считает её несвоевременной, крайне вредной для сна, и требовала объяснений, зачем её вытащили из тёплой постели. Но ответом её не удостоили.

За плечами у девочки был доверху набитый рюкзак. В него поместились: две пары сменного белья, атлас автомобильных дорог, компас, электрический фонарик, сухая колбаса «Турист», бутерброды с сыром, термос с чаем, три пачки печенья, три шоколадки, кулёк с «долгоиграющими» леденцами, зубная щётка, зубная паста и два тюбика с мазью от вредных насекомых. Перечислив содержимое рюкзака, было бы странно не назвать имени этой юной особы. Ею оказалась Анна-Мария, собравшаяся в дальнее путешествие со своим четвероногим другом.

Дрожа не столько от холода, сколько от страха, спешила неугомонная гимназистка в сторону Передвижного зоопарка, по пути повторяя все детали предстоящего побега. Миновав окраинные городские дома и неохраняемый железнодорожный переезд, она вышла к пустырю, где городские власти разрешили Квашне расположиться со своим зоопарком.

Осветив фонариком пустырь, взволнованная девочка не нашла ни входных ворот с безвкусно изображёнными на них зверями, ни контейнеровоза, ни административных строений. Всё вроде бы на своих местах: и та же пыльная площадка с разбросанными по ней обрывками входных билетов, и та же пропахшая мазутом железнодорожная насыпь, и предупреждающий знак «Берегись поезда», – а Передвижного зоопарка словно и не было. Ну не сквозь землю же он провалился!

– Звоночек, миленький, отыщи скорее зверушек! Ты у меня собачка умная, спрятанную колбасу вмиг находишь. Как обнаружишь их, дай знать. Да беги же ты, наконец, – торопила девочка собаку, освобождая её от поводка. – А колбасу твою я никому не отдам.

– С этого и надо было начинать, – ворчливо пролаял Звонок и, припав носом к земле точно заправская ищейка, принялся рыскать по окрестностям.

Не прошло и пяти минут, как из глубины пустыря уже был слышен его лай.

– Бегу, бегу, мой умный пёсик, – отозвалась Анна-Мария, спеша на зов своего любимца.

Но не успела она пробежать и полсотни метров, как луч её фонарика уткнулся в лаявшую таксу и стоявшую рядом с ней на одной лапке полуживую от страха птицу. Внимательно осмотрев пернатую добычу своего верного пса, девочка узнала зоопарковского Гуся.

– Гусь?! Это ты? А где остальные? И куда подевался зоопарк? Звонок, прекрати лаять! – приказала Анна-Мария. – Разве не видишь, как он напуган. Не бойся, – успокоила девочка птицу, – Звонок тебя не тронет. Ну, объясни же мне, что здесь случилось?

– Что случилось, что случилось! – передразнивая Анну-Марию, прогоготала испуганная птица. – Да то случилось, что меня этим вечером в канаву бросили, словно падаль какую-то. Хорошо, хоть не к стервятнику в клетку. Был бы у него тогда пир на весь мир, – обиженно захныкал дальний родственник римских гусей. – Мало мне, горемычному, было канавы, так здравствуйте вам – неизвестно откуда взявшийся вислоухий барбос на меня вдруг охоту объявил, – птица недружелюбно посмотрела на таксу.

– Да что же ты всё о себе да о себе талдычишь? Возьми себя хоть в лапы, хоть в крылья, но ответь мне, куда подевался зоопарк?! – повысила голос Анна-Мария, понимая, что в противном случае объяснений от Гуся не дождаться до конца света.

Увидев, как огорчена хозяйка, пёс, нервно тявкнув, заскрёб когтями по земле. Этого вполне хватило, чтобы своим отбитым в канаве нутром Гусь понял, что пришло время взять себя в руки.

– Вот что скажу я тебе, Анна-Мария! Кажется, так называли тебя Боцман и Клык, – проявил осведомлённость Гусь. – Примерно с неделю назад на Зверинец свалилась напасть – внезапно заболели звери и птицы, да не какие-то там доходяги, а самые крепкие из нас. Как и положено, этих хворых навестил звериный доктор.

Внимательно осмотрев больных, этот «айболит» объявил Квашне, то есть нашему хозяину, что вынужден закрыть его «аттракцион» на три месяца. Узнав о решении строгого доктора, Квашня, недолго думая, спешно свернул зоопарк, погрузил клетки с дорогими моему сердцу друзьями на ржавый контейнеровоз.

Тяжело вздохнув, Гусь хотел было переступить с ноги на ногу, то есть с лапы на лапу, но резкая боль напомнила ему о недавней травме.

– В какую сторону направился грузовик, – сморщилась птица от боли, – мне неизвестно, потому что я всего лишь Гусь, а не начальник, чтобы мне об этом докладывать. А исчезнувших зверей теперь не только этому «Шарику», – небрежно кивнул он на Звонка, – а и семи собакам не отыскать.

Узнав о случившемся, Анна-Мария без сил присела на землю.

– Перед самым отъездом, Клык и Боцман подговорили меня коньки отбросить… то есть, лапы – ну, вроде как притвориться неживым. Это для того, если вдруг тебя увижу, рассказать обо всём. До сих пор не пойму, зачем я согласился на этот бескорыстный подвиг? – задумался пернатый. – Ни наград тебе за это, ни фанфар, ни фейерверка, ни облитого шоколадом пшена. Да какой уж там шоколад! Хотя бы спасибо кто сказал, – чуть не плача пожаловался хромоногий страдалец.

Анна-Мария погладила беднягу и попросила не отвлекаться от сути.

– Весь день без еды и воды пролежал я в своей клетке верх лапами, чувствуя, что загибаюсь уже по-настоящему. И только ближе к вечеру обнаружил Горилла, что я вроде как неживой.

Надев резиновые перчатки, он взял меня за похолодевшие от страха лапы и гадко так говорит: «Эх, жаль, что гусь пропал! Из его потрохов хороший супчик бы вышел. Ну, разве что чучело из него сделать, да в охотничий магазин запродать. Лишняя копейка карман не трёт! Жалко, времени на это нет! Вот теперь рискуй жизнью, неси на помойку эту дохлятину, подвергая себя инфекционной опасности!»

С такими скверными словами он вынес меня за ворота и швырнул в глубокую канаву. Пока я кувыркался в воздухе, успел услышать, как Горилла пожалел, что не скормил меня Грифу. Пролетев метров двадцать, я камнем упал на дно канавы, где лапу и ушиб.

Гусь выставил на обозрение травмированную лапу, и Звонок немедленно сделал попытку получше рассмотреть её, но был остановлен хозяйкой.

– Ну, теперь-то ты поняла, отчего я такой нервный? – гневно спросил Гусь девчонку. – Не каждому дано всего за сутки почувствовать себя и дохлой птицей, и чучелом, и кормом для стервятника! Но, как оказалось, это не конец моим неприятностям. Не успел я очухаться, как на меня, только подумайте, охоту открыли! И это до начала охотничьего сезона! А ведь за такое нарушение прав животных Закон по головке не погладит! Перед ним все равны, будь то бестолковые собаки, либо их хозяева, не обучившие своих псов знанию законов!

Звонок тихонько зарычал, выказывая недовольство словами птицы.

– Как дальше жить, куда податься, ума не приложу, – продолжал причитать пернатый, поджимая под брюхо изувеченную лапку. – В Зверинце хотя бы пшеном кормили. Где я теперь пропитание найду? Видно, придётся перейти на подножный корм – траву-мураву. А может, пойти в подсадные утки? Слышал я от диких гусей, что «подсадных» во время охоты в качестве приманки на привязь сажают. Увидев их сидящими у воды, вольные птицы без всякой опаски садятся с ними рядом, после чего затаившиеся в камышах охотники стреляют по дичи из своих ружей. Говорят, за подобное предательство «подсадных» неплохо кормят. Да нет, что я такое говорю! Даже за пуд проросшего пшена не соглашусь я своих братьев под выстрелы подставить. Пусть уж лучше меня самого охотники подстрелят.

– Эх, – в сердцах воскликнул Гусь, – встретить бы мне того докторишку, который в Зверинце карантин устроил! Защипал бы его до синяков! Ведь всё, что было в моей жизни, он с лап на голову поставил! Ну что, ещё вопросы есть? – спросил Гусь онемевших слушателей.

И, не услышав ответа, немного смягчившись, поинтересовался. – А теперь скажи мне, любезная Анна-Мария, что потеряла ты на этом пустыре? Неужели и тебя вместе с собакой в канаву выбросили? Да быть того не может! – искренне удивился Гусь. – Ведь вы всё-таки люди, а не кукушки ветреные, чтобы детьми своими разбрасываться.

Узнав о выпавших на гусиную долю страданиях, Звонок сочувственно притих, забыв про обещанную ему колбасу. Прижав к себе без вины пострадавшую птицу, Анна-Мария ласково сказала:

– Не тебе одному плохо, дружок. Счастлива я уже тем, что хоть ты со мною остался. На день рождения попрошу родителей подарить мне спортивный тренажёр: на нём ты и крылья накачаешь и покалеченную лапку поправишь. А как встанешь на крыло, тогда и отыщем наших друзей. А Звонок тебя обижать не будет, потому что он гусятину терпеть не может, – невесело пошутила девочка.

На обратном пути Анна-Мария, её умная такса и хромоногая птица остановились у железнодорожного переезда, ожидая, когда пронесётся мимо пассажирский поезд, отбивавший стальными колёсами однообразный свой степ.

Представив себя путешественниками, все трое, не сговариваясь, подумали, как хорошо быть свободными и беспечными!

Конец первой книги