— Навались, йотуново дерьмо, быстрее! Гребите!

Весла, треща и сгибаясь, вспенили холодную воду, соленые брызги полетели на разгоряченные спины и затылки.

— Давай! И-раз! И-раз! И-раз!.. Они что там, героями себя почувствовали? — Кнуд рефлекторно пригнулся, стараясь стать тоньше кормового штевня. Поймать спиной стрелу ему явно не хотелось. — Фритьеф! Что случилось то?

Гигант встал рядом, удерживая наготове щит, чтоб в случае чего прикрыть кормчего.

— Да ерунда, ничего страшного, — казалось, нашего ветерана ни что не могло вывести из себя. Конечно, если забыть недавние события! Он невозмутимо скосил глаза на плюхнувшуюся в паре метров от борта стрелу, следующую поймал на щит. — Оказалось, что половины местных мужиков в деревне не было… А когда увидели дым — прибежали.

— И чего? — седые, косматые брови кормчего взлетели на лоб. Он даже оглянулся через плечо, но тут же заголосил опять. — А ну не спать, бру́минги беременные, и-раз! И-раз! — и опять Фритьефу: — То есть мы что, сейчас от мужичья убегаем?

— Да… Так получилось, — Фритьеф раздраженно дернул плечом, — мы уже грузились, большинство парней на борту была. Не высаживаться же заново?

— Почему нет то? — взвился Кнуд. — Теперь эти пахари будет считать, что орков отогнали?

Фритьеф промолчал, лишь покосившись на подошедшего Сигмунда.

— Это я дал команду отплывать, — негромко обронил наш форинг, — какой смысл разворачиваться? Добычу мы взяли. Думаешь, по второму разу в деревню зайдем, еще столько же будет?

Кормчий в запале хотел что-то возразить, но справился с нервами, с натугой сглотнул.

— Нормально хоть взяли на этот раз? — спросил он уже тише.

Фритьеф оглянулся, на несколько мешков, сваленных под мачтой, на пару овечьих и свиную тушу, взглянул на Сигмунда… и промолчал.

Сигмунд тоже хранил молчание.

— Ну хоть мяса поедим, — философски заметил Кнуд. — Давай, парни, и-раз! Еще немного и парус поставим.

Наконец с хлопком развернулся парус, и тут же, увлекаемый силой ветра наш «дракон моря»[1] изрядно прибавил скорости.

— Суши весла, обормоты! — прокаркал Кнуд.

Я втянул пяти с лишним метровую жердину весла внутрь корабля, положил вдоль борта, устало взглянул на ладони.

— Асгейр! — резанул уши вопль в спину. — Или как там нашего ублюдка? Подскажите, ребята все никак не запомню.

Скрипнул зубами: начинается. Вздохнул тяжко: как же я от этого устал!.. И ведь не соскочишь, в шутку не обратишь, и игнорировать нельзя — в этом коллективе прощенные оскорбления ставят крест на авторитете. А дальше? Прямой путь на берег, и забиться в медвежий угол, где тебя никто не знает… Только найди такой на маленьком Орочьем острове! А главное — для меня тогда уж лучше прям сейчас: головой вниз за борт, и не барахтаться. Так что…

Рывком вскочил на ноги, развернулся.

— Типа пошутил, Бо́лли? Или в натуре с памятью херово? Зачем тогда в море поперся, склеротик?

Как всегда, когда я, забываясь переходил на родные ругательства оппонент на секунду потерялся. Он тряхнул головой, словно собака после купанья, от чего заплетенные в кучу косичек длинные светлые волосы рассыпались из узла.

— Свой поганый людской язык прибереги для сородичей, ублюдок. Из-за тебя, между прочим, мы только что потеряли хорошего парня!

— Мудака мы потеряли, конченного! — раз уж началась перепалка, приходится драть горло, аргументы тут тем весомее, чем громче ты их орешь, — Какого хемуля он поджог дом? Сигнал хотел подать всей округе? Типа смотрите все, здесь орки! У него получилось!

— Ты должен был его прикрывать! Если бы ты не стоял, разинув рот, эта взбесившаяся тварь не ткнула бы Ролло его же копьем!

Сидящие на своих рундуках парни, тоже отходящие от скоротечной схватки на берегу и последовавшего затем рывка от берега с интересом прислушивались к перепалке. Удаляющийся от берега корабль покачивало боковой волной, но за полтора месяца проведенных на палубе стоять в качку я более-менее научился. И уж точно это умел делать Бо́лли — долговязый жилистый парняга, двадцати одного года от роду.

— Бо́лли правильно говорит! Полукровка ответственен за смерть Ролло!

— Где ты был, когда убивали нашего товарища? Пытался собрать свой механический лук? Ты бесполезен, как и это барахло.

Мд-а… Команда явно на стороне этого метросексуала на орочий лад. Все-таки он хольд, а я?

— Лучше спросите себя, почему Роллово копье оказалось в руках той женщины? — уже сам чувствую, что аргумент так себе.

— Это тебя надо спросить, ублюдок, как так получилось, что нашего боевого товарища запороли как свинью, пока он рассчитывал, что один людской выкидыш прикрывает ему спину?

— Какая длинная фраза, Бо́лли. Ты не скальд часом? — меня начала утомлять перепалка. Да и возбуждение короткой схватки на берегу стало отпускать, — Ролло виноват сам, точка. А тебе я кишки выпущу, за ублюдка.

— Иди сюда, ублюдок! — весело завопил козел с дредами. — Ща посмотрим, не черная ли у тебя кровь?!

— Ну-ка сели на свои места! — от рявка Фритьефа казалось, даже драккар вжало в воду. — Первого, кто обнажит оружие на палубе, лично вышвырну за борт! Прижали жопы к рундукам, я сказал!

Но мы все равно, еще несколько секунд мерились взглядами. Затем я первый отвернулся, плюхнулся на свой ящичек, выполнявший роль и хранилища личных пожитков, и гребной скамьи. Демонстративно вытащил из-за пояса топор, перегнувшись через борт зачерпнул ладонью воды и принялся оттирать рукоятку.

— Что случилось-то? — в очередной раз тихо спросил Фритьефа Кнуд. — Ролло убили?

— Да-а… — нехотя протянул гигант, — мы уже добро начали сносить к кораблю, а тут этому… — он поджал губы. Теперь Фритьеф сидел рядом с корчим, лицом к нам, и я видел, как он поморщился, — показалось, что одна женщина что-то сказала.

— Что сказала?

— Разве разберешь? Огры… — развел руками Фритьеф, — в общем Ролло не понравилось. Он забежал в дом, рядом с которым стояла та женщина, и выбежал уже с факелом.

— И? Что я из тебя слова клещами тащу?

— Что и? Стал поджигать крышу. Ты же знаешь, огры свои крыши соломой кроют. Та заорала что-то, схватила копье, которое Ролло возле дома оставил… Баран… И в брюхо ему засунула.

— А этот… Асгейр?

— Асгейр просто рядом был… Ну… и не досмотрел.

Это правда. Выбесил меня тупорылый идиот. Мы и так ограбили этих бедолаг-огров, вынесли из деревни все, что нашли и смогли утащить. А перед этим убили нескольких мужчин, пытавшихся организовать отпор. Возможно, среди них мужа этой женщины. Нафига было еще и дом поджигать?

— Что, так и стоял, рот раззявя?

— Нет, — Фритьеф взглянул в мою сторону, — он ее и зарубил. Тут же.

Ветеран встал, вразвалочку подошел к моему месту. Рундуки у нас длинные, место со мной рядом нашлось даже для такого гиганта.

Я уже закончил с топорищем, вытер полой туники, сунул обратно, за пояс: с некоторых пор не расстаюсь с топором, даже когда сплю. Теперь споласкивал руки.

Тем временем Сигмунд вышел на нос, встал ухватившись за носовой штевень, снял шлем. Солнце, пробиваясь сквозь облачность, играло на кольчуге.

— Ладно парни, — проорал он на весь корабль, — мы немного размялись, взяли кое-какую добычу. Те, кто в первый раз, смогли почувствовать вкус походной жизни. Теперь я могу сказать, что вы команда.

Жалкое мычание парней слабо походило на восторженный рев.

— Поэтому я решил: хватит трясти этих нищих огров, у кого из всей добычи свиньи да зерно, — продолжал драть горло мой старший брательник. — Нам нужна настоящая добыча!

— Это точно! — выкрикнул кто-то с места из «старичков». Другие поддержали его одобрительными возгласами.

— Кнуд! — Сигмунд театрально выкинул руку вперед, — Правь к дому. Скинем все что взяли, и пора уже нам навестить людские поселения! Пора нам сходить в Вестлёнд!

Наконец вопли энтузиазма прокатились по всему длинному кораблю. Парни довольно переглядывались, перебрасываясь радостными репликами.

— Песком потри, — негромко посоветовал Фритьеф, не подавшийся общему порыву, — не переживай, отмоются.

— Думаешь? — спросил, разглядывая темно-коричневые ободки вокруг ногтей, — А я вот, не уверен.

Мы тупо опоздали.

Нет, конечно, на сам тинг мы успели, такого косяка, как игнор главного весеннего сходняка местных одальбондов Йорген допустить не мог. Тем более, за это корячился такой нехилый штраф, что хомяковатая натура дядюшки не пережила бы. В Борг мы притащились перед самым закрытием ворот вечером, накануне первого дня тинга. Вот только новых бойцов в свои лиды[2] свободные форинги набирали почти неделю до.

— И последнее частное объявление, — проорал чувак, которого кроме как ведущим я назвать не мог, — свободный форинг Сигмунд Йоргенсон, победитель троллей, спутник самого Стьюрна Тролебоя из всем известной саги «О походе Стьюрна на троллей» объявляет набор бойцов в свой лид. Его можно найти прямо здесь, вот он, — рука глашатая вытянулась в наше сторону, а брательник в свою очередь приподнял вверх одну из грабок, — или спросить на постоялом дворе уважаемого Фирса Одноногого…

Я злился.

Злился на дядю — старый хрыч тупо мялся-жался с отбытием из усадьбы, ссылаясь на непросохшую дорогу. Видите ли снег еще не сошел и в низинах кони могли проваливаться в грязь по грудь. Выехать пораньше, пока земля еще не раскисла? Это ему не позволили, так сказать, дела… Хотя какие-такие дела? Стадо на пастбище Фроди выгнал еще месяц назад. Обрабатывать землю под посев зерновых рано: пусть с поля снег уже стаял, но грунт оставался промороженным. Инструмент Акке за зиму подготовил… Другой причины, как нежелание платить лишних денег за постой в гостинице я просто не видел.

В результате мы вышли за пять дней до тинга, с расчетом, что пару дней у Сигмунда останется для набора команды. Но над нашими планами, в том числе моими, пролетела птица обломинго — как раз все пять дней ушли на дорогу.

Злился я и на Сигмунда с Фритьефом. Впрочем, на ветерана наверно зря, я и сам видел, как тот с каждым днем ходит все смурнее. Все-таки не он тут главный — ни сейчас в одале, ни потом в походе.

А вот Сигмунд словно радовался каждому лишнему дню, проведенному в родном доме. Много времени проводил с женой, больше обычного игрался с сынишкой Эйольфом, очень живо принимал участие в обсуждении планов на предстоящий сельхозсезон…

Я свои дела на рыбном промысле закончил недели за две до предполагаемого выхода в Борг. Показал Фроди и Итуну как обращаться с захапами, впрочем, Йорген обещался нанять отдельного работника, чтоб тот смог заменить меня в деле поставок морской рыбы.

Попрощался с семьей Гунара, вручив тому перед отбытием, как он не отнекивался, свои десять марок для Гретты.

С Хельми мы даже вышли вместе — молодой хольд торопился к своим в лид.

— Хаук любит заранее готовиться, — говорил он, мечтательно улыбаясь, пока мы шагали бок о бок в сторону Йоргеновой усадьбы, — надо корабль просмолить, запасов на поход наделать. Хаук молодняк наберет, ими тоже надо позаниматься, чтоб бесполезным балластом не оказались.

— Слушай, Хельми, — закинул я удочку, — а может и мне попробовать податься к Хауку?

— Зачем? — искренне удивился тот, — Тебя же Сигмунд берет. Я помню, он сам тогда сказал, публично.

Я засопел носом, плотно сжав зубы. Раскрывать всю подноготную моих взаимоотношений со старшим брательником не хотелось, да и выглядело бы так, словно я жалуюсь. Лично я для себя ничего хорошего от плаванья с Сигмундом не ждал. Думаю, с него станется, незаметно помочь мне оказаться за бортом, или как бы случайно забыть на каком-нибудь дальнем необитаемом острове.

— Не знаю, Хельми, предчувствие нехорошее, вот что-то прям говорит мне, что не надо с Сигмундом идти.

— Предчувствие? — повернулся на ходу ко мне молодой хольд. Уважительно покачал головой. — Тогда это серьезно. А как проявляется? Сны снятся? Или еще как?

Вот и пойми, троллит или нет?

— Да… По-разному, — съехал с темы я.

— Ладно, я попробую поговорить с Хауком, — кивнул Хельми, — в конце концов сам тебя готовил, да и в деле с троллями ты показал себя знатно.

И вот теперь мы опоздали. Тупо — опоздали!!!

Конечно, на утро я первым делом разыскал Хельми.

— Привет Асгейр, что ж ты так поздно? Хаук ждал тебя до последнего. Но тянуть больше нельзя, мы уже завтра утром выходим. А новичка еще надо было с командой познакомить, посмотреть, как он гребет, как место в строю держит…

— Так получилось, — я скрипнул зубами.

Ну не говорить же ему, что одного меня не отпускали… Хотя как не отпускали? Думаю, если бы я неделей раньше плюнул на все, «хлопнул дверью» и подался в Борг, Сигмунд с дядей только облегченно выдохнули бы.

Поэтому теперь я злился и на себя!

Ведь мог же, мог уйти. Что мне, три-четыре дня дороги в тягость? Или испугался одиночной ночевки на опушке леса? Хельми вон — потопал один, Гунар с Коллем и Стейном собирались позже, к тингу.

Не хотелось признаваться даже себе, но скорее всего, я не желал окончательно рвать с Сигмундом: ведь он заявил, что берет меня? Значит не откажется, деваться ему не куда. Значит гарантированное место, если обломлюсь со своим планом, у меня есть. А план был такой: пока эта будущая гроза морей будет набирать себе команду аккуратно поговорить с другими форингами. А потом, договорившись о приеме в другой лид появиться под светлы очи братца и заявить: так мол и так, в гробу я видел тебя, твой корабль и твою банду, нашел себе местечко потеплее, аривидерчи, амиго.

Вот теперь и расплачиваюсь, за попытку хитрожопости. Сам себя обманул, сам себя и вини.

— Ну ничего, не расстраивайся, — попытался успокоить меня Хельми, — уверен, с братом ты скорее полноправным хольдом станешь! С родней идти за море сподручнее.

Ага, ага, мысленно покивал я, держи карман шире.

— Здравствуйте. Я — Фре́ир Го́двинсон. Я…

Подошедший к нам паренек сначала уставился на суровую морду Йоргена, потом мазнул глазами по нам с Калле, чиркнул взглядом по Акке, и завис, перебегая глазами с Фритьефа на Сигмунда и обратно.

— Что тебе надо, Фре́ир Го́двинсон? — прогудел Фритьеф. — Уж не хочешь ли ты вступить в лид славного форинга Сигмунда?

И как хороший ведущий развернулся в сторону нашего предводителя.

— Да, я… Я хочу вступить. Очень!

Фритьеф бросил взгляд на сидящего с видом каменной статуи Сигмунда, подержал паузу выжидая, потом вздохнул и продолжил пытать парнишку.

— Расскажи о себе, Фре́ир, сколько тебе зим, что умеешь, чем владеешь? Ходил ли ты в походы до этого или это твой первый? Останется ли кто-нибудь на берегу, когда ты пойдешь с нами?

Паренек помялся, окинул взглядом еще раз нашу компанию, переступил с ноги на ногу.

— Ну… значит так… Мой отец — Годвин Улесон, был хольдом и ходил с Эйнаром Безносым. Не вернулись всем кораблем семь лет назад… — по лицу паренька пробежала тень. — Мне двадцать две зимы. Пять зим назад женился, а в позапрошлом году у меня родился сынишка, в честь отца назвал Годвином. — Он опять помялся, пожал плечами, типа «а что еще говорить», — Сынишка окреп, теперь я не беспокоюсь за его жизнь, моя мать и моя жена, Гита справляются с хозяйством… Но… В общем на семейном совете мы решили, что мне надо идти в поход.

Он замолчал, пауза затянулась.

— Чем ты владеешь, Фре́ир? Ты умеешь обходиться со щитом и копьем? Есть ли у тебя все необходимое чтоб идти в море?

— Да. Брат моего соседа — А́льрика, Оден, он хольд в лиде Флоки по прозвищу «Шрам». Он две зимы со мной занимался. А еще у нас есть работник, старый Мортен, тот тоже лет десять назад ходил в походы, он со мной занимался сызмальства.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Фритьеф, — а как насчет небольшого испытания, Фре́ир?

— Я готов! — с энтузиазмом откликнулся тот. — Выпустите против меня любого вашего бойца, я покажу что умею!

— Погоди! Ты видишь, здесь тинг, — остудил горячность парня Фритьеф, показывая руками в стороны, — но мы можем утроить испытание вечером. Скажем… на берегу, у пирсов. Тебя устроит?

По правде говоря, тинг или вернее «сегодняшняя сессия заседания» уже закончилась, народ в большинстве расходился, некоторые еще что-то перетирали меж собой, где-то спорили в голос. Мы всем кагалом разместились под стеной у края поля.

— Конечно, устроит! Я приду со своим щитом и копьем!

— Хорошо, Фре́ир Го́двинсон, — милостиво кивнул Фритьеф, — приходи вечером на берег, и коль дадут боги, ты отправишься с нами в поход.

Парень ушел, а Фритьеф, оглянувшись по сторонам, наклонился к Сигмунду. Шептал он тому на ухо, но я-то на слух не жалуюсь!

— Если хочешь, я и дальше буду говорить за тебя, но сказать парню: «Я беру тебя в свой лид» должен только ты. Понимаешь? Это священный договор, между тобой — форингом, и твоим хольдом. Помнишь, я тебе рассказывал?

Сигмунд покосился на ветерана, кивнул. А потом добавил, через губу:

— Я помню. Но и ты помни, кто здесь форинг.

За ближайшие часа полтора пришли еще пятеро.

Сначала появились Э́йнар и Э́йрик, близнецы, восемнадцати зим от роду, тоже сироты, отец тоже погиб в походе. Эти прям рвались в бой, но им пришлось ждать, пока у Эйрика родится ребенок, без брата Эйнар идти не хотел.

Следующим был Бе́рси, девятнадцатилетний крепыш. Имя ему шло прям в самый раз, на сколько я знал Берси значило «медвежонок». Потом подтянулся То́рстейн, долговязый крестьянский парень, решивший сменить соху и мотыгу на щит и копье. А пятым был Си́ндри.

— Где я могу найти прославленного форинга Сигмунда? Сподвижника знаменитого на все Огненные острова Стьюрна Троллебоя. Я, Си́ндри Ормсон, мне шестнадцать зим, и я хочу пойти в свой первый поход за славой под предводительством такого героя!

Сидящий на только начавшей пробиваться травке Калле скривился, но от встревания удержался, а вот братец Сигмунд кажись оттаял.

— Сейчас ты как раз с ним говоришь, Си́ндри Ормсон, — с каменной мордой египетского сфинкса проговорил старшенький.

Последующей реакции пацана не ожидалникто!

— Ух ты! — у Си́ндри распахнулись глаза. Ну точь-в-точь как у мелкого гавнюка, когда тот оказался в лавке оружейника в прошлый наш приезд в Борг. — Скажи, а правда, что это ты зарубил того тролля, что убил Стьюрна?

Что? Что за… Моя голова, против воли повернулась к Сигмунду. Я чего-то не знаю?

— Да… — кивнул Сигмунд, еле заметно покосившись в мою сторону, добавил степенно через паузу, — Я был там… Многие приняли участие в той битве, многие погибли. Стьюрн, наш вождь в битве пал от руки тролля, но… кхм-кхм… — закашлялся брательник. — Мы отомстили за его гибель!

Почувствовал, что мои глаза сейчас вылезут из орбит.

— Вот это да… — у парня, казалось, вот-вот челюсть упадет на вытоптанную землю тинговой площади. — Скажи, а правда, что у тролля шкура из камня, и только настоящий богатырь может ее прорубить?

— Кхм, — вырвался у меня непроизвольный кашель.

— Да ты что?! — уставился на меня Си́ндри, — Не знал, с каким героем сидишь рядом?

— Офигеть, — качая головой выдавил я, — даже не представлял.

Ах ты ж сука! Да ты же улетел тогда вместе со Стьюрном, и провалялся весь финальный замес! И если б не твоя кольчуга, кончился там же и так же, как Стьюрн.

— Ну довольно о троллях, парень! — наконец подал голос Фритьеф, — Да, это форинг Сигмунд Йоргенсон, тот самый. А это, кстати, его семья: отец и два младших брата, — блин, этот Си́ндри от восторга сейчас не обоссытся? — Говори за чем пришел, или не отрывай у нас время!

— Я хотел просить форинга взять меня к себе в лид! — выпятил грудь паренек. — Я уже умею и грести, и с копьем, и со щитом… И ребенок у меня недавно родился.

Ого! Не только я такой молодой да ранний!

— Приходи вечером к пирсам, парень, посмотрим, чего ты стоишь!

Два часа до условленного времени пролетели мгновенно. Я плюнул на всю компанию, и решил пробежаться по лавкам. Не хотелось представать перед новыми товарищами в образе замшелой деревенщины, ведь насколько я помнил, все хольды как один были довольно модными парнями, если так можно выразиться.

Но такого наплыва в лавках я просто не ожидал! В итоге успел прибарахлиться только новой туникой из тонкого синего сукна, новыми штанами и поясом с несколькими бронзовыми бляшками. Так же сменил обувь, старые башмаки по любому просились на помойку — подошву я разок уже менял, теперь и эта почти протерлась. Да и верх, как я его не вощил, не промазывал разными пропитками, уже весь разваливался.

Скрамасакс, подарок Стьюрна у меня висел по моде всех местных военных под левую руку. Долго думал, куда деть короткий отцовский сакс. В итоге, еще на пастбище перешил крепления ножен так, чтоб нож висел не под поясом, а прям на нем самом. Кстати удобно — не мешал наклоняться. В итоге у меня два ножа висели один над другим параллельно. Остальное оружие пришлось оставить в гостинице — тинг вообще-то был местом, куда вход с оружием запрещен под страхом смерти.

Солнце уже опустилось за окружающие Борг холмы, когда я, наконец, добрался до гавани, где Сигмунд с Фритьефом организовали испытание для желающих вступить в лид «героя битвы с троллями».

На удивление место я нашел быстро — по довольно большой толпе зевак, окружившей вытоптанную площадку, с одной стороны которой возвышался Сигмунд во всей красе, а с другой переминались с ноги на ногу кандидаты. К началу опоздал, рядом с Сигмундом уже стояли взмыленные Эйнар с Эриком, Бе́рси и Фре́ир. Судя по их довольному виду, испытание они выдержали с честью.

Сейчас на площадке, под улюлюканье и поддерживающие крики из толпы Фритьеф тыкал тупым концом копья приземистого и широкоплечего парнягу в простецком шлеме в виде металлической полусферы, с непривычно большим щитом и мощным копьем с широким наконечником. Парняга не уворачивался, а тупо пёр вперед не обращая внимания на принимаемые в щит удары и экономно выцеливал открытые места противника.

— Довольно, — наконец резюмировал Фритьеф.

Кандидат тут-же сделал полшага назад, опуская щит и поднимая копье наконечником вверх.

Фритьеф оглянулся на Сигмунда и удовлетворенно кивнул.

— Что ж, Ре́рик Ингольвсон, я беру тебя в свой лид дренгом, — несколько напыщенно проговорил Сигмунд. — Клянусь привести тебя к славе и богатой добыче, и не обделить при дележе.

Ре́рик воткнул копье в песок, опустился на одно колено, уперся правым кулаком в землю и проговорил:

— Клянусь перед всеми богами быть твоим воином, форинг Сигмунд Йоргенсон. Я буду сражаться за тебя и не покину на поле боя.

— Встань, дренг Рерик, — ответствовал Сигмунд, — пройди к своим товарищам.

Следующим был То́рстейн. Ситуация повторилась в точности, тем более что и парень был под стать Рерику, только выше на полголовы: пер на Фритьефа как танк, получил пару чувствительных ударов в голову, но продолжал пытаться достать того своим копьем.

— Я убил тебя три раза, — резюмировал Фритьеф, когда остановил учебный бой, — ты меня достал один раз, и не смертельно.

То́рстейн стоял набычившись, и мрачнел с каждым словом. Над правым глазом набухала шишка.

— Но думаю, — продолжил Фритьеф, — что из тебя можно сделать хорошего бойца.

И повернувшись к Сигмунду кивнул.

Тот несколько секунд медлил, как будто в раздумье, затем «завел шарманку»:

— То́рстейн А́сгримсон, я беру тебя в свой лид дренгом…

Проговорив формулу Сигмунд, обратился к ветерану:

— Фритьеф, отдохни немного. А я пока дам тебе пару наставлений.

Здоровяк кивнул, они отошли чуть в сторонку от основной толпы. Да так удачно — как раз в мою сторону.

— Ты что делаешь? — напрягая слух смог разобрать я шепот Сигмунда, — Мы же берем каких-то никчемных новичков. Последний, он даже щит толком держать не умеет!

— Успокойся, — так же тихо ответствовал Фритьеф, — этот То́рольв хотя бы упорен, и не закрывает глаза, как некоторые, когда смерть летит ему прямо в лицо. Если выживет в паре-тройке первых боев, получится хороший хольд, верь мне. А что до никчемных новичков… — он помолчал, рассматривая носки башмаков, потом резко поднял голову, — а что вы с Йоргеном хотели? Мы опоздали! Слава Тору, если вообще выйдем в море с половинной командой, в которой будет хотя бы пара опытных хольдов! Все, кто мог повестись на двойную долю, уже заключили договор с форингами, не поленившимися прийти в Борг заранее.

— И что нам делать? — похоже Сигмунд проглотил упрек.

— А ничего! Будем набирать парней, проведу с ними тренировку-другую общим строем, по-хорошему корабль бы перегнать, да поучить их на веслах ходить.

— У нас уже есть шестеро… Еще Асгейр… — задумчиво стал перечислять Сигмунд, — попрошу Калле, не откажет… Уже восемь гребцов.

— Это не гребцы, это навоз бараний, — Фритьеф поморщился как от лимона, — нужна хотя бы парочка опытных хольдов, чтоб темп задавали.

— А мы с тобой?

На эту реплику Фритьеф ответил лишь скептическим взглядом.

— Кстати, — добавил ветеран, — нам некого посадить на руль. Был на примете знакомый кормчий, но этой зимой он умер.

Судя по физиономии настроение братца стремительно летело в тар-татары. Интересно, расплачется прям здесь, или ночью будет слезы лить в подушку? Но я все же недооценил Сигмунда.

— Если богам угодно, чтоб мы отправились в поход этим летом, то мы в него пойдем. — С каменным лицом проговорил он. — В конце концов возможно, что это просто испытание нашей твердости. Так что будем набирать народ, попробуем найти кормчего. Если надо, я подниму долю. Нам бы только в один удачный поход сходить, — на секунду задумался, и добавил еще тише, — если надо, пойдем и половинной командой. Я назвался форингом, и я от сюда уйду только в море.

— Приветствую форинг Сигмунд, надеюсь мы не опоздали?

Подошли еще двое — давешний восторженный фанат Си́ндри, и второй: крупный, высокий, я бы сказал — медвежистый парень, но в то же время с каким-то детским наивным лицом, так напомнившим бедолагу Финира. Непроизвольно я бросил взгляд на Сигмунда. Да-а… его выражение было весьма откровенно: «За что же мне всё это!». Я мысленно хмыкнул: «А не надо опаздывать!»

— Подходите сюда, парни, — прогудел Фритьеф, — давайте посмотрим, кто из вас на что годен.

Вперед выступил Си́ндри, заговорил на правах уже знакомого:

— Это Бья́рни, классный малый, познакомились сегодня днем. Он сильный и умелый боец.

— А у него самого что, языка нет? — съязвил Фритьеф.

— Отчего же нет? — таким же тягучим басом как у ветерана отозвался парняга. — Я и сам за себя могу сказать.

Господи, да он и говорит как Финир! Ну вот и куда такому в поход, людей резать?

— Расскажи нам, кто ты есть, чем раньше занимался, чем владеешь? — подал наконец голос Сигмунд.

— Зовут меня Бья́рни А́смудсон, мне семнадцать зим, я из бюгда Кор… — не торопясь, с паузами заговорил Сидрин приятель. — Мой отец одальбонд Асмунд Улавсон… Чем я занимался? — он неторопливо пожал плечами. — Землю пахал, сено косил, сено сушил, помогал отцу и братьям с овцами и козами… Еще мы мед варили, он на всю округу славился… Что еще сказать? — он опять пожал плечами.

— Что ж тебя в море-то понесло? — как-то даже по-отечески, негромко спросил Фритьеф.

— Плохо стало, — протянул в ответ Бья́рни, — урожаи совсем небольшие. Прошлым летом сена мало заготовили, пришлось большую часть стада забить. Эту зиму очень тяжело перезимовали. В общем, решил я, что надо мне в походники подаваться. И ртом лишним в семье меньше будет, и если что привезу из-за моря — прибыток.

Фритьеф скептически осмотрел простецкий внешний вид Бьярни: старую, уже изрядно выцветшую тунику, латанные штаны, обычный дощатый щит, даже не обтянутый сверху кожей и копье скорее похожее на толстую плохо ошкуренную дубину с небольшим наконечником плохого металла. За поясом торчал топор, больше похожий на плотницкий, и, к моему удивлению, совсем отсутствовал нож, хоть в каком-то виде.

— А ты пользоваться этим умеешь? — угрюмо спросил Фритьеф, кивнув на оружие.

— Дядька учил.

— Ну давай посмотрим, — обреченно вздохнул ветеран, — чему там научил тебя твой дядька.

Вышли в вытоптанный круг. Зеваки частью стали расходиться, частью наоборот — придвинулись. Видимо одни не хотели смотреть, как опытный хольд сейчас отмутузит здоровенного деревенского увальня. Другие как раз рассчитывали на забавное зрелище.

Мне, если честно парня стало жалко, и я тоже решил было найти себе занятие поинтереснее, но вздох удивления, прокатившийся по толпе, заставил обернуться.

— Ты видел? — восторженно взглянул на меня Си́ндри, вышедший из круга как раз в моем направлении. — Видел?!

Я быстро окинул происходящее. Вроде все ожидаемо: за такую стойку как у Бьярни, Хельми уже давно бы наоставлял на моей тушке синяков: щит близко к телу и слишком опущен, копье в нижнем хвате смотрит наконечником в землю…

— Что? Чего я должен был увидеть?

— Он его достал! — продолжал захлебываться восхищением Си́ндри, — Бьярни достал Фритьефа! Достал героя битвы с троллями!

Да ладно… Я с подозрением покосился на Си́ндри, но тут мой взгляд выхватил Фритьефа.

Ого! А ветеран то необычно сосредоточен. До этого он почти что игрался с испытуемыми, позволяя себе тоже не слишком щепетильно относиться к защите, а сейчас… Сейчас он был собран, стойка хоть в учебники фехтования на копьях заноси. А еще взгляд — все еще хранивший в себе остатки удивления, но уже внимательный, прищуренный.

Мгновенный выпад в голову…

Первый миг я даже ждал, что сейчас тупой конец копья долбанет увальня по лбу, и на этом все кончится. Но не тут-то было…

Бьярни как-то даже неуклюже убрал голову в сторону, подкинул вверх щит и выстрелил вперед копьем в коротком выпаде. Все это одновременно, и — в мгновенье ока!

Копье Фритьефа скользнуло по краю щита Бьярни, уходя в сторону, а наконечник копья крестьянского парня скользнул в паре миллиметров от руки нашего ветерана!

Нифига себе! Да он же только что, чуть не пропорол Фритьефу предплечье на встречной атаке!

Дальнейшее напоминало сон. Нет! Дальнейшее напоминало старые-древние гонконгские боевики, где полупьяный мастер изображая с трудом стоящего на ногах человека разбирался с группой напавших на него бойцов-рукопашников.

— Слышь, — я дернул за рукав стоящего рядом Си́ндри, — ты где его нашел?

— Я же говорю, — ответил тот, не отвлекаясь от происходящего, — днем, на тинге. Он ходил, и чуть ли не каждого встречного спрашивал, где здесь берут в лид.

Да ну нафиг, пронеслось в голове, какой-то сюр. «Вас снимают скрытой камерой». Этот теленок сейчас уделает ветерана, полжизни, проведшего в боях и тренировках?

Еще минут пять или десять Фритьеф пытался достать новичка, а тот как-то нарочито неуклюже оборонялся, периодически чуть не цепляя на встречных контратаках соперника. Наконец не выдержал Сигмунд.

— Довольно! Остановитесь! Как там тебя… Бьярни? Ты нам всё о себе рассказал? Я не потерплю среди своих бойцов лжецов!

— Как можно! — прогундел ничуть не запыхавшийся парняга. — Я не врун! Мой отец дюже врунов не любит. Только попробуй соври, таких горячих навешает.

И он непроизвольно потрогал ухо.

— Откуда же ты так хорошо научился владеть копьем?

— Я же сказал — пожал плечами Бьярни, — дядька научил.

— А дядька твой кто? — не отставал Сигмунд, — Хольд? Хирдман?

— Не-е-е… Он пастух.

— Да откуда же?…

— Погоди, — остановил его Фритьеф, — у парня на самом деле техники никакой. Машет своим дрыном, почти что наобум. Зато реакция отменная. — Он усмехнулся, — И вынослив, что твой бык. Берем парня, будет толк!

Сигмунд поморщился, еще бы: «берем» прозвучало не от него.

— Ладно… Напомни, как зовут?

— Бьярни.

— А полностью?

— Бьярни Асмундсон, из Кора.

— Хорошо, Бьярни Асмундсон, — как отбывая надоевшую повинность заторопился поскорей закончить Сигмунд, — я беру тебя в свой лид дренгом, клянусь привести тебя к славе и богатой добыче, и не обделить при дележе.

— Славы нам не надо… — протянул парень из Кора, — а вот добыча ох как нужна…

Тут к нему шагнул Фритьеф, что-то прошептал на ухо, и Бьярни как был, со щитом и копьем рухнул на колено. Поскольку рука у него была занята, кулаком он в песок не упирался.

— Клянусь перед богами нашими быть твоим воином, форинг Сигмунд. Это… Буду за тебя биться и с битвы не сбегу и… в общем, ты форинг, не пожалеешь.

— Моя очередь, — видно было, что Си́ндри волнуется, — подержишь?

Он стянул через голову тёмно-зелёную тунику и отдал мне, оставшись в одной рубахе. Туника была под стать моей: тонкого сукна, с вышивкой, и самое главное — новой. Наверно купил как и я, накануне, может даже в той же самой лавке. Подхватил щит и копье, вернул за пояс топор. Топорик я, кстати оценил — небольшой, легкий, на рукояти средней длинны.

Затем резко выдохнул, что-то прошептал себе под нос и выступил в круг.

— Погоди, — остановил его Фритьеф, — совсем вы загоняли старика.

Си́ндри закусил губу.

— Хотя вот что, — нашел решение ветеран, — Калле!

Младшенький, ошивавшийся рядом с Сигмундом резко вскинулся:

— Что?

— Хочешь размяться? — Фритьеф кивнул на Си́ндри.

Пацан прям загорелся: глаза вспыхнули, хищная улыбка растянула губы.

— Только… — Ка́лле на секунду потерял задор, почти растерянно взглянул на Сигмунда, — я же не брал с собой ничего…

— Ерунда, — отмахнулся Фритьеф, — ну-ка парни, кто одолжит моему ученику, младшему брату вашего форинга щит и копье?

Первым отозвался Бьярни, с добродушной улыбкой протягивая свои. Губы Калле тронула брезгливо-презрительная усмешка:

— Не, мне этот дрын не подойдет, — добавил, хамски ухмыльнувшись, — по весу, конечно.

В итоге взял щит и копье одного из близнецов. Вышли в круг.

— Начинайте!

Тут я сообразил, что никогда до этого не видел Калле в деле. А он оказывается не так уж и плох! Подвижный, резкий. Вот только и соперник ему попался равный — Си́ндри тоже оказался резким парнем. Противники кружили друг вокруг друга, выманивали обманными выпадами, обменивались уколами и целыми сериями, но верх никто не брал.

В момент, когда Калле оказался лицом ко мне, я успел заметить, как он хмурится, закусив нижнюю губу. Противники сделали полуоборот — Си́ндри жизнерадостно улыбался!

Еще круг. Калле явно злился: его противник был всего лишь на год старше, а выглядел даже чуть субтильнее, но все равно, как младшенький не старался, одолеть не мог.

Наконец, отражая одну из атак соперника, Калле зачерпнул башмаком песка и из-под щита пинком отправил в лицо противнику.

Зрители взвыли недовольными возгласами, послышалось: «Это бесчестно!», «Так нельзя!» Но Си́ндри оказался парнем не промах, в ответ он рывком сократил дистанцию, отжал щит противника своим, выпустил копье из рук и мгновенно выхватив откуда-то недлинный и широкий нож резким выпадом дотянулся до шеи Калле.

— Стоп! Стоп! Стоп! — заголосил Сигмунд.

Противники замерли, и все смогли рассмотреть зажмуренные глаза на испуганном лице «младшенького», и тускло отсвечивающий клинок в паре сантиметров от его шеи.

— Уговор был биться на копьях, — нахмурился Фритьеф, — без другого оружия.

Хм… Что-то я пропустил этот момент. И когда? В любом случае, Си́ндри с Бьярни подошли позже меня, и точно не обсуждали выбор оружия.

— Так разве это оружие? — шустрый паренек вновь извлек на свет убранный было клинок, повертел в руках, — Это ж обычный хозяйственный нож!

Действительно, ножик был самый прозаический — деревянная ручка, никакого упора или гарды, клинок прямой, с любимым здесь обратным скосом.

— В опытных руках и ложка оружие, — проворчал ветеран, затем взглянул на Сигмунда и кивнул.

Видно было, как парень облегченно выдохнул, и как бы напомнил, глядя на Сигмунда.

— Я Си́ндри Ормсон, форинг.

— Что ж Си́ндри Ормсон, принимаю тебя в свой лид дренгом, клянусь привести тебя к славе и богатой добыче, и не обделить при дележе.

Си́ндри опустился на колено, и впечатал правый кулак в песок.

— Клянусь перед Одином, Тором и другими богами быть твоим воином, форинг Сигмунд Йоргенсон, сражаться за тебя на суше и на море, и не оставить в битве.

Потом встал, не дожидаясь приглашения и пошел ко мне.

— Классно ты его! — оценил я, протягивая тунику, — Слушай, если не секрет, откуда ты сакс вытащил? На поясе его я не видел.

— Оценил? — подмигнул Си́ндри. — Я много чего знаю. Смотри.

И он развернул свой щит тыльной стороной ко мне. Щит как щит, доски, по кромке прошит сыромятной кожей, ручка во всю ширину… И приделанные неподалеку от умбона ремешки, в которых как я понял крепился нож. Кстати, там было место под парочку, и еще одни, под оружие покрупнее.

— А это чтоб топор крепить? — догадался я, показывая пальцем.

— Ага, — удовлетворенно кивнул парень, натянув обратно тунику, — только нет у меня подходящего. Сюда хорошо метательный топорик. Вот будет неожиданность для врага!

Тем временем в круг вышел новый парень, Торольв, возрастной, мощный, но невысокий. Судя по всему, представление затягивалось, я скинул плащ, свернул чтоб двоим хватило и плюхнулся на холодный песок.

— Присаживайся Си́ндри, судя по всему, это надолго.

В конце концов, если идти в море с этой командой, то надо обзаводиться друзьями, и открытый, пусть и излишне восторженный Си́ндри мне нравился.

— Спасибо, — кивнул тот, но уселся на свой щит.

— Кстати, я Асгейр, — представился я.

— Йоргенсон? — приподняв бровь уточнил парень.

— Бра́нсон. Я племянник Йоргена, а Сигмунд мой кузен.

— Заметно, — согласился Си́ндри, — вы не очень-то похожи, разве что одеждой.

Что? Я удивленно осмотрел себя, глянул на Сигмунда… Большую часть своего гардероба я купил только что, но по какой-то иронии судьбы оказался одет почти так же, как Сигмунд и Калле. Видимо выбирая шмотки, я бессознательно ориентировался на них? Где мне еще брать образцы.

— Вся моя семья погибла в прошлом году, от набега черных на усадьбу. Теперь вот живу с дядей.

— Бывает, — выдохнул Си́ндри, — а чем отец твой занимался?

— Он был рыбак, у нас одаль на берегу небольшого фьорда стоял. А до этого был хирдманом ярла.

— Ого! Так мой тоже! Только мы в Борге живем, у нас дом недалеко от лавки Азога-гоблина. И мой отец в походы ходил, только в вольном лиде.

— Слушай! — я повернулся к собеседнику, — А я наверно ваш дом видел! Я знаю где лавка Азога. — протянул, — Прикольно. В прошлый раз могли бы даже встретиться.

То́рольв меж тем выдержал испытание, Сигмунд толкал очередную речугу: дескать служи мне, и я тебя не забуду при дележе. В этот момент на сцене нарисовались новые персонажи.

Впереди вышагивал долговязый, жилистый орк. Молодой, но по морде видно — уже тертый, не новичок. Почему-то первое, что мне бросилось в глаза — дреды. Не, ну а как назвать кучу мелких косичек, в которые были заплетены длинные, цвета спелой соломы волосы? Волосатик носил плащ нежно-голубого цвета, застегнутый на правом плече серебристой застежкой, даже кажется с какими-то цветными камешками. Из-под плаща выглядывали длинные сапоги.

— Вот уж не думал, что в морских сапогах по берегу ходить удобно, — пробормотал почти под нос Си́ндри.

Чуть позади топали еще двое. Не новички. Один мощный, под стать Фритьефу, со шрамом от края рта вниз через подбородок, тоже в плаще, но попроще, темно-коричневом, и тоже в сапогах. И уже не юнец, даже старше волосатика. Третий был слегка пониже, но также могуч, тоже в сапогах, но без плаща. Зато можно было рассмотреть пояс, набранный бронзовыми бляшками, такими же в принципе, как у меня, но только у меня их было от силы штук шесть, спереди, по три в обе стороны от пряжки, а у него из-под пластинок ремня не видно.

— Говорят здесь набирает новый лид некий форинг Сигмунд? — довольно резво начал передний.

Старший братан тут же приосанился, развел плечи, вздернул подбородок. Но ответил снова Фритьеф:

— Тебя не обманули, набирает. И что же надо трем достойным хольдам от форинга Сигмунда Йоргенсона? Я — Фритьеф Эгильсон, его правая рука, говорите сначала со мной.

Волосатик переключил внимание на Фритьефа, и кажется слегка подсдулся. Впрочем, мне сбоку было не очень хорошо видно их лица.

— Я, Бо́лли Го́ттфидсон, хольд. Ходил с херсиром Свеном Свенсоном… — повисла небольшая пауза, будто говоривший выбирал, как продолжить разговор, — но услышал, что новому форингу нужны опытные бойцы. И вот мы здесь.

Бо́лли полуобернувшись кинул взгляд на сопровождающих.

— Я Моди Ванландсон, — шагнул вперед и встал рядом с Бо́лли мужик в плаще и со шрамом, — ходил вместе с Бо́лли под началом Свена Свенсона.

— Я Снор Эриксон, хольд, — встал с другого бока третий, без плаща, — я из лида форинга Ульвбьерна.

— Конечно нам нужны опытные хольды! — поспешно выпалил обрадованный Сигмунд.

Фритьеф дернул щекой.

— А что же ты не пошел в этот раз со Свеном Бешеным Кабаном?

Я мысленно зааплодировал ветерану. Да! Почему вы покинули предыдущее место работы? Вас уволили?

— Слышал я, что форинг Сигмунд предлагает двойную долю опытном хольдам? — волосатик, прищурившись уставился на Сигмунда.

— Предлагает, — по-прежнему разговор вел Фритьеф, — но ты правильно заметил — опытным.

— Я могу показать, что умею, — с вызовом ответил Бо́лли.

— Погоди, хольд, — опять влез Сигмунд. Но было видно, что старшенький уже взял себя в руки, и в нем заговорила Йоргенова скуповатая жилка, — я вижу, что вы не новички в своем деле. В лид я вас готов взять, после того как представитесь. А насчет доли… — он окинул троицу прищуренным взглядом, — поговорим позже.

Выставленные на стол лампы нещадно коптили, наполняя помещение желтоватым дрожащим светом. К запаху сгоревшего масла в светильниках на столе и на стенах добавлялся букет ароматов жареного мяса, рыбы, пива, последствий метеоризма в кишечниках непривыкших организмов. Звуковой фон состоял из мужского разноголосья, изредка перекрываемого выкриками и смехом. Хорошо хоть давящей на уши музыки не было, как в современных мне барах.

Мы «отмечали».

Что отмечали? Наверно, как и во всех мирах — собравшимся в одну компанию мужикам с определенного возраста не так уж и принципиально что конкретно отмечать. Назовите это началом боевого братства, или зачислением в лид знаменитого на всю округу форинга… Какая разница? Есть с кем чокнутся кружками, есть кому проорать на ухо заветное «Ты меня уважаешь?», есть пиво, даже мясо… Чего вам еще надо? Повода? А это, не повод?

Расположились мы в обеденном зале постоялого двора, где остановился и Йорген. Сам Йорген отсутствовал, несмотря на приглашение. Дядя заявил Сигмунду, дескать это твои орки, ты над ними главный, негоже мне как отцу вмешиваться, давить тебя авторитетом, и вообще стеснять… Короче, задушила жаба Йоргена раскошеливаться на пиво.

Отметить «это дело» предложили хольды, типа: «Ну какое же это начало похода, если не нажраться вусмерть совместно с будущими товарищами?» Наверно им виднее, чай не новички как большинство команды. Сигмунд первоначально заскучал, идея поить всю банду ему явно не улыбалась. Даром что он должен был жратвы на поход закупить, так еще и это? Но дредованный Бо́лли его технично развел: типа «Да что ты, форинг? Мы сами готовы всех твоих бойцов в складчину напоить!», после чего брательнику ничего не оставалось, как гордо ответить «Нет!» и раскошелиться.

Некоторый конфуз случился при размещении за столом. Во главе естественно разместился Сигмунд, во всей своей красе. По правую руку от него — «консильери» Фритьеф. С левой стороны присоседился навязавшийся Калле. Ну куда же без него!

Я для начала заскочил скинуть плащ в комнату, где жевали сухомятку дядя и Акке, а потом намеревался плюхнуться рядом с Фритьефом. Но там уже развалился Бо́лли со товарищи!

— Мальчик, принеси еще пивка, — повернулся тот ко мне, когда я подошел.

— Сам сходишь, — небрежно обронил я, — я тебе не побегушка трактирный.

— Да-а? — Волосатик повернул голову, состроив удивленную физиономию, скользнул взглядом через плечо на меня, выпучился на Фритьефа, молча развел руками, типа: «Ну ничего себе борзота!»

— Это брат Сигмунда, — спокойно обронил Фритьеф, — младший… Двоюродный.

— Еще один? — Бо́лли покачав головой мельком взглянул на Калле, упивающегося самой ситуацией: он, за столом с завтрашними воинами, — Не знал.

Он пожал плечами… и остался недвижим, будто и не заметил моей просьбы подвинуться.

Я замер в легкой растерянности. И чего? Может вытащить этого чувака из-за стола за волосы? Бред какой-то! Мне вроде бы завтра с ним в бой идти, а я сейчас начну зарубу из-за места за столом? Тем более как я буду выглядеть в глазах остальной команды? Скандалистом?

Мысленно плюнул: да сиди ты где угодно, дойдет до дела, посмотрим, что за гусь. А пока развернулся, отыскал взглядом Си́ндри, подошел.

— Подвиньтесь чутка, дайте присяду, — попросил я Си́ндри и парнишку, сидящего рядом. Кажется его зовут Рерик.

Рерик покосился, но подвинулся. Я уселся на освободившееся место.

— Ну чем тут угощают?

— Форинг на пиво раскошелился, и по рыбинке, — ответил Си́ндри, обгладывающий кость, — но я чё-то оголодал за день, заказал еще ребер свиных. Будешь?

И показал на большое глиняное блюдо, с горкой дымящихся ребрышек.

С другой стороны от Си́ндри, казалось, работала камнедробилка — по крайней мере хруст стоял похожий. Это Бьярни расправлялся с угощением.

Я взял одно ребро со свисающими лохмами мяса, заграбастал кружку, что принес мне мальчишка в фартуке, отпил. Пиво оказалось так себе.

— Так ты говоришь, что с отцом рыбу ловили? — для поддержания разговора Си́ндри.

— Да, — кивнул я, — раньше с отцом, а потом, когда семью убили сам.

— Продолжил отцовское дело? — уточнил парень.

— Не совсем, — поморщился я, — отцовский одаль отошел среднему сыну дяди. Мне, как несовершеннолетнему обломилось. Но я потом нашел незамерзающий фьорд, и стал ловить самостоятельно.

— Сети ставил? — с пониманием спросил Си́ндри.

— Не, — качнул головой я, — я с берега, там сеть не поставишь.

— А чего так? Лодки нет что ль?

Лодку я так и не достал. Одно время была даже мысль соорудить что-то типа ангара на берегу, из сукна на опорах, и поставить внутри несколько жаровен, чтоб вынутую посудину сразу же поставить в тепло, там и просушить. Но прикинул затраты, прикинул время на все про все…

Да и потом, ну и смысл мне в этой лодке? После Йоля рыбы покупать стали значительно меньше. Частично я проводил натуральный обмен: так разжился необходимым для похода плащом из козлиной шкуры. Выменял у Грегера Ларсовы морские сапоги, и за рыбу мне их подогнали по ноге. У Ингвара заказал много дерева на эксперименты с дугой арбалета. Но все равно, вылавливал я больше, чем мог продать. Даже Йорген вскоре заявил, что не сможет оплатить мне все.

В итоге я уменьшил вылов, и все равно Гунаровские домочадцы жрали всю зиму рыбу «в три горла».

В общем даже когда температура днем стала подниматься выше нуля я решил оставить находку там, где она сейчас и лежала — не далеко от берега, на сравнительно небольшой глубине. Сомневаюсь, что Фроди или тот, кого наймет Йорген на мое место, полезут в воду. Разве что, как рачительный хозяин раскрепил лодку камнями, да навалил в нее немного, чтоб ее гарантированно не снесло. И пусть лежит. В конце концов, может это тоже — нокова добыча?

— Лодки нет, — подтвердил я догадку Си́ндри.

— Ясно, — кивнул тот, отпивая пиво, — да… С берега много не наловишь.

— Да мне и не надо было много… Слушай, Си́ндри, а что за «Сага о троллях»? Ну ты постоянно упоминал.

— А ты что, не слышал? — выпучился на меня парень. — «Сага о походе Стьюрна на троллей»?

Я качнул головой.

— Ну ты даешь! Из какого ты медвежьего угла к нам выполз? Ее же вот уж как месяца три во всем Борге слушают.

— И о чем там? — дыхание слегка перехватило.

Вот будет здорово, если парень сейчас ее воспроизведет, а я потом такой: «А знаешь того, кто всех спас, и последнюю троллиху в глаз уложил? Это я и есть!»

— Дословно не помню, — погрустнел Си́ндри, — я ее один раз слышал, к отцу старые товарищи пришли. Но про форинга Сигмунда там точно было! — оживился он. — Поэтому я и ждал, не нанимался в другие лиды. Это ж какая честь, начинать свой путь под предводительством такого героя!

Блин… И что тут сказать? Я не нашелся. Только настроение почему-то резко вниз упало.

— Ладно, парни, — сказал я в пространство, — что-то устал за сегодня, пойду-ка спать

Наутро Сигмунд пошел с отцом на тинг, а Фритьеф устроил нам строевой смотр. С оружием, у кого броня — в броне. И с полным набором необходимого для похода.

Калле хотел было соскочить, и тоже присоединиться к нашей банде, но Йорген недвусмысленно указал что кому-то, рано или поздно надо будет принимать хозяйство, и в том числе, вместо него участвовать в тингах. Какая же тоска в этот момент была в глазах младшенького! Еще больше я удивился, когда те же чувства отразились и в Сигмундовом взоре. М-да, уж…

— Асгейр, — прогудел Фритьеф, — иди к остальным, скажи, что я сейчас подойду.

Я пожал плечами: отчего же не сказать? Кивнул, о’кей дескать. Нацепил морские сапоги, пихнул за пояс топор. Козлиный плащ накинул на плечи. Все три щита, связав веревкой повесил на плечо. Разобранный арбалет в провощенном кожаном чехле на перевязи за спиной. На всякий случай с собой у меня было три дуги. Там же, в отдельном кармашке лежали четыре тетивы. В отдельном колчане на поясе — пятьдесят болтов. Еще у меня с собой было тридцать не насаженных наконечников, на всякий случай. Их брать не стал, пусть пока в мешке полежат. Копье в руку, и я отправился на берег.

Большинство уже собралось. Стояли кружочком вокруг чего-то рассказывающего Бо́лли.

— Привет! — поздоровался я, — Фритьеф просил передать что сейчас подойдет.

Заинтересованные взгляды зашарили по моей фигуре.

— А ты снами что ль? — изобразил удивление Бо́лли.

Его голову украшал простой шлем, безо всяких там полумасок, разве что шею закрывала бармица. Обычная туника, штаны, на ногах сапоги. На поясе бросались в глаза ножны. Ого! Неужели парень смог себе позволить меч? Уважуха!

— С вами, — подтвердил я, останавливаясь за несколько шагов до остальных.

— А ты не маловат будешь? — волосатик насмешливо окинул взглядом, — Мамка-то отпустит?

— У него нет мамки, — подал откуда-то из-за спин остальных голос Си́ндри, — у него всю семью черные убили.

По толпе пролетел шепоток, народ запереглядывался.

— Слава богу, не тебе решать, Бо́лли мал я или нет, — отпарировал я, — взяли, значит достоин. Я, Асгейр Брансон, — представился для остальных, — то, что Сигмунд мой двоюродный брат, ничего не значит, он так же ставил мне условие, я его выполнил. И теперь иду с вами.

— Ну… — картинно хмыкнул Бо́лли, — раз твой брат решил, что достоин, знать так и есть… А где твои сулицы? — прищурился он, — Или тебе не сказали, что приходить надо со всем оружием?

И он кивнул на окружающих.

— Я вообще-то стрелок, — я коснулся висящего на поясе колчана.

— А где тогда твой лук? Неужели на постоялом дворе забыл? — он ухмыльнулся, — Или за тобой его носят?

Послышались сдержанные смешки. Чё за фигня то? Нашли кого троллить, как самого младшего?

— А не дофига ты вопросов задаешь? — я склонил голову к плечу, — Может, пока я спал, у нас новый форинг нарисовался?

— Что ты, что ты! — Бо́лли шутливо выставил вперед руки, как будто защищаясь. — Главенство твоего брата никто не оспаривает, он конечно герой… Но нам всем, — он обвел рукой окружающих, — скоро вместе в битву идти. Вот я и хочу понять, кому свою спину доверяю.

По толпе прокатился одобрительный гул.

— Пока что никого не подводил, — хмуро ответил я.

— Да тут наверно большинство еще никого подвести в бою не успели, — ухмыльнулся хольд, — потому что в бою не были.

Заржали его приятели-хольды, половина остальных заулыбалась, другая половина насупилась.

— А я и не говорю про остальных… — начал я.

— Чего сгрудились кучей? Ну-ка встали строем! — крик Фритьефа заглушил продолжение моей фразы:

— …но я-то был.

— Так, — с ходу начал командовать ветеран, — хольды, сюда. — Он показал рукой место. — Чем сражаетесь? Кольчужники есть?

В кольчугах оказались Моди и Снор. У обоих шлемы, такие же как у Бо́лли — обычные полусферические наголовья, по-видимому, склепанные из четырёх кусков на каркасе, с бармицей.

Но Снор оказался вооружен, как и Фритьеф двуручной секирой.

— Ага, — потер переносицу Фритьеф, — тогда ты встанешь слева крайним. Хорошо владеешь?

— Пока никто не жаловался, — ухмыльнулся Снор, легко крутанув свое оружие.

— Вот и хорошо, — кивнул ветеран, — тогда ты Моди и твой друг Бо́лли, — он посмотрел на остальных хольдов, — на вас центр строя.

Хольды короткими сосредоточенными кивками подтвердили указание. Мол, не мальчики, понимаем, что к чему.

Фритьеф обвел взглядом остальных.

— Теперь с вами, — вздохнул он, обводя хмурым взглядом остальных, — ты, Бьярни. В центр, рядом с Бо́лли.

Крестьянский увалень, как я продолжал называть про себя парнягу встал рядом с дредованным. Тот недовольно покосился.

— Ты что, не моешься? — поморщившись спросил Бо́лли.

— Я на конюшне ночевал, — смущенно проворчал парняга.

— Неужто там в поилках воды не нашлось чтоб ополоснуться? — деланно изумился волосатик.

— Разве я буду питьевую воду для лошадей мутить? Я лучше попозже на мелководье сполоснусь.

— Ты, шустрый… Си́ндри, — Фритьеф продолжал распределять бойцов, — давай рядом со Снором. Ваша задача левый край строя.

— Я тоже владею секирой! — вперед выступил могучий, невысокий новичок Торольв.

Сам двуручный топор, на полутораметровом древке висел у него за спиной.

— Здо́рово! — остался доволен Фритьеф, — Вставай справа, будешь правый край строя прикрывать, сейчас я тебе подмогу присмотрю…

Рядом с Торольвом он поставил крепенького Берси.

— Асгейр, — Фритьеф нашел взглядом меня, — вставай рядом с Си́ндри. Вы вроде поладили? Вот и будете сражаться вместе.

— Но я же стрелок! — возразил было я.

— У стрелка тоже место в строю должно быть, — отмахнулся ветеран.

— Можно, я тогда встану на другой край? — внезапно подал голос Рерик.

— А ты с чем у нас? — Фритьеф окинул взглядом еще одного выходца из крестьянской семьи с тяжелым копьем, — хорошо, вставай рядом с Берси…

Вскоре мы замерли на пляже одной шеренгой. Слева от меня оказался Си́ндри, за ним — Снор. Справа стоял слегка застенчивый Фре́ир, за ним долговязый Торстейн, дальше — близнецы.

— Запомните свое место в строю, — принялся расхаживать взад-вперед перед нами Фритьеф. Ну чисто сержант перед новобранцами. Не хватало только мотивационных речей, типа: «Вы никто, вы пыль под ногами, но я сделаю из вас людей… в смысле — орков», и так далее.

А ветеран все бубнил, — «Теперь всегда, когда надо построиться вставайте именно так. Вы должны привыкнуть к своим товарищам справа и слева, подстроиться под их стиль боя, чувствовать их. Лишь тогда вы сможете действовать слажено, и вся эта толпа, что я вижу перед собой превратится в лид».

С этим понятно. Я еще раз глянул на соседей, поймал на себе такие же оценивающие взгляды.

— Как дела, Фритьеф? — к нам шагал Сигмунд с каким-то малым. Возрастной, пожалуй, постарше Хельми будет. По виду тоже не новичок.

— Да вот, вроде сколотил строй. Неплохо получается — по краям две секиры, чтоб фланги закрывать, в центре хольдов поставил.

— Не следовало бы в центр с плохим оружием ставить, — раздался голос из строя. Бо́лли! Умника из себя строишь?

Фритьеф, мнение которого только что публично подвергли сомнению, скривился. Сигмунд наоборот, нахмурившись уставился на своего советника.

— Кого ты там в центр поставил?

— Помнишь Бьярни, что меня чуть не загонял, — хмуро ответил Фритьеф, — ему там самое место.

Сигмунд подошел вплотную к Фритьефу, о чем-то тихо переговорил. Потом добавил чуть громче:

— Нашел я тебе бойца для центра, знакомьтесь — О́йвинд.

Пришедший с ним малый кивнул.

— Я хольд из лида Шрама, — чуть замялся, с усмешкой поправился, — теперь уж из лида Сигмунда, — и тут же пояснил, — не смог вовремя добраться, вот Шрам с ребятами без меня и ушли. Теперь буду с вами.

— Чем владеешь, О́йвинд? — прогудел ветеран.

— Щит, копье. Есть шлем. Кольчугой пока не обзавелся.

— Хорошо, — кивнул Фритьеф, — вставай тогда на место вон того, с дрыном вместо копья. А ты, Бьярни…

Со спины приблизился Сигмунд. Что он там шептал было не слышно, но жест братца выдал, типа: «Сплавь его куда-нибудь с глаз долой».

— Бьярни, иди на левый край, — Фритьеф окинул нашу компанию, — Поменяйтесь с Си́ндри местами. Вот теперь ваши места.

— Кстати, у меня хорошая новость, — поделился Сигмунд, — О́йвинд знает хорошего кормчего, вечером приведет.

— Ну теперь можно и корабль забирать! — расцвел улыбкой во всю пасть Фритьеф, — Завтра тогда к Кроку и отправимся.

— Ну что, — я обвел взглядом стоящих справа и слева Бьярни и Си́ндри, — будем вместе воевать?

От Бьярни реально разило запахом давно немытого тела. Но каким-то образом отмечать это вслух я не стал.

— Будем, — неожиданно подал голос стоящий самым левым Снор, — а ты, парень какому богу славу возносил?

— Когда? — я удивился.

— Ну, когда только пришел. Сказал: «Слава богу». Какому?

Во дела! И что делать? Отшутиться? Но тут я вспомнил сагу, рассказанную давным-давно Эгилем, чуть ли не в одно из первых моих появлений у Гунара. Сагу о Вёлунде, боге-кузнеце.

— Вёлунду!

— Ты кузнец что ли?

— Нет. Я стрелок!

— А что тогда не Уль? Ну или Тор, или Один?

— Очень уж мне нравится, как Вёлунд отомстил семье обидчика: грохнул сыновей, обрюхатил дочку и улетел на крыльях, что сам сделал!

Снор, а затем и Си́ндри с Бьярни заржали.

На следующий день было решено забирать корабль. Еще с вечера, посмотрев в лихорадочно горящие глазенки Калле, Йорген пробормотал что-то про «третий день» и «ничего важного» и махнул рукой: «Езжай с братом».

Ну это-то ожидаемо, а вот увидеть буквально трясущегося от предвкушения ветерана я не ожидал. Нет, он, конечно, держался и старался не показывать виду. Но до самого отбоя его прямо распирало от кипучей деятельности. Будто и не гонял нас по песку пляжа до одури, будто и не носился чуть ли не быстрее нас, стараясь быть одновременно везде: спереди, чтоб углядеть щель меж щитами, с боков, чтоб контролировать линию, сзади… Ну не знаю, чтоб наверно видеть не сачкует ли кто?

То мы с воплями пытались изображать атаку, несясь по песку, прикрываясь щитами, выставив над головой копья. То сбивались в две и даже три шеренги, чтоб составленными щитами изобразить что-то в виде черепахи: нижний ряд щитов закрывал ноги, средний пояс и грудь, а верхний должен был прикрывать от стрел, падающих сверху. И потом еще, в таком вот виде быстрым шагом кидаться в атаку.

Впрочем, не удалось ни разу — строй сразу разваливался. То кто-то умудрялся наступить на край нижнего щита и брякнуться всем под ноги. То кто-то забывал удерживать щит над головами и кромкой шарашил по соседям…

Ну не давал мне Хельми таких тренировок, не давал! Пусть Си́ндри скажет спасибо, что щит у меня легче, чем у других! Да и не видел этого почти никто. А вот когда Бьярни, который должен был держать низ, грохнулся нам под ноги, из-за чего через него сначала полетел я, а затем сверху в нашу кучу малу присоединился Снор — это видели все. Строй грохнул хохотом. Фритьеф взорвался каскадами ругани, обзывая нас «ластоногими баранами», «беременными овцами» и еще чем-то экзотическим.

Наконец взвыли даже хольды, заявив, что «консильери» увлекся, и что когда засвистят стрелы народ и так собьётся в строй плотненько и как миленькие заячьим скоком домчаться до противника. Ибо жить хотят все, а на тренировке, как ни крути, отсутствует основной фактор — противник, жаждущий нашей крови. Короче все это чушь, и не взаправду.

В итоге пришлось даже Сигмунду вмешаться, объявив, что для первого дня достаточно. До этого наш вождь с независимым и гордым видом возвышался в сторонке, наблюдая как бегают его бойцы. Не знаю, как ведут себя другие форинги, но что-то мне подсказывало: когда засвистят стрелы даже предводителю придется накрыться щитом, прижаться к другим бойцам и переть вперед молясь, чтоб сосед не приоткрыл «окошко», в которое может прилететь. А не стоять в сторонке с наполеоновским видом.

Но я, естественно, придержал свои мысли при себе. Да и умотался так, что, когда после ужина, не находящий себе места, Фритьеф предложил прям сейчас сходить к «этому кормчему» и выяснить что он за фрукт, решил что данное действо может обойтись и без моего участия.

Сигмунд оказался того же мнения.

— Зачем? Ойвинд обещал, что его завтра с утра приведет прямо на пристань.

— Сын, насколько я понимаю, кормчий — это важно, — подал голос Йорген, — может тебе стоит все же сегодня сходить?

Фритьеф кивком показал, что разделяет мнение старшего в семье.

— Пап, я поспрашивал опытных людей на счет этого «Щербатого», — лениво отмахнулся Сигмунд, — говорят хороший кормчий, свое дело знает крепко… Чего спешить? Завтра и увидим его в деле.

— А что за орк? Каков он в жизни? — не унимался одальбонд. — Помнишь, что я тебе всегда говорил: нанимаешь работника, узнай не только что умеет, но и каков он в остальном! Может он вор? А может слишком любит пиво? А может будет на женщин чужих сверх меры засматриваться, рискуя разжечь ссоры с другими мужчинами? Тебе с ним не только в поле работать, но и зиму пережидать… В твоем случае, на корабле одном плыть, — поправился Йорген. — зачем лишние проблемы?

— Пап, ну какие на корабле женщины?… Да мне вот еще по лавкам надо пройтись, припасов в дорогу закупить.

— Это тоже правильно, — согласился дядя, — сходи. Вон, Асгейра с собой возьми, Хрут говорил он торгуется хорошо.

Сигмунда перекосило.

— Можно подумать я плохо торгуюсь! Фритьеф, пойдешь?

— Может все-таки к этому Кнуду сходим? — на всякий случай уточнил ветеран, но посмотрел в лицо форинга и видимо мысленно «махнул рукой». — Ладно, пойдем провиант закупать. Калле, ты с нами?

Этого можно было не спрашивать, подорвался как собачонка гулять.

Ну а я спать завалился, благо дел у меня никаких не намечалось. Тем более после сегодняшнего «боевого слаживания» ноги просто отваливались.

За то, что выспался, я себя похвалил уже утром, когда выяснилось, что до Дубовой гавани мне с парнями топать пешком. Конечно, можно было бы и на лодке, по воде туда час-полтора, но за перевоз нужно платить. Так что на лодке отправятся лишь Сигмунд, Фритьеф и наш новый кормчий Кнуд Хольмсон по прозвищу «Щербатый». Который к тому же опаздывал.

— Ну и хорошо, — успокаивал Ойвинд, протежировавший кормчего, — все равно нам туда по берегу пол дня топать, а без нас корабль даже на воду не спустить. Вы нас на месте ждать устанете. Так что можете не сильно торопиться, а отплывать ближе к полудню. Как раз и Кнуд подойдет.

Фритьеф взглянул на только-только розовеющий нижний край облачности над холмами, потом куда-то через залив, сморщился, махнул рукой.

— Ладно, топайте. Ну смотри, Ойвинд, — погрозил он хольду, — если твой кормчий не появится…

— Да появиться он, слово даю!

— Не прообещайся, — сурово вымолвил Сигмунд, смерив хольда взглядом.

Тот переглянулся с Бо́лли и Моди, пожал плечами.

И мы двинулись.

Шли налегке, многие даже плащи не взяли. Я тоже решил не напяливать на себя кучу одежек, ограничился одной нижней рубашкой и туникой. Нижние штаны поддевать перестал давно. Сдается мне орки вообще неплохо переносят холод. Сравнить-то мне было не с кем, но, к примеру, когда лужи только покрывались коркой льда, то есть можно было предположить температуру около минус одного, минус двух, я в одних штанах, одной рубашке и плотной тунике вполне мог обходиться без плаща. А раньше бы уже в пуховик кутался.

Сейчас было явно теплее, я оценил на плюс пять, плюс десять, поэтому плащ оставил. Только сунул за пояс топор, понятно, что сакс со скрамом на поясе. Это как мобильный телефон в моем времени — выйдешь без него из дому, словно голый. Что еще нужно? Мы же, судя по всему, не на целый день.

А вот шагающие рядом Си́ндри и Бьярни плащи прихватили, только свернули в виде скаток и накинули через плечо как солдаты в фильмах про войну. На мой удивленный взгляд Бьярни проворчал.

— Он настоял, — и кивнул на Си́ндри.

— Ага, — подтвердил тот, — не знаю, чему учил тебя твой отец, но мой говорит: идешь в море на полдня собирайся как на неделю!

— Да ладно, — удивился я, — нам же только корабль перегнать, там и хода то по слухам часа два. Да и что может случиться в закрытом со всех сторон фьорде? Шторм? В открытое море унесет?

Получилось у меня довольно громко, на меня заоборачивались прислушиваясь, кто-то из парней согласно кивал. А потом я поймал насмешливый взгляд Бо́лли, скользнул взглядом по фигуре… Черт! А он с плащом. Хорошим таким, толстым… И остальные хольды…

Блин, я оглянулся. От Борга отошли совсем недалеко, мож на постоялый двор сгонять? Но опасения что потом один не найду дорогу перевесили. А вдруг действительно заблужусь? Поблуждаю-поблуждаю, вернусь в Борг, под светлы очи братца… Да хрен с ним, с братцем! Как отнесутся пацаны к тому, кто, судя по всему, под благовидным предлогом соскочил с общего дела, я представлял хорошо. А если при этом многие из них намокнут и замерзнут, в то время как я по их представлениям буду сидеть в тепле постоялого двора… Да уж, лучше намокать и мерзнуть вместе! Чай не зима на дворе, выживу.

Дорога, шедшая сквозь заросли высоченных деревьев, петляла меж холмами. Мы растянулись длинной колбасой, время от времени пропуская редкие встречные повозки. Во главе топали хольды, замыкали толпу я, Бьярни, Си́ндри и Фре́ир. Заводилой, конечно, выступал Си́ндри, похоже просто не знающий, как это идти молча. Фре́ир, несмотря на то что из нас был самый старший, оказался самым застенчивым. Шустрый Си́ндри пытал его по любому поводу: «А как ты со своей женой познакомился?», «А почему не сразу в поход пошел, как ребенок родился?», а тот или тушевался, или отвечал не впопад.

Бьярни наоборот, отвечал без стеснения, но малословно, из него буквально приходилось вытаскивать слова.

— А твою как жену зовут?

— Агнета.

— Красивое имя. И давно познакомились?

— Три года живем.

— Неплохо. Как же ты ее нашел?

— Отец привел, сказал: «Вот тебе жена».

Си́ндри на миг умолк, мы переглянулись. Да уж!

— А как твою жену зовут? — повернулся ко мне непоседа.

Я на миг завис…

— Гретта.

— Забыл, как звать? — заржал Си́ндри, — Или у тебя их было так много, что не сразу сообразил кого женой считать?

Я хотел было отшутиться, но тут из середины толпы раздалось:

— Асгейр, эй, Асгейр!

Последние полчаса оттуда доносились довольно громкие споры. Наконец они выплеснулись и достали до нас.

— Ну чего там?

Середина остановилась, нам пришлось тоже встать. Шедшие впереди, пройдя несколько шагов заоборачивались, послышалось: «Чего встали? Так до вечера не доберемся!»

— Асгейр, ну-ка рассуди нас, — ко мне протолкался долговязый Торстейн, — ты же брат нашего форинга!

— Ну…

— Мы тут заспорили, — он кивнул на близнецов, — Фритьеф был в походе на троллей? Вот Эйрик говорит, что не помнит имя Фритьефа в перечислении героев, что пошли в мертвые земли мстить троллям.

— Хм…

— А я утверждаю, что такой как Фритьеф не мог пропустить подобный подвиг!

— Не мог, — усмехнулся я. — Конечно Фритьеф был в числе первых. С его-то опытом и силой!

— Вот видишь! — обернулся к близняшкам Торольв. — Я же говорил!

— Да я и не утверждал, что помню «Сагу» наизусть, — стал оправдываться то ли Эйнар, то ли Эйрик.

— Там вообще половина нашей округи была, все кто более-менее с оружием дружен, — добавил я. Помолчал пару секунд. — Я тоже был.

На несколько секунд над толпой воцарилось молчание. Краем глаза увидел, как у Си́ндри округляются глаза, у Фре́ира отваливается челюсть. В глазах Торольва мелькнуло неверие, он как будто впервые окинул взглядом меня с головы до ног. С плохо скрываемой презрительной усмешкой отвернулся Рерик.

— Что ты сказал, мальчик? — донесся из первых рядов голос Бо́лли.

Черт… А тебе-то что надо?

— Я сказал, что тоже был в походе на троллей, — негромко повторил я.

Хольды, все вчетвером подошли ближе. Перед ними расступались. Четыре взгляда ощупали мою тушку.

— А ты часом не врешь? — прищурился Ойвинд, склонив вбок голову, — Смотри, парень, приписывать себе чужие подвиги это…

Недоговорив, он покачал башкой.

— Вот имени Асгейра там точно не было! — как выстрел раздалось заявление кого-то из близняшек, — Хоть я «Сагу» и не так хорошо помню, но никакой Асгейр там точно не упоминался.

Ах ты, говнюк! В направленных на меня взглядах замелькало презрение, тишина повисла такая, что стали слышны голоса лесных птиц, шум ветра в высоких кронах.

— Не слышал никакой «Саги», — сдерживая злость процедил я сквозь зубы, — Но вы можете спросить хоть Фритьефа, хоть Сигмунда. Мне врать ни к чему. Видите вот это, — я коснулся ножен скрамасакса, — знаете чей?

— Ну и чей? — послышался насмешливый голос Рерика.

— Этот скрам мне подарил Стьюрн, буквально перед своей гибелью.

Признаюсь, какого-то такого эффекта я и ожидал: выпученные глаза, отвисшие челюсти, хотя у некоторых недоверие по-прежнему осталось.

— Что-то слишком просто выглядит… — пробормотал сбитый с толку Бо́лли, — ты хочешь сказать, что это скрам Стьюрна, хёвдинга ярла Рагнара?

— Ты можешь спросить тех, кто знал Стьюрна, — развел руками я.

— Обязательно спрошу, — слова Бо́лли прозвучали угрозой.

Я только хмыкнул в ответ, уставившись тому в глаза. Вот так, этот раунд за мной!

— Так мы идем сегодня куда-нибудь? — оглянулся я на парней, — Кто-то опасался, что до вечера не доберемся, — развел руками. — Может все-таки прибавим шагу?

То, что приближаемся к цели нашего похода, я понял заранее. Во-первых, по сторонам все чаще и чаще стали попадаться дубы. Не те, которые я видел раньше в парках — раскидистые, разлапистые, в ширину наверно не меньше чем в высоту. Эти были длинные и стройные, как сосны, только кроны лиственные.

Потом как-то разом мы вышли на открытое пространство — гигантскую вырубку. Как будто здесь потрудилась ударными темпами бригада лесорубов с «Дружбами». У меня всегда было плохо с площадями — не умею я, глянув на поле, или вот как сейчас на вырубку прищуриться с умным видом, и выдать: «Гектара три наверно будет». О чем вы? Я вообще плохо представляю, что такое гектар!

В длину, то есть вдоль дороги лес, казалось, вырублен на километр, уж дистанцию на суше я могу еще прикинуть. В ширину? Да кто его знает: до вершин ближайших холмов, наверно с полкилометра, а что за ними?

— Ничего себе! — вырвалось у меня.

— А что ты хотел, — тут же подсказал Си́ндри, — знаешь сколько дубовых бревен уходит на драккар?

Попытался прикинуть, но потом сдался:

— Без понятия.

— До семидесяти! — блеснул эрудицией шустрик.

— Ни хрена! — присвистнул я, — Погоди… А в деревьях это сколько? Сколько из одного дуба бревен получается?

— Семьдесят дубов, — флегматично подсказал топающий рядом Бьярни, — с одного дерева больше одного хорошего бревна не возьмешь.

— Очешуеть… — только и выдавил я. — Это что, получается на постройку нашего корабля срубили… — прикинул на глаз территорию, свободную от пеньков. — Мама дорогая!

Впрочем, чем ближе к самой гавани, тем менее пустой казалась территория — чем дальше, тем выше становился выросшие на месте вековых великанов новые деревца. Но сколько лет должно пройти, прежде чем эти молодые побеги, только-только выросшие выше орочьего роста станут такими же высоченными красавцами?

— Слушайте, а не так много кораблей здесь строят! — удивился я, прикинув что относительно свежая вырубка, это плюс-минус как раз эти семьдесят деревьев.

— А тебе что, в год по кораблю надо спускать? — усмехнулся Си́ндри.

— Ну… Не знаю, — честно сознался я, — просто думал раз есть верфь, то она и строит корабли постоянно. Один сделали, следующий заложили… Наверно могут сразу пару-тройку делать?

— Ты что?! — округлил глаза Си́ндри, — Кому столько кораблей может понадобиться? Даже у нас лодка, на которой отец ходит рыбу ловить, еще прадедом заказывалась. И до сих пор служит. А корабли-то понадежней лодки строят.

— А с чего же тогда живет корабельщик, — не унимался я, — если никому корабли не нужны?

— Ты хоть знаешь, сколько стоит корабль построить? — скривился Си́ндри, — Крок на те деньги, что от твоего брата получил может год, а то и два жить припеваючи. А кроме того: ремонт, — добавил шустрик. — Построить корабль это одно дело, а вот ремонтировать его надо каждый год. Хоть по мелочи, а надо.

Вскоре до нас долетел стук топоров или молотков, не знаю. Причем явно не одного человека. Потянуло запахом смолы. Еще немного, последний поворот дороги в уже довольно высоком подлеске, и мы наконец вывернули к длинному дому, стоящему на большой поляне. Вокруг дома блуждали прозаические козы и овцы, был виден огороженный луг, одним словом — обычное крестьянское хозяйство.

— А где же верфь? — удивился я.

— Это дом Крока, — пояснил всезнающий Си́ндри, — к верфи еще спускаться надо.

Точно, стучали где-то дальше.

— Слушай, откуда ты все знаешь?

— Так время от времени отцу приходится к Кроку обращаться. Иногда лодке сложный ремонт нужен, и проще заплатить знающему мастеру, чем пытаться самому что-то прилопатить.

— Ну да, — согласился я.

Мы прошли мимо дома, далее путь шел вниз, по довольно крутому спуску. В просветах между деревьями наконец блеснула вода. В какой-то момент спуска деревья чуть расступились, и я увидел, что Дубовая гавань представляла из себя небольшой залив, отходящий от основного фьорда.

В конце концов закончился и спуск. Мы вывалились всей толпой на широкий пляж вокруг заливчика, на котором сразу же обращал на себя внимание здоровенный сарай: длинной как типичный орочий дом, зато в ширину и в высоту значительно больше. Тут же, прямо под открытым небом на козлах лежали несколько бревен, одно из которых пара орков разделывали на доски с помощью клиньев, а над другим трудилось сразу трое: один что-то тесал здоровенным двуручным скребком, а двое других стоя с двух сторон вырубали в бревне паз. Не будь место верфью, подумал бы, что рубят дом. Запах смолы распространялся от здоровенного котла, под которым горел огонь.

Шедшие впереди хольды, не останавливаясь, направились прямиков в сарай. Ну что ж, наверно и они тут не первый раз. Я, фактически в хвосте всего отряда нырнул сквозь слишком уж широкие двери под крышу.

Дом Си́ндри выходил на улицу фасадом, и имел единственный вход. Он действительно оказался рядом с лавкой Азога, её даже видно было, с крыльца.

— Уже закрыто, — вздохнул Си́ндри, толкнув дверь с висящей над ней жестяной рыбой, — придется через переулок.

Пошли. Дорогу я, честно говоря, не запоминал, желание было только дойти до какого-нибудь места, где можно сесть, а лучше лечь, и закрыть глаза.

Похоже нам пришлось обойти несколько домов, сойти с мощеной улицы, протиснуться сквозь узкую кишку меж двух заборов, и выйти на неосвещенный переулок. Здесь не было настила, и под ногами явственно зачавкала грязь.

Наконец Си́ндри толкнул калитку, мы прошли мимо строения, судя по запаху — хлева, и оказались на внутреннем дворике. Далее последовал подъем по неширокой, крутой лестнице на второй этаж. Скрипнула дверь, сначала в лицо пахнуло теплом, а потом меня окутало ароматами сгоревших в очаге поленьев, еды, сена — всего того, чем пахнет ставший почти родным крестьянский орочий дом. Вот только к ним примешивался сильный запах рыбы и смолы.

— Ого! А вот и наши походники! — раздался чуть дребезжащий мужской голос. — Астрид, встречай мужа!

Из глубины комнаты показалась невысокая, но широкая в бедрах и крепкая орчанка, в косынке и традиционном хангерке на оловянных фибулах, молча приняла скинутый мужем плащ, протянув руку взяла плащ Бьярни.

— А где твой? — на меня, снизу в верх взглянули два серых глаза с длинными ресницами. Лицо — почти детское.

— На постоялом дворе остался, — развел я руками, — с утра не взял, вот и пришлось без него обходиться.

— Ну проходите скорее к огню! — поторапливал все тот же голос. — Си́ндри, не держи гостей на пороге!

Астрид отошла в сторону, и мне открылся внутренний вид дома. В принципе — тот же крестьянский длинный дом, без окон и с торцевым входом, разве что нет выгородки под скот, да «гостиная» сильно короче. В дальней части дома всё те же отделенные плетеными перегородками «хозяйские» комнаты.

— Здравствуйте, — представился с легким наклоном головы, — я Асгейр Брансон.

За столом, стоящим слева от небольшого очага, сидели два мужика. С торца, судя по всему — хозяин дома: среднего роста, худощавый, с резкими чертами лица немолодой орк. По правую руку, еще один, чем-то похожий на него, разве что ростом выше и моложе. И два мальчугана: один лет двенадцати, второй совсем маленький, лет пяти-шести.

— Я Орм Аккенсон, — кивнул старший мужик, — а это мой сын, Вемунд Ормсон, и его сыновья. Садитесь к столу, выпейте меда горячего, сейчас женщины соберут поесть. Дети, — обратился он к мальчикам, — уступите гостям место.

Пацаны тут же подорвались, ушли в правую часть дома, где обычно у орков было место для сна.

— О, да я вижу вы все мокрые? Астрид, дай ребятам сухие рубашки и штаны, а эти надо постирать.

Наконец, переодевшись мы устроились на лавке. Кстати, стол на этом закончился, дом и вправду был небольшой.

И вот, когда горячая каша с рыбой уютно устроилась у меня в желудке, а ладони стала согревать большая кружка хмельного меда, хозяин приступил к расспросам.

— Судя по тому, что все мокрые, а дождя на улице нет, корабль вы забрали, — проявил детективные способности Орм. — Ну как вам ваш морской конь?

— Отец, он прекрасен! — за всех нас ответил Си́ндри. — Ты бы видел его на ходу! У нас большинство дренгов весло впервые в жизни увидели, и то мы смогли хорошенько разогнаться! А представь, когда все научаться грести слажено! Да мы будем не медленнее чем корабли ярла!

— Рискует ваш форинг, — задумчиво покачал головой отец Си́ндри, — слишком много новичков набрал в команду.

Напоминание о Сигмунде всколыхнуло обиду и придало мыслям определенный ход. Какого черта он так поступил? На что рассчитывал когда принижал мою роль? То, что я участвовал в битве, видело достаточно народа. Есть Гунар с Коллем, есть Грегер, есть Ингвар, есть умудрившийся выжить и оклематься Асбьёрн. Есть, в конце концов, Хельми, который хоть и ушел уже в море, но ведь рано или поздно мы пересечемся!

Я на миг утонул в мечтаниях: вот мы, всей толпой вернулись из похода, заваливаемся в трактир при постоялом дворе, а там Хельми со своей командой. Тоже отмечают возвращение. Я знакомлю пацанов с Хельми, представляю его как еще одного героя из Стьюрнова похода, а потом, как бы между прочим, спрашиваю: «Кстати, Хельми, не напомнишь, кто завалил последнюю троллиху?» И Хельми, громко так, чтоб все слышали: «Ты что, Асгейр, забыл? Ведь это твоя стрела ее сразила!» И всё. Сначала тишина, вылупленные глаза и отвалившиеся челюсти. И Сигмунд, резко бледнеющий, и выбегающий из трактира вон. Да! А еще лучше, не в трактире, а на приеме у ярла…

— Асгейр! Ты уснул что ли, Асгейр? — достучался до меня голос Си́ндри. — Расскажи, как ты стал проводником у Стьюрна?

Я даже вздрогнул. Только что перед глазами была совсем другая картина, а сейчас сижу, чуть ли не уткнувшись носом в доски стола.

— Что?

— Как тебе повезло стать проводником Стьюрна?

За столом напротив нас уже сидела Рунгерд, жена старшего сына, она нам накрывала поесть. И юная жена Си́ндри. На руках Астрид держала весьма крупного ребенка и безо всякого стеснения достав одну грудь из глубокого выреза рубахи кормила его. Я загляделся.

— Сын! — с гордостью заметил Си́ндри, который истолковал мой взгляд по-своему.

Я с усилием повернулся к нему.

— Почему именно я стал проводником? — тряхнув головой, отогнал наваждение. — Хорошо, расскажу.

И я, не вдаваясь в излишние подробности, поведал, что сначала Гретта потащила меня к вёльве, на обратном пути на нас напали волки, мы сбились с дороги, переночевали в сугробе, а на утро я увидел троллей. Вот поэтому Стьюрн и попросил отвести меня туда, где я их видел. А после выхода на след, за дело взялись опытные охотники, которые вели дальше.

— Вот, собственно, и все, — пожал я плечами.

Говорить про бой не стал. Ну его! Еще и эти сочтут за лжеца.

— Ух ты! — протянул Си́ндри, — Вот так живешь себе живешь, и ничего с тобой не происходит. А кто-то умудряется буквально за одну зиму, и с волками сразиться, и троллей увидеть, и потом целый отряд вести в их земли… Как же я тебе завидую, Асгейр!

Хм… Мелькнула невеселая мысль: рассказать, что ль, по нока, про Ларса со Свейном, про найденную под водой лодку?… Не, про лодку не буду… И про Ларса с ноком — не буду. Слишком сказочно получается, чего доброго и Си́ндри засомневается.

— Кстати, мы не ходили в земли троллей, — усмехнулся я. — Тролли живут за Огненными горами, а до туда зимой дойти… — я скривился и покачал головой. — Эта троица сама пришла к нам, обосновалась неподалеку и нахаживала на пастбища.

— Теперь понятно, — обронил Орм, — а я все думал, что за нелегкая потянула Стьюрна за горы?

Си́ндри завертел головой меж нами, переводя непонимающий взгляд с меня на отца и обратно.

— Ну подумай, сын, — Орм усмехнулся, — от Угра до Огненных гор дней пять пути, а тролли, насколько я знаю, живут еще дальше. Чего ради так далеко забираться?

— Отомстить! Тролли убили друга Стьюрна в его собственном доме со всей семьей!

— Да не были они друзьями, — удивленно выдал я, — я помню, что Стьюрн даже не знал имени одальбонда, на усадьбу которого напали.

— Но ведь в «Саге» сказано, что Вегард был другом Стьюрна! Вегард чем-то очень досадил троллям, — стал торопливо пересказывать Си́ндри, — вот поэтому они дождались, когда на праздновании Йоля все перепьются, и напали на беспомощных!

— Старый Вегард просто жил на отшибе, — со вздохом сказал я, — вот к нему первому и наведались, когда стада с пастбищ по домам увели. Троллям, как и нам надо что-то есть.

— И зачем, по-твоему, Стьюрн пошел мстить троллям? — в голосе Си́ндри слышался вызов.

— Повторяю, Си́ндри, тролли воровали скот, убивали пастухов. Когда стада увели с пастбищ, им ничего не оставалось, как напасть на усадьбу. Голод не тетка, — вспомнил я выражение своего мира, — если бы их не остановили, рано или поздно они убили всех, дом за домом.

— Так почему бы тогда троллям, просто не забрать скот?!

— Потому что в наших домах скот держат в доме. Так теплее, — раздался голос Бьярни.

Я чуть не вздрогнул. Бьярни! Даже забыл, что он тоже здесь. Кстати, в Борге, насколько я заметил, скотину в доме не держали. А значит, Си́ндри мог этого не знать.

Эх, мне все больше и больше хотелось послушать эту «Сагу о походе на троллей»! Чувствую местные ньюсмейкеры из нее то еще эпическое произведение забацали.

Утром, когда Астрид раздала нам нашу просохшую одежду, Бьярни вытащил из своего мешка иголку с ниткой, и принялся зашивать свою старую, латаную-перелатанную тунику.

— Бьярни, давай я заштопаю! — протянула руку жена Си́ндри.

— Да мне не сложно, — проворчал увалень, — меня матушка с детства учила с иглой управляться.

Я почувствовал укол совести.

— Слушай, Бьярни, не подумай, чего… Короче, ведь это я тебе порвал одежку? Тогда, на корабле. У меня еще осталось немного монет, давай подберем тебе замену? — предложил я. — А то твоя того гляди развалиться, да и парни косятся как на нищего.

— Пусть косятся, — проворчал парняга, — это их дело. А меня моя одежка устраивает, пусть старая, зато греет.

— Бьярни, — с сомнением заметил Си́ндри, — в море еще холоднее, чем было вчера.

— Ну и что? Мы же на юг идем, а там говорят тепло.

— Послушай друзей, Бьярни, — подключился Орм. Они с Вемундом уже собирались на промысел, — вы вчера по фьорду ходили, там нет такого ветра. Выйдете в открытое море, задубеешь.

Парень замялся, и я, расплывшись в улыбке «добил»:

— Значит решено! Сейчас идем, и покупаем тебе нормальную одежду.

На берегу, помимо близнецов, Фре́ира, Торстейна и Берси нас ждали новые лица.

— Это Ро́лло, Ске́гги и Хальфда́н, — представил нам новичков Фритьеф, — вчера вечером нас разыскали, и Сигмунд их принял. Давайте сони, помогите-ка парням грузиться. Пока вы дрыхли, они уже пол корабля провизией забили.

Ну чё за наезды? Мы делом были заняты — прибарахляли товарища. Си́ндри тоже подкинул денег, да еще как местный смог сторговаться с хозяином, так что Бьярни обзавелся парой новых туник, тремя рубахами, штанами. А еще мы смогли выторговать ему хоть и не новый, но вполне годный плащ из козлиной шкуры. Как заявил шустрик — в океане только он гарантировал что его владелец не даст дуба от холода.

Народ, под присмотром Фритьефа закатывал по крутой сходне бочки, на вид объемом литров так под полста. На берегу Сигмунд возвышался над все еще приличной горкой из таких-же бочек и больших кожаных мешков-бурдюков.

Ну ладно, помочь так помочь, дело незазорное. Мы поскидывали пожитки на песок, копья, по совету опытного Си́ндри пристроили пирамидкой, на них облокотили щиты.

Прямо передо мной крепкий парень, выше меня ростом и явно старше взвалил одну бочку на плечи и, пошатываясь, направился к кораблю.

Ну-ка? Я попробовал приподнять такую же. Хрен там! Я ее с трудом даже от земли оторвал.

— Асгейр, зачем? — Бьярни рядом схватился за еще одну, — Зачем спину ломать? Это же бочка, ее катить нужно.

И он действительно довольно ловко покатил свою по песку.

Ну да, мысленно заржал я, помню-помню: квадратное катаем, круглое носим, где-то я это уже слышал. Неужели я таким же становлюсь? Ну нафиг! Развернул свою бочку также как Бьярни и покатил. Пока она шла по сухому песку, приходилось пыхтеть, но вот под ней заскрипел мокрый, слежавшийся, и дело пошло веселее. Проходящий на встречу парень, уже успевший избавиться от поклажи презрительно ухмыльнулся.

— Слабаки.

Я докатил свою до сходни. Там меня дожидался Бьярни.

— Давай-ка вдвоем.

И мы довольно шустро закатили обе бочки на борт по наклонной доске. На корабле их принимали Ойвинд и Моди. Оттуда же слышалось карканье Кнуда. Понятно — хольды, как опытные чуваки распределяют груз равномерно, а кормчий там за старшего.

— И незачем надрываться, — просветил меня наш увалень, — мне отец всегда говорил: важно не вид сделать, что ты работаешь, а работу.

— Это не работа! — заявил все тот же парняга, успевший притащить за это время еще одну бочку.

И он скинул ее с плеч прямо на борт корабля, от чего тот обиженно затрещал.

— Ролло! — завопил как резанный Фритьеф, — Планширь не раздолбай, баран здоровый! Увижу трещину — твои кости на ее ремонт пойдут!

— Извини, Фритьеф, — тот приложил руку к груди, — но сил нет смотреть как детишки корячатся. Мы так и до ночи не погрузимся!

— Аккуратней, я сказал, — сверкнул глазами ветеран.

— Ты его слушай, — не удержался от подколки я, — он может. Он из твоих костей клей сварит, чтоб корабль починить.

Новый боец, Ролло, ответил кривой ухмылкой. Но тут Фритьеф перевел взгляд на нас:

— А вы тоже, давайте, поторапливайтесь. А то действительно, с вами до осени в море не выйдешь!

— Чего торопиться, — ворчал на обратном пути Бьярни, — из-за спешки можно и поясницу сорвать. Сходишь тогда в поход, заработаешь для семьи!

А парень-то, прям на глазах очки набирает! Обстоятельный, не суетливый. А я все: увалень, да увалень!

Тем не менее, груз, в конце концов, оказался поднят на корабль и уложен под палубу. Личные пожитки разложили по рундучкам, что не вошло, так же отправилось под палубу.

— Сигмунд! — заорал сверху Фритьеф. — Кнуд советует еще балласта взять. Давай сходим, я знаю куда!

— Хорошо, — долетело с берега, — я тут нам стрелка нашел!

— О! Дело! — кивнул ветеран.

Погодите! А я вам тогда кто? Забытая было за утро обида вновь напомнила о себе.

Меж тем на палубу легко запрыгнул новый боец. Я с подозрением пригляделся: Среднего роста, жилистый, и уже немолодой орк окинул палубу прищуренным взглядом.

— Я Ре́гин Гу́дрисон, — представился он Фритьефу, — как и говорил вашему форингу, пятнадцать лет ходил в походы, потом осел на земле. А сейчас дети выросли, жена умерла этой зимой. Что мне делать на земле, стареть?

Одет добротно, но без изысков. Разве что из-под левого рукава выглянул браслет белого металла с самоцветами, да на украшенном бронзовыми плашками поясе висит богатый скрамасакс.

— Сигмунд говорит ты стрелок?

— С луком управляюсь, — с достоинством кивнул Ре́гин, — правда с собой не захватил, на постоялом дворе лежит. Но если хочешь, могу сходить, покажу что умею.

— Потом, — отмахнулся Фритьеф, — сейчас занимай место. Пойдем за балластом сходим, да и парней погоняем. Дренгов у нас слишком много в команде, — с некоторым сожалением добавил он.

— Что ж, — согласился стрелок, — чтоб взять добычу иной раз и десятка опытных воинов хватит, а вот чтоб доплыть туда и вернуться обратно нужны гребцы… Где мое место будет?

— Вот рядом с ним, — рука ветерана вытянулась в мою сторону, — он тоже стрелок.

Нагруженный корабль осел в воду, так что для отхода от берега потребовалась целая процедура. Во-первых, все гребцы переместились максимально на корму, так что мне снова пришлось пересаживаться.

Во-вторых, на корму перебрались и Фритьеф с Сигмундом. Кнуд наклонил рулевое весло так, чтоб его лопасть вышла из воды.

И в-третьих, четверо носовых гребцов вооружились шестами.

— И-и-и навались! — прокаркал кормчий.

Я вцепился в весло, стараясь попасть в ритм с Бьярни и Снором. Грести лицом вперед было непривычно. Приходилось не тянуть, а наваливаться на весло, толкая его от себя для гребка.

— И-раз!

Корабль вроде бы поддался, еще гребок и наш «Морской ворон» с протяжным звуком соскользнул с песчаного ложа.

— И-раз, и-раз, и-раз!

Послышался стук сталкивающихся весел, народ не выдерживал ритма.

— Суши весла! — прокаркал кормчий.

Весла замерли параллельно воде. Корабль, по инерции отходил от берега. Наконец, когда по мнению Кнуда мы отошли достаточно, его левая рука вытянулась в сторону Снора:

— Левый борт, табань!

Что еще за…? Не успев сообразить, я увидел, как Снор, без замаха на гребок опустил свое весло в воду. Я тут же повторил.

— Правый борт, и-раз! — правая рука Кнуда вытянулась на Торольва.

И Торольв, судя по всему, повторил движение Снора! Корабль, клюнув кормой начал ощутимо тормозить.

— Куда, дерьмо овечье?!! — заорал на него Кнуд, — И-раз! И-раз!

Я, хмыкнув качнул головой. Тебе бы, дятел клювастый, вместо того, чтоб брызгать слюной, повторяя свое дурацкое «и-раз!» лучше объяснить чего хочешь. Думаешь, чем громче будешь орать, тем быстрее до Торольва дойдет?

Обернулся. «Ворон», перестал отдаляться от берега и лег в дрейф. Понемногу нас начало разворачивать ветром. На берегу несколько зевак показывали руками. Смеха было не слышно, но то, что мы их изрядно веселим стало очевидно.

— Правый, держите так, — раздался громом голос Фритьефа, — левый борт, гребите от себя.

Снор тут же выдернул весло из воды, выдержал мгновенную паузу, видимо, чтоб повторили остальные, и сделал гребок. Как и было сказано — от себя. Несмотря на стук сталкивающихся весел за моей спиной, нам всё же удалось сделать хороший гребок. Корабль тут же начало разворачивать.

— И-раз, и-раз, и-раз, — тут же включился Кнуд. Блин, сменил бы ты пластинку! Заклинило, что ль?

Наконец в поле моего зрения вполз берег, значит корабль все-таки развернулся носом от него.

— Оба борта! И-раз!

Опять столкновения весел, матюги Кнуда.

— Сто-о-й! — вновь выкрикнул Фритьеф. — Суши весла!

Я, выдернув весло из воды, повернулся к Си́ндри:

— А он у нас точно кормчий?

— Кто? — шустрик, как и я застыл, удерживая весло параллельно воде, — Кнуд что ли?

— Ага.

— Отец говорит, что слышал про него.

— А что слышал?

— Ну, что есть такой кормчий… Да в общем-то и все. — Си́ндри пожал плечами.

— Так! Не трепаться там!

К кому обращался Фритьеф было не понятно, но я предпочел развернуться, и сделать дебильно-честное лицо.

— Кнуд, — повернулся багровеющий лицом ветеран к кормчему, — в мое время, кормчие давали такие команды гребцам: когда надо грести вперед, так и говорили: «вперед» или «навались». А когда надо сделать гребок в обратную сторону: «табань».

— А я что, по-твоему, другие команды даю? — взвился кормчий, — Может сам возьмешься гребцами управлять?

— Может и возьмусь! — прозвучало с явной угрозой.

— Тогда может и корабль отведешь туда, куда форинг укажет? В Вестлёнд, к примеру, или на Волчий остров?

Судя по всему, хитрый Кнуд вытащил главный козырь. Наш ветеран тут же сдулся.

— Тогда командуй так, чтоб корабль нам не угробили, — выдал сквозь зубы Фритьеф, кивнул в сторону. — Еще немного, и нас бы на пирсы снесло. Ты бы оплачивал ущерб?

Кнуд в ответ сверкнул глазами, потом все же бросил взгляд туда, куда показывал ветеран. Промолчал.

— Слушай меня, бараны сухопутные, хвостокруты коровьи, — решил спустить пар на команде кормчий, — на «табань» гребете от себя, ясно?!

— А мы на «табань» просто веслами тормозили, — даже как-то растерянно проговорил Снор.

— Не важно, как было раньше, — вылупил глаза кормчий и перешел на ультразвук, — а здесь будет так, как я сказал!!!

И чуть ли не дословно повторил то, что только что говорил Фритьеф.

Блин, цирк какой-то, сдержал я смешок. Не успели в море выйти, как командный состав собачится прямо на глазах команды! Гера, ты не пожалеешь, что связался с братцем?

— Ну что, походнички, — отец Си́ндри обвел нас веселым взглядом, — утром отваливаете? Давайте выпьем за удачу вашему форингу, и чтоб боги не отвернулись в походе.

— Пусть ветер всегда будет благоприятным и морские чудовища не встретятся на вашем пути! — пожелал нам его старший сын.

Мы опрокинули в себя кружки с пивом. Эх, тосты говорить орки умеют, еще бы вас чокаться научить!

На дворе почти ночь, я сижу на «отвальных посиделках» дома у Си́ндри. Мысли неотступно крутятся вокруг прошедшего дня…

Весь день мы гоняли «Морского Ворона» по акватории, а Кнуд, в свою очередь, гонял нас. Потом под вечер Фритьеф устроил тренировку в строю, распределив новых дренгов. Кстати, подтянулась еще пара желающих, начать боевой путь под руководством «героя битвы с троллями». Правда все — новички. Итого, если за ночь не случиться наплыва страждущих под руку «прославленного героя», то мы отвалим в поход с неполным экипажем: помимо кормчего Кнуда, нашего ветерана и конечно же брательника-Сиги, всего двадцать рыл.

При том, что у нас по двенадцать весельных портов с каждого борта. То есть мы даже гребцов недобрали, а я слышал, что у земных викингов были еще и сменщики. Или там одни гребут, другие из луков стреляют, сулицы кидают… Короче — мало нас. И самое хреновое, что только пятеро опытных хольдов, либо клюнувших на двойную долю, либо отставших от своих команд, остальные: валенки-валенками.

Когда наконец приткнулись к песчаному пляжу, фактически на том же самом месте, откуда с утра отплывали, наш «сержант» Фритьеф внезапно расщедрился.

— Ну что, сухопутные? Сегодня я почти поверил, что когда выйдем из фьорда, вы умудритесь не сразу перевернуть нашего «Ворона». По этому поводу предлагаю сейчас пойти, и выпить по кружке пива за мой счет!

Отказываться от халявы, как я понял, здесь было не принято, и вся толпа ломанулась в «кабак». А там уж и Сигмунд расщедрился. Причина стала ясна буквально сразу.

— Воины, — Сигмунд встал во главе стола со здоровенным кубком. — Конечно еще не все сидящие за этим столом стали воинами, но я верю, что это ненадолго!

По залу прокатился гул одобрения. Впрочем, не все, кто сидел в этот час в «едальной» комнате постоялого двора были из нашей команды. Какие-то мужики, явно гражданской наружности, вроде бы несколько хирдманов. На нас, сдвинувших столы, чтоб уместиться всей компанией косились, но и только.

— Я внимательно наблюдал за тренировками, которые проводят мой ближник Фритьеф, и мой новый кормчий Кнуд. — Голос у Сигмунда громкий, он легко перекрывал гул голосов в зале. — И я принял решение…

Секундная пауза. Шум в зале подутих. Я хмыкнул, а молодец братуха, хороший ход.

— Завтра, мы выходим в поход!

Вот так вот просто. Охренеть не встать!

Рев двух десятков глоток ударил по ушам. Я поморщился, ну чего так орать? Даже Си́ндри и Бьярни сидевшие рядом возбудились, орали и потрясали кулачонками в воздухе. Чисто футбольные фанаты! Чего радоваться то? Команда не слажена, гребем до сих пор в разнобой, парус один только раз и поставили… Да и в строю я бы нас погонял еще.

— Асгейр, чего сидишь с похоронным видом? — потряс меня за плечо Си́ндри. — Наконец-то мы все станем хольдами! Эх! Куплю себе скрам, побогаче твоего, и обручье как у Регина… А еще знаешь, чего я хочу? Хороший меч! Ни у кого в моем роду меча не было. А у меня будет!!!

— А я бы пару рабов родителям купил, — с мечтательным видом проговорил Бьярни. — Отец уже старенький, ему помощники нужны.

— Чудак, ну какие рабы?! Ты вот чего хочешь? Не прям сейчас, может ни с этого похода, а потом?

Бьярни помолчал, уставившись в кружку, поднял на нас глаза:

— Смеяться не будете?

Си́ндри замотал головой. Я тоже качнул отрицательно.

— Свой одаль, — сказал тихо-тихо, — и моя Агнета будет в нем хозяйкой. Будет ходить важная. И у ней такая большая связка ключей будет на боку… И дети мои всегда будут есть досыта…

— Да что ты, дружище! — хлопнул его Си́ндри. — Будет у тебя свой одаль!

— «А если ногу оторвет, в собесе деревянную дадут, попугая матерщинника и черную метку», — сам себе под нос я процитировал знаменитый фильм[6].

— Что? — наморщил лоб Си́ндри, в попытке переварить услышанную фразу, — Асгейр, заговариваешься?

— Да струсил ваш приятель, — влез в разговор, сидящий неподалеку Ролло, — смотрите, какой бледный сидит! Услышал, что завтра в море, и обоссался!

Здоровый лоб кажется уже прилично приложился пиву и с трудом фокусировал взгляд. Когда успел?

— Дурачок ты, — негромко обронил я. Меня охватила странная апатия и обострять было просто лень, — не тебе меня в трусости обвинять.

Негромко. Но тот услышал.

— Что ты сказал? — глаза Ролло тут же налились кровью. — Кто дурачок? Ну-ка доставай свое оружие, посмотрим, какого цвета твоя кровь!

— Э! Ну-ка тихо там! — над столом прокатился рев Фритьефа. Как он заметил? Не знаю, может опыт? — Не заставляйте меня к вам подходить.

— Все-все-все, старший, — заплетающимся языком выговорил Ролло, потом хмуро посмотрел на меня. — А с тобой я еще не закончил.

Мои пацаны напряглись, переглянулись. Я отмахнулся, дескать — проспится и не вспомнит.

— Асгейр, ты какой-то сегодня задумчивый. Подлить еще? — Орм приподнял в руке здоровенный глиняный кувшин.

Я молча подвинул кружку. Да и пофиг, пить так пить! Кстати, пиво в доме у отца Си́ндри было куда лучше, чем поил нас Сигмунд. С «вечеринки» мы ушли, и наверно вовремя. Проснувшийся Ролло опять отличился — зацепил сидящих за соседними столами мужиков, типа: «Вы крестьянское быдло, а я походник!»… Походник, блин! Кажись он тоже из крестьянской семьи, родители даже не одальбонды.

— Скажи, а зачем идешь в море ты? — глазки у главы семейства уже изрядно блестели.

Хм… Рассказать ему что ль истинную причину? Я невесело усмехнулся своим мыслям. Было бы наверно забавно.

— Как ради чего? Ради славы! Ведь только так я смогу попасть за пиршественный стол эйнхериев!

— Ты прям как мой Си́ндри! — заметил Орм. — Тот тоже не рожден для жизни на берегу, с детства грезит походами да битвами.

Сам Си́ндри давно уже нас покинул. Отец освободил ему комнату на сегодняшнюю ночь, и шустрик с женой, судя по звукам, сейчас вовсю эксплуатировали отцовскую кровать.

— Но ведь и ты когда-то ходил в походы? — я отпил из кружки.

— Ходил… — протянул пожилой орк. — Только знаешь… так никогда и не смог начать думать также, как вы. Видимо поэтому, когда в один год погибли два моих сына, я оставил ту жизнь, и занялся тем же, чем и мой отец. Зато, — улыбнулся немолодой орк, — я каждый вечер, вернувшись домой мог видеть глаза жены.

Жены… Перед глазами всплыл образ Гретты. Когда я уходил, беременность было видно, как говорится, невооруженным взглядом.

— Жена и дети, вот для чего живу я… Жил, — поправился Орм, — пока Герда не умерла. Теперь живу ради детей и внуков. Слава, добыча, валькирии в конце жизни это конечно хорошо, но знаешь Асгейр, как по мне, нет ничего лучше, чем ужин, которым тебя встречает жена, когда ты после тяжелого дня в море возвращаешься домой.

Когда мы… вернулись… не все, Гретта две ночи подряд меня от себя не отпускала. Просто неистовая какая-то была, один раз даже Келда на утро со смешком заметила, что мы добрым оркам спать мешаем. Потом… чем ближе к отъезду, тем холоднее становилась. А перед самым отъездом…

Вернувшийся на пастбище, Фроди как-то раз разыскал ожерелье, которое сам же и сделал из выловленных мной ракушек. Видимо во время шмона, что устроили в землянке Ларс с подельничком, оно завалилось в щель, где старый пастух его со временем обнаружил. В следующий свой приход в усадьбу Гунара я попытался вручить его девушке. И она отказалась!

— Спасибо Асгейр, но я не возьму.

— Почему? — помню у меня тогда глаза чуть на лоб не вылезли.

Но Гретта тогда лишь плечиком повела, развернулась и ушла. А еще через три дня мы с Хельми ушли. Гретта даже не вышла меня проводить.

— Скажи, Асгейр, о чем ты думаешь весь вечер?

— Да, ерунда, — отмахнулся я, — так, думаю все ли я к завтрашнему выходу приготовил. Давай-ка Орм, еще выпьем!

Вечеринка «у Сигмунда» была в самом разгаре. Парням, хоть с трудом, но всё ж удалось поднять мне настроение. Тут еще Ролло наконец «дошел до кондиции», уронил голову на стол и захрапел. Пили, закусывали, со всех сторон сыпались истории: «а вот я однажды…», «это что, мне отец/брат/знакомый рассказывали…». Посиделки вошли в ту фазу, когда сидящим за столом хватало общения и в узких кружках сидящих бок о бок. Те, кто набрался больше остальных, постепенно стихали, некоторые застывали статуями, уставившись в пустоту или в кружку.

— Неужели нет здесь орка, кто бы мог рассказать нам «Сагу о троллях»? — встал на пошатывающихся ногах Бо́лли.

Разговоры за нашим столом стали стихать, народ оглядывался на Бо́лли, на Сигмунда, возвышающегося во главе стола молчаливой, краснорожей глыбой.

— Обращаюсь ко всем! — волосатик напряг голосовые связки, — Я хочу услышать «Сагу о Стьюрне-троллебое». Я завтра с друзьями ухожу в море вместе с Сигмундом, одним из спутников Стьюрна, так неужели мне так и не услышать этой саги?

Из-за столика, стоящего неподалеку поднялся орк-громила. На крестьянина не похож, но и не хольд.

— А кто здесь Сигмунд? — посмотрел с сомнением. — Я Хрол Маккуссон, охотник. Я слышал «Сагу» на пиру у ярла Рагнара. И я могу ее повторить.

Несколько рук вытянулись в направлении моего старшего братана.

Хрол несколько секунд вглядывался в брательника.

— В Саге говориться, что Сигмунд — молодой форинг, — сомнение чувака только возросло.

— Не сомневайся добрый орк, это он и есть, — пророкотал Фритьеф. — Я тоже там был и могу подтвердить.

— А ты кто?

— Я Фритьеф! Мы с Сигмундом из Урга, там живет его отец. Почитай все, умеющие носить оружие были в том походе. Думаешь, мы бы пропустили такое?

Как по мне — слабый аргумент. Но Хрол кивнул, склонил голову:

— Приветствую тебя, форинг Сигмунд. Я сочту за честь рассказать твоим воинам эту повесть.

Хрола зазвали за наш стол, тут же накатили здоровенную кружку пива, которую тот незамедлительно, но степенно выпил. И приступил.

Я ждал, что «Сага» это вид песни, или на худой конец стихотворной формы, по примеру тех, которыми иногда баловал Эгиль. Но она оказалась, так сказать «прозаическим произведением», рассказывающимся на манер белого стиха. Сидящий орк выпрямился, как будто палку проглотил, прикрыл глаза и начал:

Ну… Честно говоря, на этом месте меня начали одолевать нехилые сомнения. Золото у троллей? Что-то виденные мной тролли не сильно смахивали на тех, у кого есть золото.

Да в общем-то «Сага» не врала: напали, убили. Про старого Вегарда я ничего не знал, может и ходил он по молодости в походы, я почем знаю? Может и ходил он к Огненным горам. Туда, как я знал, многие ходили: за той же рудой.

Тут я напряг слух. Ну-ка, ну-ка?!

Хм… Ну как минимум одному… герою, он точно ковал — мне.

О как! Значит из более чем двух десятков, помимо Стьюрна упоминания удостоились восьмеро? Странно, почему оказался упомянут Грегер, а про Гунара не слова? Порадовался за Колля, хотя странно как-то. И конечно же: «молодой форинг»! Даже Фритьеф оказался лишь в числе «ближников»! Кстати, Хельми тоже забыли… твари.

Дальше шло описание как герои долго-долго шли в земли троллей. Могли бы кстати упомянуть, типа: а вел их молодой Асгейр… Дождешься тут.

Ну конечно! Главаря, не меньше!

Ну хоть не стали врать, типа: вызвали на честный бой!

Далее в рассказе упоминалось, как тролли один за другим выходили из своего логова, а герои накидывались на них по очереди и убивали. Конечно, несли потери.

Лица погибших всплывали в памяти, а Хрол все говорил и говорил…

Наконец, дошло дело до финального босса.

Что? Там самка была! И про нее никто не подумал. У меня сжались кулаки, ведь это я сказал про троих! Если бы не это… Если бы Стьюрн был бы осторожнее, если б не поверил, что все позади… Я заскрипел зубами.

В этот момент рассказчик наконец поведал, как бросился в бой главарь троллей, и подло напал на Стьюрна со спины.

Охренеть… Вот оно значит как! Ну-ну… Не, ну так-то, крупными мазками — почти все так. Вегарда убили со всем семейством? Да. Стьюрн собирал народ?… Мысленно пожал плечами — а почему бы и не он? Я, кстати, не знаю, кто первый решил, что надо собираться. Шли? Шли, хоть и не в земли троллей, но шли. Подкарауливали по одному? И это было!

Кстати, Стьюрн по «Саге» вообще красавчиком выходил, и вот за это я был неизвестному автору благодарен. Мое мнение — херсир ярла заслужил славы сполна!

Да и Сигмунд не так уж выпячен в саге. Что, не участвовал что ль? Участвовал. С ближниками? Вообще, по-хорошему следовало бы указать, что это Йорген был с «ближником» и сыном, но я догадывался, почему брательник удосужился упоминания. Формально, кроме Стьюрна он среди ходивших в поход был единственный форинг, то есть «воинский начальник». И фигня, что форинг он к тому моменту был «тряпочный», не разу в поход не ходивший. Я представил современного мне журналиста, описывающего подобные события. Вот генерал, поведший отряд в рейд. А вот полковник. А остальные — или рядовые бойцы, или вообще ополченцы. Что, разве не упомянули бы полковника в репортаже? И кто будет выяснять, что полкан — «пиджак», не разу в бою не бывший, никем еще не командовавший, буквально вчера «купивший» звание…

Хрол закончил. В помещении повисла тишина. Наконец поднялся Бо́лли, поднял кружку.

— Выпьем же за то, чтоб Стьюрну на пиру Одина досталось достойное место! — заплетающимся языком проговорил он.

Ну, за это я, пожалуй, опрокину кружечку…

— И за нашего форинга! Чтоб вел нас в бой, как Стьюрн на троллей, чтоб и о нас потом слагали Саги и песни!

Я поперхнулся. Си́ндри тут же хлопнул по спине: «Не жадничай!»

— Ладно, парни, я наверно пойду…

Си́ндри придержал меня за руку.

— Погоди, вместе пойдем. Отец тоже звал дома немного посидеть, да и с женой попрощаться надо.

— А я со своей уже попрощался… — грустно вздохнул Бьярни, порядком захмелевший, и сидевший, тупо глядя в столешницу.

Ухода нашего похоже никто и не заметил. Треть народа, как минимум уже спала в разных позах и положениях, другие вернулись к застольным разговорам и вечной теме «ты меня уважаешь?»

Да и не мы единственные, кто в ночь перед первым походом решил не валяться под столом на постоялом дворе, а потратить время с большей, на их взгляд пользой.

У Си́ндри дома нас ждали. Женщины быстро накрыли стол. Учитывая, что на угощенье Сигмунд не расщедрился, и я, и Бьярни отдали должное жареной рыбе и мясу. И пиво, как я уже заметил здесь было на порядок лучше.

Потом Си́ндри ушел «прощаться» с женой, Бьярни вскоре тоже захрапел прям за столом. Его растолкали и отправили спать «по нормальному». Ушли спать и старший сын Орма с женой. Только мы со старым рыбаком еще долго сидели за столом, каждый в своих мыслях.

— Давненько тебя не было, — я в упор взглянул на Странника.

— Дела были, — согласно кивнул белоглазый. — А ты, я вижу, освоился? Бизнеском обзавелся, друзьями.

— Не подыхать же? — развел руками я.

— Некоторые предпочли умереть, — усмехнулся собеседник.

— Значит я не единственный?

Странник помолчал. Потом, проигнорировав мой вопрос спросил сам:

— Скажи, а если бы сейчас, ты мог бы перенестись в тот бар… Ты бы по-прежнему хотел стать «викингом»?

На секунду в сердце толкнулась надежда.

— А ты можешь? Вернуть меня в тот бар, в ту минуту?

— Как? — Странник рассмеялся, — мы же у тебя во сне!

— А если не во сне? — прищурился я подозрительно, — Если наяву встретимся?

— Что б встретиться наяву, тебе надо проснуться…

— Просыпайся, Асгейр! Просыпайся!

Бьярни тряс меня за плечо.

— Бьярни… — с сожалением и обидой протянул я, — ты что, не мог подождать чуть-чуть? Такой важный сон прервал!

— Девки снились? — подмигнул подошедший Си́ндри.

Он был свеж и бодр.

— Девки, — почти что огрызнулся я, чтоб не вдаваться в разъяснения. И пошел умываться.

Из дома вышли втроем. Орм заявил, что провожать на пристань бегают только не уверенные в своих мужьях жены. А он в своем сыне уверен, и Астрид должна быть уверена. Ни меня, ни Бьярни их родные не провожают? И правильно делают!

Только отошли на несколько шагов, как я хлопнул себя по лбу! Вот склеротик!

— Забыл чего? — встревоженно взглянул на меня Си́ндри.

— Да… — я махнул рукой, — Ладно, у нас говорили, что возвращаться дурная примета.

Вспомнил я об ожерелье, что когда-то Фроди сделал из собранных мной ракушек, а потом от которого отказалась Гретта. Я, признаться, хотел подарить его жене Си́ндри. Просто так, без каких-то мыслей. Просто попалось оно в поклаже, когда размещался на корабле, чуть за борт не выбросил… Ну и ладно, значит судьба у него обратно в море вернуться: как тут говорят — пожертвую морскому богу!

— Асгейр?… — звонкий девчачий голос, — Точно, помню, ты — Асгейр!

Я вздрогнул. Несмотря на ранний час, на мощенных улицах Борга народа было много. Это ж не деревня, чтоб здороваться с каждым встречным!

Рядом с нами остановилась мелкая девчонка в плащике с капюшоном.

— А ты меня не узнал? — девчонка откинула капюшон.

Блин, откуда у меня знакомые в Борге? Хотя погодите-ка…

— Ты… — я замялся. Ну! Как же? Имя-то такое… прям викингское… — О! Ты Фрея!

— Ты меня узнал! — Расплылась та в улыбке. Потом окинула нашу троицу взглядом, спросила весело, — Ну что? Стал торговцем?

— Торговцем? — переглянулся со мной Си́ндри, — Асгейр, ты хотел стать торговцем?

— Потом как-нибудь объясню, — отмахнулся я.

— А ты изменился! — вдруг заявила Фрея, — Когда я встретила тебя в первый раз, ты был как брошенный, напуганный ребенок, а сейчас…

— А сейчас он как воин? — подмигнул Си́ндри, задирая при этом нос.

— Да ну, — отмахнулась та, — я воинов каждый день у отца в доме вижу. Вы пока что, не из их числа. Но… — она задумчиво покачала головой, — и на крестьян вы тоже не похожи.

— Может тогда мы рыбаки? — подначил ее Си́ндри.

— Что ты ерунду говоришь? — насупилась Фрея, — рыбаки, те же крестьяне. Не… — она задумалась, и вдруг воскликнула на всю улицу, — Вы дренги! Да! — она даже радостно захлопала в ладоши, будто аплодируя своей догадливости, — Точно! Ты все-таки решил стать хольдом! А помнишь? Помнишь, я тебе говорила, что это твоя судьба?

Когда это она такое говорила?

— Я не помню, — покачал головой.

— Не важно, — отмахнулась мелкая, — Ладно ребята, мне пора. Удачи вам, и вашему форингу, и пусть боги будут к вам благосклонны.

Развернулась, и потопала в направлении лавки Азога. Мгновенная мысль, даже не мысль — ее не оформившийся зачаток мелькнул в голове.

— Фрея! — позвал я девочку.

— Что? — она обернулась.

— Ты же любишь украшения? За ними к Азогу идешь. Или к Осу?

— Какая женщина не любит украшения? — забавно было видеть, как такая малявка говорит словно взрослая дама, — А Ос уплыл, еще месяц назад…, и я люблю не просто украшения, а такие, каких ни у кого нет!

Я улыбнулся, шагнул на встречу.

— Тогда тебе понравится, — запустил руку в кошелек. Впрочем… Червячок сомнения шевельнулся внутри: она же дочь ярла, пусть и незаконнорождённая, для нее мой подарок наверно бросовая ерунда. — Держи, такого точно ни у кого нет.

И я протянул Греттино ожерелье.

— Ух ты! — девчонка приняла подарок, — Нитка, конечно, дрянь, — тут же безапелляционно заявила мелкая стервочка, — и ракушки лучше лаком покрыть…

Ну вот, сейчас размахнется и выбросит. Да пофиг. Все равно я собирался сделать то же самое. А как еще назвать все эти «жертвы»?

— … зато какие они красивые! — протянула Фрея, разглядывая ожерелье. — Спасибо Асгейр! За тебя я отдельно попрошу свою защитницу Фрейю, чтоб ты вернулся из моря живой, и с богатой добычей.

Она помахала нам ладошкой, сунула ожерелье в поясную сумочку и в припрыжку направилась дальше, по своим делам.

После того, как тянущиеся по обоим бортам корабля высоченные скальные берега Борг-фьорда остались за кормой, шли на веслах еще не меньше часа, наблюдая как обрывистая береговая черта постепенно уменьшается, как бы погружаясь в пучину.

Первый шок от вида открытого моря у меня уже прошел. Или не прошел, а я задавил его куда-то глубоко, и двумя руками удерживал там, не давая вырваться наружу.

Как не готовил себя к чему-то подобному, повторяя как мантру, что орки не первый день ходят по морям, и уж точно Фритьеф с Кнудом знают, что делают, но когда «Ворон» первый раз ухнул с гребня волны куда-то, как в пропасть, на миг подарив ощущение американских горок, а по бокам встали закрывающие горизонт водяные горбы… признаюсь, вместе с кораблем куда-то в желудок или ниже упало и мое сердце.

Несмотря на скрип весел, ухо выхватило прокатившийся по палубе судорожный вздох. Раздавшийся в следующую секунду звук заставил вздрогнуть не одного меня, но это скрипуче-противно рассмеялся наш кормчий: думаю, у большинства дренгов в этот момент лица были белее бумаги. И это при том, что у орков кожа — серо-зеленая.

После поворота влево поставили парус, для чего половина команды по-прежнему давала ход на веслах, а вторая половина, распределившись по висящему вдоль корабля рею высвободила из завязок парус, и придерживала его до тех пор, пока трое парней поздоровее вместе с Фритьефом, с хеканьем налегая на фалы, перекинутые через блоки на верхушке мачты, не подняли рей вверх.

Далее, оперируя шпиртами и еще одними веревками, кажется их называли брасы, рей с парусом развернули почти что поперек судна. Как раз в этот момент корабль поднялся на очередной гребень, и парус с громким хлопком натянулся.

Опять екнуло сердце — сейчас эта тряпка, на чье изготовление женщины двух одалей убили всю зиму с треском лопнет по швам… и мы, развернувшись, вернемся в порт.

Нифига! Я только заметил, как натянулась до состояния струны одна из вант, закрепленных как раз рядом со мной, и корабль ощутимо прибавил ходу.

— Суши весла, обормоты!

Прошло еще не меньше получаса. Рундуки сдвинули к бортам и развернули, чтоб не мешались. Подсмотрев за хольдами, я уселся прямо на палубу, облокотился спиной на борт. Не VIP-класс, конечно, но… Если подстелить чего-нибудь мягкое, то в принципе жить можно. Еще бы холодные брызги не залетали! Мелькнула мысль: «А если дождь»? Но после нескольких часов гребли думать было натурально лень, хотелось просто сидеть, тупо пялясь в пространство, и чувствовать, как перестают дрожать руки и отпускает поясницу. Ребята опытные, успокоил себя я, что-нибудь придумают.

«Морской ворон» шел под туго натянутым парусом, временами ухая в ложбины меж волнами, глубокие настолько, что в самом низу казалось будто вокруг нас, куда не посмотри — стена воды, и никакого горизонта. А временами, вскарабкавшись на очередной гребень, мы могли разглядеть слева по курсу скалы такой далекой отсюда земли.

— Подходите, кому интересно, хоть узнаете в каком мире живете, — Кнуд, поплотнее запахнулся в плащ из козлиной шкуры, окинул нас насмешливым взглядом, — вы ж теперь не крысы сухопутные, а почти что морские походники.

Как же лень вставать! Так бы и валялся. Но любопытство заставило подняться на ноги, и стараясь удержаться на раскачивающейся палубе, то взлетающей вверх, то уходящей из-под ног, я, цепляясь за все подворачивающиеся под руку веревки перебрался поближе. Как раз Снор поднялся со своего места:

— Иди, Асгейр, тебе полезно послушать.

И ушел в нос.

Я разместился поближе к кормчему. Рядом тут же пристроился Си́ндри.

— Бьярни, подгребай к нам, — махнул он рукой нашему приятелю.

— Да зачем мне это? Я что, кормчий что ль? — начал было отнекиваться Бьярни, но шустрик оказался настойчивей, и вскоре крестьянский парень тоже разместился поближе к Кнуду.

Тот восседал на своем рундучке выпрямившись, положив правую руку на румпель — толстенную палку, отходящую от рулевого весла под прямым углом. Взгляд кормчего периодически обегал парус, многочисленные веревки, отходящие от него и от мачты, цеплял небо, волны вокруг, одним словом, будто жил своей жизнью.

— Подходи, молодежь, никогда не знаешь, когда тебе какие знания пригодятся.

— Слушай, Кнуд, — поинтересовался я, — а как ты выдерживаешь направление?

Действительно, только сейчас я сообразил, что не вижу никаких навигационных приборов.

Кормчий усмехнулся, мельком глянул на меня.

— Сейчас это просто, вон видишь? — он кивнул на левый борт, — Это берег нашей земли. Идем вдоль него, и если ветер не стихнет, через два дня достигнем Ярланда.

— А если стихнет? — буркнул Бьярни.

— Тогда через три дня. Только вы, все это время не будете брюхами к верху прохлаждаться, а будете грести. — Кнуд выдал улыбку на все свои щербатые зубы.

— Лучше бы не стих…

— Не переживай! В это время года ветер в наших краях почти всегда дует вдоль берега.

— А как же возвращаться? — вопрос прилетел от другого борта, где сгрудились Торольв, Берси, Рерик, и новички среди дренгов: Скегги, и Хельги.

— Осенью, когда домой пойдем, ветер развернется, и опять попутным будет, — успокоил Кнуд.

— А если сейчас вернуться захотим?

— Тогда вы узнаете, что такое грести против ветра и волны, — ухмыльнулся кормчий.

Некоторое время плыли в молчании, только свист ветра в снастях, поскрипывания корпуса, шум волн да брызги. Устали все.

— Ладно, коль вопросов у вас ко мне нет, тогда я вас попытаю… Вон видите, — кривой палец кормчего вытянулся в сторону берега, — большой фьорд. Кто знает, чья там земля?

Признаться, я даже верхушки скал с трудом различал на горизонте. Но все же, кажется, углядел, что в одном месте береговая линия прерывается на значительном расстоянии. Это как раз могло быть входом во фьорд.

Мы переглянулись. Да хрен его знает! Я еще вчера кроме Борга, и «родного» бюгда Ург не знал ничего. Ну может то, что Борг является, так сказать, столицей фюлька Трёндальг, состоящего из некоторого количества бюгдов. Нашим фюльком правит ярл Рагнар. А, ну еще: Борг — единственный город нашего фюлька. Все, доклад окончил, знания по географии исчерпаны.

— Это Тромме-фьорд, бюгд херсира Свейна, — проявил эрудицию один из близнецов.

Оба только что присоединились к нашей компании.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул головой Кнуд.

— Это же у него убили дренга, осенью? На приеме у ярла, — припомнил я.

— Было дело, — солидно кивнул Кнуд, — я, правда не видел, но сказывают целое представление случилось.

— А я видел, — хмыкнул я.

Как выяснилось — не единственный. Близнецы и Торольв тоже видели, как гордый парень словил метательный топорик в грудину.

— Бешеный кабан Свен хочет, чтоб с ним считались как с ярлом, — с видом знатока изрек Кнуд, — не хочет он ни под чью руку. Но только кто ж его равным ярлу считать станет? У него и есть лишь маленький бюгд, да три корабля. Не примут его ярлы в свой круг как равного.

— А что ж его бюгд к какому-нибудь фюльку не присоединят? — задал я вполне логичный вопрос.

— Слишком обособленная у него земля, — сказал Си́ндри, — мне отец рассказывал, что туда по суше не пройти: болота да холмы, и так на пять дней пути. И фьорд в случае чего легко перегородить. Вот и не хочет никто связываться.

— А еще, это очень бедный бюгд, — проявил эрудицию близнец, — полей под хлеб очень мало, да и скотину пасти негде. Поговаривают, что временами Свен даже налоги не собирает, чтоб народу было что есть.

В общем, решил я, не позавидуешь. Если что — за помощью только по морю.

— Та-ак, — удовлетворенно кивнул кормчий, — а кто скажет, чьи земли дальше?

— Я знаю, — опять блеснул эрудицией близнец, — дальше лежит Со́гланд, фюльк ярла Аскеля. Теперь он зять нашего ярла.

— Точно, — опять кивнул Кнуд, — а дальше?

Похоже о том, что лежит дальше не знал никто.

— Эх вы, — хмыкнул кормчий, — дальше лежит Хёрланд, там мы скорее всего заночуем.

— А мы не будем идти всю ночь?

На меня уставились, как на идиота. Все! Даже Си́ндри. Близнюки захихикали, снисходительно усмехнулся Рерик.

— Асгейр, — насмешливо взглянул на меня кормчий, — по ночам никто не плавает.

— Почему? — удивился я, — Ведь под парусом не нужно грести. Значит можно оставить одного на руле, и, например одного впередсмотрящего.

— Мне тоже нужно спать, — недовольно проворчал Кнуд.

— Значит просто нужен сменный кормщик, — пожал плечами я.

— Ха! Ишь чего захотел, второго кормчего! — то ли зло, то ли весело осклабился Кнуд. — Ты парень фантазируй, да не заговаривайся! Да и кроме того, — уже спокойнее сказал он, — ты же сам спрашивал, как держать направление.

— Ну…

— А как ты его будешь держать, не видя берега или солнца?

На этот вопрос ответа у меня не было.

Ближе к вечеру, как и обещал Кнуд мы свернули к берегу. Начался маневр с вопля кормчего, ворвавшегося мне в сознание сквозь дрёму:

— Приготовиться к повороту!

Я аж подскочил! Хольды тут же бросились к снастям, ослабили узлы, замерли в ожидании. И когда кормчий плавно повел румпель от себя, из-за чего нос корабля довернул к берегу, одни снасти отпустили, другие, наоборот, подтянули, и парус вместе с реем одновременно с поворотом судна, развернули так, чтоб он по-прежнему полностью улавливал ветер. Да уж, хитрая наука! Лично я в хитросплетении веревок… прошу прощения, снастей, уже запутался.

Береговые скалы стали быстро вырастать из моря, мы шли к берегу.

— Приготовьтесь грести!

Народ тут же загремел рундуками, ставя их в положение гребных скамеек. Разбирали весла, открывали весельные порты… Сидели теперь спиной к берегу, так что мне пришлось вывернуть шею, чтоб смотреть, как корабль несется в распахнутый зев коридора в высоченных скалах.

— Убрать парус!

Те же, кто и ставил подорвались со своих мест. Мне, сидящему почти в корме видно было плохо, как разворачивали и опускали рей, как подбирали парус, чтоб он не попал в воду и не намок когда рей опускался. Наконец всю конструкцию закрепили в нижнем положении, парус подобрали и увязали.

— Весла!

Просунул весло в отверстие порта. Корабль пока что шел по инерции. Только сейчас заметил, что волнение почти улеглось. Вдоль бортов потянулись высоченные, отвесные каменные стены.

— Весла в воду! И-раз!

Стараясь поймать ритм с Бьярни, наклонился вперед, отдавая весло почти на вытянутые руки, затем опустил лопасть в воду и на выдохе потянул к себе.

— И-раз!

Пристали мы у какого-то небольшого пляжика, в одном из коротких рукавов фьорда. Хольды было заворчали, что могли бы зайти в местный порт, поесть нормальной еды, но Фритьеф оборвал всё претензии.

— Привыкайте, вы теперь в походе.

— Фритьеф, поверь, нам привыкать не к чему, чай не в первый раз!

— А я и не про вас говорю, — качнул жбаном Сигмундовский «ближник», — а вот дренгам полезно. Пусть привыкают, пока мы еще в своих водах.

Хольды поворчали еще немного, типа а с чего мы-то должны страдать, но нахмуренный взгляд пожилого ветерана быстро потушил угли недовольства.

На берегу, подальше от корабля, развели костерок, для чего пришлось вырубить начисто весь кустарник, до которого смогли дотянуться: выхода наверх, к лесу так и не нашли. С другой стороны, это же и хорошо, как пояснил Кнуд — значит оттуда не нападут, не надо ставить дополнительный пост.

— А кто может напасть?

Кто спрашивал, я так и не разобрал.

— Да кто угодно! — отрезал старый кормчий, — Ты теперь походник, должен ждать нападения, даже когда дома с женой спишь! Понял?

— Да вот еще! — заявил долговязый Торстейн. — Так и свихнуться недолго.

Его высказывание поддержали смехом.

— Походник может быть или плюющим на осторожность, или старым. — рыкнул Фритьеф. Выдержал паузу, обводя всю компанию суровым взглядом. — Я и Кнуд, как видите, походники старые. А те, кто смеялся над осторожностью, давно уже рыб кормят.

— Так ты что, боишься смерти? — в голосе Ролло лично мне почудилась насмешка.

— Кто там такой умный? — «сержант» Фритьеф нащупал глазами «умника», смерил взглядом. — Чтоб ты знал: глупо бояться того, что неизбежно, все мы умрем, кто-то раньше, кто-то позже. Но и торопить не стоит. Пока ты здесь, ты еще можешь что-то сделать в этой жизни. А когда окажемся там… — Фритьеф поднял глаза к небу. — Или там… — опустил к земле. — Останется лишь ждать последней битвы. С тем запасом, что положишь в копилку… Кстати, — он ухмыльнулся, — вот я и нашел первого караульщика!

Ужин вышел немудрящим. Воду пришлось брать из своих запасов, на берегу источника не нашлось. В кипящую воду кинули муки, кажется ячменной, да такого грубого помола, что изредка попадались чуть ли не целиковые зерна. Настрогали вяленного мяса. А под конец, когда варево уже сняли с огня, туда же отправился и здоровенный шмат сливочного масла.

Чтоб всем не толпиться у одного котла, часть отлили в три котелка поменьше. С одним из них подсуетился шустрый Си́ндри.

— Асгейр, Бьярни, давайте сюда, — махнул он нам рукой, с уже зажатой в ней деревянной ложкой.

— Парни, примете в команду? — подошел к нам Торстейн.

— Подваливай, — пододвинулся Си́ндри, оглянулся, — эй, Фре́ир, что ходишь как неприкаянный? Присоединяйся!

Остальные гребцы тоже разбились на пятерки. К большому котлу присоседился Фритьеф:

— Ну-ка, молодежь, посторонитесь!

И тоже заработал ложкой. С «индивидуальными» тарелками оказались лишь Сигмунд и Кнуд.

Хоть Бьярни и ворчал, что у себя дома он таким поросят кормит, сметелили все. Сказывался целый день проведенный «на свежем воздухе, за физическими упражнениями». Запили прихваченным с собой пивом.

— Эх, разбавленное! — проворчал кормчий.

— Смотри, старый, не наклюкайся! — подмигнул ему Ойвинд.

— Ты меня еще поучи! — насупился Кнуд. — Ну-ка плесните еще добавки, а то каша явно пересоленная оказалась.

На ночь выставили караулы. В первом, ожидаемо оказался Ролло. В напарники он получил Рерика.

Спали на корабле, прямо на палубе, завернувшись в плащи. Я вытащил из рундука запасной суконный плащ, свернул из него что-то навроде подушки, да еще с удовольствием стащил высокие кожаные сапоги, прозванные «морскими». Ух… ногам прям полегчало. Провощенные да промасленные, они, конечно, хорошо защищали от морской воды, но прели в них ноги просто жутко!

Утром никто не будил, проснулся сам от голосов и хождения народа туда-сюда. Ну что сказать? Поскольку это была не первая моя ночь на досках, с подстилкой из одной только шкуры, проснулся вполне свежий и отдохнувший.

На берегу уже кипятилась вода, ходили хмурые парни. Фритьеф отчитывал Ролло. Оказывается, ночью он вставал проверять караульных, и поймал парня спящим.

— Так! — поднялся после завтрака ветеран. — Ну-ка послушали меня все! — интонация не сулила ничего хорошего. — Ролло, за то, что заснул ночью на карауле, лишается десятой части доли.

— Фритьеф, но… — вскинулся тот.

— Заткнись! — оборвал его ветеран, — Чтоб до всех дошло: это мягкое наказанье. Будь мы в водах людей… Ролло бы утром казнили. Усекли?

Над пляжем повисла гнетущая тишина. Слышно было лишь как волны бьются о борт драккара, да где-то в небесах кричат птицы.

— А его напарник, Рерик… Его лишаю двадцатой части доли!

— А меня то за что?! — взвился Рерик, — Я-то не спал!

— Ты допустил, чтоб уснул Ролло!

— Но…

— Без «но»! А чтоб не спорил, лишаешься еще двадцатой части. — Фритьеф поднял взгляд, оглядел притихших дренгов, — И чтоб все уяснили, в походе я дважды не повторяю.

— А любит наш кормчий пиво, — негромко проговорил Бьярни, пристраиваясь рядом.

— Да уж, — обронил Си́ндри, бросая осторожные взгляды на хмурого старикана, — с утра еле добудились. Сейчас голова у него наверно трещит, знатно.

Мы опять в открытом море, парус гонит наш корабль дальше на юг. Вновь череда взлетов-падений с волны на волну, периодически залетают брызги, всё так же свистит ветер в снастях, всё так же скрипит и «дышит» корпус.

— Слышишь, Кнуд, а сегодня нам что-нибудь расскажешь? — выкрикнул со своего места один из близнецов.

— Я тебе что, скальд нанятый, развлекать рассказами? — кормчий ожег его взглядом. — Отцов своих надо было спрашивать, да братьев, прежде чем в море проситься.

Но спустя час или два старик похоже немного «отошел».

— Ну и что сидите, в носах ковыряете? Гляжу вам не интересно, где что в нашем мире находится?

К этому времени мы с Си́ндри уже по пятому разу успели обсудить способы засолки рыбы, и теперь вполуха слушали Бьярни, просвещавшего нас о том, в какое время года лучше стричь овец.

— И то дело, — я стряхнул дрёму, и отправился на корму, ближе к старому мореходу.

К вечеру, как выяснилось из беседы с Кнудом, мы миновали фюльк Ро́гланд, последний на западном берегу. Впереди нас ждал фюльк Я́рланд — этот уже считался южным, потому что лежал на одном из двух южных полуостровов нашего немаленького орочьего острова.

Вообще, сам остров мне теперь рисовался длинной-длинной грушей, типа «Конференс», вытянутой с севера на юг, с двумя нижними… «полужопиями». Хм… уж очень напрашивалась ассоциация моей новой «родины» с частью тела на букву «ж».

Меж двумя… полуостровами, Ярландом и Ско́ландом, лежал огромный залив, прозванный Китовым. Правда, говорят китов там последний раз видели много-много лет назад.

Южные земли, включавшие помимо поименованных, еще фюльки Ве́стфольд и Ра́нланд располагались вдоль его длинной береговой линии, сильно вдававшейся в глубь острова.

Ско́ланд к тому же, был главной промежуточной точкой маршрута, ибо он сильнее Ярланда выдавался на юг, и уже от его берегов мы отправимся зарабатывать славу, добычу, а кто-то, возможно — посмертное поминовение.

Корабль заложил очередной поворот, судя по изменившемуся положению паруса — градусов под тридцать, но берег ближе не становился.

Поинтересовался у кормчего.

— Точно, — тот кивнул головой, — начали огибать Ярланд. Если повезет, до темноты увидим мыс Гремячий, самую юго-западную точку, и войдем в Китовый залив. Там волнение потише, и берега получше.

Не повезло. Когда после недолгого совещания с Фритьефом и Сигмундом Кнуд завопил свое: «К повороту», мы все еще шли прежним курсом. Ну может, судя по направлению барашков на гребнях волн еще чуть довернув к востоку.

Берег в этой части острова был по прежнему скалистым, но эти скалы уже не вздымались из моря на многие сотни метров, подавляя своей монументальностью, а едва ли в два раза превышали высоту нашей мачты. Зато фьорды, раньше испещрявшие берег частой гребенкой, теперь встречались реже, и были не так широки, и куда как короче.

Мы нашли прибежище в одном из таких. Опять песчаный пляж, теперь тянувшийся почти по всей длине залива. Зато вдоволь было древесины — лес подступал к самым обрывам, и многие деревья валялись прямо в зоне прибоя. Нашелся и небольшой ручеек.

Ночь ничем не отличалась от предыдущей, разве что теперь в караул попали Си́ндри и Торстейн. Впрочем, косяков никто из них не допустил, утром никого публично не выпороли, и нас впереди ждал новый переход, судя по объяснениям Кнуда — на юго-восток, в земли, которые избрал своей вотчиной конунг Харальд Старый

— Грязно тут, — брезгливо поморщился Си́ндри, — и воняет.

Я с удивлением взглянул на приятеля. Ну ничего ж себе! Даже если чистокровного орка проняло… Давно замечал, что мне, наверно от матери, обоняние досталось куда как более тонкое и, поэтому, если Си́ндри говорит, что «здесь воняет»… Да уж!

— И как вы так живете? — крутил по сторонам башкой Бьярни. — Друг у друга на головах. Тут же дом к дому приткнут. Плюнь — и на чужую землю попадешь!

Это он зря, застройка Бьёрке мало чем отличалась от Борга, так же дом теснился к дому, на улицу выходил, как правило, фасад, за которым скрывался маленький дворик, имевший выход на менее парадный переулок. Но что меня поразило после Борга — то что улицы здесь имеют планировку!

Как минимум от гигантского порта вглубь города тянулась мощеная камнем «стрит». Почти прямая и широкая — две телеги вполне могли разъехаться. От нее в стороны, под прямым углом разбегались «авеню» — поуже, мощеные деревянными плахами, делящими город на «кварталы». Ну, хоть внутри кварталов — привычные извилистые переулки, не мощенные, и я так понимаю грязные и еще более вонючие. Проверять догадку не стали, нам и улиц хватало.

— Нормально живем, — буркнул Си́ндри, — чего тебе для жизни не хватает? Крыша над головой есть? Очаг? Место для припасов? А может тебе сортир с дом размером надо?… Зато мы в обнимку со свиньями ни спим!

— Мы тоже не спим, — насупился парняга. — И вообще, если за скотиной следить и у нее чистить, то в доме не пахнет.

— Тут ты прав, — согласно кивнул шустрик, вновь поморщившись, — что-то эти Бьёркские совсем за чистотой в городе не следят.

Ну как не следят? Помоев на улице я не увидел. Против ожиданий и киношных штампов, где прямо из окон второго этажа на тротуар какая-нибудь хозяйка в белом чепчике выплескивает ночной горшок. Еще по Боргу знаю, за такое прилетает нехилый штраф. Содержимое отхожих мест, помои — всё должно свозиться на помойку за городом. Но в Борге каждый домовладелец был обязан следить за прилегающей к дому улицей, хотя бы смывать грязь. Здесь же… Какие-то шкурки, какие-то комки, подозрительно похожие на лошадиный помет, просто грязь…

Мы увернулись от пробежавшей на встречу с громким хрюканьем свиньи. За ней, уворачиваясь от многочисленных прохожих, с визгом и гоготом пронеслась стайка ребятни. Си́ндри неодобрительно покачал головой, Бьярни вздохнул.

— Большой город, — заметил Фре́ир, до этого шагавший молча.

Город Бьёрке действительно был не маленький. Подковообразный, с гигантским, по меркам Борга портом. Я прикинул видимую часть главной «стрит». Ну… от припортовых строений до видневшейся вдали стены, ограждавшей город вокруг будет наверно метров пятьсот. Если прикинуть, что порт в ширину был может чуть меньше — сложно сказать из-за кучи протянувшихся от берега пирсов и леса мачт — то столица фюлька Сконланд была сильно крупнее Борга.

Пришли мы сюда под уже вечер, переплыв за целый день Китовый залив.

Утром, обогнув пресловутый Гремячий мыс — высоченную скалу, о которую, и правда, с грохотом разбивались волны, мы повернули на юго-восток. И судя по тому, что берег тут же скрылся из виду — прямиком в открытое море.

А я, наконец-то, увидел что-то, хоть чуть напоминающее навигационное оборудование.

Кнуд вытащил из рундука круглую доску, разбитую на сектора, испещренную рунами и с маленьким шпеньком посредине. Зажал в кулаке… нечто. Поводил рукой туда-сюда по горизонту в нешироком секторе, и задал направление. Теперь шли так, что парус был повернут на правый борт более чем под сорок пять градусов.

— Значит все-таки мы можем ходить, не видя берегов? — проявил любопытство я.

Кормчий спрятал улыбку:

— Интересно стало? Давай покажу. — На раскрытой ладони у него лежал толстый кусок… обычной слюды? — Это солнечный камень![7]

— Что? — честно говоря я не понимал. — А… как работает?

— Видишь, небо затянуто тучами?

Я молча развел руками, дескать это вообще-то очевидно!

— За тучами, днем, есть солнце.

Спасибо, кэп! Что б я без тебя делал?! Даже в нашей, вечно пасмурной местности временами бывают разрывы в облаках.

— Вряд ли ты мне поверишь, но сильно южнее, временами на небе нет ни одной тучи! — Кнуд посмотрел на меня так, будто сказал: «Представляешь, Солнце не вращается вокруг нашей Земли, наоборот! Это Земля вращается вокруг Солнца!»

Эх, старик… Не трави душу. Как же я хочу туда! К морю, самолетам над головой, далеким теплоходикам на горизонте… А не вот это всё.

— Хватит болтать, старик! — крикнул кто-то из парней. — Тучи есть всегда, мне отец говорил. Бывает конечно, что их совсем-совсем мало, но тучами скрыт Асгард, и если туч на небе не будет, мы увидим город богов. А это, никому при жизни видеть не положено!

— Я тебе верю, — сказал я, негромко, — продолжай. Так зачем нам солнце?

— Во-о-т, — протянул Кнуд, — ты знаешь, что Фре́ир в своем путешествии по небу никогда не сбивается с пути? На протяжении года, зная месяц и время дня всегда можно сказать, в какой части небосвода его колесница.

— И что? — с сомнением пожал плечами Торольв. — Он ведь там, — парень ткнул рукой в небо, — а мы здесь. Посередь моря, даже берегов не видим!

Но я насторожился.

— Продолжай Кнуд. Рассказывай!

— Так вот, — в голосе Кнуда послышались недовольные нотки, но думаю, это из-за нежелающих постигать науку пацанов. От взгляда на меня старый мореход снова оттаял, — если знаешь, в какой части неба искать солнце, то его можно использовать как маяк… Знаешь, что такое маяк?

Я закивал. Потом поправился:

— Отец говорил, что это такое сооружение на берегу, чтоб можно было понять, где ты находишься.

Хрен его знает, что тут под маяками понимают.

Но Кнуд кивнул, заметил:

— Людская империя много маяков наставила. Высокие такие каменные башни на берегу, по ночам на них огонь зажигают. Но если увидел такой маяк — беги!

Лицо кормчего стало серьезным.

— Почему, Кнуд?

— Значит ты в водах империи, и вот-вот на горизонте появятся их боевые корабли!

— Ты что, кормщик, людей испугался? — хохотнул Ролло, то же притащившийся на корму, — Людей?!

А вот я, про некую Империю что есть у людей слышал уже не первый раз. Надо будет потом кого-нибудь попытать. Думаю, такая инфа лишней не будет.

— Мал ты еще. И глуп. — сморщился Кнуд, перевел взгляд на меня, пояснил. — Сам я имперцев не видел, но тем, кто рассказывал о них — верю.

Кормчий на миг провалился в воспоминания. Ролло тем временем встал, пренебрежительно хмыкнул и, хватаясь за снасти, стал перебираться под мачту, где хольды резались в какую-то настолку. А вот мне сейчас жизненно необходимы знания, поэтом настолки от меня не убегут.

— Кнуд, ну не тяни… козла за хвост, рассказывай!

— Козла? — удивленно хмыкнул старик. — У нас говорят кошку. Или кота… Ладно, смотри.

И он вытянул руку, с зажатым в ней «солнечным камнем». Мне пришлось встать и, ухватившись за архштевень, пригнуться к старику.

И что я должен увидеть? Ну кусок плохо прозрачной слюды, зажатой в кулаке… Старик повел рукой…

Охренеть!!! В какой-то момент, несмотря на по-прежнему затянутое тучами небо слюда в руке… озарилась светом!!! Будто «подзорная труба», образованная мозолистой ладонью и корявыми, старческими пальцами смотрела на источник света… На солнце?

Я отпрянул, мозг тут же включился в работу.

Магия? Да ну нафиг, какая к чертям собачьим магия?! У всего должно быть нормальное, физическое объяснение… Тогда как? Думай, Гера, думай… А что, если… Бессознательно перевел взгляд на старика. Так… я, кажется, когда-то что-то подобное слышал или читал… Поляризованный свет. Да, вроде он имеет способность проходить сквозь плотную водяную взвесь, из которой, по сути, и состоят облака и туман. Так… По крайней мере поляризационные очки для вождения в тумане так и работают, водятлов среди моих знакомых было много, были и повернутые на разных фишках. А почему бы, собственно говоря, этому куску слюды не пропускать поляризованные световые волны, отсекая все остальное?

— Поражен? — улыбнулся во весь щербатый рот кормщик. — Вот так и работает магия солнечного камня. Сколь бы туч на небе не было, он всегда углядит, где сейчас колесница Фре́ира. Это его мать, Скади, заказала у гномов зеркало, чтоб всегда видеть сына, а проказливые тролли хотели укрась у нее, но уронили на землю, и разбили.

Точно! Что-то подобное я и на земле слышал. Только там осколки попадали людям в глаза и сердца… Да пофиг!

— Так, и что тебе это даст?

— Солнце всегда рисует одну и туже дугу на небе.

Кнуд, ты это уже говорил, дальше!

— В это время года, когда проходишь мимо Гремячего мыса, курс на Железный мыс должен быть вот таким, относительно места, где солнце взошло.

Он отчеркнул на своем деревянном кругу сектор.

— Но мы прошли позже, поэтому я взял поправку на тот путь, который оно успело преодолеть.

Точняк! У них значит есть что-то вроде таблиц, только скорее всего — умозрительных, передающихся вот так, от одного кормчего к другому. Типа, в это время года держи столько-то градусов левее точки восхода, попадешь на этот самый Железный мыс. Примитивно, но работает же!

— А когда солнце поднимется в высшую точку своего пути, курс должен быть такой.

Кнуд показал новый сектор. Прикольно. Были бы часы, позволяющие брать отрезки времени, можно было бы сверяться хоть каждый час. А то слишком большие промежутки получаются: восход, полдень, закат. Но куда оркам торопиться? У них вся жизнь: солнце встало — проснулся, поработал, поел, еще поработал. Солнце зашло — поел, домашние дела поделал, лег спать.

— А не промахнемся? — поинтересовался Си́ндри.

— Мимо мыса? Не должны, — хмыкнул Кнуд, — я на всякий случай всегда еще чуть левее держу, там потом по берегу до Бьёрке дойдем.

Дошли, как я уже говорил считай под вечер. Сначала, из водной глади, а волнение здесь было куда слабее, поднялись горы. Это были не «наши» горы — отвесные и высоченные скалы. На горизонте показались обычные вершины, не такие уж и острые. И шли они не сплошной стеной, а попадались то тут, то там. И лишь потом показался берег.

Да, здесь явно живется лучше: берега по большей части пологие, много пляжей. Вместо узких щелей фьордов — широкие заливы. Дальше — поросшие лесами холмы и поля. Огромные поля, зеленеющие травой, или чернеющие вспаханной землей.

— Хороший край, — задумчиво протянул Сигмунд, озирая открывшуюся картину.

— Богатый, — кивнул Ойвинд, — не то, что наше захолустье.

Вся команда, за исключением Кнуда собралась на носу. На берегу стали заметны разбросанные тут и там усадьбы.

— Как близко друг к другу! — ахнул Бьярни. — Что ж у них такие наделы маленькие?

— Дярёвня! — подначил его Регин. — Знаешь, как здесь всё растет? А полей и лугов куда как больше, чем у нас. Вот и не надо бондам селиться друг от друга за день пути. Здесь даже пшеница вызревает! Видел когда-нибудь пшеницу?

Берег рос на глазах.

— Приготовиться к повороту!

Крик вытряхнул из народа задумчивость. Кто работал со снастями, разбежались по местам, остальные рассосались, чтоб не мешаться.

Еще пара часов хода под парусом, и на берегу показалось широкое устье. По бокам — два холма, на вершинах которых я разглядел высокие деревянные башни.

— Видишь? — показал глазами Кнуд. — У нас тоже есть маяки. Там сидят хирдманы ярла Анунда, наблюдают за входящими в озеро Мёлен кораблями, а по ночам зажигают огни… Ну все парень, давай на свое место.

И тут же загорланил:

— Парус долой, приготовиться грести!

Устье оказалось вытекающей из озера протокой — широкой и короткой, не более трех-четырех километров длинны. Зато встречное течение там было — будь здоров! Мы гребли как сумасшедшие. Сколько? Не знаю, когда корабль, наконец, вошел в просторное озеро, руки и спина отваливались.

Город Бьёрке стоял на одном из многочисленных островов, образованных многочисленными протоками, в дальней части озера от входа. На самом островке, немного с краю, возвышалась горушка, после наших монументальных скал — как из детской песочницы, у нас холмы бывают повыше. На горушке — еще одна вышка.

Город, я так понимаю, возник вокруг порта, ибо это было самое значительное сооружение. Протяжённая часть берега оказалась застроена большими сараями, более всего напоминавшими складские помещения, а кусок акватории перед ними забран двумя молами, образовывавшими внушительную гавань.

Еще перед входом в озеро мы сняли голову дракона с форштевня, а на мачте подняли щит. Теперь, протиснувшись в узкую, едва ли в ширину размаха весел щель между молами, оказались во внутренней гавани. Перед нами — лес мачт. Все пирсы, утыкавшие берег заставлены кораблями.

— Табань!

Корабль замер.

— Как-то здесь нынче тесновато… — задумчиво поскреб подбородок Фритьеф. — Кнуд, что скажешь, куда приткнемся? Может вторым корпусом?

Кормчий оставил свой пост, присоединился к «старшим».

— А знаешь что? — почесал затылок. — Давай к молу. Все равно мы недолго и нам не грузиться. А то еще закроет кто, потом не отойдешь. А от стенки мы в любой момент отвалимся.

Ну не знаю, не знаю… Может и не страшно — вторым корпусом? К стенке мола мы притирались не меньше часа, Кнуд с Фритьефом чуть голосовые связки не порвали. В конце концов Бо́лли и Снор ухитрились перепрыгнуть на мол, им перекинули канаты, за канаты и подтянулись.

— Так, хвостокруты, — хрипло и недовольно заявил Фритьеф, — мы с форингом к ярлу. Надо проявить уважение к местному владыке… — он скользнул взглядом по рядам. — Бо́лли, Снор, Ойвинд — с нами. Наденьте что поприличнее, оружие не брать.

— Не дети, — хмыкнул Бо́лли и полез в рундук.

— Остальные… — Фритьеф задумался.

— Я здесь побуду, — заметил Кнуд поскучневшим голосом.

— Вот и отлично! — обрадовался ветеран. — С тобой останутся… Ролло и Рерик. И чтоб не скучно было… близнецы, давайте тоже. На корабль никого не пускать, — начал нарезать задачи, — пусть приходят хоть от ярла, хоть от самого конунга. Корабль, собственность вашего форинга. Если такое случиться, один бегом в дом ярла, он тут недалеко. Остальные… — со вздохом обвел нас взглядом. — Чтоб к вечеру были на корабле. Всем ясно?

Дружный гомон подтвердил, что вопросов не осталось.

Мол оказался сделан из вбитых в дно бревен, один к одному в два ряда в шахматном порядке, поверху которых был кинут настил. Неширокий, только-только чтоб вдвоем разойтись. Пикантная подробность — без перилл. Учитывая способность орков держаться на воде — представляю какую силу духа надо иметь, чтоб по нему ходить. Причалили мы почти в середине, то есть до берега надо было топать метров триста, не меньше по узкому настилу над глубокой водой. Вечерело, ветер свежел… короче, несколько парней заявили, что устали, да и чего они в городе не видали? И даже предложили подменить оставленных парней. Но обломались и те и эти: Кнуд заявил, что форинг выбрал караульных, если что — спрос будет с них, и те, кто решил остаться, просто упускают свой шанс.

Сначала остаться решил и Бьярни.

— Ты чего? — взвился шустрик. — Когда еще сюда попадем? Кстати, не в курсе, Кнуд, а конунг сейчас не здесь?

— Он передо мной не отчитывается, — проворчал старик.

— А почему конунг должен быть здесь? — удивился Фре́ир, — Фритьеф же сказал, что здесь дом ярла. Как его?

— А́нунд Харальдсон. — подсказал Кнуд. — Фритьеф все правильно сказал, это — земля ярла, и здесь его дом. А у конунга своего фюлька нет, ибо весь О́ркланд его земля. Его владения, — Он откашлялся. — Раньше, в этом фюльке и правда, ярлом был Харальд. Но когда десять лет назад его избрали новым конунгом, по закону он не мог оставаться еще и ярлом. Здесь стал ярлом его сын — Анунд Короткий. А конунг может жить где захочет, дом любого ярла — его дом.

О как! Интересно у них тут устроено!

— Слушай, Кнуд, а с ярлами такая же история? — я подошел к задумчиво уставившемуся в пространство кормчему. — В смысле, наш ярл, Рагнар, он тоже не владеет одалем? И тоже может жить где захочет?

— С ярлами и так и не так, — не выходя из своих дум проговорил старик. — Да, когда Рагнара избрали ярлом, он передал свой одаль сыну, Харальду Однозубому, ибо одаль должен оставаться в семье. А вот фюльки не переходят по наследству, новым ярлом станет тот, кого изберут на тинге. И жить ярл должен в главном городе фюлька. Что будет, к примеру, если наш Рагнар решит пожить полгодика в вашем Урге? На суд к нему куда, в ваш медвежий угол тащиться?

— А конунг?

— Конунг другое. Он не разбирает споры мелких торговцев или кто кому козу должен. Если надо — конунг разбирает споры ярлов и свободных херсиров, а это дело не быстрое… — старик похоже совсем ушел в воспоминания, вздохнул, — вот прежний конунг помню, тот раньше во всех фюльках бывал, где по году жил, где по полгода, за всем пригляд имел, не брезговал и к свободным захаживать. А нынешний? Уже четыре года из своей бывшей усадьбы носа не кажет. Эх…

Старик махнул рукой, обратил внимание на греющих уши дренгов.

— Ладно, молодежь, подсказать, где здесь можно хороших девок найти?

— Да я три дня как от жены… — покраснел Си́ндри.

Бьярни, Фре́ир, и еще несколько парней пробурчали что-то похожее. Я сдержался по другой причине — представляю местных «профессионалок»… Нет уж, спасибо-спасибо, как-нибудь в другой раз.

— Ну и дурачье, — сплюнул за борт Ролло, одарил нас неприязненным взглядом и ушел подальше.

Поболтавшись по городу, вернулись к кораблю. Стемнело. То ли здесь было темнее, чем у нас, то ли за зиму я привык, что даже в безлунную ночь вижу, как раньше в сумерках. Впрочем, до «глаз выколи» было далеко, даже без света масляных фонарей, оставшихся на центральной улице, дорогу я видел на добрую сотню метров вперед. К тому же подсвечивали редкие звезды, выглядывающие в прорехи облаков. По молу до корабля добрались без приключений.

— А… это вы, — протянул дежуривший на носу один из близнецов, — что-то долго, другие почти все вернулись.

Я не стал говорить, что вообще-то и мы могли вернуться уже давно, парни, погуляв немного, сообразили, что смотреть здесь особо нечего — тот же Борг, только больше, грязнее, ну разве что улицы прямее. А без денег тут вообще делать нечего, это не музей современного искусства, это в первую очередь торговый город. И только я, ведомый какой-то геймерской привычкой, тащил пацанов заглядывать в разные лавки, разговаривать с торговцами… Пару раз даже в какие-то темные углы заглядывал. Когда осознал, что делаю — ржал над собой как сумасшедший, чем вызвал недоумения друзей, но в подробности вдаваться не стал.

— Голодные?

— Ага.

— На корме котел, еще теплый, поешьте.

— А вы что, прям тут готовили? — удивился я.

— Не-е… это Регин. Тоже заявился голодный, организовал парней, на берегу договорился, на чьем-то костре и сварили.

— Понятно.

— Вы это… Там на корме Кнуд спит… Ему с берега какой-то пацаненок посылку от Ойвинда притащил. Короче, не будите его.

Аккуратно, стараясь не наступить на вовсю храпящие, свернутые в меховые коконы парней, протопали на корму. Действительно, там на подставке из камней стоял котел, сверху заботливо накрытый чьим-то плащом.

Неподалеку, опершись спиной на борт, зажав копье меж колен сидел Ролло. Голова откинута, глаза закрыты, зато рот на распашку. Блин, ни чего парня не учит!

Си́ндри, тоже заметивший это, дернул за рукав стоящего под мачтой Рерика.

— Пусть сидит, — дернув щекой досадно бросил караульный. — Эйрик, если увидит старших, даст знать, успеем поднять.

Си́ндри на это только пожал плечами.

А под кормовым штевнем лежал еще один скрюченный «кокон» из козлиного плаща. Кнуд выводил такие рулады, что непонятно было, как Ролло под такой аккомпанемент умудрился срубиться. Если кормчий не прекратит храпеть к моменту, как будем укладываться, то либо его будить, либо мне на нос перебираться. А там все уже занято.

Я наклонился над спящим, легонько прижал ноздри. Старик всхрапнул еще громче, во сне махнул рукой, перевернулся на другой бок, лицом к борту. Ну хоть потише стало! От спящего распространялось тяжелое пивной амбре.

Утром нас разбудил хмурый Фритьеф. Видимо не выспался: я все-таки перебрался потом на нос, храп Кнуда был просто невыносим и, пришедшим глубокой ночью, свободные места для сна остались только на корме.

— Давайте не рассиживаться. Сейчас моемся, едим, а потом форинг хочет сказать нам несколько слов.

— Парни, послушайте меня, — с некоторым воодушевлением начал Сигмунд, когда утренняя каша была съедена. — Вчера я имел долгий разговор с ярлом Анундом. Это очень мудрый орк. И мы сошлись на том, что командой полной дренгов нам еще рано соваться в людские земли. Я принял решение…

Над кораблем на миг воцарилась тишина.

— Мы не пойдем в земли людей…

Лица походников начали вытягиваться.

— Пока не пойдем, — добавил Сигмунд. — У нас слишком мало опытных хольдов. Большинство из вас и в настоящем бою то еще не были.

Блин, Сиги, не тяни кота…

— Сейчас мы пойдем на восточный остров. Там, кто не знает, живут огры. Противник тоже не слабый, но вам, должны быть по плечу. Там вы, наконец, поймете, что такое бой, там вы чему-нибудь научитесь.

Народ переглядывался, не зная, как относиться к новости.

— Там мы и возьмем первую добычу, — добавил энтузиазма в голос наш «гроза морей», — вернемся, скинем ее здесь. С ярлом я договорился. Докупим оружия, вижу шлемы есть не у всех… А кто-то из дренгов, вполне может быть принят в хольды…

По кораблю прокатился одобрительный гул.

— И вот тогда, став сильнее, мы уже пойдем за настоящей добычей. Мы пойдем в Вестлёнд!

Радостный вопль сотряс палубу.

— Все на борту? — Кнуд вопросительно взглянул на Фритьефа, дождался кивка. — Отваливаем!

Упершись веслами левого борта в стенку мола, оттолкнулись. Коротко мелькнула мысль: «не сломаем?», почти сразу ее место заняла другая: «как мы тут развернемся?»

Думаю, седых волос владельцам судов, что стояли у пирсов мы добавили. Остальных — повеселили. Кнуд и Фритьеф в который раз рвали глотки, упражняясь в зоо-терминологии — на этот раз в моем личном рейтинге победили «копытнорукие бараны». Так или иначе — развернулись.

Течением в протоке нас буквально выплюнуло из озера Мёлен, повернув влево поставили парус. Кажется, я начинаю втягиваться в такой способ перемещения.

— Кнуд, а что за восточный остров? — пристал я с расспросами к пожилому кормщику, как только стало можно: весла втянуты, порты закрыты заглушками, парус поднят и раскреплен снастями.

На этот раз рядом с Кнудом оказались я да Си́ндри. Остальные, кроме Бьярни сгрудились под мачтой, где хольды вновь разложили свои доски для настольных игр. Оттуда уже неслись азартные крики, слова подбадривания, и вопли разочарования. Во что они там режутся?

Бьярни остался на месте, и с домовитой рачительностью принялся перебирать свой нехитрый скарб.

— Разве не слышал? — окинул нас взглядом кормчий, взглянул на шустрого, — И ты?

— Отец рассказывал раз, — сознался Си́ндри, — но как я понял он туда не ходил, да и знал про тот край мало.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул наш «учитель географии», — тогда слушайте.

Как оказалось, Огненная земля, или Огненные острова потому так и зовутся, что это два острова: Западный и Восточный. Наш, Западный больше и протяжённее, но и Восточный ненамного меньше. Очевидно, что названия свои получили из-за вулканической деятельности, а еще ходили легенды, что когда-то они соединялись, как раз в районе «Огненных гор», но потом боги повздорили, асы, живущие на нашем, что-то не поделили с ванами, обретающимися на Восточном. В результате войны тот «мостик», что был меж островами, разнесли в пух и прах.

Несмотря на то, что когда-то это был один «двурогий» континент, Восточный остров сильно отличался от нашего. Во-первых, там было гораздо теплее!

— Еще восточнее, в Северном океане есть теплое течение, оно приносит теплую воду с юга, и одним своим хвостом омывает восточный берег огрской земли.

— Ух-ты! — в своей извечной манере поразился Си́ндри, — Кнуд, а ты там был?

— Где? На востоке? Никто там не был, — мрачно поморщился кормчий, — в тех теплых водах водятся монстры. Гигантские акулы, что размером больше корабля, и огромные морские спруты, способные опутать наш «Ворон» щупальцами и утянуть на дно.

— И что, прям никто-никто туда не плавал?!

— Никто не возвращался, — отрезал кормчий.

— Вот стану форингом, будет у меня свой корабль, обязательно поплыву узнать, что же там такое!

— Кнуд, ты не забыл? — я вернул обоих «на землю». — Мы про Восточный остров говорили.

Кнуд, по правде сказать, выглядел не важно. Утром еле-еле добудились, несколько секунд он даже не узнавал никого, и думал, что по-прежнему в Борге. Заметивший это Фритьеф, недовольно дернул щекой и отвернулся. Не укрылся от него и пустой мех, в котором кормщику принесли пиво.

Сейчас Кнуд уже посвежел, но все равно: опухшие глаза и полопавшиеся сосудики на носу выдавали тяжкое похмелье.

— Да, точно, — кивнул он, и надолго приложился к фляге. Там-то хоть вода?

Берега Восточного острова, по крайней мере его западное, обращенное к нам, побережье тоже значительно отличалось от побережья Оркланада.

— У нас только берега Сконланда и частично Смоланда пологие, а у них там всё известное побережье такое. А вместо наших фьордов у них шхеры — великое множество мелких островков, что усеивают воды вокруг, словно веснушки у деревенской девчонки.

Кнуд прервался, показал за борт:

— Железный мыс, сейчас поворачивать будем.

Тянущийся по левому борту берег все понижался, холмики становились совсем покатые, низенькие. Я хотел было поинтересоваться, почему «Железный», но потом разглядел в некоторых холмах зияющие отверстия штреков. Возле одного даже суетились какие-то орки.

— Руду копают?

— Ага, — кивнул Кнуд, — хорошая руда, только в случае шторма заливает их здорово.

Наконец холмы уступили место длинной песчаной косе.

— Аустмарр — кивнул вперед Кнуд, — Аустмаррское море. Если идти этим курсом, при хорошем ветре через половину светлого времени могли бы быть у Бе́рена.

— Это уж… — поднял восторженные глаза Си́ндри.

— Да, это остров возле Серединной земли — земли людей.

Си́ндри уставился пронзительным взглядом туда, куда указывал Кнуд. Я заметил, что очень многие из парней оставив игры поднимали головы, замирали, вглядываясь вдаль.

— Приготовиться к повороту!

Песчаная коса закончилась. Да и цвет воды, как мне показалось немного поменялся, на более темный. Но спрашивать Кнуда об этой особенности было некогда, и поскольку я не был занят в работе с парусом, самое лучшее, что мог сделать — не мешать кормчему и остальным.

Повернули почти под прямым углом влево. Если до этого мы шли почти на юг, то теперь курс был точно на восток.

— Нам туда, — сверившись со своей доской, Кнуд показал рукой градусов на тридцать еще левее взятого сейчас курса. — Южная оконечность Восточного острова лежит куда севернее, чем Железный мыс.

— Так почему же мы туда не идем?

— Асгейр, — усмехнулся Кнуд, — корабли против ветра не ходят. Даже сейчас, обрати внимание, парус не развернут поперек ветра. Ветер дует в наш парус как бы сбоку, а корабль вообще идет к нему бортом, и если бы киль не удерживал «Ворон» в воде, мы бы вперед не двигались.

— И как же мы попадем туда, куда нам нужно?

— Будем двигаться этим курсом, пока солнце не прочертит вот такую дугу, — кормчий показал рукой сектор, — поскольку сейчас солнце там, значит поворачивать будем, когда оно окажется там, — рука кормчего уткнулась в затянутый облаками небосвод.

— А потом? — меня раздирало любопытство, — Мы же окажемся сильно южнее восточного острова.

— А потом вы сядете на весла, и будете грести столько, сколько понадобиться, — ухмыльнулся во всю щербатую пасть кормчий. — Так что иди, отдохни сын Брана, скоро тебе силы понадобятся.

— Всем слушать меня! — Фритьеф вышел в центр, к костру, на котором грелась вода для ужина. Дождался, пока поднимут на него взгляды. — Завтра большинство из вас пойдет в свой первый бой, — обвел притихших парней внимательным взглядом, — поэтому я скажу несколько слов.

Вечер, почти ночь. Мы пристали к одному из небольших островков в целой россыпи шхер. Позади несколько часов выматывающей гребли. Ладони, несмотря на вроде бы уже загрубевшие мозоли снова кровят. Не сильно. Руки и спина отваливаются.

До Восточного острова добрались уже после захода солнца. Вернее, не до самого острова, но Кнуд заявил, что наша цель как раз за этим лабиринтом из маленьких островков. Для стоянки выбрали совсем крохотный, с самого края архипелага, корабль ввели в протоку и приткнулись с противоположной стороны от открытого моря на небольшой песчаный пляж. Островок не больше километра в поперечнике, высокий — закрывает корабль с мачтой, порос крупным кустарником и отделен от других протоками в пару-тройку сотен метров.

— Огры противник одновременно и слабый, и сильный, — начал инструктировать нас пожилой ветеран, — дренгам, один на один с огром будет сложено справиться. Огр выше на голову и сильнее, если попадете под удар дубины мало не покажется.

Народ, похоже поскучнел. А может это долгая гребля вымотала не только меня.

— Но мы быстрее, и самое главное — организованнее. Огры строя не знают, нападают толпой или даже по одному. Щиты используют мало, вооружены, по большей, части дубинами и топорами. Часто — каменными, потому что железа здесь очень мало. Луки есть, но слабые. И все же, стрелки, — он отыскал взглядом меня и Регина, — постарайтесь убирать их в первую очередь.

Регин молча кивнул.

— Так, еще. Враг близко, на ночь ставим двойные караулы. И только вздумайте уснуть! — Фритьеф сверкнул глазами, потряс кулаком. — Спящего лично придушу, а тех, кто допустит сон товарища — лишу половины доли! Все поняли?

Вздохи, кивки.

— Сегодня в карауле, Бруни, Хальфдан… — поводил глазами, — Моди, давай ты с ними, надо кого-то поопытней поставить.

Хольд, соглашаясь, кивнул: надо так надо.

— И четвертого вам… Асгейр! — Фритьеф посмотрел прям на меня. — Давай, ты тоже дежуришь.

— Асгейр, ты же стрелок? — Моди осмотрел меня: щит, копье, холщевый плащ, — А где твой лук?

— Ну… — замялся, — у меня не совсем лук.

Брови хольда поползли к переносице — У меня лучше. Я называю это арбалет, — я показал на чехол.

— Но он же стреляет?

— Ага!

— Доставай, и давай наверх, — показал мне на верхушку небольшой возвышенности посреди островка.

Народ, поужинав, устраивался на ночлег на корабле. Наша четверка, вооружившись занимала позиции. Бруни достался один конец пляжа, Хальфдану — другой. Моди, видимо, оставлял за собой роль начкара и подвижного резерва.

Проинструктировав парней, чтоб смотрели во все глаза, особенно за протоками, хольд махнул мне, и мы вскарабкались на холмик.

— Затихорись в этих кустах, здесь тебя будет не видно, — пояснил мне Моди. — У тебя самый ответственный участок: следишь одновременно за морем, и за протоками. Что увидишь — сразу ко мне, понял? Это твой лук?

Понимаю его удивление. На этот раз дугу мы сделали со Стейном дай бог в метр, что по сравнению с обычными луками прям ничто. Лук Регина, в ненатянутом состоянии доставал тому до плеча.

Такой же длины — метр — было и ложе вместе с прикладом. В чехле осталась еще одна дуга и запасные тетивы, короткий колчан с двумя десятками коротких, меньше полуметра, но тяжелых болтов повесил на пояс.

— Не переживай, — с плохо сдерживаемой гордостью заявил я, снаряжая тетиву, — как увидишь его в деле, сомневаться перестанешь!

Моди пожал плечами, еще раз напутствовал, чтоб я не заснул и бесшумно скрылся.

А я еще раз любовно осмотрел свое оружие.

Дугу мы сделали многослойной. Решив, чем бороться с расслоением древесины, лучше использовать принцип рессоры, я наделал деревянных пластин миллиметра в три толщиной. Для чего, правда, извел кучу материала, пока научился ровненько расщеплять брусок-заготовку. Пластины потом выдержали в горячей воде, избавляясь от сока, который мог, засыхая, кристаллизоваться и разорвать волокна. Так, по крайней мере, сказал Хьярти. Принцип: более твердое дерево на живот, более мягкое — на спинку мы сохранили. Пластины склеили меж собой рыбьим клеем — долго-долго вываренными рыбьими костями. Получившийся клей был не таким водостойким, как казеиновый, но более пластичным. К тому же пластины я склеивал под гнетом. Испытав первую же сделанную дугу, убедился, что она без проблем выдерживает сутки в снаряжённом состоянии легко. Правда долго держать арбалет взведенным все же не стоило — хоть новая, многослойная дуга и не расщеплялась, но все равно — со временем теряла упругость, и стрелы летели хуже.

А старина Колль придумал изящное решение для спускового механизма: ролик с двумя выступами. Выступы были сделаны так, чтоб меж них аккурат входил хвостовик стрелы, а сами выступы цепляли тетиву. Когда нажимался спусковой рычаг — ролик высвобождался и под действием натяжения тетивы прокручивался на оси. Выступы при этом высвобождали тетиву.

Когда я попробовал новый запорный механизм первый раз, то самое сильное чувство, которое испытал, была досада — почему я сам такого не придумал?! Тетива теперь не лохматилась, а спуск получился более мягкий, чем с прежними крючками.

Мне просто не терпелось опробовать свое ноу-хау в деле. Посмотрим-посмотрим, что вы скажете, когда мои болты будут сносить каких-то там огров! Не думаю, что они больше троллей. То, что мы первыми пошли не против людей, мне даже добавляло энтузиазма.

Ночь прошла тихо. Несколько раз меня проверял Моди, один раз приперся Фритьеф.

Утром, во время завтрака Фритьеф дал последние наставления:

— Сейчас идем на веслах вдоль берега. Видим поселение — сразу к берегу и высаживаемся. И не тупим! — рыкнул ветеран. — Корабль ткнулся носом: тут же на берег, и в строй. Как построились: быстрым шагом вперед, нечего давать ограм собраться… Ах да, чуть не забыл, — ветеран хлопнул себя по лбу, — на корабле Кнуд, ты старший…

Старик кивнул.

— … с тобой сегодняшние караульщики.

Вообще-то слова про «сегодняшних караульщиков» я пропустил мимо ушей, будучи сосредоточен на предстоящей операции: мысленно прогонял свои действия, то стреляя в шрекообразных громил с дубинами из целых деревьев, то скидывая арбалет на перевязь за спину, со щитом и копьем бросался на укрепление строя.

Поэтому, когда приблизительно через пару часов неспешной гребли мы наконец ткнулись в песчаный берег, и народ как наскипидаренный рванул на высадку, я рванул тоже. И тут же был схвачен за плечо!

— Моди, ты чё? — оглянулся в изумлении.

Впереди парни уже выстроились широкой стеной. Лишь Регин со снаряженным луком позади метрах в шести, Фритьеф с секирой в лапах да Сигмунд, поблескивая кольчугой, сразу за спинами парней.

— Ты чем слушал? — взгляд Моди не выражал ничего. — Мы охраняем корабль. Так сказал Фритьеф.

— Но Моди… — начал было я, зацепился взглядом за не менее скучные физиономии Бруни и Хальфдана, стоявших рядом с кораблем.

Наши, тем временем, подбадриваемые окриками Фритьефа, прикрываясь щитами, двинулись спорым шагом вверх по пологому склону. Туда, где на фоне величественного леса, на очищенном от деревьев пространстве виднелись разбросанные тут и там деревянные домики.

— Куда поспрыгивали?! — сверху раздался противный голос Кнуда.

Я дернулся было еще раз вдогонку, сам же себя остановил. Все-таки приказ, да в «боевой обстановке»… Но чувство такое, будто в детстве, пацаны пошли в войнушку играть, а меня не взяли. Типа «маленький» и «постоишь на карауле»!

— Асгейр, давай со своим луком наверх, — кивнул Моди, — а мы здесь. Кнуд, следи за морем.

— Ты чё раскомандовался? — напустился на него кормчий. — Я тут за старшего!

— Хорошо-хорошо, — примирительно согласился Моди, не отрываясь глядя в удаляющиеся спины наших, — ты за старшего. Только Кнуд, следи за морем!

Кормчий проворчал чего-то, и ушел на корму. Я закинул обратно копье и щит, легко запрыгнул сам, сказывалась практика.

— Асгейр, — прокаркал с кормы Кнуд, — воткни пару шестов с носа. И четыре весла вставь.

— Зачем?

Снизу ответил Моди:

— Если сейчас, пока весь лид в деревне из ближайшего леска, вот, например, оттуда, — вытянул руку в направлении недалекой рощицы, — выскочит толпа огров, самое лучшее, что мы сможем сделать это отвести корабль от берега. И чтоб время не тратить, лучше шесты и весла приготовить заранее.

— Да парень, — подключился со своего места Кнуд, — если пожгут корабль, мы тут застрянем навечно. Сюда же почти никто не плавает!

Надо так надо. Сделав что велели, расположился на носу.

— Ну что там, видно что-нибудь?

Моди замер под самым драконом, а парней выдвинул на несколько метров вперед.

— Да хрен его знает, — хмыкнул я, — не видно ж ни фига. Их перегиб скрывает, я отсюда только крыши вижу.

Потянулись долгие минуты ожидания.

Наконец-то показались первые возвращающиеся. Воображение успело нарисовать медленно отступающий, ощетинившийся копьями строй. Хромающий Сигмунд помогает идти перемотанному окровавленными тряпками Фритьефу… И я, крою парней поверх голов из арбалета!

Реальность оказалась куда прозаичнее: шли разрозненной, расслабленной толпой. Копья со щитами закинуты за спину, все чего-то тащат. Четверо покачивались под весом больших мешков. Еще трое несли на плечах туши. Рожи у всех довольные.

— Хорошо взяли? — спросил, явно «выдохнувший», Моди проходящих мимо.

— Так, по мелочи, — подмигнул ему довольный Бо́лли, тащивший под мышкой несколько свернутых шкур.

— Сильно сопротивлялись?

— О чем ты? — делано удивился его приятель. — Что эти землепашцы могут противопоставить оркам?

Я не верил своим глазам. Вот так просто? Сходили, взяли добычу?

Возвращающиеся парни горячо делились впечатлениями: «А я!.. А он!.. А ты видал?!..»

Поймал себя на чувстве: как будто пацаны, еще те, с которыми в онлайн-игры резались, сходили в рейд без меня, и сейчас делятся впечатлениями, и я сижу с чувством «чужого на этом празднике жизни».

— Ну-ка не расслабляться! — довольный Фритьеф тщетно пытался придать своей радостной харе грозный вид. — Караульные, вы что у корабля делаете? А ну давайте вон туда, и держать ухо востро, — показал рукой, — пока не отплыли, ничего не закончилось!

Я вновь спрыгнул на песок, и мы вчетвером отошли вверх по пляжу метров на пятьдесят. Типа охранение. Отметил только недовольную физиономию нашего форинга. Неужто грустит, что мечом помахать не дали?

Наконец:

— Отваливаем!.. Эй, вы там, здесь что ль остаетесь?

Тролли хреновы!

Вернулись, позапрыгивали на борт, навалились на шесты. Народ, сгрудившийся в корме, взбаламутил воду веслами, шелест днища по песку, и наш «Морской ворон» вновь в своей стихии.

— Ну как прошло? — с жадным любопытством обернулся через плечо к Си́ндри.

— Здо́рово! — поблескивая глазенками, но не забывая грести ответил шустрик.

— Чё хоть было-то? — не дождавшись более развернутого ответа, я обернулся вновь.

— Пошли… Уже возле самой деревни на нас трое бросились… Здо-оро-овые! — Синди закатил глаза. — Наверно головы на две выше нас. Дубины… — на секунду замолчал, — как мачта будут, только толстые.

— И?… Да что я из тебя по слову тяну-то?

— Извини, Асгейр, — качнул головой Си́ндри, — до сих пор в себя прихожу. В общем, кинулись на нас. Одного правда Регин еще издалека утыкал стрелами… А вот двое добежали!.. Нашего крестьянского увальня поздравь, одного он проткнул.

— Да ладно?!

— Точно говорю! Тот ка-а-ак замахнулся… Я, честно: чуть глаза не закрыл, только в щит вцепился, и к Тору воззвал, чтоб щит выдержал! Парни рядом тоже только закрывались. А Бьярни хоп! И в глаз великану копьем!

— Не в глаз, а в горло… — это долговязый Торстейн, сидящий следующим за Си́ндри, вмешался в разговор.

Я чуть не выпустил весло, чтоб хлопнуть сидящего передо мной Бьярни по плечу.

— А другого?

— Другого в центре угомонили. У хольдов не забалуешь!

Сидящие с правого борта парни прислушивались, их флангу, похоже, огров не досталось.

Шли на веслах вдоль берега. Все время справа по курсу тянулся высоченный обрыв. Но не как у нас — скальный, а земляной, если можно так выразиться. Под обрывом — узкая полоска берега, в основном заваленная валунами, и никаких тропок наверх. Но, где-то через час, берег вновь стал ниже, попался первый пляжик, затем второй. А потом мы увидели еще одну деревню.

— К берегу!

История повторилась. Парни высадились, построились и слаженно двинулись к виднеющимся домам. Моди, Хальфдан и Бруни спрыгнули на берег и чуть выдвинулись, крутя головами во все стороны. Я расчехлил арбалет, накинул тетиву, воткнул пару шестов в берег, приготовил весла. Блин, и сколько мне так на подхвате быть? Эдак пацаны скоро коситься начнут!

Вернулись. Из добычи опять: шкуры, зерно в мешках, пара туш, на этот раз свиных. Отошли от берега, двинули дальше. Больше, за сегодня деревень не попалось.

Заночевали опять на небольшом островке, для чего даже пришлось немного вернуться к последнему виденному шхерному архипелагу. Под конец меня рубило не по-детски, сказывалась предыдущая бессонная ночь. Желание было одно — набить брюхо и завалиться спать.

Но «старшие» решили, что первый «добычливый» день надо обязательно отметить. На берег вытащили туши и трофейное пиво, которого прямо скажем оказалось не мало. Мясо было решено зажарить целиком, для чего запалили пару здоровых костров, изведя на них половину растительности островка. Самые смелые приступили к дегустации огрского пива.

— А крепкое пиво варят эти огры! — размахивая мехом, орал довольный Ролло. — Подходи-налетай братва, подставляй кружки!

Народ, все еще в радостном возбуждении, живо обсуждал перипетии дня, только я, усевшись прям на землю и обхватив колени руками, пытался не заснуть.

— Не грусти, Асгейр, — плюхнулся рядом Си́ндри, стараясь не расплескать при этом содержимое оловянной кружки, — завтра другие с кораблем останутся. На вот лучше, выпей.

Механически принял протянутую посудину, отхлебнул. Пойло сильно шибало в нос, видимо процесс брожения у огров шел активнее, а по вкусу больше всего напоминало чуть подкисшее пшеничное пиво. Естественно — не фильтрованное. Алкоголь в нем чувствовался.

— Давайте кружки, парни, еще подолью, — возле нас нарисовался Ролло, кажется ему уже захорошело. — О! А это же наш мальчик-фантазер, рассказывающий о себе всякие небылицы! Что, после троллей огры для тебя не так круты? Или ты просто решил отсидеться за нашими спинами?

Как же лень отвечать! Мозги еле шевелиться. А тут еще к усталости и недосыпу подключился выпитый алкоголь, и я предпочел просто не реагировать.

— Эй Ролло! — от костра ему махал смеющийся Бо́лли, сидящий с Моди и Ойвиндом в компании близнецов, Рерика, Берси, Торольва, и Скегги. — Налей лучше нам, своим боевым товарищам! Си́ндри! — взгляд дредованного остановился на моем приятеле. — Иди тоже к нам, что ты там сидишь? Мы ж сегодня вместе на огров ходили!

— Асгейр, — толкнул меня плечом шустрик, — действительно, пошли, что ты тут в одиночестве расселся?

— Блин, Си́ндри, спать хочу, — покачал я головой, — просто сил нет. Сейчас только что-нить закину в топку, и на боковую.

— А-а-а… — протянул приятель, — вы ж прошлой ночью не спали.

Наконец мясо было признано готовым. Отрезали прямо от висящей на вертеле туши. Я тоже встал, подошел.

— А ты на еду-то навоевал?

Из-за состояния, даже не сразу сообразил, что Бо́лли обращается ко мне.

— Что-то я в строю тебя не видел, когда здоровенные, что твой дом огры молотили по нам своими дубинами! Зато как за мясом, так чуть ли не первый!

— Я был там, куда меня старшие поставили.

— Понятно, — протянул Бо́лли, — не всем так повезло с родственниками!

— Сегодня в карауле другие стоять будут, — спокойный голос за спиной. Я оглянулся, рядом стоял Снор, — завтра ты им выговаривать будешь, что с нами не было?

Бо́лли хотел что-то ответить, не успел.

— А когда самого в караул поставят, и днем с кораблем останешься?

— Ладно Снор, я ж шучу! — широко улыбнулся потерявшийся на миг местный красавчик, — Давай пацан, налетай на добычу, мы же и для тебя сегодня старались!

Отмахнув целое ребро с приличным куском мяса, я обернулся чтоб вернуться на облюбованное местечко. За спинами мялся Бьярни.

— Ты чего за мясом не идешь?

— Асгейр, не одолжишь ножик? А то мне отрезать нечем. — Извиняющимся тоном попросил парень. — Думал сегодня у огров что-нибудь подходящее найти, а у них только костяные, да из камня…

— Подержи, — сунул ему ребро и кружку.

Слазил на корабль, покопался в вещах. Ага, вот же он!

— На, держи! — я сунул парняге старый ножик, подаренный мне еще Варди.

— Спасибо! — обрадовался тот. — Я верну в целости, как только найду замену!

— Это подарок, дружище. Пользуйся.

В разгар веселья слово взял Фритьеф.

— Ну что, парни! Не страшные оргы?

Дружный радостный рев прокатился над островком.

— Сегодня мы прошли две деревни. Теперь у нас есть мясо, у нас есть пиво… — Фритьеф выдержал короткую паузу, — а у меня теперь есть команда!

— Да! — опять вопли огласили округу.

Интересно, до побережья, лежащего метрах в трехстах наши вопли долетают?

— Впереди еще много деревень. И будет много добычи! Никто не говорит, что местные отдадут нам ее сами, но теперь вы знаете — если мы захотим, мы возьмем всё, что пожелаем!

— Да-а-а-а!!!

— Веди нас Фритьеф, веди, наш истинный форинг!

На фоне общего рева эти слова, уже плохо стоящего на ногах, и видимо плохо соображающего Ролло услышали не все. У Фритьефа и Сигмунда ни один лицевой мускул не дрогнул, а не в меру разошедшегося дуболома, стоящие рядом корефаны тут же одернули. До слуха долетело:

— А чё я сказал-то?

Инцидент развития не получил, а я решил что на сегодня веселья достаточно, сполоснул прямо в морской воде кружку и руки и полез на борт. На палубе уже лежала пара «коконов». Судя по всему, Бруни и Хальфдан даже не дождались еды.

Уже когда укладывался, заворачиваясь в козий плащ, заметил еще одну поднявшуюся на палубу фигуру. Похоже и Регин решил, что с него на сегодня достаточно.

На минуту он задержался у мачты. В тусклом ночном свете было видно, как хольд осматривает, сваленную в одну кучу добычу. Вот он ткнул носком сапога что-то, похожее на свернутые шкуры, вздохнул, махнул рукой и тоже отправился спать.

— К берегу!

Поворот выполнили на загляденье: правый борт придержал весла в воде, мы, левый, с дружным выдохом сделали интенсивный гребок.

— Убрали!

Загремело дерево по дереву — весла втягивали, укладывали на палубу. Не совсем понимаю зачем? Когда отплывать станем их снова высовывать…

Корабль мягко ткнулся носом в берег. Без команды народ вскочил и как на кадрах оставшихся где-то там роликов про десантирование из самолетов — в две колонны, друг за дружкой бросился на нос. Только десантники не держат в одной руке щит, в другой копье. А так — похоже.

Короткий полет с борта, песок ударил в подошвы. Десяток шагов бегом, и я втыкаюсь меж Бьярни и Си́ндри.

— Асгейр, ты чего?

Ах, да! Баран! Отбегаю на пяток шагов назад, щит и копье за спину, арбалет из чехла. Завозился с креплением дуги. Правее, на той же позиции Регин уже с натянутой тетивой, одна стрела в правой руке, три или четыре — удерживает вместе с луком левой. Посматривает на меня снисходительно. Да поспешаю я, поспешаю. Тут видишь, какая конструкция… Черт, ну почему у орков нет винтового крепления?!

Наконец дуга на месте, в одно движение нацепил тетиву. Фух! Разогнулся.

И тут же столкнулся взглядом с в упор смотрящим на меня Фритьефом.

— Готов? — чуть ли не сквозь зубы спросил братов «ближник».

— Ага!

— Пошли.

Строй, в той же конфигурации: впереди, в один ряд, прикрывшиеся щитами и выставившие копья парни. По бокам Снор и Торольв. У обоих в руках двуручные секиры. Выглядят устрашающе, но я-то знаю, насколько они легкие. Вот только удар такой разрубает самый крепкий щит почти с одного удара. На Сноре поблескивает кольчуга. Вторая кольчуга в центре — на Моди. Всё, у остальных тела защищают только туники из плотного сукна, надетые поверх таких-же суконных, в лучшем случае — льняных рубах. Шестеро в шлемах.

Ах, да, еще одна кольчуга и шлем на Сигмунде. Обнажив свой меч тот топает вместе с Фритьефом, сразу за спинами парней.

Неширокое пятно песчаного пляжа, с двух сторон стиснутое кустами. Еще сотня метров, и узкий, чуть шире нашего строя проход меж деревьев, раскинувшихся на небольших возвышенностях. Хм, если копать окопы, или ставить рогатки — самое место!

Оглянулся через плечо: у корабля четверо парней. Сегодня не повезло Ойвинду, близнецам и Рерику. Ничего, парни, почувствуйте то же, что я вчера!

«Треньк» справа заставил встрепенуться. Регин! А куда…?

Почти тут-же — второй выстрел. И я наконец увидел, как средь деревьев падает какое-то тело с парой стрел в спине.

— Молодец! — коротко кивнул Фритьеф. — Нечего о нас предупреждать. Мы сами о себе заявим!

Парни оценили сдержанными смешками.

Охренеть! Да как Регин кого-то заметил? Я тряхнул головой, принялся вглядываться в подступающий лесок во все глаза. Честно говоря, тоже хотелось заработать похвалу.

В узкой части нас никто не встретил. Ни резко натянувшейся веревки, ни вздымающегося из песка щита с заостренными кольями. Ни набросившихся со всех сторон дикарей.

Глазу открылась пасторальная картина: стиснутая высокими холмами, заросшими густым и высоким, что твоя тайга лесом перед нами лежала небольшая… долина? Наверно долина. В ширину с полкилометра. Длину оценить сложно. Прямо перед нами раскинулись возделанные поля, разделенные на участки, на которых уже пробивались зеленые ростки. Дальше виднелись хаотично раскиданные домики. Домики если чем и напоминали «наши», орочьи, то только крытыми дерном крышами. В остальном они скорее походили на земные, откуда-нибудь из среднерусской равнины: невысокие, бревенчатые, некоторые заметно покосившиеся. С окнами!

На одном из полей тяпала землю какая-то фигура. Из-за расстояния сложно оценить рост. Светлая простая рубаха, распущенные длинные волосы. Темные. Фигура вскинулась, по-видимому, заметив неожиданных «гостей», бросила свою «тяпку» и рванула в деревню что-то вопя во все горло.

Треньк! Треньк! Треньк!

Первой стрелой Регин всё же промахнулся. Вторая толкнула фигурку вперед, а последняя заставила рухнуть лицом вниз.

— Нам хоть кого-то оставь! — смеясь крикнули из центра строя.

Блин, мне так не попасть! По бегущему, пусть даже дистанция на глаз поменьше сотни метров… К тому же Регин мог себе позволить промахиваться: третью стрелу он выпустил, когда первая еще даже не чиркнула мимо жертвы.

Метров сто пятьдесят до крайних домов…

Деревня выглядит безлюдной. В смысле — никого. Где все?!

Сто метров…

Озираюсь по сторонам, замечаю, как колотится сердце. Дыши, Асгейр, дыши… Ноги топчут мягкую пашню — идем напролом.

Болт ждет своего часа в желобке, левая рука вспотела на ложе впереди, правой шейку приклада удерживаю только большим пальцем, отведя пальцы от скобы. Приклад втиснут в плечо. Взгляд сканирует окрестности, окна домов… Словно ща из какого-нибудь заработает пулемет!

Семьдесят метров…

— А-а-а-а!!!

От крайних домов в нашу сторону несется пара… мужиков? Бегут быстро, над головой занесенные дубины.

Трень, трень, трень. Заработал лук Регина.

А я то, что жду?!!

Вскинулся… Черт-черт-черт!!! Из-за настильности арбалета не могу стрелять через строй! А я еще и ниже парней.

Один огр все же добежал до строя, где и был затыкан копьями. Через труп переступили, пошли дальше. Я загляделся на лежащего.

Вот не сказал бы, что прям «с дом!» Высокий, кряжистый, ноги короче, чем у нас, зато весьма длинные руки. Тело, одетое в светлую длиннополую рубаху из какой-то грубой ткани и такие же штаны выглядело бочкообразным, грузным. Даже Йорген на фоне огра — стройняшка. Очень короткие волосы. Хм… Раб? Впрочем, разглядывать первого мертвого огра долго не смог, мы прошли мимо.

Вот и ближайшие халупы. Разбросаны друг от друга на приличные расстояния, и стоят хаотично, без какого-то намека план. Каждый дом окружен постройками поменьше, образуя как бы двор, однако неогороженный.

Проходя меж домов строй выгнулся, превращаясь в дугу. Я огляделся. Деревня всего дворов десять-двенадцать, но из-за расстояний между ними занимает большую территорию. Наконец стали видны поля и за поселением. И по этим полям, к виднеющемуся лесу убегали фигурки в светлых длинных рубахах.

Ну и что, всё? Жители дали деру?

— А-а-а-а!.. Хрясь!!!

Правый край — Торольв и Берси полетели кубарем. Здоровенный огрище, побольше виденного, замахивался дубиной второй раз.

Не успел. Перед ним тут же возник строй, сдвинувший щиты и ощетинившийся копьями. Тренькнул лук Регина… А я чего? Он же выше!

Не успел я вскинуться, как огр уже падал. Черт!

— А-а-а! — сзади.

Развернулся чуть ли не радостно: мой!

Пам…

А, черт! Мимо! Болт лишь чиркнул рядом со щекой нового противника. Поторопился!!! Азартная мысль: метров семьдесят, успею!

Наклон, носок правой ноги прижал стремя, двумя руками тетиву на себя, и-раз. Перехват левой за ложе, правой не глядя болт в желобок, пальцами додавил в тетиву, выпрямился.

А… твою же! Между мной и огром уже трое! Черт-черт-черт!

Бегом три шага влево, вскинулся…

Треньк, треньк. Две стрелы, одна за другой возникли в центре груди бегущего. Огр сбился с шага, начал падать…

Пам.

Поднимая пыль, огр рухнул посередь кривой дорожки, что шла меж домами.

— Строй!

Парни вновь образовали дугу. Я искоса взглянул на лучника — Регин, ну какого хрена? Но тот, как ни в чем не бывало крутил башкой по сторонам.

Больше нападений на нас не было. Рассыпавшись по двое-трое, парни начали шерстить дома. Я, естественно, присоединился к корешам.

Домики у огров были так себе: низенькие, все в саже. Но тут понятно — центром дома был сложенный из камней очаг, и никакого дымохода сверху. Топили дровами — поленницы были за каждым домиком. Спали огры наверно на полу, на набитых соломой тюфяках, иногда попадались шкуры, но брать их я побрезговал — вонь внутри домов стояла жуткая. Учитывая, что бадей с водой как у орков, или какого-то подобия бань не увидел, можно предположить, что мылись огры не часто. В домах попадалось зерно, вяленое или соленое мясо, но открыв бочку с солониной я отпрянул — в нос ударил жуткий запах тухлятины. Бэ-э-э…

Пристройки оказались хранилищами сельхозинвентаря: какие-то грабли, тяпки — всё деревянное. И хлева́ми, сейчас пустыми. Может огры как и орки летом отгоняют скотину на выпасы?

Короче, вся добыча— это зерно в мешках, несколько более-менее годных шкур да вяленое мясо. Солонину не брал никто, видимо даже орки чувствовали этот с ног сшибающий запах.

— И опять нигде хоть плохонького ножичка, — сетовал Бьярни, перерывающий утварь во всех домах, в которые мы заходили.

— Я же тебе дал? — удивился я.

— Да я… — протянул парняга, — скорее по привычке.

На обратном пути ко мне подошел Регин:

— Держи, — протянул окровавленный болт. — Мощная у тебя штука.

— Угу, — невесело вздохнул я.

— Мощная, да бесполезная! — надсмехаясь крикнул проходящий мимо Бо́лли. — Как те огры.

Шедший за ним, нагруженный мешками Ролло заржал во все горло.

Я угрюмо поморщился, и сказать-то нечего.

— И стрелы у тебя занятные, — добавил Регин, — впервые вижу. Это откуда такие?

— Сам додумался, — вновь вздохнул я.

Впрочем, как сам? Наконечник на длинной втулке, да кольцо на хвостовике — идея Колля, древко толщиной в палец — Стейн. Да и длину в сорок сантиметров подбирали с гунаровским плотником вдвоем…

— Знаешь, Асгейр, я обычно в голову не стреляю, — продолжил лучник, — тем более ограм. Там кость такая, копьем не враз прошибешь. А твоя стрела пробила…

Я молча кивнул. Значит все-таки попал. Вот только скорее всего этого никто не видел.

Регин, очевидно понял, что беседовать я не настроен и оставил меня в покое.

При следующей высадке я, пока народ строился первым делом кинулся к Фритьефу.

— Слушай, можно я пойду впереди?

— Зачем? — вылупился из-под шлема на меня ветеран.

— Понимаешь, я ростом ниже парней, и… — задумался, как объяснить про настильность, — не могу стрелять через них.

— Не можешь стрелять, становись в строй. Регин вполне справляется.

— Да нет, я про другое. Я могу стрелять, но… Не со своего места!

— И что ты от меня-то хочешь? — всплеснул ручищами наш «сержант».

— Так я и говорю, поставь меня впереди, я тогда хоть буду успевать выстрелить!

— Асгейр, ты в своем уме? Вне строя ты проживешь до первого огра. А если будешь пытаться успеть проскочить за щиты — поломаешь строй. Тогда нам всем будет туго!

Прислушивающиеся к беседе парни ухмылялись, о чем-то негромко переговаривались меж собой кивая в мою сторону. Блин, как же глупо себя чувствую!

— В общем так, Асгейр, если ты стрелок — идешь так же, как Регин и стреляешь во врагов. Если нет — становись в строй, а свою штуку можешь на корабле оставить, чтоб не мешалась.

— Да ладно, Фритьеф, пусть он лучше постоянным караульным будет! Хоть не придется нормальных бойцов днем с Кнудом оставлять.

Ну Ролло! Ну спасибо! Я одарил дуболома огненным взглядом… И почему здесь магии нет? Ща бы вспыхнул гад на глазах, и сгорел!

— Я стрелок, — буркнул негромко.

— Тогда пошли, — громко выкрикнул Фритьеф, — и так долго телимся, там наверно огры самое ценное по лесам растащили.

Уже шагая, поймал на себе насмешливый взгляд Сигмунда: «А я говорил — рано тебе еще в походы!». Тебе можно подумать не рано, мысленно огрызнулся я, свалил всё на Фритьефа и ходишь только физиономией торгуешь.

И правда, в этой деревне на нас никто не нападал, дома стояли пустыми, и добычи, даже против обыкновенной оказалось не много. То ли поселение такое бедное оказалось, то ли действительно успели все попрятать. На обратном пути ловил на себе неприязненные взгляды.

— Асгейр, — пошел рядом со мной Регин, — ты слишком напряжен. Не сутулься! Это делает твое внимание узким, ты смотришь лишь перед собой, и не видишь ничего по сторонам.

Да? Вот черт, не заметил. Мысленно «отмотал пленку»… Ну да… Кстати, бессознательно я косплеил современных мне военных: так же приклад в плечо, собранная поза, куда взгляд, туда и оружие…

Но у Регина лук, а с постоянно натянутым луком ходят только в фильмах — я пробовал натяжение у Хельминого, тем более боевой лук нельзя долго держать натянутым. И, кстати, я видел, что бывает с целиковой дугой, оставленной взведенной на всю ночь.

— Спасибо, — все равно кивнул я хольду.

Он хотел было отойти, и я почти в спину попросил.

— Слушай, ты в следующий раз так сильно меня не страхуй.

— Не понял…

— Ну, в прошлой деревне, когда на нас огр с моей стороны бежал. Я просто… просто первым выстрелом промахнулся. Но я успевал перезарядиться.

Блин, прям «не воруй моих фрагов!»

— А-а! — в глазах Регина отразилось понимание. — А я вижу, ты куда-то побежал, думал… — он замялся.

— Думал испугался? — улыбнулся я.

— Ага, — с ответной улыбкой кивнул он.

— Не. Понимаешь, у тебя стрелы летят по более крутой дуге, — я показал рукой, — и ты можешь их пускать прям над головами. А мои более полого, — изобразил траекторию болта. — Я не мог стрелять, кому-нибудь из своих в спину бы засадил.

— Понятно, — вновь кивнул Регин, — теперь понял, о чем ты с Фритьефом тогда разговаривал.

Заночевали прямо на якоре, под высоким берегом. Подходящих, чтоб пристать островков не оказалось, а на берегу, по заявлению нашего «сержанта», может быть неспокойно. Огры наверняка уже пустили слух, что приплыли орки и грабят деревни. Как я понял, Фритьеф опасался ночного нападения.

Поскольку разводить огонь на корабле было сродни самоубийству, ужинали в сухомятку. Жевали вяленое мясо, запивали разведенным пивом. Так себе ужин.

— Странно, — пробормотал я, ни к кому не обращаясь, — живут рядом с морем, а рыбы в домах я не увидел.

— Ага, — подхватил Си́ндри, — ни сетей, ни каких рыболовных снастей. Даже лодок у берега нет. А меж тем места похоже рыбные.

— Не едят огры рыбу, — прокаркал Кнуд, — не знаю, то ли вера у них такая, то ли не переносят ее.

Мы расположились на отдых на тех же местах, на которых гребем, Кнуд черным пятном виднелся под штевнем.

— Слушай, Кнуд, — меня разобрало любопытство, — места же неплохие. Почему мы, то есть орки, до сих пор не поселились на Восточном острове? Уж в нашем бюгде наверняка нашлось бы не мало бондов, захотевших иметь здесь одаль.

— Да-а, — протянул Бьярни, — земля хорошая. Я посмотрел: жирная, черная, не то, что наша. Я прям задумался, не набрать ли мешок.

— И что? — откуда-то сзади хмыкнул Ролло. — Домой потащишь?

— Я бы потащил… Да только сколько ее на корабле увезешь? Возить и возить надо. Не… А вот поселиться бы здесь… — он мечтательно закинул руки за голову.

— Пытались, — опять подал голос Кнуд, — кажется в правление конунга Кнута Буйного, это еще при моем деде было. Послал он несколько кораблей, чтоб организовать колонию.

— И что?

— Что-что, — видно было, как Кнуд пожал плечами, — не вернулся никто.

— И все? — не унимался я. — Больше не пробовали?

— Почему же? Пробовали… Еще раза два посылали. Последний раз уже при Эрике Безногом, это при моем отце было. Пять полных кораблей с двух фюльков, и с ними корабль хирдманов, чисто для охраны… Вот от них даже вернулись. Пятеро. Ушли на корабле, еле-еле впятером управились, чтоб через море дойти, хорошо, что средь них кормчий оказался.

Кнуд опять замолк. Было слышно, как приложился к фляге. Мы, потрясенные молчали, ждали продолжения рассказа. Наконец кормчий продолжил.

— Рассказывали… Обосновались, поставили город не город, но несколько домов, и высоким тыном обнесли, благо леса тут хватает.

Я вспомнил виденные на берегу вековые деревья.

— Землю распахали, был и скот с собой. В поле с оружием работали, хирдманы дозором обходили… Думали: первую зиму переживут, еще народ подтянется. А там уж и расширяться можно, огров теснить в глубь острова… — вновь рассказ прервался на утоление жажды рассказчика, — Только до осени не дожили…

— Кнуд, не тяни! — не выдержал Си́ндри, услышав, как тот опять булькает из фляжки. — Так что там случилось?

— Почему там? Почти что здесь. По рассказам как раз где-то в этих местах все происходило. Севернее там леса гуще, меньше полян, да и холоднее становится. В общем, сначала стали отдельные орки пропадать — пойдут женщины в лес, за хворостом, торфа то тут нет. А обратно одна-две не вернуться. И ведь никто ничего не слышал, не видел!

— Нечего по лесам шастать, — буркнул Ролло, — доброму орку в лесу делать нечего. Только лес заготавливать.

Правильно, почему-то подумал я, на нашем острове кроме ягод ничего и не видел, да и те не в лесах, а на открытых пространствах растут.

— А потом, уже под осень, когда урожай стали собирать, на них и навалились… — новый глоток, — да столько! Кто выжили, говорят — тьма тьмущая, со всех сторон полезли! А выжили только те, кто в это время на корабле были, и корабль оказался не вытащен на берег, его готовили чтоб в О́ркланд плыть.

— Выжили, — презрительно повторил Ролло, — бросили остальных на берегу, да и пустились на утек!

— Нет, парень, — отозвался Кнуд, — они еще пять дней ждали, что кто-нибудь к ним прорвется… Не дождались. А у самих оружия не было, вот и не могли на помощь прийти.

— Что же те, кто на берегу за тыном не заперлись?

— Говорят, что вместе с ограми большие великаны были, то ли тролли, то ли еще кто. Видел последний, кто на корабль успел. Один отряд огров прям по берегу бросился, отрезая орков от кораблей. Вот этот орк и побежал на корабль, в то время как остальные бежали внутрь загорода. Только не помогло им это, великаны своими дубинами, из целого дерева сделанными ворота как легкий тын вынесли…

Я мысленно представил картину: бегущие в закрывающиеся ворота жители — женщины, мужчины… Вряд ли у них были дети с собой. И толпа дикарей, с протяжным «а-а-а-а!» несущаяся на них. Бр… Меня передернуло.

— И все равно, не поверю, что эти огры смогли справиться с орками. Ну ладно простые поселяне, но с ними же были хирдманы! Да один хирдман десятка огров стоит!

— Стоит-то он стоит, Ролло, — подал голос Регин, облокотившийся спиной на борт напротив меня, и закутанный в плащ, лишь нос торчал. — Но если нападающих сто на одного, и они не берегут жизни… — лучник покачал головой, — тут тебе ни выучка ни доспехи не помогут. А ты видел, как нападают огры?

— Конечно!

— Вот ты бы, помчался в одиночку на сомкнутый строй?

— Да что я, дурной что ли? — удивился Ролло, — Я бы других кликнул, толпой бы и навалились!

— А если нет других?

— Как это нет?… — Ролло запнулся, секунду ворочал мозгами, — Ну тогда бы не побежал. Какой смысл?

— А те, кто сегодня и вчера были — бежали, — хмыкнул Регин.

— Да потому что дурные!

— Или чтоб остальным дать возможность в лесу от нас спрятаться.

Кстати, я об этой версии не подумал.

— Знаешь, почему нет рабов огров? — Регин повернул голову к Ролло. — Орки есть, люди есть, даже гоблины попадаются. Хотя раб огр, был бы куда лучше человека или слабосильного гоблина.

— Да, я бы не отказался от парочки рабов огров, — прогудел Бьярни, — отцу в хозяйстве такие рабы очень бы сгодились.

— А ты попробуй! — подначил его Регин. — Завтра попроси парней не добивать их, а подранить и связать. Я могу и в ногу выстрелить. Потом только обухом секиры по затылку шарахнуть, и вяжи его. Ну что, хочешь попробовать?

— Хотел… — буркнул Бьярни, — пока ты не предложил.

А парняга то не такой уж и тупой, как мы считали!

— Не стоит и пытаться, — усмехнулся Регин, — до тебя уже пробовали. Не живут огры в рабстве.

— А что? Убивают себя?

— Нет, — пожал плечом лучник, — просто есть перестают и умирают. Пытались насильственно кормить, не помогает. Просто не живут.

— Жаль, — выдохнул Бьярни.

— Да ты не жалей, — опять усмехнулся Регин, — думаю ты бы не захотел зимовать под одной крышей с каннибалом, который сильнее тебя.

— Как?

Возглас вырвался, кажется, из нескольких глоток одновременно.

— А вот так, — хмыкнул хольд, — вы разве не знали? Вы же были в их деревнях, вы хоть раз видели кладбище?

— Ну… — я задумался, — может они своих умерших в лес уносят? Или в море сбрасывают? Или так закапывают… Да мало ли вариантов?

— Вариантов много, — согласился Регин, — только и мой отец к этому острову ходил. Он-то и рассказывал. Едят огры своих умерших, чтоб мясо не пропадало. Да и если кого поймают — огра из другого племени, или орку не дай Тор не повезет — сразу в котёл, и пиршество на всю деревню!

— Блин! — я вспомнил вяленое мясо, что мы ели. Потом выдохнул — оно было из наших собственных запасов.

— Да ты не бойся, вялят они и обычное мясо, охотники они знатные.

— Какие же знатные? — удивился молчавший до этого Торольв, — С дубиной не много то и поохотишься!

— Так нам пока простые землепашцы попадались, — «успокоил» его Регин. — Ладно парни, давайте спать, вон, кормчий уже во всю песни носом выводит.

И правда, Кнуд уснул сидя, и лишь храп да сопение доносилось из его угла.

— Слушай, Регин, — вдруг подумал я, уже завернувшись в козлиную шкуру, — а почему бы тогда не собраться всем вместе, да не очистить от огров себе кусок земли?

— А ради чего? Кто сюда поплывет? Лишь такие как мы, да случайно мож кто забредет. Здесь же брать нечего! Зерно да мясо вот и вся добыча. Пересчитай в монету то, что мы взяли, и вопросов задавать не будешь.

И всё же, думал я засыпая, в моем мире люди вон — колонизовали же Америку. Но покачивание палубы, да дневная усталость давали себя знать, и вскоре я уснул.

Утром еле добудились нашего кормчего. А когда добудились, очень долго вразумляли: кто мы, где он, и где мы все вместе с кораблем находимся сейчас. Не знаю, почувствовали ли другие орки, но я явственно унюхал запах мочи. Наш старый мореман банально обоссался посреди ночи.

— Где он взял пиво? — сдвинув брови, Фритьеф обводил нас раздраженным взглядом.

— Не знаю, — пожал плечами за всех я, — хлебал он из фляжки, но мы же все вчера пиво пили.

— Какой фляжки? — насторожился ветеран.

Он нагнулся, несмотря на громкие, но все еще заплетающиеся протесты кормчего обыскал того, поднял пустой, почти литровый кожаный бурдючок.

— Это?

— Да хрен его знает, — я почесал в затылке, — может и это.

— Его-его, чей же еще? — проворчал Регин.

Фритьеф развязал «горлышко», принюхался.

— Похоже на огрское пиво. Неразбавленное… — задумчиво протянул «сержант». Почесал немного затылок, похмурил брови, оглянулся к мачте, где помимо другой добычи лежали и несколько местных мехов с пивом огров… Припечатал: — Понятно, пока мы в деревни ходим, наш кормчий здесь по поклаже лазит…

На корабль как полог накинули: только что парни что-то делали, чем-то шебуршали — укладывали одеяла, протряхивали плащи, приводили в порядок одежду — и вдруг все замерли. Медленно-медленно на корме начала собираться толпа, разглядывающая старика исподлобья.

«Объявляю в хате крысу!» — саркастически промелькнуло у меня в мозгу.

— Да вы что, ребята? — мгновенно протрезвел Кнуд. — Вы что? Подумали, что я на чужое руку могу поднять? Да я в походах с самого детства, да я…

— Надо в вещах глянуть! — вякнул Ролло.

— Да вы что?! Да я…, да я же… — напористо начав, кормчий потихоньку сдувался, — я только пиво, — совсем тихо пробормотал он. — Парни, на чужое я никогда…

— Поклянись, что только пиво, — раздался из-за спин тяжелый голос Сигмунда.

— Я клянусь! Сигмунд, я клянусь! — с воодушевлением воскликнул старик. — Да услышат мою клятву Тор и Один, да услышит ее Ньорд! Клянусь, что никогда я не тронул чужих вещей… Только пиво отлил из общей добычи, — добавил он тише, — если хочешь, Сигмунд, можешь зачесть мне при дележе.

— Хорошо, — долетело из-за спин, — насчет добычи, поговорим на берегу… Когда домой вернемся. А сейчас обещай, что не притронешься к чужим вещам!

— Да-да, Сигмунд, обещаю!

— Смотри! Ты поклялся, — голос Сигмунда был сама суровость.

Наш форинг развернулся и утопал на нос, видимо считая инцидент исчерпанным. Кнуд тоже выдохнул… Не тут-то было!

— Так, кто сегодня в карауле стоял? — Фритьеф отыскал взглядом Бо́лли, остававшегося ночью за «начкара». — Когда уйдем, оставишь одного из парней на палубе. И пусть не только за морем присматривает, но и… — указал глазами на Кнуда, — вот за ним. Пьянства в походе не потерплю.

Кнуд было вскинулся, хотел что-то сказать, но столкнувшись взглядом с окружившими его хмурыми орками, быстро стух.

— И все запомните, — повысил голос Фритьеф, — кто напьется… — он задумался, видимо придумывая наказание, потом выдал, — рад не будет. Все! Поднимаем якорь, огры ждут.

При высадке я замешкался — спрыгивая с борта, чуть не уронил в воду чехол с арбалетом, и спасая его, уронил копье. Блин, нахрена мне вообще копье? Только болтается за спиной, со щитом вместе. Решил перевязать подвес, смотрю пацаны тоже не сильно торопятся, наверно начинается сказываться рутинность наших «вылазок»…

— Тебе надо больше говорить с парнями, — услышал я негромкий разговор, — и начинай командовать, а то некоторые уже косятся. Конечно, слава героя битвы с троллями тебе здорово помогла и многие об этом еще помнят, но так ее можно быстро растерять.

— Я на неё не напрашивался. Если бы мать тогда этому скальду на уши не насела…

— Короче, Сигмунд, ты меня слышал.

— Да слышал-слышал… Кстати, а что ты молчишь про то, что тоже был в той битве?

Несколько секунд молчания.

— Слава форинга и вера в него, это то, что сплачивает команду, дает ей силы. Если и мы с Асгейром будем заявлять о своем участии, твоя слава как бы…

— Померкнет?

— Нет. Но перестанет быть уникальной. Кстати, пацан похоже это тоже понимает, и молчит. Будь благодарен кузену.

— Мне все равно. Пусть хоть и говорит, мне то что?

— Я просто тебе дал совет…

Из-за высокого носа корабля вышли Фритьеф и Сигмунд, неспешно направились к развернувшемуся строю.

— Готовы парни? — Сигмунд окинул выстроившуюся шеренгу, некоторые оборачивались, — тогда двинули.

Шли не торопясь, расслабленно, хоть линию строя и держали. Рутина. Какая это уже по счету деревня?

Я дособирал арбалет уже на ходу. Местность как под копирку: пляж, окруженный высоким кустарником, имеет неширокий выход в долину. В долине виднеются домики, скорее всего, как поднимемся повыше — увидим возделанные поля…

Свист рассекаемого воздуха я осознал уже после того, как справа от меня раздался шлепок и вскрик!

Что?! Заозирался по сторонам, лишь потом выцепил валяющееся на земле тело Регина. Какого…?!!!

Что заставило пригнуться, и сам не знаю. Над головой свистнуло.

Откуда? Откуда?! ОТКУДА?!!

— А-а-а-а!!! — Из недалекого кустарника выметнулась группа огров. Рожи оскалены, мчатся со всех ног, размахивая дубинами.

Не задумываясь бросился под спины парням. Зараза, они все равно меня выше! Поднял арбалет над их плечами, «пам», куда-то «туда» улетел первый болт.

— Асгейр, пращника убери!!!

Кто из парней орал, так и не понял.

Бам-м-м!

Удар камня в щит, вскрик боли.

— А-а-а-а!!! Хрясь!

До нас наконец добежали огры с дубинами.

— Сомкнуться!

Хрясь! Хрясь! Дубины обрушились на подставленные щиты. А я лихорадочно, внезапно вспотевшими ладошками перезаряжал арбалет.

— Асгейр!!!

Ща, парни, ща! Секундочку… Черт, дрожащие пальцы никак не могли вставить хвостовик в тетиву…

— О-оди-и-ин!!! — резанул крик кого-то из наших.

Наконец-то дошло! У меня же болт развернут так, что прорезь под тетиву встала боком! Резко выпрямился, вскидывая арбалет…

Перед плотно прижавшимися плечом к плечу парнями, с сомкнутыми щитами и выставленными копьями что-то происходило. Огры уже не нападали на строй. Что-то их сильно отвлекло.

— Вперед! Дружно! Коли!

Парни сделали шаг, еще. Как швейные машинки заработали копья. Один огр развернулся к строю, замахнулся… Три копья тут же впились: два в грудь, одно достало в шею.

Охренеть!!! Он еще жив?! Пам. Прямо в физиономию! Наконец-то упал.

Шаг, шаг.

Еще один огр попал под частокол копий. И он стоял почти спиной к нам!!!

Да что там происходит?!!

Свист… Бам-м-м!

В шлем Ойвинда прилетел здоровенный булыжник. Хольд покачнулся… шаг в сторону…

Его тут же отжали за спины строя, в образовавшемся разрыве сомкнулись щиты Моди и Эйнара.

— Асгейр! Пращник!!!

Кажется, орал Моди.

— Где?!! — я уже перезарядился. — Я его не вижу!

Как же тут что-то увидишь? Перед моим носом сомкнутые плечи парней, прямо перед строем взлетают дубины двух оставшихся огров. Здоровые, черти!!!

— Правее прохода! В кустах!

Свист. Бам! Из строя выпадает Хальфдан. Буквально. Навзничь! Голова в крови, строй на его месте смыкается.

А, к черту!!! Я отбегаю влево, за границы строя. Да!!! Вижу! На фоне высокого ивняка еще один огр раскручивает какую-то веревку. Резкий взмах… Свист. Гулкий удар в щит, слышно было как затрещало дерево.

— Асгейр, ну же?!!

Руки ходят ходуном, никак не могу поймать пращника «в прицел»…

Спокойно, Гера. Выдох. Резко опускаюсь на колено, локоть уперся в ногу. Да, так-то лучше!

Пращник вложил новый камень, и наконец заметил меня. Наши взгляды встретились!

Вдох…

Трень! И в груди у уже начавшего раскрутку своей приспособы пращника возникает оперение стрелы!

Что?!!

Пам. Болт и стрела ударили почти одновременно. От двойного удара вражину снесло.

Не меняя позы, растерянно глянул вправо. Регин. Голова залита кровью, его явственно качает, в опущенной руке лук. Лучник повернулся ко мне, на окровавленном лице мелькнула ободряющая улыбка…

Парни добивали последнего огра. И только сейчас, от корабля до нас домчались оставленные там ночные караульщики.

А потом я увидел Фритьефа. Ветеран, тяжело дыша, и опираясь на секиру стоял перед нашим строем, там, где валялись тела поверженных огров. С головы до ног он был залит кровью, похоже чужой. Но когда я взглянул в его лицо… Широкий оскал и горящие безумным огнем глаза. Да-а-а… Встреть такого в темном переулке… Какой там кошелек с мобилой? Скорее тут же в обморок отъедешь от одного лишь вида!

К нему шагнул Снор, осторожно положил руку на плечо, заглянул в лицо.

— Фритьеф, ты меня слышишь?… Поговори со мной.

Только сейчас в глазах ветерана наконец-то появилась какая-то осмысленность. Он выпрямился, даже как-то растерянно оглянулся на лежащих врагов, некоторые из которых были не то, что убиты, такое впечатление — их рубили в мелкий фарш. Правда дело не довели до конца.

— Простите парни, — негромко выдавил ветеран, пряча глаза, — кажется опять…

— Ладно, хватит стоять, — Сигмунд убрал меч в ножны. Я автоматически заметил, что тот сверкал как полированный, — берем раненых и на корабль.

— Погоди, форинг, — повернулся к нему Снор, — нельзя вот так уйти. Раненых, конечно, на корабль, но в деревню сходить надо.

— Снор дело говорит, — поддержал его пошатывающийся Ойвинд, — и не надо меня на корабль, дайте минутку, в себя приду.

— Точно! Надо в деревню идти, — поддержал Моди.

— Ну что ж… — протянул Сигмунд. Взглянул на Фритьефа, тот незаметно кивнул, — Только, Ойвинд, давай всё-таки к кораблю, заменишь Бо́лли.

Запыхавшийся от бега по песку Бо́лли, и пропустивший все «веселье» радостно осклабился.

— И этого туда же, — продолжил форинг, кивнув на все еще лежащего без сознания Хальфдана.

— Я заменю его? — несмело попросил Фре́ир.

— Форинг сказал «к кораблю», — рыкнул Фритьеф, — не заставляй его повторять. И вообще, вы чего корабль бросили?

Фре́ир, Торстейн и Берси переглянулись.

— Так… На вас же напали!

— Мы тут и сами справимся. А если сейчас хоть один огр с факелом, по берегу добежит до корабля… И если наш старик не справится, мы тут на веки вечные останемся. Понятно?!

Последние слова Фритьеф буквально выкрикнул.

Я оглянулся. У далекого корабля маячила одинокая фигурка в черном, со щитом и копьем. Ну, кстати, да… Если хотя бы пара огров рванут вон из тех кустов… Добегут до корабля они быстрее нас!

— Живо!

Троица «караульщиков» бросилась, как говорится «с низкого старта»!

— Куда! — вновь заорал Фритьеф. — Раненого возьмите!

Наконец, так и не пришедшего в себя, Хальфдана утащили Фре́ир с Берси, а Торольв помогал идти все еще пошатывающемуся Ойвинду.

— Пошли парни, — махнул вновь вытащенным мечом Сигмунд, — Асгейр!

Я поднял глаза.

— Строй не покидай!

— Так я же… Я же не могу стрелять через спины!

— Табуретку с собой носи! — окрысился брательник. — А строй не покидать!

Ну ни хера себе! Ты чё, родной, на мне хочешь показать какой крутой? Я уж набрал было воздуху, чтоб ответить… И вдруг вспомнил слова Фритефа про авторитет форинга. Ладно… Я выдохнул. Хрен с тобой.

— И возьму… — не громко буркнул я. — В следующий раз.

Деревня оказалась пустая. Вообще. Ни огров, ни добычи. Попалось только два-три глиняных горшка с зерном, видимо забытых в спешке. Похоже даже свой примитивный сельхозинвентарь утащили.

Злые на огров, на весь мир, и отчасти на себя вернулись на корабль. Ну хоть Хальфдан пришел в себя, да Ойвинд почти оклемался. Регин, кстати, тоже получивший каменюкой по шлему всю дорогу держался молодцом.

— Форинг, хочу вопрос тебе задать, — подал голос со своего места Ролло, когда уже отвалили от берега и неспешно стали продвигаться на веслах дальше на север, вдоль огрского берега.

— Говори, Ролло, — донесся с носа голос братца.

— Скажи мне, форинг, а те полмешка зерна, что мы взяли в последней деревне, это та самая добыча, которую ты нам обещал? За нее мы чуть было головы там не сложили?

— Как ты разговариваешь с форингом?! — над кораблем громом разнесся рык Фритьефа. — Сражения — это наша жизнь! Разве только за добычей ты пошел с нами? А слава? Как ты собираешься добыть славу, не побывав в настоящем бою? Таком бою, о котором потом сложат песни и саги! Стыдись Ролло, вот о твоем форинге сагу уже сложили.

— Слава конечна нужна, — негромкий голос с носа я еле-еле расслышал. Хоть и не завывал ветер, да и море было спокойно, так и говорящий не напрягал связок, — но и от хорошей добычи мы не отказывались.

Кажется Бо́лли? Его мне не видно, он сидит в самой первой паре вместе с Моди, чтоб первыми сходить на берег.

— Обещаю, будет добыча, — тяжело, как валуны упали слова Сигмунда.

— Ну раз форинг обещал… — довольно громко хмыкнул Ролло.

Вот его мне хорошо видно, он сидит по противоположному борту, прямо за Региным, сидящем со мной на одном уровне.

— Слыш, братва, — вновь принялся драть горло Ролло, — а повезло нам со стрелком! Если бы он того с пращой не убил, худо нам пришлось!

— Ты про какого? У нас два стрелка, — послышался негромкий голос Фре́ира. Он сидит по моему борту, позади, через Си́ндри и Торстейна.

— Каких два? — делано удивился Ролло, — Я знаю лишь одного, вот его, — и он хлопнул по плечу Регина.

Регин, лишь покосился на меня, усмехнулся. Будто взрослый, услышавший перепалку детей.

— Асгейр тоже стрелок, — заметил Торстейн.

— Кто? — опять изобразил удивление Ролло, — А кто это? Кстати, Торстейн, тебя с нами не было…

— Зато я был! — из-за моей спины донесся голос Си́ндри. — И я видел, что Асгейр попал в пращника.

— Да куда он там попал? — это уже сидящий за Ролло Рерик. — Никуда он за весь бой не попал. Только бегает за нашими спинами без толку! Ему сколько кричали: «Убей того, с пращой?» Если б Регин не оклемался, хана бы этому «ходителю на троллей». Только хвастаться умеет!

— Асгейр попал, — веско проговорил Регин. Он морщился — видимо голова болела после того, как в нее прилетел каменюка, — два раза попал. И пращника он бы и без меня убил, это я поторопился с выстрелом.

Я бросил на хольда благодарный взгляд.

— Ничего ты не поторопился, — опять хлопнул лучника по плечу Ролло, — ты молодец!

— Вот спасибо! — язвительно кинул через плечо Регин. — всю жизнь мечтал дождаться похвалы от дренга!

На этом наша дискуссия закончилась.

— Ты чего? — удивленно оглянулся на меня Си́ндри, которого я оттеснил плечом от Бьярни.

— Ничего, — ответил хмуро, просовывая свой щит меж щитами парней, и поудобнее перехватывая копье, — у нас же один стрелок? Регин же справляется?

Покосился на стоящих за нашими спинами Фритьефа и Сигмунда. Братан только хмыкнул, ветеран качнул головой. Ну и «ОК». Арбалет оставлять на корабле я все ж не стал, колчан с болтами все так же болтался на поясе, а чехол с арбалетом подвесил за спину.

Самое противное, что я и сам чувствовал свою бесполезность. Если с троллями я оказался фактически «главным дама́гером» — основной урон всё-таки шёл от меня, а последнего я вообще чуть ли не в одного завалил, то с ограми, тоже надо сказать не маленькими и не хлипкими противниками я если и попадал, то это было или добивание, или огра и без меня бы убил Регин.

Ну и фиг с ним. С мрачной решимостью я занял место в строю, в конце концов тот же Си́ндри даже чутка щуплее меня. Мы готовились заходить в новую деревню. Строились прямо рядом с кораблем.

— Пошли.

Махал Сигмунд мечом или нет, стоя в строю я не видел. «Пошли так пошли», мысленно кивнул я братцу. Песок заскрипел под ногами.

Шли насторожено, сканируя окружающую местность подозрительными взглядами. Кончился пляж и внезапно, без какого-то перехода мы уткнулись в деревню.

Деревня оказалась большой, домов — больше дюжины, стоят плотнее, чем в предыдущих. И почти никаких полей. Вернее, какая-то обработанная земля есть, но скорее это огороды.

То ли от того, что в деревню мы ввалились как-то сразу, без длительного перехода по открытому пространству, то ли еще от чего, но местные не сбежали.

На нас почти сразу набросились три мужика. И конечно тут же были убиты. После засады, в которую мы вляпались в прошлый раз, все были настороже, и один из огров даже добежать не успел: Регин был наготове, превратив того в ежика. Двух других мгновенно затыкали копьями.

А потом — началось. К убитым всё ещё лежащим перед строем, подлетели две какие-то огрихи, отличающиеся от мужиков, пожалуй, лишь меньшим ростом, длинными волосами, да тем, что одеты в долгополые рубахи ниже колен. Женщины вопили, с громким воем заламывали руки. На несколько секунд строй замер. Все-таки зрелище убивающейся по мужу, брату… да кто их разберет? Короче вид заходящейся в плаче женщины для дренгов был сильным впечатлением.

Наконец, кто-то из центра строя ткнул одну из них подтоком копья. Удар тупым концом свалил огриху с ног, но она тут же вскочила… и бросилась на нас! С кулаками!

Прямой пинок в живот отправил ее на землю, крик ярости сменился криком боли. Вторая огриха тут же бросила убитого мужика, подхватила подругу, быстро-быстро оттащила с дороги…

— Что встали? — наконец очнулся Сигмунд. Мне показалось или Фритьеф чувствительно ткнул его в бок перед этим? — Забыли за чем пришли? Ролло, ты хотел добычи?

Строй двинулся дальше.

Мы дошли до конца деревни, нападений не последовало. Распались на тройки и четверки, принялись шмонать дома.

Эта деревня отличалась от предыдущих все больше и больше. Про поля я сказал. Из-за отсутствия полей крайние дома почти вплотную примыкали к лесу, отгороженные от него сплошной стеной плотного, почти непроходимого и колючего кустарника.

Зерна было мало. Много соленого мяса в бочках, которое по понятным причинам мы не брали. Может у огров, как у наших народов севера плохо с пищеварительными ферментами? Может поэтому они солят полутухлое мясо? Хм… Не знаю. Зерно же они переваривают?

Попадалось много шкур, натянутых для просушки на крестообразные распорки. Иногда рядом с домами встречались черепа крупных зверей, может медведей может еще кого, надетые на высокие колья.

— Смотрите кого я нашел!

Бо́лли выволок на центр улицы мелкого огренка. Мальчик, девочка? Да кто их разберет? Одет как женщины в длинную рубаху, но волосы, по орочьим меркам, короткие.

Огреныш упирался, вырывался, почти шипел. Наконец, то ли вырвался, то ли Бо́лли его отпустил. Дернулся бежать, но его уже окружили, смеясь выставили копья.

— Попляши нам!

Мелкий дергался, пытался вырваться из кольца нацеленных на него стальных жал.

— Давай пляши!

Черт!!! Ну это слишком! Я нанимался в грабители, а не в садисты!

— Это же ребенок, Бо́лли, отпустите его!

— Жалко стало маленького каннибальчика? А ты возьми его себе, парень. Привези домой, подари жене… А потом он ночью убьет всю твою семью и сожрет!

Блин, да, я же забыл, огры — каннибалы. Но… Чёрт, ребенок же!

— Все равно, Бо́лли, я с детьми воевать не нанимался.

— Ах, какие мы жалостливые! Да если бы в прошлой деревне Регин вовремя не очнулся, сейчас все бы варились в их котлах, а этот мелкий гаденыш плясал вокруг и выпрашивал у мамочки кусочек… Кусочек орка!!!

Огрик вскрикнул, чьё-то копье оставило длинный порез на его ребрах. Прореха в рубахе окрасилась кровью. В круг, расталкивая орков ворвалась огриха, схватила, обняла, запричитала, попыталась закрыть собой.

— Где добро, тварь? — подбежавший Ролло схватил ее за волосы, поднес к ее лицу глиняную миску с зерном. — Это всё? Всё?

И он высыпал содержимое миски ей на голову.

Со стороны раздался визг свиньи. Тут же прервался. Через минуту из-за ближайшего дома вышел улыбающийся Бьярни с тушей на плечах.

— Я из-за какой-то сраной свинины плыл сюда через море? Из-за нее?

Ролло с размаху отвесил оплеуху женщине, та заголосила еще сильнее.

— Заканчивай представление, Ролло, — крикнул Фритьеф, — уходим.

— Ща! Пусть только эта тварь скажет, где у них добро! Должно же здесь быть хоть что-то ценное!

— Ролло оставь ее, пойдем, — краем глаза я видел, как парни, кто нагруженные, кто нет, потихоньку потянулись к кораблю.

— Ладно, — глядя обезумевшими глазами на сжавшихся в пыли огров, Ролло, наконец, поднялся на ноги.

— Подержи, — он сунул мне небольшой мешок, и принялся поправлять одежду.

Я взял. Копье, чтоб не мешалось перекинул подвесом через голову, щит уже висел за спиной.

— Пошли, — парень подхватил свое копье, и мы вдвоем потопали по улице, догоняя уходящих.

— А-йя-йя-йя-а! — с каким-то безумным воплем от предпоследнего дома к нам метнулась фигура.

Бросив мешок, и понимая, что копье перехватить не успеваю я схватился за топор, но Ролло меня опередил. Развернувшись навстречу очередной огрихе, мчавшейся на нас с чем-то напоминавшим заостренную щепку, он встретил ее прямым пинком.

— Ах ты тварь!!! — Ролло с маху пнул упавшую еще раз.

— Ролло, оставь ее. Пошли! — нам махал рукой Фритьеф, ушедший уже метров на двадцать вперед.

— Довольна?! — склонившись над упавшей выкрикнул Ролло.

Та подняла голову, что-то выкрикнула на своем наречии.

— Что?!! Что ты сказала мне, тварина?! — взбеленился парень.

— Ролло, пошли, нас зовут, — я засунул топор снова за пояс, подобрал мешок.

— Погоди! Сейчас я им тут устрою!

Прислонив копье к дому, Ролло нырнул в низкую дверь и вскоре выскочил с факелом в руках. Только тут я сообразил, что еще мне показалось странным в этой деревне — крыши из соломы. И Ролло принялся поджигать солому факелом!

— Ролло, уймись, идиот!

— А-йя-йя-йя-й — завизжала женщина, вскочила и бросилась оттаскивать парня.

Но крепкий орк одним небрежным движением откинул ее назад. Крыша уже занималась, языки пламени, перемежаясь со столбом белого дыма уже поползли вверх, к коньку, охватывая все большую и большую площадь. На секунду я засмотрелся на огонь.

— Ну вот, будут зна…

Как будто выпадая из забытья я опустил взгляд. Лишь один миг мозг пытался переварить увиденное: Ролло согнувшись схватился обеими руками за живот с удивленным, каким-то обиженным лицом. И огрская женщина, воткнувшая ему в живот его же копье!

Через миг тело действовало на автомате — правая рука, уже выпустившая злосчастный мешок сама нащупала топор за поясом. И следующий миг, с подшагом я обрушил лезвие на голову женщины.

— Асгейр! — донесся до меня вопль Фритьефа, — Беги-и!

Мгновенный взгляд на ветерана. Поклажа у ног, в правой руке секира, левая вытянута и указывает мне за спину. Обернулся.

— А-а-а-а!!!

С дальнего конца деревни на нас неслись пятеро здоровенных мужиков-огров. И лишь один с сучковатой дубиной. Еще один вскинул в замахе что-то напоминавшее каменный топор, а вот у троих были здоровенные копья!

Ролло, с копьем в брюхе и женщина с раскроенной головой еще только-только начали падать, а я уже рвал подметки сапог в сторону корабля.

— Кнуд! — Сигмунд театрально выкинул руку вперед, — Правь к дому. Скинем все что взяли, и пора уже нам навестить людские поселения! Пора нам сходить в Вестлёнд!

Наконец вопли энтузиазма прокатились по всему длинному кораблю. Парни довольно переглядывались, перебрасываясь радостными репликами.

— Песком потри, — негромко посоветовал Фритьеф, не подавшийся общему порыву, — не переживай, отмоются.

— Думаешь? — спросил, разглядывая темно-коричневые ободки вокруг ногтей, — А я вот, не уверен.

Помолчал немного, не поворачиваясь спросил:

— Скажи Фритьеф… Вот ты недавно про славу говорил. А в чем слава убивать землепашцев и их женщин?

— В этом нет славы, Асгейр, — ветеран тяжко вздохнул.

— Так зачем…

— Затем, — не дал он мне договорить, — затем, что люди, это не огры. Если бы мы сразу пошли на берега людей… — помолчал немного, взглянул на меня. — Если бы мы от Бьёрке пошли сразу в Вестлёнд, то, боюсь, к этому времени команды у нас уже не осталось.

— Все равно… — я тяжко вздохнул, — каннибалы или нет… Но они такие же крестьяне, каким буквально вчера были большинство из нас. Черт, да чем же мы лучше тех же чёрных?

Последние слова я почти выкрикнул в лицо Фритьефа. На нас стали оборачиваться.

— Мы лучше, Асгейр, поверь мне. Когда-нибудь ты это поймешь.

— Что это, там, впереди?!

Дренги как один подорвались, выскочили на нос корабля. Я, признаться, тоже не усидел на месте, и, чтоб развернутый поперек корпуса парус не загораживал обзор, присоединился к остальным.

Да-а-а… Было на что посмотреть. Там, впереди, куда наш «дракон моря» рвался полным ходом, заканчивалась сплошная облачность, под которой я жил с момента «попаданства», а остальные — всю жизнь. Просто тянулась-тянулась, как низкая крыша над головой, и заканчивалась. Не истончалась, растворяясь в небесной синеве, не лохматилась, протягивая длинные лоскуты. Как обре́зали ножом: здесь — низкий, грязно-серый «потолок» над головой еще есть, а вот там, чуть дальше — уже нет. «Там» только голубизна бесконечно высокого небесного свода, яркое солнце и вереницы белоснежных кучевых облаков.

— Офигенно, — выдохнул под нос.

Господи, как же мне этого не хватало!!! Даже в груди защемило.

— Мы увидим Асгард? — неуверенно и даже немного испуганно пробормотал Фре́ир.

— Не переживай, не увидишь, — Снор, восседающий по-турецки под самой мачтой передвинул фишки на доске. — А я вот так!

— По крайней мере, не при жизни, — поддержал его Бо́лли, сидящий напротив в такой же позе, не отрывая взгляда от игрового поля. — Хороший ход, дружище!

— Глаза поберегите, дуралеи, — проворчал расслабленно облокотившийся на борт Ойвинд, вытянувший ноги поперек палубы. — Вы такого яркого солнца за всю жизнь не видели, будете долго смотреть, потом слезами умоетесь и глаза болеть будут.

Кстати, сообразил я, а он прав! Даже выход из темного подъезда на залитую солнцем улицу доставляет массу неудобств, а тут парни, всю жизнь прожившие в условиях низкой освещенности. Интересно, как поведут себя наши, отлично видящие в темноте глаза на таком ярком свете?

Глаза повели предсказуемо: слезы, боль и невозможность открыть больше чем на миг.

— Не переживайте, к вечеру пройдет, — успокаивал восседающий на своем месте Кнуд. — Постарайтесь смотреть сильно сощурившись, а по возможности вообще не смотреть. И чего-нибудь холодного приложите, только морской водой не смачивайте, еще сильнее жечь будет.

Спасибо, кэп! А нет случаем, каких-нибудь глазных капель? Не знаю, «Визина» например… Ну хотя бы спитый чай. И срочно надо «напрогрессорствовать» солнцезащитные очки!

Мысленно представив рожу Кнуда в модных темных очках, я не выдержал и заржал.

— Что Асгейр, так плохо? Послюнявь палец и смочи, будет полегче.

Я махнул рукой: «Всё, дескать, норм!», но советом воспользовался.

С памятного момента, когда Сигмунд отдал долгожданный приказ «идем к дому!» пошел третий день.

Два дня добирались до Бьёрке. Могли бы и меньше, но Кнуд уперся и нам пришлось делать длительную стоянку на островах рядом с южной оконечностью восточного острова — старый мореход боялся, что до темноты можем не дойти до Железного мыса.

Я, правда, не видел большой беды, мы же не в открытый океан при этом умотаем? Я помню его рассказы: даже если поймем, что промахнулись мимо Железного мыса, то можем просто довернуть на юг. Несколько часов, и здравствуй побережье Серединной земли — так орки называли континент, где жили люди.

Но поскольку не я командовал парадом, мнение свое держал при себе. Бездельничать на стоянке не дали. Мы подвели драккар на песчаном мелководье как можно ближе к берегу, разгрузили полностью, включая балласт, потом подвели еще ближе. С помощью оттяжек накренили на один бок — осмотрели днище, накренили на другой, с той же целью. Загрузили корабль заново.

Перебрали добычу, пересчитали… Прослезились. Дай то бог, О́дин кажется, он тут и за торговлю отвечает… Так вот, дай Один, если мы набрали зерновых на скиппунд. В переводе на более привычные земные меры веса — наверно что-то около полутора сотен кэге[8] — посчитал так, потому что зерно заняло три больших мешка, на вид — пятидесятикилограммовых. Насколько помню цены, два пунда зерна — а это что-то около килограмма, в Борге стоили сотую часть марки. Считай полторы марки заработали… Блин… Можно купить целое копьё, и еще останется на половинку щита! Да охренеть не встать, вот это добыча!

Шкуры, в виду их плохой выделки, по утверждениям знатоков рынка хольдов можно скинуть еще на полмарки… Слов нет… Вяленое мясо было решено не продавать.

День провели в Бьёрке, «старшие» сбывали «добычу». Больше половины команды на берег не сходили, рассудив, что без денег там делать нечего. Я ходил пошататься-поглазеть, впрочем — пустая трата времени.

Утром отвалили рано: с рассветом поднялись, сварили кашу, позавтракали плотненько и в путь. Пару часов до Железного мыса, потом Кнуд сверился со своей дощечкой… И вот уже почти полдня корабль идет полным ходом на юг. Сколько тогда Кнуд говорил? «Половина светлого времени»? Прикинул, наверно часов шесть. Значит скоро увидим землю…

— Земля!

На носу и корме Сигмунд, с подачи Фритьефа, выставил по наблюдателю. Объяснение простое — места эти не та глухомань, где мы до этого путешествовали, риск встретить черных или корабли людей был уже не нулевой.

— Бе́рен, — резюмировал вернувшийся на корму Снор.

— Это остров у Серединной земли? — оживился Си́ндри.

— Он самый, — кивнул Кнуд. — Здесь отдохнем, запасы питьевой воды пополним.

— А там уже… люди? — Бе́рси, до сих пор закрывающий воспалившиеся глаза ладонью приподнялся на локтях, взглянул на кормчего из-под «козырька».

Снор с Кнудом переглянулись, хольд кивнул, типа: «Рассказывай ты».

— Когда-то, судя по развалинам, там был форпост людей. Даже приличная гавань с причалами сохранилась. Но потом они не выдержали и сбежали.

— Чего не выдержали? — не понял Берси.

— Чего-чего, — ответил за Кнуда Си́ндри, — нас не выдержали. Бе́рен это ближайшая земля к О́ркленду. Большинство кораблей идут сначала сюда, и уж потом вдоль берега держат путь в Вестлёнд.

— А ты откуда знаешь?

— Отец рассказывал.

— Правильно, — кивнул Кнуд, — и обратно мы Бе́рена не минуем.

— А черные там базы не держат? — приподнял голову я, — Это же логично, никто мимо не проплывет…

— Черные не дураки, — хмыкнул Снор, — если это понятно даже тебе, это понятно и всем остальным. Их бы выжгли здесь, каленым железом.

— Хм… Ну тоже, верно, — я опять развалился на шкуре плаща прикрывая глаза.

Болело все меньше, даже удавалось неплохо осматриваться, приоткрывая сощуренные глаза на мгновенье. Кнуд, как я заметил щурился уже гораздо меньше, хотя вначале, когда вышли из-под облаков, вообще смотрел сквозь две еле заметные щели.

— Бе́рен остров небольшой, но есть источники питьевой воды, растет лес. Иногда, прежде чем пересекать Асустмарр, мы ремонтируем здесь корабли. Скорее всего здесь заночуем, чтоб потом меньше стоянок у людских берегов делать.

— А что нам люди? — Рерик, переместившийся на освободившееся место Ролло, сидел с повязкой на глазах. — Ночевали же мы под боком у огров?

Кнуд со Снором вновь переглянулись.

— Это люди, парень, — веско проговорил Снор, — огры не умеют плавать и боятся воды. Люди строят корабли и даже сами плавают. В смысле плавают в воде.

— Как рыбы?

— Не, — Снор усмехнулся, — как лягушки.

— И что? Нам их бояться, что ли?

— Опасаться, — поправил хольд, — вот помнишь, мы под берегом на якоре ночевали? Огры бы до нас не в жизни не добрались. А люди могут хоть на лодках незаметно подплыть, хоть вообще — вплавь. Зажмут ножи в зубах, приплывут, влезут на палубу неслышно… И горло тебе перережут, спящему.

Рерика, кажется, немного пробрало. Впрочем, не его одного.

Дольше поговорить не удалось. Спустили парус, сели на весла. В гавань, про которую говорил Кнуд мы не заходили, пристали в маленькой открытой бухточке, выставили караулы.

— Значит так, — опять взял слово Фритьеф, — с этого момента дежурим по четверо. Всегда! Днем одна четверка, ночью другая.

— А днем где караулить? — полюбопытствовал кто-то.

— Хоть на берегу, хоть в море, — отрезал ветеран. — Двое на носу, двое на корме. Всегда! И не дай Тор, кто-то зазевается… — он продемонстрировал пудовый кулак.

В бухту впадал небольшой веселый ручеек, выделенный народ занялся пополнением бочек с водой. Кнуд с парой помощников принялся кашеварить.

— Фритьеф, я пройдусь? Осмотрюсь? — подошел я к ветерану. — Мало ли что.

— Дело, — кивнул тот, — только возьми еще пару ребят… Регин! Не хочешь с дренгами по острову пройтись?

Понятно: «без взрослых» не гуляйте!

Естественно, я вытянул Си́ндри и Бьярни. Хотел было Торстейн присоединиться, но его назначили в ночной караул, и порекомендовали подремать «про запас».

Бе́рен действительно оказался небольшим островком. В длину вряд ли больше десятка километров, а в ширину, в самом широком месте не более четырех. Все это я разглядел с небольшой горушки, вскарабкавшись на растущую на ее вершине ель. Восточный конец у́же, западный шире. А на юге, через неширокий пролив виднелась длиннющая, убегающая в обе стороны за горизонт полоска берега. Вот ты какая, Серединная земля… Это сюда я стремился. По рассказам — целый континент, сродни нашей Евразии, и где-то за ней в Южном море ждет меня не дождётся вожделенный остров Странников… Ну вот я и стал на шаг к тебе ближе!

— Асгейр! Ты там не заснул? — махал с земли Бьярни. — Пошли, наверняка пожрать уже готово. Сейчас протелимся и останемся голодными.

— Ешьте-наворачивайте, — поучал за завтраком Кнуд, — горячего теперь поедим не скоро.

Отвалили. Судя по солнышку курс на юго-запад. Опять шли, держась от берега на границе видимости.

— Слушай, Кнуд, а чего мы всегда так далеко от берега держимся?

Меня, а также Си́ндри, Фре́ира и Хе́льги назначили «дневными дозорными». Я, естественно, напросился на корму, поближе к кормчему. А вот Си́ндри отправили на нос.

— А то я вас, друзей знаю, — ворчал Фритьеф, — зацепитесь языками, как женщины на посиделках. Нас голыми руками можно будет взять.

В напарники достался Хельги, с которым до этого мы почти что не общались. Сидел он третьим с носа, за Моди и Бруни, в строю стоял понятно ближе к центру, но с другого фланга — в общем мало пересекались. Знал я про него только то, что ему девятнадцать лет, отец погибший хольд, и парень ждал первой возможности, сиречь рождения ребенка чтоб уйти в поход. Среднего роста, не здоровяк, но и щуплым не назовешь. Молчаливый. И только у него и Рерика из всех дренгов были шлемы.

Теперь я стоял, и не отрываясь сканировал водное пространство со стороны берега от траверза[9] корабля и назад.

— Чем дальше от берега, тем меньше мелей и подводных скал, — не замедлил поделиться мудростью Кнуд. — К тому ж если черные выскочат из бухты, будет время подготовиться.

— Какие здесь черные, старик? — Регин не пошел играть в «настолки» и сейчас валялся на своем месте.

Шли под парусом, но учитывая, что ветер дул почти сбоку, скорость выходила небольшой.

— Тогда люди, — пожал плечами кормчий, — корабли у них плохонькие и маленькие, но если будет много, и выскочат неожиданно… — он пожевал губами. — Вообще-то тот берег, это северное побережье человеческой Империи. Вот с этими кораблями я бы никому не пожелал встретиться.

— Кнуд, а что за Империя? Который раз слышу, а никто ничего не говорит. Опять сказки опытных хольдов, чтоб пугать новичков? — Рерик как обычно источал скептицизм.

— Нет, парень, не сказки, — вздохнул Регин. — Империя у людей есть. Только она ушла из многих мест. Например, из Вестлёнда, куда мы идем. Да и на побережье Аустмарра их давно не видели.

— Ну и чем они такие страшные?

— Организацией и многочисленностью, — Регин как будто штамп поставил.

Я на миг оглянулся — улыбка сползала с лица Рерика. То ли дошло, то ли тон подействовал. Даже на меня от слов хольда холодком повеяло.

— Один на один средний боец людей уступает орку. Люди слабее, медленнее, не так выносливы. Они сильнее страдают от ран, малейшая царапина вызывает у человека сильное кровотечение. Они не видят в темноте, и хуже слышат… — Регин чуть ли не пальцы загибал.

— Так что ж…

— То ж! — перебил Рерика хольд. — Зато людей больше. Их женщины могут рожать чаще, чем раз в год!..

Ну это-то вряд ли, усомнился я про себя, раз в год и то часто.

— … У них бывает рождается по два и даже три ребенка за год!..

— Брехня! Не может такого быть!

Может, Рерик, может. Правда редко.

— В среднем, воины у людей богаче вооружены, у них чаще встречаются кольчуги, почти все имеют шлемы…

Я насторожился. Какая-то зацепка в сознании сработала. Правда сообразить, что именно — не смог.

— … Но самое страшное, это имперские легионы. Они сплочены, они дисциплинированы, и они многочисленны.

— Регин, а ты с ними встречался? — не утерпел я.

— С кем? С легионами? Разок было дело. — Немолодой лучник вздохнул. — На второй мой год в лиде, вынесло нас штормом к берегам Валланда….

— Это на восток через пролив от Вестлёнда, — пояснил Кнуд.

— Да, — кивнул Регин, — восточнее и кажется южнее, но мы это потом поняли. Так вот, вода пресная кончилась, да и еды крохи оставались, решили мы чем-нибудь разжиться. Пристали, осмотрелись. Места там кстати, богатые. Поля широкие, пшеница растет. Целые леса с фруктами на ветках, явно не дикие, специально высаженные… Идем, думаем может что и помимо еды перепадет, больно уж край благодатный… — он опять вздохнул. — Да видимо углядели нас заранее…

— У имперцев по берегу специальные башни дозорные раскиданы, — вклинился с пояснениями кормчий.

— Наверно. Я не знаю, — пожал плечами хольд, — в общем выходим мы из леска, а по дороге навстречу нам быстро-быстро их воины движутся. И что больше всего мне запомнилось, это то, как они держали строй.

— Как наш?

— Не-е, — качнул головой Регин, — мы строем только в бой идем, и при этом наш строй это один или два ряда. Бывает три, но редко. А эти даже бежали строем. Причем знаете как? По четыре в ряд, и плотно-плотно друг к другу. В ногу! Как один воин.

— Зачем? — удивился Рерик, — Ерунда какая-то. И этих людей нам стоит бояться?

Немолодой лучник снисходительно усмехнулся.

— Стоит. А как нас увидели, сразу перестроились. Только что бежали колонной и тут раз! По десять в ряд, и в глубину по восемь!

Я мысленно представил. Хм… Черт! А ведь это мне что-то напоминает! Я так увлекся, что на миг забыл, что мне надо следить за морем. Благо никто этого не заметил.

— И что было? — мрачно поинтересовался сидящий ближе всех к корме Бьярни.

— Форинг у нас был мудрый, Альмонд Одноглазый. Увидел он, как они слажено двинулись на нас, прикрываясь большими прямоугольными щитами и выставив копья, да как заорёт: «Ходу!»… И помчались к берегу как ветер… Благо орки бегают быстрее людей, — он опять усмехнулся, теперь иронично, потом помрачнел. — А как отходить стали, нас чуть было их корабли не перехватили. Большие, — он уважительно кивнул головой, — больше наших. И весла у них в три ряда…

Охренеть! Да это же триера! Я чуть в голос не заорал. Господи, ну как же тут все похоже на мой мир! Хотя… Наверно мысль человеческая, или скажем орочья по одному и тому же пути должна пойти. Надо увеличить число гребцов, не расширяя судна? Так давайте их посадим один над другим!

— Регин, а как они выглядели? — я опять отвлекся от моря, за что заработал неодобрительный взгляд Кнуда.

— Кто, корабли?

— Да не, легионе… ну, в смысле воины эти, имперские.

Регин на секунду наморщил лоб.

— Шлемы. У всех. Бронзовые, глубокие. Щиты большие, прямоугольные. Больше наших. Наверно — тяжелее. Копья… Копья скорее покороче. Ах, да, все поголовно, в кольчугах.

— Ух ты! — восхитился Рерик, — Вот бы нам такие попались! Это ж сколько кольчуг! Да мы с одного боя разбогатеем!

Я, не поворачиваясь скривился. Вот идиот! Если у них организация, как в известном мне римском легионе, тебя, олень ты северный, порвут на лоскутки. Порядок и организация кроют индивидуальный скилл «как бык овцу», это любой на моем курсе скажет.

— А как же их корабли? Догнали вас?

— Не, они медленные, хоть и весел много, ушли мы от них.

— А как же припасы, вода?

— Вот с этим туго пришлось, даже морскую пытались пить… повезло, на второй день дождь пошел, а там уж мы к Вестлёнду дошли…

Ну, это мы слышали. Старые добрые ветеранские байки. Я уставился в свой сектор, переваривая услышанное.

На второй день, выспавшись я опять пристал к кормчему.

— Слушай, Кнуд, а на побережье, вдоль которого идем, живет кто-нибудь? Может города какие есть, деревни?

— Ничего, — качнул головой старик, — если и есть какие поселения, все вдали от моря. На пару-тройку дней от Бе́рена, вдоль нашего пути сплошной непроходимый лес.

Лес я видел. Ночевали на якоре метрах в двухстах от берега. Кнуд и дальше бы отошел, да якорь не доставал до дна. Насколько хватало взгляда — низкий берег и лес, лес, лес. Густой, я бы сказал — непроходимый, растущий прям от невысокого, подмытого обрыва. Но я не «лесник», в прошлой жизни в лучшем случае на шашлыки выбирался, а в новой большую часть прожил почти без леса. Да и у Борга леса были чистые. А здесь? Хоть мы и не подходили близко, но я видел сплошные завалы, густейший подлесок, а выше — ствол к стволу настолько близко, что не представляю как между ними протискиваться. По крайней мере орку.

— Что, высматриваешь лесной народ? — хмыкнул у меня над плечом Ойвинд.

— Какой еще народ? — удивился я. — Там же вроде люди живут?

— Да, это земля людей, — подтвердил хольд, — но люди не живут в густых лесах, им, как и нам нужно где-то выращивать еду, пасти скот. А в лесах здесь обитают лесовики. Они живут на деревьях, питаются дарами леса и никогда не выходят на открытые пространства… Но говорят, если поймать такого, и пригрозить оставить на солнцепеке или бросить в море, то он покажет, где в чаще леса растет волшебный корень.

— Прям волшебный? — сиронизировал я. Опять начались эти ветеранские сказки.

— Конечно волшебный, — удивился моей иронии Ойвинд. — Говорят, в древности был герой, вождь смелых воинов, звали его Бьёрн. Много он ходил в походы, много добыл славы и богатств, но уже чувствовал, что скоро придет час, когда не сможет поднять щит и взять в руки копье. И вот однажды, против обыкновения заночевали они на берегу, ибо стар был Бьёрн а море очень неспокойно. А ночью, когда все спали он неожиданно проснулся, и увидел, что по их лагерю ходят невысокие, и очень худые существа, с корой вместо кожи и ветками вместо рук. Схватил он тогда одного и размахнулся, чтоб бросить в море. Но взмолилась тварь, ибо смертельна для лесовика морская вода. И за свободу свою показала Бьёрну корень. И сказала тварь, что тот, кто откусит от него кусочек, помолодеет на десять лет!

К нашему разговору уже прислушивались, и вскоре уже полкоманды собралось вокруг Ойвинда.

— В тот раз помолодел Бьёрн на двадцать лет, и когда вышел к своим воинам, они его сперва не узнали. Опознали только по одежде и оружию. А команде Бьёрн про корень ничего не сказал, ибо лесное существо предупредило — нельзя делиться таким знанием ни с кем, иначе вся сила корня пропадет.

— И что? — спросил кто-то. — Долго еще жил тот Бьёрн?

— Триста лет. Старел потихоньку, но потом откусывал кусочек, и молодел еще.

— И что? Потом корень кончился?

— Нет, — пожал плечами хольд, — говорят он еще плавал к тем берегам за волшебным корнем, но однажды, понравилась ему молодая дочь конунга, и решил к ней посвататься. И отец был не против, и уже хотели свадьбу сыграть, да только уперлась девушка, не хочу говорит за старика замуж. А Бьёрн всегда притворялся, что ему лет сорок. Тогда откусил он побольше, и предстал перед девой молодым, двадцатилетним парнем.

Хм… А я вот знаю одну дочь, правда не конунга, а ярла, той наоборот постарше, да поопытнее подавай.

— И дальше то, что было?

— Да дева оказалась ветренной, решила она над женихом подшутить, и сказала, что и сейчас он стар для неё. И тогда рассердился Бьёрн, откусил еще больше и стал младенцем!

Раздался дружный смех.

— И что?

— Что-что, — проворчал Ойвинд, — когда он стал младенцем, то и забыл всё, что знал. Вырос, стал хольдом, потом форингом, и погиб геройски однажды. Вот и весь сказ.

— Вот так всегда! Всё зло — от баб!

Наконец, на четвертый день после отхода от Бе́рена, и часа через два-три после отплытия, когда солнце уже поднялось и начало неслабо так припекать, а я потихоньку начал сходить с ума от безделия и монотонии, слева по курсу показался вытянутый в море мыс. К немалому удивлению — почти безлесный. А сразу за ним береговая линия пропадала из виду, и проглядывалась только где-то впереди.

— Это залив, — подтвердил мою догадку кормчий, — большой залив. Даже скорее на озеро похож, уж очень он глубоко в сушу вдается.

— Ты туда ходил?

— Нет, что ты! Посмотри на берег, сплошной непроходимый лес кончился недавно, а это места, которые так любят люди… Правда по эту сторону от залива еще много болот, а вот за ним…

— И мы туда идем?

Кнуд с улыбкой покачал головой, вдохнул побольше воздуха…

— К повороту!

Занятые в работе с парусом подорвались, отряхивая лень и оцепенение многодневного ничегонеделанья…

Наш «Ворон» развернулся носом в открытое море.

— Там Вестлёнд? — вновь насел я на старика, когда парус перевязали под новый курс. Теперь он развернут сильно на левый борт, мы идем почти что бортом к ветру.

— Он… Вестлёнд.

К нам стали подтягиваться любопытные, не входящие в «зрительскую группу» игроков в настолки. Кстати, как я заметил, играли только хольды. Для этого у них была расчерченная доска, фишки, и кости-кубики. Сунувшегося было Рерика осадили: «С дренгами не играем». Вот так… И самое главное, я усмехнулся: никакой «дедовщины»!

— Кнуд, ты же сказал, что за заливом уже люди? Так почему мы уходим?

— Мы не уходим, парень, мы идем в Вестлёнд, — веско проговорил Снор, недавно вернувшийся с недовольным видом из-под мачты.

— Почему?

— Там живут люди. Вы же хотите добычи и славы? Вот за этим мы туда и плывем.

— А там? — я мотнул головой назад.

— А там… — неопределенно хмыкнул Снор, — Возможно только слава. А вот с добычей там плохо.

— В Вестлёнде нет имперцев! — вспомнил я.

— Они там были, — каркнул Кнуд, — но ушли.

— Почему?

— Да кто ж их людей знает? Говорят, однажды их престарелому императору мелкие такие птички, живут там повсюду, загадили лошадь. Он так обиделся, что крикнул: «Проклятая страна! Ноги имперской на ней не будет!» И имперцы ушли. Не пытайся понять, Асгейр, поступки людей не поддаются пониманию орков. Это ж… — он скривился, — люди.

Да нифига подобного, логика по любому есть! Только безмозглый баран будет утверждать, что некое государство действует без логики, например по прихоти сбрендившего правителя. Я не долго жил, но много чем интересовался в своем времени. Как правило в основе политики, что бы нам ни говорили и как бы в уши не дудели, лежит экономика. «Не видишь причины? Значит причина в бабках» говорил один умный человек. И я с ним по большинству пунктов согласен.

— Не морщи лоб, Асгейр, — вновь подключился к разговору Снор. — Тебе надо знать только то, что в Вестлёнде мы не встретим имперских воинов, а тех, кого встретим разобьем с легкостью… — он поправился. — Ну как с легкостью? Противник будет посерьезней огров, но и вы уже не те сопливые новички, что собрались в Борге.

Ну да, ну да. «Не надо думать — с нами тот, кто все за нас решит!» Слова старой, давно забытой песни всплыли в голове, я покосился на нос, где Фритьеф что-то растолковывал Сигмунду. Хорошие слова, жаль кто пел, не помню[10].

Черт, определенно что-то у меня в памяти было, по поводу ухода имперцев, вот только что? История никогда не была моим коньком. Но я обязательно вспомню!

— Земля!

Вновь народ ломанулся на нос. Лишь хольды демонстрировали бо́льшую увлеченность игрой, чем каким-то там берегом, да на корме скучали попавшие на дежурство Эйрик и Бруни. И, разумеется, Кнуд.

— Ничего там нет, — прикрываясь рукой от заходящего солнца и немилосердно жмурясь, наконец, проговорил Торольв, — показалось тебе.

— Да вон же! Смотри чуть правее солнца! — щурившийся Си́ндри вытянул руку.

Я проследил взглядом… Ничего.

— А… и правда вижу… — кивнул Торольв. — Вижу!

Да господи, что ты там углядел… Стоп. Ага! Теперь и я рассмотрел, как там, куда вытянулся указательный палец Си́ндри, в легкой дымке на горизонте из воды показались… Горы? Холмы?

— Приготовьтесь грести, олухи!

На веслах, в подступающем сумраке «Морской ворон», не торопясь подошел к берегу.

— Суши весла!

Корабль продолжил движение по инерции, а я, наконец, оглянулся.

Бесконечный песчаный пляж, тянущийся по урезу воды насколько хватало взгляда. Выше зеленели густой травой и редкими небольшими рощами пологие холмы. Между ними раскинулись широкие поля, пересекаемые языками леса да оврагами.

— Хорошо живут люди, — протянул кто-то позади меня.

Ему поддакнули.

— Кнуд, смотри, — рука Фритьефа, стоящего на носу, вытянулась куда-то вправо, относительно оси корабля.

Приглядевшись, я рассмотрел что-то типа каменной башни на одном из прибрежных холмов.

— Весла на воду! — прикрикнул Кнуд и отклонил румпель от себя. Нос корабля пошел левее, описывая циркуляцию.

— Думаешь заметили? — пожилой вояка протопал через весь корабль, посоветоваться со старым мореманом.

— Не знаю, Фритьеф, — пожал плечами Кнуд, — я вообще думаю, что башня старая и не используется.

— Но поберечься всё же стоит, — сам себе кивнул ветеран, и вновь отправился на нос.

Мы развернулись, дождались, когда светлое пятно башни скроется за горизонтом, отошли чуть подальше вдоль берега, и, наконец, бросили якорь.

— Заночуем на воде, — резюмировал Сигмунд, — а уж утром все разведаем. Фритьеф, — он повернулся к своему «консильери», — не забудь дать напутствие караульным. Ночью, чтоб глаз не смыкали!

— Не беспокойся, форинг, — кивнул тот.

Я осмотрелся. До берега всего метров пятьдесят, глубины здесь видать большие. Узкая полоска пляжа, далее глинистый берег. И почти напротив нашей стоянки — относительно высокий холм. Блин, да если на него поставить десяток умелых лучников… Тут от вершины до нас и двух сотен метров не наберется.

Сомнениями поделился с Региным. Тот хмыкнул, оценил дистанцию.

— Вообще, я бы попал. Но ты забываешь, Асгейр, люди не видят ночью, и сейчас для них слишком темно.

А-а, точно! Сложно оценить, что люди видят, что не видят. Для меня — как сумерки, и лично я, темный силуэт драккара на фоне моря разгляжу. А сейчас еще и луна взойдет…

Я бы вообще сделал всё по-другому — поставил двоих часовых на холме, чтоб за окрестностями наблюдали. Поделился соображениями с лучником.

— Конечно, неплохо иметь глаза на высоком месте, — он пожал одним плечом, — вот только в случае, если люди задумают напасть, ты караульщиков лишишься. А так, если сейчас на берег выскочит отряд на лошадях, мы просто отплывем и всё! В общем, Асгейр, не забивай голову. Спи. Завтра, может статься, пойдешь в настоящий бой.

Да-а… Лишний раз убеждаюсь, что практический опыт, полученный в реальных условиях, не заменить теоретическими измышлениями. Как же хорошо, что меня не закинуло в тело ярла! Наворотил бы делов!

С рассветом пристали к берегу. Четверых, вместе с Региным, Сигмунд послал на вершину. Естественно, я напросился в эту четверку. На ходу снарядил арбалет. Вдруг пригодится? Регин накинул тетиву на свой лук. Хельги и Бьярни держали наготове копья.

Вид с вершины открылся… непривычный. За нечастой цепочкой прибрежных холмов открывалась довольно-таки ровная местность. Не как стол конечно — перелески, овраги, возвышенности — всего хватало. Вдали вообще виднелся сплошной лесной массив. Но точно, не наши холмы да пригорки.

Пока я любовался красотами, а парни осматривали подходы на предмет противника, хольд углядел основное.

— Смотрите, — вытянул он руку, — мне кажется или то поле возделывается?

Пригляделись. Кусок земли недалеко от леса, куда показывал Регин, был сродни всем остальным.

— Не знаю, — протянул Хельги, — я ничего не вижу.

— А я вижу, — неожиданно кивнул Бьярни, — поле хоть и зеленое, но на нем нет кустов. А кусты вокруг растут как забор, словно специально посажены.

Ага! Ну точно! Никогда бы не обратил внимания: на других кусках безлесной местности тут и там попадались, словно разбросанные, одинокие кусты и отдельно стоящие молодые деревца. Но только не там, куда показывал лучник.

— То, что нужно, — он азартно подмигнул нам, — можно возвращаться.

Я поразился: обычно спокойный и невозмутимый немолодой хольд сейчас стал радостно-возбужденным, как охотничий пёс, в первый же день после открытия сезона заметивший следы дичи.

— Хорошие новости, — кивнул Сигмунду ветеран, когда Регин доложил результаты разведки. — Предлагаю тебе, форинг, пройти вдоль берега. Сегодняшних караульщиков хватит, чтоб корабль вслед за нами перегнать. А уж оттуда и выдвинемся.

— Чего ходить кругами? — влез в разговор оказавшийся поблизости Бо́лли, и до того прислушивающийся к докладу Регина, — пока мы под берегом идем, людей кто-нибудь может предупредить!

— Кто? — недовольный, что его перебили покосился на него Фритьеф.

— Да мало ли? — пожал плечами хольд.

— Сигмунд, — с нажимом проговорил ветеран, — идем под берегом, оставаясь как можно дольше скрытыми. Там, где лес ближе всего подходит к пляжу, поднимемся, и пойдем дальше лесом.

— Хорошо, — важно кивнул брательник, — так и сделаем.

Выдвигались осторожно, перебегая от рощицы к рощице, временами ныряя в овражки. Никакого строя не держали — шли толпой: впереди Сигмунд и Фритьеф, за ними хольды. Наконец показалась деревня.

Я жадно всматривался в открывшуюся картину: между рощицей и крайними домами небольшое поле, меньше футбольного в ширину, заросшее успевшей вымахать травой. Возле самих домов огороды, забранные простецкими тынами из горизонтальных жердей. Светлые, будто каменные строения теснятся друг к другу. Посреди поселка широкая, изборожденная узкими колеями дорога. И — никого.

Спорым шагом преодолели пространство до ближайших домов. В деревню вошли так же, безо всякого строя. Я лишь заметил, что даже в толпе все старались сохранять те позиции, что и в строю. Видимо, какая-никакая привычка выработалась.

Прошли первые дома, заглядывая в небольшие окошки, не забранные ничем. Только снятые ставни стоят снаружи.

— А где все? — чуть ли не шёпотом кто-то высказал мысль, мучавшую наверно всех.

«Бам-м-м»… Проплыл над деревней сразу узнаваемый звон колокола.

Решив, что это сигнал к атаке, я, прикрываясь щитом, резко развернулся к ближайшему дому.

«Засада!» панически завопило «второе я», за краткий миг воображение слепило картину: заметив приближающихся орков, местные попрятались, подготовились, и по сигналу ща как выскочат изо всех щелей с воплями «Бей орков!!!»

Мгновенья пролетали в никуда, но ни града стрел, ни толпы мужиков с подручным инвентарем…

— Эй, чего встали? — долетел раздраженный голос. — Пошевеливайтесь!

Только сейчас дошло, как бешено колотится сердце. Заметил стоящие в таких же напряженных позах приятелей из дренгов, и уже бешено жестикулирующих хольдов, на дороге, метрах в тридцати от нас.

— Живей, идиоты!

Думать над происходящим было некогда, я, как и остальные, бросился бегом догонять ушедшее вперед ядро отряда.

— Ходу!

Наверно, если не заминка, мы бы успели. Когда, всё еще толпой, мы вбежали на просторную площадь перед большим, каменно-деревянным зданием с высокой двускатной крышей, с заметным, свежеокрашенным перечёркнутым кругом на фронтоне, из распахнувшихся двустворчатых дверей под очередной удар колокола стала вытекать людская река.

На миг все — и орки, и люди замерли. Я слышал дыхание парней, сбитое быстрым бегом, и во все глаза рассматривал местных.

Ростом как орки. Заметно щуплее. Руки, с непривычки какие-то короткие. Яркие рубахи. Штаны и обувка чем-то похожи на орочьи. Непокрытые головы — многие шапки сжимали в руках.

Миг… Удивление сменила растерянность и, тут же, без перехода, лица людей перекосило ужасом. А потом по ушам ударил визг, панические крики, и толпа бросилась в рассыпную.

«Словно в центр строя упала граната!» вспомнил я слова препода по военке, когда меня, сдуру, занесло на одно занятие, где отрабатывались строевые команды. Команду «Разойдись» местные выполнил на отлично — люди порскнули в разные стороны как разметанные взрывом.

— Не стоять, идиоты! — надрывался Фритьеф, — Лови, загоняй обратно!!!

— Эх-х-х, прошляпили!!! — громко сетовал кто-то из хольдов, припускаясь вслед за разбегающимися.

Тренькнула тетива, один из убегающих покатился в пыли с оперением меж лопаток, глаз выхватил как еще кого-то догоняет Ойвинд. Укол копьем в спину, бегущий упал. Рядом валилась женщина, сбитая с ног броском сулицы.

«Зачем?!!» Билось в голове, «Это же мирняк!»

— Не дайте им уйти!!! — надсаживал голосовые связки Фритьеф.

Зачем? Зачем?! Зачем?!!

— Асгейр! Твою мать. Не стой! Помоги!

Прямой приказ выбил из ступора, я бросился к ветерану. Он и Сигмунд стояли у захлопнувшихся дверей здания, по-видимому — местного храма.

— Ломать? — я схватился за топор.

— Ты идиот? — заорал на меня брательник с перекошенным хлебальником, — Тебе сказали «загоняй»? Зачем ломать?

Похоже двери захлопнули те, кто не успел выйти. Сейчас было слышно, как они баррикадируются изнутри.

— Надо не дать им выйти! — распорядился ветеран, — Асгейр, найди что-то, чем можно двери подпереть.

Я в офигевании тряхнул головой: ничего не понял! Они пытаются не пустить нас внутрь, а мы не даем им выйти? Так наши желания совпадают!

— Быстро, не стой!!!

Я лихорадочно осмотрелся. Глаз упал на небольшую одноосную тележку, что, задрав оглобли в небо, притулилась у края площади.

— Ща! — я бросился к повозке.

— Она легкая! — заверещал в спину братец, — Идиот, ее же сдвинут.

Как ты меня достал!!!

— Помоги отломать, — взглянул я на ветерана, подтащив тележку к воротам, — оглоблями ворота подопрем, они же наружу открываются.

Мгновенный взгляд на двери, на оглобли…

— Молодец! — Фритьеф оценив предложение, с пары ударов перерубил оглоблю у основания. Я своим легким топориком управился не так быстро.

Вдвоем подперли двери срубленными жердями. Сигмунд всё это время с обнаженным мечом прохаживался рядом. Типа охранял.

— Так, эти никуда не денутся, — резюмировал ветеран, — надо глянуть чтоб парни не увлекались. Кто-нибудь точно успел за подмогой утечь.

На улицах валялись трупы. Все убиты ударами в спину. В голове застряла одна и та же мысль «Зачем? Ну зачем?» Зачем убивать мирняк, они же не сопротивлялись, не бросались на нас, как огры. Это просто мирные крестьяне. Ни у кого я не увидел оружия.

На встречу попался Бьярни, тащивший на плечах свиную тушу.

— Ну и зачем ты ее тащишь? — послышался насмешливый голос.

Я обернулся: Бо́лли.

— Мясо, — растерянно ответил парняга.

— Бери ценное, что можно продать. Прежде чем мы поплывем скидывать добычу, твое мясо стухнет.

— Пусть тащит, хоть свежатины поедим, надоело вяленое, — из домика рядом вывалился Моди. На плече тащил мешок-не мешок, скорее какой-то узел, в который увязал награбленное. — Только слыш, парни, — обратился он уже ко всем, — больше мяса не берите. Собирайте что поценнее.

— А ты чего рот раззявил, — внезапно напустился на меня Бо́лли, — давай, добычу собирай. Небось, когда делить будем, за своей долей прибежишь как миленький?

Злость вскипела, но что ответить я так и не нашелся. Слишком много потрясений. Вместо этого я шагнул к очередному домику.

— Здесь я уже был, — крикнул мне Моди, — посмотри ближе к окраине.

К окраине, так к окраине. Я как зомби поплелся в сторону. Дом, второй… Ну что, сюда что ль?

Деревня была организована, так сказать, дворами: за жиденьким плетнем дом и несколько хозяйственных построек. Вошел в жилище.

Какие-то маленькие комнатки, после «однообъемных» длинных домов орков смотрелись непривычно. Сунулся в одну. Кладовка: на полу горшки с зерном, по стенам сушеные коренья, пустые мешки… Хм, не густо. И что тут ценного? Шагнул в другую комнату.

Похоже на спальню. По крайней мере по стенам широкие лавки, на которых человек поместится, стол, в углу очаг, над очагом — дымоход. Ого! А тут прогресс, топят не по-черному!

Пробежался глазами по столу: посуда глиняная, но есть пара медных мисок. Это что ль ваши «ценности»? Блин…

Заметил сундук. Большой такой, спать на нем можно. Открыл. Груда тряпья, в углу что-то типа стоптанных сапог. Да уж… ценности.

Вышел на двор. Справа строение: одна плетеная стена, до середины обмазанная глиной, четыре столба придерживают высокую, соломенную крышу. Под крышей дрова, сено… Рядом сарай, шагнул туда.

Со света показалось темно. Но глаза быстро адаптировались. В пробивающемся сквозь плетеные стены тусклом свете плавает пыль. Запах соломы. В углу, прислоненная к стене небольшая тачка, стоит вверх «рогами». По стенам сельхоз инструменты: деревянные лопаты, вилы, грабли. Я улыбнулся — как раз такими я на следующий день после попаданства сгребал сено. Ну и чего тут брать?

Неясный шорох за спиной заставил насторожиться. Рывком развернулся, замахиваясь копьем…

Никого.

Замерев, вслушался. Тихо?… Ага! Кто-то усиленно не дает себе чихнуть, зажимая нос. Может человек бы и не услышал, но я-то — орк! Звук явно шел из-за тачки.

Усмехнулся, а вон и глаз поблескивает в щелочке, ну-ну, и кто там прячется?

Шагнул, вроде как к выходу, а потом резко подскочил, левой рукой откинул укрытие, замахиваясь копьем.

В углу пискнуло, кто-то шарахнулся к выходу.

Куда! Не от орка тебе бегать, милая! Я уже рассмотрел, что это человеческая женщина… может девушка: длинные волосы, выбившиеся из-под съехавшего платка, длинное тёмно-зелёное платье.

Откинув копье, в один прыжок настиг, схватил за плечо, отбросил обратно в угол.

Широко распахнув глаза, мелко-мелко отрицательно мотая головой, девушка как завороженная отползала в угол. В миг забыв все переживания, я обшаривал глазами ее фигуру.

Ну и? Какие вы, местные человеческие женщины? Ты ведь о них мечтал Гера, в первые дни попаданства, с отвращением разглядывая могучих орочьих «красоток»?

Худенькая. Интересно, это после орчих или она и для человека стройная? Я уж и забыл, какими должны быть девушки, что мне нравились «там». Ноги длинные. Длиннее орочьих. Тонкая талия, узкие бедра.

Наконец, от постоянных мотаний головой платок полностью соскочил с головы, освобождая темные волосы. Не прям «водопад», но длинные, прямые волосы рассыпались по плечам.

Мгновенно вспыхнувшее желание как завеса застило разум. Не отдавая себе отчета шагнул, наклонился, и схватив за плечи в одно движение вздернул ее на ноги, прижал спиной к стене.

Рука будто сама дернула ткань платья, словно вампир я впился в ее губы своими…

Господи, да она же сейчас рухнет в обморок! Тело обмякло, глаза стали закатываться…

«Твою же так! Что я делаю?!» — сквозь багровую завесу похоти пробился голос разума. Отпрянул.

Девчонку, вжавшуюся в стену, натурально трясло. Из по-прежнему распахнутых глаз двумя дорожками, размывая пыль на лице, катились крупные слезы. Разорванное на груди платье сползло с плеч, обнажая тощую, висящую двумя маленькими ушками спаниеля грудь, впалый живот.

Мгновенное отрезвление, брезгливость, то ли на себя, то ли на вот это вот: трясущееся от страха, худющее, грязное существо. Господи, да что я творю!!!

Тряхнув головой, словно собака воду стряхивая наваждение, отвернулся. На земле валяется копье, щит, не помню, когда сброшенный. Да-а, блин… А еще удивлялся, как это Ролло запороли его же копьем. Подобрал, шаг, другой к выходу…

Наверно тело, в отличие от мозга, еще не вышло из режима боя, не расслабилось. И когда сзади раздался шум, я на автомате развернулся. Но мозг… Мозг прозевал.

Я успел увидеть все те же глаза, сейчас распахнутые безумием и яростью, перекошенный в крике рот, взметнувшиеся волосы, все так же обнаженную грудь… и острия деревянных вил, направленные мне прямо в живот.

— А-а-а…

Я даже похолодеть не успел.

— Пи… — мелькнуло в мозгу.

— Хек, — вырвалось из девушки, сбитой с линии ее броска, и сломанной куклой, улетевшей вглубь сарая.

— … сец, — закончил мысль все еще замороженный мозг.

— Не поворачивайся к ним спиной, — спокойно голос заставил вздрогнуть. В проходе, привалившись к косяку стоял Снор, — люди как крысы, если загнать в угол, бросаются.

Я ошарашенно перевел взгляд с него, на тело, еще судорожно хватающее воздух. Но жизнь уже уходила из него, вместе с толчками выплескивающейся из бока крови, там, где торчал топор.

— Кстати, надо было тебе ее все-таки трахнуть, — хмыкнул Снор, — после боя хорошо снимает напряжение. Особенно если никого не убил. Запомни на будущее, пацан.

Он шагнул вглубь сарая, выдернул топор из раны, обтер о полу платья.

— И вот такие вещи оставлять не надо.

Двумя движениями он оборвал из ушей еще живой жертвы тускло блеснувшие сережки.

— Мы, между прочим, за ними сюда приходили.

Распрямившись, хольд показал зажатые в пальцах две небольшие бронзовые висюльки.

А в следующий момент меня скрутило приступом рвоты.

— Скажи форинг, зачем он в лиде? — лицо Бо́лли пылало справедливым гневом, рука вскочившего на ноги хольда вытянулась в мою сторону.

Мы только что посчитали добычу. По сравнению с тем, что брали с деревень огров — не плохо. По крайней мере так читалось на лицах дренгов. Но хольды расценили иначе.

— Если бы твой младший брат не заорал «засада», от чего молодежь чуть на месте не обоссалась, мы бы успели запереть всех жителей в их молельном доме, и спокойно бы обнесли все дома. А не убегали от погони как зайцы.

Уносили ноги из деревни мы споро. Тот же Бо́лли предлагал выкурить людей из храма дымом, чтоб добраться до украшений, надетых теми на религиозную службу. Однако Фритьеф, поддержанный здравомыслящими Региным и Снором, настоял на своем, и мы почти бегом вернулись на корабль.

Вовремя. Уже когда отплывали на берег выскочил конный отряд, человек в двадцать, вслед нам густо полетели стрелы. Но мы уже гребли как наскипидаренные. Вскользь, по руке зацепило Скегги. Бьярни раскровянило щеку и теперь он красовался багровым шрамом. Одна стрела вонзилась в палубу аккурат у меня меж ног.

Я всмотрелся в отряд «мстителей». Мелькали кольчуги, хоть большинство было в коротких стеганых куртках. Все в шлемах. Копья, на мой взгляд, слишком короткие для конного боя. Щиты. Лучников оказалось — половина. Да уж… С нашим одним… Впрочем, успокаивал я себя, не первый же раз орки сюда ходят?

Пол дня под парусом мы шли на юг, заставив погоню безнадежно отстать. И вот теперь остановились в дрейфе, чтоб так сказать «подбить бабки».

— Что скажешь, Асгерйр? — ловко сыграл в «стрелочника» братишка. Ах ты ж скунс…

— А что мне сказать? — я тоже поднялся на ноги.

Палуба слегка покачивалась, легкий ветерок трепал одежду. На меня уставились, кто-то откровенно враждебно, кто-то, как Си́ндри и Фре́ир, выжидательно, но достаточно дружелюбно. Рерик скривился презрительно. Хольды в большинстве своем хранили нейтралитет.

— Я решил, что нас заметили и подготовили засаду. Мы же сунулись в деревню без разведки, нахрапом, — пульс стучал в висках, но я старался демонстрировать спокойствие. — Если бы это было так, нас бы там перестреляли как гусей.

— Ух ты! — деланно удивился Бо́лли. — Какой с нами оказывается, великий вождь! Всё он предвидит… Только облевался с перепугу почему-то!

Народ заржал.

Вряд ли это Снор меня сдал. Когда грузились Бо́лли заметил запачканные сапоги, и откровенно ухмыльнулся. А сейчас припомнил.

— Да, Бо́лли, — вернул ему ухмылку, — не привык я вот так убивать простых крестьян. Мы же все тут, вроде, не только за добычей? — демонстративно обвел сидящих на своих рундуках слегка притихших парней. — Вроде бы и слава предполагалась? Или мы потом, вернувшись домой, ее придумаем? А сами будет беззащитных землепашцев убивать?!

Последние слова я буквально выкрикнул, смотря не только на Бо́лли, но и на маячивших у него за спиной под носовым штевнем Фритьефа и Сигмунда.

Мои слова, похоже, кое-кого зацепили. Некоторый ропот возник.

— Сядь, Асгейр, — на ноги поднялся Фритьеф. — Бо́лли, ты тоже садись. Всем успокоиться. То, что взяли меньше, чем могли, считайте мой просчет, — как бы извиняясь, произнес ветеран. — Давно в походы не ходил, забыл, что у людей бывают такие моления, когда они все до единого в домах бога собираются. — он замолчал, вздохнул. — Ничего, впредь умнее будем. А что касается людей и мирных землепашцев… — он посмотрел на меня, потом обвел глазами дренгов. — Запомните, парни, это люди. Орк для человека лютый враг, любой человек, будь то крестьянин, женщина или только начавший ходить ребенок убьет вас при возможности и дурацкими угрызениями совести мучатся не будет! Мы для них как волки для овец! Страшные, и непримиримые враги.

Начинается, мысленно скривился я: «Мы волки!», «Мы берем что хотим!» Наслушался подобных речей в свое время. Все эти «свободолюбивые животные» и «необычные снежинки», презирающие работу в офисе… под старость собирающие бутылки или стреляющие мелочь у магазинов хрипатыми голосами.

Видимо на лице у меня что-то подобное отразилось, ибо Фритьеф повысил голос:

— А кто решит пожалеть человека, пусть сначала задумается. Переживет ли ближайшую зиму оставленный на берегу ребенок? Не умрут ли от голода его младшие братья и незамужние сестры? Кто позаботится о престарелых родителях, когда их руки перестанут быть твердыми? — выдержал паузу. — Мы все жаждем славы, мы все надеемся, что, когда прилетят валькирии, дел наших хватит на то, чтоб нас забрали за стол к Одину, а не отправили ждать своего часа к Хель. Слава нужна… Но и об оставленных на родном берегу забывать не следует.

К вечеру пошел дождь. Над кораблем, убрав мачту, натянули тент, используя шпирты́ и шесты как каркас. Получилась эдакая палатка, оставлявшая не закрытыми лишь нос и корму, на которых выставили дозорных. Дождь продолжился и на следующий день, и на второй.

Мы неторопливо шли на веслах вдоль берега, задействуя не более четырех гребцов одновременно, меняясь по пол дня. Да и вчетвером-то не сильно напрягались.

Сменившись первым вечером с «гребной вахты», я закутался в козий плащ, накрылся сверху парой одеял, но все равно меня лихорадило. Когда Си́ндри растолкал, протягивая надоевшее вяленое мясо, я отказался. Есть не хотелось. Периодически я проваливался в сон.

И снились мне всего две картины: то я получал вилами в брюхо и видел со стороны как моя тушка сползает по стенке сарая, ухватившись двумя руками за торчащее из меня древко.

Или я успевал отбить оружие той девушки, выхватить сакс и вонзить в ее тело… Но в обоих случаях, почему-то у человеческой женщины было лицо Гретты!

На третий день я проснулся, от того, что Си́ндри снова тряс меня за плечо.

— Асгейр, поешь горяченького, нельзя же так! — он протягивал мне миску с кашей.

Тента над нами уже не было. Сверху раскинулся бесконечно-голубой небосвод с белеющими в выси перистыми облаками.

Приподнялся. Корабль стоял, приткнувшись к берегу, на берегу дымил догорающий костер, ходили орки.

— Чего пристали? — я с благодарностью принял миску.

— Ребята высмотрели новую деревню. Фритьеф с Сигмундом сами пошли посмотреть.

Я дернулся.

— Лежи, — придержал меня Си́ндри, — я сказал форингу что ты приболел. А он сказал, чтоб ты с ночной сменой оставался. Если что им поможешь. Поешь пока.

— Вот уж хрен ему, — сквозь зубы пробормотал я, отстраняя руку приятеля, — что б меня потом совсем зачмырили?

Встал на ноги. Слегка покачивало.

— Только мирняк я убивать не буду. Понятно? Кому угодно это передай. Я воин, а не черный!

— Всё равно поешь, — усмехнувшись, Си́ндри опять протянул миску, — время у тебя еще есть.

Эта деревня оказалась обнесена высоким частоколом. Поверху, вправо и влево от ворот еще и зубцы шли, сделанные из сдвоенных бревен, видимо там была открытая боевая галерея. Судя по зубцам — не по всему периметру. Рядом с солидно выглядящими воротами торчала деревянная же башенка — обычный четырехугольный сруб, с огороженной площадкой наверху под конической крышей.

По указанию Сигмунда заранее срубили дерево потолще, кое где оставили крепкие ветви, остальное заменили веревками. Получился нехилый такой таран. Естественно, никакой головы зверя с горящим в пасти огнем, как во Властелине колец, у нас по карманам не завалялось. Наверно в силу отсутствия карманов…

Черт! Поймал себя на мысли, что слишком много иронизирую — видимо сказывался нервяк. Или подступала истерика: объект грабежа не выглядел таким же безобидным, как предыдущее поселение. А вот хольды выглядели излишне радостными, чуть ли руки не потирали. На вопрос: «Чему радуемся?» — ответ был — «Богатая деревня». Хм… Насчет богатства еще вилами на воде, а вот «зубастость» добычи налицо.

— Асгейр, — негромко позвал Сигмунд.

Мы остановились на опушке, все еще скрытые густой листвой и подлеском. Подошел поближе к братцу.

— Ты определился, кто ты у нас? — мазнул меня ледяным взглядом форинг.

— В смысле?

— Ты стрелок или в строю?

Блин… Скрипнул зубами. Да что я, зря что ль изобретательством занимался?

— Стрелок… — сказал с нажимом. Потом зачем-то добавил, — Но если надо, могу и в строй встать. Короче, я универсальный боец.

Признаюсь, получилось излишне пафосно. Несколько парней рядом залыбились.

— Это тот, кто и стрелять не умеет, и в строю бесполезен? — сумничал Бо́лли.

Смешки послышались отчетливее. Я одарил «умника» соответствующим взглядом.

— А ну цыц! — шикнул Фритьеф, — Си́ндри, Хельги… — обвел взглядом парней еще раз, — ну и мы с форингом. Прикрываем стрелков щитами. Снор, Моди, Бьярни, Торольв, Берси и… — его палец уперся в крепыша, — Бруни. С тараном. Остальные, — окинул пятерых оставшихся, — берите щиты у тех, кто с тараном, и закрываете их.

— По два щита? — удивился Рерик.

— По два щита, парень, — вместо Фритьефа, подмигнув, ответил Ойвинд. — Прикрываешь и себя, и своего товарища. В первую очередь — товарища. Им ворота выбивать, пока мы стрелы ловить будем.

— Может пару парней из охраны корабля позовем? — с сомнением покосился на Сигмунда Бо́лли. — Или этих, — кивнул на Си́ндри с Хельги, — тоже со щитами поставим? Маловато нас будет, для защиты таранщиков.

Сигмунд стрельнул взглядом в сторону Фритьефа.

— А если у нас корабль уведут, что делать будем? — прищурился тот.

— Да кому уводить?

— Да мало ли! — вернул Фритьеф волосатику его же реплику.

— Так, хорош спорить, — прервал их Сигмунд, — сделаем как предложил Фритьеф, — потом хмуро обвел нас с Региным взглядом, задержался на мне. — Стрелки, чтоб люди над тыном даже голов не подняли. Поняли меня?

Регин кивнул, но у меня было чувство, что братец больше говорил для меня.

Скучающий в воротах человек с копьем и щитом схлопотал стрелу первым. Да уж! Я мысленно отметил: почти полтораста метров, и с первого выстрела! Но задачу свою тот выполнил: что он орал, я не понял, но в следующую секунду из ворот выглянула новая рожа. Дернулась… Судя по выражению морды лица, я б не поручился, что при этом чувак не сходил в штаны жиденько.

Криков добавилось и ворота, несмотря на вбегающих в них людей, стали закрываться. С башни надрывно заголосил рог. В отдалении какие-то бедолаги, неуспевающие за забор, разбегались в разные стороны.

Мы мчались от леска к воротам, как за олимпийскими медалями в командном зачете.

Шестеро тащили бревно-таран, оставшаяся пятерка бежала со щитами в обеих руках. И лишь я да Регин бежали налегке, кроме «старших» разумеется. Регин на секунду прервал бег, миг… стрела ушла по крутой дуге в сторону башни. Шагов через пять повторил… Потом еще. И рог на башне заткнулся!

Ну ни хрена себе! Так стрелять я наверно никогда не научусь!

— Не зевай! — рыкнул через плечо Фритьеф.

Только сейчас заметил, что слева от ворот — как раз моя «зона ответственности», меж зубцами маячил силуэт. Да это ж лучник! И выцеливает он бегущих с тараном…

Пам-кнул арбалет, болт ушёл в молоко. Правда и человеческий лучник никуда не попал. И не спрятался! А наложил вторую стрелу и продолжил выцеливать.

Зараза! Я не могу перезарядиться на бегу… Тренькнул рядом лук, увлекшийся лучник, сунулся вперед, и повис меж зубцами.

Таран с треском врубился в ворота буквально спустя секунд пять-семь после того, как створки, хлопнув одна о другую, закрылись.

И пошла работа: «И-э-э-э-х…», «Бум!» Пауза. «И-э-э-э-х…», «Бум!» Повторить.

Парни с тараном отбегали на три-четыре шага назад, и с протяжным выдохом, с разгона врубались в ворота снова.

Увидев подобное, я даже на пару секунду завис, скептически наблюдая за происходящим. Ну сколько это бревно весит? Шестиметровое полено, в обхват толщиной? Сколько они долбить будут?

Но долго наблюдать не дали — передо мной взметнулся щит, хорошо знакомый звук стрелы, впивающийся в деревяшку, заставил мгновенно выкинуть из головы все расчеты. Си́ндри с Хельги встали рядом, Фритьеф и Сигмунд по бокам. Невысокие дренги свои щиты опустили, «старшие», оба отличающиеся изрядным ростом закрыли нас сверху.

— Работай, — оглянувшись на меня оскалился Сигмунд.

— Работаю, — сквозь зубы ответил я, снаряжая арбалет.

Справа периодически тренькал лук Регина. Отметил я это подсознательно, попадал он или нет — смотреть было некогда.

Наклон, ногу в стремя, взвести, болт в желобок, дослать пальцами чтоб паз в тетиву вошел, выпрямиться… Целился в щель меж щитами, благо прям дождя из стрел как в фильмах на нас не сыпалось.

Выстрел… Выстрел… Выстрел.

Стрелял я в мелькающие меж зубцов силуэты.

— Мажешь! — рыкнул братец.

«Заткнись» мысленно ответил ему. Но на четвертом выстреле вдруг резко успокоился. «А чего это я?» будто сам собой возник в голове вопрос, «Действительно, куда я тороплюсь?»

И тут же, словно перед нырком на задержке дыхания по телу пробежала волна расслабления.

«Спокойно Гера. Хватит частить, болтов не так много».

Вдох, задержка дыхания. Ловлю взглядом промежуток меж зубцами, почти рядом с воротами. Вот фигурка человека коротко, на миг буквально выглянула. Рано… Еще короткое мелькание головы… Я ухмыльнулся: «Не обманешь!»

И в момент, когда человек, почувствовавший себя в относительной безопасности решил высунуться всем телом, одновременно оттягивая тетиву, я мягко прижал спусковую скобу.

Пам… Силуэт пропал.

— Молодец, — коротко кинул Фритьеф.

И только сейчас как будто из ушей выдернули затычки: я услышал, как трещат ломаемые ворота, как дружно вторят свое «И-э-э-х» парни с тараном, даже как матерятся и подбадривают прикрывающие их щитоносцы. И что-то орут за стеной.

«Эх, маловато стрелков», — промелькнуло в голове сожаление, когда усмотрел, что в щитах уже торчат выпущенные со стены стрелы. Но играть в зеваку было некогда, рядом с тем местом, где я выбил лучника, мелькали новые силуэты. И они стреляли в моих друзей.

В какой-то момент крики за стеной изменились. В голосах осажденных послышался некий азарт и даже радость… С чего это? От удивления я задержал взгляд на стене над воротами, и успел заметить, как над тыном, словно примериваясь мелькнула голова. Второй раз чуть в стороне…

Буквально за миг, как над воротами возникли две фигуры, предчувствие заставило заорать:

— Берегись!

И послать болт в людей, опрокидывающих на наших здоровенную бадью. Полилась жидкость. Снизу раздались крики боли и злобы. Сверху — радости. Тренькнул лук, и одна из фигурок выпустила бадейку. Второй не удержал, бадейка полетела вниз.

Я перезаряжался, когда вдруг уже Фритьеф заорал:

— Назад! Парни, назад!!!

Резко выпрямившись, я успел заметить, как над стеной мелькнул факел, ухнул вниз… И замерев от ужаса увидел, как там, где только что наши молотили в ворота тараном, взметнулось пламя.

— Овцепасы! — заорал Фритьеф.

Да он… радуется? Присмотрелся к происходящему под воротами. Из-за щитов видно плохо, но то, что орки успели отбежать, и сейчас никто не катался по земле живым факелом — это я заметил.

— Собственные ворота подожгли! — заливался радостью Фритьеф, — Ты видел, Сигмунд?

Тут он покосился на меня…

— Стреляй давай, чего уставился? Ждешь, когда люди твоих друзей перестреляют?

Наш «ударный отряд» от стены далеко не отходил. Видимо, чтоб лучникам приходилось высовываться из бойниц. Я даже подстрелил еще одного, и тут…

— Да-ва-а-ай! — заорал кто-то из «ударников» и с ревом, прямо через продолжающие метаться языки племени они бросились к воротам.

Удар… Треск… Половинки ворот распахнулись во внутрь, причем одна из них слетела с петель, и рухнула плашмя за стену. Грохот, крики боли, крики радости, стоны, вой.

— Вперед!!!

Мы бросились в проход, где наши уже разворачивались в строй.

— Парни, давай к остальным. Асгейр, прикрой Регина. Регин, крыши!

Когда я проскочил сквозь уже догорающее пламя, часть парней, выстроив рядом с воротной башней стену щитов, сдерживали натиск местных бородачей.

Слева от ворот узенькая лесенка вела на боевую галерею, что шла по верху стены. Туда уже взлетел Ойвинд и зачищал оставшихся лучников. Кроме луков у них похоже ничего и не было, максимум — ножи на поясе. Против орка со щитом и копьем это не играло от слова совсем, тем более галерея шла не по всему периметру стены, а дай бог на десяток метров от ворот. Да там и оставалась уже пара персонажей, в итоге решивших сигануть с шестиметровой высоты вниз, и благополучно переломать ноги.

В башне тоже орудовали наши. Через несколько минут, за которые я успел: выпустить один болт в противостоящий строй, попасть в чей-то щит, закинуть арбалет за спину на перевязь, а щит и копье взять в руки, парни, наконец, покончили с защитниками привратной фортификации.

— Вперед!

И наш строй ломанул на людей.

Люди, в стеганках, а многие и в шлемах, с такими же, как у нас круглыми щитами и копьями, явно умирать не спешили, хоть боялись нас отчаянно. Они жались друг к другу, на выпады наших закрывались щитами с головой, из-за чего получали уколы в ноги. И вот сперва один, потом второй человек повалился из строя, как раз под наступающую нашу шеренгу. Их тут же добили, перешагнули.

Я шел перед Регином со щитом наготове, мониторя ближайшие крыши.

— Асгейр!

Успел дернуться, стрела попала в подставленный щит. Ответный «треньк» перечеркнул карьеру людского «снайпера».

— Поглядывай назад, — кинул мне хольд, продолжая обшаривать взглядом прилегающие постройки.

«Хорошо, что стрелков у людей немного!» — мелькнуло в мозгу. То, что наверно большую часть людей с луками мы положили у ворот, почему-то в голову не пришло.

Человеческий строй таял, но люди не бежали. А может они тоже понимали, что орки бегают быстрее, и стоит побежать — шансов вообще не будет.

Наконец последние четыре мужика сгрудились вокруг пятого, пожилого, в короткой кольчуге, с мечом. Мелькнула надежда, что им предложат сдаться, все-таки храбрый противник, кой смысл убивать? Разоружить, запереть в подвале… Но их тупо истыкали копьями, а одного Регин убил прямо в глаз.

Защитники деревни кончились. Нашим тоже досталось. Ойвинд все же поймал стрелу в икру, с которой и проходил весь оставшийся бой. И только сейчас шипя от боли выдернул.

— Чертов лучник! — подмигнул он мне, — Успел гад напоследок выстрелить…

Он откромсал скрамасаксом кусок ткани, от штанов лежащего неподалеку трупа, и туго перевязал рану. Я только головой покачал — моя мама, помешанная на стерильности, от такого упала бы в обморок. Хотя, о чем я? Она бы из этого обморока и не выходила!

— Какого ётуна, щенок?! — набросился на меня Бо́лли, — Тебе же сказал форинг, чтоб головы не подняли!!!

Руки и грудь хольда были серьезно ошпарены.

— Сигмунд! — он в упор уставился на форинга. — Пожалуйста, не бери его больше в бой! От него же никакого толка!

— Не кипятись, — охладил пыл волосатика Фритьеф, — Асгейр, между прочим, первый понял, что люди готовят. Только кричать надо было: «Назад» а не «Берегись», — посмотрел он на меня.

— Понял, — кивнул я.

Сильно обожгло еще троих: Бьярни, Торольва и Моди: кожа вздулась пузырями, покраснела. Попятнало кипящим маслом фактически всех, кто был под стеной. Но никто больше претензий ко мне не предъявлял.

Торольву, помимо ожогов еще сильно прилетело по башке. Не знаю, чем, но его окровавленную голову сейчас перематывал Хельги. Больше раненых вроде не было.

— По одному не ходить! Трупы обобрать! — сыпал указаниями Фритьеф.

Хольды тут же где-то раздобыли лошадь, выкатили небольшую тележку.

— Давай, парни, тащи все сюда.

А меня колотило. Видимо отпускал адреналин.

— Асгейр, Си́ндри, Хельги, соберите оружие! Да повнимательней, прикрывайте друг друга, могут недобитки остаться, — наре́зал задачу Сигмунд.

Я даже обрадовался. Это не по домам ша́риться, с риском нарваться на кого-нибудь из мирняка. Честно, не знаю, чтоб делал, если бы опять какая-нибудь девушка попалась. Или старушка. Или ребенок… Черт, я даже похолодел, а ведь могут же быть и дети!

Собирая копья, топоры, шлемы, снимая стеганки, пояса и более-менее приличную обувь постепенно дошли обратно до ворот. Я заинтересовался луками. Все-таки интересно глянуть, до чего тут человеческая мысль дошла, но те, что попадались, были обычными, из круглой ветки.

Вскоре попался еще один лучник. Он лежал сбоку от ворот, явно упав навзничь с открытой галереи — вокруг головы расплывалось темное пятно. В левой стороне груди я заметил хорошо знакомое оперение. Ух ты! Так это тот лучник, которого я убил первым! Непроизвольно задержался, осматривая.

Простая, холщевая рубаха, такие же штаны. На поясе колчан и нож в ножнах. И юное, совсем безусое лицо, только-только светлый пушок стал пробиваться. Эх, парень, жил ты себе, не тужил. Наверно и девушка была, а может и жена. Планы строили, на будущее… Пока не пришел попаданец из другого мира, с бандой товарищей. Которому позарез нужно сделать карьеру среди «походников», чтоб доплыть до некого острова и убраться отсюда восвояси. И поставил он точку в твоей жизни. А остров этот может вообще, лишь плод воображения…

— Что ты там застыл? — подошел ко мне Си́ндри.

— Да вот… — кивнул на человека. — Это я его убил.

— Хороший выстрел, — оценил приятель, — прям в грудь! Я сегодня тоже как минимум двоих убил, и еще сколько-то поранил.

Он нагнулся, оборвал шнурок, выглядывающий из ворота рубахи.

— Держи, твой трофей, — протянул мне бронзовую подвеску, в виде перечеркнутого круга: как небольшая монетка с ободком, и черточка наискосок. И деревянный медальончик с довольно умело вырезанным на нем женским силуэтом, — не богато, деревяшка вообще ничего не стоит, но считай почином!

Всю немалую добычу на телеге свезли на берег, перегрузили на корабль. Памятуя о том, как покидали предыдущий объект грабежа, я удивился теперешней неторопливости.

— Ничего удивительного, — просветил Регин, когда уже отходили от берега. — У людей есть богатые и бедные деревни. В бедных обычно брать нечего, и если люди успевают послать гонца, то приезжает отряд конных воинов. Зато возни никакой: зашли, всех распугали, по-быстрому набрали добычи и ходу. А богатые деревни, навроде сегодняшней, хорошо укреплены, жители имеют оружие, и защищаются отчаянно. Зато добыча хорошая и к ним редко кто на помощь приходит.

— А почему так? — удивился я. — И от чего зависит, бедная или богатая деревня попадется?

— Не знаю, — лучник умудрился пожать плечами, не переставая ворочать своим веслом, — никогда не задумывался. Просто в бедные обычно мы не ходим. А тут наверно форинг решил лишний раз вас потренировать.

Вечером пристали к небольшому острову, высадились, разожгли костер в углублении, с противоположной от большой земли стороны. Си́ндри и Бьярни назначили в ночную смену, я после ужина подсел к Регину, вертящему в руках лук.

— Как ты того, на башне, в самом начале снял! Я наверно так никогда стрелять не буду.

— Ерунда, Асгейр, — усмехнулся стрелок, — подожди лет десять, и ты сможешь попадать не хуже.

Я покачал головой:

— Не уверен. Его же совсем невидно было!

— Не совсем. Кончик рога был виден. Я просто представил, где может стоять человек, так держащий рог.

— Все равно, — я вздохнул. — Слушай, ты ж наверно зим с шести стрельбе учиться начал?

— С пяти, — поправил меня Регин, — но ты не вешай нос, научишься. Вот только твоей бы штуке скорострельности побольше!

— Да уж, — согласился я, — только как сделать взвод, чтоб ногой не надо было прижимать?… Пока слабо представляю. Вернее представляю, — поправился я, — не знаю только как это сделать.

— Смотри, какой лук, — внезапно обратил он мое внимание на оружие, которое вертел в руках.

Только сейчас сообразил, что это не был лук Регина. Этот был чуть поменьше, и круглый в сечении.

— Это того человека, которого я убил напоследок, на крыше, уже внутри.

— И что с ним? Я вообще-то посмотрел на людские луки… Не такой уж я и специалист, но какие-то они простенькие. Больше похожи на наши, охотничьи.

— Да, — кивнул лучник, — у людей в руках сила не та… А вот таких я еще не видел.

Он царапнул ногтем оружие.

— Смотри, у него по «спинке» будто жилы наклеены. А на «животе» — кость. Или, скорее рог. Интересно, что это людям дает?

— Не знаю, — хмыкнул я. — Ладно, Регин, пойду я спать. Что-то утомился за день, сейчас прям здесь свалюсь.

И уже уходя к кораблю, услышал, как немолодой хольд продолжал бубнить, ни к кому не обращаясь:

— И вот ведь, что странно. У него же тетиву никто не снял… А он до сих пор не треснул!

Утром, за завтраком разгорелся спор. Фритьеф предлагал разворачиваться и идти на север Вестлёнда. Но, как оказалось, идею разделяли не все.

— Фритьеф, давно твоя нога не ступала на палубу, — иронично усмехнулся Бо́лли, — ты видно забыл, что на севере люди живут не сильно лучше нас. Там начинаются горы, меньше плодородных полей, да и холоднее. Идти надо на юг! — он обвел взглядом сидящих вокруг котелков парней. — Вы видели, какую добычу мы взяли в последней деревне? Там будет еще лучше!

— Вообще, Бо́лли дело говорит, — поддержал его Моди, — на юге теплее, поля шире. Там люди собирают бо́льший урожай, и живут еще богаче.

Снор и Ойвинд активно закивали, лишь Регин чуть заметно пожал плечом.

— Ты прав, Бо́лли, — усмехнувшись кивнул ветеран, — я слишком долго прожил на берегу… Но я, пока что, не забыл, что даже на самой северной оконечности Вестлёнда, среди сплошных скал, всё равно и пшеница вызревает, и стада нагуливают жир лучше, даже чем у нас в Сколанде… Так что добыча будет. А на юге, помимо хороших полей, еще и замков много.

— И что? — удивленно развел руками волосатик. Да как он умудряется в походе за своими волосами следить? — С такими-то молодцами кто нам страшен?

Гул одобрения прокатился по молодежи.

— Сигмунд, веди нас на юг! — с энтузиазмом выкрикнул Рерик. — Пощиплем людских пёрышек!

— Как бы тебя самого не ощипали, сопляк, — осадил того ветеран, опять перевел взгляд на Бо́лли, — у нас большинство команды — дренги, вчерашние землепашцы и овцепасы. Всё, что было до этого, может показаться легкой прогулкой, если сунемся на юг!

— Так ты боишься что ли, Фритьеф? — склонил голову к плечу Бо́лли, с прищуром уставившись на здоровяка.

— Я ничего не боюсь, — дернул щекой Фритьеф, — а ты, по-моему, слишком много стал говорить, Бо́лли. Все равно, будет так, как скажет форинг!

И Фритьеф повернул свой башнеподобный жбан к Сигмунду.

Сигмунд пару секунд задумчиво молчал, тщательно пережевывая кашу, ни на кого не глядя. Вздохнул…

— Форинг, — не дал ему сказать Бо́лли, — ты, конечно, наш вождь, герой битвы с троллями, в храбрости которого здесь никто не сомневается, — обвел взглядом тут же начавших кивать парней. — Только хочу напомнить тебе — этот поход у тебя кажется первый, так? А ближник твой, наоборот, давно не покидал берегов О́ркланда… Прими совет, со всем уважением, — он прижал руку к груди, — прислушивайся, хоть иногда к тем, кто ходил к людям побольше тебя и совсем недавно.

Ох и зря ты это ляпнул, не без злорадства подумал я. Сигмунд считай вырос на руках Фритьефа. Да и тыкать братца носом в то, что он фактически такой же новичок как большая часть команды, это не слишком умно. Не, волосатик, не правильный ход.

— Я прислушаюсь к тебе Бо́лли, — кивнул брательник холодно, — когда сочту нужным. А пока сделаем так, как я скажу… — подержал паузу. — А я скажу: идем на север! — скользнул глазами по враз поскучневшим мордам. — Не переживай, там тоже есть добыча. А когда мы набьем ею корабль так, что он с трудом будет держаться на воде, оттуда будет быстрее добраться до дома, чтоб каждый поскорее смог получить свою долю!

А ты хорош! Мысленно зааплодировал я ему, глядя на то, с каким энтузиазмом отозвались дренги на слова о доле.

После завтрака Сигмунд, явно не по своей инициативе, обратился к дренгам.

— Вчера нам досталось много щитов и копий, а я вижу, что кое у кого щиты уже сильно порублены. Подберите себе по руке. Да и если копье требует замены, тоже можете взять… Кстати, Бьярни, — он отыскал взглядом нашего парнягу, — а для тебя это не предложение, для тебя это приказ. Не оскорбляй мой взгляд своей гнутой палкой.

Бьярни что-то пробурчал, дескать его копье для него привычнее, по руке и всё такое. Но Фритьеф сам перерыв вязанку трофейных копий выбрал самое здоровое, на толстом древке и с широким листовидным наконечником.

Парень взял примеряясь, изобразил уколы.

— Ничё, ухватистое. Вот только острие дрянное, — заключил он, осмотрев наконечник.

— А что ты хочешь? — бросил ему Снор, — Люди не умеют работать с железом. Их знать предпочитает бронзу, ее обрабатывать проще. Бери пока это, против бездоспешных и такое острие сгодится, а как придем домой, попросишь кузнеца, он тебе перенасадит.

А я между делом подумал, что в иных лидах бывают походные кузнецы. Тот же Колль, говорят, много лет именно кузнецом ходил. Но у нас в команде такого не наблюдается. Жаль.

— Кстати, если кому шлем человеческий налезет, тоже можете взять… — «расщедрился» Сигмунд, и добавил чуть тише, — Пока своим не обзаведетесь.

— Спасибо форинг! — оживились парни.

И тут же устроили чуть не драку, выдергивая друг у друга понравившиеся железные шапки. В итоге ситуацию опять взял в свои руки Фритьеф. Отняв обратно всё, что успело пойти по рукам, он посадил нас, бесшлемных перед собой рядком, потом брал из кучи по очереди наголовья, вертел в руках, мысленно примеряя, дальше или откидывал в другую кучу, или протягивал кому-то из счастливчиков.

В результате мне достался простенький «горшок»: тулья из неширокой полосы металла, скорее всего простого железа служила основанием. К ней приклепали три перекрещивающиеся на макушке дуги из такой же полосы, образовывающие каркас. На нем, с помощью пущенных поверх скоб были закреплены шесть сегментов-клинышков из очень жесткой, и толстой, видимо многослойной кожи.

— Фритьеф, может подберем что-нибудь полностью железное? — с сомнением вертя в руках «каску-шестиклинку» спросил я у ветерана. — У других вон, цельнометаллические.

— А тебе в ней что, в строю что ль стоять? — окинул меня ироничным взглядом Бо́лли. — За нашими спинами тебе и такое не нужно.

Я не отреагировал, продолжая сверлить взглядом Фритьефа.

— Извини, Асгейр, но в этом Бо́лли прав. Пусть лучше парни, что в первом ряду стоят получат хорошую защиту головы. Вы, стрелки позади стоите, можно сказать в стороне от настоящего боя, вам защита не столь важна.

Я покосился на Регина. Тот криво усмехнулся, но ничего не сказал, только ободряюще подмигнул мне.

Никакой внутренней амортизационной вставки, кажется называемой в нашем мире «парашютом» в шлеме разумеется, не было. Лишь ремешок с пряжкой, чтоб с головы не слетала.

— У тебя шерстяная шапка есть? Одевай под низ, если по голове прилетит, будет помягче.

Шлем был неглубокий, даже уши не закрывал, а затылок — лишь до половины. Зато был, ибо для Бьярни, Берси и Бруни ничего подобрать не смогли.

— Ну что поделаешь, парни, люди по сравнению с вами — задохлики. Может найдем еще для вас подходящее. Или придется до дома потерпеть, там по вам шлемы скуют.

— Скажи, Кнуд. Вестлёнд большой?

Мы идем на веслах, причем половина гребцов, через одного, гребёт, другая половина отдыхает. Корабль легко скользит по воде в пределах видимости берега. Перед отплытием с последней стоянки мы выкинули немного балласта, а меня вдруг посетила странная мысль, что рано или поздно мы таким макаром весь О́ркланд перевозим сюда в виде балластных камней.

Мачту сняли, чтоб наш, и без того низкий силуэт еще меньше бросался в глаза. Теперь лежит вместе с реем посреди палубы, вдоль продольной оси судна, и свободные от «весельной вахты» парни удобно устроились, облокачиваясь на толстый сверток паруса. Денёк маловетреный, небо заволокло сплошной облачностью, по морю гуляет довольно крупная зыбь… Короче, прям как дома, в смысле — на Огненных островах, разве что облака всё же выше.

— Как тебе сказать? — задумался сидящий на своем бессменном посту кормчий. Надолго задумался… Потом выдал, — Таким ходом, с остановками, за месяц с севера на юг пройти можно.

Я призадумался. Шёл «Ворон» не быстро, гребцы не напрягались, но пешком по берегу, без перехода на бег, я вряд ли догоню. Поэтому буду считать, что сейчас мы развиваем семь-восемь кэмэ в час. И идем мы не сутками, от силы часов десять. Вот и получается, что дневной переход это что-то около восьмидесяти километров. Это что ж получается?… Тридцать дней на восемьдесят кэме… Две тысячи четыреста километров? Я поднял удивленный взгляд на Кнуда:

— То есть Вестлёнд больше нашего Западного острова, больше О́ркланда?

Старик призадумался, пожевал губами что-то подсчитывая или вспоминая, наконец покачал головой:

— Это вряд ли. Помню, как-то Олаф Могучий ходил вдоль всего нашего О́ркланда. Под хороший ветер восемь дней заняло. Туда…

— А обратно? — поинтересовался, развалившийся на палубе, свободный от вахты Си́ндри.

— А обратно они больше месяца против ветра и волны выгребали. И это только до нашего Трёндальга, там и зазимовали.

Да уж… Понятней не стало.

— Я думаю, если задастся целью, как Олаф, — после дополнительных раздумий наконец произнес Кнуд, — дней за пять-шесть, при хорошем ветре Вестлёнд пройти можно. Останавливаясь только на ночевки.

Ага! Вот так-то лучше! Я уже принял, что скорость драккара в хороший ветер километров двадцать в час. Двести в день, за пять дней это получится…

— Странно, — пожал я плечами, не забывая ворочать веслом в такт сидящего впереди Снора, — тогда почему мы не сталкиваемся с другими орками? Даже не видим их работы…

Кнуд захохотал.

— Асгейр, ты иногда такие наивные вопросы задаешь!.. Вестлёнд огромен! Это если идти по прямой, его можно обойти быстро. Но если по берегу… — он утер тыльной стороной ладони весёлые слёзы. — Вестлёнд очень изрезан. Даже сейчас, когда мы идем не так далеко от берега, можно видеть, как он то отдаляется, то приближается. Посмотри, — кормчий вытянул руку, — видишь там бухту?

Я присмотрелся. Увидел только как береговая черта вдали пропала, и появилась только спустя какое-то время. Хм, это было похоже на широкий, не меньше километра вход в залив или бухту.

— Даже сейчас, — продолжил просвещать Кнуд, — мы идем не на север, а почти на восток…

Вот как? Я закрутил головой. Черт, солнца-то невидно! А своего «солнечного камня» я не заимел. Вообще не представляю, где их берут.

— Это потому, что мы огибаем гигантский залив, не меньше нашего Китового. Вот только Китовый не так сильно вдается в сушу, как этот. А потом будет полуостров, выступающий на северо-восток, который пешком переходить, пару дней займет. Но до него дойдем только завтра, не раньше.

— Все равно, — продолжил я высказывать сомнения. — Предположим, что берег Вестлёнда — это двадцать дней на веслах, с севера на юг, без длительных остановок. А сколько сюда кораблей ходит?

Я оглянулся, народ пожимал плечами.

— В О́ркланде двенадцать фюльков, так?

Кнуд кивнул.

— В каждом фюльке три четыре лида наберется?

— Ты забыл независимых херсиров. Их шестеро или семеро.

— Хорошо, кивнул я. Тогда двенадцать умножаем на четыре, итого будет сорок восемь, и прибавим шесть. То есть на Вестлёнд ходит как минимум пятьдесят четыре корабля… Я прав?

— Ярлы тоже посылают свои корабли. Когда один, а когда и пару, — добавил Регин. Он как я и сидел на весле.

— Ок, — кивнул по привычке, — тогда вообще под семьдесят кораблей! Это ж получается, что в пределах дневного перехода должно быть не меньше трех наших кораблей!

Я видел, как на Кнуде скрестились удивленные взгляды отдыхающих дренгов: Си́ндри, Бьярни, Торстейн. Даже валяющиеся с правого борта Берси и Рерик подняли головы, уставились на кормчего.

— Ты хорошо считаешь Асгейр, — похвалил старик, — поэтому и считаешь себя умным. Но ты не умный, нет!

Вот это оплеуха! Рерик, козел, даже довольно осклабился. Да тебе-то я что сделал? С первых дней меня не любишь!

— С чего ты решил?

— С того, Асгейр, что у острова не одна сторона!

Ах ты ж черт! Я даже хлопнул себя по лбу, оторвав для этого правую руку от весла.

— Да, блин, я осел!.. Ну хорошо, не три, полтора…

Рерик заржал:

— Где ты видел полтора корабля? Ты приятель, совсем заврался!

Это ты, баранья башка, ничего не понимаешь в условных расчетных величинах! Но я не нанимался учителем математики для малолетних сельских дебилов.

— Пусть будет один… — добавил язвительно. — Раз уж кое-кто ничего не понимает в дробях… Но всё равно! Один корабль, на день пути: мы в любом случае должны были бы идти по чьему-то следу! Да и потом! — до меня только что дошло. — Вы только подумайте: один корабль на день пути! Это же одна деревня! То есть на каждый лид в Вестлёнде приходится… по деревне?

Честно говоря, я и сам прифигел от таких расчетов.

— Слушайте, это что получается? Каждую деревню грабят по несколько раз в год?! Что ж они такие расслабленные? Почему не выставят посты на берегу? Почему нет патрулей вдоль берега? Застав, еще чего-нибудь?!

— Я же говорил тебе, парень, считаешь ты хорошо, но ты не умный…

Кнут, зараза! Я скрипнул зубами. Еще раз такое ляпнешь… Придется нам другого кормчего искать!

— Во-первых, остров, это не две длинные стороны и две короткие. Это тебе не твой сельский дом.

На этих словах Рерик опять довольно залыбился. Вот сука!

— Во-вторых, на запад за Вестлёндом есть остров Ирене, он поменьше Вестлёнда будет, но все равно — большой. Туда мы тоже ходим.

— Про Ирене впервые слышу! Что ж раньше-то никто не рассказывал?

— А перед тобой что, форинг обязан ответ держать? Ты нанялся в команду, в лид. Ты гребешь, стоишь в строю или стреляешь, а куда идти за добычей, не твоего ума дело!

Черт…

— И не забывай, что люди живут не только на побережье. В глубине острова тоже есть поселения. Мы заходим туда по рекам. Ну и в-третьих, нам тоже нужен отдых. Никто не ходит вдоль Вестлёнда всё лето. Пришли, взяли добычу, и надо возвращаться.

— Ну хорошо, неделя сюда, неделя обратно…

— Асгейр, — с укоризной взглянул на меня Регин, — не обольщайся. Нам повезло, что дошли сюда быстро. Ты еще ни в шторма не попадал, ни во встречный ветер, когда гребешь-гребешь, а к вечеру можешь пристать чуть ли не дальше назад, чем вышел утром. Вот я помню, был у меня поход: сюда пришли, как и мы в этот раз — быстро. Дней за десять взяли неплохую добычу, а как обратно идти, в шторм попали. Носило нас не меньше недели, сломало мачту. Починить сразу не получилось, пришлось домой на веслах добираться. Вернулись в середине лета, так на обратном пути еще и черные привязались. Но отбились. Пока корабль чинили, пока команду пополняли, пока то, да сё… В общем, в тот год больше мы из дома выйти не смогли.

— Не переживай, парень, — ободряюще подмигнул мне кормчий, — походишь в походы несколько лет, поднаберёшься опыта.

Я вздохнул. Черт, а мне жизнь походная совсем не так рисовалась, когда на берегу сидел. И все же… Почему люди не держат постов, раз сюда как домой постоянно ходят орки?

Так прошло еще дня три. Мы неспешно гребли, сменяя друг друга, изредка приставали к берегу, осматривались. Но ни человеческих поселений, ни следов пребывания здесь других орков не встречали. Наконец, в полдень, когда я лениво валялся на палубе, отдыхая от полудневной гребли, и размышлял, не попробовать ли разобраться в местных настольных играх, что-то начало происходить.

Сначала на корму к Кнуду притопал Фритьеф. Они что-то поразглядывали, после чего кормчий резко довернул к берегу. Спустя минуту-другую к ним еще и Сигмунд присоединился.

— Ну что? — выжидательно уставился на своих «советников» форинг.

— Подойдем поближе, понятней будет, — пожал плечами Фритьеф, — но похоже на широкую реку.

— И что это нам дает?

— Сигмунд, — укоризненно взглянул на него ветеран, проговорил в полголоса, — я же рассказывал. Река, это поселения. Люди любят селиться на реках. Это и транспорт, и рыба, и пресная вода для полива.

— Да, — поддакнул Кнуд, — на реке богатые поселения могут попасться. Может даже… — он мечтательно взглянул на берег еще раз, — город.

— Для города, как я понимаю, мы еще слабы? — негромко спросил Сигмунд, в упор уставившись на Фритьефа.

— Скорее, у нас народа маловато. Было бы еще хотя бы бойцов десять, двенадцать… Так что да, — он кивнул, — города сейчас лучше обходить. Нам бы пару-тройку хороших, богатых деревень, и можно идти домой.

— Тогда так и сделаем, — кивнул Сигмунд, — заходим в реку.

— Только вот что, — остановил его ветеран, когда форинг хотел было вернуться обратно на нос корабля, — устье больших рек может охраняться.

— Парни, приготовиться грести всем! — прокаркал Кнуд.

Блин, поваляться не дали. Поднялся, плюхнулся на рундук…

— Регин, Асгейр, — окинул нас взглядом Сигмунд, — давайте на нос с луками.

Не торопясь, подошли к устью реки. Я, под заинтересованные взгляды хольдов, собрал арбалет. Понятное дело — обычно то я его собираю у вас за спинами, а тут есть возможность взглянуть на продукт моего инженерного гения. Зарядил болтом.

— Ты, — ткнул в меня пальцем Фритьеф, — левый берег, Регин, правый.

И сам замер под носовым штевнем, напряженно вглядываясь в берега.

Берега реки вокруг устья заросли густым, приземистым кустарником, и на вид казались топкими. Сомневаюсь, что здесь может поджидать какая-нибудь засада. Но, на всякий случай, Кнуд ввел «Ворона» в реку точно посередке. Ширина реки в том месте, где ее воды смешивались с морем, была не меньше полукилометра. Дальше берега слегка сходились, но ненамного. А кусты сменял лес. Хороший такой, разреженный, с очень слабым подлеском.

— Смотри-ка, — послышался негромкий голос Фритьефа.

Я взглянул туда, куда вытянулась рука ветерана, что-то показывавшего Сигмунду.

Впереди по нашему курсу, километрах в полутора река делала плавный поворот вправо. В месте поворота в реку вдавался небольшой, песчаный мыс. И на этом мысе было что-то смутно знакомое… Да! Как я мог не узнать! Это же сети сушатся на воткнутых кольях. А вон и мостки, с причаленной лодкой.

— Не туда смотришь, — буркнул ветеран, заметивший что я отвлекся от своего «сектора».

Не туда, так не туда, мысленно ответил ему, стал поворачиваться и только тут понял, что Фритьеф говорил про другое.

Прямо на нас, уже не далее полукилометра шла на веслах большая лодка.

— Навались! — заорал Фритьеф, резко вторгаясь в «компетенцию» кормчего.

Парни, стряхивая сонливость предыдущих дней, навалились на весла. Весла, в свою очередь изгибаясь, с треском вгрызлись лопастями в пока еще спокойную гладь реки, взбаламутили её водоворотиками, осыпали гребцов брызгами. И «Морской ворон» словно очнувшись прибавил ходу, раздвигая высокой острой грудью темную воду.

Четыре пары глаз, не отрываясь, вцепились в людскую посудину: мои, Регина, нашего ветерана, и братца-форинга. Остальные парни, не прерываясь от гребли, умудрялись нахлобучивать шлемы, проверять под рукой ли копья и легко ли вынимаются из пазов щиты…

Дистанция быстро сокращалась. Уже было видно, что лодка довольно-таки большая, шестивесельная, но на каждой паре весел по одному человеку. С одиноко торчащей посередине голой мачтой. И с непривычно низкими носом и кормой — я уже привык, что носовой и кормовой штевни должны возвышаться над бортами чуть-ли не на высоту этого борта. У «Ворона» голова дракона возвышалась над палубой метра на два.

Люди-гребцы, как и положено сидели спиной по ходу и нас не видели. На низком носу развалился в ленивой позе еще один персонаж. И вроде как один сидел на корме, видимо выполняя роль кормчего, но куда он смотрел — не понятно. Только когда между нами оставалось на взгляд метров двести и Регин, с охотничьим азартом, уже наложил стрелу на тетиву, человек на корме вскочил на ноги, вглядываясь в нас миг-другой… Над водой покатился истошный крик.

Люди на веслах заоборачивались. Секундное замешательство, вскочил чел на носу…

Происходящее в лодке можно было охарактеризовать только одним словом — паника. Кто-то дернулся прыгнуть за борт, его, тут же дернув за штаны, усадили на место, гребцы вновь плюхнулись на весла, но было видно, как двое носовых гребанули веслами с одной стороны, а кормовой — другим. Фигура на носу металась, то хватая что-то смахивающее на копье или острогу, то собираясь прыгать в воду. Нос лодки дернулся в одну сторону, потом в другую… Наконец лодка свернула к берегу, гребцы скоординировались и теперь выбиваясь из сил гребли к берегу…

Затрещал натягиваемый лук, с треньканьем первая стрела ушла по высокой дуге к цели.

— Рано, — мотнул головой Фритьеф, стоящий в выжидательной позе с сулицей в руке.

Стрела действительно булькнула в паре метров от цели. Регин только усмехнулся и наложил новую стрелу.

Наш «Ворон» уже разогнался и с каждой секундой проглатывал по пять-шесть метров расстояния, с каждым гребком по тридцать-тридцать пять.

Сто пятьдесят метров… Мне пока рано, а Регин выстрелили еще раз.

Мы проводили взглядами и эту стрелу, тоже не попавшую в цель.

— Стрел много лишних? — буркнул Фритьеф.

Регин не ответил, вскинул лук…

Третья стрела ткнулась куда-то в середину лодки… Крик и дернувшиеся весла показали, что попал. Но не фатально — гребцы сохранили темп.

Я оценил взглядом дистанцию — теперь, когда лодка неслась к берегу, а мы ей на перерез расстояние сокращалось не так быстро.

Сто двадцать метров…

Пам.

Болт пропал из виду где-то на фоне низкого борта лодки. Попал в лодку или в воду? Не знаю, некогда следить. Я кинулся перезаряжать.

Лук за это время успел тренькнуть три или четыре раза, похоже Регин пристрелялся и теперь накрывал лодку «беглым огнем». Результат не заставил себя ждать — когда я разогнулся с готовым к выстрелу арбалетом, в лодке с брошенными веслами продолжало сидеть лишь одно скрюченное тело. Еще одно, подняв фонтан брызг вошло в воду как раз в этот момент. И еще, уже дальше, мелькали над водой головы и отчаянно молотившие по поверхности руки.

— Лягушки, — презрительно сплюнул за борт Фритьеф, — навались ребята, не дайте скользким тварям в лес уйти.

Пам.

Мимо. Всплеск рядом с одним из пловцов. И тут же в него ударила стрела Регина. Над водой судорожно мелькнули руки, я еще успел заметить, как вокруг начало расплываться темное пятно, и опять занялся перезарядкой.

— Давай ребята! — подбадривал Фритьеф парней.

Разогнулся, выискивая цель. До плывущих метров восемьдесят, от них до спасительного берега метров тридцать. Один изо всех сил бьет руками по воде чуть впереди, второй плывет полубоком, повернув голову к настигающему драккару.

Треньк… Стрела попала лидирующему пловцу прямо в затылок. Я вскинул арбалет…

И в этот момент второй пловец, видимо заметивший это, характерным движением ушел под воду!

— Кнуд, придерживай, — крикнул, повернув голову назад Фритьеф, — в берег врежемся.

— Табань парни! — прокаркал кормчий.

Корабль заметно замедлился, нос пошел в сторону от берега.

— Где он? Утоп? — всполошился Сигмунд, — Сам утонул?

А меня охватил азарт. «Не уйдешь!» — билась мысль. Я обшаривал водную поверхность взглядом — слишком знакомое движение сделал человек, как будто нырял.

Рядом Регин опустил лук, Сигмунд, занесший было сулицу, расслабился.

Не-е-ет, человек! Меня не проведешь! Я-то знаю, как плавают под водой! Вжатый в плечо до боли арбалет и взгляд, направленный вдоль ложа, продолжали отслеживать траекторию, словно современная мне пушка на автосопровождении цели.

— Всё, Асгейр, успокойся, всех перебили, — хмыкнул Фритьеф.

— Без тебя! — заржал сидящий за веслом Бо́лли.

Окружающие заулыбались, начали перекидываться шуточками. Драккар почти остановился, как раз против того места, куда по моим расчетам должен был плыть человек. Теперь арбалет смотрел над головами гребцов правого борта.

— Ну всё… — начал было Сигмунд.

И тут вода возле берега словно взорвалась. В снопе брызг последний человек буквально вылетел из реки, схватился за куст, бросая свое тело за спасительные деревья…

Пам.

Успевший полностью взлететь на берег человек рванул бегом, шаг… И его бросило вперед, прямо на дерево. Если бы он успел его обогнуть… Но теперь тело, обнявшее ровный ствол в последнем в жизни движении, медленно сползало, оставляя на коре кровавый след.

— Хм… Неплохо, — качнул жбаном Фритьеф, — Совсем не плохо.

— Повезло, — скривившись махнул рукой Бо́лли.

Регин уважительно взглянул на меня:

— А как ты понял, что он не утонул? И куда поплывет?

Я пожал плечами. Что сказать? Что тридцать метров под водой и для меня не является проблемой? Хм…

— Так я же рыбак. Привык знаешь… следить за морскими жителями. А это люди… считай… те же лягушки.

Народ грохнул взрывом хохота.

А я отошел на левый борт, стараясь аккуратнее ступать по палубе, чтоб никто не заметил, что у меня трясутся колени. Да и руки начали мелко подрагивать, и сердце готово было выскочить из груди — меня колотило от азарта и возбуждения.

Прибрежную деревню штурмовали сходу. Разогнанный драккар шел к берегу по инерции, а на его носу уже столпились те, кто высаживается первыми.

— Давай парни сразу к воротам! — возбужденно потирал руки Бо́лли. — Пока открыты. Строй некогда собирать.

Фритьеф смерил хольда взглядом, кивнул.

— Добро. Слышали парни?

Ответить никто не успел. Скрежет днища по песку, нос приподнялся, вылезая на берег. Но корабль еще не остановился толком, как Бо́лли и Моди мелькнули над его бортами, каждый со своей стороны. Им на пятки наступали Ойвинд и Бруни, Эйнар и Хельги… Ойвинд слегка хромал, но для парня, пару дней назад словившего стрелу в ногу двигался очень хорошо.

Орки, не дожидаясь пока высадится весь экипаж мчались через широкий песчаный пляж, мимо развешанных на кольях сетей, прямиком к гостеприимно распахнутым воротам в высоком бревенчатом тыне. В воротах кто-то начал суетиться, когда бегущему впереди волосатику оставалось до них метров двадцать.

Первого человека достал Регин, прямо с палубы, через головы наших. Второй, выскочивший с одним копьем, поймал в грудь сулицу. Третьего, успевшего подхватить щит, Бо́лли снес в прыжке, и не останавливаясь бросился за ворота. Упавшего добил Ойвинд, несмотря на хромоту обогнавший Бруни.

Дальше я не видел, ибо подошла моя очередь «десантироваться» с борта корабля, и нестись сломя голову вслед за парнями.

За воротами шло рубилово. Настоящее, прям как в кино — хаос, кто где не поймешь, никакого построения. Блин, в кого тут стрелять?!! С моей настильностью и сплошным мельтешением сражающихся я боялся попасть в кого-нибудь из орков. Регин, вбежавший в ворота спустя миг после меня тут же тренькнул в кого-то, выхватил вторую стрелу, а я все водил арбалетом из стороны в сторону.

— Строиться! В строй! — паровозной трубой прогудел Сигмунд, вбежавший в ворота последним.

— В строй парни! — вторил ему Фритьеф.

Но похоже было поздно. Еще разок тренькнул лук, где-то уже вдвоем-втроем добили последних защитников. Люди на площади перед воротами, выходящими на реку, кончились.

— Построились!

После очередного грозного окрика Сигмунда народ, отходивший от скоротечной схватки, начал стекаться в привычное построение.

— Видели, как мы их? — окинул орков Бо́лли.

— Видели, видели, — проворчал Фритьеф, — это не последние. Построились и пошли.

Деревня казалась большой. Дома в отличие от предыдущих стояли весьма разреженно. Это понятно: поселение стояло не на плоской как стол земле, прямо от ворот начинался холм, утыканный дворами, каждый со своей оградкой. Дома выглядели брошенными.

— Пошли, — махнул обнаженным мечом Сигмунд. — Асгейр, лучше прикрой Регина.

Вздохнул, закинул арбалет за спину, перехватил щит.

Встретили нас дальше. В центре деревни, на самом верху холма, перед местным вариантом храма собралось почти три десятка местных воинов.

Мы только что обогнули очередной дом, протопав скорым шагом вверх по разъезженной-разбитой улице. Перед глазами открылась большая площадь, высокое здание в ее дальнем конце, плотная коробка людей у ее подножия…

— Закрылись! — успел истошно проорать Фритьеф.

Хольды в центре дружно вздернули щиты, сдваивая ряды. Дренги по краям замешкались…

И тут же — как палкой по забору: мне показалось что стрелы рухнули на нас с неба густой тучей, втыкались в щиты, находили щели меж них, раздалось несколько криков боли.

Я среагировал на крик, и на вскинутые щиты: встал перед Регины с поднятым щитом. Руку дважды дернуло, тупо стукнуло по трофейному шлему, отдавшись во рту привкусом крови.

— Под стену, — почти толкнул меня в спину Регин. — Давай в строй, я за вами.

А на том конце площади лучники уже натягивали по новой.

— Бегом! — крик Фритьефа.

Не успел я пристроиться со своим щитом, как спины парней оказались впереди и мне пришлось поднажать, чтобы встроиться в стену щитов.

Второй залп лег за нашими спинами, уж очень удачно совпало что мы рванули вперед в момент, когда лучники врага только-только выпустили очередной рой смертоносных черточек.

Третий залп пришелся почти в упор, и опять некоторые стрелы нашли своих жертв. Споткнулся и полетел кубарем бедолага Торольв, вновь ему не повезло. Ойкнул рядом Си́ндри, но темпа не потерял.

Лучников у людей было десятка два. Выстрелив в последний раз, когда до нас оставалось метров десять они бросились за спины мужиков в кольчугах, шлемах и с большими щитами. Успели не все — орки, когда прижмет, бегают о-очень быстро.

И всё-таки до вымуштрованности римских легионов этим ребятам было далеко. Щитоносцы, завидев вблизи своих потрошков так быстро сокративших дистанцию орков, не выдержали и «захлопнули калитки» из щитов. Слишком рано! Поменьше десятка лучников не успели проскользнуть внутрь!

Кто-то из них так и умер, пытаясь раздвинуть щиты сородичей чтоб втиснуться в кажущуюся спасительной тесноту рядов.

Некоторые, поняв в последний миг что всё, решили подороже продать свои жизни… Как там говорил, кажется, Колль? «Они уже слышат песнь валькирий?»

Не знаю, что слышат здесь люди перед смертью, но несколько лучников развернулись, чтоб напоследок пустить стрелы прям в наши мерзкие рожи… Парочке даже удалось натянуть тетивы. Но реакция орков не оставила им шансов — даже я, не чистокровный, хорошо видел, как крутится прям передо мной молодой парень в темно-серой стеганной куртке. Вот он вскидывает лук… Змеей мимо моей щеки выстрелила вперед рука Бьярни. Небольшой наконечник из дрянного железа людей впился человеку под подбородок, запрокидывая голову назад. На обратном ходе копья брызги крови вылетели из раны…

Бу-ум-м!

Щиты столкнулись со щитами.

Мимо моей головы мелькнуло что-то темное. Я в ответ ткнул копьем куда-то туда, за щиты, почувствовал, что попал, отдернул…

От сильного удара в щит я отлетел как тогда, на пастбище Фроди. Кувыркаясь, успел выхватить краем глаза как смыкаются спины, там, где до этого стоял я.

Вскочил, тряхнул головой как собака, и снова бросился вперед, к своим, стараясь перекрыть щитом пространство, через которое такие близкие враги тыкали копьями в моих друзей.

Наконец их строй отхлынул, как волна на длину копейного выпада, оставляя на земле лежащие тела. За нашим павших не было, даже Торольв, кажется, вернулся в строй. По крайней мере валяющегося тела я не заметил.

— Вперед! Не стоять!!!

Новый крик Фритьефа заглушил треск натягиваемых луков, и вновь только реакция спасла многих от смерти, но не от ран. Дернувшиеся вверх щиты, дробь ударов, еще один наконечник, высунувшийся с тыльной стороны щита напротив лица.

— Ломим!!!

Бросок вперед, и опять с сухим стуком начинают сталкиваться древки, напротив мелькают оскаленные лица, налитые кровью глаза, распахнутые в крике рты. Вновь принимаю на щит или уклоняюсь от копейных ударов, колю в ответ, вроде попадаю…

— Регин! Регин! Убей колдуна!

Что?! Мелькнувшей искрой обожгла паника, память услужливо подкинула темное облако, заходящихся в кашле Фритьефа и Хрута… На миг отвлекшись вскинул взгляд.

Уже почти вплотную за спиной людей возвышался храм. На высоких и широких ступенях его стоял седой человек в балахонистой лиловой одежде, с непокрытой головой и под речитатив воздвигал над битвой какой-то жезл.

Ща Фрит, погоди… Где же?!! Я сунулся рукой за спину. Арбалета не было! Растерянно оглянулся назад. Вон он, валяется шагах в десяти сзади, с разорванной петлей-подвесом.

— Ре-ги-ин!!!

Наконец из строя чуть назад выдрался лучник. Он так же, как я мгновеньем назад охлопал себя, оглянулся… Лук, с разорванной тетивой валялся позади.

— Не чем! — крикнул он и вновь перехватив копье бросился вперед.

Я дернулся к арбалету.

— Ло-оми-им!!! Давай!!!

— А-а-а-а!!!

Напор парней был силен и свиреп, я, плюнув на арбалет, бросился в строй. И вот, когда до лилового типа оставалось метров пятьдесят, Моди чуть отшатнулся назад из строя, уронил копье, выхватил топор… Старика с жезлом буквально смело с крыльца.

И тогда вперед из строя людей, с гортанным безумным криком, вырвался немолодой, здоровый по человеческим меркам мужик в шлеме, хорошей кольчуге, с двуручной секирой на подобии Фритьефовой. Он остервенело принялся рубить направо налево щиты, копья…

— О-о́дин-н!!!

Из нашего ряда, чуть не расшвыряв в стороны стоящих в центре хольдов, вырвался Фритьеф. С такой же секирой, в похожем шлеме, но без кольчуги. И сошлись два берсерка.

Правда не долго, ибо человеческого, буквально с третьего удара, снес наш ветеран и уже он принялся крушить строй людей.

А я вдруг понял, что сейчас произойдет.

— Фритьеф! Фритьеф, назад, сукин сын! Сюда иди, овцепас козлорогий!!! — заорал я что есть мочи.

Не знаю, услышал он или нет, может просто почувствовал, но дернулся, отпрянул от людей. В этот момент парни даванули еще, оттеснили людской ряд, обтекая ветерана вокруг.

— Кто-о-о?! — не обращая внимание на происходящее здоровяк развернулся. — Ты-ы-ы?! — безумный взгляд вперился в меня.

И отбросив секиру, в один миг он подлетел ко мне. Я даже ничего сделать не успел. Миг, и две клешни сомкнулись у меня на горле.

— Убью щенок!

— Фритьеф, Фритьеф! — Снор и Бьярни бросились отрывать гиганта от меня.

Я пытался что-то крикнуть в свое оправдание, ухватился за душащие меня руки. С таким же успехом я мог вцепиться в железобетонный балки.

— Фритьеф, остановись! — к безумцу подлетел Сигмунд.

И всей массой обрушился на его руки сверху. Клешни разжались, я как тряпочка отлетел в сторону, вдохнуть долго не получалось.

А в это время наши продолжали теснить оставшихся немногочисленных защитников поселка. Да их и осталось то около десятка. Они снова отхлынули назад. Но не для того, чтоб разорвать дистанцию, дав возможность стрелять лучникам. Нет. Они сдавались!

Что-то крича, люди откидывали оружие в сторону, поднимали руки…

Наши парни, как будто в стену с размаха уперлись. Становящихся на колени людей, вытягивающих над головой руки окружили, наставили копья. Взгляды все чаще и чаще искали Сигмунда или Фритьефа, и тут…

Прорычав что-то нечленораздельное Фритьеф бросился к людям, подхватил по пути секиру, взмах… Кажется ему что-то кричали, потом просто пытались защитится… Вы пытались защититься голыми руками от отлично заточенного топора на длинной рукояти, в руках гиганта, силы которого десятикратно усиливало безумие?

Наши даже отшатнулись, отошли на несколько шагов и, все равно, летящие в разные стороны брызги долетали до многих. В несколько секунд все было кончено.

А из Фритьефа будто выпустили воздух. Остановился, опустил голову, выронил секиру. Весь он, с ног до головы был заляпан кровью, кусочками мяса и кажется обрывками внутренностей.

Я, наконец, продышался. Горло хоть и сипело, но воздух сквозь него проходил. Хорошо, что не сломался хрящ, подумал невесело. Вот было бы… не прикольно.

Тут и там ходили орки, приходили в себя. Сигмунд подошел к здоровяку.

— Как ты дружище?

Мне показалось или в уголке глаза ветерана промелькнула слеза. Но он просто покачал головой.

— Пойдем, присядешь.

Словно заботливый сын, Сигмунд подхватил того под руку, отвел к забрызганным ступенькам.

— Чего встали? — прокатился над площадью окрик Бо́лли.

Волосатик был изрядно помят, без шлема. Его красивые, заплетенные в кучу косичек волосы еле держались в узле, и были перемазаны кровью. Я зачем-то подумал со злорадством, что отмывать без горячей воды это будет не просто.

— Осмотреть раненых, собрать оружие, — продолжал сыпать распоряжениями хольд, — кто знает, сколько там еще людей. Соберитесь, орки!

Приходилось признавать, что он прав. Я нашел арбалет, к счастью, он был цел, за исключением ремня, на котором я его вешал за спину. Разрядил, чтоб не насиловать без нужды дугу, ремень завязал на узел. Заметил невдалеке валяющийся на земле шлем. Какой похожий…

Лапнул себя за голову. Ба! Да это ж мой! И когда лишился?

Подхромал Бьярни.

— У тебя кровь, — показал на голову, — и вот, — рука ткнула в бок.

— Да это не моя, — начал было я, но коснувшись волос над левым ухом вздрогнул. Черт! Кажется, все-таки моя! На голове был сорван лоскут кожи. Опять. Да что за невезуха-то с головой?

— Дай-ка я, — бесцеремонно отстранил мою руку парняга.

А-а-а!

— Больно же! — дернулся я, когда тот приложил лоскут кожи на место.

— Примотай чем-нибудь, а то волосы в этом месте расти не будут, — невозмутимо посоветовал Бьярни. — Что с боком? Дай посмотрю.

Когда мне еще и бочину пропороли?

— Жить будешь, ребра вроде целы, — констатировал эскулап.

— А где Си́ндри, — спросил его.

— Вон сидит, — кивнул головой, — ему плечо правое пробили, думаю долго рукой действовать не сможет.

— А сам как?

— Ерунда, — отмахнулся парень, — в бедро стрелу поймал. Ходить больно, а так ничего, — улыбнулся он как-то застенчиво.

— Ты меня оскорбил, — смотря куда-то в сторону проговорил Фритьеф.

Мы уже стаскивали добычу к кораблю. Не все. Торольв все-таки был плох, досталось и Эйнару. Раненых положили на корабле, оставили на попеченье Кнуда. Остальные, более-менее ходячие участвовали в мародёрке.

— Что скажешь, Асгейр, — внимательно посмотрел мне в глаза гигант.

Мы отошли чуть в сторонку от общего копошения, на нас кидали время от времени заинтересованные взгляды.

— А что ты хочешь услышать, извинений? — я усмехнулся. Теперь рану на боку я чувствовал хорошо, дышать и говорить приходилось осторожно, иначе бок отзывался болью. — Но я не буду извиняться, ибо не чувствую вины.

— По понятиям, я должен тебя вызвать на поединок, ибо оскорбления надо смывать кровью, — он поджал губы. — Но я не хочу тебя убивать… Скажи, Асгейр, что это было?

— Что было? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Я тебе скажу, что. Ты слетел с катушек… — увидел удивление, поправился. — Впал в безумие, так?

Фритьеф что-то хотел сказать, но я не дал.

— Грибы, да? Еще в молодости. Не отвечай, я и так понял… За это тебя ярл попер из хирда?

Ветеран дернулся, было вскинулся… и потух.

— Да, — он скрипнул зубами. — Как догадался?

— Не важно. Расскажу как-нибудь.

— Понятно… А все-таки, зачем ты меня оскорбил?

Я опять усмехнулся.

— Да я понял, что ты себя не контролируешь. А еще немного, люди бы чуть опомнились и просто проткнули бы тебя копьями. Может одно два ты бы и отбил, но пять-шесть… — покачал головой.

— Что, — теперь усмехнулся он, — стало жалко, старого безумца?

Я подумал секунду.

— Знаешь… Нет. Но ведь весь наш поход держится на тебе. Ты лидер этой банды. Ты, а не мой старший братец, всеми нами командуешь, определяешь дальнейшие шаги и цели. И если не станет тебя… — я покачал головой, — возможно кто-нибудь и сумеет вернуться. Но не все. А мне, понимаешь, вдруг стало не всё равно, что станет пусть не со всеми, но с некоторыми парнями. Друзья у меня здесь появились, Фрит, вот какая штука, а за друзей… — я вздохнул и недоговорил.

— Понятно, — вновь, после некоторого молчания кивнул ветеран, — значит о друзьях думаешь. И об общем деле… Это хорошо. Только Асгейр…

— Что?

— Лид не только на мне держится. Форинг у нас Сигмунд, и ты должен помогать ему. Ибо, во-первых, он твой родич, а во-вторых, лид верит в него и идет за ним. И пока парни за ним идут, наш шанс вернуться домой не так уж и мал, — он посмотрел на меня, — Ты понял меня? Будешь помогать брату?

Что? Вот этому козлу? Я вскинулся, набрал воздуха… Но спустя секунд-другую размышления выдохнул.

— Да, — кивнул я.

— Вот и хорошо, — в свою очередь кивнул ветеран. — Кстати, Асгейр, вот еще что.

— Что?

— Никогда, слышишь? Никогда не называй меня Фритом. Я — Фритьеф, усек?

«Морской ворон» наконец вышел на простор открытого моря. Позади река и подчистую разграбленная деревня, в которой больше не нашлось ни одного жителя. Зато добыча, по сравнению со всем, что брали ранее, впечатляла. Только из храма вынесли груду посеребрённой медной и настоящей серебряной посуды: чаши, высокие кубки, блюда. Нашлось там изрядно и высоких бронзовых подсвечников. Жезл старика в лиловой одежде, которого упорно называли то жрецом, то колдуном, оказался серебряным с позолотой. Забавный жезл: витая рукоятка в полметра длины, а на верху перечеркнутый круг. Заметив это, я почему-то вспомнил логотип охотников за приведениями, разве что выглядывающей из середины пухлой бабайки не было. Помимо того, нашёлся в храме и ворох такой же, как на покойнике одежды. Моди заявил, что одежда дрянь, а вот ткань, что на нее пошла можно отлично продать. Потом мастера из нее нашьют нарядов для наших женщин. Да и иные мужчины не прочь щегольнуть в чем-нибудь броском.

Из домов тащили недурственную посуду: медную, бронзовую. Железный инструмент, добротную одежду. Не забыли и продукты. В ближайшем к храму доме, принадлежавшем по видимому какой-то местной шишке, даже серебряные столовые приборы обнаружились.

Ну и конечно доспехи людей и оружие. Секира того людского берсерка была признана орочей работой. Все согласились, что человек такого сковать не мог. Нашелся даже один меч. Бо́лли продемонстрировал всем желающим клеймо «Вальберт».

— Да это же из Упланда! Где его раздобыли эти мерзкие земноводные? — ахнул Фре́ир.

Один глаз у него заплыл, на скуле красовался длинный багровый порез, правое предплечье замотано тряпками. Плохо замотано, видать сам себя перевязывал.

— А ты как думаешь? — сплюнул на землю Бо́лли и как следует наподдал по ребрам уже мертвого пожилого воина, с седой бородой и волосами.

— Смерть людям, — выдохнул Фре́ир покачивая головой.

Собрали все: копья, более-менее целые щиты, топоры, признаться дрянного качества. Собрали богатый урожай шлемов. Но самым ценным, на мой взгляд и еще целого ряда парней, были кольчуги. Нам достался целый десяток. Правда уже потом, перебирая трофеи выяснилось, что кольчуги заметно уступают тем, что носили Моди и Снор. И уж, конечно, не сравнить с Сигмундовой. Дело было в качестве проволоки, пошедшей на кольца. Но всё равно, прикинув, за сколько это можно продать, парни изрядно повеселели.

Погрузились. Оттолкнулись…

— В море? — посмотрел Бо́лли на Сигмунда.

— В море, — эхом откликнулся Фритьеф.

Но хольд демонстративно продолжал смотреть на братца. На мгновенье замешкался и Кнуд, и парни, уже усевшиеся на весла, замерли в ожидании команды.

— В море, — тяжко кивнул форинг, — нам нужен отдых. И у нас много раненых.

Много?! Да я бы сказал, что у нас дофига и больше раненых. В смысле — все, кроме Кнуда и Рерика с Хальфданом, остававшихся караулить корабль. Ну, кстати, на братце я тож не заметил серьезных каких-то ранений…

Эйнар и бедолага Торольв, которого угораздило уже во втором бою получить больше всех, лежали сейчас на палубе, без сознания. Невысокий, но очень мощный Торольв продержался весь бой, и только потом, на глазах у всех он как будто выключился: глаза закатились, ноги подогнулись и он, безвольным кулем, свалился на землю там же, где стоял. Что случилось с Эйнаром я не видел. Замотанный тряпками по груди и животу он лежал сейчас рядом с Торольвом и в беспамятстве постанывал.

Си́ндри позади меня пытался грести левой рукой, пока его не отстранил Кнуд и не пристроил наблюдателем. Правая рука у приятеля была накрепко привязана к телу, это уже я постарался, вспомнив всё, что видел в фильмах: чтоб рану в плече не беспокоить.

— Что это было, форинг?! — Бо́лли, не снимая рук с весла, замершего по команде «Суши весла!», повернул голову к Сигмунду.

Корабль замер в дрейфе выйдя из устья реки. Старшие задумались, что делать дальше.

— Ты про что? — поинтересовался сидящий под носовым штевнем братец.

— Я про выходку твоего ближника, — Бо́лли кивнул на Фритьефа, — из-за него мы сегодня могли бы все погибнуть.

— Мы каждый день можем погибнуть, Бо́лли, — ледяным голосом проговорил Фритьеф, — ты…

— Подожди, Фритьеф, — остановил его властным жестом Сигмунд, — у хольда кажется претензии к его форингу? Так я слушаю, продолжай.

— У меня нет претензий к тебе, форинг, — «отыграл назад» волосатик, — у меня был вопрос.

— Повтори вопрос, хольд, я был занят размышлениями над дальнейшим планами, и возможно не понял его.

Хороший ход, оценил я, впрочем чему удивляться: Сигмунд сын Йоргена, а тот неплохой хозяйственник, и давно управляется с наемными работниками. Думаю, споры и претензии в этой работе не редкая забава, так что у сынишки была возможность набалатыкаться.

— Я спросил, что произошло во время боя перед домом бога людей. Твой ближник смял наш строй, буквально раскидал его. И если бы люди в этот момент атаковали… — Бо́лли попытался выдержать трагическую паузу, — многие из здесь сидящих уже бы отправились с валькириями.

— А разве не это цель настоящего походника? — удивленно поднял бровь Сигмунд, — Ты меня удивил, Бо́лли. Я постоянно слышу в песнях и сагах о желании настоящих воинов поскорей оказаться за столом Одина. Разве ты не такой?

Отлично сыграно, братан! И паузу подержал ровно столько, сколько потребовалось Бо́лли обдумать ту ситуевину, в которую его загнали, подготовить достойный ответ, вдохнуть воздуха…

И, не дав хольду сказать Сигмунд продолжил:

— Я вижу ты не можешь ответить… Не отвечай. А я ответ на твой вопрос дам. Фритеф принял вызов того человеческого бойца, что чуть не покрушил наш строй. И убил его!

— А что такое кричал твой младший брат твоему ближнику? — с ехидной рожей крысы Шушеры прищурился волосатик.

— Что за дела у моего ближника Фритьефа, с моим дренгом Асгейром можешь поинтересоваться у них самих. Это их дело. Единственное, что я не позволю, это моим бойцам убивать друг друга, пока мы в походе. Придем домой, распущу лид, тогда и выясняйте отношения, — Сигмунд повысил голос. — Это всем понятно?

Поднялся на ноги, обвел всех тяжелым взглядом, и потопал на корму.

— Кнуд, нужно какое-то место, чтоб нам отдохнуть несколько дней. Знаешь по близости?

Кормчий задумался.

— Если память не подводит, в дне или двух к северу должен быть узкий, далеко вдающийся в море мыс. Раньше там людей не было, там местность лесистая. Можно туда.

— А островов каких-нибудь безлюдных не знаешь?

— Отчего ж, — хмыкнул старик, — знаю. Но только до них идти дальше, они все на севере Вестлёнда.

— Тогда веди нас на этот мыс.

Путь занял все три дня. Шли не торопясь, на веслах. Происходящее помню смутно. Утром просыпался с тяжелой головой, заталкивал в себя жирную кашу и здоровенный ломоть мяса, потом пол дня ворочал внезапно потяжелевшим веслом. Днем приставали к берегу, что было уже необычно, снова ели, дремали часочек, и вновь перед глазами спина Бьярни, мерно наклоняющаяся вперед, откидывающаяся назад, плеск весел, качка… Изредка крики птиц, шум ветра, качка, плеск весел, спина Бьярни, ветер… «К берегу!».

На первой же стоянке после боя наш крестьянский увалень заставил меня размотать им же самим намотанную повязку на ребра, отодрать присохшую материю от раны, и промыть соленой морской водой. Как же я его при этом материл! Потом таже процедура повторилась и с головой, а затем Бьярни по очереди занялся Си́ндри, Фре́иром и всеми теми, кто не отказался от его помощи.

— Это матушка меня научила, — как бы оправдываясь, обронил он, когда черпали ложками вечернее хрючево.

— Хорошая у тебя матушка, — рассеянно заметил Си́ндри, пробуя потихоньку шевелить плечом.

— Хорошая, — кивнул парняга, — она деда моего на ноги поставила, когда того бык потоптал. Всегда говорила, чтоб выздороветь ранам нужна чистота и смена повязок, а доброму орку сон, много еды и вера в то, что от этой раны ему умереть не предначертано.

— Хорошо сказано, — кивнул Фре́ир, задумчиво глядящий себе куда-то под ноги.

К мысу, о котором говорил Кнуд мы добрались под вечер. Причудливое природное явление: узкий, весь поросший лесом с густым подлеском язык суши, протянулся далеко в море. С одной стороны он ограничивал широкий и, видимо, мелководный залив, с другой стороны катились неторопливые волны над темными глубинами. Сам мыс или полуостров, я даже не знаю, как его назвать, в длину имел с полкилометра, а в ширину, по большей части, метров сто, не больше. Со стороны залива, у самой оконечности, имелся короткий и узкий пляжик, к которому мы и прижали боком нашего верного «Ворона».

У меня сил хватило только чтоб поесть, забраться обратно на палубу и, завернувшись в плащи, провалиться в сон.

Зато утром я проснулся на удивление отдохнувшим. Солнце поднялось над водами уже довольно высоко, а меня еще никто не пихал в бок и не скрипел в ухо: «Подъём, лежебока, у мамки дома отсыпаться будешь».

Несколько «свертков» из спящих парней еще лежали поперек палубы, но большая часть команды уже бродила по берегу. Кто-то сидел у бездымного костерка, кто-то намывался, зайдя в воду по колено, из зарослей доносился стук топора… А с берега аппетитно тянуло кашей. Желудок тут же взвыл, пинком подкинул мою тушку на ноги. Блин, да я оказывается так оголодал, что сейчас целого кабана в одиночку заточу!

Сошел на берег по сходне… Сходне! С каких это пор?

— Проснулся? — на меня исподлобья уставился кашеварящий Кнуд. — Твои кореша уже целый котелок сожрали… Ладно, подходи прям к котлу, специально наварил много.

Вокруг котла сидели Хельги, Бруни и Эйрик, я присоединился к ним.

— Тролль тебя задери, Асгейр, — сморщился близнец, — ты хоть моешься? От тебя же несет как от человека!

Ах, ты ж… Я проглотил готовый сорваться с языка ответ — не хотелось утро начинать с конфликта. Тем более Эйрик прав, когда я мылся, так сказать, по-настоящему? Да наверно еще в доме Йоргена! После, разве что умывался да ополаскивался.

Но вставать и идти к воде не стал. Вот ещё! Будет похоже, что я повелся на указание Эйрика. Поэтому я просто проигнорировал замечание, и зачерпнул ложкой варева.

Ого! А каша то похоже на мясном бульоне! И помимо сала прямо в ней попадались здоровенные куски мяса. Запил все медом из запасов, взятых еще в Бьёрке.

— Выспались? — над нами навис Фритьеф. — И поели? Тогда давайте, приводите себя в порядок и смените парней, а то Рерик с Хальфданом через день в карауле, им бы тоже отдохнуть.

Кстати да, сообразил я, все ночи, что мы сюда шли в карауле неизменно оказывались эти ребята.

— Хорошо, Фритьеф.

Прежде всего потопал к воде. Под берегом намывались Моди, Снор и Бо́лли. Голые мужики растирали друг друга пучками жухлой травы.

— Возьми вот, — кивнул Снор на стоящую на берегу большую миску.

Заглянул: зола с водой. Вряд ли успела настояться до настоящего щелока, но при его отсутствии пойдет и такое. Разделся, размотал повязку. Шрам, шедший через все ребра по левому боку хоть и отливал багровым, но уже хорошенько зарубцевался. Аккуратно поворочал рукой, сделал осторожный наклон вправо… Хм, кожу тянет, и даже легкие болевые ощущения присутствуют, но уже не то, что раньше, когда даже глубокий вдох отдавался в мозгу болью.

— Вздумаешь стираться, отходи подальше, — крикнул Бо́лли. Интонации мне не понравились, но да фиг с ним.

Цепляясь за кусты, зашел в воду в нескольких шагах от них. Судя по всему, дно здесь понижалось довольно резко, уже в метре от берега было по середину бедра. Проковырял пятками в глинистом дне выемки, чтоб ноги не скользили.

— Асгейр! — крикнул Моди. — Дальше не ходи, мы промеряли. Там еще шаг, и глубина начинается. Булькнешь, только тебя и видели.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Развернулся лицом к воде. Вдохнул… Медленно-медленно, сквозь зубы выдохнул. Сколько же я не плавал? Как же захотелось продышаться, да ка-ак занырнуть… Прямо почувствовал, как струи воды ласкают тело, как ладони загребают порцию воды, и словно мячик проталкивают назад, как начинает поджимать легкие… Голова слегка закружилась от предвкушения.

— Чего замер, боишься? Иди тогда на берег и проси кого-нибудь, чтоб полили! — насмешливый возглас Бо́лли вырвал из мечтаний.

Я оглянулся. И правда, пара парней из дренгов мылись стоя на травке, по очереди зачерпывая воду медным кувшином, явно трофейным.

А вот сейчас как покажу вам, что значит боишься! Даже в груди защемило от предвкушения. Представляю, как вытянутся их морды, когда вроде как булькнувший в воду Асгейр, с которым уже и проститься успели, вдруг вынырнет метрах в сорока от берега и пойдет вдаль мощным брасом… Я вздохнул, повернулся, вышел на берег. Черта лысого! Я помнил, как народ отнесся с людским пловцам: «Лягушки»! Ага-ага: «Доброму орку это не пристало!» Оторвал от кем-то заготовленного большого пука травы, зачерпнул щелока из миски и, вернувшись в воду, принялся остервенело растираться импровизированной мочалкой.

Осмотр снаряги показал: щит этот бой не пережил. То, что его в пяти местах пробили стрелы было не страшно. А вот несколько длинных борозд по центру, хоть и не сквозных, но рассекших кожу, висевшую сейчас лохмотьями, и два сильных разруба по краю превратили щит в бесполезный кусок деревяшки. Эх… А я ведь столько с ним провозился! Щепил доску миллиметров до трех и даже двух толщины, потом склеивал казеиновым клеем под импровизированным прессом в некое подобие фанеры. У меня не меньше месяца ушло на самый первый! И такое, не побоюсь этого слова, «произведение инженерного искусства» превратили в хлам в первом же серьезном бою… Блин! Я скрипнул зубами. Отчасти понимаю скептицизм Стейна, наблюдавшего этот мартышкин труд.

Выбил гвозди, отодрал умбон. Железные запчасти закинул обратно в мешок с личными вещами и убрал под палубу. Достал оттуда же второй щит, из трех заранее запасенных. А остатки первого вышвырнул в воду.

— Что, щит порубили? — сочувственно поинтересовался Бруни, тоже готовящийся к караулу, — Подбери какой-нибудь из людских. Некоторые у них вполне нормальные.

Я кивнул, поблагодарил:

— Да я к своим привык.

— Ну как знаешь. У меня уже второй взятый в человеческой деревне, — он повертел большой кругляш, — умбон разве что из толстой кожи на каркасе, а так вполне подходящий.

Сунул за пояс топор. Забавно, в скольких боях я уже побывал? И ведь ни разу, когда я вставал в строй, не пришла в голову мысль схватиться за топор или за скрам. Почему-то вспомнились все эти герои фентезийных книжек, предпочитающих работать короткими клинками. Прыснул, вызвав удивленные взгляды парней. Вот было бы интересно посмотреть на этого «кинжальщика» в открытом бою против орка с копьем! Прикололи бы придурка, и пожав плечами дальше пошли. Отцовским саксом я время от времени пользовался, но больше, как инструментом, а подаренный Стьюрном скрамасакс даже ни разу из ножен не доставал с того момента, как вышли из Борга.

Нацепил трофейный шлем. Судя по количеству шрамов на голове, полученных за относительно короткий период пребывания в этом мире, защищать голову надо. Иначе рано или поздно количество полученных по кумполу ударов перейдет в качество, и черепушку мне таки проковыряют. А у меня — планы!

У «своего» шлема пришлось подшить новый ремешок, но пока ничего более подходящего для защиты головы не попадалось. Взятые в последней деревне «наголовья» в массе своей оказались такими же. Правда была еще парочка — цельно железных, на одном даже что-то типа полумаски имелось. Но когда я «положил глаз» на один из них, удостоился такого взгляда от Сигмунда, что предпочел сделать вид, будто шлемак мне не по размеру. Хрен с тобой, жмот-Петрыкин, вот поднакоплю деньжат и такой шлемак себе забацаю! Вы все обзавидуетесь! Я даже представил: развитая полумаска, а к ней чтоб можно было кольчужное полотно прицепить. Шрамы на лице мужчин украшают, только если их не много. Обязательно глубокий, с бармицей, а позади еще и пластину назатыльную, как у римских легионеров, дабы от нисходящих ударов шею прикрыть…

Стряхнул с себя минутную мечтательность. Что еще?

Подумав, сапоги решил не надевать. Во-первых, в них жутко потели ноги. А во-вторых, жесткая, почти «деревянная» подошва была удобна на палубе и, кстати, по ней совсем не скользила, а вот на земле мне на удивление было удобнее в обычных орочьих башмаках. Видимо привык за время своего попаданства. Да и реципиент мой всю жизнь в них проходил.

— Готовы? — окинул нас придирчивым взглядом Фритьеф. — Тогда так: Бруни и Эйрик пойдете на северный берег, Регин бери Хельги — и на южный. Все внимание на море. Асгейр, хоть от твоей штуковины в лесу толку никакого, пойдешь на перешеек, поможешь Снору и Ойвинду.

Выдвинулись. Нашли несчастных парней, видимо проклинавших судьбу за то, что перед таким эпичным боем оказались в ночном карауле, из-за чего и пропустили все «веселье». А потом и влетевшие в «вечные дежурные» как не имеющие ранений.

— Как тут?

— Норм, — хмуро отозвался Хальфдан, — разве что под вечер и утром мошкара достает. Видать дальше болотина.

— Вперед не разведывали?

— Не-а, — парень зевнул. — Фритьеф ничего такого не говорил.

— Ну ладно, давайте в лагерь.

— Вот что, — повернулся к нам Снор, когда смена растворилась в лесу, в направлении корабля, — хоть Фритьеф ничего и не говорил, а разведать что там дальше все-таки надо. Асгейр, стой тут, а мы с Ойвиндом пройдемся.

— А давай и я с вами? — мне с самого утра жутко хотелось какой-то деятельности. Видимо организм за прошедшее время неплохо отдохнул и восстановился.

— А кто наших предупредит если что? — сурово взглянул на меня Снор.

— Да ладно тебе, — подмигнул ему Ойвинд, — не строй из себя сурового вождя, тебе не идет. Если что, мимо нас не пройдут. Мы с тобой задержим, а Асгейр метнется предупреждать.

Снор похмурился немного, но видно больше для порядка:

— Ладно, пошли. Ойвинд, вправо, Асгейр — давай левее, так, чтоб постоянно меня видеть.

Таким макаром прошли метров двести вперед и уперлись в заболоченный участок. До этого берег, возвышавшийся метра на полтора над водой, тут понижался, да так, что при сильном волнении волны наверняка захлестывали. Дальше, на сколько хватало взгляда меж деревьями нет-нет да и блестели лужи, пласты мха раскинулись широким ковром, наталкивая на мысли о черной топи под собой. И полностью отсутствовал подлесок, благодаря чему лес просматривался на большое расстояние.

— Отличное место! — удовлетворенно кивнул Снор. — Здесь и надо пост делать. А то там, где до этого парни стояли, нужно десяток караульщиков держать чтоб враг не просочился.

Скука давила. Я посидел с парнями с полчасика, затем собрал арбалет, осмотрел, проверил работу креплений, запорного механизма, пальцами прощупал тетиву… Разобрал. Блин чем еще заняться?

С согласия Снора отошел шагов на десять назад в лес, поотрабатывал работу пары щит-копье. Потом щит-топор. Потом покидал копье в дерево.

Подошел Ойвинд, обозвал «олухом сухопутным», и что копье не метают, дал одну из своих сулиц. Кидал в дерево, пока плечо не загудело. Эх, хорошо! Блин, сколько же я не тренировался? Да с самого отплытия! Не-е-е… решил сам для себя, так дело не пойдет. Эдак всё, чему ранее научился, можно забыть. Вот точно, теперь каждое утро буду делать зарядку! И пофиг на то, кто что скажет!

Уставший и довольный вернулся к мужикам.

— Ну что, размялся? — Ойвинд сидел, привалившись к дереву, лицом к болоту.

Снор, неподалеку разминал ноги.

— Ага, — кивнул я. — Слушай, Ойвинд, а ты не в курсе, чего орали люди?

— Когда?

— Ну помнишь, когда сдаваться начали, пока их Фритьеф не порубал. Да и вообще, кто-нибудь знает, что они говорят?

— Да чего-чего, — хмыкнул хольд позевывая, — кричали «Сдаемся», «Пощадите».

— А ты знаешь язык людей?

— Так, — поморщился Ойвинд, — на самом деле немного. Когда начинал в походы ходить, хотел выучить, а потом…

Он махнул рукой.

— Что потом?

— Асгейр, — к нам подошел Снор, — а ты знаешь язык овец? Или коз?… Ах, да ты же рыбак! Может ты знаешь язык рыб?

— Рыбы молчат, — насупился я, — но смысл я уловил… А ты, Снор, знаешь человеческий язык?

— Пару слов буквально.

— Хм, и что? Никогда не интересно было узнать?… Впрочем, о чем это я? — проговорил под нос, — Если ты людей сравниваешь с овцами…

— Асгейр, ты вроде нормальный парень, — проговорил Ойвинд, — я никогда не разделял мнение Бо́лли о тебе, но временами и мне кажется, что ты с чудинкой. Люди, это такие же овцы и козы. Только с одних мы берем молоко, шерсть, мясо и шкуры, а с других — добычу и рабов. Но и те и другие нужны затем, чтоб наши семьи не голодали, чтоб дети могли вырасти, и сменить нас на этом пути. И запомни, парень, чем раньше ты поймешь это, тем легче тебе будет дальше… — он усмехнулся, — Помню я, когда отец приказал первый раз овцу зарезать, я тоже чуть не рыдал… Правда потом с удовольствием ел ее мясо.

— Точно! — поддержал его Снор. — А у нас был поросенок, звали его Шустрым… И когда перед Йолем отец сказал, что пришел его черед, я чуть было на отца не бросился… Тебе, Асгейр, надо быстрее взрослеть. Прими это как данность, от богов нам завещанную: люди — тот же скот.

Блин, офигенная философия! Я вспомнил девчонку, что бросилась на меня с вилами, и молодого, еще безусого парня, что я подстрелил на стене… Не, ребята, не могу я их как скот воспринимать…

— Слушайте, а вообще, кто-нибудь язык людей знает?

Хольды переглянулись.

— Спроси Кнуда, — посоветовал Ойвинд, — кажись он когда-то знал. Может еще не забыл, старый пропойца.

— Слушай, Кнуд, — подошел я к старику после смены с караула, — говорят, ты язык людей знаешь?

— Кто говорит? — напрягся кормчий, переквалифицировавшийся в кашевара.

— Ойвинд сказал, — пожал я плечами, — да ты не дергайся, я хотел попросить тебя, чтоб научил.

— А-а-а… малыш Ойвинд, — протянул, расплываясь в улыбке старик. Тут же поправился. — Это для меня он «малыш», усек? Я его еще дренгом помню, он в первый свой поход со мной ходил… А зачем тебе язык людей?

— Ну… — замялся я, — хочу понимать, что они говорят.

— Зачем? А впрочем… мне-то какая разница? Время твое, а мне не сложно. Пивка хорошего в порту нальешь старику, и будем считать, что квиты.

С того момента прошла почти неделя. Раненые выздоравливали, всё же офигенная у орков регенерация. Си́ндри, которому плечо пробили насквозь, начал потихоньку разрабатывать руку. Эйнар и Торольв поднялись на ноги, ходили и по всему, шли на поправку.

Каждое утро я начинал с зарядки: разминка, отжимания-приседания, вместо бега — бёрпи. Иногда присоединялся Си́ндри или Бьярни, иногда устраивали спарринги на копьях или топорах. Естественно, увидев такое, Фритьеф нас, как самых здоровых, припахивал через день в караулы, разводя в разные смены.

— А-то вы и на дежурстве железом звенеть будете, — ворчал ветеран.

И каждый день я занимался с Кнудом. Язык людей был не сказать, чтоб сложным, современный мне русский или английский языки куда как сложнее. Тем более, когда мозги, после периода очередного длительного «неиспользования» со скрипом заворочались, завращались шестеренками, очищаясь от «ржавчины» и, наконец начали работать в полную силу, процесс усвоения пошел шустрее. К тому же это не первый «иностранный язык», который я осваивал в своей жизни.

— Эдак скоро мне тебя и учить будет нечему, — сетовал Кнуд.

— Не переживай, пиво свое ты сполна заработал, — успокаивал я учителя.

На третий день стоянки, вдалеке, со стороны залива, наблюдатели усмотрели две рыбачьи лодки. Тут же собралось «совещание».

— Надо идти на захват! — потирая ладошки горячился Рерик.

Его поддерживал Эрик, и даже Эйнар пока с некоторым трудом перемещающийся, согласился с предложением.

— А зачем? — в свою очередь удивился Регин, — Чтоб взять с них сети, может немного выловленной рыбы? Хочешь рыбы, вон, у нас рыбаки даже есть — попроси Си́ндри с Асгейром, они тебе наловят.

— Может тогда проследим? — выдвинул другое предположение Хельги, — наверняка они приведут нас в хорошую рыбачью деревню.

Большинство дренгов закивали гривами, пошло «бу-бу-бу» в поддержку. Пожалуй, лишь хольды, Си́ндри да я отнеслись скептически.

— И что это нам даст? — пожал плечами Моди.

— Ну как? — удивился инициатор рацухи. — Прошлая рыбачья деревня было очень даже «жирная». Может и с этой повезет?

Сигмунд хранил молчание, лишь переводя ничего не выражающий внимательный взгляд с одного спорщика на другого.

— А может и не повезет, — хмыкнул, подключившись к дискуссии Бо́лли, — одному Ньёрду известно, что там за деревня. Может нищая с крепким за́мком под боком — и добычи не возьмем, и защитники быстро прискачут.

— Бо́лли дело говорит, — кивнул Снор, — у нас еще и раненые не все на ногах. Лучше мы дождемся, пока парни в строй встанут. А богатые поселения мы и так найдем.

На том и порешили. Разве что Сигмунд распорядился нарубить длинных веток и замаскировать корабль, чтоб с воды его было не разглядеть.

На шестой день в пределах видимости, со стороны моря прошествовал под парусом орочий драккар. К Сигмунду тут же подошел Фритьеф, и брательник скоренько распорядился затушить огонь, прекратить мельтешение на берегу.

— А сейчас то чего таиться? — удивился Рерик. — Это ж наши!

— Запомни парень, — снисходительно каркнул Кнуд, — в походе «наши» это те, кто с тобой в одном строю или на одной палубе.

— Почему? — брови Рерика полезли на лоб. — Боитесь, что нападут? Отнимут нашу добычу?

— Не говори ерунды, дренг, — поморщился Ойвинд, — чёрные так далеко от берегов О́ркланда не отходят, а добрый орк другому орку зла не сделает.

— Так и почему же мы прячемся? Может надо объединиться? Мы же тогда сможем больше людских поселений захватить!

— А добычей ты с ними тоже делиться будешь? — усмехнулся хольд. — И как ты это сделаешь?

— А… как обычно это бывает? — растерялся Рерик, переглянулся с друзьями. — Я просто еще ни разу в дележе не участвовал… — развел он руками.

— Вот и молчи тогда, — ткнул парня носом в его незнание Бо́лли.

— Придем домой, продадим, что взяли, тогда вырученное серебро и поделим, согласно доле каждого, — просветил парня, да и всех остальных «молодых» Кнуд. — А здесь ты как будешь делить? Этот мешок зерна вам, а эту кольчугу с серебряной посудой нам?

Хольды рассмеялись.

— Ну… можно же наверно как-то прикинуть стоимость того или другого? Ну там, за кольчугу десять мешков зерна…

Новый взрыв хохота.

— Пацан, — утирая слезы, проговорил Снор, — ты хоть думаешь, что говоришь? Пару-тройку кольчуг корабль даже не заметит, а если ты нагрузишь на него зерно, равное по стоимости, тебе придется отправляться домой, ибо больше ничего взять не сможешь.

— Короче, дренги, чтоб знали, — резюмировал Бо́лли, — мы тут сами по себе, а другие лиды — сами. И нам помощников не надо, без них справимся.

А мне это почему-то напомнило оставленных на Земле грибников. Там тоже: если ехать не компанией, то встретив в лесу такого-же чувака, с ножиком и корзинкой, ты вроде, как и не подерешься с ним, но и рад видеть не будешь: лес, конечно, большой, но каждый считает найденное грибное место своим.

На седьмой день, под вечер разгорелся спор. Вопрос на повестке стоял серьезный: куда двигать дальше? И Сигмунд не придумал ничего лучше, как поиграть в демократию:

— Вижу, что почти все парни на ногах, и надо решать, куда пойдем. Я считаю, — высказался он, — надо идти домой. Мы взяли неплохой хабар, надо его распродать, прежде чем идти за новым.

— Да ты что, Сигмунд? — взвился Бо́лли, — У нас же больше половины балласта на борту! Мы еще можем очень много нагрузить.

— Решил поспорить с форингом, хольд? — прорычал Фритьеф.

— А я не с тобой разговариваю, — фыркнул волосатик, — и Сигмунд сам решил с опытными хольдами посоветоваться. Ведь так, форинг?

Факт, сам, мысленно согласился я с неприятным мне типом. Тоже знакомая история: помню, на работе нас так разводили на доп. работы, ну там в выходной свой выйти или задержаться вечерком. И механизм понятный — типа с вами советуются, а на все возражения выдвигают заранее подготовленные аргументы: за совесть поговорить, за корпоративизм, и тому подобное. И вот ты вроде как сам и согласился. А раз согласился, то какие претензии?

— Да, — вроде как подтвердил мои предположения Сигмунд, — хочу послушать команду.

— Мое мнение, надо продолжать! — припечатал Бо́лли. — Ведь так, парни? Да, мы взяли неплохую добычу, у нашего форинга все в порядке с удачей… Но ведь это значит, что мы сможем взять еще больше! У нас пока есть куда складывать добро белокожих лягушек.

Парни одобрительно загудели. Вот так вот, братец. Демократия она такая: нашелся кто-то с лучше подвешенным языком, и всё, твоя карта бита.

— Подумайте, парни, — решил не сдаваться Сигмунд, — сейчас у нас есть на что купить подходящие шлемы всем, а кому-то, может и на кольчугу хватит… Я же о вас забочусь, в последнем бою слишком многие из вас получили раны.

Зря, братец, зря. Народ решение только что принял. Вернее, поддержал готовое. И теперь это уже его, народа решение, теперь переубедить будет сложно… Тем более с такими аргументами. Я мысленно хмыкнул: ну это ж надо, додумался — я о вас забочусь! Заботился бы, мог и из своей доли хотя бы шлемы всем купить!

— Спасибо тебе, конечно, форинг. Когда вождь думает о своих воинах, это хороший вождь, — довольно нейтрально проговорил Снор, — но только мое мнение такое: ходить домой, только время терять. Сейчас удача нам улыбается: мы взяли добрую добычу, не потеряли ни одного бойца. Видимо Один или Фрея нам благоволят. А если сейчас всё бросим и уйдем, пока, действительно есть куда складывать добычу? Не отвернутся ли от нас боги? Будет ли следующий поход так же удачлив?

Как же мне захотелось подойти к Снору, положить ему руку на плечо и спросить: «Братан, а ты не слышал такой поговорки: жадность фраера сгубила?»… Но конечно же я даже бровью не повел.

А народ проникся. Даже Сигмунд. А может смекнул, что после такого аргумента дальше настаивать на возвращении… хм, интересно, а орки знают случаи бунтов?

— Да решайте вы что угодно, — вдруг каркнул со стороны Кнуд, — только я вам вот что скажу. Северные ветра, те на которых мы так быстро сюда дошли, еще дней пятнадцать будут задувать. Конечно, слабеют постепенно, уже не те, что ранее… Но если хотите домой сейчас — то придется на веслах идти.

Вот так. Последний гвоздь в крышку гроба? Даже я, до этого достаточно пофигистически относящийся к обеим перспективам, внезапно проникся идеей продолжить грабежи. Фигачить пару недель против ветра на мускульной силе? Накачаемся конечно, но как по мне — нафиг-нафиг.

— Понятно, — кивнул Сигмунд, — значит остаемся.

— Да какие вопросы, форинг, конечно, остаемся! — Бо́лли обвел народ победным взглядом. — И я считаю, двигать надо на жирный юг!

Видимо волосатик решил действовать по принципу: «Куй железо пока горячо», — только что выдвинутая им точка зрения победила, так почему бы на этой волне и другую не продвинуть?

— Мы же вроде бы решили идти на север? — промямлил, кажется, Фре́ир.

За что тут же удостоился испепеляющего взгляда от дредованного хольда.

— Когда это вы решили? — буквально издеваясь он подчеркнул голосом это «вы».

— Не мы… конечно, это… форинг… Фритьеф… до того, как… — совсем потерялся парень. Он и так-то отличался излишней застенчивостью, а теперь кажется, еще и заговариваться стал.

— Когда «до того»? — чуть не взревел Бо́лли, — Форинг, разве мы слово дренгам давали?

— Я тоже считаю, что идти надо на север, — вновь раздался низкий рык нашего ветерана, — мы сунулись в одну только деревню, не самую укрепленную… И неделю зализывали раны. На юге мы бы потеряли треть команды в такой драке…

— Ты не веришь в этих парней? — скривился Бо́лли. — Это же настоящие демоны севера! Они кого хочешь порвут!

— Жопы они свои порвут на юге, — рявкнул в ответ Фритьеф.

— Ребята, и вы его слушаете? После всего этого? Да он же вас до сих пор мамкиными сынками считает! Сухопутными козопасами! — Бо́лли решил надавить на ЧСВ молодняка.

А вот хрен тебе, скотина дредованная, мысленно ухмыльнулся я.

— Странно как-то у тебя получается, Бо́лли, — я говорил негромко, но момент был пойман хорошо, и меня услышали, — только что кричал, что дренгам слово не давали, типа молоды еще и недостаточно опытны. А то вдруг заявляешь, что это уже и не дренги вовсе, а полноценные хольды! Тебя как понимать?

Бо́лли покраснел от ярости так, что казалось из серо-зеленого превратился в бурого. Он на миг потерялся, пару раз набирал воздуха, потом не нашел ничего лучшего, чем повернувшись выпалить в лицо Сигмунду:

— Форинг, я терпеливый, но твой брат переходит все границы. Угомони его!

Сигмунд не успел ответить. Ах уж эта его привычка выдерживать хотя бы небольшую паузу перед тем, как открыть рот. Это, кстати у него от Йоргена.

— То есть на мой вопрос у тебя ответа нет, Бо́лли? — вбросил вдогонку я, пока все развернулись к брательнику. — Ты только… когда добычу делить начнем, не забудь про демонов севера, ладно?

Волосатик развернулся так лихо, что его отмытые и вновь тщательно завитые в тысячу косичек светлые волосы красиво взметнулись во все стороны.

— Заткни хлебало, молокосос! Здесь мужчины разговаривают! Еще слово, и не посмотрю, чей ты брат, клянусь Тором, так отделаю…

— Угомонись, Бо́лли, — не выдержал Сигмунд, — я уже говорил, что ссор и драк в походе не потерплю!

Дредованный сверлил меня безумными глазами еще несколько секунд, обещая всевозможные неприятности, потом огонь в глазах его потух, он отвернулся.

— И всё-таки послушай меня, форинг. Если ты сейчас не решишь повернуть на юг в богатые и щедрые на добычу края, потом можешь долго жалеть. Что там на севере? По два-три дневных перехода меж поселениями? Да и добыча не лучше той, за которой мы ходили к ограм… Если сопутствует такая удача — грех ее не использовать!

Ну да, ну да, хмыкнул я про себя, типа, если карта прет, надо повышать ставки?

— Зато на юге, если опять влетим, как в прошлой деревне, где отсиживаться будем да раны зализывать? Там на побережье не спрячешься, ни островов, ни мысов безлюдных.

Похоже даже Фритьеф обомлел — еще бы, рассудительный Регин влез в спор!

— Да ты… за кого? — вылупился на него волосатик.

— Я за нашу общую удачу, — дипломатично ответил немолодой стрелок, — мы в одном корабле Бо́лли. Богатая добыча, это хорошо. А если выбьют пол команды, как домой будем возвращаться? И ты не забывай, на обратном пути можем встретить черных. С кем отбиваться будем?

Кажется, Бо́лли не ожидал, что против его предложения, помимо Фритьефа, будет еще кто-то. Меня-то он, скорее всего, считал за досадную помеху. Но хольд, причем не юный и с богатым опытом, был куда как авторитетен в команде. Просто так его мнение не скинешь со счетов.

— Регин, ну подумай, — в голосе волосатика послышались чуть ли не умоляющие нотки, — ну что мы возьмем на том севере, а?

Повисла пауза. Аргументы против севера были понятны. Но и на юг, после такой аргументации хотелось тоже не сильно.

— Послушайте, — я услышал свой голос как со стороны, — а почему мы спорим юг или север? Вас что, предыдущая река не устроила?

— Ты о чем, Асгейр? — уставился на меня Фритьеф.

— Мне кажется или, когда мы нашли реку, все опытные хольды, — «опытных хольдов» я выделил голосом, разве что воздушные кавычки не вставил, — в один голос уверяли, что это хорошее место? И деревня прошлая была богатой. Или я что-то не понимаю? Или люди селятся так, что на одну реку одно поселение?

— Не-ет, — протянул Фритьеф, — там еще много должно быть деревень…

— Парень, ты еще слишком молод и многого не понимаешь, — как ребенку принялся растолковывать Снор. — Как бы тебе объяснить?… Вот ты скот пас? Представь, пришли волки к тебе на пастбище и утащили овцу или две. Разве ты не насторожишься? Разве не будешь сторожить скот внимательнее?

— Я не пас скот, — усмехнулся, — я рыбак, а не скотопас. Но понимаю, о чем ты говоришь, Снор. И объясню на твоей же ситуации. Итак, — я чуть повысил голос, — вы сторожите отару. Пришли волки, утащили овцу. Естественно, вы усилите бдительность, так? Будете чаще вылезать из палатки, может даже сядете рядом со стадом… — обвел взглядом народ. Многие, среди них, и Бьярни тоже, кивали. — И вот сидите вы рядом со стадом день, два, три… Ничего не происходит. Четыре дня… Ничего. — Специально монотонности в голос подпустил, — Пять дней, шесть… А меж тем и другие дела никто не отменял, ну там, сено заготавливать, еще чего. Сидите семь дней, восемь… — я потянул паузу, и снова обвел притихшую команду глазами. Видимо народ заинтересовало, куда это я клоню, — Бо́лли, напомни мне, сколько дней прошло с момента нашего нападения на ту деревню?

Волосатик похоже не ожидал вопроса. Скорее всего — мысленно прикидывал очередную аргументацию. Он вздрогнул, зачем-то кинул взгляд на Сигмунда.

— Ну так… десять дней прошло, — проговорил он немного растерянно.

— И еще пара дней нам потребуется, чтоб туда же вернуться? — я посмотрел на Кнуда.

— Да, — кормчий пожал плечами, — дня два не меньше. Если парус ставить не будем.

— Ты к чему ведешь, Асгейр, — прищурился Сигмунд.

— Щас, — посмотрел на брата, поднял указательный палец, — Фритьеф, или вы, опытные хольды, скажите мне, мы, орки когда-нибудь до этого возвращались на место предыдущего нападения?

Регин уже вовсю улыбался. А сообразительный мужик! Чего, похоже о некоторых других не скажешь.

— Никогда, — отрезал Фритьеф, — в этом нет смысла. Неужели ты хочешь предложить нам заново напасть на ту же деревню?

Издевательские нотки прямо так и чувствовались в его голосе. Вообще-то я ожидал такого вопроса от Бо́лли или его прихлебателей. Но волосатик молчал, видимо что-то соображая.

— Зачем, Фритьеф? — я изобразил искреннее удивление. — Но ведь та деревня на реке была не последняя?

— Асгейр, — опять тоном, каким что-то поясняют неразумным детям, — как только мы пройдем мимо этой деревни, о нас будут знать все, до самых истоков. Мало того, что все ценное попрячут, так еще и засаду могут устроить.

— Так пойдем мимо них ночью, — высказался Регин, — это ж люди, они ночью как слепые.

— Все равно, — буркнул Фритьеф, — не такая уж и широкая там река, что-нибудь да увидят.

Понимаю, дружище, усмехнулся я про себя, ты-то никогда не обладал человеческим зрением, ты даже представить не можешь, что такое: «Хоть глаз выколи». Я, признаться тоже, как житель мегаполиса редко сталкивался с подобной ситуацией, но всё же были на моей памяти несколько вылазок в относительно дальнее Подмосковье. И как это: когда ни звезд, ни огней городов вокруг, я знаю.

— Можем притопить корабль, — предложил я, — чтоб ниже над водой был. Потом отчерпаем воду. И грести будем без всплесков…

— А что? — задумался Снор, — Должно получиться. Река там широкая, отойдем к противоположному берегу…

Сигмунд как обычно внимательно переводил взгляд с одного члена команды на другого, молчал.

Зачесал подбородок Моди, хмыкнул Ойвинд…

— Так хорошее же предложение! — вылез вдруг Си́ндри. Последнее время я стал замечать, что к нему и к другим парням, получившим серьезные ранения хольды стали относиться менее снисходительно. — Можем даже грести не полным бортом, там течение не сильное, выгребем и половиной, даже третью гребцов.

— Конечно заманчиво, пощупать людишек на той реке дальше, — крякнул Фритьеф, — места там неплохие…

— Как по мне, дело Асгейр говорит, — раздался голос.

Все повернулись: Торольв. Парень не сказать, чтоб совсем восстановился, но на умирающего точно не был похож.

— Хм… Ну если команда вся за… — начал Сигмунд.

— Что! Это вся?! — возмутился Бо́лли.

Думаю, в нем играло тупое чувство противоречия.

— Хорошо, — как ни в чем небывало, кивнул Сигмунд, — если большинство команды за, — он выделил «большинство», — идем обратно.

Назад, к знакомой излучине вернулись за два дня: сильно не торопились, если я прав — время работало на нас. В предзакатных сумерках остановились у берега, хорошенько подкрепились.

— Жуйте, парни, — приговаривал кашеварящий Кнуд, — дальше непонятно сколько на сухомятке будем.

— Пока обратно в море не выйдем, не расслабляться, — поучал дренгов Фритьеф, — по ночам костров не разводить, спать одетыми. Оружие чтоб под рукой держали.

— Что за строгости-то? — возмутился кто-то из молодняка. Я не успел заметить.

— Ты совсем баран? — Фритьеф, кажется, постепенно приходил в себя, — Если на море мы уйдем от любого корабля людей, да и близко к себе не подпустим, то там, — он ткнул рукой по направлению, — река. Берега рядом: в любой момент навалятся, ойкнуть не успеешь. Или из луков накроют. Или… — он хищно ухмыльнулся, — подплывут как лягушки… Ты же видел, как люди плавают? Вот и подплывут, пока ты спишь. Писюн твой отрежут и в рот тебе затолкают.

Народ, несмотря на контекст, грохнул смехом.

— Все, парни, — резюмировал сосредоточенно-серьезный Сигмунд, — заканчивайте лясы точить, грузимся и отходим. К темноте как раз должны к той деревне подойти.

— Давай, на корабль, — эхом поддержал его ветеран, — сразу одевайтесь, шлемы, кольчуги у кого есть. И проверьте как щиты из пазов выходят, может от обстрела закрываться придется.

Погрузились. Я выбрал два трофейных щита, вставил так, чтоб и весельный порт не перекрывали, и чтоб если стрелы полетят, можно было спрятаться. Свой щит прислонил к рундуку под левую руку — стрелы могут и с другого берега прилететь. Топор сразу засунул за пояс. Натянул трофейную шапку, в смысле — шлем. Ну не поворачивается у меня язык вот ЭТО шлемом назвать.

Рядом так же сосредоточенно готовились Бьярни, Си́ндри, другие парни.

— Регин, Асгейр, — позвал Сигмунд, — на нос, с луками.

Понятно, хоть грести не придется.

— Готовы? — в полголоса спросил Фритьеф, обводя корабль прищуренным взглядом, — Тогда вперед. И да не отвернется от нас Один.

Мимо рыбацкой деревни, которую мы «посетили» в прошлый раз, прошли как мыши. Прижались к противоположному берегу, где течение послабее, и гребли лишь хольды да тройка дренгов, признанных, по словам Кнуда, хорошими гребцами. В смысле — не допустят ударов веслами по веслам, громких всплесков и прочей демаскирующей ерунды. Естественно, в их число попал и Си́ндри. Считался ли я «хорошим» не узнал, так как был задействован по так сказать «военно-учетной специальности» — сидел на носу с арбалетом.

Помимо нас с Региным добавили еще парочку впередсмотрящих, обязанных выглядывать камни, топляки, видимые мели-перекаты, чтоб не влететь, как говориться, в жир ногами. А мою идею притопить «Ворона» для уменьшения силуэта отвергли, как вредоносную. Наоборот, даже часть балласта заранее выкинули, чтоб корабль разгрузить, и он шел легче.

Проскользнули без приключений. Впрочем, как по мне, так «старшие» перестраховывались: на пляже с сетями и причалами даже огонька не горело. Пара факелов освещали башню-пристройку к воротам, да пятачок перед ними. Эх, охрана! Думаю, если сейчас к этому пляжу тихонько пристанет очередной корабль орков, караул на воротах даже ухом не поведет. Пока к ним в ворота не постучаться. Тараном.

Пройдя несколько километров вверх по течению, остановились. Никто не хотел идти вперед в потемках. Хотя какие, нафиг, потемки? Лично я видел оба берега отлично. Не до мельчайших деталей, конечно, но что там: лес, поле или уже какое-то поселение — видно нормально.

— Не принято, — буркнул Фритьеф, в ответ на мое предложение двинуть вперед. — Добрый орк по ночам спать должен и сил набираться. А то утром на штурм пойдем, а у половины лида глаза слипаются и зевают так, что ворон в рот залететь сможет.

— Ага, — съёрничал я, — еще скажи: «Деды завещали».

— И завещали, — не принял мой юмор ветеран, — предки плохого не посоветуют. У них получалось и у нас получится. Всё, спать, кто не на карауле.

На караул выставили Торольва и Эйнара. Типа, вам завтра в бой еще рано, вот и покараулите корабль. Старшим к ним попал сильно возмущённый этим фактом Ойвинд. Но Фритьеф был непреклонен: «Ты ж опытный? Вот и давай, приглядывай за молодежью!»

Ночевали на якоре, чуть ли не посреди реки. Ещё одна идея, которая мне не понравилась от слова совсем: во-первых, мы же здесь как на ладони. Пусть легкая облачность и скрыла луну да часть звезд, но все равно — уверен, даже для людского зрения: маячим темным пятном на водной глади. Местные рыбаки поди так не делают, а значит если неспящий чел попадется и заметит — сразу нехорошее подумает. По крайней мере заинтересуется.

Во-вторых, стоя здесь мы не знаем, что на берегу происходит. А вдруг нас заметили, отследили и уже выстраивают лучников чтоб накрыть залпом? Опять же — люди плавают. Кстати, и ныряют. Подплывет эдакий диверсант, ассасин местного разлива под борт, тихонько снимет зевающего часового и всё… Что «всё» не знаю, может коктейль Молотова на палубу закинет. Для неумеющих плавать это верная смерть.

Я, на всякий случай, улегшись на палубу накрылся щитом. Пусть кто хочет лыбиться, если проснемся под градом стрел — тогда и посмотрим, кто будет смеяться. Правда, я тоскливо скривился, скорее всего — не долго.

А на рассвете штурманули еще одну деревню. Сценарий опять как в прошлый раз: высадка с ходу, рывок к ограде. Прошло даже быстрее и легче.

Десяток защитников положили в не успевших захлопнуться воротах. Я даже подстрелил одного.

Следующие сами примчались, встали в некое подобие строя и тут же огребли. На каком-то кураже их раскатали даже быстрее, чем не успевший организоваться воротный караул. И еще две партии людей так же бездарно кончились. Видимо в предыдущей деревне был какой-то толковый вояка, спланировавший на нас засаду, а вот в этой не нашлось. Наверно поэтому защитники набегали маленькими партиями, облегчая свое уничтожение.

Надо сказать, что некоторые слова людей я уже начал разбирать, но как? Ну в воротах-то понятно, что орали: «Орки-орки!», «Спасайтесь» и «К оружию!»… Хм, этот разброс: от «Спасайтесь» до «К оружию», — меня даже повеселил, всегда найдутся и те, кто исполнит свой долг, и те, кто в случае чего предпочтут смазать лыжи.

Позже услышал что-то вроде: «Держать строй» и «Навались!». Ну, в целом ожидаемо, хоть в общем шуме и криках разобрать было непросто.

А вот у церкви — какого-то, прямо скажем стандартизованного строения для этих локаций — удалось получить чуть более развернутую языковую практику, жаль только частичную и очень недолгую.

Церковь, как я сам для себя называл это высокое каменное здание с двускатной крышей и перечеркнутым кругом на фасаде, стояла опять на небольшой площади, и снова — в самом центре деревни. Ну прям типовая застройка. Или даже типовой объект, который можно построить: я сразу вспомнил различные стратегии, в которые в детстве играл много: накопил ресурсов, кликнул по центру поселения, выбрал «построить храм» и, вуаля — типовое здание с кусочком замощенной площади и плюс десять к морали. Хм…

На ступенях мы положили последнюю горстку защитников — каких-то бедолаг в стеганках, с дрянными щитами и копьями, больше похожими на косы, насаженные на жердины от ограды. На ступенях, как и ранее стоял человек. Этот был не стар, хламида на нем оказалась сиреневая, а вот жезл — точь-в-точь как у предыдущего. Он дожил до конца схватки и продолжал стоять на ступенях что-то неразборчиво бормоча, хоть мог бы успеть сбежать, пока мы добивали его паству. Бормотаний его я понять не мог, пусть и напрягал слух — ни одного знакомого слова.

Зато, когда строй, по окрику Сигмунда, остановился буквально шагах в десяти от человека и из наших рядов соизволил выступить сам форинг, мужик в цветной хламиде вскинул жезл.

— Остановитесь… — следующее слово я не разобрал, — отродья!

Ага, а вот «отродья» узнал — в некоторые ругательства людей Кнуд меня посвятил!

— Заклинаю вас именем… — опять не разборчиво. Или просто термина такого в лексиконе, с которым меня знакомил Кнуд не оказалось.

Честно — я заслушался. Блин-блинский! А я ведь его понимал! Не догадывался, что мог бы означать тот или иной, расслышанный мной набор звуков. А понимал! Давай, дядя, не молчи, говори, ну…

— Приказываю… — хм, ну или какая другая форма повелительного наклонения, тут я догадался скорее по контексту и интонациям, — … Стой!

Священник, ну или жрец, шут их разберет, никогда не знал отличий, вскинул руку с жезлом перед Сигмундом.

Сигмунд, с короткого замаха, полоснул сиреневого мужика мечом наискось. Тот всхлипнул, выпучив глаза, успел плюнуть в лицо братца кровавым плевком, видимо до легких меч все ж достал, и рухнул.

— Блин, ну зачем?! — непроизвольно вырвалось у меня, — Он ведь ничем не угрожал!

— Это человек, — бросил через плечо Сигмунд, разглядывая лежащее у него под ногами тело, — Человек может быть или рабом, или мёртвым.

— Ну и взяли бы в рабство!

— Рано пока о рабах думать, — пояснил мне Снор, заботливо обтирающий о чистые участки одежды убитых свою секиру, — Где мы их на корабле держать будем? Вот соберемся уходить, можно будет немного прихватить. Раб товар хороший… Хотя я бы предпочел вместо рабов еще посуды серебряной, или кольчуг с оружием.

— Ой, а можно мне рабов? — у Бьярни это прозвучало как-то по-детски, — Я родителям хотел подарить парочку. А лучше трех. Или четверых…

— Не проще на месте купить? — пожал плечами расхаживающий меж тел Моди.

— Да… — замялся парняга, — я думал, если у родителей будут рабы-люди, то соседи им завидовать станут. Отец, конечно, вида не подаст, но ему будет очень приятно!

— Не переживай, дренг, — подмигнул ему Бо́лли, обирающий трупы — так и быть, специально для тебя прихватим перед уходом.

Прочесывая дома в поисках добычи, мы с Бьярни, Си́ндри и Фре́иром вышли на дальний, считая от пристани, конец поселения. Еще одни ворота, выходящие в поля, оказались распахнуты. Естественно любопытство погнало меня на выход.

Прямо от ворот в даль убегала мощеная плоским булыжником дорога. Ого! Круто устроились местные — камни были подогнаны друг к другу очень плотно, так что идти по такой брусчатке наверно было удобно.

Справа и слева от дороги тянулись возделанные участки земли. Правда на бескрайние поля, когда от горизонта до горизонта тянется пашня это не походило вовсе. Скорее — лоскутное одеяло. Хотя «лоскутки» здесь явно превышали типичные наделы под зерновые у орков.

— Это ж сколько времени такое поле распахивать надо? — завороженно озирая окружающее проговорил Бьярни.

— Предположу, что они не вручную это делают, — хмыкнул я.

— Ну да, на таком-то поле можно и на лошади пахать, — согласился парняга, — чего тут? Запряг, да знай себе ходи взад-вперед.

Сразу за воротами поселение не обрывалось — то тут, то там торчали небольшие постройки, что-то типа сараюшек или полуоткрытых амбаров. Потом мой взгляд наткнулся на странно знакомое строение — справа от ворот и чуть дальше возвышалось нечто, что мне смутно напомнило заброшенные цеха из моей прошлой жизни. В Москве такого я уже не встречал, но вот на Волге, где доводилось гостить у родни, такое попадалось сплошь и рядом: мощные каменные стены, широкие провалы на месте бывших окон… Всё заросло молодым подлеском.

— Посмотрим? — оглянулся я на приятелей.

— Да чего там смотреть? — скривился Бьярни. — По всему лет пятнадцать или двадцать как заброшено, чего ты там найти собрался.

— Интересно же!

— Ладно, — хмыкнул Си́ндри, — пойдем, глянем.

Зашли. Когда-то это был большой… ну не знаю, цех? Ангар? Склад?

Просторное помещение с частично обвалившейся крышей. На одной стороне шёл ряд… каменных колодцев? Не знаю, я заглянул — неглубокие, от силы по середину голени. В паре «колодцев» по центру виднелись остатки столбов… Блин, что это?

— Смотри, какой большой жернов! — удивленно воскликнул Фре́ир.

Подошли. У дальнего «колодца» валялась половинка каменного круга. Жернов «при жизни» был больше метра в диаметре! И толщиной сантиметров сорок.

— Они что тут, муку что ли перетирали?

— Что тут у вас? — в одном из провалов показалась нахмуренная физиономия Фритьефа. За ним неотрывно следовал наш форинг.

— Да вот… Пытаюсь понять, что это такое, — честно сознался я.

— Обычная маслодавильня, — хмыкнул ветеран, — я раньше такие на юге Вестлёнда видел. Здесь, — он кивнул на «колодцы», — плоды масляного дерева измельчают, а вот там, — показал рукой на другую половину «цеха» — давят в специальных прессах.

Точно! Я сообразил, что там за остатки конструкций виднелись: мощные деревянные рамы, кое-где остатки воротов и даже деревянных винтов. Винтовой пресс!

— Странно, что ж люди такое производство забросили?

— Асгейр, ты опять о всякой ерунде думаешь? — скривился Сигмунд. — Займись лучше делами. Пока ты здесь ребят отвлекаешь, другие парни там во всю на общее благо стараются.

— Да, Асгейр, — тут же засуетился Фре́ир, — пойдем лучше, там еще много домов необследованных осталось.

— Ворота за собой закрыть не забудьте, — распорядился Фритьеф, — не думаю, что кто-нибудь сейчас нагрянет, но так будет спокойнее.

— Странная маслобойня, — пробурчал Бьярни, когда уже закрывали ворота на здоровенный брус, — зачем такая? Чтоб каждый мог прийти и взбить себе масло? Зачем? Я бы свою построил.

— Они не взбивали, — задумчиво обронил Фре́ир, — Фритьеф же сказал, что это давильня, а не маслобойня.

— Как это?

— Ах да, ты ж привык к маслу из молока, так?

— А из чего его еще можно сделать?

— Из плодов каких-нибудь, — подключился Си́ндри, — я как-то видел масло из льна. Отец говорил, что это из льняных семечек давят. А у людей даже деревья есть, на которых плоды специальные выращиваются.

Хм, уж не про оливки ли речь? Но умничать не стал.

— И где ты такие деревья тут видишь? — недоверчиво хмыкнул Бьярни. — Тут только поля, да лес.

— А может они как раз в лесу эти плоды и собирают? — не сдавался шустрик.

— Да зачем им? Ты видел, как у них здесь хлеб растет? А какие стада? Вот и скажи мне, зачем еще чего-то в лесу собирать?

Я в пол уха прислушивался к беседе, неотвязно гоняя в сознании одну мысль: увидел я что-то важное, какой-то кусочек пазла, и как только он сложится у меня в голове…

— Да уж, — непроизвольно вырвалось у меня, — полное ощущение, что и здесь какой-то местный совок развалился.

— Ты о чем, Асгейр? — Си́ндри тревожно заглянул мне в глаза, — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Не бери в голову, — отмахнулся я, — ни о чем.

— Может ему по голове досталось? — озаботился Фре́ир. — Бьярни, ты не видел? Вы же вроде рядом стоите…

Погрузились опять без спешки. Как-то странно тут у людей устроено: если поселение бедное, то ему на помощь тут же приходят вполне годные дружинники или просто вояки. А богатые деревни похоже никому, кроме их самих на дух не сдались! Я поспрашивал хольдов, но все только плечами пожимали и ссылались на то, что это ж люди! Чего я от них хочу?

Прежде чем отходить от берега сварили каши. За едой опять возник спор: возвращаемся в море, или рискнем идти дальше?

Осторожный Фритьеф, поддержанный Кнудом, предупреждал, что по-любому из деревни убежало немало жителей. Ведь не только полегшие ополченцы там жили. А где, собственно говоря, женщины? И мы не увидели ни одного ребенка или старика. А значит есть сбежавшие, о нас уже знают и могут готовить «горячую» встречу где-нибудь впереди.

Ему возражал Бо́лли, Ойвинд и Снор. Хольды справедливо указывали, что люди, как показывает наш же опыт, привыкли, будто орки, пограбив, бросаются наутек. А значит и погоня, если она есть, должна во весь дух нестись к устью реки, в надежде успеть нас перехватить.

Но думаю, решающее влияние оказывала хорошая добыча, сваленная по-быстрому на палубе. Видел я поблескивающие алчным огнем глазки Сигмунда. Хм, как говорил один персонаж из моего мира, «А ты азартен, Парамоша!»

Короче, осторожного Фритьефа слушать не стали, отдохнули прямо у берега, выставив караулы, и далеко за полдень двинулись дальше.

Ночь опять провели на якоре, несмотря ни на какие мои аргументы. Меня просто слушать не стали.

На утро двинули дальше.

— Река сужается, — ворчал с кормы Кнуд, — надо поворачивать. Скоро ее любой ребенок с берега до берега из лука перестрелит.

— Ребенок, но не Асгейр! — под общий смех сумничал Бо́лли.

Я, стоящий с арбалетом как раз неподалеку, только ожег козла взглядом.

Сигмунд недолго пошушукался с Фритьефом.

— Ладно, парни, давайте пройдем еще немного, и если ничего не встретиться…

— Смотрите! — прервал его возглас Регина.

Я проследил взглядом по направлению вытянутой руки стрелка. Впереди, меньше чем в полукилометре по нашему ходу, за редкими деревьями мелькали пестрые спины коров. А еще я заметил во все лопатки убегающего мелкого пацана. Ну точняк — пастушонок нас заметил и теперь мчался предупредить взрослых.

— Троллье дерьмо, — выругался Фритьеф, — теперь ворота ломать!

— Ну и что? — удивился Сигмунд, — Что мы, ворот не ломали?

— Да, — осклабился ветеран, — только раньше мы таран заранее делали, а тут еще придется поискать подходящее дерево.

— Навались парни, — крикнул гребцам Фритьеф, — надо успеть раньше мелкого гаденыша!

— Навались! — продублировал команду Кнуд, — И-раз, и-раз, и-раз! Давай, поднажми сухопутные!

Корабль тут же прибавил ходу, из-под высокого носа по спокойной воде в две стороны потянулись усы бурунов. Вот и поворот реки.

Подозрительно знакомые звуки долетели до нас, еще только «Ворон» огибал небольшой песчаный мыс, намытый в месте поворота реки. Я успел заметить, как удивленно вытянулось лицо Регина, когда тот оглянулся на форинга, как дернулся Фритьеф. А потом мы наконец завернули…

На берегу реки уже знакомая картина: мостки с парой причаленных лодок, сушащиеся на кольях сети. Метрах в двухста, привычный тын с воротами и башней. И на этом пространстве — масса вооруженных! Мелькали щиты, шлемы, стеганки, копья. К тыну оказались уже прислоненные три грубо сколоченные лестницы, по одной из них нападающие даже пытались подниматься, прикрываясь щитами. Сверху защитники старались достать их копьями, снизу по защищающимся стреляли из луков. Сверху, из-за зубцов отвечали тем же. И над всем этим стоял невообразимый шум: звон железа, крики, ржание… Ах, да — я увидел несколько верховых в отдалении от стены.

Что это? Мелькнуло в голове. Орки? Нас кто-то опередил?… И только тут я понял, что никакого драккара у берега. Да и нападавших было слишком много для экипажа одного корабля. Я бы сказал — под полусотню голов.

— Разворачиваемся! — заорал Сигмунд, — Кнуд, поворачивай!

— Нет! Нельзя! — орал с кормы кормчий, — Ширины не хватит, уткнемся! Навались, парни, проскочим!!!

То ли нападающие были сильно заняты, то ли шум там стоял такой, что вопли посреди реки до них не долетали, но сначала на нас не обратили внимания. Но потом один из всадников, в группе верховых, что стояла поодаль от частокола, обернулся. До него было более ста метров, но я увидел, как округлились его глаза под высоким остроконечным бронзовым шлемом. Он даже тряхнул головой, поднес было руку в кольчужной рукавичке к глазам — протереть наверно хотел. А потом порывисто схватил соседа за плечо.

На соседа я засмотрелся. Это был рослый мужик, сидящий на здоровенном гнедом коне, тоже бронзовом шлеме с высоким плюмажем и кольчужной бармицей. А что самое интересное — в кирасе! По крайней мере со спины казалось именно так.

Мужик развернулся… Ну точно, в кирасе, ибо разворачивался он целиком — вместе с конем.

На лице — полумаска, а кираса — настоящая лорика мускулата сделанная с анатомической точностью. Ну нифига ж себе! Это ж сколько такая стоит?

Мужик натурально поднес ладонь к бровям, будто солнце ему слепило, вгляделся… И что-то крикнул, указывая рукой на нас.

Лучники, стоящие в задней линии и обстреливающие верх стены, тут же развернулись… Твою мать!!!

— Поднажми парни, поднажми!!!

Но драккар и так летел вперед под стон и скрип гнущихся весел.

Треньк, пам. Я успел выпустить болт в сторону верховых… Вряд ли попал.

А вот один из лучников схватился за грудь и рухнул на землю. Вот только стрелков у нападавших было как минимум два десятка.

В следующую секунду небольшое облачко, состоящее из тоненьких черточек, взмыло в воздух.

В первое мгновенье страшно не было. Подумаешь, где-то там, метрах в ста двадцати или ста тридцати от корабля в небо взмыло облачко из стрел. Сердце успело ударить целый один раз, пока тучка из черточек достигала верхней точки траектории.

— Закройсь!

Кажется что-то орал Фритьеф. Мозг суматошно пытался достучаться до меня мыслью, что щит на корме, а на нас вот-вот обрушится жалящая смерть…

Пофиг. Я заворожённо провожал взглядом приближающиеся стрелы. Видно было, как некоторые в полете колебались, чуть не сталкивались. Вот они прошли вершину траектории… и скрылись из вида, как бы «схлопнулись». Я даже успел удивиться.

А в следующее мгновенье на корабль обрушился град. Дробный перестук накрыл палубу…

— … такой тупой или смелый? — как сквозь вату донесся до меня голос Сигмунда.

Щелк! Будто тумблером включили осознание происходящего: Фритьеф, закрывший нашего форинга щитом, Сигмунд развернувшийся и орущий на меня как дурной, разве что пены на губах не выступило. И я стою боком, с поднятым вертикально арбалетом, которым наверно инстинктивно хотел закрыться.

Вернулась нормальная «скорость воспроизведения жизни»: Регин выскочил из-за бортового щита, за которым прятался, и послал назад новую стрелу.

Парни с правого борта продолжают грести, скрючившись за щитами. По левому борту чуть хуже — у Эйрика из бедра торчит почти метровая стрела, покачивая оперением в такт гребле. Выдернуть ее парень не может, продолжая изо всех сил ворочать веслом. Больше раненых вроде не видно — Ойвинд и Снор успели прикрыться щитами, продолжая грести одной рукой, тоже проделал и Бьярни. Ну ничёсе, увалень! Впрочем, щиты уже брошены и гребцы опять налегли на весла изо всех сил.

— Закройсь!

Этот залп уже вдогонку и, побросав весла, народ вскинул щиты над головами. Я тоже дернулся, схватил ближайший, благо их у нас теперь с избытком, и, зачем-то упав на колено, закрылся.

Драккар резко клюнул носом из-за брошенных весел, а в следующую секунду по палубе прокатился дробный перестук, как будто разом высыпалось ведро камней или крупного града.

Бам-Бам. В руку, удерживающую щит отдало от удара. Еще стрела вошла в палубу прям рядом с ногой.

— Навались!

Парни опять схватились за весла.

— Асгейр, Регин, давайте на весла! Всем грести!!!

Мы, разве что не толкаясь боками, бросились на свои места. Чёртово весло долго не хотело лезть в свою дырку, чуть доску борта не оторвал, стремясь просунуть лопасть в паз весельного порта.

— Закройсь!

Что ж они садят, как из пулемета?! Бам! Щит принял еще одну стрелу. Позади застонал Си́ндри.

А чёрт, некогда отвлекаться, гребем!!!

— Когда закрываетесь, вёсла не бросайте, так долго из-под стрел не уйдем! — орал с кормы Кнуд.

Сам он тоже спрятался за щитом, отставив лишь одну руку, которую не мог убрать с румпеля. Что имелось в виду я понял при следующей команде «Закройсь!»

Сидящий впереди Бьярни поднял одной рукой над головой щит, а второй придержал весло, чтоб оно не упало лопастью в воду и не затормозило корабль. Наверно скопировал сидящего перед ним Снора. Я повторил.

Новый дробный град ударов. Да когда же это кончится!!!

— Навались! Давай! Еще немного!!!

Теперь пристань и лучники на берегу удалялись. Еще несколько гребков, новый залп… Стрелы упали где-то за кормой. Сидя лицом назад я видел, как стрелки́ людей разворачивались, чтоб продолжить обстрел прежней цели.

Гребли как ошпаренные еще не менее пяти километров и остановились лишь после нового поворота. Здесь река стала еще уже, метров сто, а берега заросли непроходимой чащей. Хотя я все же предпочел бы обзор получше.

Булькнул якорь.

— Осмотреться!

Несколько секунд я сидел как пришпиленный, удерживая поднятое весло, и лишь после опустил его в воду по примеру остальных.

Фу-у-ух… Жив? Осмотрел сам себя — вроде цел. В щите, который я прихватил с носа корабля, застряли три стрелы. Рядом валялся арбалет… Ну ни хрена ж себе!!! В ложе, ближе к дуге застряла еще одна стрела. Это что же?… Получается, я от первого залпа им закрылся? Помотал головой, не-е-е, так не бывает!

— Асгейр, можешь помочь? — тихий голос Си́ндри за спиной вернул к действительности.

Блин, точняк! Он же стонал, когда нас обстреливали! Меня как сдуло с рундука.

— Что с тобой?

Си́ндри, по-прежнему сидящий на своем месте виновато улыбнулся.

— Видишь, как не повезло…

Я сначала не понял, о чем он? Он потом проследил взглядом, куда смотрел приятель… Блин горелый! Да как же тебя угораздило?

Стрела прошила правую ступню шустрика, да и пришпилила ее к палубе вместе с сапогом. Из-под подошвы успела натечь и даже уже подсохнуть небольшая лужица.

— Это когда тебя?

Черт, ну что я несу? Да какая разница? Надо ж выдернуть…

— Да сразу же…

— Дай-ка посмотрю, — мне на плечо легла рука.

Оглянулся. Позади стоял Бьярни. Но ок, парень, ты себя прям мега-медбратом недавно зарекомендовал, тебе и… скальпель в руки! Давай, гиппократствуй. Я посторонился.

— Не шевелись, — Бьярни отодвинул мой рундук, чтоб не мешался и склонился над ногой нашего друга.

— Лучше не выдергивать, — посоветовал заглянувший Регин, — у них наконечники черешковые, и держатся плохо. Может, конечно, в палубе застрянет, а может и в ране остаться.

— Я тогда древко отрежу, — Бьярни достал свой ножик, некогда подаренный мной.

— Ты им до вечера строгать будешь, — я протянул отцовский сакс.

Вдвоем — я держал стрелу, чтоб она меньше шевелилась, а Бьярни орудовал саксом, мы откромсали древко, как можно ближе к ступне. Затем Бьярни сам стянул ногу шустрика с этого деревянного вертела. Сапог сняли, рану перевязали. Блин, орки, нечто у вас никаких антисептиков нет? Должны же быть какие-нибудь отвары, спирт тот же?

В итоге, кроме Эйрика и Си́ндри нам «покоцали» Торстейна, поймавшего стрелу в правую руку, и Ойвинда, у которого на первом же залпе стрела нашла все туже многострадальную икру. Просто везунчик какой-то!

Честно говоря, я после такого «дождика» ожидал худшего. Воображение успело нарисовать полкоманды, с торчащими из уже остывающих тел оперенными древками: у кого из ребер, у кого из основания шеи… Но все раненые оказались с левого борта. Правый борт первый залп пережил без потерь, да и на левом зацепило только тех, кто сразу не сообразил прикрыться щитом. Ну или клинических «везунчиков»: Ойвинд уже наполучал ехидных комментариев от других хольдов.

— Разворачиваемся, и надо прорываться в море, — мрачный Сигмунд тревожно зыркал по сторонам, — как бы реку не перекрыли!

— Стой, форинг! — Бо́лли не вставая с места схватил его руку. — Ты подумай, это же какая добыча!

— О чем ты? — Сигмунд отдернул руку, — Какая добыча, ты в своем уме? Там не меньше сотни людских воинов! Сами добычей станем.

— Да ты погоди, — Бо́лли хищно оглянулся по сторонам, — не́чем им реку перекрывать… Ты подумай, это тебе не грязные копающиеся в земле крестьяне, это же воины! Там на каждом железа — минимум на десяток марок. Да и нет там сотни воинов, половина точно босо́та на подхвате: подай-поднеси, коня придержи, костер разведи…

Сигмунд насупился:

— И что ты предлагаешь? Напасть? Да даже если половина…

— Напасть, — закивал волосатик, — но только…

Он опять оглянулся. Да что ты постоянно оглядываешься? Чувак, ты не в кабаке приятеля на мутное подбиваешь, тут только те, кому твою идею в жизнь воплощать.

— …Только не на тех, кто сейчас на стены лезет, — продолжил уговаривать Сигмунда Бо́лли. — Ты ж послушай меня, люди не орки, они налегке не воюют. У них обязательно где-нибудь обоз должен быть. Причем так, чтоб с места штурма его видно не было. И охраняют его какие-нибудь дренги или вчерашние крестьяне… Ты только подумай форинг, что там может быть!

— И что? — Сигмунд уже пришел в себя, распрямил грудь, поглядывал свысока надменно. Ну конечно, тебя же сейчас уговаривают!

— Ты видел в чем их старшие? Там группа была, верхами. Ты видел бронзовый панцирь, что на вожде был? Да он же как половина нашего корабля стоит!

При этих словах лицо братца непроизвольно изменилось. Глаза на миг как будто заволокло поволокой… Да-а! Жа-а-адность! Это грех, брат, ты про такое слышал?

— И… — Сигмунд прищурился, — как ты предлагаешь это сделать?

— Надо обсудить, — разом посерьезнев, кивнул Бо́лли и выжидательно взглянул на Фритьефа, — с наскока такое не делается.

Развернулись не торопясь. Мы, левый борт, гребли назад, правый — соответственно вперед, и драккар развернулся на месте, как танк. Когда стрелы не свистят над ухом это проделывается легко, но что было бы под огнем противника?

Не торопясь, прошли пару километров, как раз и лес на берегу стал менее густым, а потом… Я даже глазам не поверил! Бо́лли вместе с Моди, прихватив Скегги, высадились на берег!

— Появятся люди — мы их даже подобрать не успеем, — проворчал Регин, задумчивым взглядом провожая скрывшихся в подлеске парней.

Я, немного офигевший от увиденного, только согласно покивал.

Изредка на берегу мелькал Скегги, видимо взятый как раз для этой цели, махал нам рукой, и корабль тихонько, прижавшись к берегу, подползал на веслах еще на сотню-другую метров.

— Мы так крадемся, — буркнул Рерик, — что пока дойдем, люди успеют взять деревню. И обоз за стены уведут.

— Не переживай, дренг, — в полголоса ответил Снор, — осада дело не быстрое. Люди не мы, с пары ударов ворота не вынесут.

Судя по то и дело мелькавшему Скегги, хольды продвигались по редколесью весьма быстро. Еще километр мы одолели наверно меньше чем за полчаса. Наконец, Скегги долго не показывался, я уже заподозрил неладное, но тут на берегу показался Бо́лли, собственной персоной и призывно замахал.

— Послушайте меня, — Бо́лли ухватился рукой за борт «Ворона», ткнувшегося в поросший травой берег, но на палубу подниматься не стал, — высаживаться надо прямо здесь. Люди оставили телеги совсем недалеко отсюда, там низинка такая есть…

— У нас четверо раненых, — склонился сверху Сигмунд, — и двое с прошлого раза не оклемались…

— Людей много? Посты есть? — навис над Бо́лли еще и Фритьеф.

— С десяток-другой, может больше, постов не заметил.

Сигмунд с Фритьефом переглянулись.

— Мне бы самому взглянуть, — задумчиво протянул ветеран.

— Значит так, — резюмировал форинг, — высаживаемся. Ты, Бо́лли, нас ведешь и показываешь… Там незаметно подойти можно?

— Ну мы же подошли! Моди с дренгом сейчас там, наблюдают.

— Хорошо, — вновь кивнул Сигмунд, — идем тихо, на месте старший Фритьеф: он говорит нападаем, значит нападаем. Он говорит уходим, — брательник многозначительно взглянул в глаза Бо́лли, — значит так и будет. И никаких возражений!

— Конечно, если ты хочешь, форинг, пусть Фритьеф взглянет. Но поверь мне, там все ровно будет.

Фритьеф тут же обернулся к напряженно замершим на своих местах парням.

— Весла убрать. Раненые остаются. На берегу тихо: кто будет трепаться или звенеть железом… — Он обвел притихший экипаж недвусмысленным взглядом, — запомните молокососы, рядом люди, и это не те общинники, с которыми вы до этого имели дело. Считайте, что эти: хирдманы людского ярла. Хоть они и люди, но противник серьезный, и лучше бы нам пока что с ними не встречаться… Пошли, — он махнул рукой и первым спрыгнул с борта.

Я приземлился на мягко спружинившую, поросшую мхом землю.

— Бо́лли, веди, — негромко скомандовал Фритьеф. — Стрелки, — он нашел взглядом нас с Региным, — давайте вперед. Если что, Асгейр, на тебе те, кто в доспехах.

— Не надо Асгейра, — быстро-быстро замотал головой Бо́лли, — пусть лучше Регин.

— Я знаю, что говорю, — негромко припечатал здоровяк, — а ты, Асгейр, — он чуть качнул жбаном, — не промахнись.

Я сосредоточенно покивал, зарядил арбалет бронебойником. Ну-с, удастся показать себя? Дайте только шанс!

О том, что прилететь может и в ответку, думать совершенно не хотелось, какой-то азарт охватил не только меня, но и других дренгов. Си́ндри с унылой физиономией помахал нам с борта «Ворона». Я отсалютовал открытой ладонью.

Двигались на удивление тихо. Хоть орки не лесные жители, но влажный лес не изобиловал сухими ветками, а подлесок был не слишком густ, чтоб через него ломиться, как кабан через камыши.

Впереди шел пригнувшийся Бо́лли, вместо тяжелого копья, которым он обычно действовал, нес несколько сулиц. За ним, так же осторожно выбирая место, куда поставить ногу пробирался Фритьеф — секира в левой руке, правой раздвигал тонкую лесную поросль.

Следом, параллельно друг другу пробирались я и Регин. Лучник шел с наложенной стрелой, поэтому растительность ему приходилось раздвигать плечом. Мне было легче — заряженный арбалет я удерживал в левой руке, придерживая большим пальцем болт.

Сзади нас, по двое — по трое, так же пригнувшись и стараясь не шуметь двигались остальные. Многие, как и Бо́лли, предпочли взять сулицы вместо копий.

В лесу было сыро и влажно, так что скоро по лбу покатились первые, крупные капли. Приходилось время от времени мотать головой, как собака стряхивая пот, чтоб в глаза не попало. А тут еще и мошкара появилась…

Благо Бо́лли не обманул, и идти оказалось не так уж и далеко. Вскоре впереди замелькали просветы в деревьях, и мы подошли к опушке.

У края леса, за довольно-таки толстым деревом, стоял Моди, который ради вылазки снял кольчугу, оставшись в одной темно-зеленой рубахе.

Наш провожатый оглянулся на Фритьефа. Тот кивнул, подошел вплотную к Моди.

— Ну? — еле слышным шёпотом спросил ветеран.

Хольд даже не обернулся:

— Я насчитал тридцать человек, — тем же шепотом начал доклад, — семеро в центре ставят шатры. Трое там, ближе к левой стороне лагеря, каждый на своем костре что-то варит.

— Вижу, — кивнул Фритьеф.

— Четверо там же, неподалеку. Вроде как караульные, но тоже не сильно по сторонам смотрят.

— Понял.

— Остальные вон, — он показал рукой, — собрались у той повозки, что-то пьют и болтают. И еще один во-о-он, на пригорке. Похоже за осадой наблюдает.

— Ага, — ехидно подсказал Бо́лли, — или поставлен товарищами, предупредить если их ярл решит в лагерь вернуться.

Наконец и я подошел к краю леса. Вон оно как! Из-за деревьев открывался вид на большую поляну, с трех сторон окруженную лесом. Местность в этом месте понижалась, поэтому с четвертой стороны небольшая возвышенность скрывала полянку от поселения. Удобно, ничего не скажешь. Война там, за холмом, а здесь тишь, спокойствие, птички в лесу поют, деревья кронами шумят… Орки по кустам пробираются…

Возы, частью одноосные, частью двуосные были поставлены большим кругом. Я насчитал не меньше четырех десятков. В центре несколько работяг устанавливали шатры. Хотя как сказать — работяги? На поясах у каждого висело по здоровенному тесаку. Вряд ли мечи, скорее что-то типа наших скрамасаксов — одновременно и нож, «колбаску» порезать, и при необходимости отмахнуться от ворога.

Небольшая толпа таких же мужиков собралась кружком у ближней к нам повозке. Что-то обсуждали, может анекдоты травили, ибо изредка до нас долетал смех, передавали по кругу нечто, подозрительно смахивающее на мех. Ну наверно не с водой!

— Регин, сможешь сразу убрать того дальнего? — Фритьеф взглянул на лучника.

Тот оценил взглядом дистанцию до человека, маячившего почти на самой верхушке подъема. Нахмурился. Да-а-а… больше полутора сотен метров точно, еще и цель чуть выше.

— Смогу, — наконец коротко кивнул стрелок.

— Хорошо, — ответил кивком на кивок Фритьеф, — Асгейр, на тебе тоже бегунки, если такие будут. Главное, не дать позвать на помощь. Видите сколько шатров ставят? Явно мы не всех видели.

Фритьеф еще что-то хотел сказать, повернулся к остальным, и тут…

Если лес, окружавший лагерь осаждавших представить как перевернутую букву «П», то мы находились в самом правом углу верхней перекладинки. Правее лес тянулся вверх по пологому склону и пропадал за перегибом, где-то в стороне окруженного поселения.

И с дальней от нас стороны опушки выметнулась группа людей, человек пятнадцать а может больше. Я сперва подумал, что это те же, что и в лагере, даже и мысли не было, что кто-то еще, кроме нас может напасть на тылы осаждающих. Наверно так же подумали и кашевары, к своему несчастью, расположившиеся на пути бегущих, тем более одеты бегуны были так же точно, как и «лагерники».

Один из этих бедолаг, оторвался от варева, которое только что помешивал длиной деревянной ложкой, поднял голову… И тут же рухнул, получив метательное копье прямо в грудь. Второй оказался сообразительнее и, за мгновенье до смерти коллеги-кашевара, бросился в лагерь. Третий же «повар» не придумал ничего лучше, чем упасть на колени, выставив над головой руки. Кричал ли он что-то, отсюда было не слышно, но первый же добежавший просто рубанул его топором наискось, и несчастный свалился головой в костер, опрокинув попутно туда же свой котелок.

Четверо, по виду караульных, что стояли неподалеку подхватились, даже успели выставить копья, но одного снесли броском топора, а остальных просто затоптали толпой походя.

Мужики, что собрались в кружок по любимой традиции всех водил — ну а кто они еще, явно «водилы» этих телег — только сейчас они заподозрили неладное. Стали оглядываться, один даже вспрыгнул на повозку…

Что за новые персонажи? Может какие-нибудь местные «робингуды», что грабят тех, кто грабит других? Они уже мчались через частично поставленные, а частично еще только приготовленные к установке шатры, попутно стараясь крушить все на своем пути. Вот, почти что собранный, шатер вздрогнул и завалился. Такая же участь постигла следующий.

Те, кто устанавливал шатры, порскнули в разные стороны. Одному не повезло — вскоре он споткнулся и упал с дротиком в спине.

Наконец-то «водилы» увидели нападавших. Я ожидал, что они так же разбегутся во все стороны, но нет. Мужики похватали копья, составленные тут же пирамидкой, у некоторых оказались щиты, и, довольно организованно, двинулись навстречу незваным гостям.

— Что за…? — начал было Бо́лли, но его перебил Фритьеф.

— Регин, не дай тому гаду предупредить!

Ветеран указывал рукой на парня, что ранее стоял на самой верхотуре. Видимо увидев нападение, он вначале бросился на подмогу своим, но снизу ему уже орали. «Беги за помощью» — разобрал я.

Затормозив на скользкой траве склона, парень развернулся… И тут Регин вышел из леса на открытое пространство. Понимаю, стрелять из кустов ему было бы не с руки.

Треньк. Треньк. Треньк.

Не успела первая стрела еще достичь высшей точки траектории, как лучник уже послал следующую. А за ней и еще одну. И еще.

Первая стрела ожидаемо прошла мимо. А вот вторая ударила человека в ногу, прямо в бедро. Он упал и две следующие стрелы ожидаемо воткнулись в землю перед ним. Но пятая угодила парню аккурат меж лопаток и он, только начиная подниматься, снова упал на траву, раскинул руки, замер.

Выходка не прошла незамеченной. Один из тех, кого я мысленно обзывал «водилами телег», бросил взгляд на парня, видимо желая убедиться, что тот уже умчался за помощью. Натурально замер, разглядев распластавшееся тело. Было видно, как он крутит башкой, прикидывая направление полета стрелы. Вот он развернулся полностью… и его взгляд уперся у ухмыляющегося Регина, так и стоявшего на опушке, спрятаться обратно в лес лучник не успел. До мужика было метров восемьдесят, и я отлично рассмотрел, как у того округляются глаза.

Мгновенно замешательство…

— Орки!

Крик потонул в шуме схватки — «водилы» и «робингуды» наконец столкнулись посреди лагеря, замелькали топоры, копья, кто-то уже вышатнулся обратно, зажимая рану…

— Орки!

Поняв, что его не слышат, мужик бросился к сражающимся, дернул за плечо одного, что-то стал кричать, показывая в нашу сторону…

— Пошли, — Фритьеф решительно перекинул секиру в правую руку и шагнул из-под защиты леса.

Я, поддавшись какому-то настрою, шагнул следом.

Сообразительный «водила», всё пытался предупредить своих, во всю кричал, жестикулировал, но тут от оппонентов прилетело копье, мужик осекся, сделал шаг назад и упал навзничь, держась обеими руками за торчащее из груди древко.

Задачу свою он все же выполнил, ибо еще несколько человек из тех, кто защищал лагерь, обернулись…

— Орки, орки!!! — многоголосый крик прокатился над сражающимися.

И, о чудо! Схватка, где уже были убитые с обеих сторон, внезапно стала затихать. Обе стороны чуть отхлынули друг от друга, те, кто были ближе к нам, стали оборачиваться…

А из леса все выходили и выходили мои товарищи.

— Орки!

На лицах людей отразилась целая гамма чувств: от страха до лютой ненависти. И ненависти было больше. А затем, те, кто пришел из леса, шагнули вперед, смешали ряды с защитниками…

— А-а-а-а! — нестройная толпа, превышавшая нас почти в два раза, рванула в нашу сторону.

— Вперед, — выдохнул Фритьеф.

Выставив копья и прикрываясь щитами, наш строй быстрым шагом устремился навстречу людям.

Пам. Я послал болт в набегающих людей, прямо в чью-то перекошенную рожу.

Попал. Парня аж опрокинуло от удара в голову тяжелым болтом.

— Не туда стреляешь, — рыкнул идущий рядом Фритьеф, — с этими без тебя справятся. Не дай уйти за помощью!

Ветеран шел позади строя, крутя башкой во все стороны.

Ну точно! Вон один, мчит во все лопатки вверх, почти туда же, где валялся первый дозорный, убитый Региным.

Выхватил болт из поясного колчана. Наклон, болт в землю. Правую ступню в стремя, двумя руками за тетиву. Разгибаясь в пояснице взвел арбалет, щелк. Наклон, болт в желобок, додавить пальцами, чтоб тетива вошла в паз на хвостовике. Разогнулся, вскидывая оружие, вдох, задержка, упреждение… Пам. Приклад несильно толкнул в плечо.

И почти одновременно с болтом, в спину бегунка вошла стрела Регина. А черт! Я нашел взглядом стрелка, он меня.

— Асгейр, помоги ребятам, я здесь управлюсь!

А наши уже почти сошлись с людьми. Когда до набегающих противников оставалось шагов тридцать, Бо́лли, а с ним еще четверо парней, взмахнули руками и в воздух взметнулись сулицы. И еще раз. И еще.

Эффект мне понравился- конечно, это не кино, и человека, поймавшего животом первое же брошенное копье не снесло назад — он просто рухнул ничком. Как минимум шестерых из нападавших выбили, еще у четверых метательные копья застряли в щитах, и тут людская толпа наконец-то сошлась с нашим строем.

Хрясь! Столкнулись щиты. У многих из людей щитов не было, и я видел, как они пытались в прыжке проломить, казалось бы, тонкий строй. Ага! Наивные чукотские юноши! Хотя конечно многих наших изрядно качнуло от столкновения, но с тем же успехом люди бы могли прыгать на кирпичную стену.

И тут же заработавшие копья собрали изрядную кровавую жатву с людей — ходить в бой без щита здесь с жизнью несовместимо. Под ноги шагнувшего вперед строя орков повалились тела. Фритьеф и Сигмунд, шедшие позади, «контролили» всех без разбора: еще живой, мертвый — каждый получал или укол мечом в шею, или удар секирой в голову.

Я разрядил арбалет еще в одного человека. Блин, и чуть не отстрелил при этом ухо Бо́лли!

— Я что сказал?! — бешено оглянулся на меня Фритьеф.

— Да там Регин справляется! — я натурально развел руками.

— Контролируй! — И он вернулся к «работе».

Несколько человек попытались обойти наш строй с фланга. Ха-ха! Снор, работая с двух рук секирой, тут же срубил пару сунувшихся. Спереди его прикрывал щитом Бьярни.

Пам. Я свалил шустрилу, попытавшегося обежать Снора дальше в стороне. Уж не знаю для чего, может хотел метнуть свой топор в бок кому-нибудь из наших?

— Контролирую! — огрызнулся я на вновь обернувшегося ветерана.

Нефиг на меня орать, я тоже при деле!

По-быстрому перезарядился, это получалось все быстрее, глянул в верх по склону. Там валялись уже четыре тела. Регин, с наложенной на тетиву стрелой, хищно подобравшись, выглядывал новые жертвы.

Без меня справляется. Раз так, я подошел вплотную под спины парней, чтоб конфуза не было, и над плечом Фре́ира всадил болт в лицо еще одному мужику, который прикрываясь щитом пытался дотянуться своим длинным копьем хоть до кого-нибудь. Выстрела он не видел, и закрыться не успел. На его месте тут же нарисовался еще один. Здоровый дядя с объемным брюхом и, наверно, по человеческим меркам очень сильный, вопя что-то про «смерть оркам», с выпученными безумными глазами схватился за древки копий Бьярни и Фре́ира, дернул на себя. Не менее здорового Бьярни таким фокусом провести не удалось, а вот Фре́ир подался вперед, открылся… И тут же получил укол копьем в щеку.

Брюхатого здоровяка в грудь кольнул Бо́лли. Откуда хольд взял полноразмерное копье я не заметил. Здоровяк захрипел, лопая на губах кровавые пузыри, но древки не выпустил. Он рухнул на колени, стал пригибать к земле оружие, которое парни безуспешно пытались выдернуть из мертвого захвата. Фре́ир получил новый укол, ойкнул Бьярни…

Перезаряжаться было поздно, выпустив из рук арбалет я подхватил с земли чье-то копье, кинулся вперед, вытянулся в длинном уколе промеж щитов Бьярни и Фре́ира. Не попал. На встречу мимо лица мелькнул наконечник. Замахнулся вновь, и со всей дури вонзил острие всё никак не подыхавшему брюхану в правое плечо. Оружие завязло, выдернуть не получилось, а мне пришлось уворачиваться от еще одного встречного удара, но Бьярни наконец рывком высвободил свое копье и тут же вонзил его прямо в глаз жирдяю. Голова человека мотнулась, он получил от Бо́лли еще укол в грудь, и всё продолжая удерживать древко копья Фре́ира наконец сунулся лицом вниз.

— Отдай, гад! — Фре́ир, успевший получить еще укол бросил щит, ухватил древко обеими руками и дернул изо всей силы.

Копье освободилось, но в открытую грудь парня тут же прилетел дротик. Дренг охнул, стал оседать.

Мной овладела ярость. Не думая о себе, я подхватил упавший щит Фре́ира, вырвал из его рук копье, бросился вперед, в шагнувший вперед строй, затыкая собой образовавшуюся дырку. Удар в щит отдался в левую руку. Я ткнул в ответ, похоже тоже попал в щит, ожгло скулу, новый укол, мимо. Укол, попал во что-то мягкое. Казалось мне в лицо метят наконечники копий всех оставшихся в живых людей. Я тыкал, закрывался щитом, старался сбить своим копьем встречные уколы в сторону. Попадал. Мне распороли правое плечо встречным ударом, но боли не почувствовал…

И тут, как-то вдруг, люди кончились. Только что передо мной еще мелькали силуэты, прикрывающиеся щитами, пытающиеся достать меня, а я пытался достать их. И вот последний человек напротив валится, схватившись за торчащую из груди сулицу.

— Ты как, парень? — мне на плечо легла чья-то рука.

Я дернулся, не понимая, что происходит, развернулся и отскочил назад, замахиваясь копьем…

— Тихо-тихо! — смеющийся Снор выставил открытые ладони. — Свои, Асгейр, свои.

Фре́ир был плох. В сознании, но плевался кровью и на ногах не стоял.

— Так, кто-нибудь… — Сигмунд осмотрелся, — ты, Бьярни. Сам цел?

Парняга, с правым плечом перемотанным тряпками кивнул.

— Бери Фре́ира… Где корабль помнишь? — новый кивок. — Топайте. И скажи Кнуду, пусть готовятся к отплытию.

Про отплытие говорить, пожалуй, не стоило, Сигмунд, кажется, и сам почувствовал. Всё-таки Кнуд не давал раньше повода усомниться в своей компетенции. Но брательник всё больше и больше входил во вкус командования.

Я отыскал валяющийся где-то позади арбалет. Колотил мандраж, болтало, то ли от усталости, то ли от эмоциональной опустошенности.

— Не думал, что скажу это, — меня пошатнуло от сильного удара по плечу, — ты молодец, не зассал за спинами прятаться!

Ну ни хрена ж себе! Волосатик меня сейчас похвалил? Бо́лли, с головы до ног забрызганный кровью, хищно оглядел стоящие возы, шатры, распластанные тела.

— Форинг, мы все не утащим! Надо брать только самое ценное!

Можно подумать, угрюмо пронеслось в голове, этого никто не понимает?

Я прошел чуть вперед, к тому месту, где набежавшие из леса и защитники лагеря схватились в первый раз. Что меня туда позвало? Да фиг его знает, какое-то любопытство.

У покосившегося, но устоявшего шатра валялись тела. Разрубленные грудные клетки, разбитые головы, вывалившиеся внутренности…

— Да уж… — вздохнул я.

И тут до слуха донесся чей-то тихий стон. Я вздрогнул от неожиданности, кто-то жив? Быстро осмотрелся.

Завалившись на стенку шатра, полусидел, полулежал человек. Натекшая из-под такого же дурацкого, как и у меня полукожаного шлема кровь залила один глаз. Второй был открыт и блестел, но смотрел куда-то вверх. Потом я заметил слабые движения грудной клетки… А-а-а, вон оно что! С правой стороны грудины ткань стеганной куртки пропиталась кровью вокруг небольшого прореза. Удар широколезвийным наконечником копья, доставший до легкого. Жить бедолаге оставалось недолго.

Я подошел вплотную.

— Ты меня слышишь?

— Да, — донеслось еле слышно.

— Кто ты?

Фразы я старался строить попроще, всё-таки словарный запас людского языка был еще бедным.

— Я Алан, (не понял слова) из Пенлека… Орки ушли?

Судя по контексту «Пенлек», это населенный пункт откуда Алан был родом, а вот кто он, так и не понял, этого слова я не знал.

— Да. Ушли.

— Слава (не понял) — расплылся в счастливой улыбке умирающий.

Опять этот термин! В который раз встречаю. Надо бы разобраться.

— Зачем вы напали… на этих людей?

Черт, бедный словарный запас вынуждал строить фразы попроще, вот только поймет ли он о чем я спрашиваю?

— Проклятый (не понял) Томас… Хочет (не понял) нашу деревню (не понял) к рукам. А мы (не понял) свободные (не понял) Это (не понял).

Черт! Половины не понял!

— Ты из этой деревни?

— Да. Мы (не понял) ушли (не понял) Сегодня вернулись и увидели (не понял, титул?) Томаса. Ги сказал (не понял) нападем на (не понял) поможем нашим… Орки…

Он захрипел, изо рта пошла кровь.

— Что тут у тебя?

Я даже вздрогнул. Не заметил, как сзади подошел Фритьеф.

— Да вот, человека поспрашивал…

— И что он тебе сказал?

— Да в общем-то, ничего.

— Асгейр, — неодобрительно покачал головой ветеран, — опять ты в игрушки играешься, пока твои товарищи делом заняты.

Я хотел было высказать, что допрос противника — тоже дело, но сдержался. Вижу, что это никому не надо!

— Чего делать? — я поднялся.

— Давай, дуй наверх и следи, чтоб никто сюда не наведался. А то решит людской ярл в лагере перекусить, — он хохотнул, — а тут такое. Только не высовывайся, чтоб тебя не заметили, понял?

— Окей, — протянул я.

— Что?

— Понял, говорю, — я повернулся, чтоб пойти на холм.

— Не геройствуй там, — донеслось мне в спину, — увидишь, что кто-то едет сюда: беги к нам со всех ноги и ори. С полноценным войском людей нам сейчас стычки ни к чему.

Я прихватил чье-то копье, щит и так висел за спиной, зарядил на всякий случай арбалет. Ну мало ли? Вдруг поднимаясь, столкнусь нос к носу с людьми? Так хоть одного сразу заминусить смогу.

На вершину пологого холма, закрывающего лагерь от осаждающих, я поднялся по-пластунски. Трава вымахала высокая. С одной стороны она меня хорошо скрывала, с другой — смотреть сквозь нее было сложно. В конце концов я кое-как разгреб высокие, жесткие стебли, ну-с, что тут у нас?

Холмик был — одно название: в сторону деревни перепад высот дай бог метров десять, куда меньше, чем к лагерю. Кстати, пока поднимался, левее в полях увидел большой табун. Теперь понятно, куда делись все упряжные лошади.

А у деревни осада шла своим чередом. Лучники, выстроившись метрах в ста от стены за большими ростовыми щитами, лениво перестреливались с защитниками, прячущимися за зубцами. Народу здесь было побольше, чем внизу у реки, или пока мы плавали взад-вперед часть оттуда перетекла сюда.

Помимо лучников было еще человек пятнадцать-двадцать вояк, все в кольчугах, в хороших шлемах, с копьями и щитами, на поясах мечи, топоры и даже булавы. Эти вообще развалились на травке кучкой, и с видом зрителей разглядывали перестрелку. А где-то внизу подо мной, стучали молотки. Но чтоб разглядеть, пришлось бы подниматься, или здорово проползти вперед. Ну уж нет! Не такой я любопытный! Меня ж увидят!

Оглянулся на лагерь. Орки шустро бегали от возка к возку, шерстили шатры. Только сейчас я сообразил, что тут вряд ли получиться свалить добычу на конфискованную телегу — обратный путь шел через лес. И много мы тут нахапаем? Что-то мне затея волосатика нравилась все меньше и меньше.

В этот момент среди осаждающих началась какая-то движуха. Сидящие кольчужники вскакивали, оправляли снаряжение… Лучники вроде стали стрелять интенсивнее.

Наконец я понял причину общего оживления: снизу, от реки поднималась группа конных, человек десять и впереди ехал давешний знакомец — чувак в бронзовом анатомическом панцире и бронзовом же глубоком шлеме с плюмажем и полумаской. Понятно, местная шишка. Я вспомнил умирающего человека — наверно тот самый Томас, с незнакомым мне титулом.

Свита выглядела не менее богато — кольчуги, бронзовые шлемы. За «шишкой» ехал паренек — без доспехов, в двуцветной желто-синей куртке и причудливой треугольной шляпе. Он вез флаг — черное полотнище на высоком древке. Жаль не было ветра, рассмотреть, что было на флаге я не смог.

Навстречу к конным, как раз откуда доносился стук топоров, выбежал мужик. В обычной тунике, в шапке-пирожке, которую он сорвал на бегу и склонился в низком поклоне перед копытами коня местного биг-босса. Босс ленивым жестом ладони поднял его на ноги. Состоялся доклад, не иначе. Мне было не слышно, но мужик жестикулировал, указывал под холм и в сторону ближайшего леса. Похоже не убедил, ибо «бронзовый» вдруг выпростал ногу из стремени и зарядил мужику прямо в грудь. Тот просто отшатнулся, видимо удар был скорее унизительным, несколько раз торопливо поклонился, прижимая шапку к груди и бросился назад.

У меня екнуло сердце — уж не в лагерь ли? Стоит ему подняться на перегиб, и он увидит валяющиеся в лагере тела, рыскающих орков… Но на этот раз пронесло, только перестук подо мной усилился.

Босс, или все же некий Томас? Несколько минут созерцал перестрелку, затем к нему подбежал мужик от группы кольчужников. С этим Томас разговаривал по-другому: наклонился, кивал в ответ на реплики, в конце довольно милостиво кивнул.

Наконец, стук внизу прекратился и через секунду сменился скрипом. С моего места было видно, что местная шишка разглядывает нечто, с весьма скептическим видом. Он что-то сказал кольчужнику, тот отсалютовал, спорым шагом отправился к своей компании. Несколько слов, вояки скрылись у меня из виду, а затем, наконец-то, я разглядел то, что и издавало тот самый скрип: странная конструкция, больше всего смахивающая на шестиногий стол, на полозьях и колесиках. Три П-образные фермы из бревен, на которые сверху положили дощатую крышу и накрыли шкурами, по виду — коровьими. По низу «ноги» связали вдоль бревнами и прикрепили колеса, скорее всего снятые с возов. А внутри конструкции, на толстенных канатах висело здоровенное бревно.

Да это же передвижной таран!!! Я аж приподнялся на локтях, в попытке разглядеть человеческое ноу-хау. Да уж, недостаток физической силы здесь компенсировали каким-никаким «инженерным подходом».

Кольчужники, подхватив оружие тут же забрались внутрь, и эдакий средневековый танк неспешно, с противнейшим скрипом покатился по дороге к воротам.

Когда «танк» миновал линию ростовых щитов, в него со стены полетели горящие стрелы, расчертившие воздух длинными дымными трассерами. Но тщетно — втыкаясь в шкуры стрелы горели свечками еще некоторое время и безуспешно гасли.

Когда до ворот оставалось метров пятьдесят, одно из шести колес, до этого уже сильно вихлявшее, наконец отвалилось. От стены долетел крик радости. Таран продолжал движение и на пяти колесах. Но не долго, метров через десять на этой же стороне отвалилось еще одно колесо, и «танк» встал, накренившись.

Взрыв хохота и радостных криков со стороны деревни было слышно наверно и в лагере. Среди зубцов даже мелькнула голая жопа…

А среди осаждавших началась движуха: «бронзовый» Томас кинул короткую реплику, его свита похоже тупо повторила, добавив экспрессии, матерщины и угрожающих жестов. Либо мне показалось, либо я действительно разобрал «награда»?

Наконец в поле моего зрения показался человек, в обычной одежде, но с топором и здоровой киянкой в руках. Один из лучников изобразил что-то вроде «поднятой руки» — жеста известного мне еще по школьным ботанам и зубрилкам, поклонился в ответ на милостивый кивок босса, подхватил обычный круглый щит. Вдвоем с мастеровым, прикрываясь одним единственным щитом они побежали к попавшему в аварию «танку».

Лучники со стены оживились, пытаясь подстрелить добровольцев. В ответ стрелки осаждающих засыпали стену дождем из стрел, кажется в двоих из защитников деревни попали.

Но и добровольцам не суждено было добраться до цели. Они успели пробежать не более трети расстояния, как прилетевшая стрела угодила щитоносцу в ногу и он тут же полетел кувырком, оставив бедолагу с инструментами совершенно без защиты. Парень пробежал по инерции несколько шагов один. Осознав, что напарника со щитом нет, дернулся к нему назад, из-за чего несколько стрел воткнулись в дорогу с недолетом. Я даже расслышал как ему орут «Беги-беги!» Тогда мастеровой снова припустился к тарану, и следующий залп лег уже позади.

Я даже невольно стал болеть за бедолагу, желая тому невредимому добраться до «танка»… Но долго везти не могло, шагов через десять, его истыканное стрелами тело грохнулось безвольной куклой в пыль, посреди дороги.

А где щитоносец? Его труп я разглядел там же, где он до этого растянулся — видимо даже встать не дали.

Новые крики радости со стены и обстрел танка горящими стрелами усилился. Интересно, как быстро высохнут накиданные сверху шкуры? Не знаю, какой в реале шанс поджечь такую конструкцию горящей стрелой, но перспективы у «экипажа» тарана рисовались не радужные: без воды, на жарком солнце им по-любому сидеть там до ночи.

Видимо хорошо понимая смысл известной фразы, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, из-под крыши «танка» показалось несколько кольчужников. Ага! Все-таки щиты они с собой взяли. Прикрываясь ими, плотной группкой, неспешно отступая шаг за шагом мужики наконец-то выбрались из зоны поражения деревенских лучников. Несколько щитов, плотно составленных, да в умелых руках куда лучшая защита, чем один. Честно говоря, мужики в кольчугах у меня вызвали уважение — несуетные, экономные в движениях. Настоящая пехота-профи.

В лагере состоялся новый диалог, и вот еще одного работягу, чуть ли не пинками погнали к тарану, уже под куда как лучшей защитой.

Всё происходящее так увлекло, что на миг я и забыл, зачем меня послали наблюдать за осаждающими. Поэтому, когда откуда-то слева, со стороны табунов показался бегущий во весь дух человек сначала и не сообразил, к чему бы это? Человек бежал, размахивал руками и что-то орал как ненормальный. Что орал я не расслышал, ибо ветер относил его слова в сторону.

Не слезающий с лошади босс Томас отвлекся от увлекательного зрелища «починка тарана под огнем противника», повернул голову к одному из свитских, кивком указал тому на бегуна. Свитский отсалютовал, пришпорив лошадь послал ее в сторону бегущего и перехватил того метрах в пятидесяти от босса.

«Чего тебе, червь?» — так и читалось по высокомерной жестикуляции свитского.

Запыхавшийся бегун, сорвав головной убор размахивал руками, что-то пытался растолковать. Видимо не очень успешно, ибо свитский в какой-то момент выхватил плетку или нагайку, не знаю, как назвать правильно, замахнулся…

— Орки! — наконец долетел до меня истошный вопль бегуна. А до меня наконец дошло, куда он указывает. Прямиком через холм!!!

Черт! Что делать? Я лихорадочно оглянулся назад. Лагеря было не видно, увлекшись зрелищем я незаметно для себя немного прополз вперед…

Бежать? Предупреждать? У всех на виду?!!

Тут новая мысль острой спицей пронзила мозг: а что, если про меня забыли?… Бросили? Я почувствовал, как по мигом взмокшей спине бежали капли холодного пота, а желудок сжался и заныл…

Да не, не могли. Там же Фритьеф! Бьяр… Не, Бьярни же услали! Черт, черт, черт!!!

Меж тем конный развернул лошадь, и галопом покрыл то небольшое расстояние, что отделяло его от босса. Произошел обмен репликами. Рука «бронзового» вытянулась… Мне показалось что прямо на меня! И свитский вновь сорвав коня в галоп поскакал на холм.

Сейчас бежать? Пульс мигом рванул с места в карьер. В голове барабаном однорукого бандита крутанулся перебор вариантов. Или подстрелить и лишь потом рвать когти? Но всадник уже пропал из виду, уйдя в мертвую зону. Ладно… Пульс глухо бухал в ушах, в висках, отдавался в горле. Сейчас-сейчас, только покажись…

Верховой вынесся наверх метрах в пятнадцати от меня и осадив коня замер статуей, вглядываясь вниз. Меня он не видел, сосредоточив все внимание на лагере. Кольчуга, меч в изукрашенных ножнах, бронзовый шлем — по виду, бывалый вояка. Он обернулся назад, набрал воздуху в легкие…

Пам.

С пятнадцати метров промахнуться было невозможно. Болт ударил вбок, пробил кольчугу как бумагу, и наверно прошил оба легких. Вместо крика раздался булькающий хрип. Я, вообще-то, рассчитывал, что болт выбьет его из седла, но нет, наездник только пошатнулся, а потом обернулся ко мне.

Удивление, гнев и омерзение перекосили его немолодое уже лицо. Развернув коня одним движением, он потянул из ножен меч, послал коня на меня…

Перезаряжаться поздно. Выпустив арбалет из рук, я вскочил, подхватив копье.

Блеск меча в замахе, я с двух рук ткнул человека копьем. Наконечник лишь скользнул по кольчуге, но и моему врагу смерть уже туманила сознание — меч без сил рубанул древко вместо моей тушки, и свитский босса Томаса рухнул из седла мне под ноги.

Отливающий бронзой меч бросился в глаза. На миг я даже забыл, зачем здесь, и кинувшись коршуном вывернул рукоять из бессильных пальцев… Жадный взгляд уже шарил по расшитому поясу, по богатому кинжалу, мелькнула мысль, что и такой шлем мне бы лучше подошел, чем-то недоразумение, что сейчас ношу.

Но лошадь всхрапнула, бросилась вскачь наутек и мертвое тело, запутавшееся одной ногой в стремени, так и уехало из моих, уже подрагивающих в жадном азарте ручонок.

Твою мать! Я вспомнил, что мы вообще-то не одни. Повернулся к осаждающим… Внизу — финальная сцена «Ревизора»: замершие на стене лучники, замершие под стеной, вокруг тарана кольчужные мужики — одни прикрывают щитами, другие уже приподняли всю конструкцию, и мастеровой прилаживал колесо. Не приладил — руки разжались и таран вновь упал на одно из «полозьев».

— Ты! — долетел до меня крик снизу.

Томас вытянул руку в мою сторону. Из-за полумаски глаз не рассмотреть, но рот перекошен, зубы оскалены.

— Ты убил моего (не понял)! Жалкое порождение (не понял) Ты ответишь за это!

— Убить орка! — Вся верховая свита, как один, переходя с места в галоп, рванула в мою сторону.

А я сорвался на бег, успев лишь подхватить арбалет.

— Бежим!!! — заорал я во все горло, как только показался лагерь, и о счастье, хозяйничающие в нем орки. Кстати, народу вроде прибавилось?

Парни поняли меня с полуслова. Те, кто был нагружен, тут же бросились к лесу, в направлении корабля.

Регин, замер у крайней повозки и уже натягивал тетиву на лук.

Фритьеф, поймав за плечо пару пробегающих мимо него орков, развернул их лицом в мою сторону, что-то показал. Те тут же перекинули из-за спин щиты, в руках оказались копья.

А я мчался под горку что есть духу. Остановиться сейчас было бы невозможно — тушка разогналась так, что споткнись я или просто реши задержать бег — полетел бы кувырком, с огромнейшим риском свернуть шею. Но я просто пятками чувствовал, как земля содрогается под топотом настигающих меня лошадей. Может, конечно, это воображение разыгралось, но думать об этом не хотелось.

Полдороги до наших…

Снизу надо мной свистнула первая стрела. Значит преследователи уже на холме.

Я увидел, как парни: Рерик и Хельги напрягаются, набычивая шеи, и как бы сгорбливаясь в ожидании волны всадников. Фритьеф, воткнув секиру перед собой тоже схватил копье и встал рядом.

Расстояние до наших сокращалось со скоростью перемотки. Мимо свистнула еще стрела, позади раздался шум падения, крики…

Уже слыша за спиной настигающий топот, я проскользил по траве на боку последние пару метров, как футболист в подкате, вскочил.

— Там еще пехота, — проорал я в лицо Фритьефа так, что тот поморщился.

И кинулся заряжать арбалет.

Вскинувшись, увидел только шестерых всадников, мчащихся на нас во весь дух с холма. И двух, кувыркающиеся позади лошадей. Один наездник все-же поднялся и тоже бежал на нас, пешком, второму, по-видимому, повезло при падении меньше.

— Бей в лошадей! — коротко рыкнул Фритьеф.

Согласен! Как попасть в наездника, я представлял плохо: наклонившись, они почти полностью скрывались за здоровенными лошадиными мордами. Левый бок закрыт щитом. Справа, в занесенной руке блестит меч.

Пам! У вырвавшейся чуть вперед лошади, в широкой груди расцветает белый трилистник оперения болта. И она тут же летит кувырком!

Пятеро!

Еще одна лошадь, нахватав полную грудь стрел от Регина тоже рухнула.

Четверо!

Больше никого сбить мы не успели. Я отбросил арбалет и перехватил поудобней трофейный меч, который так и не выронил. Копья по близости не нашлось.

Момент схождения запомнился отрывками:

Вот лошадь сбивает грудью Хельги, но тот, перед тем как отлететь на манер кегли, достает копьем всадника.

Вот Фритьеф, метнув тяжелое копье в еще одного свитского, подхватывает секиру и, отступив в сторону с пути лошади, одним движением отрубает той ногу.

Вот и я, нырнув под стоящую рядом телегу, рублю со всех сил по ноге проносящегося мимо человека.

Выскочив обратно успел увидеть, как Фритьеф добивает на земле своего. Мой «крестник», ускакав к лесу так и поник в седле, а из кольчужной спины его торчали две стрелы. А еще двое разворачивали лошадей.

Но атаковать нас они не успели — из лесу полетели копья. Всадники заметались, не зная куда деваться, одного тут же свалил Регин. Второй бросился на нас.

И я увидел, что бывает, когда в проносящегося всадника попадает двуручная секира, удерживаемая могучими руками. Молодого пацана, еще совсем безусого, видимо какого-то пажа или оруженосца, буквально выбросило из седла. Достать своим коротким мечиком нашего ветерана он не успел.

Кончились!

— Асгейр, помоги Хельги, — крикнул Фритьеф, подхватывая с земли объемистый мешок.

Регин и Рерик похватали такие же, причем Рерик — два, второй наверно Хельги, и бросились бежать.

Я, закинув арбалет за спину помог подняться Хельги. Видок у него был тот еще — кровь из носа, шатает, взгляд расфокусированный. Но на ногах стоял. Придерживая одной рукой парня, второй — трофейный меч, который некуда было сунуть, мы бросились в лес.

И лишь когда за нами с Хельги сомкнулись тонкие стволики подлеска, раздался звук, как будто какой-то шалопай провел палкой по деревянному забору — до вершины холма наконец-то добежали лучники, которые и дали первый залп нам вдогонку.

Короткий забег по редколесью к драккару запомнился плохо. Хельги всё норовил набежать лбом на дерево или споткнуться и его приходилось поддерживать при беге, а иной раз и поднимать…

— Шустрее, шустрее парни! — встретили меня воплями.

Как-то внезапно открылась река, высокий нос «Ворона». Хельги подхватили Скегги и Хальфдан, стоящие на берегу со щитами и насторожёнными копьями. Парня буквально зашвырнули на борт как куклу, быстро попрыгали вслед сами.

— Асгейр, не тупи!

Да идите вы! Тут вообще-то очередь.

Закинул на палубу трофей, чтоб освободить руки… В этот момент Бруни и Берси навалились на шесты. Торопыги, блин! Видя это, гребцы взбороздили воду веслами.

Эй! А я?!!

Корабль стал сползать с земляного ложа, между корпусом корабля и треугольной выемкой, оставленной носом, показалась все расширяющаяся, заполняющаяся водой щель.

Недолго думая, я прыгнул на борт, благо берег здесь был высокий. Руки вцепились мертвой хваткой в планширь, используя инерцию сделал выход силой, перекинул тело на борт.

— Вы чё! Охренели в конец?!! — напустился я на бедолаг с шестами.

— А-а-а… — только и ответил Берси.

— Да мы, чё то… — стал оправдываться Бруни.

— Что тут устроили? — напустился на нас Фритьеф, дежуривший на носу со щитом и несколькими сулицами. — Живо на вёсла, пока нас тут всех не перестреляли!

Бурча проклятья, я бросился на свое место.

— Правый табань, левый навались! — заорал с кормы Кнуд.

Корабль начал тормозить, занося корму для разворота.

— Всем: навались! И-раз! И-раз! — продолжал верещать кормчий, срывая голосовые связки, как будто от силы крика зависела сила гребка.

Я уже воткнул весло и включился в работу. Из леса на нас так никто и не выбежал.

Осаждаемый поселок проскочили на хорошем ходу: прижались к противоположному берегу, разогнались как на олимпиаде на академической гонке. Парни с правого борта заранее подвесили себе на плечо щиты, чтоб грести не останавливаясь. И только по команде «Закройсь» они приподнимали их, закрывая еще и головы.

Да по нам и выпустил-то всего три залпа десяток лучников, наверно большинство услали искать нас на суше. А может босс-Томас решил, что орки орками, фактор переменный: пришли-ушли, а у него — таран простаивает и деревушка ждет, к нужным рукам не прибранная. Так что, скорее всего наверху сейчас шел штурм и было просто не до каких-то там орков.

Уйдя из видимости деревни поставили парус — мачту Кнуд водрузил еще пока мы воевали-грабили. Хоть ветерок был не сильный, да еще боковой, немного скорости он нам добавил. Уже в вечерних сумерках «Морской ворон» проскочив устье, выметнулся на простор моря. Я облегченно выдохнул: прорвались!

Хотя потом, во время ночного, неспешного плаванья под парусом вдоль берега, пораскинув мозгами, понял, что переживал я совершенно напрасно.

Ну во-первых, шли мы ходко, километров десять в час на веслах выжимали точно, а то и больше. Плюс течение, на взгляд — скорость пешехода, но километров пять в час добавило. А когда парус поставили, так вообще — думаю двадцатку выжали как пить дать.

А что погоня? Лошадь в карьер идет минут пятнадцать-двадцать, не больше. Это я помню еще со времен увлечения… не, не лошадьми, а одной весьма симпатичной наездницей. Девушка в облегающих брючках для верховой езды, да привстающае на рыси, да если она впереди едет — м-м-м…

Так, стоп, что-то я замечтался. Что еще? Галопом, на дистанции до трех кэ-мэ, насколько помню, могут около шестидесяти выжать. Правда, это современные мне лошади, выведенные за десяток-другой поколений. А вот дольше?… Хм, других цифр вспомнить не удалось, кроме того, что тренированный бегун на длинной дистанции лошадь обгоняет. Вот так. Ибо человек, это такая тварь, что живучее и выносливее всяческих копытных, и, пока люди в моей древности не наладили подстанции со сменными лошадьми, посылать человека-скорохода было эффективнее.

Ну, и в-третьих, сомневаюсь я в наличии ровной и прямой, как стрела, трассы вдоль реки, по которой погоня могла тыг-дыкать за нами. Это мы — по воде и почти по прямой прём, а конным? Поля, овраги, перелески, и это если знать местность… Ну допустим знают. Всё равно, если сэр Томас, как только мы скрылись за поворотом, не достал из кармана айфончик, и, потыкав заскорузлым пальчиком в экранчик, хрипло не проговорил в трубку:

— Здоров сэр Даун, чё кого, как сам? Слышь, братело, тут у меня орки нарисовались… Ага, прикинь? Корочь, не сможешь выручить? Ну да, перехватить надо, а то мои колченогие их не в жисть не догонят… Ну ок, красава, буду должен. Всё тогда, давай, отбой, привет семье!

То и перехватить нас у них не было ни одного шанса.

Куда идти тоже споров не возникло. У нас двое всё еще выздоравливающих, до конца не оклемавшихся, четверо раненых после утреннего прорыва мимо пляжа, и потом — Фре́ир с Хельги… Хотя Хельги уже вроде начал приходить в себя, под конец даже в гребле участвовал.

Зато Фре́иру было реально хреново. Грести не мог, его положили под мачтой, а как вышли в море и народ можно было отвлечь от гребли — напоили медом, Бьярни промыл рану морской водой, замотал накрепко чистыми тряпками.

— Сразу не помер: выкарабкается, — со знанием дела заявил Бо́лли.

Глазенки волосатика горели. Он по всему был молодец — его план с нападением на людской обоз сработал на все сто. Нам досталась даже золотая посуда, явно из запасов самого «бронзового» сэра. Кстати, в том же шатре нашлась еще одна бронзовая кираса. Жаль без анатомического профиля, но с затейливой чеканкой, золотыми пряжками на ремнях, стягивающих переднюю и заднюю части. Короче вещь, как говорил один киношный персонаж — цены не малой.

Сигмунд до сих пор сидел на носу, вертя ее так и эдак. Глазенки у него при этом подозрительно горели. Вот она, алчность во всей красе. Хорошо, что еще ручонки не трясутся.

А я, привалившись к борту и отдыхая от гребли, вертел в руках свой трофей. Забавный меч — более похож на древнегреческий ксифос, разве что длинный как каролинг. А так: листовидный клинок, с явным увеличением в дальней от рукояти трети, из-за чего баланс здорово сдвинулся и рубить им можно не хуже, чем топором. Рукоять, отлитая вместе с клинком, обмотана серебряной проволокой, делавшей ее не только «богатой», но и шершавой, ухватистой. Небольшая гарда украшена резьбой и мелкими синеватыми камешками, а в навершии поблескивал крупный красный камень.

— Себе хочешь оставить? — подмигнул сидящий напротив Регин, также как и я вытянувший ноги по палубе. — Считай, на всю твою долю потянет или даже не хватит ее, чтоб у лида выкупить.

— А разве он и так не мой? — закинул я удочку.

— О чем ты парень? — донесся справа голос Снора. Бьярни хлопотал с раненым Фре́иром, и между нами никого не было.

— Так вроде я его не при грабеже обоза нашел, а взял в бою. Один на один. И никто мне не помогал при этом.

— Посмотри на Кнуда, — посоветовал мне Регин.

Я перевел взгляд на восседающего на своем месте бессменного кормчего:

— Ну…

— По-твоему, он вообще ничего не должен получить?

— Почему это?!

— А как же? Он ни в одном бою не был…

— И потом, — опять подключился Снор, — ты же в прочесывании людского лагеря участия не принимал? На холме лежал? Значит ни на что, из добычи взятой там, претендовать не должен?

— Это почему это?! — я даже обиделся. — Я вообще-то в бою был, когда мы тот обоз отбивали.

— А твой приятель? — Регин подмигнув указал на сидящего слева притихшего Си́ндри.

— Да что вы набросились то? — возмутился я. — Я ж просто не знаю, что да как принято!

— Вот мы тебе и растолковываем, — усмехнулся Регин. — Закон тут один: всё, что в походе добыто, всё идет в одну казну. В бою ли с убитого снято, в доме каком найдено, не важно. Всё общее. Потом мы это продаем и выручку делим в зависимости от доли. Если что-то хочешь себе — выкупай.

— Это для того, парень, чтоб никому не обидно было, — вновь веско добавил Снор, — а то кто-то корабль сторожить остается, кто-то, как ты — в караул идет. И если он не о карауле будет думать, а про то, что без него сейчас все самое ценное растащат, дела не будет.

Я вздохнул. Так-то всё правильно. Кнуд, считай тут второй после Сигмунда. Ну или третий, как считать. Не, скорее второй, ибо, как я понял, кроме него нас вернуть домой больше некому, с навигацией здесь только он знаком. И получается, что он должен остаться с пустыми руками? Или под стрелы лезть, чтоб чего-нибудь урвать?

— Не жалей меча, Асгейр, — по-своему понял мое молчание Снор, — если тебе с ним не ходить, то почитай одна морока.

— Это почему?

— Продать сложно.

— Э-э-э… — не понял я.

— А чего тут непонятного? — снова включился Регин. — За пеннинг ты его конечно не отдашь, а за ту цену, что он стоит, кто будет покупать? Позволить себе такую вещь смогут лишь форинги, да наиболее удачливые хольды, а их не так уж и много. Найти среди них тщеславного… — лучник скривился, — можно, конечно, но сколько ты его искать будешь?

— А почему тщеславного? — заинтересовался Си́ндри. — Меч знатный: красивый, длинный, а острый какой!

— Это ж бронза, — пожал плечами Снор, — она нашей стали уступает. В общем меч богатый, но… — он покачал головой.

Понятно, оружие скорее статусное. Красивое, богатое, но в функционале уступает более приземленным изделиям.

— Слушайте, а почему люди так любят бронзу? Разве сталь не лучше?

Честно говоря, думал, опять получу универсальное объяснение: «Так ведь это люди, чего ты от них хочешь!». Ошибся.

— Лучше, — кивнул Регин. — Но только тогда, когда ты ее добыл, испек крицу, долго-долго расковывал. Да и сделать сталь из обычного железа не так-то просто, не каждый мастер умеет. А бронза что? Медь да олово, плавятся легко, можно лить, легко ковать. Твой меч сначала отлили в форме, потом проковали, вот и вся работа. Дольше рукоятку украшали. Видел кирасу?

Я кивнул.

— Попробуй кто-нибудь такую из стали сделать? А из бронзы пожалуйста!

Хм… Не стал его разубеждать, что и из стали кирасы тоже можно делать, и даже круче. Правда сам я не знаю, что для этого нужно, так что умничать, рискуя вызвать смех и прозвище фантазера, не стал.

— А что ж, если бронза да медь такие удобные, у орков их мало? Разве что котелки медные видел, ну может кубки, — я задумался.

— В О́ркланде нет меди, — хмыкнул Снор, — все медное да бронзовое вот так к нам и попадает, — кивнул в сторону еще неразобранной кучи барахла, — или гоблины привозят. Думаешь, от хорошей жизни мы до стали додумались? Так что? — он подмигнул, чуть склонившись в мою сторону, — Себе оставляешь?

Хольд на мгновенье задержал на мне вроде как смеющийся взгляд.

— Не по рангу мне с таким мечом, — буркнул я, насупившись.

Так-то да, за внешние атрибуты и спросить могут, это я уже уяснил. Ярл с золотым обручьем не потому ходит, что «положено», а потому, что за ним стоит преданный хирд, способный вдумчиво объяснить любому, имеет ли право их вождь таскать четверть-килограммовый кусок золота на руке. Декларации, что орки орков не грабят, я конечно слышал, вот только реальность немного отличается от заявляемых «общеорочьих ценностей».

За два дня под парусом, хотя и с лавировками дошли до старого-доброго мыса, на котором отдыхали совсем недавно. Три дня отсыпались, отъедались, мылись, приводили себя в порядок. Эйнар с Торольвом вошли в строй, всё-таки орки живучие существа. Си́ндри, Эйрик и Ойвинд уже начали ходить без опоры, Хельги вообще стал как новенький. Только Фре́ир пока выглядел плохо, был слаб, быстро уставал. Но, судя по всему, оклемается и скоро встанет в строй.

Через три дня, безо всякой демократии отправились на север. Споров не было.

Следующую неделю запомнил плохо — поход превратился в рутину: шли на веслах, мачту опять сняли. Местность постепенно становилась все гористее. Сначала стали чаще попадаться холмы, затем они начали покрываться каменистыми осыпями и скальными выходами, а там уже и до невысоких гор добрались. По пути обнесли четыре деревни. Одна оказалась на берегу, вторую нашли, войдя в узкую быструю речку. Третья тоже стояла на реке, но поднявшись буквально пару километров против течения мы уперлись в пороги, и уж совсем было собирались уходить не солоно хлебавши, но глазастый Регин заметил на берегах присутствие «хозяйственной деятельности». Высадили разведку, та углядела, выше по течению, поселение. Пока высаживались сами, пока топали — люди, плюнув на хозяйство и добро, свалили в горы. Забрали, что нашлось: в основном зерно, мясо, на удивление оказалось много соленой морской рыбы в бочках. Что смогли — утащили.

В четвертой деревне наконец-то мы взяли пленных.

Эту деревню заметили с моря. Вернее, не саму деревню, а что она где-то рядом: в небольшом заливчике Си́ндри углядел признаки причалов. Подошли ближе — действительно, небольшой деревянный настил с причальными столбами, вбитыми в дно. А в глубине, в совсем махонькой бухточке несколько довольно крупных лодок. И ступени, прорубленные в покатом скалистом склоне, уводящие куда-то наверх.

Высадились, воспользовавшись любезно предоставленным причалом, двинули наверх. Мелькнула мысль, если это засада — писец нам всем полярный, ибо на голом, крутом склоне деваться некуда и в строй особо не развернешься. Хорошо еще, что дождя нет, а то на мокрых камнях только поскользнись, и привет ждущим внизу в прибое валунам!

На самом верху мы и встретились: идущие впереди Моди, Бо́лли, Ойвинд, и люди, четверо.

Наверно рыбаки: шли они с веслами, двое тащили какие-то бочки, один нес сети. Мгновенное замешательство стоило жизни двоим — хольды скорее отработали на автомате. Один человек, метнув в орков свою бочку, бросился бежать. Безуспешно, шагов через десять его настигла сулица. А тот, кто нес сети, и из-за них не видел почти ничего кроме дороги под ногами получил удар по голове. Обухом.

— Где этот дренг? — весело осклабившись, обернулся Бо́лли, — Эй, как там тебя, Бьярни! Хотел рабов? Забирай одного!

— Связать и оставить здесь, — деловито распорядился Сигмунд, — некогда нам взад-вперед расхаживать.

Бедолагу спеленали, впрочем, он не сопротивлялся, пребывая в отключке.

С верхушки холма открылся вид на деревеньку — совсем махонькую, дворов с полтора десятка, спрятавшуюся в низине. Забора или какого другого укрепления нет, дома наполовину каменные, наполовину деревянные. Меж домами ходили люди.

Похоже, они не сразу разглядели, кто к ним в гости пожаловал, долго мы для них были на фоне неба просто темными фигурами. И только когда мне уже стали видны их лица, в деревне поднялся переполох. Впечатление — куры внезапно углядели в своем курятнике отряд лис.

— Орки!!!

Поздно! Последние метров сто пятьдесят до крайних домов склон шел уже не такой крутой и порос травкой, мы на бегу развернулись в строй.

Меж домами заметались женщины, мужчины, дети… Кто-то выскочил с длинной оглоблей и тут же схлопотал стрелу в грудь. Выбежали трое мужиков, успевшие схватить щиты, а один даже копье. Двое других были с топорами. Их снесли как-то походя, не заметив. Набегали еще мужчины, кто с топором, кто с копьем. Участь их была незавидная. Один даже попытался метнуть в нас здоровенный валун. Бо́лли только ухмыльнулся, сбив щитом летящий камень под ноги. И метнул сулицу.

Строй рассыпался. По трое, по четверо орки быстро обегали дома. Если на нас кто и бросался, с оружием-без, без разницы: укол копьем, потом контрольный на земле. Один раз я увидел, как Ойвинд ребром щита ударил упавшего человека по горлу.

Возле одного дома на завалинке сидел старый дед. Он не убегал и не нападал, понимал наверно, что бессмысленно, а лишь шептал себе что-то под нос, обводя нас как кругом сомкнутой щепотью. К нему подошел Сигмунд и просто ткнул мечом во впалую грудь.

Я, Си́ндри, Бьярни и Торстейн взяли левее, к крайним домам. Видно было, как по склонам окружающих холмов во все стороны от деревни разбегались люди, одни женщины или дети. Впрочем нет, я увидел и парочку мужиков. Ну, тут выбор каждого: защищать дом, без каких-либо гарантий на успех, или жить потом, ловя косые взгляды от вдов и сирот.

— Парни! Скорее сюда, — махнул нам Торстейн, заглянув в небольшой каменный сарайчик, — смотрите что нашел!

Сунувшийся туда же Бьярни, отпрянул, расплываясь в улыбке.

— Тор, спасибо что внял моим просьбам, — крикнул он в небо.

Я попытался заглянуть, но за здоровяками Торстейном и Бьярни мне было не видно.

— Да дайте же глянуть, что у вас там? — меж парнями пролез шустрый Си́ндри. — О, Асгейр, гляди!

Наконец, плечи разошлись. В углу, на соломе, за развалившейся пирамидкой бочек, прижавшись друг к другу плотно-плотно, словно силясь стать как можно меньше сидели три девушки и пацаненок, лет десяти.

— Вот это дело! — обрадованно воскликнул Бьярни.

В этот момент человеческий пацан вырвался из удерживающих его девичьих рук и с криком бросился на нас. Бьярни только копье перехватил левой рукой: «бам!» Получивший по макушке могучей орочьей лапищей пацан рухнул как подкошенный. Из кучки донесся сдавленный всхлип.

— И чего с ними делать? — зачем-то спросил я.

— Ты чё, Асгейр? — уставился на меня Торстейн, — Пацана наверно добить надо, а девок… ну ты сам знаешь.

И он осклабился в довольной улыбке.

— Я те дам, добить! — вызверился на него Бьярни, — Форинг обещал мне рабов! Это для моих родителей. Маловат конечно человечек, ну ничё, подрастет!

— Короче, парни, — рассудил Си́ндри, — давай их к форингу с Фритьефом, пусть старшие решают.

Девчонок, находящихся в полуобморочном состоянии от ужаса кое-как вытащили на улицу. На вид самой старшей было лет тринадцать-четырнадцать, самой младшей едва ли десять. Пацана Бьярни попросту закинул на плечо.

— О-о! Ты гляди!!! — на пятачке, претендующем на звание главной площади поселения, нас встретил Бо́лли, обирающий какого-то убитого. — Ай, молодцы парни! Вот хвалю, так хвалю! Вы же не против, если я буду первый!

— В смысле? — не сообразил я. — В чём первый?

— А-ха-ах! — схватился тот за живот. — Пацан, а у тебя точно ребенок есть? Форинг, сдается у нас тут нарушивший закон предков!

И он весело подмигнул подходящим Сигмунду с Фритьефом. Стекались и остальные.

— Асгейр исполнил закон, — хмуро отозвался брательник, — тебе моего слова мало?

— Конечно достаточно! — выставил руки волосатик, и тут же сменил тему, — Ну так что, форинг, мы с парнями имеем право немного поразвлечься? Мы ведь так давно от жен…

Вступился Фритьеф:

— О чем ты, Бо́лли? Мы же собирались взять рабов. А эти, скорее всего девственницы, за них гоблины дают хорошие деньги, так что ничего, потерпишь. А если невмоготу, вон, отойди за дом, помоги себе сам. Возьми только кого-нибудь с собой, чтоб посторожил, а-то расслабишься, девок представляя, там тебя и прирежут.

Бо́лли набычившись сглотнул.

— Рабов мне обещали, — пробурчал за нашими спинами Бьярни.

— Не, парень, девственницы слишком дорогой товар, ребята тебя не поймут, — покачал головой Фритьеф. — А пацана забирай. И того, на перевале, если не сбежал еще.

— Погодите, — Бо́лли подошел к прижавшимся друг к другу девушкам, — ну хорошо, эти-то возможно и девственницы, — он нарочно провел двум младшим грязной рукой по лицам, оставляя кровавые следы, — но вот эта, — он потянул за волосы девчонку постарше, задирая ее лицо в верх, — эта-то наверняка уже под мужиком лежала. Ведь наверняка же?

И он схватил ее меж ног, прямо сквозь длинную то ли рубаху, то ли платье.

— Бо́лли… — с угрозой в голосе начал Фритьеф, но его остановил Сигмунд.

— Погоди, — он сжал плечо своего «консильери», — похоже она и правда уже не тот товар. Представь, столько возни, чтоб доставить, а окажется, что она и не стоит ничего?

— Ну и что? — пожал плечами ветеран. — Отдадим вон ему, — показал кивком на Бьярни, — парень так давно просит рабов, почему бы и не сделать доброе дело?

— Ну, — Сигмунд прищурившись взглянул в глаза Фритьефа, — мы ее и так можем отдать парню. Потом. Ты же не против? — брательник перевел взгляд на Бьярни.

— Нет, — набычившись выдавил тот.

— Вот и хорошо. А парни немного расслабятся, они же это заслужили!

Стоящие вокруг орки, взирающие кто напряженно-заинтересованно, кто деланно-равнодушно, и непонимающе те, кто опоздал к началу диалога, заулыбались, закивали гривами в подтверждение слов форинга. Да-да! Конечно! Мы такие! Мы заслуженные!

— Пойдем красавица, — дернул рыдающую старшую девушку за руку Бо́лли, — подыщем местечко поудобнее.

— Не тяните там, — мрачно крикнул вдогонку Фритьеф, — кто знает, не нагрянут ли люди.

Я сидел на небольшой лавочке у нагретой солнцем стены, и бездумно крутил пальцами запорно-спусковой ролик на арбалете. Время от времени показывались орки по двое, по трое, скидывали в кучу в центре «площади» мешки, узелки, небольшие бочки, иногда маленькие рулоны ткани. Рядом с кучей стояли тихо вздрагивающие девушки, у их ног, все еще в отключке лежал пацаненок. Торольв, с копьем и щитом торчал подле них.

Рядом со мной, откинулся на стенку дома Бьярни.

На крыльце дома показался Эйнар:

— А ты чё Торольв? Не хочешь, что ль?

— Мне Бо́лли сказал, что раз я добыл, значит мне и сторожить, — протянул тот.

— Да ладно, куда они денутся? — Эйнар покосился на нас. — Вон, если что Бьярни с Асгейром приглядят… Кстати, Бьярни, а ты чего, не опробуешь свою новую собственность?

— Еще успею, — буркнул парняга.

— Ну смотри, — подмигнул ему близнюк, подхватил оставленные у крыльца копье и щит.

— Слышь, парни, — посмотрел на нас Торольв, — может посторожите, а? Я быстро! Бьярни, ты же не возражаешь?

— Ну что? — вздохнул приятель, толкнув меня плечом, — Приглядим?

Я не ответил, по-прежнему бездумно уставившись в одну точку.

— Ладно, иди, — махнул рукой, поднимаясь Бьярни. — Только быстро, наши вон, уже почитай всю добычу стащили, сейчас на корабль перетаскивать будем.

Поспешные шаги проскрипели песком в сторону крыльца. Пауза. А потом…

— Бьярни! Ребята! — испуганный голос Торольва вырвал меня из оцепенения.

Я подорвался, быстрый взгляд по сторонам, рука непроизвольно нащупала болт в колчане. Но никакой угрозы: ни строя людей, ощетинившегося копьями, ни лавины всадников не наблюдалось.

— Что там у тебя? — на крыльце нарисовался только что появившийся Бо́лли. Окинул нас с Бьярни неприязненным взглядом, — Остальные значит добычу собирают, а вы тут прохлаждаетесь?

— А мы караулим, — сквозь зубы процедил я, глядя волосатику прямо в глаза.

— Ну-ну, — тряхнул гривой тот.

И шагнул в дом.

— Ну тролье же дерьмо! — раздался оттуда разочарованный возглас.

Появившиеся на площади другие орки начали стягиваться к крыльцу.

— Что еще? — раздвинул плечом парней Фритьеф, зашел внутрь.

Вышел. Оглядел всех.

— Кто был последний? Кто оставил рабыню одной?

— Я-я… — растерянно протянул близнюк, — а что?

— Должен будешь, вот ему, — он кивнул на тоже вскочившего Бьярни, — одну марку. Всё, хорош собирать, грузимся, и отваливать пора.

Народ зашевелился, начал взваливать на плечи добычу. А я всё-таки вошел в дом.

Маленькая угловая комнатка, два узеньких оконца, пролезть через которые даже человеку невозможно, однако девушка нашла способ сбежать. Видимо комнату осмотрели бегло, и не заметили ничего, что посчитали бы опасным. Как оказалось, не всё.

В центре комнаты натекла целая лужа уже густеющей крови. В ней, на боку она и лежала, обнаженная, продолжающая сжимать руками свое незамысловатое оружие, судорожно хватая ртом воздух. Простые деревянные вилы, сделанные из обыкновенной рогатины, причем небольшие, какие-то детские, по пояс высотой. Вот на них то бедняжка себя и насадила, уперев ручку в пол и навалившись животом на острые рога.

Я пошатнулся, схватившись рукой за косяк двери, прикрыл глаза. Черт! Зачем??? Ну… К горлу подкатил комок, рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Асгейр, ты идешь? — донеслось с улицы.

— Оставь, может ему дохлые больше нравятся! — я узнал голос волосатика.

Длинные, золотистые волосы разметались по полу. Последний вздох… Блеск в ее глазах, смотрящих куда-то, в недоступные мне дали погас. Я подошел, стараясь не наступить в кровь, закрыл мертвые веки. Потом осмотрелся, снял со стены простецкий, вырезанный из дерева, и потому наверно не тронутый жадными руками круг на палочке — символ человеческого бога, и положил на тело. Хоть что-то.

К двум захваченным девчонкам и пацану добавился рыбак, так и пролежавший на склоне связанный. Еще мы взяли в плен молодого крупного парня, выскочившего в самом начале заварушки на нас с оружием, и получившего несмертельную рану да удар по голове.

Обычно орки оставляли за спиной лишь тех, кто гарантированно был не опасен, то есть трупы, но парню посчастливилось, и его почему-то не добили. Лежал бы и дальше тихо, мог бы дождаться когда мы уйдем и с окрестных холмов в деревню начнут спускаться его соплеменники — изредка, то тут, то там на фоне неба мелькали осторожно выглядывающие головы. Но гоняться за ними у нас не было ни времени, ни бойцов, ни желания.

Тихий стон расслышал кто-то из близнецов, и уже замахнулся добить, но был замечен Ойвиндом.

— Погоди, — остановил парня хольд, — дай гляну. — И бегло осмотрев человека, обернулся, — Эй, Бьярни, ну-ка подойди сюда.

Все еще насупленный парняга подошел.

— Смотри, — кивнул на лежащего человека Ойвинд, — Молодой, здоровый… Если подлечить хорошего раба получишь… Будешь брать?

Бьярни оживился, осмотрел лежащее тело, переворачивая с боку на бок, заглянул в рот.

— Хм… Ребра целы, — его пальцы прошлись по длинной ране на боку человека, чем вызвали новый стон, — на голове шишка, но череп цел… Беру!

Чтоб не тащить, нового раба кое-как привели в чувство, дали пить, помахали перед лицом топором, Ойвинд коряво, даже для моего уровня, объяснил, кому он теперь принадлежит, и нагрузили добычей.

Я шел замыкающим, на всякий случай с заряженным арбалетом. На шее болталась связка башмаков, левой рукой придерживал на плече узел со всяческим барахлом. Достигнув верхушки берегового холма оглянулся. Часть деревни уже скрыл перегиб, но крайние дома еще было видно. От верхушки противоположного холма, до которой было не меньше километра по прямой, уже потянулись вниз, в разграбленное жилище далекие фигурки. Заметили меня и встали, явно в растерянности.

Поддавшись какому-то порыву, я помахал им. Не знаю, орали они что-нибудь или нет — ветер на верху был приличный, но угрожающие жесты я рассмотрел, как следует.

— Кнуд, давай к дому, — устало махнул Сигмунд.

Парни перетаскивали на корабль добычу. Не спешили. Как заметил Фритьеф, даже если прям сейчас на гребне появится отряд людских мстителей, мы успеем неспеша рассесться по местам, выпить пива и отвалить пока они будут спускаться по каменистому склону, рискуя сорваться и переломать себе кости.

Вскрыли дощатые щиты, образовывающие палубу, рассортировали и рассовали сегодняшнюю добычу по этому недо-трюму.

— Слушай, форинг, — подошел к Сигмунду задумчиво разглядывающему содержимое брюха «Ворона» Бо́лли, — ты конечно наш вождь, и как ты скажешь, так и будет. Я просто выскажу мнение хольда, не первый год ходящего за добычей.

— Говори, — нейтрально кивнул брательник.

— Посмотри, — Бо́лли показал вниз, под палубу, — у нас очень много еды: зерно, причем это пшеница, вяленое мясо… Но кое где за зерно дадут вдвое больше, чем в О́ркланде. Тем более чем в Бьёрке.

Сигмунд взглянул на хольда:

— Продолжай.

— В Сконланде и своя пшеница растет, а ведь есть место, где даже овес и ячмень не каждый год урождаются…

— Ты про Волчий остров говоришь, Бо́лли? — хмыкнул Фритьеф.

— Да, про него. И еще там очень недорогое и качественное железо, ибо Волчий славится своими рудниками.

— Лучшие мастера в Упланде, это всем известно, — перебил хольда Сигмунд.

— А я и не говорю про лучших. Я говорю про хороших, и недорогое железо, — не изменившимся тоном продолжил Бо́лли, — ты же хотел, чтоб твои воины снарядились достойно тебя?

— Когда я…? А-а-а, да, хотел, — кивнул Сигмунд.

— Вот и послушай меня. Если мы продадим там зерно, то возьмем цену лучше, чем в Бьёрке, а при покупке шлемов заплатим меньше!.. Представь, как на тебя будут смотреть при возвращении в родной Борг. Или ты вернешься с толпой дренгов, с этими людскими пародиями на шлемы, или…

Как Сигмунд не стремился сохранить невозмутимость, что-то неприметное в его виде поменялось.

— Кнуд, — Сигмунд взглянул на кормчего, — долго нам идти до Волчьего? Ты вообще ходил туда?

Старик пожал плечами:

— Отсюда даже ближе, чем до Бьёрке. Мы почти на севере Вестлёнда. Еще пара дней на веслах, и мы на самом северном мысе, оттуда до острова, под парусом надо идти прямиком на север, световой день. А чтоб попасть в О́ркланд нам нужно дня три идти на юг, потом переход к побережью Валланда и дня четыре, если повезет с ветром до Железного мыса.

Сигмунд задумался.

— Мы что, не пойдем домой?

Фритьеф, удивленно вскинул брови и обернулся. Бьярни, устраивающий людей, которых уже считал своими, слышал весь разговор.

— Что тебя смущает, дренг?

— Но… Как же люди?

— А что люди? — скривился Бо́лли, — Гоблины есть и на Волчьем острове, девчонок можем им продать там, цена, насколько мне известно будет той же.

— Я не про женщин, — качнул башкой Бьярни, — я вот про них. — Показал на пацана и двух мужчин, — форинг обещал, что это рабы для моих родителей.

— Подумаешь, люди, — пожал плечами хольд, — продадим их на острове, а когда пойдем домой возьмем еще…

— Но… — Бьярни выглядел как ребенок, который только что узнал, что купленная игрушка предназначалась не ему, а другому.

— Дренг, ты вообще, в своем уме? Влез в разговор старших, перебиваешь… Отец не научил тебя уважению? — в голосе волосатика послышалась угроза. — Кстати, с чего ты решил, что мы сейчас пойдем в Борг? Так никто не делает! Обычно мы скидываем добычу в Бьёрке, и сразу идем за новой. Летний сезон короткий, тратить его на поход домой и обратно глупо. Не забывай, что ты живешь в самом северном фюльке.

Бьярни молча развернулся, вздохнул и потопал на свое место.

Погода постепенно портилась. На следующий день опять пришлось натянуть тент над палубой, и только бедолага Кнуд сидел на руле, открытый всем брызгам и дождю. Шли на веслах, встречный ветер не давал никаких шансов поставить парус.

В итоге за день напряженной гребли мы продвинулись совсем немного.

— Надо переждать, — заявил вечером кормчий, — иначе завтра нас может отнести даже дальше на юг, чем мы сейчас.

Бросили якорь в крохотной бухточке, где даже на берег было сложно выбраться, настолько крутые и скалистые у нее оказались берега. Благо защищала от ветра и не на шутку разыгравшейся волны. Из-за окружающих высоченных скал бухта напоминала колодец.

— Может тогда хотя бы место подыщем получше? — предложил Сигмунд.

— Я не рискну сейчас выходить в море, — отрезал старый кормчий, — можем и места лучше не найти, и даже сюда не вернуться.

— Тогда давай хотя бы к берегу подойдем. Вон там, по-моему, можно выйти на берег.

— К берегу подходить сейчас тоже не стоит, если у тебя нет запасного корабля. Стоит ветру чуть измениться, и он погонит волну как-раз в бухту. Выдержит борт твоего корабля хороший удар о скалы, форинг?

Сигмунд спорить не стал.

На «ужин» как обычно в таких условиях было вяленное мясо, сушеная рыба и вода, поскольку запасы пива, взятые еще в Бьёрке давно иссякли, а «трофейного» у нас не оказалось.

Хольды со своими играми сместились ближе к корме, где было посветлее. На носу у тента был еще и полог, закрывавший эту импровизированную палатку с торца.

— Как тебя зовут? — я подсел к рыбаку. Вместе с девчонками и зло зыркающим во все стороны пацаненком люди сидели вокруг мачты.

— Я Китон Фишер, — взглянул на меня с испугом мужик. — Ты говоришь по-нашему?

— Немного, — мне приходилось выбирать из памяти знакомые слова, — а я Асгейр Брансон.

— Не говори с ним, Кит, — донесся до слуха слабый голос раненого парня, — это посланец (не понятно). Он (не понятно) тебя, чтоб забрать твою (не понятно).

Интересно… По контексту я уже начал догадываться.

— Скажи мне Кит… Китон. Что такое…? — Я как смог повторил незнакомый термин, нечто, что я мог бы забрать у парня, — И почему я должен забрать это у тебя?

— Ты же (не понятно).

— Кто?

— (не понятно). Это жители подземного мира, что вредят людям, и ненавидят (не понятно).

Так, последний термин я уже слышал не однократно.

— Кит, вернемся к разговору про (термин) Что это, и почему я должен у тебя это забрать?

— (термин) это то, что есть у нас, у людей. То, что останется от нас, когда тело наше умрет.

Ага! Кажется это какой-то аналог нашей, земной души. Что ж, буду пока называть для себя «душой», пока не получу опровергающих мою теорию сведений.

— Так и зачем она нам? Как ты там нас назвал?

— (не понятно).

— Но мы же «орки», — я произнес уже знакомое мне слово.

— (не понятно) Симон говорит, что орки это одни из (не понятно). Вы живете в (не понятно) рядом с (не понятно) — последнее слово было очень созвучно с «огнем», наверно что-то огненное.

Честно говоря, и я готов назвать наш О́ркланд огненно-ледяным адом. Хорошо, пусть будет «ад» и «геенна огненная». Тогда наверно мы, это разновидность «демонов» или «чертей». Хм… Посмаковал мысленно и то и другое… Нет уж, пусть лучше мы будем «демонами», чем «чертями». Чертями как-то обидно.

— Так и зачем мне твоя… душа? — я постарался как можно точнее повторить это слово. Кит меня поправил, я повторил.

— Когда (не понятно) создал наш мир, вам демонам души не досталось. А тем, у кого нет души после смерти место в аду.

Блин, какая-то нелогичная конструкция! Или я чего-то все-таки не понял, или нам, живущим в «аду», после смерти… хм, уготовано место там же? Бред какой-то! Но спорить не стал, принял как данность.

— А кто этот ваш (термин)?

— Не разговаривай с ним, Кит. Он обольщает тебя.

Не знаю, точно ли слово, сказанное раненым парнем, было «обольщает», но зная риторику наших христиан, буду считать значение похожим.

— Но почему он спрашивает, кто такой (термин)? — удивился рыбак. И перевел удивленный взгляд на меня, — Ведь именно (термин) прогнал вас с земли, когда создал её!

— Прости, — я развел руками, — я вырос в глухом углу… ада, и не ходил… — задумался. Черт! Как сказать «школа» я не то, что по-людски, я и по-орочьи то не знаю! — В общем, никуда не ходил, и отец мне не рассказывал. Он рано умер, — добавил я зачем-то.

— Надеюсь, его убил кто-то из наших воинов, — опять встрял в разговор раненный, — теперь его душа горит в аду.

Минуточку! Ты же только что говорил, что у нас этого нет? Блин, вызываю пояснительную бригаду! Впрочем, ладно, споры по мироустройству отложим до времен лучшего знания языка.

— Так Китон, значит этот ваш (термин) создал весь видимый мир? Выходит он Создатель?

Скорее у меня вышел «Делатель», так как я не знаю как по-людски «создавать», только глагол «делать».

— Не Делатель, — поправил меня Китон, — правильно говорить (не понятно), но это его другая (не понятно).

Ипостась? А второе непонятное слово наверно все же было «Создатель», я несколько раз повторил его вслух, пробуя разные варианты, стараясь запомнить не только мысленно, но и так сказать артикуляционно. А Китон продолжил:

— Мы зовем его (не понятно), потому что, когда он придет снова, он всех нас спасет.

Аллилуйя! До меня дошло — его называют здесь Спасителем! Как я сразу не заметил, что этот некто и слово «спасение» однокоренные? Впрочем, хватит с меня на сегодня богословских бесед.

— Хорошо, Кит, не будем больше про Спасителя.

Надеюсь, я выговорил его имя правильно?

— Ага, проклятый демон, не можешь даже упоминать его имя? От одного только его имени тебя должно жечь и корежить!

Парень закашлялся, откинулся обессиленно на одеяло, выделенное раненому Бьярни.

— Скажи Китон, ваша деревня. Она… — блин, как же сформулировать? — Чья она?

Но мужик меня понял.

— Мы (не понятно) (не понятно) Андерса.

— Погоди, — остановил я мужика, два подряд непонятных термина лишили фразу хоть какого-то смысла. — Давай по частям. Вы кто?

— (не понятно).

Хм… Не «люди», точно.

— А этот Андерс, он ваш… хозяин?

— Он нам не хозяин, глупый орк, — опять подал голос раненый, — мы не рабы ему.

Слово «раб» по-людски я знал

— (не понятно) Андерс за нас воюет, и защищает, а мы собираем ему (не понятно).

Ага. Скорее всего здесь раннефеодальные отношения — они, то бишь крестьяне скидываются этому Андерсу на военное снаряжение, видимо последнее непонятное слово можно трактовать как «налог» или «дань», а тот тянет воинскую лямку, и при случае вписывается за крестьян. Например, при таких вот орочих набегах. Хм…

— Что-то не сильно он вам помог, этот Андерс.

— (не понятно) Андерс, — дерзко поправил меня раненый. — А то, что не помог, так это повезло вам, зеленомордые. (не понятно) Глен собрал (не понятно), чтоб проучить (не понятно) Пита Короткого. Вот (не понятно) Андерс и увел своих воинов… а тут вы, демоны проклятые.

— Что собрал этот хрен с горы Глен? Войско? — уточнил я.

— Не хирэн с горы, а (не понятно) Глен, — презрительно поправил меня раненый, — и не войско, а… — он задумался, — Войско конечно, только это не постоянная дружина, — по смыслу я догадался, что скорее всего имелась в виду «дружина» как постоянное, приближённое к телу господина формирование, почти что как наш, орочий «хирд», — (не понятно) Глен (не понятно) (не понятно) Андерса… — он опять задумался, — как тебе объяснить-то зеленый демон, чтоб ты понял… Это как старший товарищ, старший брат…

— Я понял, — отмахнулся я. Понятно, скорее всего идет речь о сюзерене. У земных рыцарей тоже были в ходу понятия о братстве.

— Какой понятливый… — раненый опять закашлялся, — Так вот, когда (не понятно) Глен собирает (не понятно), (не понятно) Андерс должен прийти к нему на службу.

А-а-а-а! Ну так бы и сказал! Про феодальный арьербан, когда вассал отбывал оговоренный срок обязательной военной службы сеньору, я еще в школе читал. Ясна картина — большие шишки людей меж собой что-то не поделили, решили созвать помещенных на землю вассалов, «конно и оружно», а тут мы. Вот такая селяви, как говорили «мои» французы.

— Как тебя звать то? — спросил я раненого. — Не вежливо как-то разговаривать, не зная как к собеседнику обращаться.

— Не узнаешь ты моего имени, зеленый демон!

Ах-ах-ах, сколько пафоса!

— Как его зовут? — посмотрел я строго на Китона.

— А… я… Я не знаю… — заблеял тот.

— Не серди меня, — я пострашнее свел брови и слегка опустил губу, чтоб клыки смотрелись повнушительнее, — я не в жизнь не поверю, что вы, жители маленькой деревни не знаете друг друга. Ты ведь догадываешься, что я могу с тобой сделать?

— Его зовут Николя Гольдот! — неожиданно раздался звонкий девичий голосок слева.

Всё время, пока я разговаривал с Китоном, девчонки прижавшись друг к другу сидели тихими мышками. Обращаясь к раненому, мне приходилось отворачивать голову вправо, поскольку тот лежал на палубе. И вот… Краем глаза я заметил смазанное движение, на автомате перехватил.

У старшей гримаска медленно менялась, с яростно-торжествующей на удивленно-расстроенную. Я взглянул на руку девушки. Никакого оружия, лишь пальцы сведены в щепоть из четырех пальцев, с поджатым мизинцем. Что такое? Хотела засадить мне в череп «клювом цыпленка», или как там у земных каратистов это называется? Я на секунду потерялся…

Младшая, судорожно вздохнув и широко раскрыв глазёнки тоже сложила пальцы в щепоть и нарисовала в воздухе круг, как раз перед моей мордой. Мгновенная пауза.

— А… почему ты не рассыпался в прах? — изумленно выдала малявка.

О господи… Я облегченно выдохнул.

— Ты… Ты не невинна? — горестно выдавил раненый Николя.

— Успокойся, — я раздраженно кинул ему через плечо, — почти подействовало, я был прям на грани. Просто девчонка мелкая и колдунства не хватило.

— Наоборот! Чем невиннее дитя, тем сильнее должен действовать на нечисть круг Спасителя!

— Наверно ты сомневалась, — выдвинул догадку Китон, — если вера слаба, символ веры тоже ослабевает.

На девчонку было жалко смотреть: из глаз вот-вот должны хлынуть ручьи слез…

— Ты молодец, — успокоил я расстроенную малышку, — ты почти справилась, не хватило буквально чуточку, — я показал пальцами. — Мне было очень больно.

В этой бухте-колодце мы застряли на три дня. Якорь держал, волнением «Ворона» хоть и качало изрядно, но по сравнению с тем, что творилось в открытом море у нас, можно сказать был мертвый штиль. Народ скучал, жевал осточертевшее мясо с рыбой, роптал от воды. Хольды и часть дренгов играли в игры, остальные скучали.

Я, иногда привлекая как языкового эксперта Кнуда, расспрашивал людей. Интересовало всё. В основном — устройство их общества. Но что могли рассказать два простых рыбака, две малолетние крестьянки, и совсем мелкий шкет?

Деревня их была, так сказать вилланской, по крайней мере этот термин мне был знаком. В отличие от фригольдеров они, так сказать, были феодально зависимы — последний термин, конечно же, память подкинула. То есть они сдавали своему сеньору Андерсу часть выращенного и пойманного, плюс выделили в его дружину пятерых парней, купив им вскладчину всякое воинское. Кстати, этот самый Николя очень хотел попасть в число этих счастливчиков, но не сложилось.

За это сеньор их вроде как защищал… Хм, ну это мы видели. А также разбирал всяческие споры, благословлял на начинания и браки и был эдаким «добрым дядюшкой». Ну и при случае являлся на зов местной большой шишки — некого Глена с невыясненным мной титулом. Кто был выше Глена — выяснить не удалось, так как следующий уровень для опрашиваемых был уже космосом. И где-то там, в сверкающей выси у них был местный… ну я бы назвал его «король» — господин всему. О наличии последнего следовало из молитв то ли священника, то ли жреца храма, что стоял в соседней деревне, куда жители ограбленной нами деревушки ходили по праздникам. На свою они не заработали, ибо храм, как я понял — дело не дешёвое, да и жрец-священник ложился на местный бюджет.

— Много узнал интересного? — как-то иронически поинтересовался Фритьеф.

— Ну, вообще-то немало, — с гордостью заявил я, — например, их местную иерархию…

— И как это тебе поможет? — ухмыльнулся развалившийся на шкурах Сигмунд, — Я и так тебе расскажу: у всех есть кто-то вроде ярла, над ярлом стоит конунг. Так устроили боги, — он развел руками.

— Зато я знаю, что, если бы мы прошли чуть дальше, мы бы пришли в более богатую деревню, с храмом их богу.

— Вот удивил, — скривился Фритьеф, — это и без тебя понятно. Люди очень держатся за внешнее почитание своего бога, ставят ему большие дома, где по их вере он может жить, нанимают специальных жрецов, будто бы умеющих с ним разговаривать, дарят ему подарки… Глупцы! Можно подумать, их богу так нужны все эти роскошные ткани, золотые украшения, доспехи людских героев? Ведь если они верят, что именно их Создатель создал этот мир, то будто бы всё и так не его? Впрочем, — он хохотнул, — нам же лучше. Всё самое ценное в одном месте!

— Так и почему мы тогда не пошли в ту деревню? Наша добыча была бы больше.

— Глуп ты еще, Асгейр, — за Фритьефа ответил Сигмунд, — нельзя далеко отходить от корабля. Воинов у нас мало, к тому же большинство дренги. Если большой отряд отрежет нас от моря, здесь мы и поляжем.

Я с удивлением взглянул на старшего братца. А он, оказывается, не зря проводит время с Фритьефом.

— Жадность может погубить, Асгейр!

Ого! Да кто бы говорил! На себя посмотреть в зеркало не хочешь? Впрочем, такие мысли держать при себе я уже научился.

— Но ты учи их язык, учи, — неожиданно покивал гривой наш форинг, — может когда-нибудь он сможет нам пригодиться… А может и нет, — ухмыльнулся он в заключении.

Ну, спасибо родной что разрешил, просто низкий поклон! Я даже изобразил кивок. Без твоего разрешения, ну вот никак бы не смог.

На четвертый день с утра Кнуд, обозрел небо, прислушался к завыванию ветра в скалах, задумчиво уставился на вход в бухту…

— Пожалуй, можно выходить, — изрек, наконец, старый кормчий.

— Может подождать еще? — с сомнением почесывая подбородок, спросил Сигмунд.

— Можно, конечно, — хмыкнул Кнуд, — только не ясно сколько. Буря ушла, а насколько затянется такая погода, одному Ньёрду известно.

Начали готовиться к выходу: сняли тент, благо дождь уже не лил, как из ведра, моросил периодически и только. Народ возился, убирая свои «лежбища», возвращал на место рундуки, разбирал весла.

— Как твой раб? — спросил я Бьярни, кивнув на по-прежнему лежащего на палубе раненого.

— Это не мой раб, — вздохнул парняга.

— Извини, друг, всё забываю.

— Да ладно. Я уже смирился, — скрежетнул зубами приятель. — Плох раб: рана гноится, жар. Не понимаю, — он скривился, развел руками, — вроде самая обычная рана.

Расселись по местам, подняли якорь. Несмотря на изрядную качку, благополучно выскользнули сквозь довольно узкое горлышко бухты. Признаться, сердечко несколько раз ёкнуло, когда на высокой волне проходили меж угрожающе выглядящих скал: если бы приложило — всем хана, на берег никто бы не выбрался.

До указанного Кнудом мыса дошли быстро, под парусом, с лавировкой, уложились в полдня. Еще несколько часов искали, где приткнуться. В пару известных Кнуду бухт зайти просто не могли, из-за сильной волны. В результате обогнули Драконий зуб — самую северную точку Вестлёнда, и немного прошли вдоль его западного побережья.

— Здесь подождем завтрашнего утра, — объявил кормчий, когда мы, наконец, нашли подходящее место.

Эта бухта тоже не отличалась удобством, но хоть не качало. Опять встали на якоре.

— А что, поудобнее ничего нельзя найти? — донесся недовольный голос Бо́лли, когда якорь только плюхнулся в воду, — хотя б на берег выйти, горячего бы сварить.

— Можем еще на юг пройти, — независимо хмыкнул Кнуд, — но ведь чем дальше сегодня уйдем, тем завтра больше возвращаться.

— Слушай, Кнуд, — подал голос я, — я чего тогда сейчас не пойти? Чего ждать?

— Можно и сейчас, — иронично прищурился на меня старик, — только смотри, какая штука получается. Драконий зуб ты видел? — я кивнул. — Вот от него надо держать курс ровно на север, ни вправо, ни влево. И тогда, при хорошем ветре, если с рассветом выйти, к закату увидишь верхушку трона Локки.

— Так и в чем проблема? — пожал плечами я. — Если сейчас выйдем, и будем идти всю ночь, то уже утром увидим этот твой трон.

— Трон видно и ночью, не промахнёшься, — усмехнулся кормчий, — только как я буду держать направление, ночью-то? Скажи мне, раз такой умный.

По кораблю прокатился смех. Не громкий, поскольку парни изрядно вымотались за последние дни. А я закусил губу. Черт, точно! Привык, понимаете к джи-пи-эсам всяким в своем времени. И за время каботажа вдоль берегов Вестлёнда уже забыл принципы местной навигации.

— Сигмунд! — позвал Кнуд нашего форинга, — Подъем завтра до рассвета, — заявил категорично, — надо к рассвету быть у Зуба. — пояснил. — Ветер косит, можем засветло до Волчего не дойти.

— А что будет, если засветло не дойдем, — донесся чей-то голос с середины корабля. Я не узнал говорившего.

— Если чуть припозднимся, ничего страшного, — успокоил старик.

— А если — не чуть? — настороженно спросил Рерик.

— Тогда ты сможешь рассказать предкам, на сколь велик океан.

— Мои предки умерли, — насупился парень.

— Значит тебе не придется их ждать у Хель, — довольно заржал старик.

Растолкали меня еще до восхода.

— Подъём, лежебоки! — Кнуд уже не спал, крутил головой по сторонам и, по всему видно, торопился. — Горячая еда, баня и сговорчивые девки ждут по ту сторону моря, будете телиться, не видать вам их ни за что!

— Умеешь ты старик поднять настроение с самого утра, — проворчал хмурый Регин, выпутываясь из плаща и одеял.

Я, перегнувшись через борт, зачерпнул холодной воды, кое-как ополоснул лицо, прям ощущая, что только размазываю по нему грязь и кожное сало. Когда мы последний раз мылись? Уже и забыл. Сжевал полоску вяленого мяса да сгрыз пару таранок. Подошел к бочке с питьевой водой. В той едва плескалась треть — подходящих ручьев да речек тоже давненько не попадалось. Несмотря на появившийся запах, наполнил флягу, чтоб не бегать потом каждый раз, как пить захочется.

— Хватит собираться, Волчий остров сам к вам не приплывет! — подгонял Кнуд уже усевшийся на свое место у рулевого весла.

Вышли на веслах. Ветра почти не было, корабль раскачивало на огромной океанской зыби.

— Эй, Кнуд, — крикнул я, — ты ж говорил, что нужен хороший ветер? А это что?

— Погоди, — ухмыльнулся старик, — ща как из-за берега-то выйдем, по-другому заговоришь.

Мимо, меньше чем в полукилометре тянулся высокий и скалистый западный берег северной оконечности Вестлёнда. Наконец показался Драконий зуб — скала, по виду действительно напоминавшая клык гигантского животного, вертикально вздымающаяся из самой оконечности острова. Высоту оценить было сложно, я вы сказал три или четыре высоты «Ворона» вместе с мачтой.

Как только прошли Зуб, так сразу «включили» сильный восточный ветер, от которого до того закрывал берег. Усилилось и волнение, через борт полетели клочья морской пены.

— Почему не ставим парус? — на корму, хватаясь обеими руками за всё, что попадалось, притопал Сигмунд.

— Погоди, форинг, я же не знаю куда править. Надо восхода дождаться.

— Долго?

— Да я почем знаю! — Кнуд независимо пожал плечами.

Чего тянуть? Я мысленно хмыкнул, пока видно землю, можно смело двигать в сторону от нее, а как солнышко взойдет, курс подкорректируем…

Наконец, в стороне, где по моему предположению и был восток, небо окрасилось розовым. На фоне летевших над нами рваных клочьев грязно-серых облаков смотрелось эпично.

Кнуд в очередной раз достал свой круг, покрутил его в руках, что-то прикинул, беззвучно шевеля губами и уставившись в небо. В разрыве облаков показался маленький краешек солнечного диска…

— Ставим парус!

Как же хорошо, что я не задействован в этой процедуре! При таком волнении это сродни акробатике.

Наконец, «Морской ворон», хлопнув натянувшимся парусом, то вскарабкиваясь на волну, то ухая вниз, в брызгах, в пене, со свистом ветра в снастях направился в одному Кнуду известную точку на горизонте.

— Хорошо, что не пошли в Бьёрке! — крикнул, довольно улыбаясь, кормчий, — Чую восточный ветер установился надолго. Шли бы вы сейчас на веслах против такого!

Из-за ветра, задувавшего аккурат в правый борт, наш левый постоянно забрызгивало. Многие парни с моего борта перебрались под противоположный, а на меня навалилась апатия. Делать ничего не хотелось. Я закутался в плащ из шкуры козла, кстати — гениальное изобретение: длинная сальная шерсть почти не намокала, позволяя каплям скатываться, а сам он отлично защищал от ветра; облокотился спиной на «дышащий» на волне борт, вытянул ноги в «морских» сапогах по палубе. Хоть кожа сапог и была провощена и многократно промаслена, всё равно постепенно начинала пропускать влагу. Но просочившаяся до тела вода нагревалась от кожи и не холодила, а вот штаны, в том месте, где они уже не закрывались плащом, но еще не скрывались под голенищами, намокли, хоть отжимай. Подумал, что надо будет на будущее обзавестись еще одним козлиным плащиком. Да и шапкой из козлиной шкуры: какой-нибудь колпак, наподобие того, что носил Робинзон Крузо на картинках. Хоть и смотрится по-дурацки, но если будет защищать голову лучше, чем промокшая вязаная шапка да суконный капюшон — то плевать кто-что скажет или подумает.

Минуты тянулись как мед из ложки, сплетаясь в такие же тягучие часы. Мысли ворочались как мухи, попавшие в тот же мед. Поймал себя на том, что совершенно не думаю о людях, по-прежнему сидящих или лежащих под мачтой. Им выделили одеяла и оставили в покое — куда они денутся, посреди океана?

Сказать, чтоб холодно? Да нет, привык. Если не шевелиться, чтоб намокшая одежда не елозила по телу, то вообще «ок». К виду ходящего туда-сюда борта уже привык, как и к вантам и брасам, то прослабляющимся, то натягивающимся, до состояния струны. Свист ветра, грохот волн, скрип досок… По фигу. Вздымающиеся выше бортов пенящиеся валы, застилающие горизонт? Наверно не утонем.

Апатия…

Сколько времени прошло сказать трудно. Небо теперь было затянуто сплошной облачной завесой, и солнце видел только Кнуд, благодаря своему «солнечному камню». Кстати, что-то последнее время он часто стал к нему прикладываться, проверяя в какой части горизонта заоблачное светило.

Я присмотрелся к старому кормчему. Морда по-прежнему бесстрастная, да и сам олицетворяет окаменевший монумент. Вот снова: повернулся, поднес кулак к глазу… Хм, кстати похоже смотрит куда-то почти в линию горизонта. Это что, светило уже так низко? Приподнявшись на локтях, глянул вперед по курсу, как раз в этот момент корабль вскарабкался на вершину очередной волны. Странно, никаких видимых ориентиров… Корабль вновь провалился на самое дно водяного оврага, настолько глубокого, что на миг обвис парус, уйдя в ветровую тень от волны, но потом опять с хлопком расправился.

Второй раз легко засвербило в груди, когда до сознания наконец достучался тот факт, что кормчий что-то долго не сверяется с местоположением светила… Эй! А солнце-то зашло! Вокруг по горизонту разлились сумерки.

Мимо меня снова протопал сапогами Сигмунд.

— Старик, ты же говорил, что до острова дойдем засветло? И что после заката ты не сможешь выдержать направление?

В его голосе не слышалось ни угрозы, ни возмущения, но мне почему-то показалось, что брат изо всех сил старается не подавать вида.

Кнуд по-стариковски пожевал губами, глянул на парус, на длинный вымпел на верхушке мачты, что указывал направление ветра, зачем-то огляделся по сторонам.

— Направление я и по ветру выдержу, он весь день стабильно с востока дует. А что до «засветло»… — вздохнул, поджал губы, — Ветер боковой, скорость ниже… Да и не обещал я до острова засветло, нам бы ориентир увидеть. Ни чё, форинг, доставлю я тебя на Волчий, не переживай.

Не знаю, долго они еще играли бы в гляделки, но тут лицо старика наконец разгладилось, на губах появилось что-то похожее на улыбку.

— А вон и трон Локки. Теперь-то точно дойдем!

Сигмунд обернулся. Я тоже проследил взглядом туда, куда смотрел Кнуд.

Вот оно как! Низкие, уже темные тучи на горизонте как будто чем-то подсвечивались изнутри, отчего вид картина приобретала зловещий.

— Ты куда нас привел, старый? — с еле уловимым страхом проговорил Сигмунд.

Я его не винил, самому что-то сделалось жутковато.

— К Волчьему острову, куда и шли. Или ты не знал, что у него в центре огненная гора? Это и есть, Трон Локки.

Сигмунд не ответил, смерил старика долгим взглядом и утопал на нос.

Несмотря на то, что до острова нам еще пилить и пилить, настроение потихоньку поднималось не только у меня. Народ всё чаще стал шевелиться, поправлять одежду, некоторые парни вернулись на свои места на левом борту…

Проснулся я от того, что кто-то долбил меня по ноге.

— Асгейр, смотри, какая красота! — приподнявшийся Си́ндри указывал рукой куда-то вперед.

Я что, заснул? Попытался пошевелиться и почувствовал, как всё тело задубело, а шею вообще свело. И только потихоньку разработав суставы, я, наконец, смог взглянуть туда же.

Впереди, прямо из волн вырастал горный массив, увенчанный высоченной конической горой, верхушка которой скрывалась в бесконечном облачном море. Где-то в глубине этого «моря» что-то сверкало и взрывалось.

Осмотрелся… Ба, оказывается уже рассвело! Это что, получается мы пилили всю ночь? Ничего себе, а старикан обещал, что засветло управимся! Впрочем, я опять скептически оценил высоту действующего вулкана. Это ж за сколько его видно? Тогда ничего удивительного!

Погода ничуть не улучшилась: так же холодно, мокро и кораблик бросает как скорлупку. Хочется есть, пить, мыться, забиться в какую-нибудь теплую нору и спать беспробудно, пока все бока не отлежу и не покроюсь вековым слоем пыли.

Я покосился на Кнуда. Вот ведь железный старикан! Он же сутки бессменно сидит на своем месте! Интересно, корни там еще не пустил?

Наконец стали видны не только горы, но и окружающий их низкий берег. Старик уверенно повел наш корабль к западной части острова. Угрюмое место: деревьев не видно, лишь голые скалы, выше, в горах поблескивают отсветами вулканического огня ледники. Как они тут живут?

Народ стал готовиться к гребле: убирали в рундуки лишнее шмотье. Все, кто сбежал под наветренный борт, возвращались на свои места, правда с палубы подниматься не торопились. Пока нет команды «приготовиться к гребле» над бортом можно не торчать.

В этот момент в середине судна поднялась качающаяся фигура. Китон! Я, признаться, о людях и думать забыл!

Мужик поднялся закутанный в одеяла, как фриц под Сталинградом, но тут же скинул их на палубу. Ухватившись одной рукой за мачту, он рассматривал приближающийся остров. Было видно, как человека бьёт крупный озноб.

— Эй, посадите его кто-нибудь, — крикнул с кормы Кнуд, — пока за борт не вылетел.

Сидящий рядом Эйрик дернулся, но, видимо, сутки в состоянии почти анабиоза и для него не прошли даром.

Китон оглянулся на голос. Боже, каким же ужасом было перекошено его лицо: глаза безумно вытаращены, губы трясутся…

Нехорошая мысль только попыталась зародиться в моем остывшем мозгу, а человек вдруг отлепился от мачты, обвел нас «кругом Спасителя».

— Горите вы в аду, проклятые твари! Вам меня не затащить в свою преисподнюю!

Шаг к борту…, и он неуклюжей рыбкой прыгнул за борт.

Черт, куда?!!

— Ну и дурак, — раздался справа равнодушный голос.

Я обернулся. Бьярни!

— Мог бы жить-поживать, на всём готовом, — повернул ко мне отрешённое лицо парняга, пояснил, — мы рабов никогда не обижали: кормили из общего котла, одежду давали. Женщину бы ему подобрали…

Настроение крестьянского парня передалось и мне. В конце концов, это что, первый погибший человек? Да я сам их убивал. Будут еще: мужчины, юноши, старики… женщины наверно. Этот не первый, и видит Вёлунд, не последний. Я расслабился, растекаясь по мокрой палубе. Можно поваляться, пока не подали команду грести.

Залив, в котором разместился главное поселение Волчьего острова — Рейвборг, оказался большим, мелководным, и неплохо защищенным от восточного ветра. Длинный полуостров с высокими скалами приобнял, как клешней, естественную бухту, оставляя в ней широкий вход.

Успел рассмотреть относительно пологий берег в одном месте, пирсы, корабли, и чуть выше, над всем этим — высокую стену из стоящих вертикально бревен.

Фритьеф снимал с носового штевня голову дракона, что покоилась там безвылазно с момента выхода из Бьёрке.

— Приготовится грести! Убрать парус.

Захлопали убираемые заслонки весельных портов, загромыхали разбираемые весла. Чуть наклонив, чтоб лопасть прошла через паз, выставил свое, замер, удерживая весло параллельно воде.

Кнуд дождался, пока парусная команда развернёт вдоль судна и опустит рей, тут же подвязывая парус многочисленными нашитыми на него веревочками, уложит рей на подставки.

— И-раз, и-раз, и-раз… — задал темп кормчий.

Весла размеренно стали зачерпывать темную воду, которую так и хотелось назвать свинцовой.

Довольно ловко подвалили к свободному пирсу, перепрыгнувшие на дощатый настил хольды обмотали швартовыми концами вертикальные бревна.

— Добро пожаловать в вотчину ярла Ингольва Олафсона, путники. Я Бёдальв Оденсон, старшина его береговой стражи.

На пирсе нарисовался немолодой кряжистый мужик, в длинной, до середины бедра кольчуге. Из-под тускло поблескивающего глубокого шлема на нас уставились прищуренные холодные глаза. Опирался он на секиру, размерами сделавшей бы честь и нашему ветерану. За его спиной толклись четверо парней в кольчугах покороче, в шлемах, со щитами и копьями.

— Я форинг Сигмунд Йоргенсон, из Борга, что в фюльке Трёндальг, — выпрямился на носу корабля братишка, тоже уже при полном параде, — мы пришли от Вестлёнда, хотим отдохнуть, и скинуть добычу.

— Доброе дело, форинг, — обозначил улыбку командир «комитета по встрече», — таким гостям мы всегда рады. Особенно если зерно или лес привезли.

Лес? Хм… Я оглядел окрестности. Действительно — на виду ни одного деревца, разве что кустарник какой мелкий да трава. Меж тем и пирс, и какие-то амбары на берегу, и видимый неподалеку тын сделаны из больших бревен. Интересно…

А Бёдальв меж тем продолжал:

— Не откажешь в любезности, Сигмунд Йоргенсон, почтить своим визитом нашего ярла? Я дам провожатого. Ярл наверняка захочет услышать вести, как поживает его старый товарищ Рагнар Серый Плащ. Да и о подвигах твоих ему будет интересно послушать.

— Отчего ж не почтить визитом столь достойного орка? Только мы очень давно в бане не были и разит от меня наверно, как от козла вымокшего. Нам бы с дороги помыться, да поесть горячего, мои воины дней десять как в сухомятку животы набивают.

— Баня ярла, форинг, к твоим услугам и твоих ближних. А уж голодными от него вы не уйдете, — наконец расплылся в улыбке Бёдальв, — Воинов твоих тоже не оставим гостеприимством. — Он чуть повернул голову назад. — Скьелд, покажешь гостям, где у нас что.

Молодой воин за его спиной молча склонил голову и стукнул кулаком себя в грудь. Интересно, ведь их старший парня не видел. Настолько уверен, что его приказы выполняются беспрекословно?

Меж тем Сигмунд шагнул на пирс, окинул взглядом корабль.

— Бо́лли… Снор, Моди, Ойвинд… со мной. Фритьеф, ты, разумеется, тоже. Над остальными старший Кнуд. Всё.

Какой-то ты… лаконичный, мысленно ухмыльнулся я.

Хольды тут же принялись натягивать на себя шмотки по приличнее, Моди и Снор накинули кольчуги.

— Пойдете к ярлу, из оружия только ножи, — мрачно взирая на сборы вымолвил старшина. Увидел, как Сигмунд потянулся отстегнуть ножны, — тебе форинг, меч можно. И оружие с собой берите, потом там, в передней оставите. У нас без оружия ходить опасно, остров дикий, иногда волки к домам выходят.

Сигмунд, пошептавшись с Фритьефом и влезшим в разговор Бо́лли, осмотрел наши запасы. Отобрал с собой пару неплохих клинков из числа добытых, немного помявшись присовокупил туда и мой бронзовый трофей. Взял пяток серебряных блюд, пару золотых кубков и изукрашенный посох с Кругом Спасителя из какого-то храма. И отвалил в сопровождении одного из бойцов старшины береговой стражи. Сам Бёдальв потерял к нам интерес и тоже отбыл восвояси.

— Значит так, овцепасы сухопутные, — принялся командовать Кнуд, оставшись за главного. — Правый борт, одна смена, левый борт другая. Пока одна смена ест, моется и по-всяческому развлекается, вторая ждет на корабле. Понятно?

— Да чего ж непонятного? — протянул Рерик, — Ну что, мы тогда пошли?

Он окинул взглядом оставшихся гребцов правого борта.

— Куда собрался, земляная душёнка? — иронично выгнул дугой бровь старик, — Над вашей сменой старший Регин. Пока меня нет, слушаетесь его, как родного отца. Справишься? — уже нормальным тоном спросил он хольда.

— Не впервой, — пожал плечами лучник. — Если что, куда за вами посылать?

Кнуд пожевал губами, зачем-то глянул на небо.

— Сначала мыться, замерз как псина бездомная. Потом думаю пожрем, прям там же… — он опять оценил небо, — Думаю форинг долго не задержится, так что к полудню вернемся. К девкам и завтра можем сходить, уверен, мы здесь не на пару дней.

Кнуд в городе ориентировался неплохо.

— Не впервой у вас, — пояснил он провожающему нас Скьельду. — Все еще старый Мика держит баню у Вороньего камня?

— Отошел от дел Мика, — качнул головой молодой хридман, — жена его управляется, Бенгта.

Кнуд кивнул, принимая эту информацию.

Мы поднялись по широкой дорожке, мощенной каменными плитами, и вошли в ворота. В воротах скучал караул. Двустворчатые ворота из толстенных мощных брусьев, еще и стянутые вертикальными стальными полосами, были сжаты по бокам двумя башенками, сложенными из темных и крупных, но хорошо подогнанных друг к другу камней.

По традиции город оказался круглым, обороняться так что ли легче? Прямиком от входа город прорезал весьма прямой и широкий «проспект», вымощенный всё тем же камнем. Поперек его пересекали «авеню», а параллельно тянулись улицы-«стрит». Дома всё те же: на улицу выходили фасадом, позади имели небольшие дворики, выходящие в непарадные переулки. Разве что дома, в отличие от других виденных мной городов, были в основном из камня, редко где можно было видеть вторые этажи из дерева. Вместо соломы или дерна, крыши здесь крыли чем-то вроде сланца — тонкие, опять же каменные, пластинки, уложенные с перекрытием, как чешуя.

Чисто, мрачно, малолюдно. Прохладно. И опять — низкое небо, затянутое сплошной облачной пеленой. Я и не заметил, что отвык от него!

Пришли в дальний от бухты и пристаней конец города… Хотя какой конец? Город-то круглый! Сразу за стеной, не дальше нескольких сотен шагов в небо взметывалась почти отвесная стена горы. Темный, как оплавленный, а может выветренный камень, одинокие кусты, приткнувшиеся на почти гладкой стене, неизвестно как там держащиеся. Блин, с нее ничего не слетит? Ну там, глыба какая?

Кнуд уверенно толкнул низкую деревянную дверь в каменной стене широкого, двухэтажного здания, навстречу вырвалось облако пара.

Внутри оказался большой зал без окон, но светлый из-за множества светильников, развешанных по стенам. И весь заставленный широкими скамьями. Ну хоть эти-то деревянные! В одном углу на нескольких скамьях лежали чьи-то вещи. Усмехнулся: понятно, до индивидуальных шкафчиков с ключом-браслетом здесь еще не додумались.

— Доброго здоровья, гости, — рядом, непонятно откуда возникла относительно молодая орчанка, в платке, туго обмотанном вокруг головы, и вышитой рубашке до пола. Рубашка, из-за высокой влажности выглядела почти мокрой.

— Привет, милая, — как завсегдатай осмотрелся Кнуд, — Бенгта здесь иль отошла по делам?

— Хозяйка здесь, — тут же кивнула женщина, — сейчас позову.

— Пойдем парни устраиваться, — махнул он нам.

Разделись на лавках, занимая каждый свою, разве что чуть в кучу их сдвинули. Фре́ир, пристраивая пояс со скрамасаксом тревожно закрутил головой.

— Не боись, пацан, здесь, — подчеркнул Кунд «здесь», — никто не возьмет!

Хм… А не здесь? И как же: орки у орков не воруют? Чёт не сходится. Да и слишком часто я это слышу, вы будто сами себя уговариваете.

— Здравствуйте, гости дорогие… — послышался сварливый женский голос, но тон тут же сменился. — А-а! Старый пропойца! — возле нас появилась улыбающаяся дородная орчанка среднего роста, немолодая, с дряблой кожей, в обычной для зажиточных женщин одежде: платье, сверху хангерок на серебряных фибулах, меж которых висят затейливые бусы, волосы убраны под цветастую косынку, на тонком пояске вязанка ключей. — Какими судьбами на этот раз?

— Я нынче в лиде форинга Сигмунда кормщичаю. Вот, в Вестлёнд сходили, хабар кое-какой взяли, решили у вас тут сбросить, — неосознанно задирая шнобель повыше, веско проговорил Кнуд, — А как Мика? Как дела продвигаются?

— Дела неплохо, ты ж знаешь. Мика стар стал, ногами мучается. Вот дома и сидит, кости греет… Вы потом есть у меня будете или пойдете куда?

— Да видишь как, мы ж только пришли, — развел старик руками. — А пацаны у нас все молодые, не обтёртые, тяжко им. Вот, пока форинг у ярла, решил их погреть-побаловать да чтоб животы набили… Но задерживаться нам негоже, так что накрой у себя наверху, мы по скоренькому перехватим чего, да опять на корабль.

Ах ты ж, старый жук! Я подавил ухмылку. Это оказывается он о нас, бедных, заботится! Надо оставшейся смене рассказать, может вместе посмеемся.

— Есть каша с козлятиной, есть треска жареная, — начала перечислять хозяйка. — А могу по-быстрому морской говядины нажарить, третьего дня Четырехпалый Йон со своими кита добыл, мы разжились по-родственному.

— Давай кашу и кита, пацаны-то наверно даже не знают, что это такое, — старик с покровительственной усмешкой обвел нас взглядом. — И вот еще, Бенгта, пивка мне холодненького принеси.

Та ухмыльнулась чему-то и ушла, а мы наконец отправились в парную.

Парная была под стать заведению — большая комната, тускло освещенная парой масляных светильников под самым потолком. С трех сторон опять каменные, хорошо отполированные широкие ступени-лавки расходились амфитеатром, так что верхний, четвертый, ярус оказался выше головы вошедшего. Внутри сидели и потели четверо таких же как мы голых орков. Сдержанно поприветствовали друг друга.

Старик полез на самый верх. К нему присоединились Бьярни и долговязый Торстейн. Си́ндри и близнецы решили не жестить, и уселись на ярус ниже. Еще ниже присел Фре́ир. Я, первоначально тоже устремился под самый потолок, но через несколько минут признал, что это уже через чур, присоединился к шустрику, шлепнувшись задом на горячий, отполированный тысячами других задниц камень.

Промороженное, усталое тело потихоньку отпускало, как будто внутри сами собой развязывались туго стянутые узлы. Выступивший пот стремился вытолкнуть из пор въевшуюся туда грязь, по коже побежали мутные ручейки. Как же хорошо…

— Странно, — как сквозь дрему донесся голос Бьярни, — баня, а дымом не пахнет.

Кстати да! Я с удивлением согласился. Судя по оживившимся пацанам, до них этот факт тоже дошел.

— Что, молодежь, — насмешливо каркнул Кнуд, — кто догадается, чем топится эта баня?

Через несколько минут раздумий послышались робкие версии на счет горючего камня и даже земляного масла, Си́ндри высказал предположение, что раз тут добывают китов, то может на его жире? Чем вызвал искренний хохот нашего старшего и кривые усмешки незнакомых мужиков.

— Горячие источники? — негромко, сквозь охватившую меня истому высказал предположение я.

— Асгейр, с тобой не интересно, — буркнул разом насупившийся старик, — небось батька рассказывал?

— А нам вот отец не рассказывал, хоть он на Волчьем бывал, — проговорил то ли Эйнар, то ли Эйрик.

— Да и мне, — кивнул Си́ндри.

— Зачем? — я лениво пожал плечами, — Сам догадался. Здесь же огненная гора прям рядом? Где огонь, там и подземные воды могут нагреваться. У нас в Урге, неподалеку от пастбища, тоже есть горячий ручей.

— Умный больно, — проворчал старик. И тут же поднялся, — А пойдем, мальки сухопутные я вам еще кое-что покажу…

— Слушай, Кнуд, ну что ты нас сухопутными дразнишь? — взмолился один из братьев, — Мы уже столько в море!

— Сколько? — скривился кормчий. — И месяца нет! Пока полный сезон не отходите, пока с парусом работу не освоите, вы на корабле всё равно, что пассажиры, ясно?

Под довольные ухмылки «местных» парни понуро покивали гривами и потащились вслед за нашим, внезапно подорвавшимся, «экскурсоводом».

Показать Кнуд нам хотел купальню. Охренеть! Настоящую! С горяченной водой!

Мы оказались в комнате опять без окон и со светильниками, широкой, метров десять в ширину и в длину метров пятнадцать, не меньше. Посредине, от стены до стены, был устроен бассейн. Разумеется каменный. Бассейн был квадратный, аккурат десять на десять, так что перед бассейном была площадка метра в два, и за ним, может чуть по уже. За ней также виднелась дверь.

Сам бассейн оказался разочаровывающе мелким, по середину бедра, не глубже. С внутренней стороны, по периметру, шла очень широкая ступенька, чтоб на ней можно было спокойно развалиться, оставив над водой лишь голову.

— У людей подсмотрели, — пояснил Кнуд, — говорят, в южных городах на Вестлёнде такие в каждом городе. Только им, чтоб воду согреть надо дрова жечь, а нам сам Локки горячей воды наливает!

Да… В бассейне, конечно, не поплаваешь, но… Как же это офигенно: растянуться на ложе погрузившись в горячую воду целиком, выставив над водой одно лицо! Кайф!

Расслабившись, и не отдавая отчета что делаю я сполз в воду целиком, уйдя с головой. И буквально через секунду чьи-то руки меня буквально выдернули на воздух.

— Асгейр, ты чего? — Си́ндри тревожно заглядывал мне в глаза. — Ты как себя чувствуешь? Может хватит тебе?

— Я? Отлично! Ты чего всполошился-то?!

— Смотри, пацан, — прилетело от противоположного бортика наставление старика, — здесь хоть и мелко, но столько народу потонуло! Хватанут лишнего, приятели не углядят, и поминай как звали! Мы ж не гоблины какие. Те, говорят вообще могут на воде лежать, руки ноги растопырив.

Пришла та же служанка, принесла глиняный, тут же запотевший кувшин. Но когда один из близнецов попросил кормчего поделиться, услышал, что это — лишь ему, такому заслуженному, а всяким дренгам хватит и бесплатного кваса, что стоит на столах в предбаннике.

Безотказный Фре́ир сходил, принес на всех и глиняные кружки. Разлили. Ледяной, бодрящий напиток прокатился по пищеводу, разом напомнив что в животах давненько кроме сухомятки ничего не было. Да и той уж след простыл.

Но всё равно, сначала мы прошли еще в одну комнату, где прям посредине был проложен жёлоб, по которому текла сравнительно теплая, после кипятка в бассейне, вода. А по углам стояли тазы со щелоком и пучки соломы и, судя по всему, каких-то высушенных водорослей.

Намывшись и одевшись… Как же не хотелось натягивать сырые, чуть ли стоячие от грязи и пота вещи! Но, во-первых, кто ж знал, куда нас тащит старик, а во-вторых, даже стиранных-перестиранных на стоянках вещей у меня и не осталось. Короче, натянув на себя одежду, поднялись на второй этаж. Большую комнату занимали два длинных стола, разве что очага видно не было.

Господи, благослови кашу! И почему я ее раньше, до попаданства, не любил? Горячая, с кусочками мяса и обжаренного сала она, как манна небесная опустилась в желудок, наполняя его такой благостной тяжестью. В дополнение досталось по шматку китятины. Ну… не знаю… Обычное жареное мясо, может даже чуть суховато, на мой вкус. Запивали опять квасом. Когда кто-то попросил пива, Кнуд на него шикнул, как на школьника, типа тебя ща развезет, как ты такой пред очами своего вождя появишься?

Правда сам еще кувшинчик пива опрокинул. Железный дед! Почитай сутки «за рулем», после — баня, плотная еда и еще литра четыре, не меньше, пива выдул. Я бы от такого прямо за столом заснул.

Вышли толпой под хмурое небо. Грязная одежда тут же растеряла всё тепло. Стояли, поеживались, переминались с ноги на ногу.

— Где там наш дед? — оглянулся на дверь Си́ндри, — На корабль пора, как бы нас там не хватились.

— Небоись, мы же с Кнудом, — отмахнулся Торстейн. — Я видел, он к хозяйке зачем-то пошел.

Скрипнула дверь, в проеме показался наш «старший».

— Так, мальки, с каждого по пять пенингов, — обвел он нас серьезным взглядом, — отдадите из доли, когда получите, и не вздумайте забыть! — погрозил пальцем. — Я ща, поссу на дорожку. Если кому надо: пойдем, покажу. На улицах не вздумайте, тут за это серьезный штраф.

На обратном пути в порт Кнуд балагурил, подкалывал или ударялся в рассказы, как они с Микой когда-то зависали, когда лид, с которым он тогда ходил, застрял здесь на зимовку.

— До штормов не успели выйти, ну пришлось здесь зимовать. Мы тогда с мужем Бенгты здорово повеселились. Ох и отделала же она нас однажды метлой, когда мы чуть их дом по пьяни не спалили! Пришлось ей потом новую метлу подарить, эту-то она в хлам измочалила!

Да уж, обхохочешься!

На корабле уже вовсю хозяйничали какие-то типы, пришедшие с Сигмундом и хольдами. Как выяснилось — торговцы, к которым посоветовал обратиться ярл.

— Уберите кто-нибудь эту дохлятину!

— Куда?

— Выкиньте за борт!

— Эй-эй-эй! Куда за борт? Нельзя! — включился парень в кольчуге, шлеме, с копьем и щитом, наверно всё из той же береговой стражи. — Оттащите на свалку, к утру от вашего покойника ничего не останется.

Бедняга Николя — человеческий парень, так некстати застонавший в последней ограбленной нами деревне. Он всё-таки не пережил дороги и незаметно умер. Теперь его тело чуть ли не пинали по палубе, поскольку труп мешался.

— Так, кто там? Рерик, Скегги, берите это и тащите на свалку, — распорядился Сигмунд, по-хозяйски расхаживающий по пирсу и «руками водя́щий». Часть палубного настила была уже вскрыта, и на свет доставали то, что удалось нам… добыть.

— И куда тащить-то? — оглянулся с недовольным видом Рерик.

— Влево по берегу, вон к тем валунам, — показал стражник рукой на возвышающееся вдалеке нагромождение циклопических камней. — Там увидите.

— Далеко… — буркнул себе под нос Скегги, взваливая на плечо уже задубевшее тело. — Одежду с него снимать?

— Да кому нужны эти… тряпки, — сморщил нос Сигмунд.

Из-под палубы доставали связки копий, топоры, мечи — дрянные, конечно, никто себе не решил оставить. Появился целый мешок с человеческими кожаными шлемами. Вытаскивали мешки с зерном, связки сушеного мяса, охапки тканей. Торговцы, как наверно и в любом мире, с пренебрежительными гримасами доставали из узлов оловянные блюда, серебряные кубки…

— А это точно серебро?

— Обижаешь? Ты что, серебро от олова отличить не можешь?

— Какое-то оно… тусклое?

— Так его почистить надо! Мы ж сколько в море? А эти чуть и не в первой деревне взяли…

Девчонки тоже стояли на пирсе, жались друг к другу в состоянии близком к обморочному. У их ног пацаненок зыркал на всё злыми глазенками. Рядом я заметил гоблина: более зеленая, чем наша кожа, кутается в меховую безрукавку, что на фоне расхаживающих в одних рубашках орков смотрелось забавно.

— Чем докажешь, что они девственницы? Я же не могу рисковать своим добрым именем! Давай я заберу их, мы проверим, и если всё так, как ты говоришь, я дам тебе за каждую по три марки!

— Керк, ты меня за дитя не держи, — чуть ли не брызгая слюной спорил с ним Фритьеф, — ты сейчас их уведешь и всё: потом заявишься и скажешь, что они вообще ничего не стоят! Сначала деньги, потом товар.

— Что ты такое говоришь?! Спроси в этом городе любого, вот хоть его, — гоблин схватил за руку подвернувшегося торговца-орка, — здесь тебе любой скажет: Керк честный гоблин, еще никого никогда не обманул!

— Вот и не начинай с меня! Деньги вперед, и сто́ят они по три с половиной марки.

— Не может человеческая дева стоить столько! Три марки! И если хочешь, идем со мной, при тебе наша Маб их проверит, убедишься, что у нас всё честно!

— Куда я пойду? Мне что, дел больше нет? Хочешь, проверяй здесь: зови Маб, смотри сам, мне без разницы. Но только не получив денег, с этого причала их не отпущу.

— Слушай, Фритьеф, ну ты же разумный орк. Во-первых, зачем мне тебя обманывать? А во-вторых, скажи, ну если не мне, то куда ты еще их денешь? Продашь как обычных рабынь? Здесь люди не ценятся.

— Куда? Да хоть… на свалку, — Фритьеф положил руку на скрам.

Что-о-о?! Но и гоблин не был готов к такому развитию событий.

— Погоди! Какой ты… горячий. Ладно… Давай здесь посмотрим. Помоги только.

И перешел на человеческий, обращаясь к девчонкам:

— Садись и ноги раздвинь!

Охренеть!.. Черт!!! Я на это точно смотреть не хочу!!!

Через некоторое время…

— Ладно, — донесся кряхтящий голос Керка, — так и быть, пять с половиной за всех…

— Шесть, — отрезал Фритьеф. — И вот еще, Керк, пацана забери. За марку отдам.

— Ты сдурел? Здесь марку взрослый человек стоит, мужчина. А ты мне пацана… Четыре эйрира.

— Шесть…

— Пять…

— А, тролль с тобой, забирай.

Я подключился к работе: таскал мешки, охапки, связки… К берегу, я и не заметил когда, подкатили несколько телег, запряжённых мулами. Добро стали перетаскивать на телеги. А немало мы награбили, когда смотришь вот так!

С восьми, если память не изменяет деревень одних топоров оказалось больше сотни, сотня копий. Почти три десятка дрянных людских шлемов. Несколько хороших, почти все из обоза того феодала, уже и забыл его имя, отложили для выкупа членами лида. Кольчуг набралось десяток, ничего для себя откладывать не стали. А зерна — тут я сам прифигел, — ровно восемьдесят мешков. Да-а-а… Когда это не размазано по дну корабля, да еще под палубой, а вот так свалено на телеги… Смотрится!

Торговались наши с местными чуть ли не до ночи. Уже отпустили вторую смену, Регин заявил что знает, куда кого вести. С ними же ушли Ойвинд, Снор и Моди — как оказалось, в ярлову баню Сигмунд не пошел, перекусили лишь за разговором.

Мне, если честно, сначала было интересно слушать, но потом поняв, что вся торговля сводится к: «Мечи давай по 5 марок» — «Не, пять много, это ж люди делали, больше трех не дам!» — «Ты что, это ж меч! Четыре последнее слово!» — стало не интересно. Что это за торговля?

Кстати, взятый в одной фригольдерской деревне, «меч из Упланда» с клеймом знаменитой мастерской забрал себе Бо́лли. Сигмунд скрипнул зубами и промолчал. Ну зачем ему второй меч? Зато бронзовую кирасу форинг прикопал, да так, что она даже не светилась на торге. Неужели себе решил захапать?

А вот «орочью секиру», взятую в том же поселении, по совету Фритьефа решили подогнать Торольву. Но тут никто не спорил — пацан без базара заслужил.

В итоге сумма получилась нехилая — тысяча с хвостиком марок! После оглашения брательник чуть чувств не лишился от радости. Правда потом его чуть было чувств не лишила жаба — его в этой котлете была только половина, как владельца корабля.

А вот теперь, когда это озвучили, жаба душила уже меня. Я-то сначала прикинул, что тысячу мы разорвем на двадцать два рыла. Ну не поровну, понятно: форинг, кормчий, хольды… А тут? Мой потенциальный барыш таял на глазах!

Делюгу на утро не откладывали, только дождались, когда вторая смена вернется. Причем, как разделить оставшуюся пятихатку — мы чуть было в глотки друг другу не вцепились! Нет, никто не тянул одеяло на себя, но вот эти долбанные коэффициенты…

Хольды, по обещанию Сигмунда имели двойную долю. Причем кольчужникам, которых у нас было без братца двое — Моди и Снор, вроде как полагалась полуторная ставка. То есть три? Нихрена! Сигмунд объявил, что он говорил не про удвоение доли, а про добавление еще одной. То есть мужикам следовало отдать лишь две с половиной… Снор с Моди переглянулись, потом наш левофланговый махнул рукой, типа хрен с тобой. А я зло подумал: «Повезло тебе, брательник, что Бо́лли кольчугу не носит! Эти-то ребята сговорчивые, а вот с волосатиком так не прокатило бы!»

Кормчему, вроде, полагались три доли, но это обычно, без обещанных братишкой повышающих коэффициентов… Кнуда долго звали, крутили головами, дескать ты-то что думаешь? Нашли кормчего на корме — завернувшись в козлиный плащ и подложив под голову кулак, старик сладко спал и улыбался чему-то во сне.

— Думаю, он не против трех, — заявил Бо́лли. — Речь же шла про бойцов, так Сигмунд?

Братан кивнул. Блин… а я уже и не знаю, что проще — переть, закрывшись щитом, на людей или сутками сидеть на руле, открытым ветрам, брызгам, волнам? Да и ответственность опять же. Но я спорить не стал.

Фритьефу полагались пять. Вот честно — заслуженно. По сути, более половины похода именно он рулил всеми. Я бы, на месте Сигмунда, ему от своей доли половину или хотя бы треть отсыпал. Но у Бо́лли было на это свое мнение. Впрочем, его Сигмунд быстро заткнул, напомнив, кто здесь форинг.

А дальше началось интересное — как это разделить?

С соседнего пирса уже пришли гонцы от стоящего там купеческого кнора, с просьбой дать поспать. Были грубо посланы.

Пару раз заходили патрули береговой стражи. Но увидев, что орки только глотки дерут и за оружие не хватаются, ухмыляясь уходили.

Сигмунд, заявив, что его «наши дела» не касаются, тоже завернулся в плащ, и упал под носовым штевнем.

В итоге не выдержал я. Дождавшись, когда у самых активных спорщиков осипли глотки, и сама собой возникла пауза вышел на середину палубы.

— О чем мы вообще тут спорим? Делов — на ломанный пенинг, любой ребенок в моих краях уже бы всё посчитал, и пошли бы спать.

— Сядь, болтун, это тебе не про поход на троллей заливать!

— Да мне-то похер, я сяду и даже спать пойду. Сколько будет, столько и будет, не последний поход и не последние деньги. А вы тут до отхода глотки рвите.

— Ладно, Рерик, не затыкай парня, дай сказать раз сам ничего путного предложить не можешь…

— Это я не могу? — с новой силой взвился тот. — Да если б меня послушали, уже спали бы!

— Ты туфту предлагаешь, сядь!

Я вздохнул, прислонившись плечом к мачте, сложил руки на груди, демонстративно стал разглядывать ногти. Хм… отросли.

— Говори, Асгейр, — кивнул мне Снор.

— Надо просто сложить наши доли, и всё…

— Иди отсюда, умный! — тут же раздались крики. — Будто без тебя не предлагали! А как ты долю дренгов учтешь?

А, блин… Точно.

— Так, стопе! Минуту! — крикнул я, перекрывая гул голосов, выставив руки. Дождался новой паузы, — Дослушайте сначала.

— Не тяни, — это уже Моди, — есть что предложить, выкладывай.

— Смотрите, — я присел на корточки, стал по привычке чертить кончиком сакса на досках палубы, — доля дренга три четверти от обычной, так? Тогда делим обычную долю на четыре куска. Назовем — условная единица.

— Какая?

— Не отвлекай! Говори, Асгейр!

— Получается, что доля дренга: три условные единицы, так? Обычная доля при этом, должна была бы быть четыре эти самые четверти, но ведь наш форинг обещал по две? Тогда доля хольда: восемь четвертей или условных единиц.

Я поднял глаза, обвел притихших орков. Ну ё-маё, чисто урок математики при начале прохождения дробей! Продолжил:

— У кого должно быть две с половиной доли, значит тому десять условных единиц. Кнуду, — я непроизвольно обернулся в сторону старика, — три умножим на четыре, получим двенадцать. Фритьефу, двадцать.

— Погоди, погоди, как двадцать?

— Да ладно, Рерик, Асгейр всё точно считает. Заткнись уже!

— Получаем, — я стал значками обозначать «списочный состав», — Фритьеф двадцать, Кнуд двенадцать… И мне, — я наконец закончил собой, — три. Таким образом просуммируем все четверти, или как я сказал «условные единицы»… Итого получили сто восемнадцать четвертей.

— И что?

— Терпение торопыжка, — я свысока усмехнулся, — зачем нам делить пятьсот марок на сто восемнадцать? Разделим четыре тысячи эйриров, или… — я на секунду задумался, — сто двадцать тысяч пеннингов. Получим…

Блин, я чуть не закусил губу, раздели как вот так, без экселя на сто восемнадцать…

— Давай проще, — послышался спокойный голос Регина. Кстати, его я что-то в «прениях» не слышал, — добавим к этим, — он кивнул на мои чиркания на досках, еще две доли… В смысле четверти. Получится сто двадцать. Тогда каждая четверть будет тысяча пеннингов.

Хм… Красавчик! А вот я до такого не додумался.

— А что с этими двумя четвертями? Это же две тысячи пеннингов!

— Да закупим на них чего-нибудь в дорогу, на всех… Или пропьем!

Последнее предложение было встречено радостным воплем.

— Слава Регину! Чтоб мы без тебя делали!

Хм… Да уж. Слава…

— Постойте-ка! — опять влез Рерик. — Это что получается, я получу чуть больше четырех марок?!

— Блин, ну как же с вами тяжело! — я притворно вздохнул. — Это четверть. Или условная единица. Ты получишь… — быстренько посчитал в уме, — двенадцать с половиной марок.

— Ух ты! — глаза у парня округлились, — да я же, я же…

И он выпал из реальности, уйдя в мечтания.

— Молодец, пацан, — тяжелый хлопок по плечу от Фритьефа, — чтоб мы без тебя делали?… Утром, как встанешь, палубу отскобли. От своих каракуль. Не гоже чужой корабль портить.

Ох, ё…

Уже когда ложились, устраивающийся рядом Си́ндри подмигнул:

— Слышал, какое прозвище ярл дал нашему форингу?

— Нет.

— Говорят, он, когда дослушал историю о походе, воскликнул: «Да ты просто счастливчик какой-то! Пойти в море с командой полной дренгов, взять хорошую добычу и не потерять при этом ни одного бойца? Мне бы такого хёвдинга!»

— А как же Ролло?

— Кто? А… ну это же до похода к людям было… Короче, нашего форинга теперь зовут Сигмунд Счастливый! Представляешь? Как же мне повезло, что такой великий вождь взял меня к себе в команду!

На следующий день, прямо с утра не жравши, Сигмунд собрал корабельный тинг. Он сам так назвал этот сходняк. Расселись прям на палубе, настолько привыкнув за прошедшее время жить в этом, сравнительно маленьком мирке, что мысли провести «собрание» на берегу даже не возникло.

— У нас был удачный поход, и мы взяли хорошую добычу в этот раз. А всё это благодаря тому, — он обвел нас суровым взглядом, — что некоторые ваши товарищи наконец-то становятся настоящими воинами… — выдержал паузу. — Настоящими хольдами.

По собравшимся пробежался возбужденный шепоток.

— Я посовещался с Фритьефом… и другими, авторитетными хольдами…

Хм, интересно, это с какими?

— … И мы пришли к общему мнению… — пауза, — Торольв, встань, выйди ко мне.

Наш правофланговый и загребной правого борта встал, растерянно оглянулся на парней, поддерживающих его подбадривающими улыбками, вразвалочку прошелся по палубе. Вот ведь выработалась привычка — корабль у стенки, а он всё равно ноги широко ставит.

— Торольв Гудмунсон, я, форинг Сигмунд Счастливый, перед лицом своего лида и богами признаю, что ты заслужил носить звание хольда. Да увидят Тор и Один отвагу в твоем сердце, да признают валькирии, когда придет время, тебя достойным пиршественного стола эйнхериев!

Торольв опустился на одно колено, и коснулся кулаком палубы.

— Встань, хольд Торольв!

И… И всё? А там, какую-нибудь цацку нацепить? Ну к примеру браслет какой иль медальон? Татушку набить? Не?… Фух, ну конечно это не всё, вон, Сигмунд обернулся, достаёт что-то из-под спецом расстеленного рядом плащика…

Погодите… Секира? Та самая, «орочья секира»? В смысле вполне обычная: топорище в полтора метра и однолезвийный топор. Да у Фритьефа такая же!

— И я хочу, чтоб мой хольд был вооружен достойным оружием! — истекая пафосом Сигмунд всучил ошеломленному парню свой «подгон». — Пусть эта великанша битвы разит наших врагов, не зная устали и поражений!

Ты чё несешь? Какая усталь? Усталость металла давай еще вспомни. Алё, она же-ле-зна-я, понимаешь? В смысле — стальная.

Сигмунд «уменьшил громкость», но я расслышал:

— Она стоит полмарки. Я ее для тебя у лида выкупил. Отдашь потом.

Аху… Охренеть! Блин, это чё я сейчас слышу?! Ты… Черт, братан, да ты… Ты просто жлоб.

Но похоже кроме меня все отнеслись к этому факту совершенно спокойно. В смысле — даже не заметили, на фоне общего ликования.

Обалдевший парень принял секиру, торжественно потряс ей перед нами… И на свое место вернулся уже совсем другой Торольв. Да он даже в лице поменялся после этого, серьезнее что ли стал? А может просто пытался показать, что он теперь нам не ровня? Кто знает.

Так же сегодня хольдами стали близнецы Эйнар с Эйриком, Хельги и…

— Встань, Бьярни Асмудсон и подойди ко мне!

Вот это да! Вот это здорово! Я даже привстал и от всей души залепил приятелю по плечу. Как же я рад!

В так сказать, «дар» новые хольды получили шлемы. Неплохие такие шлемы, что нашлись у людей: полностью железные… В смысле — из железа, а не из кожи. Не цельнотянутые, конечно, как у «старших» хольдов. Обычные шпангельхельмы — из четырех частей на каркасе, даже я это название в своем времени знал и сейчас вспомнил. И с каждого Сигмунд содрал по четыре марки. Хм… Ну так-то, в Борге, я помню, цельнотянутый шлем как у того же Бо́лли тянул на 12 марок. Ну… То ли составные шлемы реально настолько дешевле, то ли брат не совсем конченый.

Под занавес, когда выдохлись бурные поздравления новых, полноценных членов команды и народ стал договариваться отметить «это дело», Сигмунд сделал еще объявление:

— Я решил, что вам надо отдохнуть, а мне — закупить припасов, да корабль осмотреть. Так что здесь задержимся дней на пять или семь.

Новые, как писали раньше в газетах, «бурные аплодисменты, переходящие в овации». В смысле — глотки радостно драли все, в том числе и я.

— Так, чтоб не сильно радовались, — взял слово «сержант» Фритьеф. — Ночевать можете хоть на корабле, хоть в городе, благо деньги у вас теперь есть, но на корабле всегда должен быть караул. Поэтому будет так: делимся на четыре смены, в каждой старшие Снор, Регин, Моди и Бо́лли…

Бо́лли запротестовал:

— Слушай, Фритьеф, мы с Моди старые друзья, поставь в одну смену, а? Вон, из… старых еще Ойвинд есть.

Я, честно говоря, подумал, что он сейчас скажет «настоящих».

Фритьеф задумался, взглянул на Ойвинда. Тот по-простецки пожал плечами.

— Ну, хорошо, — кивнул жбаном ветеран, — Ойвинд, тебе четвертую смену. Каждая смена дежурит по пол дня: одна с вечера и до полудня, другая с полудня до вечера…

— Погоди-ка! — не удержался я, — У нас четыре смены. Получится что одни будут постоянно в ночь попадать, а другие только днем?

— А чем ты недоволен? — крикнул кто-то из близнюков, — Это служба, дренг, хочешь спать на мягком матрасе не ходи в море!

Ах ты ж сучок, хольд новоиспечённый… Но сорваться мне не дал Фритьеф:

— Вот троллье дерьмо… Да… — он почесал в затылке, пробормотал, — Обычно-то народа больше, и делали пять смен… Ладно, — принял он решение, — делаем смены по суткам: с заката до заката. Всё!

— Ну спасибо тебе, счетовод овечий, — не удержался Рерик, — теперь сутками здесь зависать будем.

— А чем ты недоволен, дренг, — я нагло ухмыльнулся ему прямо в лицо, — это служба!

Распределение по сменам тоже не обошлось без базара. Фритьеф новых хольдов раскинул по одному в каждую, но поскольку их оказалось пятеро, близнецы настояли, чтоб быть в одной. Причем это оказалась смена Моди с Бо́лли. В результате это вообще получилась какая-то усиленная смена, где был всего один дренг — Рерик.

Я хотел было попасть вместе с Региным, но за меня, так вышло, всё решили друзья. Бьярни, теперь уже хольд, напросился к Снору: они не только стояли в строю рядом, да и вне строя неплохо сошлись характерами: несуетные, обстоятельные. Синди, разумеется, пошел к Бьярни, заодно и меня подтянул, я даже вякнуть не успел. Ну и ладно, Снор мне тоже нравился, нормальный мужик.

И оказались мы вчетвером, поскольку девятнадцать на четыре смены ровно не делится.

— Ничё, у вас там счетовод умный, справитесь, — выдал довольно оскалившийся Рерик.

— Ага, справятся, — тут же подтвердил Фритьеф. — А поскольку их смена самая маленькая, вот сегодня они и дежурят, до вечера.

Его решение сопровождало злобное шипение молодых бойцов «усиленного караула». Им такой халявы не досталось.

Сразу после «тинга» народ ломанулся в город, возбужденно решая куда сначала: жрать, к бабам или срочно прикупить чего-нибудь красивого, колюще-режущего? В считанные минуты корабль опустел, осталась лишь наша четверка.

— Что бы ни случилось, на корабль никого не пускать, и одного сразу же за Сигмундом или мной, — проинструктировал Фритьеф, тоже отчаливая.

И потянулись часы дежурства.

Перекусили всухомятку — не привыкать. Договорились дежурить по двое, прям на пирсе, благо наш «Ворон» был единственным на довольно длинном причальном сооружении, рассчитанном минимум на четыре судна нашего размера.

Я натянул шлем: хоть какая-то защита головы однозначно лучше, чем никакой. Это только в дурацких фильмах герои щеголяют в полном латном доспехе, защищая тупую башку одними длинными волосами. Почему тупую? Да это же всё равно, что ставить мега-прочные ворота в чистом поле. Безо всякой стены. Нет, сменюсь, и, завтра же, первым делом прикуплю нормальный шлем. Как показала практика, корпус неплохо и щит прикрывает, а вот в голову прилететь может запросто.

Покосился на зачехленный арбалет, прихватил щит, копье и вышел на пирс.

— Ну что, брат, — взглянул на меня уже стоящий там же Си́ндри, — вот один из нас уже и стал хольдом. Интересно, когда нас тобой признают достойными?

Я хмыкнул, пожал плечами. Рассуждать, что при моем везении, отношении ко мне братца и… «других авторитетных хольдов» возможно никогда? Зачем?

Осмотрелся. Бухта выходила аккурат на запад, так что и сама она и небольшая долина с Рейвборгом всё еще были в тени высоченных гор, что окружали с трех сторон. Облака, обычно затягивающие небо полностью сегодня были с крупными прорехами, так что вечером, возможно, немного солнышка скрасит пасмурную картинку. Буря, сопровождавшая наш переход, давно закончилась, на спокойной воде далеко, у самого выхода, виднелось несколько больших лодок. Наверно рыбаки уже вышли на лов. В порту, если это можно так назвать, жизнь еле колыхалась: загружался купеческий кнор у соседнего пирса: несколько орков не торопясь таскали из берегового амбара тюки и свертки. Еще дальше виднелась пара драккаров, таких же пустынных, как наш, с такими же скучающими караулами.

— Будь смел в бою, не прячься за чужие спины, будь честен с товарищами… — раздался голос Снора с палубы, — и долго в дренгах не походишь.

Он, в шлеме, но без кольчуги, уже перепоясанный, пристроив рядом щит расположился неподалеку. Рядом с ним сидел Бьярни, крутил в руках «подарок».

— Слушай, Снор, — покосился на хольда Си́ндри, — а как всё-таки принимают решение? Ну там: достоин орк, чтоб его назвали хольдом или нет? Ну, вот чем… — на секунду задумался, бросил мимолетный взгляд на нашего приятеля, — чем тот же Торстейн лучше меня… или взять хотя б Асгейра? Мы что, прятались за чужие спины?

Снор повернулся, окинул нас задумчивым взглядом.

— Нет. Вы парни храбро бились, не хуже других… — он пожал плечами, вновь облокотился на борт, — Форингу виднее. Да и Фритьеф воин опытный, он в походы ходить начал, я еще не родился… Не переживайте, может статься, когда вернемся в следующий раз, и ваша доля будет полноценной.

— Да я не из-за доли переживаю, — дернул плечом шустрик, — я хочу вернуться домой, пройти по родному Боргу, и чтоб все встречные видели: вот идет хольд Си́ндри Ормсон!

Снор снова обернулся, оглядел гордо задравшего нос парня, ухмыльнулся.

— Снор, — я решил прояснить, мучавший меня вопрос, — скажи, а разве парням не должны были вручить какой-то отличительный знак? Тем, кого сегодня назвали хольдами?

— В смысле? — на этот раз он не просто повернул голову, а отлипнув от борта развернулся ко мне всем корпусом. — Ты про что?

— Ну не знаю… — протянул я, — ну там браслет… в смысле обручье какое, медальон, что там еще? Скрамасакс какой изукрашенный…

— Зачем? — искренне удивился Снор.

— Как зачем? — теперь удивился я, — А как же… Как например другие узнают, что… — покосился на парнягу, всё так же вертящего в руках шлем, — Бьярни хольд?

— Кто другие?

— Блин, — не выдержал я, — ну вот к примеру, придем мы домой, а на следующий год… ну пусть не Бьярни, пусть Торольв решит пойти с другим лидом. Придет к форингу… К Хауку, например, иль к Флокки… не важно. И что, просто так скажет: я хольд, берите меня на полную долю? А что мешает кому-то другому прийти и сказать: «Я хольд!»

Снор расхохотался.

— Асгейр, выдумщик! Ну ты и придумал — прийти и сказать: «Я хольд!» А сам ни в одном походе не был… — его скрутил очередной приступ смеха. — Нет, ну надо же! «Я хольд!» Да как только он за весло возьмется, сразу видно будет кто он!

— А что весло? — отпарировал я, — И Си́ндри и я когда пришли грести умели. Допустим этот, который так скажет, был рыбаком и научился.

— Грести? Вы? Парни, вы льстите себе! Сейчас более-менее да, но посмотрели бы вы на себя в первый наш выход!

Да ты спиной к нам сидишь, на веслах, тебе-то откуда знать? Но в слух сказал другое:

— Ну а что, если парень проходил весь поход, но хольдом его так и не признали. А он на следующий год пришел к тому же Флокки и сказал: «Я хольд!»

Снор, опять обернувшись, покосился на меня.

— Чё это его не признали? На моей памяти никто не ходил в походы дренгом больше одного лета. Да и потом, думаешь мы в Борге не знаем всех хольдов? Нас не так много, как правило, весной-осенью все вместе собираемся, неужто про такого не станет известно?

— А если парень в другой фюльк уедет? Не в Борге пойдет к форингу, а например в Бьёрке или вообще где-нибудь в Упланде?

— Да что ему делать, в Упланде-то?… Всё, Асгейр, хорош ерундой страдать, лучше смотри… чтоб никто на корабль не пробрался! — кажется я всё-таки вывел из себя рассудительного и спокойного Снора. — Да что ты его вертишь! — напустился он на Бьярни, — Что на голову не лезет?

— Ага, — пробурчал тот.

— И в чём проблема? Завтра сходим к кузнецу, знаю я тут хорошего, он тебе его или расставит, или поменяешь на подходящий по размеру!

Вместо недели, как собирался Сигмунд, мы зависли на Волчьем острове на целый месяц — через четыре дня после памятного тинга пришла плохая погода. Шторм на море разыгрался такой, что даже самому жадному орку не пришла в голову идея выходить в море.

Парни побурчали-побурчали и, похоже, смирились: потихоньку спускали полученные денежки в таверне, в бане у Бенгты, да в местном борделе.

Да, в Рейвборге оказался самый настоящий публичный дом! Держали его гоблины, за главного у них был тот самый Керк, что забирал у нас девчонок. Меня туда затащили только на вторую неделю.

— Блин, Фре́ир, давайте без меня? Чего я там не видел?

— Не видел ты Асгейр баб, причем давно. Вот и ходишь злой, на друзей кидаешься!

— Слушайте, я собирался еще побегать, потом может в баню завалюсь.

Мы: я, Си́ндри, Бьярни и Фре́ир закончили утреннюю тренировку — после подъема, а спали мы по-прежнему на корабле, умылись на мелководье, стараясь не лезть в разошедшийся не на шутку прибой и часа полтора, не меньше «звенели железом». Правда не в прямом смысле: длинноклинковым из нас никто так и не разжился, и напирали мы на работу щит-копье, обмотав наконечники тряпками. Работали пара на пару, потом один на один. Мелкий шустрила опять всех «убил»: используя подвижность подныривал под копье и пускал в ход нож. Более-менее с ним справлялся Бьярни, благодаря своей фантастической реакции. И один раз его переиграл я: почувствовав, что вот-вот будет рывок, я сбросил копье и успел дернуть из-за пояса топор.

— Пойдем, Асгейр, нельзя же так, целыми днями то камни ворочаешь, то лук свой механический насилуешь… Не будешь ты стрелять быстрее лучников, не надейся. Пойдем лучше к женщинам.

— Си́ндри, тролль тебя задери, вот расскажу твоей Астрид, чем ты тут занимался…

— И что? Думаешь она не догадывается?

Вот это меня в орках поражало до сих пор: такое впечатление, что женщины не сильно переживали за супружескую верность мужей, когда те были вдали от дома. Правда женские измены не поощрялись — муж мог и прирезать, вернувшись не вовремя.

— Слушайте, парни, — я уже задолбался придумывать отговорки, — ну не прикалывает меня продажная любовь. Что я, урод какой, чтоб женщину покупать?

— Странный ты, — в очередной раз хмыкнул Си́ндри, — во-первых никто о любви не говорит. Люби ты свою Гретту, кто тебе мешает? А о плоти твоей девчонки Крека позаботятся. Во-вторых, что плохого? Она тебе женского тепла и удовольствия, ты ей взамен — денег. Или, когда тебе новый топор понадобиться, ты на кузнеце́ жениться будешь?

Парни заржали.

А про Гретту он зря вспомнил, что-то часто она мне последнее время сниться стала. Вот сегодня буквально, приснилось: вернулись мы из похода, а меня на крыльце вроде как моего дома встречает Гретта. И пацан какой-то мелкий вокруг бегает, а мне и спросить неловко, уж не наш ли сын? Встретила, обняла, что у меня всё аж дымиться начало. Взглянула лукаво-понимающе и пацаненку говорит: «Сыночек, поиграй пока на улице, нам кое-чем заняться надо»… Вспомнил, аж внизу живота засосало. Как там она? Неужели забыть не могу? Или это всё-таки из-за недотраха?

— Мой отец всегда говорил: самое дорогое удовольствие — бесплатное, — усмехнулся Бьярни. — Хочешь бесплатно трахаться — женись. Не хочешь ради женского междуножья всю жизнь горбатиться — плати.

Ну нифига себе, крестьянский парняга что задвигает? А как же домострой ваш?

— Ладно, — вздохнул, — пошли что ли, покажите, где тут обитают, профессионалки платной любви.

— Асгейр, — удивился Фре́ир, — да причем тут любовь?

Дело оказалось поставлено широко. Бордель занимал большой, двухэтажный дом у самой стены, не так далеко от бани. От самого входа посетители попадали в небольшую комнатку, где сидел кто-то из сыновей Крека. Самому папаше принимать клиентов было не по рангу.

— Привет Хуз, как жизнь молодая? — сходу бросил Си́ндри. — Аса скучает?… Отлично, пойду, помогу ей не скучать.

И шустрик с видом завсегдатая нырнул в дверь в противоположной от входа стене.

Фре́ир тоже спросил кого-то из конкретных «девочек». Услышал, что занята, спросил кто свободен и отправился туда же. Бьярни вообще заявил, что ему всё равно, лишь бы не страшная и не сильно тощая.

— А вы, господин, у нас впервые? — наконец поинтересовался у меня щуплый молодой гоблин, в традиционной меховой безрукавке-жилетке и шапочке. Сидел он за подобием конторки, на которой лежал прообраз будущих блокнотов или гроссбухов: скрепленные проволочными петлями тоненькие восковые дощечки.

— Да, знаете ли, первый раз, — зачем-то оглядываясь по сторонам, словно в магазине сознался я.

Сказать заветное: «Я только смотрю», было глупо — смотреть там ровным счетом не на что: голые, даже не закрытые какими-нибудь шкурами стены, пара масляных ламп и жаровня — обязательный атрибут: увидишь гоблина — значит рядом стоит жаровня.

— Вам девушку на краткое время или хотите на подольше?

— Это как это?

— Некоторым бывает достаточно просто сбросить жар в чреслах, — пожал плечами гоблин, — а некоторые достойные воины, когда их корабль вынужден ждать погоды, живут у нас, до отхода.

— У вас… — замялся я.

— Не переживайте, у нашего заведения есть свои маленькие домики: отдельный вход, очаг, можно даже готовить еду. Прямо как дома.

С трудом подавил усмешку. Да уж, «как дома» я буду еще не скоро. Чувствовал я себя, признаться, не в своей тарелке, и постепенно крепло желание сказать что-то вроде: «Я как-нибудь в другой раз», и ретироваться.

— Господин каких девушек предпочитает? Помоложе, постарше? Худенькую или пышных форм? А может вы бы хотели не своей расы?…

— Что?

Почему-то у меня перед мысленным взглядом замелькали какие-то эльфийки, кошкодевочки. По-своему истолковав мой ступор, гоблин оживился:

— У нас есть отличная девушка-гоблин, зовут Свеата. Красавица, а уж чего она умеет…

Парень воодушевленно подмигнул.

— Хм… — я окинул этого сутенера сомнительным взглядом. Ты, зеленый себя в зеркало то видел? Представляю себе ваших женщин.

На этот раз сомнение на моем лице было истолковано правильно.

— Есть гнома…

— А эльфиек нет?

Парень изменился в лице, натурально сбледнул, оглянулся по сторонам.

— Ха-ха, — как-то вымученно и нифига не весело промямлил он, — смешная шутка, господин… Есть еще люди…

У меня что-то щелкнуло.

— Люди? Это не те ли, которых дней десять-двенадцать назад привез форинг Сигмунд Счастливый?

— А не, не эти, — даже немного облегченно выдохнул гоблин. — Тех отец через день отправил в сопровождении моего брата на Гобланд. Не обижайтесь господин, но здесь за них тех денег, что могут заплатить кое-где, — он взглянул многозначительно, — не выручить.

— Понятно, — выдохнул я. Уплыли значит, девчонки, на встречу судьбе.

— Так людей смотреть будете? Правда сейчас у нас только одна, — он немного стушевался, типа хотел бы предложить выбор, но уж как получилось, — молодая, стройная. Волосы черные, длинные. Зовут Гретта…

— Как? — на автомате перебил я его.

— Гретта, — подтвердил зеленый.

Блин, судьба что ли? Пульс почему-то предательски участился.

— Ладно, давай сюда эту Гретту.

Гоблин позвонил в колокольчик, из еще одной двери высунулась гоблинша. Блин, ну и страшные у вас бабы… Ты мне не ее, кстати, предлагал? Гоблины пошептались на своем.

Через пару минут из той же двери появилась девушка. Мне показалось, ее чуть ли не пинком оттуда вытолкнули.

С меня ростом, то есть не такая уж и высокая. Светло-серое платье с вышивкой и глубокой, сейчас зашнурованной горловиной. Сверху традиционный, темно-зеленый хангерок с оловянными фибулами. И роскошные, длинные, до лопаток черные волосы рассыпались по плечам густой копной.

Засмотревшись на волосы — как же я люблю длинноволосых! Я не сразу обратил внимание на лицо и глаза. Не ребенок, сразу видно, хоть и молода. Широко распахнутые, серые глаза смотрели испуганно.

— Простите, господин, она у нас не так давно, не откормили еще, — попытался извиниться гоблин.

— Ничего, — я остановил его жестом, — так даже… — пришлось сглотнуть набежавшую слюну, — лучше.

Девушка на самом деле была худенькая. Конечно и грудь, и бедра при этом еле просматривались, но… Как же мне надоели эти орочьи тяжелоатлетки. Даже Гретта, моя Гретта, которую все считали «тощей», выглядела бы рядом любительницей пиваса и чипсов.

— Вам нравится?

Я взглянул на гоблина:

— И где мы могли бы… хм, уединиться?

— Вам ненадолго? Тогда проходите в эту дверь. Гретта, сопроводи гостя.

Девчонка, будто собираясь на голгофу сделала приглашающий жест:

— Пойдемте со мной, господин.

И первая шагнула в ту же дверь, за которой ранее скрылись мои друзья.

Вечером, мы вчетвером, плюс еще несколько пацанов отмокали в бане у Бенгты. Как оказалось, помимо бассейна с кипятком по соседству был такой же, но уже с холодной водой, текущей с ледников. Разогревшись, я иногда тренировал задержку дыхания. Если поплавать мне, не вызывая ненужных разговоров и слухов, не удавалось, так хоть потренить, как говорили фридайверы моего мира «статику», то есть задержку дыхания в статическом положении.

Си́ндри, испугавшийся первый раз, на второй поинтересовался: зачем это мне? Я ответил просто — нравится. Шустрик попробовал, просидел в воде с полминуты, и выскочил, отплевываясь и тяжело дыша.

— Ну тебя к брумингам, Асгейр, что в этом может быть хорошего?

— Чтоб не дышать как можно дольше, надо максимально расслабиться и выкинуть из головы все мысли. Твое тело, чем больше напряжено, тем больше нуждается в воздухе. И вот когда ты сумеешь расслабиться полностью, наступает момент, когда дышать тебе не хочется совсем. И это кайф!.. В смысле — здорово.

— Не знаю, мне не здорово, — с сомнением заметил приятель, — вот когда девка тебя ублажит, и ты лежишь расслабленный на шкурах, вот это здорово. Вот это, как ты говоришь — кайф. А это что?

Но он же и придумал нехитрую схему, позволившую нашей компашке несколько раз поужинать за счет других смен. Простое пари — пролежит ли Асгейр под водой, пока он считает до ста? Потом до двухсот… Потом желающие спорить кончились.

В этот раз я тренил задержку дыхания в свое удовольствие.

— Ах вот как ты нас тогда на дороге выручил, — услышал я внезапно знакомый голос, когда вынырнул.

Помещение с холодным бассейном было все в клубах пара: приходилось шастать туда-обратно, согреваясь в горячей воде. Несмотря на холодостойкость орков, высидеть в ледяной больше одного погружения я не мог.

Я чуть не вздрогнул — Фритьеф!

Ветеран, в одиночку сидел в углу ледяного бассейна, видимо придя сюда до меня.

— Ну… — замялся я, — да. Давно научился. Вот…

— Поэтому и не наглотался колдовского дыма, — утвердительно закончил за меня он. — Что ж, повезло нам тогда, значит.

— Повезло, — кивнул я.

И почему я себя чувствую, будто поймали меня на чем-то предосудительном? Ну не ныряют орки, и не плавают, и что? Чтоб как-то перевести тему, я спросил всё о том же:

— Слушай, Фритьеф, мне вот никто так и не смог объяснить, может ты подскажешь?

— Говори, — милостиво кивнул тот.

— Вот скажи, это только сейчас парням, которых э-э-э… приняли в хольды…

— Признали хольдами, — поправил он меня.

— Ну да, признали. Так вот, это только в этот раз им не вручили ничего отличительного?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как отличить хольда от… Да от дренга, например?

— Ты думаешь, нацепив какой-нибудь браслет или постригшись особым образом… — он покосился на меня, кивнул, — да, встречал я такие обычаи, у людей да у огров. Ну или привяжи себе на пятки шпоры из золота. Это такие… — начал объяснять он, но я перебил:

— Я знаю что такое шпоры. Отец рассказывал.

— Хорошо, — опять кивнул он, — значит память потихоньку возвращается. Так вот, ты думаешь воина узнают по цацкам?

— Нет? А… как?

— По глазам, Асгейр, по глазам. Обручье себе любой пастух купить может, или волосы выстричь, но воином он от этого не станет.

— Но он же может, ну не знаю, научиться биться на копьях, грести, ставить парус…

— И купив себе приметный браслет сказать, что он хольд?

— Ну… да.

— Нет, — Отрезал ветеран. — Я, да и любой на моем месте сходу видит, кто перед ним: вчерашний крестьянин или боец. Ты можешь уметь фехтовать лучше иного хирдмана. Рыбаки и охотники за морским зверем гребут не хуже нас. Но пока орк не прольет достаточно своей и чужой крови, взгляд у него не изменится. И он по-прежнему будет смотреть на этот мир глазами крестьянина.

— Но…

Фритьеф не дал мне сказать.

— Думаешь, как мы поняли, кто из вас достоин называться хольдом, а кто так и остался крестьянином, которого судьба занесла на драккар?

— Как?!

— По глазам да по взгляду. Присмотрись к своему приятелю, к Бьярни. Разве ты не видишь, что он смотрит совсем по-другому, чем когда пришел наниматься в лид?

Я задумался. Постепенно мышцы немели от ледяной воды, меня начало поколачивать ознобом.

— Слушай, что-то не заметил, чтоб Бьярни как-то по-другому смотрит. Такой же он, как и был…

— Вот поэтому Асгейр, ты до сих пор в дренгах.

Сказал, как пригвоздил Фритьеф, встал, шумя стекающей с него водой, шагнул к двери в парилку.

— Не сиди долго, замерзнешь, — донеслось до меня чуть ли не по-отечески.

На следующий же день после памятного посещения «заведения Керка» я заявился туда же и снял небольшой домик — не домик, скорее это можно с натяжкой назвать «таунхаусом»: изолированная комната в длинном доме, с отдельным входом, очагом и парой кладовок. Снял вместе с рабыней-человеком по имени Гретта. И потянулась жизнь, которую я потом вспоминал с неизменным щемящим чувством в груди.

Каждое утро, если не был на смене, я выбегал из «дома». По пути здоровался с местными, с некоторыми, вроде Мики-кузнеца, топающего с утра пораньше в свою, стоящую немного на отшибе кузницу, даже успел познакомиться.

Прибегал на корабль как раз к тому моменту, как ночующие на нем парни только-только продирали глаза, зевая начинали выпутываться из плащей и одеял. Ночевали на «Вороне» чуть больше половины экипажа. Остальные обустроились в городе: кто-то так же, как и я, другие предпочитали спать в гостином дворе: всё же под крышей и не на досках. Но, в любом случае, с утра все являлись, выяснить новости на счет погоды и ближайших планов.

Сложившейся четверкой проводили тренировку, постепенно к нам присоединились и несколько других парней. Даже Снор и Регин не брезговали время от времени потренироваться с «молодежью».

Потом я шел на завтрак «домой», где Гретта успевала что-нибудь приготовить из закупленных продуктов. Иногда соглашались составить мне компанию Си́ндри, Бьярни или Фре́ир с Торстейном, если не выпадала их смена дежурить.

За это время «Ворона» успели отвести на мелководье к самому берегу, разгрузить полностью, осмотреть днище, зашпаклевать несколько непонравившихся местному корабелу мест, кое-где подновить смолу. После чего вернуть на место балласт, наши пожитки, загрузить новой провизией.

Несмотря на шторм, бушевавший южнее острова, в бухте было чуть спокойнее: ветер не сбивал с ног, и волны редко превышали высоту надводного борта. Иногда я даже видел, как местные рыбаки выходили на лов. Правда, что они умудрялись поймать на такой волне, для меня осталось загадкой.

Я очень много времени проводил за изучением языка, и хоть Гретта не очень хорошо знала орочий, всё же свой уровень я подтянул неплохо. Как минимум выяснил, что тот самый феодал, обоз которого мы так удачно обчистили, скорее всего был бароном. Но Гретта оказалась не из самого Вестлёнда, а с Ирне — острова поменьше, лежащего западнее Вестлёнда, более гористого и менее богатого, но как она заявляла более свободолюбивого и независимого.

— Даже Империя не смогла покорить мой народ! — заявляла девушка.

Но однажды утром всё закончилось.

— Всё парни, завтра отваливаем, — Сигмунд появился собственной персоной.

Насколько я знал, жил он всё это время при дворе у ярла и появлялся к нам через два дня на третий. Или четвертый. Короче — не баловал своим обществом.

— Шторм стихает, и на некоторое время должен установиться благоприятный для нас ветер. Домчим до Вестлёнда как на лыжах с горки!

Хм, раньше я такой лексики за ним не замечал.

Гретту я «обрадовал» только ближе к обеду, оттягивая разговор как мог. К этому времени уже поговорил с молодым гоблином Хузом, рассчитался окончательно. Ночь перед выходом я решил провести на корабле, надо же заново приучаться спать на палубе под козьим плащиком, а не на мягком матрасе под теплым боком женщины.

Девушка ожидаемо разрыдалась. А я?… А я всучил ей дурацкие бусики, купленные за несколько пеннингов перед разговором, погладив по щеке пообещал появиться еще раз… и повернувшись ушел. Самому противно, но что я могу сделать? Выкупить? Увезти… Куда? Пусть всё идет, как идет…

Кажется, когда утром мы отваливали от пирса где-то там, возле городской стены мелькнуло на миг светлое платье. А может мне просто показалось.

— Сделать всё надо очень быстро, — Сигмунд инструктировал в полголоса, — мы слишком далеко от побережья, поэтому на долгое прочесывание времени не будет. В первую очередь осмотреть их молельный дом и те дома, что выглядят по богаче. Они все должны быть рядом друг с другом.

Орки молча кивали, типа понимаем, не маленькие.

— Эйнар, Эйрик вам — найти лошадей и повозки.

Близнецы переглянулись, кивками подтвердили, мол «сделаем».

— Причем не дожидайтесь, пока зачистим деревню, как войдем и сломим основное сопротивление, так и начинайте искать. Иначе, — Сигмунд выдержал паузу, — брать придется лишь то, что утащим на себе.

Это была уже четвертая деревня, за те двенадцать дней, как мы вновь вернулись к берегам Веслёнда. На этот раз решено было попытать счастья вдоль западного побережья.

Три дня назад, точно так же высадившись для разведки, и обнаружив признаки обрабатываемых полей, мы в итоге наткнулись на брошенную деревню. Люди из нее ушли года четыре назад, не меньше.

— Да как же так? Нам теперь что, за людьми надо в глубь острова топать? — возмущался при этом Рерик.

— Надо будет, и пойдешь, — шикнул на него, на правах «старшего товарища» Эйнар.

— Плохо это, — задумчиво покачал головой Снор.

И вот вчера, уже сильно за полдень, разведка, что высаживалась не реже пары-тройки раз на дню, обнаружила — люди где-то рядом! Сначала Бьярни, по каким-то, одному ему понятным приметам, решил, что неподалеку должно быть людское поселение. Регин, старший в команде, согласился.

Потом организовали несколько поисковых партий: по трое-четверо углублялись в глубь территории по расходящимся векторам. И опять повезло Бьярни, возглавлявшему нашу тройку. Где-то через час осторожного продвижения по перелескам, мы решились выбраться из-под защиты деревьев и подняться на привлекательный холмик. С него-то наш новоиспеченный хольд и рассмотрел дорогу. А где дорога — там люди. А где люди… Я вспомнил Винни-Пуха: «А где пчелы, там и мёд!»

Ночью, по результатам доклада выслали доразведку. И вот теперь выдвинулись всей бандой, оставив ночных разведчиков сторожить «Ворона».

Вышли задолго до рассвета, чтоб спустя почти три часа насколько возможно быстрого продвижения затаиться в перелеске, в сотне метров открытого пространства от ворот. Таран срубили заранее, назначенные «таранщиками» притаранили его только что.

— Регин, Асгейр, — Сигмунд вновь отвлекся от созерцания все еще закрытых створок, — на вас как обычно башни и верх стены. И постарайтесь не дать закрыть ворота.

Ок. Я пожал плечами, башни так башни, их было две — по обе стороны от въезда в поселение. Отметил, как при упоминании моего имени поморщились близнюки и ухмыльнулся Бо́лли.

— Да чего они спят-то? — послышался чей-то шепот. — Солнце вот-вот встанет, за работу пора…

Не успели зашикать на говорившего, как над окрестностями поплыл удар колокола. Ну вот! В деревне объявили утро! И тут же, предварительно дрогнув, начали раскрываться ворота! Да!

Не успели еще створки, толкаемые двумя зевающими стражами, до конца разойтись, как…

— Бегом, — негромко скомандовал Сигмунд.

Из леса, молча, выметнулись шестеро парней, наиболее быстрых в беге. За ними, покряхтывая, бросились таранщики. Ну и мы с Региным. Правда мне вскоре надо тормозить — не умею стрелять с ходу.

А вот лучник мог. Стражник-человек, толкавший правую створку, дотолкал ее в положение полностью распахнутой, повернулся, прикрывая рот рукой. Да так и замер, уставившись на орков, мчавшихся на него со всех ног. Секунду-другую он тупо моргал глазенками, даже не отняв ладони от распахнутой в зевке пасти, а потом в грудь ему влетела первая стрела, и он стал медленно сползать по воротине.

Я стрелять сходу не стал. Смысл? Один фиг — промахнусь. Пробежав, сколько успел, остановился и взял на прицел «своего». Дождался, пока стражник повернется спиной, толкая тяжелую створку, чтоб исключить смещение цели по горизонту. Задержал дыхание… и услышав знакомый «треньк» от Регина плавно прижал спусковой рычаг.

Пам, привычный толчок в плечо.

Левого стражника, который так и не обернулся, бросило грудью вперед. Только вниз он не сполз, оставшись пришпиленным к доскам створки.

Перезарядка и «по тапкам» — догонять своих, первые из которых уже пробежали треть дистанции.

— Орки! Орки! К ору…

Глазастого стражника с правой башни снял Регин. Зря он, разглядев кто во все лопатки мчит к распахнутым воротам, не спрятался за бревенчатые зубцы. Но задачу свою человек выполнил, и тут же за воротами раздались частые удары во что-то металлическое.

Левая рука, будто сама собой, без участия сознания дернулась вверх. Удар в щит и… «бам-м» — звонкий прилет в мой новенький шлем.

Суки, выцеливают одинокого! Я, поглядывая поверх щита, поднажал.

Ага, вон, на «моей» башне из-за зубца выглядывает силуэт. И на правой…

Правому стрелку не повезло, его башню контролировал Регин. Вновь показавшийся в проеме силуэт тут же словил от нашего стрелка подарочек и завалился внутрь. Стрелу с левой башни я снова поймал на щит.

В проеме распахнутых ворот мелькнул силуэт. Черт! С моей стороны, а я больше думал о том, чтоб самому не подставиться. И через секунду из-за стены метнулись две группы стражей: прикрываясь щитами они бросились к створкам.

— Асгейр, не спи!

Тролль тебя раздери! Вижу!

Замер на секунду, заставив себя не думать о человеческом лучнике, возможно как раз в этот момент выцеливающем мою одинокую, отставшую от строя фигурку в чистом поле под башней. Вдох, пам. Два шага в сторону, перезаряжаюсь. Свистнула стрела. Раз свистнула — не моя. Я уже вновь подхватил щит и бросился вперед.

У другой воротины заминка — Регин, наконец остановившийся, поливал как из шланга, посылая стрелу за стрелой. Тройке стражников пришлось тормознуться: сложно одновременно и прикрываться щитами, и, повернувшись спиной к стрелку, тянуть тяжелую, судя по ее виду, створку.

«Мои» подопечные уже стронули свою створку.

Черт! Перехватил арбалет двумя руками, замер, выстрел. Уже на бегу заметил, как болт вновь ударил в щит… Зараза!

— Асгейр, помоги Регину!

А как же?… Блин, ну я дебил! Нам же главное не дать закрыть хотя бы одну воротину!

Перезарядка, разогнулся вскидывая арбалет… И тут же толчок в левую руку сбил прицел.

Черт!

Поправился, мгновенное выцеливание… Пам.

Мужики у правой воротины подняли щиты слишком высоко, прикрываясь от падающих по крутой траектории стрел. Болт, летевший более полого, попал одному из стражников в голень. Бинго! Человек упал на колено — удар тяжелым болтом может подбил ногу, а может разорвал какие-то сухожилия и мышцы, не знаю. Но при этом он приопустил щит, за что тут же поплатился.

Левая створка уже захлопнулась, освободившиеся стражники бросились на помощь к правой. И в этот момент на них обрушились первые сулицы: парни добежали на дистанцию броска!

Успели!

Увидев это, таранщики бросили свой, теперь уже не нужный груз и прибавили скорости.

Всё это произошло буквально в секунду. Я, наконец, перевел взгляд на башню… Что-то ударило в грудь, с левой стороны, словно кто-то по-дружески меня толкнул. Не понимая, что случилось, опустил взгляд.

Ма-ма…

Из-под ключицы, прямо из моего тела… из моей плоти торчал толстый, в палец толщиной деревянный стержень. Что за?…

Я даже потрогал его левой рукой. Не мираж… Стрела?… Дрогнула в колене нога, по груди разлилась тоска. Я умру?… Я умираю?…

Не знаю, сколько бы я стоял вот так, в шоке, но свистнувшая рядом еще одна стрела вернула меня к действительности — сработали какие-то наработанные рефлексы. Перехватив щит правой рукой и закрывшись, я бросился бежать под стену. Почти тут же в щит ударила еще стрела: ее наконечник высунулся с тыльной стороны в короне из выбитых щепок.

— А-а-а-а! Оди-ин!

На людей, спешно выстраивающих строй в так и оставшейся открытой правой воротине, набежала передовая шестерка быстроногих. Через несколько секунд их догнали остальные парни, заработали копья…

— Да-а-а… — как-то задумчиво проговорил стоящий под стеной Фритьеф, — стрелков то в этот раз мы не прикрыли…

И выразительно взглянул на Сигмунда. Тот, стоя за спинами уже сомкнувшегося строя что-то там руководил. Парни увлеченно напирали, под ногами уже валялись насколько тел. Форинг на миг отвлекся, бросил мимолетный взгляд на своего советника, потом на меня, нахмурился…

— Прикрой Регина, — выдернул он за плечо Хальфдана прям из строя.

Тот краткий миг пытался понять, что от него хотят, потом взглянул на меня, на Регина, который тоже спрятался под стену, и напряженно шарил взглядом по ее верху. Вскинув щит шагнул к лучнику.

Я, наконец добежав, облокотился спиной на бревенчатый тын. Легкие беспрерывно гоняли воздух, пульс молотил как бешенный, картинка в глазах начала постепенно плыть, теряя четкость и подрагивая.

— Живой? — как-то буднично окликнул Фритьеф. — Вижу, жив. Не ссы, ща парни закончат, посмотрю твою царапину.

Ноги предательски подогнулись, я съехал спиной по липким от смолы и шершавым бревнам.

«Ну вот и отбегался», — с каким-то угрюмым сожалением промелькнуло в голове. Больно не было. Страшно тоже, скорее обидно — глупо как-то. Интересно, Гретта будет плакать?

Стирая со лба выступившие капельки пота, зацепил шлем. Ну вот, а я его только-только купил, потратил почти все полученные деньги. Классный шлем, цельнотянутый. А я еще собирался к нему бармицу прицепить…

— Чё расселся? — довольно грубо окликнул меня кто-то. — Пошли, здесь закончили, а времени в обрез.

Я молча скосил глаза на торчащую из меня стрелу.

— Погоди, ща вытащим, — передо мной появилась фигура ветерана.

И он дернул за древко.

Бли-и — ин! Как больно то! Я, кажется, вскрикнул.

— А-а, тролль раздери! — выругался Фритьеф. — Надо было проталкивать. Наконечник внутри остался.

Надо мной склонилась другая фигура, я уже не мог разобрать кто.

— Не, не надо, — констатировал вроде бы знакомый голос, — неглубоко вошла. Сейчас достану… Ну-ка руки ему подержите, чтоб не дергался.

Что? Что происходит? Не видите, я тут умираю…

Меня схватили за запястья, придавили плечо к стене, зафиксировали. Блеснуло лезвие.

— А-а-а-а!!!

Я заорал. Резкая боль в ране ударила по сознанию как обухом. Словно за обнаженный нерв дернули.

— Всё, не ори. Вот тебе подарочек.

Прямо надомной склонился Снор, протягивая в окровавленных по вторые фаланги пальцах наконечник стрелы.

— Повезло тебе, парень, со втулкой попался. Не пришлось рану сильно расковыривать, — ухмыльнулся он во всю пасть, обтирая об мою же рубаху свой скрам.

— Поднимайся!

Меня вздернули на ноги.

— Что расклеился, как девочка?! — набросился на меня Сигмунд, — Вперед. У людей бойцы еще не кончились!

Я поднял на него вымученный взгляд. Ты разве не видишь, я же сейчас умру…

— Давай-давай! — подбодрил меня Фритьеф, — не раскисай. Царапина стрелять не помешает?

Что? Ты чего, старый, ты видел каким поленом в меня прилетело? Но пока эти мысли текли в голове, я пошевелил левой рукой. Было больно, но рука слушалась.

— Смогу, — сквозь пересохшие губы выдавил я.

— Так, Фре́ир. Будешь прикрывать его. И… — здоровяк еще раз глянул на мое плечо, — замотай его чем-нибудь, чтоб кровь не терял.

Точно, кровь! Из меня же должна хлестать струя, в палец толщиной! Я снова покосился на плечо. Но ничего, кроме обильно пропитавшейся темной кровью рубахи с широким разрезом на месте раны, не увидел.

Фре́ир осмотрев меня, не нашел ничего лучше, чем отхватить от моей же рубахи длинный лоскут.

— Всё хорошо, Асгейр, тебя не сильно зацепило. Подержи руку так, я тебе еще и на ней рану замотаю.

Глядя, как парень бинтует мне бицепс, я вдруг вспомнил, что ему и самому доставалось, совсем недавно и очень некисло. И не стрелой, как мне, а дротиком.

Почему-то стало стыдно. Мир не спешил закраситься красным, тоннель в небесах всё не открывался. Ноги хоть и подрагивали, но держали, руки действовали. Даже картинка в глазах прояснилась, когда я утер их рукавом. Выходит, не умираю? Говорят же, что орка сложно убить.

— Спасибо, приятель, — кивнул я Фре́иру, — пойдем, надо помочь нашим.

Дальше всё прошло, можно сказать штатно: несколько стычек пока зачищали, основное сопротивление встретили на площади у храма. Я умудрился подстрелить одного лучника, что пытался отыграть «кукушку», сидя на крыше дома, а потом еще на площади двоих. Рана мешала, и болела, но в запаре о ней почти не думал. Наконец люди кончились: кто полег, а кто сбежал. Пофиг, рабов брать не планировали.

— Быстро-быстро-быстро! — торопил брательник. — Не задерживайтесь, хватайте только ценное, и валим отсюда.

Он явно чувствовал себя неуютно, вдалеке от кажущегося таким безопасным корабля.

— Да не спеши, Сигмунд, — скривился Бо́лли, щеголявший новенькой кольчугой, — зря что ли сюда топали? Давай хоть оружие соберем.

На площади появились близнецы, что вели лошадь, запряженную в большую повозку. Сигмунд обрадовался, начал орать, чтоб всё складывали прямо в телегу.

И в этот момент Бруни буквально за шкирку притащил какого-то упитанного, упирающегося и беспрестанно орущего человечка. Притащил и толкнул на ступеньки храма, залитые кровью защитников.

— Ну и зачем ты его сюда привел? — выгнул дугой бровь брательник. — Тебе заняться не чем? Или думаешь это самое ценное, что было в том доме? Я что сказал брать?

— Дык форинг, я… — заозирался по сторонам парень. — Я хотел, но этот…

— Напал на тебя? — попытался изобразить юмор форинг. — Иль ты решил, что он юная девственница, а Бруни? Я тебя разочарую, рабов мы сейчас брать не будем.

И с этими словами братан потянул меч из ножен.

Визг и верещание толстяка ударили по ушам как сирена. Он бросился к ногам Сигмунда, обхватил их, принялся причитать…

— Господа орки, я заплачу вам, я богат, — разобрал наконец я в этих стенаниях и визге знакомые слова.

— Погоди! — вскинулся я. Ну глупо же упускать возможность?

— Чё тебе, Асгейр? Я тебе что сказал делать? Вот и собирай оружие, да грузи на телегу!

— Постой, Сигмунд. Дай я с ним поговорю! Он заплатить обещал.

— Ты совсем обезумел? — набросился на меня брат. — Мы что, кровь тут проливали, чтоб ты в человеческом языке поупражнялся?

Но затем его взгляд зацепился за пропитанные кровью тряпки на моем плече.

— Ладно, — сдулся он, — поговори.

Я подошел к человечку. Был он, как я уже упоминал, пузат, лысоват, но в тунике из довольно тонкого льна и наброшенной сверху одежде, типа кафтана без пуговиц.

— Хочешь жить, говори, — навис я над ним.

Мужичонка заметался взглядом меж грозно выглядящим Сигмундом, притащившим его Бруни, тоже смотрящимся солидно: хоть и невысокий, но крепкий, забрызганный чужой кровью, и мной. Наконец остановил взгляд на мне.

— Господин орк, вы говорите по-нашему? — затараторил он. — Говорите? Понимаете меня?! — в голосе слышались плаксивые нотки.

Признаться, симпатий у меня он не вызывал. Будь это один из защитников, пытавшихся дать время женщинам и детям рассосаться по ближайшим лесам, или женщина, или старик, не сумевший от нас убежать. Это же… существо… Да к тому же толстое. Блин, ну явно не работяга!

— Я с тобой на каком языке разговариваю? — постарался добавить в голос металла.

— Да-да, понимаю. Я просто очень испугался…

— К делу, толстяк. Ты что-то говорил про деньги.

— Да-да, я дам вам денег. Много. Всё что есть, только… Только не убивайте меня, господин орк! У меня есть маленькая дочка, старенькая мама… Кто их будет кормить, если вы меня убьете?!

— Кто-нибудь прокормит, — забывшись, махнул левой рукой я. И тут же скривился от боли, выругался, — Твою мать!!!.. Ты говорил про деньги, — сквозь зубы проговорил я, — не отвлекайся.

— Но вы должны обещать, что отпустите меня!

Боль начала пульсировать.

— А… блин. Да!!!.. Обещаю… — по-прежнему сквозь зубы сказал я. Как больно-то! — Только ты должен меня удивить. Если это будет пара серебряных монеток… Я тебе сам вырву печень, и сожру на твоих глазах, пока еще будешь в сознании!

— Говорит, что даст нам денег. Много. Просил не убивать, — передал я самую суть Сигмунду.

Тот взглянул на Бруни, на меня, мотнул головой.

— Веди! — я ткнул толстяка носком сапога, добавил зачем-то. — Только не вздумай со мной шутить!

Не знаю, по крайней мере, так всегда говорят в фильмах.

Первые шаги толстяк проделал чуть ли не на карачках, но так быстро, что мы еле за ним поспевали, потом поднялся и припустился еще быстрей.

Вошли в большой дом, прошли в кладовку без окон, с капустой на стеллажах и мешками на полу.

— Помогите мне подвинуть мешки, — попросил он заискивающе.

— Сам ворочай, если жить хочешь!

Человек шустро отодвинул пару мешков из угла, кряхтя опустился на колени.

— Здесь надо поддеть чем-то. Господин орк, у вас есть нож?

— Бруни, помоги ему выковырять люк, — попросил я парня, — я его покараулю.

И вытащил из-за пояса топор. Да хрен его знает? Может у него там пистолет запрятан! Ща как повернется и как начнет шмалять… Блин, чего я несу? Какой пистолет? Совсем мозги от боли поплавились!

Бруни, не наклоняясь, ковырнул наконечником копья, дальше человечек схватился за край дощатого люка, откинул. Нырнул рукой в люк…

Я на всякий случай занес топор. Бруни, покосившись на меня, тоже отпрянул и приготовился.

— Вот, господа орки, вот! — толстяк вытащил увесистый сверток, обернулся, в ужасе отпрянул. — Вы обещали мне жизнь!!!

— Обещал, значит будешь, — все еще морщась ответил я.

Бруни перехватил сверток, развернул. В сумраке кладовки тускло сверкнуло желтым. Ух-ты! Крупные толстые золотые монеты. И немало.

Мы с Бруни переглянулись. Не уверен в здешнем курсе золота, но похоже, то, что он сейчас держал в руках было ценнее всего, что мы собирались взять с этой деревушки.

— Ты хоть кто здесь такой будешь?

— Я Ральф, я здешний писарь и казначей. Поставлен сюда его светлостью сэром Гуго, сюзереном этой местности.

Хм… Сомневаюсь, что вот это, деревенская казна. А ты неплохо погрел здесь руки!

— Пойдем, — мотнул я головой, добавил на орочьем, — пошли, Бруни, порадуем форинга.

У Сигмунда, когда узелок перешел к нем, натурально затряслись руки.

— А ты молодец, — выдавил он ошарашено, — хорошая добыча.

— А то, — самодовольно ухмыльнулся я, — вот вам и человеческий язы…

За моей спиной раздался слишком узнаваемый звук, и тут же сдавленный крик. Я крутанулся.

Толстяк-казначей, распахнув глаза и с каким-то осуждением глядя на меня заваливался на бок.

— Гос… вы… обеща…

Стоящий за его спиной Бо́лли, наклонился, вытер об его одежду свой новый меч.

— Сука, Бо́лли! — от возмущения у меня задрожали губы, рука дернулась к топору. — Я обещал ему, что не убью!

— Ты обещал, ты не убил, — нахально осклабился прямо мне в лицо волосатик, — а я не обещал. Рубаха у него хорошая, дорогая. Сними ее, Асгейр, не с пустыми же руками нам отсюда уходить.

Прошло десять дней. Лид «Счастливчика» Сигмунда взял еще три деревни. Я это время «отдыхал» — охранял корабль, пока пацаны ходили «на дело», караулил ночами. Если разобраться, то плохо действующая левая рука не мешала поднять тревогу.

Рука заживала. Оказывается, получил я две раны, первая стрела прошла вскользь чуть выше локтя, оставив шрам. Вторая, на мое счастье, даже легкое не задела — наконечник застрял в мышцах, так что я мог прославлять свои занятия спортом и набор массы. Понятное дело, рана воспалилась, и затрудняла использование левой руки. Хотя на мой, очень далекий от любой медицины взгляд, в условиях тотальной антисанитарии, вообще не понятно, почему я не загнулся от сепсиса.

Разумеется, помогал Бьярни: как я его крыл, когда он, по возвращению на корабль, отрывал присохшие повязки! Потом, когда промывал в морской воде! Замазали мёдом, соорудили косынку…

— Запомни, Асгейр, — как-то бросил мне Фритьеф, — чем больше ты носишься со своей раной, тем дольше она будет заживать.

Оказалось, что зарядить арбалет можно и одной рукой, в конце концов, тетиву я натягивал, разгибаясь в пояснице. Разве что сложно оказалось заправить ее в пазы запорного ролика, но это поначалу. Выстрелить с опорой на что-нибудь я и одной рукой могу. Короче — вполне боевая единица.

Зато появилось время поразмышлять, и в первую очередь — над защитой. Так-то, основные раны пацаны получали в правую руку, но это и понятно: лично я два длинных пореза на предплечье словил в моменты нанесения уколов копьем, от встречных ударов. В корпус прилетало, только если боец бросил или потерял щит.

Голову теперь мне защищал отличный шлем: куполовидный, цельнотянутый, не то, что эти четырехчастные поделки на каркасе. Конечно, безо всяких изысков в виде полумаски, да и не глубокий — обычный котелок похожий на норманнские из моего мира с небольшим наносником, но свою полезность мне он уже доказал, отметившись двумя царапинами. Вот еще бармицу к нему присобачу, вообще круто будет!

И надо бы подумать, чем плечи защитить, раз мне туда и прилетело. Горжет? Кольчужный воротник? Правда слышал я, что кольчуга от стрелы плохо помогает, но если бы тогда на мне что-то подобное было, думаю сейчас не пришлось бы учиться обходиться одной рукой.

А пока я пытался так и эдак придумать подвес щита, чтоб не закидывать его за спину или не опускать на землю, когда стреляю из арбалета. Как правило, это решалось выделением отдельного бойца, для прикрытия стрелка, но как показала практика, иногда про такое забывают. Как следствие… Я опять покосился на повязку. Ну, хоть не кровит сегодня.

С недалекого холма замахал руками Скегги, вместе со мной и Берси оставленный на карауле.

— Возвращаются? — хмыкнул «медвежонок». — Что-то рано…

Да-а… Чёт рановато как-то. Поселение было обнаружено вчера. Близнецы, что ходили днем в разведку, засекли поля, прошли подальше и увидели забор. И даже каких-то людей, что входили и выходили в ворота. Лид выдвинулся утром рано, придерживаясь хорошо зарекомендовавшей себя тактики идти с расчетом, чтоб быть к открытию ворот, то есть к рассвету. А с рассвета прошло часа два, не больше: солнце успело преодолеть едва ли на четверть дуги до полудня, то есть время только-только на обратный путь. Они что, до рассвета напали и всех спящими вырезали? Да не, вряд ли…

На всякий я взвел тетиву, вложил болт, и пристроил арбалет на планширь. Стоявший под бортом на берегу Берси покосился на меня.

— Не, — мотнул он головой, — если бы кто чужой был, Скегги уже к нам бежал.

— Берси, давай на борт, — предложил я парню, — если что хоть оттолкнуться успеем.

Но парень только подобрался, разминая плечи, буркнул себе под нос что-то типа «я не трус».

— Причем тут трус-не трус? У нас задача сохранить корабль. Я одной рукой его не оттолкаю…

На нос пришаркал Кнуд, последние дни он что-то плохо выглядел.

— Тролль с ним, — каркнул хмуро, берясь за шест, — вдвоем «Ворона» столкнем.

— Вдвоем с кораблем не справимся, нам бы еще одного на весла.

— Сам сяду, — скривился старик. — А этот пусть остается ждать валькирий.

Тревога оказалась напрасной. Вскоре на берег нестройной толпой вывалили парни. Что-то не вижу в глазах радости, а в руках иль на плечах мешков с добычей. Впереди шагал Сигмунд, с таким лицом, будто обнаружил, что кто-то срезал у него кошель, со всем, накопленным непосильным трудом.

— Отваливаем, — недовольно бросил он кормчему, запрыгивая на палубу.

— Чё случилось-то? — проявил любопытство старик.

Форинг промолчал, дернув щекой.

Уже когда рассаживались по местам для гребли ситуация чуть прояснилась.

— Опоздали мы, Асгейр. — буркнул Си́ндри, — Кто-то раньше деревню обобрал.

— Вот как? — обернулся я к шустрику.

— Дней пять или семь назад, — пояснил Регин, — местные даже ворота еще на место не повесили. Похоже, даже не все разбежавшиеся еще вернулись.

— Что значит, не повесили? — удивился я. — Их выбили что ли?

— Ага, — подтвердил Си́ндри.

— Может это люди? Они же сами бывает, друг с другом воюют. Видел я, чем они ворота вышибают.

— Нет, — качнул головой лучник, — таран явно наш, люди хлипковаты таким ворочать.

Прошли немного вдоль берега, остановились на якоре.

— Что делать будем? — хмуро окинул притихшую команду Сигмунд. — Пойдем дальше тем же темпом, будем и дальше подбирать объедки за оказавшимся впереди лидом.

— Я думаю, — тут же заговорил Бо́лли, словно только ждал этой возможности, — надо ставить парус, и обгонять.

— И сколько ты их обгонять будешь? — криво усмехнулся Фритьеф.

— Пока не увидим корабль, — как будто поясняя что-то очевидное, Бо́лли развел руками.

— А если не увидишь?

— Если парус ставить, надо мористие идти, — каркнул сзади Кнуд, — на фоне берега вполне можем и не заметить.

— Тогда просто денек под парусом. Если они идут так же, как мы: высаживают разведчиков, потом ждут, то за день обгоним.

Народ молча пожимал плечами, с видом: а что еще делать?

— Слушай, Сигмунд, а может… — голос Бо́лли прозвучал с надеждой, — Может пора уже нам южные районы пощупать? На юге деревень много, всем хватит.

Сигмунд задумался.

— Даже не предлагай, Бо́лли, — скривился как от больного зуба Фритьеф. — Нам с неполной командой, наполовину из дренгов, туда соваться заказано!

— А я не с тобой разговариваю! — довольно грубо оборвал ветерана волосатик. — Я форингу предлагаю.

— Фритьеф самый опытный здесь, — задумчиво протянул Сигмунд, — и он мой ближник.

— Сигмунд, ну послушай меня. Разве я тебе до этого плохие советы давал? Поверь, я не оспариваю твое право слушать тех, кого захочешь, но… сам посуди, когда последний раз Фритьеф был в Вестлёнде?

Сигмунд промолчал, лишь вздохнул тяжко.

— Во-о-от… А я, между прочим, на юге был прошлым летом… С Моди были, вместе. Моди, подтверди!

И он повернулся к приятелю.

— Было дело, — кивнул тот, — ходили со Свеном. Правда… — замялся, — далеко не заходили. Взяли пару деревень с краю, нам и того хватило.

Глазенки Сигмунда подозрительно сверкнули. Хоть сижу далеко, но алчный блеск в глазах братца я с любой дистанции узнаю.

— Вот видишь!..

— А потеряли сколько? — спросил Фритьеф, в упор глядя на Моди, не дав волосатику договорить.

— Да какая…

— Не с тобой разговариваю, — грубо оборвал Бо́лли ветеран. — Так сколько бойцов оставили?

— Четверых, — вздохнул Моди.

— Наверно, не дренги были?

— Да, — неохотно подтвердил приятель волосатика.

— Да это же Бешеный Кабан! — воскликнул Бо́лли, — Он же прет дурниной! Сигмунд, с тобой такого точно не будет! Зря что ль тебя ярл Ингольв Счастливым назвал?!

Братан завис, глядя куда-то себе под ноги.

— Сигмунд… — осторожно позвал его Фритьеф.

— Но если не на юг, то куда? — повернулся наш форинг к своему «консильери». — Назад?

— Зачем? — искренне удивился тот, — Мы ж фактически пустые. Есть вариант…

И он взглянул в сторону открытого моря.

Судя по рассказам бывалых и по импровизированным лекциям кормчего, Ирене был островом раза в три меньше Вестлёнда, весь покрытый невысокими горами. Но в горных долинах, по слухам, рос неплохой урожай, и стада нагуливали хороший вес, в океане ловилась рыба, а в горах, вроде как было одно из богатейших месторождений олова. В общем, добыча была, но почему-то орки не очень любили туда ходить.

Поставили парус, почти целый день спускались к югу, и лишь увидев какие-то знакомые ориентиры, Кнуд дал команду к повороту. При среднем ветре дошли за пару часов: как раз солнце опустилось не в море, а зашло за длинную гряду пилообразных горных пиков. К берегу подошли уже в сумерках.

С бухтами на восточном побережье нового острова оказалось плохо, до глубокой ночи мы шли вдоль высоких скалистых берегов, пока не нашли подходящее место для якорной стоянки. Меня, как обычно, а также Си́ндри и Хальфдана оставили в ночном карауле. Значит завтра опять днем скучать.

Утром разведка, после пары часов блужданий, нашла подходящий объект для нападения. Пошептавшись в узком кругу, «старшие» решили двигать сразу, не откладывая на завтра то, что можно ограбить сегодня.

Когда народ утопал, мы с Си́ндри отослали Хальфдана наверх, со строгим наказом: «Увидишь кого, направляющегося к кораблю — стрелой сюда!». Заготовили шесты и приготовились ждать.

— Как рука? — Си́ндри кивнул на мое плечо.

Я аккуратно пошевелил.

— Вроде не кровит. Бьярни предлагает завтра-послезавтра повязки уже не мотать, пусть говорит, дышит.

— Да-а-а, Бьярни голова, — протянул шустрик, — а ведь когда я его первый раз увидел, и не сказал бы… Ты рукой шевелить не забывай и разрабатывай, а то ослабнет, потом заново укреплять придется.

Помолчали, глядя на катящиеся волны, на кружащихся над морем чаек.

— Слушай, Асгейр, как думаешь, когда новых хольдов избирать будут? — спросил вдруг Си́ндри.

— Не знаю, — я пожал здоровым плечом, потом, вспомнив совет, аккуратно повторил движение левым. Со стороны наверно смотрелось забавно. — А что?

— Слушай, Кнуд, — вместо ответа крикнул Си́ндри, тусовавшемуся на корме кормчему, — а в хольды принимают только дома?

Кнуд, изображавший наблюдение за морем почесал затылок.

— Почему же?! За заслуги могут и в походе. А самое почетное, если прям на поле боя, над поверженными врагами.

— А так можно?! — у парня загорелись глаза.

— Да кто ж запретит? Покажешь себя достойным, и станешь.

— Хорошо бы…

— А с чего это ты сейчас заговорил? — спросил я приятеля. — Подожди, придем сбрасывать эту добычу, наверняка еще кого форинг хольдами признает. Тебя-то уж точно!

— Да я… Я хочу прийти домой уже хольдом!

— Придешь! — кивнул я уверенно. — Все девки твои будут!

— Да зачем мне все? — скривился парень. — У меня жена есть. И сын. И отец с братьями.

— Си́ндри, ну что ты переживаешь? Тебя обязательно признают. Прям при следующей делюге…

Но приятель почему-то не воодушевился.

— Сомневаюсь я, что мы еще раз на Волчий или в Бьёрке сходим, — он вздохнул. — Скорее всего, сразу домой пойдем.

— С чего ты решил?

— Асгейр, а ты подумай. Добычи у нас — корабль и на четверть не загружен. А времени не осталось…

Кстати! Я снял шлем, почесал в затылке. А какое сейчас число? Счет времени, если честно я как-то упустил: гребем и гребем, деревни грабим. Могу только сказать: это было две деревни назад, или: это было, когда Бьярни в ночном карауле стоял. Или: через пару дней, как с Волчьего пришли…

— Эй, Кнуд! — я обернулся к старику, — А сколько нам еще до возвращения домой?

— Что? — усмехнулся старик, — По жене соскучился?

— Блин, старый, ну я серьезно.

— Та-а-ак… Давай посмотрим, — забормотал Кнуд, достал свой диск, начал что-то прикидывать, лепеча под нос совсем неразборчиво. — Солнце сегодня где вставало? — посмотрел он на меня, но видимо вопрос был риторический. Еще что-то прикинул, хмыкнул. — Дней двадцать, двадцать пять у нас есть. Потом, по-хорошему, надо возвращаться, если хотим до штормов отсюда убраться.

Двадцать дней? Я поразился. Это что, лето, считай, прошло? Вот блин! А… мой план? Я же даже… Зачем-то взглянул на Си́ндри. Даже не хольд!

— Асгейр, что, рана открылась? — встревоженно заглянул мне в глаза приятель.

— С чего ты решил?

— Да ты так в лице переменился.

— А не. Всё хорошо. Просто… Просто как-то неожиданно: лето кончается… А я еще в дренгах хожу.

— Вот и я о том же, — успокаиваясь, с недовольным видом уселся прямо на планширь Си́ндри, не отрывая печального взора от склона, на котором маячил Хальфдан.

Первая деревня на Ирене дала добычи мало, зато четверых серьезно раненых.

Бьярни получил по голове здоровенной каменюкой, сброшенной со стены, когда ломали ворота. «Условно дарёный» шлем, который рачительный крестьянский сын не поменял с доплатой, а лишь подшаманил у кузнеца, дабы хоть как-то налезал на голову, помог мало. К тому же выяснилось, что носил его наш друг на тоненькой вязаной шапке. У парня явно был серьезный сотряс: его подташнивало, мутило и шатало. Даже на борт он вскарабкался не с первой попытки.

Мы с Си́ндри переглянулись.

— Да…

Еще одним, приголубленным каменюкой оказался Моди. Но шлем у него был зачетным, подшлемник толстым, да и опыт, скорее всего, сказался, так что выглядел он получше. Но, до кучи, хольд получил стрелу в бедро, причем, судя по кровавым пятнам на тряпках, откуда-то сбоку.

Досталось от неизвестного лучника и Хельги, на этот раз в плечо, и тоже сбоку. Хм, под фланговый обстрел попали?

Хуже всех обстояло дело с Торстейном. По рассказам его достали копьем. И как достали? Фре́ир, стоящий в строю рядом, говорил, что когда они сошлись строй на строй, один из противников специально ударил в щит Торстейну так, чтоб оттянуть вниз. А второй тут же ткнул парня в грудь.

И хоть дошел он своими ногами, разве что не тащил на себе ничего, даже своего оружия, но, когда я решил помочь ему подняться на палубу, он закашлялся… И мне в лицо полетели мелкие капельки крови. Да твою же мать!

— Дурацкая была затея! — Бо́лли помог своему другу подняться на палубу.

— Да, сопротивление эти пахари оказали необычно сильное, — согласился один из близнецов.

— Да причем здесь сопротивление? — взвился волосатик. — Здесь, на Ирене, живут такие же бедные, как и у нас, в Трёндальге! Мы только по-глупому порастеряем бойцов, не получив взамен ровным счетом ничего!

— В бюгде, откуда ты родом каждый бонд есть из бронзовой посуды? — нахмурился Фритьеф. — И половина из них носит неплохие стальные мечи?

Я покосился на вязанку, что поднимали на корабль. Вообще-то тесаки, не такие уж и хорошие, но… Фритьеф прав, там, откуда родом был Асгейр, это считалось богатством.

— Люди здесь, неожиданно хорошо воюют, — ответил на мой невысказанный вопрос Регин.

— Опять зерно, опять мясо, шкуры… — Бо́лли, в сердцах, пнул какой-то тюк.

— Не переживай, — попытался успокоить его Ойвинд, — в их доме бога мы взяли много хороших тканей. Их наверно выгодно можно продать.

— А вот на юге Вестлёнда…

— Так, Бо́лли, стоп! — хлопнул ладонью по борту Сигмунд. — Про юг мы уже говорили. В этом году мы туда не сунемся. Я сказал.

Ночью я долго не мог заснуть, благо в караул сегодня поставили других бедолаг, давая мне выспаться. А на утро решительно направился на нос корабля.

— Возьмите меня в следующую деревню! — заявил я сходу продиравшим глаза Фритьефу и брату.

— Как рука? Работает? — позевывая спросил Фритьеф.

— Пока не очень, — сознался я, — но у меня есть идея, как взять с людей добычу, и не подвергать наших парней излишнему риску.

Говорил не громко, но меня услышали. Заоборачивались.

— Вот как? — усмехнулся Сигмунд, — Расскажи мне. Это какое-то колдовство?

Я покосился на Фритьефа, мотнул головой.

— Нет. Орки колдовством не балуются. Но без меня это не сработает. Так что в следующую деревню мне идти придется…

Новую деревню мы нашли через день. Может на побережье были и еще поселения, но как до них добраться, если пристать к берегу не было, ровным счетом, ни малейшей возможности?

Эта стояла прямо на берегу. Пристань с несколькими маленькими лодочками на привязи, небольшая ровная площадка за ней, узкий проход в обрывистом, хоть и невысоком берегу. Дальше виднелась уже знакомая стена из вертикально воткнутых бревен, с одной каменной башенкой рядом с воротами.

Естественно — нас заметили задолго, и все жители ретировались в поселение, заперев ворота.

— Если твой план не сработает, — Фритьеф взглянул на меня, — мы эти ворота ломать замучаемся. Ойвинд! — крикнул он хольду.

— Да?

— Надо поискать, что можно как таран использовать.

Тот оглядел местность. Хмыкнул.

— Ладно, — махнул рукой, — что-нибудь придумаем.

«Ворон» внаглую подвалил к пристани, парни посыпались на берег, спешно занимая боевой порядок.

— Давай, — скептически взглянул на меня Сигмунд, — пробуй.

— Подержишь? — я протянул ему уже заряженный арбалет. — Хочу выглядеть мирно. Только на скобу не нажимай, а то прострелишь себе… ногу.

— Щит не оставляй, — посоветовал ветеран.

— Я же вроде на переговоры?

— Это люди, Асгейр, неужели еще не понял?

Ладно, хрен с тобой, ворчун старый. Я закинул щит за спину. Подумал, снял шлем, подвесил его на поясе сзади, за подбородочный ремень. Выдохнул. С богом!

И отправился к воротам.

— Люди, послушайте меня! — заорал я, подойдя к стене метров на семьдесят. Ближе, если честно, было уже стремно. — Вы знаете, кто мы. Но мы не хотим вас убивать! — добавил чуть тише. — Вот такие мы странные орки, — и снова заорал. — Вы можете сохранить свои жизни и жизни своих домашних.

В ответ тишина. Хотя я видел прячущихся за зубцами защитников. Ладно, надеюсь мой людской язык достаточно хорошо. На секунду обожгло сомнение, а вдруг здесь другой язык? Потом вспомнил рабыню с таким родным именем Гретта и решил, что эти тоже меня понимают.

— Если мы войдем, — продолжил я драть горло, — никто из вас не выживет. Вам просто некуда бежать!

То, что поселение другим краем упиралось в нависавшую над ним скалу, я разглядел только что. Грех не использовать такой аргумент.

— Но мы можем договориться! Дайте нам то, что мы хотим, и мы просто уйдем, не пролив вашей крови!

Так, а что просить? Черт, мы ведь не обсудили с Сигмундом и Фритьефом. Деньги? Золото? Да, блин, откуда оно у них?!

— Мы хотим… — начал я.

— Убейте эту тварь! — завопил на стене какой-то противный, визгливый голос. — Смерть демону!

— Смерть орку! — поддержал его нестройный рев глоток.

Меж зубцами разом появился десяток силуэтов, и через секунду в воздух взлетело облачко стрел.

«Твою маман», — всплыла в памяти где-то слышанная мной фраза. Сердце пропустило такт.

В следующую секунду тело сработало само. Перебросив щит из-за спины, я вздел его навстречу летящей смерти, а сам присел, уменьшая силуэт.

«Грам-м». Сразу три наконечника просунули хищные жала сквозь доски щита, остальные высекали искры из камней вокруг меня.

— А-а-а-а! О-оди-ин! — завопили сзади.

— Стреляйте еще! Убейте это порождение тьмы!

Несмотря на серьезность своего положения — а рано или поздно под таким дождем какая-нибудь стрела найдет кусочек тела, выступающий за защиту, в голове мелькнуло: «Ну я до тебя доберусь, мракобес херов!»

Второй залп добавил еще пару наконечников в щите.

Но вокруг уже топали «морские сапоги».

— Прикрывай его, — рыкнул надо мной такой знакомый голос.

— Забирай, — мне в руки буквально сунули арбалет. — И работай!

— Асгейр, вставай, я прикрываю! — передо мной встал Фре́ир, с поднятым щитом.

Со стены уже свешивалась пара тел — Регин как обычно показывал класс. Парни, раздобыв где-то здоровенное бревно, обвязав веревками, мчались к воротам.

— Ну, козлы! — уперев левый локоть в живот, я вскинул свое оружие, выцеливая силуэты меж зубцов. — Ща я вам покажу, кто тут порождение тьмы!

— Ты попробовал, ты убедился… — как-то непривычно рассудительно хмыкнул рядом Фритьеф. — Я же тебе говорил, это люди. С ними нельзя договориться.

И он, несмотря на все еще свистящие стрелы, не торопясь пошел стене, где ворота уже содрогнулись под первым тяжелым ударом.

— Разворачиваемся, — хмурый Сигмунд стоял на корме рядом с Кнудом, исподлобья взирая на удаляющийся берег.

Это была четвертая деревня за восемь дней у берегов Ирене. И во всех: небольшая добыча при ожесточенном сопротивлении. В последней деревне, что мы взяли сегодня сутра, когда уже порубали почти всех мужиков, во фланг строя бросились три тетки с деревянными вилами. И чуть было не запороли Торольва. А в пред-предыдущей, той, где я решил проверить свои переговорные способности, женщины и дети, которым на самом деле было некуда отступать заперлись в маленькой, деревянной церковке… И подожгли себя! Весь день после меня мутило и подташнивало, парни и самое главное Фритьеф с Сигмундом списали на незажившую как следует рану. Но я-то знал, что дело совсем не в ране.

Как удалось выяснить, расспросив умирающих, во-первых, на Ирене не было фригольдеров. Совсем. Все деревни были под кем-то. А во-вторых, эти «кто-то»: «сэр Итан», «сэр Меринг», «сэр Годрик» были, так сказать, военными профессионалами. Будучи феодалами низшей ступени, как здесь говорили: башелье, они получали деревеньки от местных баронов, будучи обязанными за это являться по первому зову сюзерена на службу. Деревеньки давались не так просто — с них эти зародыши рыцарей были обязаны снаряжаться сами и снаряжать нескольких «боевых» слуг.

И в-третьих, и это-то была главная засада, у этих «недо-феодалов» не было своих отдельно стоящих замков, как на Вестлёнде. Они жили прямо там-же, в деревне, имея самое большее — чуть лучший дом. И, разумеется, при наших нападениях именно они со своими «дружинниками» кристаллизовали вокруг себя оборону, с одной стороны умело руководя людьми, с другой — повышая «политико-моральное состояние личного состава» из крестьян.

Хорошо хоть недо-дружины таких башелье обычно составляли трое, а в лучшем для них и худшем для нас случае — пятеро бойцов, одетых в дурацкие клепаные шлемы, усиленные роговыми пластинами или вообще кожей, да стеганые куртки из нескольких слоев ткани, иногда имеющие набивку из шерсти или конского волоса. Лишь сами господа носили хорошие кольчуги и неплохие бронзовые шлемы, глубокие с назатыльными пластинами и личиной.

Кстати, сами допросы были настоящим чудом, хоть раненых, начиная со второй деревни, не добивали, а по приказу Сигмунда звали меня, на «поговорить». Но большинство или тупо молчало, даже когда обозленные орки начинали применять силу, или гордо плевали в рожу, чем, кстати, облегчали себе участь, ибо после такого оказывались тут же добиты — подобного обращения парни не сносили.

Причину я понял лишь в последней деревне, где умирающий «дружинник», в ответ на мой чуть ли не вопль: «Да почему вы все меня игнорите? Я же просто поговорить хочу», — прохрипел:

— И сказал Спаситель: не заговаривай с демонами, ибо хитростью и коварством своим они превосходят добрых людей. Стоит только начать отвечать им, и не сможешь устоять перед кознями темными, и погубишь свою душу!

С этим словами он и отошел.

— Тупые животные, — услышав мой рассказ повторил Сигмунд то, что уже сказал, увидев горящий храм с запершимися внутри жителями.

Короче — добыча никакая, а вот риск растерять бойцов — далеко не умозрительный.

— Разворачиваемся и идем в Вестлёнд!

Народ отреагировал редкими криками. Нет, все конечно были довольны, но неделя у этого острова слишком дорого нам стоила, на радостные вопли не оставалось сил.

Через два дня, вернувшись к знакомым берегам, устроили дневку: нашли место с затрудненными подходами с суши, и тупо отдыхали.

На следующий же день взяли еще деревню. Повеселели: и обошлось почти без ран, сопротивления сильного не было, и добыча всё ж получше была — хорошо обнесли местный каменный храм, набрали тканей дорогих, посуды серебряной, подсвечников. Опять собрали после боя целый мешок дрянных людских шлемов из кожи на бронзовом каркасе. Вроде бы ерунда, и стоят они не больше пары марок за штуку, но с деревни набиралось полтора десятка, а это уже деньги…

— Слышали? — идущий впереди Си́ндри насторожился, полуобернулся к нам и поднял руку.

Судя по его виду, он весь превратился в слух: лицо отрешённое, глаза поднялись к верхушкам, раскачивающихся над головами деревьев.

— Что там? — начал было Снор, идущий рядом со мной и больше смотрящий себе под ноги, но не закончил мысль.

— Ш-ш! — шикнул на него шустрик, блуждая невидящим взглядом где-то далеко, и поднес палец к губам.

Снор, хоть и был старше нас, по любому — опытный хольд, но спорить не стал: заткнулся, будто пробку в рот вставили, и замер так и не поставив ногу.

А потом Си́ндри посмотрев на нас в упор сделал страшную морду и изобразил жест, до этого в моей «орочьей практике» не видимый: двумя руками он показал, будто вжимает нас обоих в землю.

Снор обалдело покосился на меня… и распластался на траве и павших листьях. Я последовал примеру, устроившись за небольшим деревцом. Думаю говорить, что и Си́ндри упал на землю не стоит.

Минуту ничего не происходило. Я даже хотел было привлечь внимание лежащего чуть впереди шустрика, дескать что еще за выходки? Но зацепился взглядом за лежащего Снора. Он прижал ухо к земле и слушал. Хм. Ну-ка…

Сначала ничего не услышал. А потом и без того стал различать непонятный стук, потом скрежет-не скрежет: что-то по чему-то чиркало…

— Видел, как на меня Агнесса глядела, когда мы выходили? Такой обещающий взгляд был!

— Агнесса — это дочка бондаря? Черненькая такая.

— Не-е-е, ты что? Ту Агнетой звать. А это — Агнесса, кузнецова жинка. Хороша чертовка, по всему видать — знойная, ненасытная! Надо будет как вернемся, в деревню наведаться, к кузнецу…

— Не боишься? Видел я ее мужика, если правильно понял о ком ты. От же здоровый как бык!

— Бык то он здоровый, да все время в кузне. Я его работой какой загружу, а сам пока он занят, к его бабе подкачу. Я у них как раз амбар подходящий за домом видел…

До меня не сразу дошло, что говорят по-человечески! Даже то, что кое каких слов я не разобрал, не помешало мне понять, о чем судачат двое военных, проломившихся сквозь низкий подлесок шагах в двадцати от нас. Стукали по веткам копья, которые эти вояки закинули на плечи, а непонятный звук издавали щиты, когда по ним скребли сухие ветви.

Патруль!

По нашу душу? Засекли драккар и теперь ловят?

Да не… Не может быть. Во-первых, патруль какой-то расслабленный — идут, болтают, по сторонам почти не смотрят. Очень похоже, что для этих двоих подобный проход по лесу превратился в рутину. Надоело им, вот и развлекают себя, как могут.

Во-вторых, двое? Ловить орков? Вы серьезно? Думаю, даже я, если придется, в одиночку с ними управлюсь. Не показались они мне какими-то уж здоровыми. На фоне обычного орка — как субтильные подростки.

Дождались, когда шаги стихнут вдали. Поднялись. Аккуратно, пригибаясь собрались втроем.

— Сторо́жа, — полушепотом выдохнул Снор, — видать поставлены дальним дозором обходить.

— Ты встречал такое раньше? — взглянул на него Си́ндри.

— Нет, — качнул головой хольд, — надо Фритьефа порасспросить, может он встречался? Всё ж он у нас самый бывалый.

— Асгейр, ты понял, о чем они говорили?

— Да так, — я пожал плечами, — трепались о бабах.

Парни понимающе ухмыльнулись.

— Ну что? — обвел нас взглядом Снор, — Возвращаемся? Пусть старшие думают?

— Погоди, — я даже схватил его за руку. Какая-то мысль не давала мне покоя. Что-то ведь было в их разговоре…

— Они не деревенские, — я помахал в воздухе указательным пальцем, словно решив задачу.

— С чего ты решил? — скривился Си́ндри.

— Один сказал: «Вернемся, пойду в деревню». То есть он не в деревне живет!

— Ну и что? Мож на хуторе иль на выселках…

— Знаешь? А я соглашусь с Асгейром, — задумчиво кивнул Снор, и, загибая пальцы, начал перечислять. — Пояса хорошие, даже у зажиточных крестьян таких не видел. Ножи… не сравнить с нашими скрамами, но и не простые ковырялки. Одежда… Штанов не видел, но рубахи явно не домотканина. А потом, ты видел, как они оружие несли?

— Как-как? Обычно несли.

— Не-е, — мотнул головой Снор, — они его несли привычно. Прости парень за прямоту, но даже ты так его не носишь. Они его словно не замечали.

— То есть… — мне не терпелось высказать предположение, — это люди местного человеческого ярла? Или как они тут? Бароны кажется. А это — хольды… Не знаю как у людей они называются.

— Похоже на то, — согласился со мной Снор. — Ну что? Двинули назад?

— Погоди, — у меня даже пульс поднялся от волнения, — надо же посмотреть, что они тут делают? Что докладывать будем?

Помолчав какое-то время Снор кивнул:

— Хорошо. Так и сделаем. Шли они так, — он показал рукой путь людей. — Значит то, что они обходят дозором, должно быть там, — рука вытянулась перпендикулярно маршруту патруля.

Хм… А сам бы я о таком и не подумал.

— Только, Асгейр, — хольд взглянул мне в глаза, — тебе всё равно надо идти на корабль и рассказать. А мы с Си́ндри разведаем, что за люди и что за ярл.

По сердцу резанула обида.

— Почему это я?

— Асгейр, не обижайся, — правильно понял меня хольд, — я не говорю, что ты плох или слаб. Только пойми: Си́ндри их услышал, а мы с тобой нет. Значит идти должен он, раз так хорошо слышит. А я здесь старший и самый опытный. Так что ты уж не обессудь, но возвращаться — тебе. Если мы там поляжем, кто-то должен рассказать, что мы увидели.

Аргументы, конечно, железные, умом я это понимал, но вот чувствами… Тем более, если их там убьют. Что потом народ скажет? Струсил? Сбежал? Нет…

— Давай тогда так. Я жду вас здесь… Если какой шухер… Там решу, или вам на подмогу, или на корабль ломиться.

— Нет, — качнул головой Снор, — если что: бежишь на корабль. И… спрячься, чтоб еще кто-нибудь тебя не нашел.

Ну так-то лучше. Взглянул на шустрика, который тут же изобразил виноватую мордочку, осмотрелся и пошел маскироваться в ближайшие раскидистые кусты. А Снор с Си́ндри крадущимся шагом пересекли тропку, оставленную патрулем, и углубились в лес.

Шел пятый день, как мы вернулись к берегам Вестлёнда. Мы отдохнули, немного поживились, и теперь двигались дальше на юг. Горы и высокие холмы остались позади, на берегу все чаще расстилались большие леса, иногда встречались покатые холмики. И пока — ни одного поселения.

Тройка наша была обычной разведкой, углублявшейся раза три за день в глубь территории на час пути или около того. Наш выход за сегодня должен был стать последним. Потом Кнуд подыщет подходящее место для ночлега. Но сейчас, как говорится «что-то пошло не так».

Парни вернулись где-то через полчаса.

В отсутствии часов я научился отмерять время по солнечной дуге, деля ее летом на шестнадцать отрезков. На семнадцать летом наверно точнее, но шестнадцать — проще. Восход, через восемь отрезков — полдень. Хотя полчаса — это скорее умозрительно: половинка от одной восьмой. Ну… где-то так.

Услышал я их, когда подошли почти вплотную.

— Ну что?

— Нет там никакой деревни. И города тоже нет, — скривившись поведал Си́ндри. — Я на дерево залезал: там на опушке лагерь стоит, типа того, что мы в прошлый раз грабанули. Помнишь?

Кивнул.

— Насчитал двенадцать простых шатров и два больших, из синей ткани. Возле лагеря пяток лошадей пасется, верховых. В стороне обоз, но я не рассмотрел, сколько телег.

— Военный лагерь, — резюмировал Снор, — и людей там гораздо больше нас. Нам не по силам. В общем, надо уходить, пока сторо́жа не вернулась.

Кстати! Черт, почему сразу-то не подумал!

— Погоди, Снор! — в который раз я остановил «старшего товарища». — Есть предложение. А давай… возьмем языка!

— Что? — у обоих моих напарников брови поползли к переносице. Переглянулись.

— Ну в смысле пленного захватим!

— Зачем?

— Как зачем? — теперь уже я смотрел на них с изумлением. — Допросим конечно!

Новые переглядки.

— Ах, да… — Снор хлопнул себя по лбу, — Ты ж их язык знаешь… И что это нам даст?

— Как что?! Расскажут нам: кто они, что здесь делают, кто старший… Ну… В общем, что-нибудь да расскажут.

— А не захотят? — усомнился Си́ндри.

Я осклабился в хищной, по моему мнению, ухмылке.

— Давай попробуем, — с сомнением согласился Снор, — только не верится мне, что будет толк.

Людей захватили как-то буднично: Си́ндри немного пошумел слева от тропы, и когда оба патрульных рефлекторно обернулись, Снор одним броском подскочил к ним с противоположной стороны, изнутри «периметра». Пудовые кулаки опустились на затылки. Я, тем временем контролировал обстановку с арбалетом.

Тела утащили как можно дальше. Не волоком конечно — на плечах, и стараясь не приминать траву.

— Ну вот, — констатировал я, когда разместились в большом выворотне — яме, образовавшейся на месте корней упавшего дерева. — Теперь если их и хватятся, решат, что просто сбежали.

Не уверен, но так спокойнее.

С одним Снор всё же переусердствовал: нам достался уже остывающий труп. Второму завязали глаза, чтоб не решил играть в молчанку, увидев орка и тем самым сберегая свою душу. Ну мало ли?

— Назови свое имя, — стараясь как можно четче выговаривать человеческие слова начал я, когда «язык» зашевелился.

«Имя, звание, номер части» — язвительно подсказал память. Я усмехнулся.

— Кто?… Где я? — ошалело закрутил башкой пленный, дернулся руками. Не тут-то было: их связали за спиной.

— Назови свое имя, — повторил настойчивее я.

— Кто вы?

Я вовремя заметил резкий вдох, и не давая заорать зажал тому рот ладонью.

— Вздумаешь кричать, умрешь страшной смертью. Причем бессмысленной: отсюда тебя никто не услышит, — я прижал к горлу человека лезвие скрамасакса, и почти что зашипел ему в ухо. — А теперь кивни, если обещаешь вести себя разумно.

Голова под рукой явно часто закивала.

— Повторяю еще раз, — вернулся я к размеренному, спокойному тону, — назови свое имя, собачий сын, или умрешь!

Холодная сталь на шее явно действовала отрезвляюще.

— Я… Я… Я Симон, Симон из Виклека. А вы кто?

— Я здесь задаю вопросы, Симон, — не удержался от штампа из своего мира я. — А ты отвечаешь. Будешь говорить правду, уйдешь отсюда живой. И даже, — пришла мне в голову идея, — даже немного богаче, чем был до этого. Сможешь порадовать свою Агнессу.

Я не удержался от усмешки.

— А откуда вы знаете?

— Я, Симон из Виклека, знаю про тебя всё.

Черт, ну и как выкручиваться? Если знаю всё, зачем спрашиваю?

— Но мне надо кое-что уточнить… — мысленно кивнул: «так лучше». — Если попробуешь соврать…

Снять с него что ль повязку? Да ну нафиг! Реакцию не предугадаешь.

— Я вырежу тебе печень и заставлю сожрать. — я специально говорил почти ласково, представляю какой диссонанс это вызывает в его мозгу. А непонятное пугает еще сильнее. — Ты меня понял?

Опять частые кивки. Эдак у него голова отвалится!

— Расскажи мне, что ты здесь делаешь?

— Я… Мы… Нас с Петером сэр Родерик поставил в дальний дозор. Мы должны были обходить наш лагерь со стороны леса, чтоб значит люди сэра Остина не подобрались… А вы от сэра Остина?

Я зажал ему рот и коротко ударил под дых. Тело согнуло дугой, под ладонью послышался стон.

— Я же сказал тебе, Симон, я здесь задаю вопросы, — дождавшись, пока человек перестанет выть спокойно продолжил я, — нарушишь это правило еще раз… — чуть подумав, я сунул скрамасакс к его промежности, — Агнессе станешь не интересен. Понял меня?

— Да, да господин!

О, сколько подобострастия в голосе!

— Итак, еще раз. Ты был поставлен в дальний дозор сером Родериком, чтоб люди сэра Остина не смогли вас захватить. Так?

— Да, да, именно так я сказал!

— Хорошо.

Где-то, когда-то я читал или видел в ролике, что в таких делах: допросах ли, или впаривании никому-ненужного пылесоса главное, это заставить как можно чаще человека говорить: «Да». Пылесосы я не продавал, и допрос этот у меня в жизни первый, но видимо оставшийся где-то там, в моем мире «гуру» не соврал.

— Ты молодец, Симон, ты просто молодец. А скажи мне теперь, что же здесь делает сэр Родерик?

— Понимаете, у нашего господина, сэра Родерика спор с сэром Остином. Еще дед сэра Остина обещал деду сэра Родерика отдать деревеньку Вусхил в приданное к дочери. Там еще водяная мельница есть, и главное, хороший каменный мост через реку.

Понятно, «спор хозяйствующих субъектов». Знакомо.

— И что же, не отдал?

— Так ведь дочка умерла, так и не дав наследника. Тогда старый сэр Алан, дед сэра Остина, сказал, что раз брак не дал потомство и сэр Варин, отец сэра Родерика, женился на другой, на матери сэра Родерика, то и приданное надо вернуть.

— Понятно, — кивнул я, не отдавая себе отчета, что человек меня не видит, — ты говори, Симон, говори. Только не вздумай придумывать, я потом твоего приятеля поспрашиваю, и если он скажет что-то другое…

Надеюсь, прозвучало зловеще. Человека аж затрясло.

— Так я же и говорю, сэр Алан забрал назад и деревню, и мельницу, и мост. Да кто б ему тогда слово сказал! Он же королевский… — этого термина я не понял, но переспрашивать не стал, — тогда был. И людей у него было много.

— А сейчас?

— А сейчас старик помер давно, а сэр Варин, отец сэра Остина, сгинул в походе в земли проклятых гвинедов с половиной отряда. Вот сэр Родерик и решил, что раз Вусхил был уже обещан, то его надо отдать.

Ну чё? Логично! Деревню обещал? Обещал. Значит надо отдавать. А то, что так с невесткой получилось…, бывает.

— И что же сэр Родерик, твой господин, делает здесь?

— Так я же говорю! Сэр Родерик вызвал на переговоры сэра Остина, чтоб значит договориться, насчет деревеньки.

— А если не договорятся?

— Так сэр Родерик на это и рассчитывает! У нас людей больше, но если мы сами нападем, то это будет не по правилам. А так всё законно — сэр Остин напал, сэр Родерик вынужден был защищаться!

— А как побьет сэр Остин вас?

— Где ему побить то?! Сопляк он еще, по правде сказать. А еще, сэр Родерик нанял дюжину наемников, с самого Валланда! Матерые бойцы, правда дорогущие! Но слышал я, что один такой троих стоит. Не, не быть победе на стороне сэра Остина.

— Ты молодец, Симон, считай ты уже заработал золотой!

— Солид? — охнул Симон, — да я… да я… я отродясь таких денег в руках не держал…

Ох, что же с людьми делает жадность? И не только с людьми, кстати. Что такое «солид» я не знал, но не уточнять же?

— Я сказал «почти». Скажи мне еще Симон, сколько у вас бойцов?

Я прям почувствовал, как человек напрягся. Ну еще бы! Ведь раньше я спрашивал лишь об отношениях между местными феодалами, так, газетные новости. А крайний мой вопрос тянул на измену.

— Не напрягайся, Симон, ты же так хорошо говорил. Ты рассказал мне и о наемниках, и о планах своего господина… Понимаешь же, что теперь дороги тебе назад нет? Если я не узнаю, что хочу, кто мне помешает шепнуть твоему господину, о твоем длинном языке? Как ты думаешь, что тогда с тобой будет?

Дозорный аж сжался и завибрировал. Подумать, КАК я это сделаю, ему соображения не хватило, а вот ЧТО сделает с ним его господин, тут он хорошо сообразил.

— И потом, не расскажешь ты, расскажет Петер. Вон он, кстати, пришел в себя, моргает глазенками, только сказать ничего не может, кляп мешает. Как же ему не терпится все мне рассказать! — я покачал головой. — Солид у меня один, Симон, кому-то он достанется, кому-то нет.

Да! Жадность творит чудеса!

— Я всё расскажу, всё! — чуть ли не глотая слова от торопливости затараторил Симон. — У нас тридцать человек, плюс еще двенадцать наемников. А у сэра Остина по слухам только двадцать пять воинов. У нас у половины хорошие кольчуги, в прошлом году купили, у гоблинов. Орочьи! Тьфу, — попытался сплюнуть он, — будь неладны эти богопротивные демоны. У нас пятнадцать лучников, и это опытные парни, белку на бегу сбивают!.. Вот, я ничего не утаиваю!

— Точно ничего? А что за верховые?

— Так это свита сэра Родерика и его сына.

— Понятно… — протянул я.

Что еще спрашивать? Я не знал. Глянул на Си́ндри со Снором, те благоразумно молчали. И я их не могу спросить ни о чем, не раскрывая своей сущности.

— Полежи-ка здесь, Симон, я кое-что хочу уточнить…

— У кого, у Петера? Да он же ничего не знает!

Ах ты жадная тварь! Я поднялся, мотнул парням: «Отойдем?» Отдалившись достаточно, полушепотом передал им вкратце результаты допроса.

— Он больше ничего не знает? — уточнил Снор.

Я пожал плечами.

— Из того, что нас интересует? Думаю, что нет.

Снор не торопясь вернулся, и буднично, как режут баранов, полоснул человеку ножом по горлу. Тот задергался, забулькал… потом затих.

— Снимите с них пояса, и оружие заберите. Одежду… — хольд задумался, — одежда пусть остается: некогда, надо возвращаться, нас и так наверно уже похоронили.

Черт… Мы с шустриков переглянулись.

— Снор, но Асгейр же обещал его отпустить, — как-то растерянно протянул Си́ндри.

— Да… — я остановил приятеля жестом, — а какие варианты? Нет, дружище, — я буквально через силу вытолкнул из себя, — всё правильно… Пойдем, нам надо доложить о результатах.

— Проклятье!.. Кнуд! Давай, куда-нибудь подальше отсюда!

Выслушавший наш рассказ Сигмунд скривился, будто ему зуб схватило, и развил бурную деятельность.

— Давайте, давайте, — заторопил он ошивавшихся по берегу орков, — на борт все, и ходу отсюда…

— Сигмунд, стой! — Бо́лли аж подскочил со своего рундучка. — Зачем уходить, послушай…

— Что послушай? — перебил его форинг, — Ты глухой? Парни довольно громко рассказывали. Тут же не меньше пяти десятков людских воинов! А у нас? Да еще не все раненые оклемались…

Ну, тут-то он палку перегибал.

— Сигмунд, да не будь ты как…

— Как кто? — братан набычился, уставился на волосатика с прищуром.

— Не будь таким недальновидным, форинг, — вырулил Бо́лли, — ты же сейчас хочешь сбежать буквально от горы золота!

— Я хочу сбежать от горы проблем! — перебил его Сигмунд. — Асгейр, давай на борт! Или без тебя уйдем.

Я до сих пор стоял на берегу, но за счет его высоты возвышался над планширем по грудь.

— Бо́лли прав… — вздохнул я.

Никогда не думал, что когда-нибудь такое произнесу.

— Что? — тут же нашел меня взглядом волосатик, но тут до него дошел смысл мной сказанного. Его лицо дернулось, брови взлетели вверх, потом удивление сменила пренебрежительная гримаса. — Вон послушай, — это он уже Сигмунду, — даже до твоего братца недалекого похоже дошло…

Ах, ты ж, падла, почти с любовью я взглянул на хольда.

— Да что дошло-то?! — взъярился бательник.

— Тебе же сказали, люди здесь не по нашу душу, у них свои разборки.

— И что?!!

— О, боги!!! — натурально вскричал Бо́лли. — Как же ты не поймешь?! Да они сейчас набросятся друг на друга, и там будет уже не пятьдесят человек… И они все будут уставшие!

Сигмунд осекся, даже лицо изменилось.

— Но ты же помнишь? — с некоторым сомнением проговорил он. — Люди, завидев нас, забывают свои разногласия, и объединяются, чтоб напасть.

Видимо он про тот случай, в лагере осаждавших, когда увлеченно режущие друг друга люди, завидев нас, тут же прекратили убивать себе подобных, и вместе кинулись на орков.

— А зачем им нас видеть? — Бо́лли тоже сменил тон. — До поры до времени?

Сигмунд повернулся к молчавшему до сих пор Фритьефу, но тут, сам от себя не ожидая такой наглости, заговорил я:

— Согласен с Бо́лли. Сколько можно грабить крестьян? Это же… нерентабельно, — блин, другого слова подобрать я не смог, но меня не переспрашивали. — Посмотрите, — я кивнул на лежащие на палубе пожитки убитых нами патрульных, — это с двух не самых богатых человеческих воинов. Да тут больше, чем мы сможем взять с двух-трех крестьянских дворов!

Выдержал паузу, чтоб все еще раз рассмотрели два пояса из хорошо выделанной кожи с нашитыми бронзовыми бляшками, два относительно неплохих длинных бронзовых кинжала и два тесака. Из плохонького железа, да. Но это тесаки! Даже если они стоят в полцены от наших, это же четыре марки! Пара овальных щитов, больше наших, и пара копий, кстати, с наконечниками из неожиданно твердой бронзы.

— А представьте, сколько железа на более знатных воинах? Помните, я говорил, что этот выдал? — я мотнул головой в сторону леса. — Что у них половина в хороших кольчугах. В наших кольчугах… Это пятнадцать кольчуг и каждая, я напомню, двадцать четыре марки…

Над кораблем повисло тягостное молчание.

— И всё же я против, — камнем упали слова Фритьефа. — Слишком опасно…

— Да ты что?! Да ты… — взвился Бо́лли.

— Договаривай, — от голоса ветерана пахнуло свежей могилой.

— Не понимаешь, что мы упускаем! — в который раз соскочил с темы Бо́лли.

— Я за то, чтоб рискнуть.

Кажется, от неожиданности вздрогнул не только я. Это Моди поддержал своего приятеля.

— И я, — кивнул Ойвинд.

— Мы тоже — за, — на правах свежих форингов высказались близнецы.

По кораблю пробежалась волна негромкого «я тоже».

— Фритьеф, — с укоризной посмотрел Сигмунд на советника, — видишь, ты в меньшинстве.

Эй, а ты когда успел переобуться? Я почувствовал, как у меня вытягивается лицо.

— Ну что ж… — кивнул ветеран. Слова падали как булыжники. — Раз все за, то кто я такой, чтоб идти против лида? Только… — он перевел взгляд на Бо́лли, — его идея, пусть он и командует.

Лицо волосатика расцвело довольной улыбкой. Эй, а ты пасть-то не порви! А то будешь потом ходить гуинпленом.

Для начала выдвинули разведку, для наблюдения. Послали Си́ндри, как уже ходившего и самого ловкого. И меня. Наверно, потому что не жалко.

Всю ночь мы с шустриком, сменяясь, наблюдали за лагерем. На опушку не выходили, по совету Снора залезали на дерево, отстоящее в глубину леса достаточно, чтоб не светиться и видеть, что происходит.

Да, в общем-то, ничего не происходило. В лагере горели несколько костров, народ бродил туда-сюда, кто амуницию чинил, кто кашу варил, кто байки травил. Я опасался, что пропавший патруль вызовет активность. Но если что и было, то мы не заметили. Я себя успокаивал тем, что спишут или на побег, или на действия противной стороны, лагерь которой просматривался на другой стороне весьма большого поля.

Пару раз за ночь ходил с докладом на корабль. Один раз застал что-то типа военного совета.

— А если они не нападут друг на друга? — лицо Сигмунда снова выражало глубочайшие сомнения.

— Тогда мы им поможем, — весело подмигнул Бо́лли, — например, может стрела прилететь со стороны тех, кто ближе к нам будет, и убьет у их противников кого-нибудь. Регин, сможешь?

— Не знаю, что за дистанция будет, — пожал плечами лучник. — Но попробовать можно.

Блин, ведь голимая авантюра! Теперь я ругал себя за длинный язык. Не поддержи я тогда волосатика, кто знает, может ушли бы сейчас подальше, и я бы уже десятый сон видел. Затея чем дальше, тем больше выглядела для меня сомнительной.

Во-первых, это не крестьяне. Пусть люди слабее нас, не такие выносливые и быстрые. Но это — профессиональные вояки. А скилл решает многое!

Во-вторых… их же пятьдесят человек! Если не больше. А нас? Даже если бросим корабль и того же Кнуда поставим в строй — двадцать два? Да, индивидуально мы сильнее. Но, блин, не в три же раза!!!..

Вот договорятся они завтра… Да и кто сказал, что завтра? Сколько мы тут высиживать будем? Авантюра.

Незадолго до предрассветных сумерек лид Счастливчика Сигмунда выдвинулся на позиции. Рассыпались неподалеку от опушки, затаились. Как раз моя смена была куковать на дереве.

Люди начали шевеление тоже незадолго до того, как горизонт окрасился розовым. Выползали из палаток, по-быстрому перехватывали оставшееся в котлах с вечера.

Из большого шатра показалась группа людей. В центре — рослый мужик, в кольчуге до колен и с длинными рукавами. Ого! Даже у Сигмунда была короче. Наверно это и есть сэр Родерик.

Ему подвели коня. Здоровенный коняка, лошади в О́ркланде по сравнению с ним — пони. Пацан в желто-зеленом одеянии подал шлем. Зачетный: бронзовый, с личиной и пучком перьев на макушке.

Рядом шел молодой паренек, внимательно выслушивающий сэра Родерика. Тоже надо сказать прикинут не бедно: кольчужка, хоть и покороче, в руке — еще один бронзовый шлем. У меня в голове против воли включился калькулятор: кольчуга плюс кольчуга, это не меньше сорока восьми марок, плюс два шлема, это еще двадцать-двадцать пять марок… Оборвал себя: «Шкура еще на медведе, и делить ее сейчас… опрометчиво».

Родерик, парнишка, двое окольчуженных сопровождающих-свитских и пацан в цветастых одеждах вскочили на лошадей. Пацан принял желто-зеленое полотнище на древке, что-то вроде знамени. Кстати, попоны на лошадях тоже были этой расцветки.

Родерик отдавал последние распоряжения подбежавшим к нему военным. Остальные люди спешно строились перед лагерем. Да-а… Что-то готовится.

Легкий стук по стволу дерева привлек внимание. Сигмунд стоял под деревом, выжидательно глядел на меня. Вздохнув, спустился.

— Похоже готовятся. Противоположный лагерь не вижу, но думаю там так же. С нашей стороны насчитал двадцать восемь бойцов, из них пятнадцать лучники. Еще двенадцать ныкаются в лагере, за палатками. Ах, да, в самом лагере человек восемь-десять мужиков, но оружия у них не вижу.

Сигмунд переглянулся с подошедшим Бо́лли. Стоящий рядом Фритьеф демонстративно отмалчивался.

— Сойдутся, скорее всего, в центре поля. Регин, добьешь? — Сигмунд обернулся к лучнику.

Тот покачал головой:

— Слишком далеко, чтоб попасть.

— Тебе не надо попасть, — негромко включился Бо́лли, — достаточно чтоб просто стрела свистнула. Люди будут на таком взводе…

Он не договорил, но все поняли.

— Долететь — долетит. Но убить уже не сможет.

— Асгейр?

Сигмунд взглянул на меня. Я прикинул — до центра поля от края леса метров двести пятьдесят. Хм… Если стрелять под сорок пять градусов в верх…

— Не знаю, — сознался я, — на такую дистанцию не стрелял никогда.

— Вот и попробуешь, — не терпящим возражений тоном подвел черту форинг.

Люди сходились. Один строй выстроился напротив другого метрах в ста пятидесяти. Впереди тринадцать бойцов, все в кольчугах, шлемах, с большими овальными щитами и копьями. Пятнадцать лучников в обычных стеганках и простеньких шлемах встали позади. Помимо луков — небольшие круглые щиты. Дюжина, наверно те самые наемники, всё так же хоронились за палатками. Интересно, ребята, вы добежать-то успеете? От ближних палаток до места сходки не меньше двухсот метров. Или будет тактическое отступление?

Строй напротив был такой же: впереди копья, большие щиты, мелькали кольчуги, позади — стрелки. Мне показалось, что их чуть больше, но сосчитать не получалось. Да какого черта мы здесь делаем? Я читал, что вроде бы, до наполеоновской эпохи потери в таких вот стычках были в пару-тройку процентов! То есть, ща убьют максимум двоих-троих, и всё? А мы потом на эту толпу? Нехорошие мысли ворочались в голове и никак не прогонялись, заставляя ускоряться сердце и сжиматься… В общем — сжиматься. Не буду уточнять что.

Пятеро конных с «нашей» стороны выехали горделивым аллюром прямо на центр. На встречу выдвинулась верховая четвёрка, чуть ли не зеркальное отражение «нашей», разве что знамя, флажки на копьях сопровождающих и цвета неодоспешенного парнишки сине-голубые…

— Что тут у тебя?

Дерево затрещало под весом немаленького волосатика. Еще и в кольчуге! Тебе что, других деревьев в округе мало?!

— Та-а-ак… — протянул Бо́лли, разглядывая происходящее из-под руки.

Дурень, захотелось крикнуть ему, солнца еще нет!

— Регин, — негромко сказал он вниз, — готовься.

Наш стрелок кивнул.

Да ты что?! Какой готовься?! Его же из лагеря увидят!!!

По лагерю и правда разгуливали «нон-комбатанты» — что-то прибирали, перекладывали. Двое вообще, взяли котлы, закинули в них по горсти золы из костра и потащились почти что в нашу сторону! А-а-а, блин!!!

Бо́лли чуть спустился, знаками позвал Сигмунда, быстро переговорили о чём-то шёпотом.

Тем временем лагерные мужики, по виду — обычные кухонные работяги, уселись рядом с границей леса, и начали шкрябать. Чёрт! Да они же ща нас спалят! Я видел со своего места, как почти в трех шагах от них из кустарника, разросшегося вдоль опушки, выглядывали макушки наших парней.

— Эй, Газ. Газ! — проорал один из «кухарей» — Где ты там, собачий сын? Бегом тащи сюда воду.

От ближних палаток к «кухарям» метнулся пацаненок, лет десяти-двенадцати. Босиком, не подпоясанный, в коротких до колен штанишках и серо-грязной рубахе. Тащил он большое деревянное ведро, типа таких, какими я таскал воду на пастбище.

Меж тем на поле переговоры шли полным ходом. Выступающий за предводителя с той стороны уже во всю махал, жестикулировал, ветер иногда доносил до меня обрывки криков, но, к сожалению, неразборчивые.

— Где твой лук? — в упор посмотрел на меня волосатик.

Я знаками показал, что внизу.

— Давай быстро, — шикнул на меня раскомандовавшийся хольд.

Пришлось смотаться вниз, заодно там же и взвел свое оружие. Не уверен, что получится это сделать, раскачиваясь над землей, и цепляясь за ствол дерева. Поднялся.

Переговоры, судя по всему, всё более заходили в тупик: «сине-голубой» предводитель уже резко махал руками, «наш», желто-зеленый, наоборот, чуть ли не растекся в седле — откинулся, сложил руки на груди.

— Готовься, — сверкнул глазами Бо́лли.

Да чего мне готовиться-то? Достал болт, вставил в паз. Теперь я удерживал арбалет одной рукой, обвив дерево ногами. Хорошо, что отдача у него не как у огнестрела.

— А эти? — я показал глазами на кухарей, которым пацаненок подливал из ведра в котлы.

Кухари что-то весело обсуждали, троллили пацана.

— Без тебя разберемся, — дернул щекой Бо́лли.

Он опять перегнулся, обменялся жестами с Сигмундом. Сигмунд крадучись прошел вперед.

Я заметался взглядом меж Региным и происходящем на поле. Регин выжидательно посматривал на волосатика. Из-за этого я чуть не упустил момент, когда Бо́лли, во все глаза всматривавшийся в лагерь, дал знак.

Тут же, из кустарника, быстро и почти бесшумно выдвинулись несколько парней, миг… И на опушке не осталось, ни людей, ни котлов, ни ведра с водой.

— Давай, — одними губами произнес Бо́лли глядя на Регина. Обернулся ко мне, — а ты чё ждешь?

Я видел, как Регин выдвинулся из кустов на опушку, вскинул лук. Звука выстрела не услышал, только увидел взметнувшуюся, по очень крутой траектории стрелу.

Ну-с, попробую?

Удерживая арбалет одной рукой, вскинул, буквально «по-ковбойски», зажал приклад под мышкой. Хорошо, что он такой длинный, пронеслось в мозгу…

Регин тем временем проводил взглядом выстрел, и не успела еще стрела упасть, как он, чуть скорректировавшись начал стрелять с максимальной скорострельностью.

Пам. Тяжелый болт тоже улетел «куда-то туда».

— Давай еще! — чуть злым шёпотом потребовал Бо́лли.

— Я не заряжу его на весу!

— На кой тролль тогда он вообще нужен? Такой же бесполезный, как ты!

Я только зубами скрипнул, не начинать же ссору вот так, фактически на глазах у толпы людей?

Меж тем первые стрелы уже начали падать. Куда попал первый выстрел я не увидел, а вот последующие посыпались где-то в районе строя сэра Остина. Я успел заметить, как их предводитель, видимо тот самый сэр Остин дернулся, рывком обернулся к своим людям, в поднятые сине-голубые щиты которых уже впивались первые стрелы. Сэр Родерик развернулся к своим, лицо было перекошено яростью.

А в следующую секунду сэр Остин выхватил меч и обрушил его на сэра Родерика.

Тут же стала очевидна разница между обычными вооруженными крестьянами и мужиками, живущими войной. Меч Остина, казалось бы, опускавшийся на затылок оппонента, столкнулся с мгновенно выхваченным мечом Родерика. Нихреновая реакция!

Еще миг, и одни сопровождающие обоих феодалов схватили лошадей своих сюзеренов под уздцы, другие закрыли их щитами… Пришпоривая коней каждая группа рванула за спины своих бойцов.

Из-за палаток показались выглядывающие, явно озадаченные морды наемников. То, что стрелы летели откуда-то из-за лагеря, поняли только они. Но Регина уже и след простыл. А на поле закипала битва, по всем раннесредневековым канонам.

Лучники с каждой стороны скользнули вперед сквозь разредившиеся порядки копейщиков. Вот это организация!

И стрелы полетели на встречу друг другу.

— Получилось! — Бо́лли от радости чуть не свалился с нашего раскачивающегося наблюдательного пункта.

Первыми же, под удар попали сами стрелки. Я даже удивился — так-то ожидаемо, что твой противник начнет с неодоспешенных. Почему лучников никто не прикрывал? Хэ-зэ… Скорее всего — шаблонная тактика.

Лучники выпустили по пятку стрел и, оставив с каждой стороны несколько тел, стали просачивались обратно, за спины копейщиков. Ну-ну, посмотрим, как люди воюют.

Сказать, чтоб я увидел что-то особенное? Нет, не увидел. Строи сошлись на дистанцию копейного укола и началось уже знакомое перетыкивание. Через некоторое время с «нашей» стороны упал один боец, другой отшатнулся за спины товарищей, зажимая рукой плечо. Всадники гарцевали в тылу, безучастно наблюдая происходящее, лучники — кто-то пытался перестреливаться с оппонентами, некоторые помогали своим раненым товарищам. На секунду я даже заскучал — чёт у вас ребята динамики маловато…

Тут желто-зеленые шаг за шагом начали отступать. И это ожидаемо — подводят под засаду. Сначала, десяток шагов, неспеша, они отходили прямо к лагерю, а потом их левый фланг стал отходить быстрее, из-за чего вся шеренга стала разворачиваться.

— Хитрые, твари, — пробормотал Бо́лли.

И вот, когда до ближайших палаток оставалось не больше сотни метров, а противостоящие стороны развернулись к лагерю считай боком, один из всадников Родерика вскинул рожок. Довольно гнусавый, на мой вкус звук поплыл над битвой. И прятавшиеся до того наемники, выскочили из засады.

Бежали они со всех ног, не сохраняя строй, и почти тут же начали орать. Вот дебилы! Какая же тут неожиданность? Вон, сине-голубые дружинники стали разворачиваться, ошивавшиеся за их спинами стрелки вскинули луки.

Но видно рано радовался сэр Родерик, впрочем, он был уже в шлеме и лица за личиной не разглядеть. На последних шагах уже готовые врезаться в строй бойцов сэра Остина наемники вдруг изменили направление бега… и врубились в ряды неготовых к подобному повороту событий желто-зеленых родериковцев.

Вот это поворот!

Пяток лучников и двоих копейщиков снесли сразу. Оказавшийся слишком близко пацан-оруженосец получил в бок, кем-то метко брошенное, копье, и начал сползать с седла. В Родерика полетели сразу несколько дротиков и какие-то метательные предметы, показавшиеся мне то ли топорами, то ли боевыми молотами. Люди «нашей» стороны таяли просто на глазах… Понятно, оказалось не только сэр Родерик может запасать туза в рукаве.

Четверка конных Остина, будто ожидая этого момента, выметнулась из-за спин своих дружинников и врубилась в противоположный фланг Родерикового строя. Заработали копья верховых, впрочем, на мой взгляд, как-то странно — удерживая копье верхним хватом они кололи сверху вниз. А разве не должны они, зажав копье подмышкой, наносить знаменитый таранный удар? Или для этой эпохи еще рано? Копья-то у верховых ненамного длиннее пехотных.

«Писец котятам» — мелькнула мысль. Я поймал себя на ощущении, будто с трибуны наблюдаю футбольный матч, вот только за кого болеть — еще не определился. Сначала мне было жалко остиновцев, но после только что произошедшего финта ушами, я уже переживал за истребляемых родерикцев.

Однако, видимо старый лис Родерик не стал складывать все яйца в одну корзину, ибо снова затрубил рожок и… Несколько секунд вроде ничего не происходило, люди на поле ожесточенно рубились, кололи друг друга копьями, но тут я увидел, как слева, наверно от дальней опушки, в тыл сине-голубым и во фланг наемникам-перебежчикам метнулись четверо всадников. Все в кольчугах, бронзовых шлемах, со щитами и копьями.

Увлеченные уничтожением остатков дружины сэра Родерика, наемники до последнего не ожидали сюрприза. За что и поплатились. Четверых сходу снесли копьями, после, всадники выхватили кто меч, кто булаву, и сине-голубая пехота, не успевшая организовать сопротивления стала убывать так же быстро, как только что убывала жёлто-зеленая. Охренеть! Вот что значит конный боец, внутри боевых порядков пехоты, если та не готова к встрече.

Сам Родерик… Подождите! Родерика на коне уже не было!!! Трое остиновцев рубились на мечах с парой родерикцев, одним из которых был его сын…

С победным кличем ополовиненные остатки желто-зеленых дружинников навалились на сине-голубых, всё же успевших встать в подобие каре. Успел заметить, как один из всадников-засадников слетел с седла…

— Пора, — выдохнул Бо́лли и начал спускаться с дерева, — Асгейр не спи.

Не рано?

— Может подождем? Пока побольше друг друга поубивают?

— Тебя забыли спросить! — оборвал меня волосатик.

Пока еще никто из людей не видел, как на самой границе леса из кустов бесшумными посланцами смерти выскальзывали орки, строясь привычным порядком.

— Проклятье!.. Кнуд! Давай, куда-нибудь подальше отсюда!

Выслушавший наш рассказ Сигмунд скривился, будто ему зуб схватило, и развил бурную деятельность.

— Давайте, давайте, — заторопил он ошивавшихся по берегу орков, — на борт все, и ходу отсюда…

— Сигмунд, стой! — Бо́лли аж подскочил со своего рундучка. — Зачем уходить, послушай…

— Что послушай? — перебил его форинг, — Ты глухой? Парни довольно громко рассказывали. Тут же не меньше пяти десятков людских воинов! А у нас? Да еще не все раненые оклемались…

Ну, тут-то он палку перегибал.

— Сигмунд, да не будь ты как…

— Как кто? — братан набычился, уставился на волосатика с прищуром.

— Не будь таким недальновидным, форинг, — вырулил Бо́лли, — ты же сейчас хочешь сбежать буквально от горы золота!

— Я хочу сбежать от горы проблем! — перебил его Сигмунд. — Асгейр, давай на борт! Или без тебя уйдем.

Я до сих пор стоял на берегу, но за счет его высоты возвышался над планширем по грудь.

— Бо́лли прав… — вздохнул я.

Никогда не думал, что когда-нибудь такое произнесу.

— Что? — тут же нашел меня взглядом волосатик, но тут до него дошел смысл мной сказанного. Его лицо дернулось, брови взлетели вверх, потом удивление сменила пренебрежительная гримаса. — Вон послушай, — это он уже Сигмунду, — даже до твоего братца недалекого похоже дошло…

Ах, ты ж, падла, почти с любовью я взглянул на хольда.

— Да что дошло-то?! — взъярился бательник.

— Тебе же сказали, люди здесь не по нашу душу, у них свои разборки.

— И что?!!

— О, боги!!! — натурально вскричал Бо́лли. — Как же ты не поймешь?! Да они сейчас набросятся друг на друга, и там будет уже не пятьдесят человек… И они все будут уставшие!

Сигмунд осекся, даже лицо изменилось.

— Но ты же помнишь? — с некоторым сомнением проговорил он. — Люди, завидев нас, забывают свои разногласия, и объединяются, чтоб напасть.

Видимо он про тот случай, в лагере осаждавших, когда увлеченно режущие друг друга люди, завидев нас, тут же прекратили убивать себе подобных, и вместе кинулись на орков.

— А зачем им нас видеть? — Бо́лли тоже сменил тон. — До поры до времени?

Сигмунд повернулся к молчавшему до сих пор Фритьефу, но тут, сам от себя не ожидая такой наглости, заговорил я:

— Согласен с Бо́лли. Сколько можно грабить крестьян? Это же… нерентабельно, — блин, другого слова подобрать я не смог, но меня не переспрашивали. — Посмотрите, — я кивнул на лежащие на палубе пожитки убитых нами патрульных, — это с двух не самых богатых человеческих воинов. Да тут больше, чем мы сможем взять с двух-трех крестьянских дворов!

Выдержал паузу, чтоб все еще раз рассмотрели два пояса из хорошо выделанной кожи с нашитыми бронзовыми бляшками, два относительно неплохих длинных бронзовых кинжала и два тесака. Из плохонького железа, да. Но это тесаки! Даже если они стоят в полцены от наших, это же четыре марки! Пара овальных щитов, больше наших, и пара копий, кстати, с наконечниками из неожиданно твердой бронзы.

— А представьте, сколько железа на более знатных воинах? Помните, я говорил, что этот выдал? — я мотнул головой в сторону леса. — Что у них половина в хороших кольчугах. В наших кольчугах… Это пятнадцать кольчуг и каждая, я напомню, двадцать четыре марки…

Над кораблем повисло тягостное молчание.

— И всё же я против, — камнем упали слова Фритьефа. — Слишком опасно…

— Да ты что?! Да ты… — взвился Бо́лли.

— Договаривай, — от голоса ветерана пахнуло свежей могилой.

— Не понимаешь, что мы упускаем! — в который раз соскочил с темы Бо́лли.

— Я за то, чтоб рискнуть.

Кажется, от неожиданности вздрогнул не только я. Это Моди поддержал своего приятеля.

— И я, — кивнул Ойвинд.

— Мы тоже — за, — на правах свежих форингов высказались близнецы.

По кораблю пробежалась волна негромкого «я тоже».

— Фритьеф, — с укоризной посмотрел Сигмунд на советника, — видишь, ты в меньшинстве.

Эй, а ты когда успел переобуться? Я почувствовал, как у меня вытягивается лицо.

— Ну что ж… — кивнул ветеран. Слова падали как булыжники. — Раз все за, то кто я такой, чтоб идти против лида? Только… — он перевел взгляд на Бо́лли, — его идея, пусть он и командует.

Лицо волосатика расцвело довольной улыбкой. Эй, а ты пасть-то не порви! А то будешь потом ходить гуинпленом.

Для начала выдвинули разведку, для наблюдения. Послали Си́ндри, как уже ходившего и самого ловкого. И меня. Наверно, потому что не жалко.

Всю ночь мы с шустриком, сменяясь, наблюдали за лагерем. На опушку не выходили, по совету Снора залезали на дерево, отстоящее в глубину леса достаточно, чтоб не светиться и видеть, что происходит.

Да, в общем-то, ничего не происходило. В лагере горели несколько костров, народ бродил туда-сюда, кто амуницию чинил, кто кашу варил, кто байки травил. Я опасался, что пропавший патруль вызовет активность. Но если что и было, то мы не заметили. Я себя успокаивал тем, что спишут или на побег, или на действия противной стороны, лагерь которой просматривался на другой стороне весьма большого поля.

Пару раз за ночь ходил с докладом на корабль. Один раз застал что-то типа военного совета.

— А если они не нападут друг на друга? — лицо Сигмунда снова выражало глубочайшие сомнения.

— Тогда мы им поможем, — весело подмигнул Бо́лли, — например, может стрела прилететь со стороны тех, кто ближе к нам будет, и убьет у их противников кого-нибудь. Регин, сможешь?

— Не знаю, что за дистанция будет, — пожал плечами лучник. — Но попробовать можно.

Блин, ведь голимая авантюра! Теперь я ругал себя за длинный язык. Не поддержи я тогда волосатика, кто знает, может ушли бы сейчас подальше, и я бы уже десятый сон видел. Затея чем дальше, тем больше выглядела для меня сомнительной.

Во-первых, это не крестьяне. Пусть люди слабее нас, не такие выносливые и быстрые. Но это — профессиональные вояки. А скилл решает многое!

Во-вторых… их же пятьдесят человек! Если не больше. А нас? Даже если бросим корабль и того же Кнуда поставим в строй — двадцать два? Да, индивидуально мы сильнее. Но, блин, не в три же раза!!!..

Вот договорятся они завтра… Да и кто сказал, что завтра? Сколько мы тут высиживать будем? Авантюра.

Незадолго до предрассветных сумерек лид Счастливчика Сигмунда выдвинулся на позиции. Рассыпались неподалеку от опушки, затаились. Как раз моя смена была куковать на дереве.

Люди начали шевеление тоже незадолго до того, как горизонт окрасился розовым. Выползали из палаток, по-быстрому перехватывали оставшееся в котлах с вечера.

Из большого шатра показалась группа людей. В центре — рослый мужик, в кольчуге до колен и с длинными рукавами. Ого! Даже у Сигмунда была короче. Наверно это и есть сэр Родерик.

Ему подвели коня. Здоровенный коняка, лошади в О́ркланде по сравнению с ним — пони. Пацан в желто-зеленом одеянии подал шлем. Зачетный: бронзовый, с личиной и пучком перьев на макушке.

Рядом шел молодой паренек, внимательно выслушивающий сэра Родерика. Тоже надо сказать прикинут не бедно: кольчужка, хоть и покороче, в руке — еще один бронзовый шлем. У меня в голове против воли включился калькулятор: кольчуга плюс кольчуга, это не меньше сорока восьми марок, плюс два шлема, это еще двадцать-двадцать пять марок… Оборвал себя: «Шкура еще на медведе, и делить ее сейчас… опрометчиво».

Родерик, парнишка, двое окольчуженных сопровождающих-свитских и пацан в цветастых одеждах вскочили на лошадей. Пацан принял желто-зеленое полотнище на древке, что-то вроде знамени. Кстати, попоны на лошадях тоже были этой расцветки.

Родерик отдавал последние распоряжения подбежавшим к нему военным. Остальные люди спешно строились перед лагерем. Да-а… Что-то готовится.

Легкий стук по стволу дерева привлек внимание. Сигмунд стоял под деревом, выжидательно глядел на меня. Вздохнув, спустился.

— Похоже готовятся. Противоположный лагерь не вижу, но думаю там так же. С нашей стороны насчитал двадцать восемь бойцов, из них пятнадцать лучники. Еще двенадцать ныкаются в лагере, за палатками. Ах, да, в самом лагере человек восемь-десять мужиков, но оружия у них не вижу.

Сигмунд переглянулся с подошедшим Бо́лли. Стоящий рядом Фритьеф демонстративно отмалчивался.

— Сойдутся, скорее всего, в центре поля. Регин, добьешь? — Сигмунд обернулся к лучнику.

Тот покачал головой:

— Слишком далеко, чтоб попасть.

— Тебе не надо попасть, — негромко включился Бо́лли, — достаточно чтоб просто стрела свистнула. Люди будут на таком взводе…

Он не договорил, но все поняли.

— Долететь — долетит. Но убить уже не сможет.

— Асгейр?

Сигмунд взглянул на меня. Я прикинул — до центра поля от края леса метров двести пятьдесят. Хм… Если стрелять под сорок пять градусов в верх…

— Не знаю, — сознался я, — на такую дистанцию не стрелял никогда.

— Вот и попробуешь, — не терпящим возражений тоном подвел черту форинг.

Люди сходились. Один строй выстроился напротив другого метрах в ста пятидесяти. Впереди тринадцать бойцов, все в кольчугах, шлемах, с большими овальными щитами и копьями. Пятнадцать лучников в обычных стеганках и простеньких шлемах встали позади. Помимо луков — небольшие круглые щиты. Дюжина, наверно те самые наемники, всё так же хоронились за палатками. Интересно, ребята, вы добежать-то успеете? От ближних палаток до места сходки не меньше двухсот метров. Или будет тактическое отступление?

Строй напротив был такой же: впереди копья, большие щиты, мелькали кольчуги, позади — стрелки. Мне показалось, что их чуть больше, но сосчитать не получалось. Да какого черта мы здесь делаем? Я читал, что вроде бы, до наполеоновской эпохи потери в таких вот стычках были в пару-тройку процентов! То есть, ща убьют максимум двоих-троих, и всё? А мы потом на эту толпу? Нехорошие мысли ворочались в голове и никак не прогонялись, заставляя ускоряться сердце и сжиматься… В общем — сжиматься. Не буду уточнять что.

Пятеро конных с «нашей» стороны выехали горделивым аллюром прямо на центр. На встречу выдвинулась верховая четвёрка, чуть ли не зеркальное отражение «нашей», разве что знамя, флажки на копьях сопровождающих и цвета неодоспешенного парнишки сине-голубые…

— Что тут у тебя?

Дерево затрещало под весом немаленького волосатика. Еще и в кольчуге! Тебе что, других деревьев в округе мало?!

— Та-а-ак… — протянул Бо́лли, разглядывая происходящее из-под руки.

Дурень, захотелось крикнуть ему, солнца еще нет!

— Регин, — негромко сказал он вниз, — готовься.

Наш стрелок кивнул.

Да ты что?! Какой готовься?! Его же из лагеря увидят!!!

По лагерю и правда разгуливали «нон-комбатанты» — что-то прибирали, перекладывали. Двое вообще, взяли котлы, закинули в них по горсти золы из костра и потащились почти что в нашу сторону! А-а-а, блин!!!

Бо́лли чуть спустился, знаками позвал Сигмунда, быстро переговорили о чём-то шёпотом.

Тем временем лагерные мужики, по виду — обычные кухонные работяги, уселись рядом с границей леса, и начали шкрябать. Чёрт! Да они же ща нас спалят! Я видел со своего места, как почти в трех шагах от них из кустарника, разросшегося вдоль опушки, выглядывали макушки наших парней.

— Эй, Газ. Газ! — проорал один из «кухарей» — Где ты там, собачий сын? Бегом тащи сюда воду.

От ближних палаток к «кухарям» метнулся пацаненок, лет десяти-двенадцати. Босиком, не подпоясанный, в коротких до колен штанишках и серо-грязной рубахе. Тащил он большое деревянное ведро, типа таких, какими я таскал воду на пастбище.

Меж тем на поле переговоры шли полным ходом. Выступающий за предводителя с той стороны уже во всю махал, жестикулировал, ветер иногда доносил до меня обрывки криков, но, к сожалению, неразборчивые.

— Где твой лук? — в упор посмотрел на меня волосатик.

Я знаками показал, что внизу.

— Давай быстро, — шикнул на меня раскомандовавшийся хольд.

Пришлось смотаться вниз, заодно там же и взвел свое оружие. Не уверен, что получится это сделать, раскачиваясь над землей, и цепляясь за ствол дерева. Поднялся.

Переговоры, судя по всему, всё более заходили в тупик: «сине-голубой» предводитель уже резко махал руками, «наш», желто-зеленый, наоборот, чуть ли не растекся в седле — откинулся, сложил руки на груди.

— Готовься, — сверкнул глазами Бо́лли.

Да чего мне готовиться-то? Достал болт, вставил в паз. Теперь я удерживал арбалет одной рукой, обвив дерево ногами. Хорошо, что отдача у него не как у огнестрела.

— А эти? — я показал глазами на кухарей, которым пацаненок подливал из ведра в котлы.

Кухари что-то весело обсуждали, троллили пацана.

— Без тебя разберемся, — дернул щекой Бо́лли.

Он опять перегнулся, обменялся жестами с Сигмундом. Сигмунд крадучись прошел вперед.

Я заметался взглядом меж Региным и происходящем на поле. Регин выжидательно посматривал на волосатика. Из-за этого я чуть не упустил момент, когда Бо́лли, во все глаза всматривавшийся в лагерь, дал знак.

Тут же, из кустарника, быстро и почти бесшумно выдвинулись несколько парней, миг… И на опушке не осталось, ни людей, ни котлов, ни ведра с водой.

— Давай, — одними губами произнес Бо́лли глядя на Регина. Обернулся ко мне, — а ты чё ждешь?

Я видел, как Регин выдвинулся из кустов на опушку, вскинул лук. Звука выстрела не услышал, только увидел взметнувшуюся, по очень крутой траектории стрелу.

Ну-с, попробую?

Удерживая арбалет одной рукой, вскинул, буквально «по-ковбойски», зажал приклад под мышкой. Хорошо, что он такой длинный, пронеслось в мозгу…

Регин тем временем проводил взглядом выстрел, и не успела еще стрела упасть, как он, чуть скорректировавшись начал стрелять с максимальной скорострельностью.

Пам. Тяжелый болт тоже улетел «куда-то туда».

— Давай еще! — чуть злым шёпотом потребовал Бо́лли.

— Я не заряжу его на весу!

— На кой тролль тогда он вообще нужен? Такой же бесполезный, как ты!

Я только зубами скрипнул, не начинать же ссору вот так, фактически на глазах у толпы людей?

Меж тем первые стрелы уже начали падать. Куда попал первый выстрел я не увидел, а вот последующие посыпались где-то в районе строя сэра Остина. Я успел заметить, как их предводитель, видимо тот самый сэр Остин дернулся, рывком обернулся к своим людям, в поднятые сине-голубые щиты которых уже впивались первые стрелы. Сэр Родерик развернулся к своим, лицо было перекошено яростью.

А в следующую секунду сэр Остин выхватил меч и обрушил его на сэра Родерика.

Тут же стала очевидна разница между обычными вооруженными крестьянами и мужиками, живущими войной. Меч Остина, казалось бы, опускавшийся на затылок оппонента, столкнулся с мгновенно выхваченным мечом Родерика. Нихреновая реакция!

Еще миг, и одни сопровождающие обоих феодалов схватили лошадей своих сюзеренов под уздцы, другие закрыли их щитами… Пришпоривая коней каждая группа рванула за спины своих бойцов.

Из-за палаток показались выглядывающие, явно озадаченные морды наемников. То, что стрелы летели откуда-то из-за лагеря, поняли только они. Но Регина уже и след простыл. А на поле закипала битва, по всем раннесредневековым канонам.

Лучники с каждой стороны скользнули вперед сквозь разредившиеся порядки копейщиков. Вот это организация!

И стрелы полетели на встречу друг другу.

— Получилось! — Бо́лли от радости чуть не свалился с нашего раскачивающегося наблюдательного пункта.

Первыми же, под удар попали сами стрелки. Я даже удивился — так-то ожидаемо, что твой противник начнет с неодоспешенных. Почему лучников никто не прикрывал? Хэ-зэ… Скорее всего — шаблонная тактика.

Лучники выпустили по пятку стрел и, оставив с каждой стороны несколько тел, стали просачивались обратно, за спины копейщиков. Ну-ну, посмотрим, как люди воюют.

Сказать, чтоб я увидел что-то особенное? Нет, не увидел. Строи сошлись на дистанцию копейного укола и началось уже знакомое перетыкивание. Через некоторое время с «нашей» стороны упал один боец, другой отшатнулся за спины товарищей, зажимая рукой плечо. Всадники гарцевали в тылу, безучастно наблюдая происходящее, лучники — кто-то пытался перестреливаться с оппонентами, некоторые помогали своим раненым товарищам. На секунду я даже заскучал — чёт у вас ребята динамики маловато…

Тут желто-зеленые шаг за шагом начали отступать. И это ожидаемо — подводят под засаду. Сначала, десяток шагов, неспеша, они отходили прямо к лагерю, а потом их левый фланг стал отходить быстрее, из-за чего вся шеренга стала разворачиваться.

— Хитрые, твари, — пробормотал Бо́лли.

И вот, когда до ближайших палаток оставалось не больше сотни метров, а противостоящие стороны развернулись к лагерю считай боком, один из всадников Родерика вскинул рожок. Довольно гнусавый, на мой вкус звук поплыл над битвой. И прятавшиеся до того наемники, выскочили из засады.

Бежали они со всех ног, не сохраняя строй, и почти тут же начали орать. Вот дебилы! Какая же тут неожиданность? Вон, сине-голубые дружинники стали разворачиваться, ошивавшиеся за их спинами стрелки вскинули луки.

Но видно рано радовался сэр Родерик, впрочем, он был уже в шлеме и лица за личиной не разглядеть. На последних шагах уже готовые врезаться в строй бойцов сэра Остина наемники вдруг изменили направление бега… и врубились в ряды неготовых к подобному повороту событий желто-зеленых родериковцев.

Вот это поворот!

Пяток лучников и двоих копейщиков снесли сразу. Оказавшийся слишком близко пацан-оруженосец получил в бок, кем-то метко брошенное, копье, и начал сползать с седла. В Родерика полетели сразу несколько дротиков и какие-то метательные предметы, показавшиеся мне то ли топорами, то ли боевыми молотами. Люди «нашей» стороны таяли просто на глазах… Понятно, оказалось не только сэр Родерик может запасать туза в рукаве.

Четверка конных Остина, будто ожидая этого момента, выметнулась из-за спин своих дружинников и врубилась в противоположный фланг Родерикового строя. Заработали копья верховых, впрочем, на мой взгляд, как-то странно — удерживая копье верхним хватом они кололи сверху вниз. А разве не должны они, зажав копье подмышкой, наносить знаменитый таранный удар? Или для этой эпохи еще рано? Копья-то у верховых ненамного длиннее пехотных.

«Писец котятам» — мелькнула мысль. Я поймал себя на ощущении, будто с трибуны наблюдаю футбольный матч, вот только за кого болеть — еще не определился. Сначала мне было жалко остиновцев, но после только что произошедшего финта ушами, я уже переживал за истребляемых родерикцев.

Однако, видимо старый лис Родерик не стал складывать все яйца в одну корзину, ибо снова затрубил рожок и… Несколько секунд вроде ничего не происходило, люди на поле ожесточенно рубились, кололи друг друга копьями, но тут я увидел, как слева, наверно от дальней опушки, в тыл сине-голубым и во фланг наемникам-перебежчикам метнулись четверо всадников. Все в кольчугах, бронзовых шлемах, со щитами и копьями.

Увлеченные уничтожением остатков дружины сэра Родерика, наемники до последнего не ожидали сюрприза. За что и поплатились. Четверых сходу снесли копьями, после, всадники выхватили кто меч, кто булаву, и сине-голубая пехота, не успевшая организовать сопротивления стала убывать так же быстро, как только что убывала жёлто-зеленая. Охренеть! Вот что значит конный боец, внутри боевых порядков пехоты, если та не готова к встрече.

Сам Родерик… Подождите! Родерика на коне уже не было!!! Трое остиновцев рубились на мечах с парой родерикцев, одним из которых был его сын…

С победным кличем ополовиненные остатки желто-зеленых дружинников навалились на сине-голубых, всё же успевших встать в подобие каре. Успел заметить, как один из всадников-засадников слетел с седла…

— Пора, — выдохнул Бо́лли и начал спускаться с дерева, — Асгейр не спи.

Не рано?

— Может подождем? Пока побольше друг друга поубивают?

— Тебя забыли спросить! — оборвал меня волосатик.

Пока еще никто из людей не видел, как на самой границе леса из кустов бесшумными посланцами смерти выскальзывали орки, строясь привычным порядком

Первыми нам «под руку» попались мужики в лагере. Те вообще были на расслабоне, словно разборки синьоров их не касались.

Зато очень коснулось пришествие орков. Краткая растерянность, паника… Один, метнувшийся в сторону сражающихся с воплем: «Орки!», тут же упал со стрелой в спине.

Бо́лли и Сигмунд, прижавшись спиной к крайним палаткам, оценили происходящее.

— Пора? — выжидательно взглянул на Бо́лли братан.

— Регин, конных в первую очередь, — волосатик вначале нашел взглядом лучника.

Тот поджал губы, отрицательно качнул головой.

— Надо, понимаешь?

— Сделаю, что смогу, — с сомнением выдавил стрелок, — но они в защите…

— Пора, — наконец Бо́лли удостоил своим кивком форинга.

Строясь на ходу, мы бегом рванули к сражающимся.

Сто метров… Далеко.

Впереди мелькают спины парней, щит долбит по спине, копье норовит соскользнуть с плеча или попасть под ногу. Перекинув заряженный арбалет в левую руку, я стал придерживать копье правой.

Восемьдесят метров…

Бежим молча, нас еще не видят: рубка идет увлеченная. У «засадников» еще один получил копьем подмышку, уронил свое, попятил коня. Конные свиты, вернее то, что от них осталось, продолжали увлеченно осыпать друг друга градом ударов.

Семьдесят метров…

Ну! Еще хотя б чуть-чуть!

Регин на секунду остановился, тренькнул лук. Второй выстрел снова сходу.

Я тоже тормознул, вскинул арбалет. Резкий выдох, вдох сквозь зубы, ловлю взглядом спину одного из двух продолжающих биться «засадников».

Пам… Болт вскользь бьет по шлему. «Рикошет» сухо отметил металлический голос в сознании… Черт, не помню, откуда это?

Пяток шагов, зарядился, вскинул. Наши успели убежать на десяток метров. У второго конного в спине торчит стрела, а он такое впечатление, даже не заметил! «Не пробил», тот же голос.

Вдох, замереть… Пам.

Наконец «моего» конного ощутимо качнуло вперед. Болт угодил ему прям между лопаток. Но как будто не замечая, он выпрямился в седле и снова попытался ткнуть копьем в пехоту.

Зарядился. А когда выпрямился, нашим оставалось уже метров пятьдесят до ближайших людей. Не видят?

— Я сдаюсь, сдаюсь! — раздался громкий крик с той стороны, где рубились свитские.

Сын сэра Родерика остался в одиночестве. Его напарник медленно сползал с седла.

Крик словно повернул рубильник, словно все только и ждали подобного сигнала. Мечи и копья опускались, бойцы тут же сделали шаг назад…

И вот тут-то обращенные к нам лицом сине-голубые воины, наконец, разглядели, кто это мчится к ним молчком. Было недалеко, я разглядел замешательство, удивление, переходящее в ужас. Стоящие спиной начали оборачиваться…

— Орки!!! — резанул панический вопль.

— О-оди-ин!!! А-а-а-а! — ударил по ушам ответный боевой клич.

Удар разогнавшихся орков был эффектен. Те, кто не успел обернуться, умерли на месте. Остававшийся в одиночестве верховой «засадник» сориентировался быстрее всех и тут же послал коня прямо на наш строй. Он отбил одну брошенную сулицу, от второй увернулся, принял на щит стрелу. Кто-то из наших кубарем полетел, попав под лошадь. Всадник успел взмахнуть булавой разок-другой… И всё. Копье ткнуло его в бок, кто-то схватил за ногу, и бедолагу стянули с лошади. Минус.

Четверка конных с другого фланга взяла разгон. Только что сдавшийся сынок Родерика скакал бок о бок со своими пленителями. Даже копье где-то успел раздобыть!

Они заходили по широкой дуге, всё ускоряясь, намереваясь вломиться в тыл орочьему строю. Только никто из них не обратил внимание на отставшего маленького орка. С заряженным арбалетом. Ну, действительно, что он сделает?

Я опустился на правое колено, упер левый локоть в бедро. Вдох…

Приходилось брать упреждение, на миг я перестал видеть хоть что-то, кроме вставшего в стременах всадника, с занесенным мечом.

Пам.

До конных было не больше двадцати метров, так что болту потребовалось менее секунды, чтоб ударить человеку аккурат чуть ниже подмышки. Бронебойный наконечник пробил кольчугу как бумажную, болт ушел в тело по оперение. И в следующее мгновение всадник полетел на землю.

Выдох.

— Проклятый демон! Смерть!!! — Сын Родерика развернул коняку прямо на меня.

Твою мать!!!

Арбалет полетел куда-то в сторону, зарядить его я не успею. Одним движением перекинул копье из-за спины, сбросил с плеча веревочный подвес, чтоб не мешал. Щит… Щит!!!

Мой щит за что-то зацепился и не хотел занимать свое место. Всадник, занеся в поднятой руке копье, разгонял коня. Над обрезом щита в желто-зеленых тонах блестел бронзовый шлем с равнодушной личиной.

А-а-а-а! Я рванул щит, что-то порвалось, поймал вспотевшей ладонью рукоятку, и, в последний момент, успел подставить дощатую защиту под обрушивающийся сверху наконечник.

Бам! Каруселью глазах замелькали небо-трава-небо-трава… Наконец, мои кувыркания закончились, упершись в землю, я попытался встать на ноги. Что это было? Меня сбил грузовик? В памяти отпечаталась лошадиная грудь «во весь экран». Где копье? Где щит?

В сорока шагах всадник разворачивал лошадь.

Плохо соображая, огляделся по сторонам, ничего не увидев, потянул из-за пояса топорик.

Всадник набирая ход встал в стременах… Кажется вся жизнь должна пронестись перед глазами?

— О-ди-н!

Что-то или кто-то меня грубо оттолкнул, от чего я вновь полетел кувырком, в сторону.

На этот раз сориентировался быстро, успел заметить: Фритьеф, выскочил вперед — и когда успел? Вот он размахнулся над головой секирой, стоя на пути у рыцаренка… Блин, без щита!!!

Затем быстро — я моргнуть не успел — одним приставным шагом сместился, словно скользнул по другую сторону траектории, и в один взмах, снес коняке переднюю ногу.

Сынок ожидаемо полетел на землю вместе с дико ржущей лошадью. Фритьеф подскочил, сверкнула заносимая секира, с коротким хеканьем ветерана род сэра Родерика прервался.

Я вновь попытался подняться. Мутило. Глаза с трудом фокусировались.

— Жив? — Фритьеф за шкирку помог утвердиться на ногах.

— Вроде, — сквозь пересохшие губы ответил я.

— Пошли, работа еще не закончена.

Сине-голубые и желто-зеленые бойцы закончились. Последние конники вместе с хрипящими конями валялись тут же — коней никто не жалел, всё равно их с собой не увезти. Успели сдаться пятеро. Им повезло — я дохромал вовремя, и крикнул Сигмунду, чтоб не убивали опустившихся на колени и воздевших руки «бесцветных» людей. Наемники.

— И зачем они тебе? — скривился забрызганный кровью с головы до ног Бо́лли.

— Корабль… — прохрипел я, — добыча… — наконец сосредоточился, — сам добычу потащишь?

У слышавших орков, в том числе у Сигмунда лица озарились пониманием.

— Что им обещать? — уставился я на братца. — Жизнь? Свободу?

— Обещай, что хочешь, — устало отмахнулся брат. Он и сам был весь в чужой крови, видать не сумел за спинами отсидеться.

— Слушайте меня, — подошел я к сидящим в окружении мужикам, — жить хотите?

— А кто ж не хочет? — хмуро усмехнулся один: уже возрастной мужичина, с окладистой бородой, в стеганой куртке с нашитыми на нее бронзовыми бляхами.

Коротко стриженые волосы залиты кровью, шлем он потерял, лицо украшали два длинных шрама. По глазам, по всему виду — тертый жизнью волк.

— А ты не боишься за свою душу? — усмешкой на усмешку ответил я. — Обычно люди предпочитают смерть, чем разговор с орком.

— Мне за свою душу бояться поздно, — сморщился мужик, — да и не верю я в поповские сказки. Я верю в звонкую монету и хороший удар топора. А это… — он хмыкнул, — для овцепасов и копошащихся в земле червей.

Не уверен, что все слова я разобрал корректно, но смысл понятен.

— Как звать-то тебя, бездушный?

— Сайман Хмурый ребята кличут. Думаю тебе, орк, этого будет достаточно.

— Да мне пофиг, — пожал плечами, — просто не удобно звать тебя «эй ты».

— Раз разговариваешь, знать убивать сразу не будете? — проявил сообразительности Сайман.

— Сразу нет, а там посмотрим. Дело есть, — я показал на поле боя: тела, тела, тела, — нам еще всё это перетаскать надо. Поможешь…

Увидел, как блеснули затаенной надеждой глаза.

— А как перетаскаем к вам на корабль, тут же и кончите?

— А ты откажешься пожить подольше? — вопросом на вопрос ответил я. — Да и потом, надежда — такая штука, всем в нее верить хочется.

— Тут ты прав, орк, — кивнул Хмурый.

— Скажи-ка, а как ты догадался про корабль?

— Так вы же орки, — изумился мужик, — только не говори мне, что вы пешком сюда притопали.

Добычу таскали долго. Пришлось даже расчистить в лесу тропу, посрубав кусты и мелкие деревья, чтоб можно было таскать на импровизированных волокушах. В ближнем лагере, покойного сэра Родерика нашлись обозные телеги и лошади, но искать дорогу? Нет уж, мы лучше так, мы не гордые.

Следовало торопиться, поскольку «нон-комбатанты» из лагеря покойного сэра Остина, разумеется, дали деру. Хорошо хоть до остиновского замка было не близко, да и там, почитай, никого из бойцов не осталось. Это если верить Сайману. Кстати, я не преминул возможностью узнать у того, что за трюк они сотворили.

— Обычная военная хитрость, — пожал плечами бывший зам атамана шайки наемников. А теперь скорее всего: атаман, — нанял нас молодой Остин, а уже его кастелян насоветовал, чтоб мы сразу нанялись к сэру Родерику. Тот, поначалу, хотел нас в строй поставить, дескать увидит Остин сколько он народа привел, и уступит в споре. А Эддрик, наш атаман, предложил вариант с засадой.

— Понятно, — кивнул я, — только Родерик заготовил еще один сюрприз?

— Пуганый лис, — с невольным уважением подтвердил наемник, — странно как-то.

— Что?

— Если б не вы, нас бы точно всех вырезали. Переметнувшихся наемников обычно в живых не оставляют…

— Действительно, чудно.

Когда «Ворон» отваливал от берега, на его палубе высилась гора всяческих ништяков, от которых глаза парней, кто не валялся на палубе в окровавленных тряпках, светились алчным огоньком.

На берегу молча стояли пятеро наемников. Даже я удивился, когда Сигмунд устало отмахнулся: «Пусть живут». Гребли едва ли половина: кто ранен, кто вообще без сознания.

Где-то за моей спиной ворочал веслом Эйнар, уставившись невидящим взглядом в пространство. Второй брат-близнец, Эйрик лежал на палубе, бездыханный. Первая наша потеря.

«Ну вот», — ни к селу ни к городу подумал я, «теперь перестану их путать».

— Кнуд, — Сигмунд был мрачнее тучи, — нам нужно место, чтоб отдохнуть. Слишком мало осталось парней, способных держать весло.

Да уж, а четверо, так вообще, боюсь, могут не перенести длительный переход по морю.

Берси получил глубокое проникающее в грудь — достали копьем с коня. Аналогично у Скегги. Ойвинд, опытный хольд Ойвинд, для которого этот поход далеко не первый, как-то умудрился подставиться. И, я заскрипел зубами, Си́ндри.

Шустрика в очередной раз достали в верхнюю часть тела, как говорил Бьярни — когда перетыкивались с пехотой. А потом один из всадников приголубил его булавой. Я видел шлем Си́ндри — вмятина, будто под пневмомолот положили. Блин, если б это была ублюдочная кожаная «шапочка», что мы снимали с людей, сейчас бы мой друг лежал холодной тушкой рядом с Эйриком.

Попал под конных и Регин, наш лучник-снайпер, выручавший лид не раз. Теперь он тоже в отключке, хотя состояние всё ж получше. Думаю, обойдется сильным сотрясом: поблюет, помучается головными болями и оклемается. Говорят, что орки живучие.

Торольв, Бруни и Моди в сознании, даже помогали таскать добычу. Одной рукой. Но грести не могут.

Бьярни, кряхтит, скрежещет зубами, но веслом ворочает.

Итого — у нас осталось девять гребцов, половина из которых еле стоит на ногах. Команде срочно нужен перерыв… в приключениях.

К концу дня мы бросили якорь у небольшого островка: дай бог километр в длину, а в ширину и того меньше — метров двести пятьдесят, триста. Треть островка занимало широкое поле с удобным пляжем, но мы пристали к довольно крутому земляному берегу — ибо там остров хорошенько зарос лесом, а нам «светиться» было не с руки. От Вестлёнда островок отделяла узкая, зато заболоченная протока, за которой так же виднелся непроходимый лес. Думаю, с этого направления «гостей» ждать не придется.

— Хорошо, здесь и остановимся, — резюмировал форинг.

Корабль со снятой мачтой замаскировали на фоне берега, на всякий случай натянули тент над палубой — раненых решили не сносить. Если вдруг нападение — мы просто не успеем их вернуть на «Ворона». Бьярни, сам получивший глубокую рану в бок и очередной удар по голове, не отходил от парней.

Три дня мы только и делали, что готовили, ели, спали кто не в карауле, промывали раны товарищам, промывали раны друг другу, мазали раны медом…

На четвертый те, кто стоял на ногах, устроили огненное погребение Эйрику. А потом начали сортировку и закладывание трофеев под палубу.

Пятнадцать коротких кольчуг от желто-зеленой братвы и двенадцать от сине-голубых. Плюс длинные кольчуги всадников. Конечно, многие из них надо ремонтировать, но на то они и кольчуги — заменил кольца, и опять как новенькие. Шлемы, пояса, кинжалы. Древки у копий были так себе, а вот бронзовые наконечники вызывали уважение.

— Не сталь, конечно, но получше иного железного будет, — хмыкнул Кнуд пробуя ногтем лезвие.

Нательные украшения — медальоны, кольца. Со всадников поснимали отличные перстни с камушками. Из лагеря досталась хорошая посуда, немного оружия, запасные стеганки.

— Жаль, нам не годятся, — сожалел Бьярни, теребя в руках одну из стёгано-набивных курток.

— Почему это? — безэмоционально буркнул Эйнар.

— Мы же в море ходим, — развел руками крестьянский сын, — вымокнет не высушишь. Мокрая гнить начнет…

— Ну и зачем тогда они нам?

Бьярни не ответил, лишь пожал плечами.

Шлемы, тесаки, кинжалы…

— Скажи, Сигмунд, зачем мы грабим крестьян? — задумчиво протянул я, стоя над грудой железа. — Вот, — показал рукой, — вот что надо брать, а не зерно да шкуры.

— Ты видел, что осталось от лида? — зыркнул исподлобья брат. — Не о том думаешь, Асгейр.

— Я думаю о замке сэра Остина… Или сэра Родерика, — негромко ответил я. — Думаю, а что там мы бы смогли найти?

— Ты в своем уме? — окинул меня презрительным взглядом Эйнар. — Отсиделся за спинами товарищей в бою, а теперь мечтаешь о несбыточном? Добыча разум застила?

На слова парня, только что потерявшего родного брата, я реагировать не стал. А вот на подначку волосатика, проехавшегося в том же духе, ответил.

— Если бы ты был умным, Бо́лли, ты бы понял, что один набег на замок такого сэра, даст нам больше, чем всё лето, проведенное на вожделенном тобой юге.

Впрочем… Думаю в замки этих сэров уже наведался с «дружеским визитом» один, ныне знакомый нам наемник. Сомневаюсь, что этот человек упустит такую возможность.

— Щенок, да как ты говоришь… — вскочил волосатик, наливаясь кровью.

— Бо́лли, сядь, — раздался бас Фритьефа, — а то мне вставать придется. И прекрати цепляться к парню, он достойно показал себя… А ты, Асгейр, — ветеран перевел тяжкий взгляд на меня, — тоже думай, что говоришь… Нам повезло. Такая удача иным выпадает раз в жизни. А кому-то, ни разу… Не стоит по-пустому рассчитывать.

— Удача любит подготовленных, — процитировал я где-то слышанное выражение из моего мира.

Шли дни. В сознание пришли все, Берси и Си́ндри даже начали вставать. Пытался ходить и Регин, но его качало.

— И в глазах двоится, — как-то пожаловался мне стрелок. — Как же я по-глупому подставился! Надо было в лошадь стрелять! А я как дренг какой-то, первую вообще тому рыцарю в грудь пустил. Ведь видел же, что мои стрелы сразу не валят!

Кстати, как мне херово тогда ни было, но смотреть я пошел, почему получив несколько стрел в спину как минимум один всадник продолжал бой. Выяснилось, что стрелы Регина кольчугу пробили. И даже толстую поддоспешную куртку пробили. Но в тело вошли совсем чуть, только наконечник заглубился. Накачанный адреналином человек мог даже не заметить!

И всё это время я видел, как больше и больше мрачнеет Кнуд. На восьмой день стоянки я застал их разговор с Сигмундом.

— Если еще протянем, осенние шторма отрежут нас от дома, — как ультиматум заявил кормчий.

— Думаешь, лучше идти вот так? С едва живыми гребцами? Встретим чёрных — всем хана, с такой командой не отобьемся.

— Ты, форинг чёрных боишься больше, чем моря, — скривился старик. — А надо бы наоборот.

— Ну что ты, Кнуд? Можно подумать мы в бурном море не ходили, — попытался подбодрить старика Сигмунд.

— Не ходили, — отрезал кормчий, — еще не ходили. В общем, форинг, решать тебе, конечно, но слово свое я сказал: не выйдем сейчас, можем вообще никуда не ходить.

— Не в Вестлёнде же нам оставаться? — попытался пошутить Сигмунд.

— Да хошь и в Вестлёнде. Ибо если попадем под гнев Эгира, можешь всё свое барахло Ньорду пожертвовать. И сам к нему отправиться, жертвой. Только вряд ли поможет.

Кнуд, дернув щекой, повернулся и потопал к котлу, исполнять взятые на себя функции кашевара, оставив братца в весьма обалделом состоянии.

Все равно, еще как минимум пять дней пришлось прождать, когда раненые средне, типа Регина или Торольва, смогут взяться за весла и работать с парусом, а тяжелые уже не будут на грани жизни и смерти. Про легкораненых, вроде меня или Бьярни, никто не думал: действительно, что тут думать о царапинах?

Наконец Сигмунд, посоветовавшись с Фритьефом, дал отмашку облегчённо выдохнувшему Кнуду. Поставили мачту, груз лишний раз проверили, особенно крепления, чтоб не шарахался по трюму, если будет сильно качать. Убрали тент, несмотря на моросивший дождик.

— Как пойдем? — взглянул я на кормчего.

— Как поведу, так и пойдете, — буркнул тот.

— Кнуд, на меня-то не злись. Была б моя воля, давно бы ушли, но ведь Сигмунд прав: раненые…

— Что, раненые? — набычился старик, — Помрут?

— Да…

— А так все утонем, — припечатал кормчий, — хоть раненые, хоть здоровые.

— Да типун тебе, — не удержался я.

Кнуд секунду молчал, озирал волны, глядел на небо и на вымпел на верхушке мачты.

— Можно было бы с юга обогнуть, но это дольше, — наконец с неохотой выдал старик, — пойдем к Драконьему зубу, а там посмотрим…

— Что значит: «Посмотрим»? — всполошился сидящий впереди меня Бьярни, — Старик, мы же домой?

— Домой, домой, — неохотно подтвердил Кнуд, — всё равно нам Веслёнд обогнуть надо, как идти к Валланду я лишь от белых скал знаю… Так, молодежь парус ставить умеете?

Я пожал плечами, не отрывая рук от весла.

— Не беда, давайте. Весла внутрь, и топайте помогать, больше некому, — махнул рукой кормчий.

Я втянул весло, вместе с Бьярни мы помогли Фритьефу поднять парус — налегая на канат, перекинутый через блок на самой верхушке мачты, подняли рей. После, с помощью шестов-шпиртов и оттяжек-брасов развернули рей под ветер. Брасы крепили Фритьеф с Бо́лли — узлы вязать нам не доверили.

По мере продвижения на север погода портилась. К концу первого дня плаванья ветер усилился, с океана шла высокая волна. Наш «Морской ворон», опять, то карабкался наверх, то скатывался как с горки.

Заночевали на берегу, снова меня угораздило в караул, типа самый здоровый.

С утра всё повторилось: отход, постановка паруса… Только ветер усилился еще — теперь пену и брызги, срываемые с гребней волн, забрасывало прям на палубу, от чего все тут же вымокли. А во второй половине дня пришлось брать рифы: спустили рей, нашитыми на парус веревочками подмотали верхнюю часть полотнища — площадь паруса уменьшилась как бы не на треть. И всё равно, мачта жалобно скрипела, а ванты, наоборот, временами гудели и натягивались так, что я постоянно ждал — вот-вот, и толстенные канаты лопнут, как перегнившие нитки. Что тогда будет с кораблем и с нами, думать не хотелось.

Следующую ночь провели в удачно подвернувшейся бухточке на якоре. Если бы меня опять поставили в караул, мне было бы всё равно. За день я натерпелся страха, что теперь хоть в караул, хоть штурмовать замок какого-нибудь ближайшего феодала — по барабану. Лишь бы не в море, где только что целый день я провел, схватившись над головой за планширь побелевшими пальцами, стараясь чтоб меня не катало по палубе как незакрепленный груз. И какого хрена на палубе или на бортах не предусмотрено никаких поручней или ручек? Два или три раза я довольно болезненно получил рундуком по ногам и в бочину. Рядом матерились Си́ндри и Бьярни. Посмотрев на лицо крестьянского сына, ужаснулся — неужели и я такой же бледный, даже чуть в желтизну?

Ночь пролетела как одно мгновенье: только-только я сгрыз кусок вяленого мяса и запил всё простой водой — не то, что разводить костер на берегу, высадиться было проблемой — завернулся в плащ, прикрыл глаза…

— Подъем, лежебоки! — смачный пинок по ребрам заставил очнуться. Да какого лешего? Что, не ложимся?

— Давайте, продирайте глаза, — Кнуд раздавал пинки дальше по палубе, — нам сегодня Драконий зуб обогнуть надо…

Сегодня? В ночь что ль?… Выставив из-под плаща половину лица, я одним глазом уставился на небо. Серое небо, по которому мчатся клочья облаков. Рассвело значит… Вымпел на мачте вот-вот оторвется. Мы же вроде в бухте стоим?

— Давайте, быстренько жуйте, кому надо облегчиться — лучше это сделать сейчас. И попросите кого-нибудь придержать, а то булькните через борт! — осклабился довольный шуткой кормчий.

— Кнуд, да куда идти то? — голоса за ветром я не узнал. — Не видишь, что на море твориться? Мы даже из бухты не выйдем!

— Не боись! Нам бы только к восточному берегу выйти, вишь — ветер западный, после Драконьего нас берег прикроет.

— Может переждем?

— Переждем зиму? Люди тут только и ждут, чтоб какой орк им попался, без возможности сбежать в море. Подтянут народу побольше, и узнаешь, как тепло бывает, когда огонь под пятками разводят!

— Да я не о зиме!

— А я о ней самой! — рявкнул, не выдержав Кнуд. — Ты думаешь это буря на день-два? Протелились овечьи дети, чтоб вас. Осенние шторма начались!

— Сигмунд, Кнуд! Сюда! — долетел резкий крик с середины палубы.

Моди, зачем-то поднявший палубный щит смотрел в наш импровизированный трюм.

— Моди, какого тролля ты туда полез? — разъярённый Кнуд бросился к хольду.

И замер, уставившись туда же.

— Ньорд, почему ты от меня отвернулся? — старый кормщик поднял обезображенное яростной гримасой лицо к хмурым небесам.

В подпалубном пространстве тяжело перекатывалась от борта к борту вода. Набралось уже почти по колено.

Воду отчерпали. Нашли и причину — одна их досок дала трещину.

— Что делать? — растерянно уставился Сигмунд на Кнуда.

— Так, что делать? — почесал тот затылок, прям через шапку. — Что же делать?… Слушай, форинг, а у тебя другого корабля нет?

— Ч-что? — поперхнулся брат, — Кнуд, ты сейчас серьезно?

— А может верфь здесь где неподалеку знаешь? — уже откровенно издеваясь ответил старик.

— Да ты что?! Над форингом смеяться? — взъярился Сигмунд, — Да я…

— Да что? Дождался? Дотянул? Тут верфь нужна, что мы своими силами здесь сделаем?

— Но ведь должен же быть выход? — внезапно как-то жалобно наш «гроза морей» заглянул в глаза своего кормчего. Сдулся братишка, как-то быстро.

— Смолы бы… — протянул Бо́лли, — смола же у нас есть.

— Это надо корабль разгружать, на берег вытаскивать… А мы даже пристать не можем, чтоб нам еще какую доску не размолотило о камни!

— Давай заткнем тряпками, — предложил Фритьеф, — сверху навалим шкур. У нас же были кажется? Потом кольчугами для веса…

— Можно еще балками подпереть, — предложил я, — ну чтоб груз с трещины не смещался.

— Где ты возьмешь балки, дурень? — Бо́лли посмотрел, как на неразумного.

— Копья. У нас много трофейных. Древки порубим нужной длинны и разопрем.

— Хорошая идея, — кивнул ветеран. — Ну что, Кнуд?

— Можно подумать, есть другие варианты, — скривился старик.

— А теперь послушайте меня, — с каменным лицом проговорил Кнуд, выйдя на середину палубы, когда работы по постановке импровизированного пластыря завершились. — С такой дырой в корпусе до Бьёрке нам не дойти. У нас от силы пара суток на плаву, и это при условии, что воду будем отчерпывать, а трещина от ударов волн не увеличиться.

Ответом была тишина, все помнили, сколько времени нам потребовалось чтоб дойти от Бьёрке до Вестлёнда, а мы даже остров еще не обогнули. Только ветер свистел в снастях, да волны с грохотом разбивались о прибрежные камни. Парни переглядывались с вытянувшимися лицами.

— Тогда зачем мы тут колупались? Зачем перекладывали груз туда-сюда?

— Да, действительно! Это что получается, остаемся?

— Да вы разум все потеряли! — грохнул Фритьеф, — Бараны! Остаться — значит смерть!

— Кнуд сказал, что если поплывем, тоже смерть. Утонем!

— Я сказал: два дня, — с нажимом выдал Кнуд, — и это значит, что мы не дойдем до Бьёрке. Но можно попытаться доплыть до Волчьего острова.

Пауза.

— Кнуд, — с сомнением посмотрел на старика Сигмунд, — а ты сможешь выдержать направление? В такую-то бурю?

— А вот это… — тяжко вздохнул кормчий, — я обещать не могу. Но если не попробуем… — он замолчал, и только махнул рукой.

— Что рассуждать? — обвел команду взглядом Сигмунд, — Если до дома нам путь заказан, значит зимуем в Рейвборге. Всё, решение принято, Кнуд, командуй отход.

— Это что получается? Я не попаду домой в этом году? Ведь мои старики так рассчитывали на мой поход, — растерянно протянул Бьярни.

— И мои, — поддакнул Хальфдан.

— И мои, — мрачно кивнул Рерик.

— Кто хочет домой, может плыть домой. Сам, — припечатал Сигмунд. — А мой корабль идет на Волчий остров. Всё. По местам!

С идеей отчерпывать воду расстались почти сразу, как вышли на открытую воду. Качало так, что черпающий больше проливал обратно, чем успевал выплеснуть за борт. В итоге решили пока не заморачиваться и поберечь силы. А они требовались, хотя бы чтоб удерживаться на палубе.

Парус зарифили на две трети, но, всё равно, под порывами ветра он явственно трещал и грозил или порваться или всё поломать. Впрочем, когда корабль проваливался меж водяных горбов, парус бессильно обвисал — волны превышали высоту мачты. На постоянное забрызгивание уже никто не обращал внимание — мокрые, так мокрые. Живые пока, и то ладно.

Кнуд, привязавший себя к своему месту еще до выхода, чуть ли не на каждой волне оборачивался, с зажатым в кулаке «солнечным камнем». Ему, сидящему на самой корме доставалось больше всех.

Счет времени я потерял. Была б возможность — принял бы чего-нибудь, чтоб отключиться. Тонуть — так в бессознательном состоянии. При таких волнах умеешь плавать, не умеешь, вообще не важно. Ну, может, продержишься на воде чуть дольше других… заставляя валькирий скучать, летая кругами: «Да когда ж и этот наконец потонет-то? Уже обратно надо, а он всё еще на что-то надеется!»

Потом, в какой-то момент я обратил внимание, что старик перестал проверять положение солнца…, зашло? Почему же тогда вулкана не видно?

Ответ я получил спустя еще какое-то время. На корму, непонятно как удерживаясь на палубе, добрался Фритьеф.

— Что происходит? — рискуя порвать связки ветеран старался переорать шум бури.

Ответа Кнуда я не разобрал.

— Да ты с ума сошел?!! — заорал здоровяк, схватив кормчего за грудки.

— … против ветра не ходят! — расслышал я ответ старика.

Они еще какое-то время ругались, причем один раз Кнуд вообще попытался вскочить с места, протягивая ветерану руль. Со стороны смотрелось: «Сам правь раз такой умный!»

К спорщикам, с трудом переставляя ноги и поминутно хватаясь за ванты, добрался форинг. Спорить начали трое. Да что, черт вас возьми, твориться!

И тут долетели вопли с носа. Бо́лли, поднявшись над бортом куда-то указывал вытянутой рукой. Присмотревшись, поминутно протирая лицо от брызг, я наконец увидел, куда тот показывает — какая-то темная громада. Берег? Волчий остров? А… Почему без вулкана?

Не сразу, но я осознал ответ — мы вернулись обратно!

Уже светало, когда «Ворон» вошел в бухту. Кажется, это была та же самая, из которой мы выходили к Волчьему острову. В бухте качало, несмотря на относительно неплохую ее защиту от открытого моря, но вымотанный народ просто отрубился. По крайней мере, я уснул сразу, как только якорь булькнул в воду, даже есть не стал: закрыл глаза и провалился. Не знаю, назначали ли караул, но меня точно на это дело не подписывали.

В первое мгновенье пробуждения я ухватил хвост мысли: сейчас открою глаза, а там солнышко светит, ветер стих, море вполне спокойное. Мы починимся и пойдем не в Рейвборг, а домой. Вдруг так захотелось увидеть Гретту…

Солнце действительно светило. Сквозь в разрывы в по-прежнему несущихся с бешеной скоростью по небу туч. И качало изрядно. И ветер свистел. И волны, всё так же с грохотом разбивались о скалы. Ну, хоть солнце.

«Ворон» сидел в воде чуть ли не по палубу, пришлось вскрывать щиты, и, вооружившись кожаными ведерками, кому не хватило — шлемами, мы бодренько вычерпали скопившуюся воду.

— Что делать будем? — Фритьеф, выйдя в центр корабля, обвел всех взглядом. — Сигмунд, я предлагаю, пусть каждый выскажется.

— Лучше скажите, почему мы вернулись? — сипло крикнул Рерик. — Вроде в прошлый раз, меня чуть с дерьмом не смешали, за предложение остаться.

— Ветер изменился, — угрюмо каркнул Кнуд.

— И что?

— Корабли против ветра не ходят, дренг, — припечатал Фритьеф. — Что скажешь, старик? — поднял он взгляд на кормчего.

Тот сначала долго молчал.

— Море не успокоится, не ждите, — наконец, со вздохом выдал кормчий. — По крайней мере, скоро.

— Может ветер переменится? Мы сможем дойти до Рейвборга?

— Нет, — мотнул опущенной головой старик. — Вернее направление то он может поменять, но скоро буря станет только сильнее… Нам не уйти с Веслёнда, — после длительного молчания, не поднимая головы, наконец изрек он.

На несколько секунд над кораблем висела тишина.

— А чем опасно оставаться? — не выдержал Си́ндри. — Нас здесь никто не найдет. Просидим до лета как-нибудь.

— Тебе в прошлый раз плохо объяснили? — сверкнул глазами в его сторону Фритьеф. — Рано или поздно люди нас всё равно заметят. И тогда… Сколько бы нас ни было, ради такого дела, они соберут подкрепление со всей округи.

Опять потянулись томительные минуты молчания. Мне, если честно, вот, вообще ничего в голову не шло. Живот давно крутило от голода, ноги в промокших сапогах замерзли, ветер, несмотря на попытки замотаться в плащ, выдувал остатки тепла из моей щуплой тушки. Хотелось закрыть глаза… и сдохнуть. Хоть какая-то, наконец, определенность.

— Может найдем место поукромнее? Может есть место, где нас не найдут? — спросил молчавший до сих пор Сигмунд.

— Да я же сказал! — Фритьеф раздраженно крутанулся к форингу, потом до него дошло, кто спрашивает. — Нет, Сигмунд, — понуро сказал ветеран, — нет таких мест на Вестлёнде.

— Постойте-ка, — вдруг поднял голову Ойвинд. Он всё еще был плох, а вчерашний «морской аттракцион» чуть его не угробил, — на Вестлёнде точно нет. И на Ирене. Но один кормчий как-то говорил, что севернее Ирене есть группа островов… Они, конечно, маленькие, но вряд ли на них есть люди.

— А если есть, то много их там не будет! — поддержал его Регин. — Я тоже что-то слышал. Кнуд? — лучник повернулся к кормчему.

— Слышать, слышал. На север, от северной оконечность Ирене. Недалеко, — тяжко выдавил старик. — Но я там не был. Ни разу.

— Найти сможешь? — с плохо скрываемой надеждой спросил Фритьеф.

— Можно попробовать. Что нам терять?

Что толку описывать переход? Шторм усиливался, хоть я уже не представляю, куда еще! С попутным ветром мы за день долетели до траверза Ирене, где и переночевали. Опять пришлось грызть вяленое мясо и запивать остатками пресной воды, которой оставалось не так уж и много.

На следующий день дошли до острова гордых горцев, и, переменными галсами, кое-как, нашли его северную оконечность. Еще часа два мучений, и, сквозь пелену вновь пошедшего дождя, с верхушки одной из волн глазастый Синди рассмотрел какой-то островок на горизонте.

Кнуд, к этому моменту смотрящий в одну точку, кажется уже на автомате, повел корабль к подветренной стороне островка. Как только мы вошли в ветровую тень, волнение сразу уменьшилось, народ повеселел, принялся высматривать, где бы пристать к берегу. Кажется, мы нашли место, где сможем перезимовать.

— Зерна у нас много, — ни к кому не обращаясь проговорил заметно повеселевший Бьярни. Он уже не сетовал по поводу того, что на зиму не попадем домой. Не попасть бы в «любящие» объятия людей, после всего, что творили мы и наши родичи на Вестлёнде, вот что было главнее! — Если не жировать, до весны протянем. Асгейр! — вдруг повернулся он ко мне, — Ты же ловил рыбу? Морскую. Сможешь здесь наловить?

— Не знаю, — честно сознался я, — но попробовать можно.

— Обязательно попробуешь! — поддержал меня Рерик. — А можно еще птиц морских ловить!

Принялись обсуждать, чем еще можно скрасить потенциально небогатый рацион.

— Бухта! — крик Си́ндри услышали даже на корме.

Измученные лица орков постепенно начали оживать. У кого-то заиграла улыбка.

Кнуд ввел корабль в длинную и узкую бухту, меж высоких скал, так напоминающую родные фьорды. Разобрали весла, кто мог — опускал парус. «Морской ворон», опять сильно осевший в воду, тяжко продвигался вперед. Уже давным-давно наступила ночь, и даже обладающим ночным зрением оркам с трудом удавалось разглядеть что-либо в этом «колодце».

Корабль обогнул скалу, выступавшую из берега… Весла как один, без команды отработали команду «табань».

Прямо на берегу, за скалой белели высокие каменные стены. Одинокий масляный фонарь, раскачиваясь на довольно слабом здесь ветру, освещал мощные ворота, дорогу, тянувшуюся к воде, упирающуюся в некое подобие бревенчатого пирса.

— Замок, — ахнул Регин, неосознанно хватаясь за рукоять топора.

Только что освещенные улыбками лица моих товарищей вытягивались, только-только пробивающийся румянец сменяла мертвенная бледность.

— Надеюсь, — выдохнул кто-то впереди, — об этом найдется, кому сложить сагу.