Место: прошлое

Эта женщина, что стала роковой мечтой, сладким дорожайшим десертом, деликатесом для многих, была причиной многих бед. Возможно, она даже косвенно могла бы поспособствовать началу мировой войны. Столько людей погибло из-за неё, а я вижу по ночам лишь её испуганное лицо, раздвинутые пухлые алые губки и, вместе со страхом, мольбу в расширенных от наступившей из-за неё тьмы в глазах. Она молила о том, чтобы я не предал её, но я всё равно это сделал… нехотя, без слов – все и так меня поняли. И теперь только её силуэт и это выражение преследуют меня в кошмарах, после которых я просыпаюсь мокрый, в холодном поту, очень смущённый, злой и возбуждённый.

А она спит спокойно в своей новой спальне, просыпается в согретой мужчиной постели, расчёсывается расчёской с личной гравировкой и узором, завтракает свежими круассанами, попивая дорогое европейское вино.

Я вижу, как она уходит от меня, от надвигающейся на неё угрозы, зная, что кара была бы справедлива, убегает в скрытую дымом далёкую отсюда местность, в безопасность, наверно, к ещё какому-нибудь «папочке», сверкая ярко-красными каблуками, которые в клубах смога и войны уже не видны; я вспоминаю её пальто, и сам уношусь в эту даль… Её туалет… Запах её белых вьющихся волос… Блеск её игривых глаз, всегдашние похотливые шутки, взгляды… Кокетливые подмигивания и вздохи… – всё это так влекло меня когда-то к ней. Оказалось, эта женщина не достойна даже объеденного пирога, не то, что жемчуга или бриллиантов… Вот так ошибка молодости, совершённая в моих сороковых, погубила меня. Как и многих таких же мужчин, хотя я был для неё особенным.

Кто мог тогда знать, что она такая? Кто мог знать, что сердце её – камень? Сколько судеб было сломано из-за её охоты, из-за того, что она любила то одного, то другого, то негодяя, разрушившего целый уровень, слой общества, нищету, путём насилия, геноцида? Кто мог знать, что любовь её такова?

Она спит спокойно, словно ничего и не было, а люди всё так же просят еды – еды вместо справедливости и мести. Я знаю, что в моём мире так много лжи, и ты знаешь. Но мы выдумаем, что виноват не я и виновата не ты, но мы не сможем обмануть себя….

Место: настоящее

– Это всего лишь мой стиль. Не я его таким создала. Разве я виновата в своём неопровержимом великолепии? Я живу на этой земле немало лет, и ни разу я не видела на ней мужчину, способного отказать такому говорящему взору длинноногой рыжей красотки с надутыми бордово-красными губками. Разве можно отказать этой бедняжке? Наверняка она хочет, чтобы кто-то предоставил ей согретую постель, свой короткий толстый член и пухлый кошелёк с деньгами, правда? А девушки? О-о-ох, девушки! Я не встречала ещё ни одной женщины, которая не купилась бы на лесть. На самом деле для этих милых созданий не важно, какого ты пола, если ты правильно владеешь телом, мимикой и языком. Языком главное! По природе своей девушки являются почти что фильтрами этого общества: они пропускают всё через себя, однако мало кто замечает это и гладит их по головке. Обычно им самим приходится гладить кого-то по головке… Но когда же появляется их верный защитник (или защитница), трудно не заметить это оживление, будто заново распускается давно увядший цветок; и этот цветок может говорить с тобой часами, но главное – их губы нервно подрагивают при резком и почти случайном столкновении лиц, когда они совсем близко друг к другу и глаза смотрят в глаза. Так даже интереснее, разве нужны ещё какие-то способы для удовлетворения потребностей или для того, чтобы с кем-то договориться

…А кто я? Хм-м-м… Пожалуй, я ваша смерть от переизбытка любви в сердце и страсти – в ваших штанах; я – голос, который вы последним услышите ночью, я – тот сладкий сон, смутивший ваших друзей, если вы заснули перед ними на вписке или в сауне, будучи в одном только полотенце или обтягивающих штанах, я – та, которой оборачиваются все в след, и все так и хотят знать: «Кто же она такая?»

– Мисс… Нам и правда нужно Ваше имя для протокола, извините, что заставляем Вас тратить столько времени, но Вы обокрали двух влиятельных бизнесменов Города Ангелов, подставили прокурора Линду Санчез, покрушили местный бар, попытались угнать машину полицейского и были пойманы при попытке сбежать с одним из патрульных… Вам… есть что сказать в своё оправдание?

– Я очаровашка, не так ли?

– Ох… Конечно…

– Что ж, тогда я заслуживаю уйти. Вы прекрасный полицейский, но, боюсь, Вы слишком заняты, чтобы мы могли вместе попить сегодня кофе, но обещаю, я когда-нибудь приду сюда ещё раз… только лично к Вам… и это будет не так скоро, но…

– Извините, но Вы никуда не пойдёте! Вы не уйдёте отсюда, пока не назовёте нам свои данные. На Вас висит много дел, так что Вы собираетесь сказать в своё оправдание? – Грозная гора сисек и мускулов стукнула по столу, появившись из двери, назвавшей любезно себя «Ниоткуда», и стройное тельце жертвы этой безалаберной полиции вздрогнула, сжавшись и попятившись в противоположную сторону от угрожающего монстра в погонах.

– Н-н-н-нет, прошу Вас, не извиняйтесь – это Вы меня извините, я доставила Вам столько неудобств и отняла столько драгоценного времени, а вам же надо работать, – она демонстративно развела руками, указывая на главу отделения полиции и его обворожённых прекрасной дамой подчинённых. – Думаю, мне пора идти домой.

– Я так… – прежде, чем господин Мясо успел что-то конкретное сказать, вошла женщина, и её строгие губы сказали:

– И она идёт домой. Извините, миссис Лопес, такого больше не повторится, Ваш муж нам доходчиво разъяснил всю ситуацию. Вы свободны.

Девушка ответила освободительнице кротким и в то же время звонким поцелуем в щëчку.

Главный полицейский залился кровью, а его жилки на шее и на лице вздулись, и он явно еле вытерпел до ухода этой вызывающей дамы, хотя её долго ждать и не пришлось. «Миссис Лопес» – фу, какая дурь! Ну и повезло же мне!» – подумала только она, оказавшись на приятном вечно-летнем воздухе Города Ангелов. Она не знала, кто её вызволил, и, конечно, не являлась никакой миссис Лопес, однако мысли о свободе и мартини быстро заставили её позабыть о случившемся. «Копы так утомляют…» – сошлись её мысли.

– Хэй! Привет! И что же такая роскошная девушка делает одна в столь одиноком, Богом забытом месте?

– Привет, наверное, ловлю таких сладких мальчиков как ты.

– М-м-м-м, а ты, похоже, горячая штучка. Знаешь, в моём номере есть холодильник, доверху набитый охлаждающими напитками, и ящик с игрушками для таких кис как ты.

– Игрушками, которые суют непослушным девочкам в попу, или игрушками с пёрышками, которые просто невинно водят по обнажённому телу?

– Ха-ха! Как тебя зовут? Нет, подожди – сам угадаю… Крайне привлекательная секси-девочка мечты, я правильно угадал? – избежал мужчина ответа на еë вопрос.

– М-м-м, ты прямо попал в яблочко. Хочешь, научу его правильно класть в рот? Так возбуждает… когда снимаешь со стрелы…

Из тени приотельного бара за поднимающейся по винтовой лестнице наверх парой наблюдал высокий галантный, что читалось в каждой детали его образа, мистер Лопес.

Разгневанные каблуки под тяжестью эмоций пошатывались, но уверенно и быстро направлялись к номеру, раздавая стучащий звук чьей-то неизбежной гибели, к тому, кто был в номере, из которого доносился сладкий удовлетворённый женский смех и страстный низкий голос, равный полушёпоту. По обе руки бежали служанки, пытаясь успокоить ревнивую женщину, но никто не остановил выбивания ногой двери.

– Ох, милый! Ты не сказал, что к нам присоединится твоя сестра!

– Сестра?! Ты, сучка! Кто тебе давал право трогать его своими грязными наманекюренными пальцами! Да я тебе все пальцы поотламываю, потаскуха рыжая!

– Ай-яй-яй!

Превосходное эротичное бельё, милое лицо и пышная шевелюра в виде копн рыжих мягких волос не помогли одноразовой любовнице избежать цепких лапищ разгневанной женщины, однако её мужу, кажется, уже ничего из негатива не досталось кроме обиды, длящейся ожиданием примирительного ресторана с букетом цветов и извинениями.

«Ну почему я? – всё время задавалась вопросом девушка. – Столько ненависти, а ведь я ничего не сделала. Разве глупо было не отказываться от такого предложения подняться в номер? Что за надоедливая неудовлетворённая сестра?» – думала она, прекрасно понимая, что это явно не сестра драла сейчас её волосы за интрижку с мистером Лопес.

После отеля вампирша выбежала в облике маленькой и слабой парижанки с завитыми золотистыми прядями, и внезапно полившийся дождь обдал еë мокрым холодом. «Поскорее бы сбежать».

***

В пустынях раньше находился стеклянный город. В него стекались все очернённые ядом души: все алкоголики, курильщики и наркоманы, проститутки. И даже вампиры. Они вырезали крылья ангелам, что жили здесь, в уютном тепле прозрачного и чистого стекла в виде стены и башен вокруг самого населенного пункта и уменьшающимися кольцами внутри него. Все эти люди и монстры повесили окровавленные белые крылья вместо флагов на здания.

В Городе Ангелов с недавних пор появилась одна интересная особа – вампирша со способностью, меняющей еë внешность и позволяющей соблазнять других. Или оно лежит в еë желании манипулировать другими через секс? Кто знает, но эти люди – такие податливые.

– Мда, и кто же создал эту красоту? – задумчиво протянула девушка с фигурой Богини, сидя на барном высоком стуле и глядя на себя в отражение стенки хрустального стакана с виски.

– Такая жара, да? – спросил симпатичный бармен с простым и честным лицом, на которое падала с висков волнистая кофейно-молочная чëлка. Он улыбался, как истинный добряк, и пристально смотрел золотисто-карими глазами на красотку перед собой, разглядывая еë длинные волнистые чëрные волосы, еë губы с помадой бордо, еë нос с горбинкой и большие зелëные глаза. – Всех ребят на самом деле рвëт, особенно тех, кому за сорок, хах. Напьются в жару виски со льдом или холодного молока с мëдом да побольше, а это на желудок влияет скверно. Думаю, Вам тоже стоит позаботиться о себе.

Брюнетка быстро окинула его взглядом снизу вверх, запила слова бармена напитком и покачала головой:

– Милый, я тоже забочусь о других. Посмотри на меня, – она выдержала паузу и прошлась языком по губам. Парень сглотнул, не отрывая своих глаз от еë рта. – Это ты должен меня выслушивать, а не я тебя.

Бармен сконфузился, оттянулся на руках от стойки, случайно задевая спиной стоящую сзади бутылку с ликëром, отчего ему стало ещë более неловко, он раскраснелся, ещë раз взглянул на красотку перед собой, на еë губы и открытый благодаря декольте бюст и вдруг перевëл взгляд на плечо девушки.

– Отличная татуировка, – показал пальцем он.

– Хорошая попытка. Но у меня нет никаких татуировок.

«Я контролирую свою внешность», – хотела она сказать, но вдруг что-то обожгло еë руку. Вампирша повернулась к окну: солнце уже восходило, но лучи по-прежнему не доставали до неë. Девушка бегло осмотрела себя и увидела на плече метку.

– Это летняя метка, да? Раньше, говорят, еë оставляли ангелы на тех, кого они защищают. Естественно, это было ещë до того, как этот город наводнили всякие оборотни и… Прочие монстры… Ну, ты поняла меня, – объяснил бармен, пытаясь подбирать верно слова, но постоянно сбивался. – Наверное, поэтому сейчас многие бьют такие татухи. Обычно я не очень отношусь к этому, но тебе она, кажется, идëт.

Девушка спрыгнула со стула от удивления, и еë бюст лаконично подпрыгнул. Она стала щупать и оттягивать свою кожу, пытаться стереть с плеча знак. Вампирша постанывала и даже начала плакать. Уж очень она эмоциональная. Парень увидел растерянность клиентки и хотел подойти, но она тут же развернулась и убежала. «Надо спрятаться в переулке! Попробовать поменять внешность! Какие ещë ангелы?! Как будто они захотят защищать такую как я!», – кричала про себя вампирша. Она спряталась между домами, становилась другой женщиной и мужчиной, но летняя метка не проходила.

«Наконец я поймаю тебя», – утвердительно промычал себе под нос мужчина с заросшим лицом. Он надеялся, что длинный защитного цвета плащ и дедовская широкая панама защитят его, но, подняв голову, вампирша увидела кого-то, стоящего через дорогу от неë и пристально наблюдающего именно за ней, девушкой в переулке.

***

Стоя коленями на столе, она медленно поднимала подол своего красного платья, оголяя ноги и ягодицы. Рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок, удерживаемый китайской заколкой с аистом на ней. Все зрители приватного ресторанного зала заворожëнно смотрели на ночное представление вампирши, и она наслаждалась уповающим вниманием мужчин, пожирающих еë взглядами. Когда девушка сняла с себя одежду и встала на каблуках на столе во весь рост, кто-то отсвистел еë движениям. В то же время одна фигура с дальнего угла встала, и на свет вышел небритый джентльмен. Он приблизился к голой танцовщице и резко схватился за еë ноги, насколько мог дотянуться.

– Привет, пупсик, не мешай представлению, прошу, – попыталась убедить его вампирша, прикрывая рукой рот с клыками, но его кисти крепко сжали еë щиколотки.

Мужчина подтянул девушку к себе, заставляя еë упасть и рефлекторно удержаться ногами за первое, что находится рядом – она сжала тело нарушителя праздного спокойствия обнажëнными гладкими бëдрами и упëрлась лобком в пряжку ремня. Эта узкая талия, широкий таз, большая налитая и ровная грудь, тонкая шея, узкий подбородок… И этот нахальный взгляд. Он был другим, когда мужчина встречал свою даму сердца раньше. Она рушила города, разжигала войны. И вот она здесь, в другом облике, с другим взглядом.

– Пупс, твоë лицо страшное и кривое, как у младенца, как толстая целлюлитная задница в леопардовых лосинах, а ты хочешь покатать меня на своëм жеребце? Да у тебя только может быть корнишон в штанах – короткий со смешным концом. Как анекдот. Ты обиделся? Я тоже плачу, – поднялась она к нему, не слезая со стола, и, обводя грустными глазами подбородок небритого джентльмена, укусила его за губугубу и оттянула еë, оставляя след от красной помады. Рыжая вызывающе посмотрела в зрачки мужчины, но, увидев в них гнев, смешанный с любовью к ней, никак не отреагировала. – Я тебя не помню, пупс, откуда ты такой большой? А бриться тебя учили? Не стыдно перед моим телом, лотосом, стоять с таким видом дешëвого продавца арбузов?

Он погладил нежно еë гладкую ногу, которая поднялась к уровню его плеча на уровне гимнастики и взлохмачивала пальцами его волосы на затылке.

– Неужели ты меня не помнишь? – он опустил взгляд на еë руку, поднëс свою ладонь к еë щеке и показал такую же летнюю метку, какую недавно обнаружила у себя вампирша.

– Мы повязаны, – мужчина отошëл, раскрыл своë неизменное защитного цвета пальто, и сам предстал голым перед публикой.

– Так это ты подбросил мне мистера Лопес?

Кто-то охнул, не услышав даже еë фразы, в «пупсика» стали плеваться, разливать ему под ноги вино, бросать в его тело бокалы и кричать, чтобы ушëл. Люди начали уже вставать со стульев и подходить к центру происшествия, но из спины мужчины проросли крылья. Вампирша широко распахнула глаза, глядя на ангела, и в ужасе побежала к окну, разбивая его и выпрыгивая в бездну. Осколки изрезали еë нежное женственное тело, но, чем ближе к земле она была, тем больше раны затягивались. Девушка рассмеялась в воздухе, как ведьма, даже когда мужчина уже летел за ней. Ангел приземлился на асфальт и не смог понять: только что он видел эту вампиршу, погубившую тысячу жизней, а теперь еë сладкий голос слышался на разных улицах. Столько лет он копил силы, чтобы сжечь эту девушку и искупить еë грехи через пламя, но вот она снова растворилась во мраке. На земле валялась только еë сломанная туфля. Мужчина взял еë в руку и тяжело, с паузой, выдохнул:

– Торетт.

***

– «Интересно, как зовут эту куколку», не правда ли? Ведь именно это ты подумал? Да-а, я именно та, о ком все так мечтают, мой пальчик все хотят провести по своей спине и почувствовать, как горячо у меня во рту. А меня зовут Торетт. Какое скучное имя, не так ли? – помешала она зонтиком свой коктейль. Но ей не ответили. Парниша с кофейно-молочными волосами смущëнно отвëл взгляд и потрогал свой нос. – Ну и молчи. Вот она, твоя работа, бармен, – выслушивать других.

Каждый день – повод для нового образа. Рине боится повседневной обыденности. Каждый час не должен быть похожим на другие, и всë же постоянство всюду преследует студентку второго курса медицинского учреждения. Она и еë подруга Кристин поступили в колледж от безысходности, как и большинство учащихся здесь, поэтому, пока многие продолжали массово отчисляться, девушки держались друг за друга и учились дальше. Одна говорила: «Хочу знать строение тела вдоль и поперёк, чтобы рисовать людей, буду опер-сестрой». Другая говорила: «Закончить бы, и будет хоть какое-то образование». Но учëба в меде не подразумевала гулянок для студентов, поэтому выцепить время было чрезвычайно сложно, отчего дни тянулись страшно однообразно. Ещё и поверх любой одежды постоянно халат, на голове несуразная одноразовая шапочка или колпак, на лице маска, на руках перчатки. И каблуки не поносишь – нарушение лечебно-охранительному режиму, который должен будет соблюдаться в больнице, когда студенты, наконец, выпустятся из колледжа.

Поэтому подруги находили любой повод для посторонней деятельности. Вот она Кристин: высокая стройная женщина, которая была насквозь против детей, с прямыми чëрными волосами и мраморно-белой кожей. Губы она всегда красила алой помадой, фигуру подчëркивала строгим костюмом, поэтому резиновые тапочки в колледже, колпак и маска невероятно преображали еë, над чем постоянно смеялась Рине, которая была младше своей подруги. Кристин оставалась до какой-то поры одинокой и со всем своим серьëзным видом лишь с Рине ходила в одну и ту же пельменную. Там же она познакомилась с обедавшим полицейским, когда другой девушки не было рядом. Подруга поленилась идти в пельменную в один день и, возможно, только так не сорвала судьбоносной встречи медсестры и охранителя правопорядка. Тогда же он стал поводом для посторонней деятельности Кристин. Неловкие случайные и, вместе с тем, непрекращаемые встречи, кино по выходным, ночëвки у мужчины дома, общие пельмени, – всë, что нужно.

– Нет, я, конечно, понимаю, что ты взрослая женщина, но ты же незрелая! У тебя никогда не было отношений! – заявлала потом Рине, маленькая белокурая девочка, которой ещë немного и тоже будет двадцать. – А вдруг он разведëт тебя на секс, ты родишь ему детей, и он тебя бросит? Ты же знаешь, такое на моëм опыте уже было.

– Я понимаю, – мягко отвечала Кристин. – Но тебе не о чем беспокоиться, он очень хороший. Когда я в первый раз у него ночевала, он мне так и сказал: «Я не буду на тебя как-то давить, когда ты захочешь, просто скажи». И все действия были с моей подачи, я хотела, чтобы он понял, что я не против.

Маленькая белокурая Рине посмотрела снизу вверх на эту девушку и полуодобрительно кивнула. Кристин уже чувствовала в горле, как ударяет сердце: еë волновал ответ подруги, и сейчас она дала добро.

«Так уже бывало, – вспоминала девушка. Когда-то у неë уже была такая же строгая и правильная подружка, которая однажды влюбилась, но тот мужчина воспользовался еë первым искренним разом и открытостью. Переполненная чувствами, она перестала общаться с Рине, и та навсегда запомнила это предательство. «Любимый» оказался Султаном с гаремом, и тогдашняя подруга сама бросила его, рассказав обо всëм белокурой Рине. – Это не должно повториться с Кристин», – решила она.

***

Лето, тëплая постель, тëплая улица, горячее солнце. И никакого льда. Совсем никакого. В тайне Кристин очень любила фигурное катание, но сама никогда не рисковала попробовать. У неë остались дома, в другом городе, коньки, и с момента поступления в колледж она так ни разу и не каталась, как вдруг новоиспечённый парень позвал женщину покататься. «Нет!» – наотрез отказалась она, представляя уже себя перед полицейским умирающей толстой и неповоротливой рыбой, которую поймал в лунке медведь и вытащил на лëд.

Но тут почувствовала в себе активность Рине. Всë тщательно обдумав, она решила, что случайно подстроить падение мужчины во время его катания на коньках это лëгкая и гениальная задача. Подруга убедила свою любимую Кристин выйти на искусственный лëд этим летом и, злодейски улыбаясь, наблюдала за влюблëнной парой, которая покоряла короткую, в размере помещения, зиму.

Дыхание Кристин замерло, полицейский прильнул немного к ней и сказал над ухом: «Не бойся. Ты хочешь научиться?». Она кивнула и далась в руки молодому человеку, который повëл еë нежно по льду, как если бы это было самым простым занятием из возможных. Она подняла ногу вверх, пытаясь сделать из себя ласточку, и мужчина поддержал еë за талию.

Рине раскраснелась, глядя на это, и разозлилась ещё больше. Она уверенно бросила через перегородку ключи и сама вышла на лëд. Поднимая их, она намеренно поцарапала поверхность, затем вернулась на своë место, но парочка девушку так и не заметила. Тогда Рине позвала молодого человека Кристин, и на том месте, где была оставлена царапина, он никак не споткнулся и не упал, но мужчина обратил внимание на через чур удивлëнное лицо девушки и не удержал равновесие.

Полицейский оказался в больнице. Всегда сдержанная высокая красотка Кристин ежеминутно менялась в выражениях и чувствах. Она не знала, в чëм было дело, но, когда молодой человек еë рассказал о случайно замеченных царапине на льду и ключах Рине на нëм же до этого, паззл в голове женщины сложился. Одногруппница и подруга хотела подставить еë любимого и заставить разбиться о лëд.

Прошли годы, учëба закончилась. Рине и Кристин никогда не говорили больше, а у последней родился ребëнок, ещë один будущий полицейский, как и его дорогой отец. Не желая полностью уходить в работу медсестры, Кристин занялась фигурным катанием. Растяжка взрослой так и не позволила ей добиться высот, но, показав пример упорства своему сыну, женщина дала ему урок.

Катание на льду напоминало ей о подруге, поэтому делала это она обычно одна, пока не подрос до пяти лет ребëнок и не поставил матери ультиматум. «Придëт время, и он, наверное, так же научит кого-то кататься на коньках, как и его отец научил когда-то меня», – решила она.

Она устала. После всех переживаний о болеющем питомце, о пустой квартире, о карьере, которой не будет, о горделивых людях она просто устала, и это было вполне нормально.

Снова обособленный от мира парк, снова пруды с карпами кои, снова восемнадцатилетняя девочка с двумя очень длинными косичками сидит на камнях и любуется водой, в которой копошатся эти рыбы. «Когда-то я отомщу за ваше одиночество», – шептала она карпу, которого держала в руках. Он молча давался ей и не проявлял признаков усыхания, пока девочка не позволила ему.

Кумико – художница и очень тонко чувствует этот мир. Она по уши влюблена в парня из университета, учащегося на врача. «Мой милый Том, – гладила Кумико рыбку. – Однажды я и тебя смогу нарисовать».

***

Каждое утро в городе поднимался туман. Местные жители жаловались полиции, что именно в это время на обочинах дорог появляются какие-то люди и пугают отчаянных водителей, которым даже в такое неприглядное время куда-то приспичило поехать. Даже случайные прохожие признавались, что хоть раз да видели силуэты целой вереницы людей, следующей куда-то в даль по обочине дороги. Тринадцатилетние девочки, идущие за смертью, пытались присоединиться к тем теням, но возвращались, и все остальные дни их мучал психоз. Они все время грызли до крови свои ногти, становились обособленными даже от близкого общества, раздражительными, подозрительными и очень напуганными. Когда появлялась полиция, все силуэты к тому времени либо растворялись вместе с туманом, либо представлялись хранителям правопорядка чьей-то шуткой и иллюзией, но виновника найти так и не могли.

***

«Я обязательно буду самой лучшей девушкой! Я нарисую его и подарю ему душу! Да! Ведь все люди ходят без души, но мой парень должен быть особенным!» – говорила себе под нос Кумико. Сама она была очень миловидной и даже красивой девочкой, но постоянные неудачи, смерти в семье и нескончаемые препятствия на пути к университету, к популярности художника, к непорочной и вечной любви сильно давили на нее и меняли характер. В утро, затянутое, как полотном, светло-серым туманом, художница сидела на улице у дороги со своим мольбертом. Один из силуэтов с обочины подошел к ней. Он представлял собой неосязаемую неоформленную тень, проходящую насквозь через все, что эта тень может видеть. По мере продвижения рисунка, силуэт становился более очерченным, цветным и уже менее прозрачным. К моменту, когда Кумико закончила, демон с дороги имел уже живое и человеческое лицо. Он смотрел на девочку блестящими добрыми глазами, сообщающими ей о его готовности исполнить любое желание художницы.

«Пойди на улицу Розмарина в дом 35 в квартиру 46 на девятом этаже. Там будет мой любимый, теперь ты – его душа. Не опозорь меня!» – наказала девочка.

***

День был как всегда приятным и солнечным, похожим на все остальные дни. Но отчего-то Тому было не по себе, точно он чувствовал в себе какую-то лишнюю тяжесть.

– Ну что? Может быть ты хочешь взять меня за руку? Ну ладно, Том, я же вижу. Так и быть, держи, – выставила она ладонь перед ним.

Его глаз дернулся, он отвернулся и не стал брать ее за руку. Только что они были в кафе, где прекрасно проводили время, и Кумико говорила, что она везде все успевает и хочет посмотреть фильм подольше, но, когда они собрались, резко схватила его за руку и потащила на улицу.

– Мы торопимся! Никаких больше видео! – приказала она, вырывая наушники из его ушей.

«Иногда я совсем не понимаю эту бешеную малолетнюю девушку», – думал про себя Том.

Ее огненно-рыжие длинные и легкие вместе с тем косички то и дело падали на его плечи, обвивали его шею и даже участвовали в поцелуях Кумико и Тома. Она улыбалась и смеялась, как солнечный лучик. Задирала Тома, щекотала, кусала, но он все терпел.

Внезапно острая боль в животе скрутила парня, он упал на асфальт и не мог даже дышать.

– Боже мой! – крикнула от испуга девочка, но всем прохожим сказала, что не происходит ничего страшного.

Через те же пару мгновений, за которые Тому стало плохо, он так же ровно встал, как стоял до этого, приторно улыбнулся любимой, чмокнул ее в носик и спросил:

– Так вы хотели, госпожа Кумико, королева демонов? Я правильно играю отведенную мне роль?

Она давно имела взгляд на его, и он отвечал ей, но никогда не испытывал в точности того же. Он облюбовывал её, словно место для редких ностальгических встреч или же наоборот – для сладостного самоистязания души, для грешного вверх-вниз, для отношений с обеими руками и Экскалибуром. Он не знавал о мире эротики, аниме, меча и магии или о чём-либо таком, хотя много читал. Но читал он, в основном, научно-публицистическую литературу, а всё другое было для окружающих секретом. Может, он и имел что-то за спиной или в брюках, но об этом можно было только догадываться.

Если белые голубоглазые красавчики созданы для радования глаз, для жизнелюбия, то такие умницы как этот имели иногда рыжие вьющиеся недлинные волосы, хитрые чуть суженные глаза, веснушки и влажные розовые или даже красноватые от природы губы с острым язычком.

Он гладил её этим языком между небольших ягодиц и между мягких бёдер, и тогда создавался странный, но сочный пейзаж: в тёплой пустыне, в каменных покоях, среди шёлковых цветных простыней проливался огромный магический невидимый кувшин, и всё заливало водой, сахаром, чуть склизкой белой жидкостью… Дива была высечена лучшим мастером, какой только мог создать эту девушку. Он нашёл где-то горячую скользкую мечту, похожую на изливающееся, полное сока красное аккуратное сердце, мягкое, как тесто и как груди, и, приправив её, посадив себя, вырастил древо женщин, с которого человеческие леди собирали цветы и, обмакнув их в собственные алые половые губы, помещали на лазурную гладь воды в огромной мраморной чаше, напоминающую больше поилку для птиц, и те там вырастали, превращаясь в прекраснейших созданий. Но Диву мастер сделал сам, из окаменевшей части дерева, которая получилась случайно, в результате прикосновения к нему человека с каменным сердцем. Он высек вечно юную даму с красивым станом, с узкими запястьями и лодыжками, с ровным холодным лицом, но живыми волосами и глазами, что всегда задумчиво или смущённо смотрели вниз – а потом её высек какой-то рыжий, извращённый Солнцем любовник, выше её на голову и закрывающий плечами всю её фигурку.

Лавра закончила писать и задумчиво посмотрела в окно. По улице проходили люди, кто-то гляделся в свое отражение в том самом окне, но девушка их всех не замечала. Она постукивала концами ручки о длинный узкий стол, держа ее подушечками пальцев с персиковыми и абрикосовыми ногтями над бумагой. То была дочь травницы, которая носила однотонные платья до колен, но украшала себя лаком и побрякушками с изображениями солнца. Их она покупала на те деньги, что ей давали за свидания с ними молодые аристократы, которые не желали жениться, но должны были периодически показывать кого-то публике и своим семьям. Такой была Лавра невестой. Но и у нее были свои фантазии, свои мысли и мечты. Псевдоженихи ее любили всякие истории, а Лавра не скупилась их сочинять. Вот и сейчас она описала себя, пририсовав какого-то рыжего, «извращенного Солнцем любовника». «Ах!» – вздохнула она, даже не слыша, что вокруг нее какой-то гул. Сегодня выходной, и неудивительно, что популярное кафе на главной улице полностью заполнено людьми. Пахнет грибным супом, горячими свежеиспеченными круассанами, кофе и, как ни странно, пивом. Люди смеялись, подростки кричали, и все было похоже на совершенно обычный день.

Лавра вдруг будто проснулась, заметила, что вокруг нее есть народ, обернулась и заметила двух молодых людей, долго глядевших в ее сторону. Когда они поняли, что их заметили, их взгляды разбежались, и один парень даже покраснел, опуская голову. Одет он был не как местные, а со вкусом, тем, что часто был у богачей.

***

– Ну же! Вот о чем она думает? – спросил друг.

– Брось, я не стану лезть в голову девушке.

– Ха! Как скажешь… – согласился первый и протянул ладонь в белой перчатке. – Мы же спорили на любого из этой забегаловки.

Его приятель поднял глаза к небу, поправил свою рыжую шевелюру, оперся локтями о случайную полку для цветов, и уставился в еле видимый из-за толпы профиль девушки.

– Она травница и куртизанка, – скучающе ответил на любопытствующий взгляд друга рыжий. – Мне не нравятся такие. Пошли уже отсюда.

– Эээ, нет! Никуда мы не пойдем, пока ты дословно не передашь мне ее мысли, – подал протест спорщик, потягивая дешевое пиво, но в следующее мгновение он пролил его на свой белый повседневный костюм, как раз благодаря приветливому локтю друга.

– «А потом её высек какой-то рыжий, извращённый Солнцем любовник, выше её на голову», – повторил за Лаврой парень и резво направился к выходу, так и не осознав, что он сейчас сказал.

***

Леди Фейербах опустила нос к своему племяннику, Людвигу, как бы поцеловав его им.

– Вот так я с твоим дядей и познакомилась, – закончила она, не в силах больше что-то рассказывать детям.

«Я и так чувствую, что из-за эротичечких подробностей мне достанется от отца Гиллéма или от самого Гиллéма Фейербаха», – и ее мысли тут же воплотились в жизнь стуком со стороны дверей.

– Лорд Гиллéм Фейербах! – объявили в их светлую залу, созданную в стиле рококо по личной прихоти мужа Лавры, и к ней с детьми вошел высокий и статный рыжий красавец в голубом костюме.

«Когда-то я была простой дочерью травницы, а что со мной сейчас? Кто вообще пустил меня замуж за молодого лорда?» – отчаянно прогнала в голове мысли несколько раз красивая леди с серьгами в виде солнц в каждой мочке уха. Лорд ее подошел к ней и объявил о намерении пригласить свою жену на чаепитие. Под «чаепитием» он предполагал легкое наказание леди за ее пошлость, в течение которого она вслух читала свои истории, пока сидела нагой на своем муже.

Дети, сидевшие с Лаврой в зале, порозовели, глядя на пару настоящих влюбленных взрослых, и разбежались по своим комнатам и няням, с отвращением представляя поцелуи между леди и лордом.

Фиолетовые светлячки заполняли воздух с запахом духов. Девушки стояли вдоль дороги, освещенной красными неоновыми вывесками. Ее утонченный профиль все дополнялся разноцветными отражениями от светлячков, фонарей и надписей. Рыжие волосы девушки выглядели растрепанными после ее попытки как-то уложить их в прическу. Узкое лицо выглядело нервным, реагирующим на все, но красновато-карие, иногда золотистые, глаза показывали гибкий ум и постоянное анализирование любого подходящего к девушке объекта. Проезжали черные машины. Слабый ночной ветерок пошевелил мысли придорожных дам. Рыжая чуть расставила ноги и начала танцевать, оперируя бедрами и тазом. Ее тонкие блестящие брюки-клеш двигались вместе с ней, ее руки поднимались к небу, оголяясь еще больше, когда оборка полупрозрачного цветочного фиолетового рукава спадала с локтей. Сзади подошла другая и нежно приобняла танцующую чуть ниже талии, повторяя дальше движения девушки. Ее дыхание чувствовалось на шее. Рядом с ними остановился джип, открылась дверь, и обе дамы быстро оказались на заднем сидении с мужчиной. Машина поехала дальше, девушки улыбались, а подруга рыжей даже смеялась.

Когда они приехали на место, их встретила толпа жаждущих развлечения. Лакированные узкие ботфорты, вызывающие прическа и макияж, короткая юбка, брюки-клеш, которые были совсем не нужны. Рыжую стали раздевать, пока ее бедра пытались повторить танец на улице. Ее глаза резко перевели взгляд на того, чьи горячие потеющие руки уже были у нее на талии, оттолкнула и ногой ударила мужчину в подбородок благодаря своей растяжке.

***

– Мне нравятся такие девушки, как ты. Быстрые, импульсивные, решительные, просчитывающие риски в пользу для себя…

Она хлопала ресницами и розовела, опуская подбородок.

– Молодые и амбициозные. Вот сколько в тебе амбиций?

– Миллион! – резво отозвалась девушка, вдруг забыв, что ее все же смутили его комплименты. – Но Вас это не касается! Мне вот не нравятся такие люди, как Вы! Вы мерзкий! Вы во всех ищите только выгоду! – она дала ему пощечину и, ударяя косой, развернулась, чтобы удалиться из кабинета своего начальника.

После нее сразу же появилась другая леди. На вид вульгарная, но ухаживающая за собой. Это было просто понятно по некоторым деталям опытному глазу, но внешнее состояние девушки оставляло желать лучшего: ссадины и синяки от побоев, опухшая губа, разорванные блестящие черные брюки-клеш.

– Боже! Ты кто такая? Тебя что вообще привело сюда? – брезгливо осмотрел ее мужчина.

Сам он был довольно молод для начальника, поддерживал форму, а еще носил золотую серьгу в ухе и сверкал блестящей лысиной и намазанными клубничным бальзамом губами. Черные густые брови угрожающе оценивали любого собеседника, отчего многие и боялись этого человека.

– Я пришла к Вам, – нежно прозвучал ее голос, будто лаская языком слух еще со стороны раковины. Он подергал пальцем ухо, как бы пытаясь вытрясти из него невидимую воду. Внешность совершенно не соответствовала ее дикции и речи. – Я самый лучший боец и хочу работать на Вас.

– Ты-то? Ну, и в чем твоя способность? Получать синяки? – указал мужчина на ее побои.

– Да, я немного неплоха в гибкости.

– У меня нет на это времени… – замялся он, будто не в силах отказать ее женственному голосу, хотя и продолжал испытывать отвращение к ее телу и лицу.

Дверь вышибли. В кабинет вошло еще несколько человек. Тот, что был во главе их, демонстративно, как артист, поклонился начальнику.

– Босс! Она обокрала нас!

Лысый мужчина подошел к нему ближе, молча сунул ему сигару, чтобы тот ее зажег. Все взрослые, в солидных черных костюмах, забегали по карманам в поисках спичек. Когда начальник уже выдохнул в подчиненного кольцо дыма от сигары, он заговорил:

– Таких крупных мужиков, профессиональных убийц, обокрала какая-то шаболда?

Девушка была огорчена этим словом и показала это углубившейся складкой, поднимая верхнюю губу.

– Она та еще юркая крыса! – отозвался костюм, харкнув под ноги дамы.

– Пошли вон отсюда, псы сутулые, еще будете жаловаться мне на проститутку. Вы работать что ли не хотите? Может, еще мне расскажите, как вы познакомились с этой прелестью? Или вы пошли чистить конкурентов, а там уже на вас напали работницы из интимных услуг?! Пошли отсюда!

Девушка посмотрела на их начальника щенячьими большими глазами, полными благодарности, и даже улыбнулась, когда увидела, как все мужчины, кроме одного, покидают, наконец, этот кабинет.

– Ну, посоревнуйся со мной в гибкости, раз такая умелая.

– Что? Правда в «Твистер»? А Вы не спасуете? – удивилась она.

– Кружки буду я тебе диктовать, – проинструктировал о новшествах в игре лысый с серьгой, и стало ясно в тот момент, что участвовать он не будет.

Ее тонкие руки дрожали, пытаясь удержать тело на постоянно ерзающей на полу клеенке с цветами, и все-таки после недавнего избиения она упала.

– Драться ты не можешь, гнуться и держаться не умеешь, еще и лжешь.

– Подождите! – взмолилась она. – Только Вы отвернетесь, моя пятка уже будет пережимать Вашу сонную артерию.

Мужчина долго выдохнул воздух, не моргая, глядя на девушку. «Зачем проститутке становиться убийцей?» – все думал он, но послушно для нее отвернулся, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Та резко замахнулась ногой и ударила своего будущего начальника в шею.

– Медленно и даже не больно, – разочарованно оценил он.

– Это потому что у меня низкий гемоглобин. Если Вы позаботитесь обо мне как о Вашей наемнице, мне достаточно будет короткого лечения, поскольку у меня даже не стоит официально анемия. А после этого бросайте меня в любые условия, и я везде найду себе железо. Тогда я буду быстрой и дерзкой, – пообещала девушка.

Мужчина снова вздохнул, но все же взял ее к себе. Через месяц она расцвела, снова стала рыжей красоткой с дороги, но уже с постоянным ножом в кармане брюк. Ее называли Железной леди, поскольку проститутка помешалась не только на еде, но и на оружии и железных балках, которые она могла широко облизывать красным языком.

Если бы ее начальник мог знать заранее хоть что-то, он бы не стал нанимать ее. Ее ловкий женский план состоял во внедрении и мести единственной пассии мужчины – девушке с миллионом амбиций, той, что всегда была лучше нее и привлекала внимание их босса.

«Этот нервно дергающийся глаз. Как он мне знаком. Моя молодая мать тоже была такой чувствительной до того, как умерла. Это же сколько энергии и импульсов в этой маленькой чопорной клеркше с кукольным носом», – восхищался он офисной работницей, подчинявшейся ему. Она всегда носила строгие юбки-карандаши, обнажая икры, на которые заглядывался начальник. Но он так и не добился ее – все считал ее своей и не считал отведенные минуты, которые оставались до рыжей, с неприкрытым бездушием, проститутки.

Одинокая ромашка смотрела вокруг себя, и наблюдала обжигающее солнце, так же ищущее хоть что живое, чтобы согреть его собой. Но земля взрыхлилась, из нее показались тонкие женские пальчики с забитыми грязью длинными ногтями, несколько из которых уже сломались. Некто продолжал вырываться из-под толстого слоя почвы, и ромашка, не выдержав давления тянущихся к небу рук, завалилась вместе с комом земли и сломалась. На нее упала тень, отбирая даже последнее, что было у цветка. Это был сероглазый смуглый мужчина с волевым подбородком-лопатой. Он пытался мысленно выкопать этой лопатой яму, в которой окажется красавица. Но из могилы вылезла грязная худая ведьма со старой мочалкой на голове. Он протянул ей свою широкую ладонь, та уцепилась за нее и попыталась встать.

– Кто тебя убил? – попытался он вычленить из уст ее крепко сведенных ответ, но пересохший рот девушки не выдал ни слова.

Когда перелесок с кладбищем оказался далеко позади, мужчина вымыл спасенную в ванне. Три часа она приводила себя в порядок, прихорашивалась, причесывалась. После шампуня, кремов, кондиционеров и гребня показались ее белая кожа и прямые русые густые волосы, чуть подпорченные подземным царством, жизнью в нем. Золотистая радужка хорошо играла с естественной палитрой во внешности этой девушки, но она по-прежнему выглядела немного мертвой. Мужчина кряхтел от негодования, что она продолжает молчать. Он кое-как пожарил гренки из черного хлеба, сварил кофе и поставил все это на стол перед когда-то усопшей.

Оклемалась она только через два дня, и тогда уже спаситель ее, потеряв всякое терпение, качество, что и не было свойственно его инициативному и пылкому духу, выставил перед девушкой выбор с единственным правильным вариантом.

– Ты готова воевать? – ложка, которой она ела любимое при жизни мороженое, выпала буквально из рта после его слов. Она продолжала молчать. – Жюстин, ведь это твой муж убил тебя. Я прав? – ее глаза потупились в клеенку на столе. – Он сейчас на той стороне, на стороне предателей и захватчиков, которые подомнут нас под Орлей. Наш полис не выживет под таким натиском, если мы не дадим отпор. Я понимаю, что такое предательство, поэтому ты сейчас здесь и можешь есть свое фисташковое мороженое, – махнул он рукой на уже полупустой синий бидончик, на последнем слове понижая тон. Его взгляд переводился то и дело с ее глаз на ее руки, крепко сжимающие свой стакан с холодным десертом, видя, что они слегка побледнели и утончились. Ее лицо было напугано. – Ты можешь создавать аэропланы, роботов, радио, знаешь устройство хорошей катапульты, но тебя останаыливает то, что тебя убили, или то, что ты не можешь жить дальше с тем, кто именно предал тебя? Да, он сейчас, наверное, попивает бражку с красивой орлеанкой в золоте и планирует нападение на Логендер, прямо сейчас, пока мы тут стоим или сидим на месте и обсуждаем объем всех обид.

– Дело не в этом, – наконец прорезался ее голос. – Саас был мне дорог. Мы знали друг друга с детства и мечтали пожениться. Он не может быть сейчас с другой женщиной, забыв обо мне.

Мужчина тяжело вздохнул. Так и хотелось сказать, что не он должен распутывать ее драмы, но именно ему, как и всему Логендеру, было важно, чтобы Жюстин принимала участие в битвах. Только ее изобретения и живой неповторимый нрав мог вернуть жителям веру в хорошее будущее без орлеанцев. Сейчас один полис смело поглощал другой, хотя пункты и должны были больше именно сотрудничать, налаживать связи, а не рушить их войной. Жюстин знал каждый здесь, она была женой нынешнего вдовца Сааса, постоянно странствующего купца, которого девушка предпочитала ждать у горячего очага, все время поддерживая его. Но и Саас был еще душой молод, вечный бродяга, он не готов к семье, никогда не будет. Но судьба распорядилась иначе. Жюстин распознала под своим сердцем еще одно и немедленно сообщила мужу эту радостную новость – как раз тогда он еще был в Логендере. Как только любимый узнал об этом, он договорился со стражей, чтобы его выпустили ночью, и покинул он город только тогда, когда избил беременную жену до смерти. Похоронили ее друзья и няни, нашедшие тело.

Как только Бравос, председатель совета Логендера, узнал об убийстве главной изобретательницы своего города, он в тайне раздобыл чернокнижника, некроманта, что зачаровал ромашку на могиле Жюстин. Она отдала всю свою жизнь из-за испорченной чернокнижником линии судьбы зарытой и забытой мужем девушке. Так нелюбимая жена вернулась все-таки к жизни.

Но теперь она не та, что была раньше. Всю веру в людей у нее забрало предательство. В ее чреве оставался ребенок, не мертвый и не живой, который никогда не вырастет и не родится. «Боже, за что?» – обычно спрашивают люди, но лицо этой девушки застыло, высохли все эмоции на нем. Ее доброта и альтруизм, ее вечная надежда на светлое будущее, ее потрясающие навыки и способности всегда вселяли веру в других. Но получится ли у нее сделать это сейчас, когда сама Жюстин потеряла последний шанс на спасение собственной души?