Бар со странным названием "Тройка" попался на глаза мне в один из далеких и трудных вечеров. Тогда у нас поступил смежный заказ от другого ведомства, и нужно было посетить одну убогую квартиру, чтобы описать имущество. К слову, простая работенка, не за ахти какие деньги, превратилась в настоящее приключение.

В съемном жилище арестованного местного художника мы нашли не только картины и грязные чашки из-под кофе с окурками в них. Но и полуразложившийся труп. Вонь стояла такая, что я сразу кинулся к окну и, отдернув засаленную желтую занавеску, открыл прогнившую створку окна. Деревяшка чуть не осталась у меня в руках, настолько здесь все было ветхое. Свежий вечерний ветер засентябрил и осыпал листвой. Я обрадовался. Потому что до сих пор совершенно по-детски верил в знаки.

Глоток свежего воздуха? Спасибо…

Сквозь мельтешащую листву молодой березы я увидел пошарпанную вывеску на соседнем здании. "Тройка" гласило оно. И не понятно было, о чем это. То ли о резвых конях, запряженных в одну связку, несущих в светлое будущее какого-нибудь золотоискателя современного мира. Или это почерневшая от времени бумажная купюрка, с загнутыми краями, потрескавшаяся от частых сгибов посередине.

Но даже не само название привлекло меня. А полное отсутствие окон. Их не было совсем, никаких: ни занавешенных, ни зарешеченных, ни даже просто заколоченных облезлыми досками. Дверь, вывеска – и всё.

Мы тогда еле дождались приезда полиции и потом еще долго повторяли одни и те же показания, пока были составлены все приличествующие такому случаю протоколы. Полицейский был средних лет, очень важен и убедителен, так что удрать из-под его жесткой руки не имелось возможности.

Тогда я зажевал таблетку аспирина, еще утром любезно сунутую мне в кармашек сюртука дорого́й супругой. Запить было нечем, поэтому еще долго мучился этой вязкой горечью на языке. Я не уверен был, что это от таблетки, а не от жизни, но это второстепенный вопрос. В тот момент меня разбирало любопытство, что же находится за этой таинственной дверью. Она притягивала мои мысли и манила, слово магнитом. И даже сейчас бы не смог объяснить, почему в тот момент я – уставший и брезгливый по жизни, вдруг решился на этот отчаянный шаг. Как только мы закончили со всеми формальностями в вонючей квартирке арестованного художника, я кинулся на улицу, чтобы наконец-то узнать, что находится внутри жалкой безглазой забегаловки со странным и двояким названием.

Во второй половине дня ко мне в контору пришла мадам. Имени которой по понятным причинам я назвать не могу, поэтому обзовем ее миссис Незабвенность. В ней было килограмм под сто неуемного возмущения на своего мужа. Мадам за десять минут взорвала мой мозг, и я уже хотел было попросить ее удалиться, когда она вдруг положила на стол свернутый чек и ласково попросила хорошенько подпортить настроение ее бывшему. Несколько визитов приставов с иском о неуплаченных алиментах вполне могли осчастливить испорченную характером женщину. Мне же вполне хватало суммы, указанной на чеке, чтобы осчастливить жену новыми кожаными сапогами. Все в этом мире должно быть взаимовыгодно и согласовано.

Уже вечером, перебирая скопившиеся за день папки с важным названием "Дело" на потертых серо-коричневых обложках, я снова наткнулся на заявление миссис Незабвенность. Прочел адрес, нашел в справочнике номер телефона ответчика и позвонил. Прощупать, так сказать, почву. Стоит ли вообще соваться в это логово? И можно ли договориться с этим человеком, надеясь на его серьезность и здравый смысл? Хотя о его умственных способностях у меня сложилось довольно-таки приятное первое впечатление. Он сумел избавиться от центнера недовольства в своем доме (это я про жену) и вполне недорого от нее откупился. Алименты тоже были лишь костью, брошенной вдогонку. Поэтому я, с глубоким уважением заочно, набрал его номер.

Мистер Супруг пользовался услугами домашнего секретаря (или камердинера), который попросил подождать несколько минут. Этот факт добавил еще толику уважения в копилку собеседника. Через тридцать восемь проехавших мимо окна машин в трубке раздался голос:

– Слушаю вас…

Что сказать, мы прекрасно друг друга поняли. Но говорить о делах, тем более о таких пикантных, очень сложно по телефону. Поэтому через час я был приглашен на личную аудиенцию домой к Мистеру Супругу, и он даже готов был прислать за мной машину.

Дураком и человеком однобокой морали я не был. Согласился и, попивая все тот же кислый и вкусно пахнущий кофе, стал ждать машину.

В этот день я позвонил начальнику и сообщил, что заболел. У меня было в запасе несколько отгулов, и он благородно разрешил мне ими воспользоваться. Я выспался до обеда, затем пообщался с сыном-переростком, вечно закрывающимся в своей полутемной, заляпанной плакатами комнате. Все было, как и всегда – ему я совершенно не нужен, от меня же требовалось лишь не усугублять.

Жена, к обеду забывшая о своих оскорбленных чувствах, с радостью приняла чек на покупку новых сапог. Вопросы о моем отсутствии в супружеской спальне отпали автоматически. Мне даже были поданы термометр и таблетка аспирина. Обмен обязанностями состоялся, жена ушла на службу в свою любимую редакцию, а я решил просто отоспаться. Чувствовал себя при этом безмерно волнующимся юнцом, собравшимся на свое первое серьезное ночное свидание.

Давний друг и по совместительству сыщик особого розыскного отдела часто делился со мной своими рабочими секретами. Так уж повелось, что я умел молчать как рыба, а он выговариваться в мои свободные уши, хорошенько налегая на бутыль с горячительным. Наши посиделки обычно приравнивались к его получке и проводились традиционно раз в месяц. Почему-то судьба раскинула карты так, что деньги он в этот раз получил на три дня раньше. О чем и сообщил через несколько часов, разрушив мои планы и оздоровительный сон.

Я не знал, злиться мне или радоваться. Но напряжение в нижней части уже отдавало звоном в ушах, и я решил, что ничего не бывает зря. Одержимым и зависимым от женщины мне хотелось быть меньше всего. Поэтому мой вечер был безнадежно испорчен… или спасен.

Мистер Друг (прошу прощения, но я поклялся молчать обо всех его секретах и имени в том числе), растормошив меня ото сна, заставил потеплее одеться и потащил не в ресторан, как ожидалось. А в куцый рабочий фургон, перекрашенный в синий цвет почтового извозчика, где мы засели в ожидании приказа от начальства. Шепотом мне было разъяснено, что в городе появились залетные преступники, и моему другу приходится теперь охотиться за ними и маскироваться под доставщика почты. А я-то уж подумал, сыскарям форму на нормальную сменили.

Кое-как, после сумбурного объяснения, стало понятно, что творится что-то невообразимое и странное. По городу находят трупы один за другим. Убитые погибают мучительной смертью. Их словно кто-то иссушает или выпивает. Но я над этим громко посмеялся. Все-таки нормальный рабочий режим и здоровый сон человеку необходим. Моему другу так точно. Об этом я ему и сообщил. Он не обиделся и лишь попросил быть осторожнее и никуда не ходить, особенно по вечерам. Мне же осталось только поблагодарить его и, получив благословение и разрешение, самоудалиться домой. Друг от чего-то решил, что я ужасно выгляжу и как будто немного постарел.

Идиот. На себя бы лучше в зеркало посмотрел.

В панике побежал домой, прикрываясь капюшоном плаща. Потом долго рассматривал себя в зеркале и тщательно выискивал седые волосы. Их в последнее время, конечно, поприбавилось. Но в остальном же просто красавчик! И кожа на шее не висит, и кубики на животе, как положено. Или все-таки я уже старик и просто себе нагло льщу?

Что обо мне она подумает?

Что я молодящийся почти пенсионер, пытаюсь урвать хоть толику ее внимания?

Стало обидно от собственных мыслей и тревожно за наше будущее. Суждено ли ему настать? Еще через несколько минут, прикуривая сигарету, я пытался успокоить нервную трясучку. Потому как понял, я дурак.

Потому что влюбился…

Жена пришла вечером взбудораженная и по секрету (который по всему свету) сообщила, что хотят объявить комендантский час. В городе за неделю восемнадцать трупов. И это только те, что обнаружили. Дрожащими руками она вцепилась в мой локоть и убедительно попросила бросить ночные подработки. Всё-таки в банке были кое- какие сбережения, и в крайнем случае мы могли бы ими воспользоваться.

Ласковое похлопывание по руке и обещание, что со мной ничего не случится, кажется, ее совершенно не убедили. Но у меня не было на этот случай в запасе правды. Поэтому я отделался дежурными фразами. Ну и, конечно, не стал разубеждать супругу в том, что она напридумывала себе сама.

Сегодня я понимал, что уходить из дома не стоит. Как примерный семьянин, отужинал с сыном и женой, посмотрел новости и, прогулявшись в кустах у крыльца с псом, завершил этот тревожный день. Конечно же, в супружеской постели, одетый в теплую фланелевую пижаму, под лёгонький храп своей второй половинки.

Она мне НЕ приснилась.

Дома меня ждал наряд полицейских. Я даже не почувствовал подвоха, думал опять по делу сына. Не осознал, что уже глубокая ночь и, по сути, тот должен крепко спать.

Меня практически окружили и уж было хотели повязать, но главным оказался недавний знакомый сержант. Тот самый, с которым мы составляли протокол в квартире художника. Четыре часа в адских условиях кого угодно сблизят. Вот и сейчас это мимолетное знакомство сыграло мне на руку. Меня вежливо пригласили ко мне же домой, попросили взволнованную жену удалиться из гостиной и задали главный вопрос: "Где я был?"

Я честно ответил, что в баре. Да и от меня разило прилично. Замоченные водкой рукава все еще пахли свежаком. Не увидев каких-то поползновений в сторону лжи с моей стороны, сержант задал следующий вопрос.

– Во сколько вы уехали с работы и когда в последний раз видели закрепленную за вашим участком практикантку?

Воздух для меня закончился. Вселенная пнула под дых второй раз за сутки, закономерно ответив на мою излитую вовне вчерашнюю ненависть…

Допрос длился всего полчаса. Но за это время мне препарировали мою черепную коробку раз пять, задавая одни и те же вопросы по кругу в разных интерпретациях.

Что я мог ответить им, кроме правды?

Я априори никогда не врал. Но даже сейчас, как ни пытались они раскрутить мой кубик Рубика, других ответов не услышали. Я уехал, мисс Вездесуюсвойнос оставалась в здании. Мое такси приехало чуть раньше, а она так и осталась стоять в коридоре, рядом с вешалкой, держа свой зелененький плащ в руках.

Несложно было догадаться, что она убита. Но когда я узнал подробности, меня это повергло в шок. Ее тело было иссушено, но в отличие от других подобных случаев, еще и зверски разорвано на куски. Меня передернуло от воображаемой картинки, и я уже не был удивлен, почему полицейские так упорно дожидались моего прихода.

Конечно, я умолчал о нашем инциденте в уборной и о моих подозрениях по поводу ее тайного задания. Второе вообще было лишь моими догадками и, возможно, дело обстояло совершенно по-другому. В противном случае я, получается, зря обидел девочку. Это вообще жестоко, в последний день своей коротенькой жизни остаться абсолютно неудовлетворённой.

Наш отдел закрыли на несколько дней, пока там работали следопыты. Вряд ли они что-то найдут, но я им до приторности благодарен. Временно меня освободили от работы и попросили никуда не уезжать из города. А также не бродить вечерами по улицам. Конечно, комендантский час еще официально не был введён, но рекомендаций все же попросили придерживаться.

Черта с два я их желал слушаться. За день и так весь пропитался ненавистью и недовольством жены. Ее подозрительность оскорбляла, но я ничего не мог с этим поделать. Такова природа человека – самые близкие оказываются самыми жестокими палачами и судьями.

Каждый вечер я сбегал из дома и направлялся в убежище для своей души. "Тройка" меня радостно встречала, там я был сыт, доволен жизнью и влюблен по самые уши. Моя идеальная женщина сделала эту жизнь светлее и радостнее, и я не собирался от этого отказываться.

Вообще, что-то странное творилось между нами. Химия крови в нашем случае была слишком примитивным оправданием. Мы практически не говорили, лишь обменивались взглядами и прикосновениями. Но чувствовали друг друга, словно сиамские близнецы, разделенные по чьей-то нелепой прихоти. Все больше и больше нас затягивал водоворот чувств, что в какой-то момент стало совершенно понятно, мы готовы переступить за черту и отправиться в наше общее будущее. Именно тогда я отпустил на свободу измученный рояль, взял ее за руку и прижал к себе. И, не обращая внимания на публику, страстно поцеловал, врываясь в ее рот языком, желая немедленно сделать эту женщину своей, целиком и полностью.

В один из одинаковых дней позвонил Мистер Сыщик. Я уж было подумал, что наша ежемесячная встреча дала несанкционированный сбой. Но нет, все в порядке. Друг позвонил, назначил встречу. Снова не в ресторане, а у себя дома, но мне было абсолютно все равно. Кайф оттого что знаешь чужие тайны, мне был по нраву, и в этот раз даже пришла небольшая ломка от задержки дозы исключительной и конфиденциальной информации.

Без двух минут назначенного часа я стоял у его двери и насиловал кнопку дверного звонка, показывая, как я скучал.

Мясо на углях и пшеничное пиво располагали к доверительному общению. И неожиданно мой друг мистер Сыщик повинился:

– Знаешь, прости, что тебе пришлось отбрехиваться от полицейских. Я замотался совсем. Эти поиски, бесконечные наблюдения, отчеты, планерки. Мне кажется, я еще так часто ни на кого не любовался, как на рожу своего начальника за эти недели. Я, конечно, маякнул кому нужно, чтобы сильно тебя не прессовали. Но, сам понимаешь, здесь можно и хуже сделать…

– Удивил! Я и не ждал подмоги. Что я сам не разберусь? Алиби у меня было и эту девчонку я действительно не видел после работы. А с сыном и тем более нечего разбираться. Он творит что хочет. Этого и следовало ожидать от вседозволенности.

– Ты неправ. Вернее, просто не в курсе.

Все дело в том, что я за эти дни практически до десяти человек сузил круг подозреваемых в серийных убийствах. И просто уверен, теперь преступник почувствовал, что пахнет жареным. Поэтому мистер Засранец решил быть в курсе событий. Поверь, он подослал в разные места несколько человек своих осведомителей. Не совсем преданных и кое-где совсем дилетантов. В том числе и к тебе лично приставили эту пигалицу-практикантку.

– М-да, я предполагал, что она появилась не по собственной инициативе в нашей конторе… Но предполагаю, что к чему. Она должна была меня соблазнить, а после ежемесячной традиционной встречи с Мистером Сыщиком я, одуревший от страсти к молоденькой девочке, должен был ей выдать все известные мне секреты?

Мой друг ухмыльнулся и показал палец вверх. Рот его был занят сочным куском ароматного шашлыка. А я продолжил рассуждать и распутывать этот гордиев узел.

– Но все пошло не так, и с заданием она сразу не справилась. К тому же дата встречи случайно изменилась, что не было предусмотрено в их плане…

– Совершенно верно. Только это еще не все. Потому что самое интересное, никто не знает, откуда же взялась эта девушка. Кто-то привел, кто-то попросил. Нет документов, нет настоящего имени, нет заявления о приеме на работу, как и нет заявления о пропавшем человеке. Да и участковые, опрошенные за неделю, единогласно заявили, что в нашем городе эта девушка не проживала.

– Да нет, не может быть, мне же ее с утра привели и сказали, что она по направлению…

– Ты хоть спрашивал, как ее полное имя? Что-то знаешь о ней, подробности?

– Нет, – уверенно ответил я, – не спрашивал даже. Зачем оно мне? Нет, мне, конечно, ее представили как-то… Но я и не запоминал. Оно мне надо? Правда, уже в первый день понял, что приставная, но выжидал момента, когда сама раскроется. Пыталась соблазнить, да. Я уехал, она осталась. А ночью, когда вернулся домой, она уже оказалось была мертва.

– Не просто мертва. А единственная из всех убитых зверски разорвана на куски.

– Кто с ней так? Что за чертовщина творится!

Я волновался, и, кажется, уже перешёл на крик.

– Не знаю. Пока не могу тебе сообщить подробности. Я опасаюсь за твою жизнь, друг. Будь осторожен. Теперь и охотник, и зверь на равных. Кто из нас победит, я не знаю. Только преступник будет действовать жестко, давя на самое больное, лишая самого дорогого. У меня уже было несколько предупреждений. Мою Мэри уволили вдруг с работы, а когда она ехала домой, в машину врезался грузовик без водителя. Хорошо, что скорость была маленькая и машину просто развернуло и утащило на обочину. Но я не верю в случайности, ты же знаешь.

– И я не верю, – эхом отозвался я, вспоминая о нелепом происшествии с моим сыном. – В моего ведь тоже врезались, но он меня убеждал, что соблюдал правила, и даже не видел, откуда выскочила машина…

– Я думаю, ты осознаешь всю серьёзность ситуации. Кто-то очень не хочет, чтобы мы вышли на преступника или преступников. Поэтому я прошу тебя – будь осторожен!..

Через час я добрался до дома на такси. Пить особо не хотелось, а от чужого табака першило в горле. Да и новости, честно сказать, взволновали. Мне было до боли жаль юную мисс Вездесуюсвойнос. Не настолько девчонка мне нагадила, чтобы радоваться ее исчезновению из моей жизни. Причем такому омерзительно исчезновению. Мне кажется, теперь я еще не скоро смогу без содрогания смотреть на стены в фойе нашей конторы.

Да, мне стоит хорошенько подумать над всей этой ситуацией. Подумать над тем, где еще могут быть ловушки, нужно обезопасить жену и ребёнка. И, наверное, нужно поменьше мотаться в "Тройку", чтобы не рисковать своей любимой женщиной. Мистер Злодей будет бить по самому дорогому, и теперь я уже не мог точно сказать, кого бы я смог отдать ему на растерзание. В этой ситуации я осознал, что дорогими для меня оказались все.

Мы уже поднялись на ноги, и моя Ида стояла ко мне спиной, поэтому я не сразу понял, по чью душу этот дьявол явился. В голове пробегали нелепые мысли о том, что миссис Брошенная Незабвенность что-то отчебучила, и я остался крайним. Но это все в один миг разлетелось, как пыль, когда незваный гость, подойдя вплотную к Иде, схватил Ее за горло и подтащил к себе.

– Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь! Ты обещала выполнить наш договор, но я так и не получил того, что хотел. Ты забыла, чем это грозит?

Ида захрипела, а я, сжав кулаки и не понимая ничего от затмившей ярости, кинулся ей на помощь… но был остановлен презрительным взглядом Мистера Экс-Супруга. В тот же миг он разжал свою хватку, и Ида рухнула к моим ногам. Я опустился на пол и обнял ее, прижал к себе, продолжая наблюдать за незваным гостем. Неимоверными усилиями сдержался, так хотелось разорвать его на куски, но я, понимал, что в этот момент против него и его до зубов вооруженных охранников я бессилен.

Мистер Экс-Супруг самоудалился, а я, прижимая к себе плачущую любимую женщину, поклялся, что уничтожу этого говнюка. Никто не смеет ее трогать даже пальцем, а он тем более. Но пока я даже не понимал, что мне не под силу защитить своего любимого человека.

Я бережно поднял Идиллию на руки и отнес наверх, в ее личную комнату. Здесь было так же убого, как и внизу. Но чисто и главное – безопасно. По крайней мере, здесь не было лишних глаз, и я наконец-то мог поговорить с ней. Но она неожиданно сама кинулась ко мне на шею и начала целовать, не давая сказать и слова. Начала срывать с себя и с меня одежду, так что уже через минуту я и сам горел в адском огне нашего безумства. Страсть сжигала дотла, туманила разум и когда через несколько часов я уснул обессиленный, лишь мог зафиксировать мысль о том, что так ничего и не узнал.

А потом уже было поздно. Я проснулся в пустой постели. Еще некоторое время, конечно, надеялся, что она просто принимает душ и вскоре придет. Обнимался с ее подушкой в ожидании, удивлялся небывалой выносливости своего организма, уже пробудившегося и готового к новым подвигам. Ощупывал изодранную до крови, саднящую кожу на спине. И не понимал, почему меня так тянет в этот момент к роялю, сыграть звучавший в душе реквием.

Но стоит вернуться к позабытой газете. Я листал ее и удивлялся, насколько же она за несколько последних лет изменилась. Не знаю, почему, но в этот раз она меня определённо заинтересовала. Более того, я понимал, что к этому имеет прямое отношение моя супруга. Отчасти, где-то в левом боку, меня распирало от гордости. Конечно же, мне не чуждо гордиться чужими успехами. Тем более жена МОЯ, и мы живем под одной крышей. И на ее жизнь, как бы там ни было, я тоже влияю …

Что-то снова про жену… Газета. Я не понимал, что хочу в ней увидеть или найти и прочитать, но решил, что раз она лежит здесь, никому не нужная, то я заберу ее с собой. Свернул пестрые листы в аккуратную трубочку и убрал во внутренний карман плаща.

Буквально через пару минут ко мне спустился Мистер Сыщик.

Мы пожали руки, а затем долго и внимательно смотрели друг на друга. Он высматривал в моем лице изменения, я видел, как он чертовски устал.

– Давай поговорим здесь, на скамейке. Здесь точно нет прослушки, стоят глушилки. Не уверен, что в другом месте будет безопасно.

Я кивнул и участливо спросил:

– Есть какие-то сдвиги?

– Все очень странно. Но главное, я понимаю, что преступникам помогает кто-то из местных. Я через полчаса еду в морг, там еще один труп. Поедешь со мной? Заодно там и поделюсь своими размышлениями. Может ты, посмотрев на все это безобразие, посоветуешь что-то дельное. Я уже несколько суток практически без сна, голова просто не варит. Чувствую, что-то есть, уцепиться бы…

В голосе друга сквозило отчаяние. И я, конечно, согласился. Когда еще бы я посмотрел на необычных жмуриков. И вообще, я ни разу не был в морге, нужно посмотреть, куда меня однажды привезут. Вдруг мне там не понравится, и я стану стараться жить подольше. Пока было время, я вкратце поделился с ним своими мыслями. Рассказал об Иде, о том, что вдруг стал играть на рояле и каждую ночь работаю в баре, рассказал о сыне и своих размышлениях о странной аварии, а еще о Мистере Экс-Супруге и непонятных угрозах…

А также о том, что сегодня, когда я проснулся, в баре не было ни единой живой души…

Но мой друг лишь посмеялся над моим внезапно открывшимся даром:

– Ха-ха, хорош же ты, выдумщик. Не думал о том, что ты себе просто льстишь, а в баре сидят глухие посетители?

– Да, нет, – возразил я, немного даже оскорбившись. – Там нормальные, такие же , как ты и я. Аплодировали они мне, это точно. Конечно, там то еще злачное местечко, но люди вполне нормальные.

– А что за бар, говоришь?

– Тройка. В пятом проулке за железным мостом. Название проулка не видел, таблички нет, а такси я всегда к остановке вызываю.

Мой друг нахмурился и потер искривлённую переносицу.

– Не припомню что-то, может, название просто сменили. Разберемся. Давай уже, поехали. Машина готова, вон, видишь, водила подает знак.

Мистер Сыщик ткнул пальцем на парковку, и я увидел, что нам мигают фарами. Черные служебные машины больше походили на отполированные катафалки, видимо, для создания этого зловещего антуража. Но мне уже приходилось ездить на них. Поэтому я, отодвинув все свои никчемные суетные мысли, последовал за другом. Впереди нас ждала интересная встреча с тридцатью двумя трупами.

Дома меня встретил сын. Спросил, как дела. По-моему, в первый раз за несколько лет. Неужели я настолько отвратительно выгляжу, что даже он обо мне забеспокоился?

Вернувшись в комнату, я снова принялся чертить и составлять схемы. Что, почему, когда, кто и как… Мне определённо не хватало несколько кусочков пазла. Пока я видел только разрозненные островки, но слепить в единую картинку не получалось. Почему Мистер Говнюк угрожал Иде? Почему она исчезла? Почему через меня попытались оказать воздействие на моего друга? И на меня через практикантку и моего сына.

Да, сына… как же там говорил Мистер Превеликий Сыщик? Будут бить по самому больному? То есть они попытались надавить на меня, через сына, угрожая его жизни, и при этом не тронули жену даже пальцем. Она вон, со счастливой физиономией, укатила с любовником.

Но исчезла Ида…

В глазах потемнело. Я закусил кулак и заорал от боли. Не физической.

Так не бывает, это все просто совпадение. Она вернется, она никуда не пропала…

Я соскочил и кинулся в коридор, схватил свой плащ и начал поспешно совать руки в не вывернутые рукава. Из внутреннего кармана вылетела газета и шмякнулась у моих ног.

Я замер. Почему я о ней снова забыл?

Бросил плащ, схватил газетёнку, кинулся обратно в спальню. Закрылся. Надел очки и разгладил на столешнице замятые листы. И начал читать абсолютно все. Я чуял, что разгадка где-то здесь…

И вот, на пятой странице двадцать седьмого номера я натыкаюсь на статью о Мистере Бывшем Супруге. Весьма влиятельная персона, меценат, имеет вход в Дом Правительства и вообще не мне с ним тягаться. Но я скриплю зубами и пытаюсь найти хоть что-то между строчек, что поможет мне разобраться в ситуации. Чего он хотел от моей Иды? И о каком договоре могла идти речь? Непонятно. На странице вовсю хвалили его за баснословные вложения в новую косметологическую клинику. И все уважаемые женщины нашего города только и ждут новых волшебных средств, которые смогут омолодить их и вернуть утраченную красоту.

Фу ты, гадость какая. Ведь таким хоть что намажь, лишь бы молодило…

Я в раздражении отшвырнул и без того помятую газету в сторону. Нутро начинало жечь, и это был плохой признак, еще немного и начнутся боли. Язву надо бы уже подлечить – осень, но разве теперь до этих дурацких болячек?

Не сдохну, значит само пройдёт.

Я сделал несколько звонков хорошим знакомым. И от всех услышал практически одно и то же: " Не лезь".

Хорошо рассуждать, когда их это совершенно не касается.

Можно, конечно, съездить к особняку, что-то разнюхать там. Заодно зайти ещё раз в бар, ведь хоть кто-то уже вернулся, и сможет сказать, где моя Ида.

Я сбегал в душ, натянул чистую рубаху и уже выбирал, какие штаны к ним были бы лучше – с карманами или подходящие по цвету, но мои терзания прервал новый телефонный звонок.

Поминая их бабушку в нескромной позе, поплелся в труселях отвечать позвонившему. Не приветствуя, сразу с места в карьер на том конце провода меня огорошил Мистер Сыщик:

– Это ты?

Я кхекаю, кто ж еще…

– Только что пришел приказ. Сверху. Арестовать всех подозреваемых и хоть как-то причастных к делу. У меня их уйма и множество, но всего два часа. Пока бумаги в канцелярии и начальник полиции еще думает, кого и за кем отправить… у тебя от силы сорок минут, чтобы свалить из города.

– С какой это стати мне сваливать?

– Идиот. Ты единственный, кто видел эту странную практикантку последний. И единственный, кто общался с ней весь день. Тебя не закрыли до сих пор, потому что влез я. Но это не значит, что теперь у тебя есть несгораемый бонус.

– Мне нужно найти Иду…

– Тебе нужно спасать свою задницу, милый. Иначе как ты, будучи за решёткой, сможешь ей помочь?

– Куда же мне деться, вы ведь все равно найдете.

– Возможно, но не сразу. Сматывай удочки. И вали, где тебя никто не будет видеть. У тебя уже полчаса.

Он бросил трубку, я схватился за желудок. Чертово тело!

Что за бред, при чем здесь я? Будут искать… нужно забрать сына и, действительно, сматывать удочки…

Я за две минуты переоделся и попихал в рюкзак теплую одежду, необходимый минимум продуктов, сунул туда же газету, часы, соль, зажигалку. Дверь в комнату сына открыл с пинка.

– Немедленно одевайся. Тепло. Мы уезжаем.

– Куда? – ошарашенно уставился на меня дите-переросток.

– На рыбалку.

– Па, ты че…

– У тебя еще остался бонус в виде поездки на машине деда?

– Ну да…

– Звони, пусть нас заберет у перекрестка за парком. И собирайся быстрее, у нас осталось девятнадцать минут…

Мой сын все же взял от меня хорошее. Он за любой кипиш. И через четыре минуты, одетый практически полностью (про свитер шиворот-навыворот я молчу) мой парень стоял у порога и вызывал машину своего деда. Это была его привилегия – в любое необходимое время воспользоваться помощью. И так как у тестя машин было две, можно было надеяться, что одна окажется точно свободной.

В последний момент я заглянул в кладовку и взял чехол с удочками. Всё-таки на рыбалку едем. Дом закрывать не стал, а то еще снесут дверь с замком, потом придется восстанавливать.

Путь к перекрестку, находящемуся за парком, лежал через людную улицу. Здесь было сразу несколько остановок, и народ всегда сновал туда-обратно. Среди людей легче всего не привлекать лишнего внимания, до места встречи мы добрались еще через десять минут. Машина нас уже ждала.

Мистер Старый Шофёр не стал комментировать ни наш наряд, ни мое присутствие, хотя я уверен, что об этом обязательно доложат тестю.

Сын, отдышавшись, посмотрел на меня и вопросительно кивнул. А я ошалело смотрел на него и думал, куда же нам дальше двигаться? Все места, где приходилось раньше рыбачить, были довольно людными. Как правило, рядом стояли базы отдыха, так что обзвонить и узнать, нет ли новых гостей с определёнными приметами, у полиции не составит труда.

Вышеупомянутая девочка носилась по дому, как разъяренная фурия, и орала на меня, словно я сына не на рыбалку отвез, а там его собственноручно расчленил и прикопал под кустом. Он мог простыть, оголодать, утонуть, потеряться и прочее и прочее. И главное, по ее мнению, что я определённо что-то натворил, но не сознаюсь. А она не знает, как теперь людям смотреть в глаза, потому что к нам уже несколько раз приезжала полиция.

Я слушал молча (как и всегда, вставлять свое мнение бесполезно), пока раздевался и разбирал вещи из рюкзака. Потом посмотрел на нее и просто спросил:

– Долго ты еще своего мужика будешь мучить?

Эти слова ее удивили, и она остановилась как вкопанная посреди кухни.

– Что? Это я тебя мучаю? – пошла она в новое наступление, уперев руки в бока. Но я перебил:

– Да я не о себе, собственно. Ты уйти к нему боишься или он не зовет?

Кажется, я только что влепил ей словесную пощёчину. По крайней мере, багровые пятна пошли только по правой щеке.

Я схватил газету и закрылся в туалете. Подумать над своим поведением, и над своей никчемной жизнью. Ну и вообще, целее буду.

Развернул свернутый конвертом измятый лист и уставился на заголовок литературной странички " Иссушающие".

Я не чтец новомодных течений, не люблю больные фантазии и тяготею больше к классическому реализму. Но так как сидеть мне здесь долго, я решил не пропускать ни единой буквы и читать все подряд. Итак, "Иссушающие". Написано молодым и талантливым Мистером Всевидящее-око. Что-то типа фантастики с якобы подтвержденными фактами. Факты были выисканы в никому не ведомых исторических записях монаха Такого-то. Ну, да ладно.

Выбирать мне, собственно, не из чего, а жена успокоится нескоро. И я, набравшись праведного терпения, вгрызся в скучные фантастические "вымудри"…

"…Несколько столетий подряд разные источники описывают появление необычных существ. Они подобны людям и живут среди людей. Но никто и никогда не знает, откуда эти твари появляются и куда потом исчезают. Любые попытки их схватить или уничтожить бессмысленны…"

Я почесал затылок и подумал, какая тягомотина. Мистеру Всевидящее-око стоит побольше читать хороших книг, а не всякие пожухлые пожелтевшие бумаги от непонятных каких-то монахов.

Еще пару абзацев я продирался через рассуждения автора о том, что все в нашей жизни возможно, и даже начал зевать от скуки. Но к сожалению, находился я сейчас не в главной столичной библиотеке, поэтому старался перебороть свое брюзжание, и вчитывался в скучные слова.

"…Особенностью этих существ является способность иссушать тело и душу человека. Но, как правило, они очень редко трогают здоровых людей…"

В этот момент, если бы не широкая сидушка унитаза и путы в виде штанов на коленях, то я бы, наверное, упал. Сердце подкатило к горлу и гулко забилось. Я перечитал еще раз все написанное, с первого абзаца и уже более внимательно. Нет, мне не померещилось. А дальше я ловил уже каждую букву и всматривался между строк, пытаясь осознать написанное и втайне надеясь, что сейчас автор-фантазёр рассмеётся и выдаст коронную фразу, что это была просто шутка…

" Иссушающие способны не только убивать, но и исцелять. Всю энергию, выпитую из людей, они могут передавать в любую жидкость, превращая ее в невиданной силы целебный эликсир. Человек же, испивший хоть каплю такого эликсира, становится здоровее и моложе, и открывает в себе необычные способности… "

На этом месте я вдруг ощутил, как невидимая рука хорошенько дала мне под дых, но я снова отбросил дурацкие мысли.

Я ведь не помолодел, нет? Не стал здоровее… Ну а играть на рояле, ведь я мог в детстве просто запомнить ноты и их воспроизвести? Разве нет?

"…В некоторых источниках сохранились частичные описания одной из групп иссушающих. Дело в том, что они всегда живут стайно и никогда поодиночке. Несколько веков подряд была замечена самая молодая группа, состоящая из удивительно красивой молодой женщины, очаровывающей с первого взгляда; низкорослого мужчины-наблюдателя, лицо которого невозможно запомнить, даже если вы будете с ним общаться каждый день; высокого, довольно молодого мужчины, аккумулирующего энергию жизни в жидкость; и цепного пса-уродца, преданного своей хозяйке, который предположительно является оборотнем, чувствующем состояние здоровья человека".

Крупные капли холодного пота лезли в глаза и вообще на этих строчках меня знатно трусило. Но я не мог позволить себе грохнуться в обморок в тот момент, когда стоял на грани открытия разгадки всех произошедших в городе преступлений. Я уже было соскочил, натянул штаны и собрался бежать в полицию, но где-то на краю сознания дзинькнуло. Догадка второй волной окатила меня кипятком с головы до ног.

Всё-таки это они…

Женщина, очаровывающая с первого взгляда…

Человек, лица которого невозможно вспомнить…

Молодой мужчина-бармен…

Цепной пес, преданный хозяйке…

И сразу же же всплыли, словно кадры старой киноленты, и образ уродца, вечно крутящегося под ногами у Иды, и наш междусобойчик с Мисс Практиканткой в туалете, и обида моей несравненной любимой женщины, и то, как я мою в раковине руки спиртным…

И уже нафантазированное мной, разорванное на куски тело, словно его растащила на части какая-то бешеная псина…

Вот снова она, зареванная, показывает мне тонкую бумажную полоску с двумя красными линиями и что-то бормочет, что ее отец убьёт нас обоих. И я, как истинный джентльмен, предлагаю расписаться в соседней мэрии. Мы совершеннолетние, нам никто не указ.

Вот снова она, стоит и плачет, потому что из-за приближающихся родов не успевает подготовиться к экзаменам. Ужасно тупит и ничего не может запомнить. Я ей клянусь и уверяю, что все будет хорошо, что я заработаю и смогу обеспечить и ее, и сына, а она как-то брезгливо отмахивается и ухмыляется так, что я эту ее ухмылку буду помнить потом всю жизнь. И видеть ее через каждую фальшивую улыбку жены.

Вот снова я, в свой первый рабочий день в ведомстве. Голова, распухшая от количества посетителей, от бумаг, от ора начальника, от духоты в пыльном маленьком кабинете. И снова я, получающий в кассе свою первую зарплату за вычетом профсоюзных, штрафов за опоздание и неофициальных сборов для голодающих детей малоразвитых стран.

Вот моя первая рабочая ночь грузчиком на складе, я разгружаю ящики с водкой. Боюсь споткнуться от усталости, молюсь, чтобы успеть выгрузить до утра и снова не опоздать на работу, и не нарваться на штраф.

Вот наш первый маленький домик, взятый в кредит. Там всего две комнаты и крохотная кухня, и нам втроем конечно же ужасно тесно. Потом, пока мы будем на работе, а маленький сын с няней на прогулке, дом сгорит от короткого замыкания. Я еще долго буду ходить и разбирать завалы, вытаскивая покореженные огнем металлические вещи. И тихо плакать, умывая слезами перепачканные сажей руки.

Меня снова перебрасывает на пожарище. Я наступаю на россыпь разбитых стекол, и они противно хрустят под подошвой. Горло дерет удушливый запах гари, стены покрыты толстым слоем сажи. Но это не мой старый дом. Там были окна и после пожара через них проникал солнечный свет… Но ведь я только что наступал на стекла, разве что они не от окон…

Узкий коридор и большая, просто огромная комната, обгоревшая мебель, диваны, пространство до боли знакомого помещения разрезает луч карманного фонарика.

– Мистер, вам нельзя здесь находиться, пройдите, пожалуйста, на свежий воздух.

Я оборачиваюсь на голос полицейского и снова в недоумении осматриваю пожарище.

– Что здесь произошло, скажите…

Когда я немного смог отдышаться, и мне дали теплой воды, чтобы смочить горло, пришел доктор и стал расспрашивать о моем самочувствии.

Я нагло послал его к одной преизвестной бабушке и заявил, что мне срочно нужно покинуть сие увеселительное (до коликов в животе) заведение. Мою попытку бунтовать пресекли уколом успокоительного. Меня выключило, правда, сны уже больше не снились.

Проснулся только к вечеру, но для меня и так свет померк. Я прекрасно помнил свое видение там, за гранью. Конечно, оставалась надежда, что это просто галлюциногенные видения предсмертного состояния, но душа болела, а я ей верил больше, чем кому бы то ни было.

Дверь тихонько отворилась, и в палату вошла моя потрепанная жена и зареванный сын. Они были явно напуганы случившемся и неожиданно для меня расстроены. Возможно, оценили количество неоплаченных счетов, которые им предстоит погасить в случае моей смерти? Хотя я точно знаю, Мистер Тесть их обязательно спасет из любой задницы.

Сын крепко сжал мою руку и улыбнулся.

– Па, ты меня напугал. Не делай так больше.

На улыбку я ответил, сказать правда не знал что. Что в таких случаях положено? Обещать, что буду жить и наслаждаться каждым отпущенным для меня днем?

Это наглое вранье. А я привык говорить только правду Рубика.

Я посмотрел на жену. Она теребила сумочку и смотрела под ноги.

– Прости, – провинилась она, – я не должна была говорить тебе столько гадостей.

– Да пожалуй, в этот раз было больше чем обычно.

Она тут же вскинула на меня свой взгляд и опалила вспыхнувшей, словно порох, злостью.

– Ну вот, вижу, все в порядке, – дополняю я. – А то я уж думал, что ты решила остаться.

Улыбаюсь, криво. И шучу по-дурацки, но она принимает подачу. Принимает игру. Принимает сквозящие между слов извинения, что напугал.

– Что-то сделать для тебя? Может что-нибудь принести?

Я киваю, немного обдумываю и прошу:

– Принеси ту газету, с которой я был в туалете.

В мою комнату впорхнула Миссис Доброе-дело. Она притащила завтрак из двенадцати разноцветных пилюль, половины стакана воды, несносно пахнущей хлоркой, и трех кубиков прозрачного лекарства в шприце.

Это была моя ежедневная, утренняя доза.

И моя постоянная сиделка.

Хоспис, находящийся за пределами нашего города, спасал меня от постоянных посещений сына и бывшей жены. Ей-то и вовсе ни к чему с животом таскаться в это убогое место и лишний раз расстраиваться. А Мистер Сыщик пошел на повышение и укатил в столицу, в знак нашей многолетней дружбы оплатив работу этой вот куклы, пичкающей меня таблетками по утрам. Миссис Доброе-дело была ненавязчива и вполне вежлива, так что за последние восемь месяцев я привык к ней. Поэтому сегодня ей искренне сказал, что был рад знакомству и пожалел о том, что срок ее договора окончен.

Я, конечно, не настолько беспомощен, чтобы страшиться оставаться без сиделки. Могу ходить и в столовую, и на пост за лекарствами. И даже иногда выхожу на веранду, чтобы посмотреть, как вороны стряхивают с огромных еловых лап задержавшийся мокрый снег.

Возможно, мой друг надеялся, что я отвлекусь на ее молоденькое тело и вернусь к обыденной жизни. Но я не захотел отвлекаться. Да и не вернусь я больше в этот бездушный город. Там погибло мое сердце, сгорели в адском пламени моя душа и мечты. Зачем мне туда? К кому?

Я выпил пилюли, демонстративно попыхтел от боли и страха, пока мне ставили укол. Поворчал, что туалет расположен слишком далеко от кровати. Дошел до окна и, открыв форточку, прикурил самокрутку. Курить запрещено сигареты. Самокрутки в правилах не указаны.

Мои дни протекали однообразно и уныло. Но я их разбавлял воспоминаниями о моей сладкой Иде. Я представлял ее умопомрачительные ножки в дьявольски-красных туфлях и то, как она прижимала длиннющим каблуком мою кисть к белоснежным клавишам рояля. А затем, глядя в глаза, томно облизывала свои пухлые губы. Потом мы шли наверх и творили невообразимое… Я до сих пор ощущал ее запах и вкус бархатной кожи. Помнил ее чуть хрипловатый голос.

Мне, честно, было абсолютно плевать на моральную сторону всего произошедшего. Я не брался судить ее страшную суть, не навешивал на нее вину за содеянное. Я просто невыносимо тосковал по моей девочке. Так сильно, что остальной мир померк без нее.

И пусть даже вся эта история была невероятной и странной, я точно знал, что все происходило на самом деле. И бережно хранил свои воспоминания, прижимаясь губами к маленькому шраму на правой руке…

После обеда, пока все спят, я, как и всегда, вышел на веранду. Теперь уже весна добавила в белое марево за окном своих аляпистых красок. Мне казалось, я и через стекло чувствую аромат треснувшей от тепла коры и пропитанный солнцем воздух.

Все было так же, как и всегда. Я прошел сначала к старенькому рыжему пианино, провел по расстроенным клавишам рукой, затем взял с полки потрепанный сборник политических анекдотов и, завернув ноги в плед, уселся в кресло. Не то, чтобы я хотел почитать или мне хотелось пялиться на унылый вид за окном. Просто здесь мне легче дышалось.

Я откинул голову и закрыл глаза. Представил, что теперь я не здесь, а нахожусь все в том же баре, играю и жду, когда придет моя Ида.

Когда я услышал ее шаги, то сначала не даже поверил.

Возможно это просто очередной наркотический бред от той кучи лекарств, что я съедаю за завтраком?

Я боялся открыть глаза, боялся снова разочароваться.

Но сердце стучало, как заполошное. Этот звук её тихой поступи я не спутаю никогда и ни с чем…

Ее теплые нежные руки легли мне на плечи, вызвав нервную дрожь. Я вдыхал раскалившийся за минуту воздух, но чувствовал только ее аромат.

Я не сдержался.

Я начал плакать.

Я боялся снова поверить, что это не мираж, не сумасшествие, что она действительно существует.

Ида, сначала провела рукой по моим волосам, а затем прикоснулась губами к щеке и, стерев ими мою слабость, прижалась лбом к плечу.

А затем прошептала:

– Я вернулась…