Рассказывают, что в месте, именуемом Каср аль-Арифин, однажды случилась засуха. И люди пришли к Мастеру Бахааддину Накшбанду, прося его помолиться о дожде.

И он вывел их на улицу и повел их по улице, и водил их по улицам, пока не нашел женщину, которая нянчила младенца на своих руках.

— Я молю тебя, накорми свое дитя! — сказал Мастер.

— Я сама знаю, когда кормить, и когда не кормить его, — сказала женщина, — потому что это мой ребенок! Зачем ты лезешь в дело, в котором ты ничего не понимаешь?

Бахааддин велел записать слова женщины и прочесть их публично.

Известно, что однажды к Ахмеду Ясави, Суфи из Туркестана пришел человек и сказал:

— Я хочу учиться, но учиться без помощи книг, и без помощи учителя, который стоял бы между мной и истиной, потому что любой учитель бренен, а любая книга пуста.

Ясави отвечал:

— Я вижу, ты хочешь научиться есть, не пользуясь ртом, и переваривать пищу без помощи желудка? Быть может ты еще хочешь ходить без ног, и покупать, не внося платы?.. Возможно, я и помогу тебе, но это случится только после того, как ты расстанешься с соответствующими органами своего тела!

Представь на секунду, как ты можешь есть без пищеварительной системы, найти суфи, без помощи слов, которые ты так не любишь, как ты можешь жаждать истины и не желать подходящего тебе е источника?

Возможно, это и забавно: размышлять об учении без книг, как основы и упражнениях без учителя. Так же забавно, наверное, мечтать о чудесах и магии. Но кроме забавы: как насчет непосредственного результата?

Как пишет Абу-Талиб Макки, Моисей, великий пророк, рассказывал, как он смог расширить степень своего понимания от отдельных догадок и предположений до правильной и четкой перспективы.

Моисей был прикован к постели, и хотя различные доктора предлагали ему средства от его болезни, он отказал всем, уповая на Бога.

Однако сам Господь, как говорят, повелел Моисею воспользоваться лекарством, сказав при этом:

— Отвергая лекарства, ты ставишь под сомнение мудрость того, кто наделил их целебными свойствами!

Вот почему говорится: «Веруй в Бога, и привязывай своего верблюда на ночь». Если ты этого не делаешь, то зачем вообще нужна такая вещь, как верблюжья уздечка?

Хазрат Бахааддин Накшбанд сказал как-то по этому поводу:

— Если вянущий лист своим появлением говорит тебе о том, что растение нуждается в поливе, то, так как ты можешь это сделать, это и есть твой долг, то эти «слова листа, есть не что иное, как приказ творца лично тебе. И если ты ждешь еще чего-то, спроси себя, если между тобой и творцом есть средство общения, затем ли оно, чтобы им пренебречь?

В городе Бистаме жили однажды два вельможи, ненавидевшие друг друга из-за древней вражды. Однако, случилось так, что оба они захотели обучиться секретам человеческой природы и судьбы под началом одного и того же человека, известного мудреца Али Бега, который жил в отдаленной части Персии.

Однако Али, перед тем как принять их, отписал другому мудрецу, Ибн Хамзе, который жил неподалку от Бистама, с просьбой принять двух вельмож и поговорить с ними от его имени.

Но каждый из них отказался встречаться с Ибн Хамзой.

— Я хочу припасть к корню, а не к ветви, — сказал первый.

Второй сказал:

— Ибн Хамза — никто для меня!

И вот Ибн Хамза начал распространять недостойные слухи о двух «кандидатах в просветленные». Через несколько месяцев, заваленные со всех сторон гадкими слухами, след от которых вел вне всякого сомнения вел к Ибн Хамзе, двое аристократов почувствовали себя задетыми за живое, и, забыв старые обиды ворвались в дом Ибн Хамзы, полные ярости и гнева, забыв полностью о своих поисках истины и человеческой природы.

— Известно ли тебе, о презренный червь, зачем мы пришли в твой дом? — вскричали они, едва завидев Ибн Хамзу.

— Доподлинно известно, — отвечал Ибн Хамза, — вы пришли:

Во-первых, потому что Али Бег хотел показать вам, насколько мелочна и ничтожна ваша «глубокая неприязнь» друг к другу;

Во-вторых, потому что вам надо было продемонстрировать, до чего просто управлять вашими поверхностными чувствами, заставив вас прийти сюда, хотя каждый из вас твердо решил не делать этого;

В-третьих, хотя вы и не подчинились указаниям Али Бега, вам стоит знать, что некоторые желания должны быть доведены до конца;

В-четвертых, вы здесь для того, чтобы стать хотя и невольными, но учителями людям, присутствующим здесь;

В-пятых, Али Бегу и мне надо было показать местным жителям, любителям подозревать и распространять слухи, наподобие тех, что я распустил о вас двоих, что люди сердца — не простая добыча для них, что их пагубные привычки могут быть обращены против них же.

И наконец, в-шестых, вы здесь, потому что в последовательности будущих событий, фактов и разъяснений я вижу перспективу превращения яда в лекарство, и оружия в ценный инструмент.

Хаким аль-Мансури был великим мудрецом Балха, города в Средней Азии.

У него были тысячи учеников, и простое его появление при дворе короля воспринималось как признание законности его правления.

Однако Хаким говорил очень мало и редко. А если и говорил, то казалось, что его слова не имели ничего общего с духовными ценностями. Однако многие Мастера Пути демонстрировали как достижение, то, что им было дозволено сидеть за его столом, или быть его гостем, либо даже быть знакомым с его учениками или просто работать в его доме.

И вот однажды один известный священник вызвал Хакима на состязание в вопросах философии. Он утверждал, что аль-Мансури говорил так редко и мало о серьезных вещах просто потому, что он был в них несведущ и неопытен.

Аль-Мансури отправился в Герат, где священник, пославший вызов, Квари Мухтар жил и преподавал в знаменитом колледже.

Каждого из диспутантов пришли поддержать сотни учеников, и просто зевак, не желавших пропустить дуэль двух гигантов.

Квари, как пославший вызов, начал свою речь с осторожных, тщательно продуманных фраз, приберегая силы для полноценной мощной атаки, как вдруг, не прошло еще и минуты с начала встречи, Хаким вскочил, и указал пальцем на Квари, после чего тот застыл, не в силах вымолвить ни слова. После чего Аль-Мансури покинул зал.

На пути домой один из учеников спросил, вторя реву восторженной толпы:

— Скажи, учитель, почему ты предпочел направить паралич на своего соперника, вместо того, чтобы опровергнуть его аргументы?

Хаким отвечал:

— Если в твоих руках меч, зачем кидать в противника комьями грязи? Даже мартышка не станет дразниться, если она может сделать что-то большее. Этот человек не искал истину, он хотел победить меня.

Ибрагим Хавас[2], суфи 10 века христианской эры рассказывал эту историю, чтобы проверить уровень понимания изучающих суфизм.

— В компании нескольких суфи я плыл на корабле по морю, как вдруг, наш корабль потерпел крушение, и я с несколькими товарищами едва смог достичь отдаленного берега.

Мы не знали, где мы оказались, к тому же у нас не было ни крошки еды с собой.

Похоже было, что мы все погибнем, потому что дни проходили за днями, и помощи ждать было не откуда.

Мы обсудили свое положение и решили, что каждый из нас даст обет совершить что-либо доброе или воздерживаться от чего-то злого, что отдаляет его от Господа. Таким образом, думали мы, наша искренность может стать средством нашего спасения.

И вот каждый произнес свою клятву: один клялся, что с сегодняшнего дня он начинает пост, другой обещал молиться каждый день больше, чем любой другой, третий брался совершить паломничество пешком. Каждый пообещал отказаться от каких-то желаний либо сделать что-то, что требует религия.

И вот очередь подошла ко мне, и все спросили меня, что я скажу в свою очередь. Я уже собрался произнести свою клятву, как вдруг что-то пришло мне в голову, и я, не раздумывая, сказал:

— Я не стану есть слоновьего мяса!

Все зашумели на меня:

— Сейчас не время для шуток и баловства! Мы находимся на грани жизни и смерти!

Я отвечал:

— Клянусь Богом, я не имел в виду ни того, ни другого. Пока вы говорили, я продумал обо всех хороших вещах, что я могу сделать, и о плохих, от которых я могу отказаться, — но что-то удержало меня от того, чтобы выбрать одну из них. То, что я сказал, пришло ко мне просто, без раздумий, и я верю, что это божественная мудрость вложила слова в мои уста.

Мы решили углубиться далеко вглубь берега, и, оговорив, что все, что будет найдено — будет разделено поровну мы, назначив место встречи, разделились и двинулись в путь. И вскоре мои товарищи заметили молодого слона, и решили, что его мяса нам вполне хватит, чтобы не умереть с голода.

Слона убили и его мясо приготовили на костре. Хотя мне много раз предлагали разделить пищу, я отказался со словами:

— Все вы были свидетелями того, как я клялся воздерживаться именно от этого. Возможно, Бог вложим мне эту клятву в уста с тем, чтобы я умер, но я все равно не могу ее нарушить.

И вот, когда все поели и улеглись спать, мы были разбужены трубным голосом разъяренного слона. Огромное животное мчалось на нас, и от его топота тряслась земля. В ужасе мы упали на землю, в полной уверенности, что все мы погибнем. Каждый из нас принялся повторять слова молитвы, как делает любой человек перед лицом смерти.

И вот слон, подбежав к нам, протянул свой хобот, и принялся обнюхивать нас по очереди, и, учуяв запах жареного мяса, в гневе топтал человека.

Я лежал на земле, повторяя свою Шахада (Символ веры) в смертельном ужасе. Слон обнюхал меня, потом еще и еще, тщательнее, чем моих спутников. Потом он обхватил меня хоботом, и я подумал, что он собирается убить меня каким-то особенным образом. Но он посадил меня к себе на спину, и тронулся прочь, то медленным шагом, то переходя на бег.

На спине слона было очень жестко и неудобно, но все же я обрел надежду на то, что мне удастся вскоре бежать.

На рассвете слон снял меня со спины и поставил на землю, после чего развернулся и скрылся туда, откуда пришел. Я так и не понял причины его поступка, к тому же я до сих пор был полон страха.

В благодарности за спасение я вознес хвалы и молитвы господу. И, когда я почувствовал, что солнце взошло высоко, я осознал, что нахожусь на обочине широкой дороги. Я пошел вдоль нее, и вскоре прибыл в населенный город, где и рассказал свою историю, и люди были очень удивлены, так как место, где мы потерпели кораблекрушение, было в нескольких днях пути от их города.

После этого я провел несколько дней в городе, восстанавливая силы, после чего вернулся домой в целости и сохранности.

Великий учитель Сахл из Тустара, рассказывает, что Бог однажды сказал Моисею, что настоящее самопожертвование во имя других — это основа для величайшей способности восприятия божественного: то исключительное самопожертвование, которое было дано Мухамеду и его ученикам.

Имам Газали в своей Третьей Книге «Возрождение богословия» рассказывает о том, как человек, который прослыл великодушным узнал, что такое великодушие.

ЧЕРНЫЙ РАБ И СОБАКА

Некто Абдулла Ибн Джафар владел садом, и однажды пошел погулять в нем. Когда он проходил мимо виноградника он увидал черного раба, раб сидел на корточках с куском хлеба в руке, а напротив него сидела собака.

Абдулла заметил, что раб кинул кусок хлеба псу, и тот съел его. Потом он кинул еще и еще.

Абдулла спросил:

— Сколько хлеба тебе дают каждый день?

— Это все, что у меня есть, — отвечал раб.

— И зачем, — спросил Абдулла, — ты отдашь это собаке?

— Собаки здесь редкость, — говорил раб, — эта прибежала откуда-то издалека, и видно голодна. Поэтому я решил отдать хлеб ей.

— Но что ты сам будешь есть сегодня? — вопрошал щедрый Абдулла.

— Я потерплю, — отвечал раб.

И Абдулла Ибн Джафар подумал: «Я прославлен в округе своей щедростью, и все же этот раб превзошел меня!»

И Абдулла взял виноградник и подарил его рабу, вернув ему предварительно свободу.

Некий король однажды пришел к мудрому Бахааддину Накшбанду, «Мастеру узора» и сел, наблюдая за собранием его учеников.

После, когда они сели ужинать Король сказал:

— О, Учитель Вечности! Я заметил, что во время занятий твои ученики сидят полукруглыми рядами, так же как и мои придворные. Есть ли в этом какой-то знак?

Бахааддин отвечал:

— О Повелитель Мира! Скажи мне скорей, как сидят твои придворные, и я смогу рассказать в таком ли порядке сидят Искатели.

— В первом круге, сидят те, к которым я чувствую особое расположение, поэтому они ближе всех. Дальше сидят важные и могущественные люди королевства и послы. В самом конце сидят меньшие мира сего.

— В таком случае, — сказал Шах Бахааддин, — мы делим людей по разным признакам. Те, что сидят ближе ко мне, глухи, так они могут слышать. Средняя группа состоит из невежественных, так что они могут сосредоточиться на Учении. Дальше всех сидят Просветленные, для которых близость такого рода не важна.

Учитель Бахааддин сидел однажды, после ужина, в окружении вновь прибывших, молодых и стариков, каждый из которых желал учиться у него.

И вот когда, наконец, настала тишина, Мастер разрешил задавать вопросы.

— Что вызывает наибольшие трудности в обучении Пути? — спросили его.

— Люди руководствуются поверхностными вещами. Их привлекают проповеди, рассказы, слухи, — то, что будоражит их — как пчел привлекает запах цветка.

— Но как иначе пчеле найти цветок, если не по запаху? И как человеку познать истину, как не по рассказам о ней?

Мастер отвечал:

— Человек приближается к мудрости, полагаясь на слухи, рассказы, проповеди, книги, чувства. Однако, приблизившись, он начинает требовать больше и больше того же самого: но не того, что может дать мудрость.

Пчелы находят цветок по запаху, но, найдя его, они не требуют больше и больше запаха, они припадают к нектару, который должны собирать. Это эквивалент реальной мудрости, все рассказы и представления о которой, — это е запах.

Так вот среди людей очень мало «настоящих пчел». Тогда как все пчелы являются пчелами в том смысле, что они способны собирать нектар, не все люди люди, в смысле исполнения и восприятия того, для чего они были созданы.

Затем Мастер сказал:

— Пусть те, кто пришел сюда, в Каср аль-Арифин из-за того, что он что-то прочел, встанут.

Многие встали.

— Теперь те, кто пришел сюда, потому что он что-то слышал о нас.

Встало еще несколько человек.

— Те, кто все еще сидят, — продолжал Учитель, — почувствовали наше присутствие и нашу особенность каким-то особенным, неуловимым образом.

— Среди тех, кто стоит, старых и молодых, много тех, кому необходимо, чтобы их чувства волновали их вновь и вновь, те, кто жаждут развлечения или жаждут покоя. Чтобы они поняли, что им нужно именно здесь, они должны ощутить потребность в знаниях, а не в развлечениях.

Затем он сказал:

— Здесь есть также те, кого привлекает к учителю его слава и репутация, и они приезжают издалека, чтобы навестить его, и будут приезжать навестить его могилу после того, как он умрет, все из тех же побуждений.

Пока их стремления не будут переплавлены, как в алхимической реторте, они не отыщут истины.

— И наконец, здесь наверняка есть те, кто приехал к учителю, не потому, что он величайший из живых наставников, и не потому, что они хотят навестить его могилу, но потому, что они ощущают истинную природу учителя. Когда-нибудь все овладеют этим даром.

Мастер узора продолжал:

— Однако в нашем случае, дело целых поколений людей должно быть сделано одним человеком. Чтобы стать Моисеем вам придется превзойти своего фараона. Человек, которого привлекает репутация его учителя, должен измениться, стать другим. Он должен стать тем, кто остается вблизи учителя потому, что он чувствует его истинную природу.

В этом — смысл его Работы, перед тем, как он сможет учиться. До тех пор, пока он не понял это, он скорее дервиш, чем суфи. Дервиш жаждет, суфи воспринимает.

Рассказывают, что Имам аль-Газали был однажды приглашен на собрание судей, и больший из них сказал ему:

— Ты ученый человек, также как и мы все, многие приходят к тебе, чтобы ты разъяснил им священный закон Шариата.

Нам стало известно, ты рекомендуешь им не соблюдать пост в священный месяц Рамадан. Также нам известно, что ты отговаривал людей совершать паломничество в Мекку. Говорят о тебе также и то, что ты запрещаешь людям говорить «Нет Бога кроме Аллаха». Все — бесспорное свидетельство твоей неверности. Твоя репутация — вот то единственное, что защищало тебя до сих пор от смерти за отступничество. Людей надо защищать от таких, как ты.

Газали отвечал со вздохом:

— В Священном Законе Ислама записано, что люди, не понимающие Закон и того, что он означает, не преступники и не подлежат его суду. Сюда входят дети и слабоумные, но сюда же следует отнести и тех, кому не хватает понимания. Если человек постится, не осознавая, зачем он это делает, или отправляется в паломничество, только для того, чтобы страдать, или произносит Символ Веры, а веры не имеет — этому человеку недостает понимания, и его не следует поощрять к продолжению того, что он делает, но наставить на путь. Говоря вашими словами, людей следует защищать от таких как вы, ибо вы поощряете их не за добродетели и наказываете не за преступления.

Если человек не способен ходить, если он хром, велите ли вы ему идти, во что бы то ни стало, или все-таки дадите ему костыли и средства для лечения его болезни?

Это о вас сказал Пророк, предсказывая ваше появление: «Ислам пришел как чужак, как чужак и уйдет». Понимание смысла вещей лежит вне ваших намерений, вашей подготовки и ваших способностей.

Вот почему вам не остается ничего более, кроме как пугать людей смертью за отступничество, и все же отступники — не я, а вы.

Имам Абу-Ханифа, один из величайших суфи, известен как основатель Ханифатской Школы Закона. Он был независим настолько, что мог позволить себе не появляться при дворе, несмотря на все усилия Халифа, всеми силами пытавшегося привлечь к себе внимание самого яркого мудреца столетия.

Рассказывают, что у Абу был сосед, сапожник по профессии и порядочный пьяница. Его дикие крики мешали размышлениям и медитациям мудреца, но тот никогда не жаловался.

И вот однажды ночью крики прекратились. Удивленный имам придя поутру справиться о здоровье своего соседа, узнал что он арестован. Он немедленно отправился ко двору халифа Мансура.

При виде имама охрана взяла на караул, офицеры и придворные склонились в поклоне, Эмиры поднялись со своих мест. Сам Халиф вышел за порог тронного зала, и подвел Абу к трону, и усадил его на трон.

— Могу ли я знать причину оказанной мне столь великой чести? — спросил Халиф.

— Сапожник; я пришел просить о его освобождении.

— Но, — произнес Капитан Гвардии, — этот человек безбожный пьяница.

— Этот человек, — сказал Имам, — не имеет друзей, этот человек — мой сосед.

— О, великий имам! Твое благородство должно быть оценено по достоинству! Ты просишь за сапожника, но моя щедрость не уступит твоей: я сейчас же освобождаю всех пленников в империи Ислама!.

Суфийский мудрец Саади из Шираза шел с караваном в Багдад, как вдруг на караван напали разбойники.

Когда, обходя караванщиков, одного за другим они подошли к Саади и потребовали его богатства, он протянул главарю стопку книг и несколько золотых.

— Я дарю вам эти вещи, — сказал Саади, — так что вы можете относиться к ним не как к украденным, но использовать их во благо.

Грабители засмеялись, и их вождь спросил:

— Я надеюсь, ты не станешь учить нас добру?

— Нет. Я не думаю, что могу вас чему-то научить. И все же я даю вам эти предметы, и надеюсь, что вы сделаете кое-что для меня.

— И что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Разыщите мудрого человека, отдайте ему эти книги и заплатите деньги. Позвольте ему выучить хотя бы ваших детей, так чтобы они знали, что воровство — грех, и не повторили ваших ошибок.

Говорят, Бахааддина Накшбанда спросили однажды о людях, ищущих знаний.

Он отвечал:

— Я дам вам аллегорию, которую не следует воспринимать буквально, но которая отражает человеческую природу.

И он рассказал такую историю:

Влюбленные в Истину рассказывают, что когда создавались души живущих, они были спрошены, каким путем они хотят попасть в тело.

И они разделились на четыре части. Первые избрали пеший путь, как самый безопасный. Вторые попросили лошадей, так как это потребовало бы меньшего труда. Третьи выбрали ветер, ибо хотели сметать все преграды. Четвертые выбрали свет, находясь в котором они могли бы понимать и двигаться одновременно.

Эти четыре группы все еще существуют, и люди, ищущие истину, подпадают под одну из этих характеристик. Пешеходы: ограниченые в пространстве и скорости имитаторы. Всадники — те, кто полагаются на книги, их конь — убеждения автора. Третьих носит по всему свету. Четвертые — Суфи.

Говоря о познании, первые привязывают себя к примитивным культам; вторые привержены идеям; третьи — в плену своих предпочтений и замыслов; четвертые Суфи.

Мы можем судить о способностях человека по тому, как он предпочитает путешествовать. Первая группа интересуется тем, что они называют техниками; вторая — захватывающими идеями и рассказами; третьим нужно одно за другим; и лишь четвертые распознают реальность Суфи.

Бахааддин Накшбанд пришел однажды выступить перед людьми.

— Я осмотрел собравшихся: ученые и невежды, внимательные и любопытные, но как долго я ни смотрел, я не смог заметить ни одного «человеческого существа».

Я повернулся к людям, пригласившим меня, и сказал им, желая показать ограниченность возможности работы с неподходящей аудиторией:

— Росой не наполнить колодец; листок же, утопленный в колодце уже не найти.

И обратился к толпе:

— Суфи — нечестивцы. Они обладают секретными знаньями, которые хранят в тайне от обычных людей. Высокие посты, занимаемые ими — результат пользования запретными силами. Теперь скажите, вы хотите быть суфи?

Большинство людей закивало.

Я продолжал:

— Слова, которые я произнес, принадлежат невежественному глупому болвану губернатору Куфы, о котором вы все хорошо знаете. Это фанатик, убийца и противник всего человеческого. Нет ничего удивительного в том, что он говорил так о суфи.

Теперь вы наконец знаете, что суфи — избранные рода человечества. Кто из вас осмелится назвать себя суфи?

При этих словах все встали.

— Так поступает напыщенность (аб o таб) растущая от корня тщеславия (гурур), проявление Командующего Я (нафс и аммара).

Сегодняшний огонь это завтрашний пепел.

Один человек, пришедший к Аль Шаху, Бахааддину Накшбанду просил у него совета, как жить, как вести себя, какие вещи следует делать, а каких избегать.

Мастер пригласил на ужин своих учеников и попросил гостя повторить просьбу. Когда пришедший, в почтительной форме, изложил свою просьбу Бахааддин сказал:

— Слушай внимательно: Тебе следует начать вести разгульную жизнь, добывая себе средства воровством, причем часть денег ты должен относить мне. Пренебрегай молитвами и внешней чистотой, и всегда старайся добиться превосходства над людьми. Будь хитрым, сильным и беспринципным.

Чем больше говорил Мастер, тем более беспокойным становился проситель, и под конец в ужасе выбежал из комнаты.

По прошествии нескольких недель Бахааддин спросил, нет ли новостей об «ученике».

— Есть, — ответили ему, — он живет в Самарканде, образцовой жизнью правоверного. Еще он рассказывает всем, кому может, что ты — Сатана, который пытался сбить его с истинного пути.

Бахааддин рассмеялся.

— Если бы я велел ему вести благую жизнь, он ни за что не послушал бы, — ему вдалбливали это с детства. Естественно, когда он вырос, ему понадобилось что-то более необычное и живое. Но когда я запугал его этой новой странной жизнью, он решил, что будет чувствовать себя лучше, если будет мягким, добродетельным человеком.

— Но, — спросил один из учеников, — как же твоя репутация учитель?

— Участвуют во зле те, кто верит злу. А я уверен, что знающие люди в Самарканде не из таких.

Суфи с древнейших времен рассказывали эту историю своим ученикам, и она передавалась через века и школы, которые распадались, и формировались снова. Эта история — Анекдот о сокровище, работает с сознанием, позволяя постичь глубокие вещи тем, кто думает, что глубокой может быть только пустота, что низкое — это высокое и что-то, что на поверхности, то и внутри:

КЛАД

Несколько человек прибежали к учителю и стали, перебивая друг друга, задавать вопросы. Наконец Мастеру удалось установить порядок, и они смогли задавать свои вопросы по очереди.

Первый человек сказал:

— Я много лет искал, но ничего не нашел.

Второй сказал:

— Я нашел удовольствие в самом процессе поиска: это и есть его смысл?

Третий сказал:

— Иногда мне кажется, что я нашел, а иногда что нет, и что я должен продолжать поиск.

Четвертый сказал:

— Иногда я сомневаюсь в себе, иногда в учителе, иногда в самой Истине.

Мастер отвечал:

— Существуют сотни таких вопросов и на все один ответ. Слушайте:

Известно, как однажды множество людей решили выкопать сокровище. Они взяли все необходимые инструменты и отправились в место, где оно было зарыто. Они начали раскопки.

Некоторые быстро устали, и подумали, что сокровище не стоит таких усилий. Некоторые находили осколки черепицы, и время от времени думали, что это и есть сокровище. Другие наслаждались своим трудом, думая, что в этом радость поиска и обретения. Некоторые снова, глядя на обилие камней и грязи вокруг, теряли веру, ибо они были слабы духом.

И было много других людей, мужчин и женщин, которые чувствовали разные вещи, вкладывая в работу силы и время. И когда время проходило, а силы иссякали, они становились жертвами заблуждений и вымыслов.

Те, кто был настойчив, наконец, нашли спрятанный сундук, те, кто занимался дебатами и болтовней — нет. Те, кто не нашел сокровище, посвятили остаток своих дней поиску объяснений и оправданий этому, но посвященные уже перепрятали клад.

И вот те, запутавшиеся и обманутые, скитаются от одного мудреца к другому, выспрашивая, что было в сундуке, где оно сейчас, и как они могут овладеть этим.

И мудрецы, все как один, говорили им, что им не станет доступно ничего из этого, до тех пор, пока они не станут такими же, как те, кто преуспел в поисках. Но люди искали успеха, а не руководства, так как были уверены, что с самого начала обладали всеми качествами: умом, телом и духом, достаточными для того, чтобы их поиски удачно завершились.

В силу особенности Суфийской литературы, учителя Пути часто выдавали разрешения на толкование своих книг достойным людям.

Конечно, не все удовлетворяли требованиям, и находилось много «Суфи», сделавших для себя карьеру, толкуя книги суфийских мастеров.

Рассказывают, как некий дервиш рассуждал о смысле одной из поэм Джами, когда какой-то человек, пробившись в первый ряд, стал качать головой, все чаще и чаще, высказывая явное неодобрение словами ученого.

Все стали смотреть на чужака, и, наконец, дервиш пронизал его подозрительным взглядом и спросил:

— Похоже, вы не согласны со мной?

— Да.

— И, — продолжал дервиш, — у вас есть разрешение Великого Мастера Джами на толкование его работ?

— Нет.

— Тогда кто ты такой, и по какому праву ты ведешь себя так, ставя под сомнение слова такого значимого человека, как я?! — закричал дервиш.

— Я — Джами, — сказал незнакомец и скрылся в толпе.

Вопрос: Я слышал фразу из уст Суфи: «Не так как они, но так как они». Что бы она могла означать?

Ответ: Это технический термин, причем весьма полезный. Он указывает на нечто, имеющее значение, недоступное обычным мыслителям. Есть два типа «их»: первые — обычные люди, вторые работают в другом измерении. Обратите внимание на следующую историю:

Рассказывают, (и это засвидетельствовано, например, в Откровении Сокрытого, Худжвири) что Пророк сказал:

— Есть многие, которых никогда не слушают: с немытой головой, покрытый пылью, одет в грязные тряпки, но если он поклянется Всевышним, Всевышний подтвердит его клятву.

Это значит, либо что тот о ком говорится — бог, что невозможно, по мнению большинства людей, либо повелевал богом, что еще более невозможно, либо что его действия находятся в прямой гармонии с богом, так что он знает намеренья божьи, и может вмешиваться в его дела на земле: весьма спорные способности, согласно привычным понятиям.

Остатся фактом, однако, что значение конкретных поступков этого человека и гармония их с божьим промыслом следует понимать не как они («интеллектуалы») но как они («воспринимающие»).

Суфийский поэт Джами сказал в своих прекрасных строках:

Ищешь добра или зла

В ските или монастыре

С точки зрения Формы — Он ничто

Он это все — с точки зрения Истины.

Но помни о том, что сказал Шабистари:

Тот, кому Бог не указал Пути, не познает его умом.

Вопрос: Я прочитал у Хариба Наваза цитату Мастера Самнуна, в которой говорилось, что действительно просветленные это «Люди, которые не имеют ничего общего с молитвами, ритуалами и аскезой, но посвятившие себя истинному созерцанию и служению». Как это понять? Почему нельзя молиться? Что плохого в ритуалах? кому не следует вести аскетический образ жизни?

Ответ: Когда молитвы, ритуалы и аскеза — всего лишь средства самооправдания, они приносят более вреда, чем пользы. Это вполне очевидно сегодня, когда стало окончательно понятно, что фиксации формы — это совсем не то же самое, что похвальное и полезное соблюдение ритуалов. Никому не следует молиться, если молитва вызвана тщеславием; обряды вредны, когда они приносят примитивные удовольствия, вроде эмоциональных стимулов, взамен просветления; нельзя быть аскетом тому, кто всего лишь наслаждается этим.

Все эти вещи были известны многие годы тому назад, и учителя обращали на них внимание своих учеников. Время от времени в различных школах эта обязанность, (предостерегать от опасностей такого рода) попадала в руки неподходящих людей, и теперь практически повсеместно считается, что если человек занимается какими-то из этих вещей, то он праведен.

Вопрос: Я читал, в книге Хазул-Илахи, цитировавшего Шейха Янья Мунира следующее:

«Среди Мастеров Пути нет определенной манеры поведения. Один может есть и спать сколько хочется, другой постится и молится всю ночь. Один проводит все время в окружении учеников, другой живет в одиночестве. Один одет в тряпье, другой — в шелка. Тот молчалив, а этот — постоянно оживленно говорит. Одни скрывают свою святость, другие показывают ее публично. Некоторые служат всем людям, другие не имеют никаких дел со злом…»

Если все это так, то как узнать истинного Суфи и почему они ведут себя так по-разному?

Ответ: Суфи ведут себя таким образом, чтобы выполнять свою функцию; так что манера поведения может быть любой. Не забудьте, что все вещи, о которых говорит Янья, поверхностны, вторичны для Суфи, его связывает с ними только личные, вторичные связи.

Вот почему разные люди или даже один и тот же человек, ведут себя по-разному в разное время.

Что же до второго вопроса, узнать истинного учителя не составляет никаких трудностей для истинного ученика… Вероятно, вы прочли недостаточно суфийских текстов, иначе вы бы знали, что вы можете войти в заблуждение в этом вопросе, только если что-то недостойное в вас самих притягивает вас к недостойному человеку. Суфи нет нужды демонстрировать свои достоинства. Также и вам нет нужды в тесте на настоящего Суфи. Обратите ту часть себя, которую вы считаете наиболее откровенной к предполагаемому учителю. Истина к истине, обман к обману; если вы сам не обманщик вы не будете обмануты. Предположение, которого вы придерживаетесь, о том, что все искатели истины честны до конца, и все чего им не хватает — это хорошего теста на настоящего учителя, в действительности далеко от истины.

Вопрос: О вас говорят, что вы иногда говорите и делаете вещи (например, противостоите ученым), которые вызывают смятение и вражду. Зачем вам это надо?

Ответ: Я могу лишь рассказать вам историю Саади из его Бустана, которая освещает один аспект этой ситуации. Однажды жил старик, которому некий юноша помог небольшой суммой денег. И вот однажды, выйдя из дома, старик увидел, как юношу вели на казнь, за преступление, которое он якобы совершил.

Старик тут же закричал:

— Умер Король! — что привело солдат в такое замешательство, что юноша получил возможность бежать.

Старик был тут же арестован и доставлен во дворец, где предстал перед королем, который спросил:

— Зачем ты сделал так, почтенный старец, и почему ты желал моей смерти?

Тот отвечал:

— Мои слова о том, что ты мертв, не причинили никому вреда, но спасли жизнь.

Я рад добавить, что Король был так удивлен, что велел отпустить старика.

Вопрос: Какова роль ритуалов, понятий и терминов для Суфи?

Ответ: Быть Суфи и изучать Путь, — значит, иметь определенный склад ума. Этот склад ума возникает в результате применения Суфийским учителем «инструментальной» функции в отношении ученика. Ритуалы, термины и понятия все это элементы инструментальной функции, которые способствуют развитию Суфи, когда они правильно используются и когда люди, их использующие не являются зависимыми от них.

Это было ясно сформулировано Абул Хасаном Нури, более тысячи лет назад:

«Суфи, — говорил он, — не связан ничем, и не связывает никого». Это значит, что все, что он делает, он делает по доброй воле, а не из принуждения или обусловленности. Точно также он не привязан к вещам и не привязывает к ним никого. Нури продолжает:

«Суфизм это не доктрина и не мировое знание. Если бы он был церемониален, церемонии нужно было бы повторять регулярно. Если бы это были обычные знания, им следовало бы обучать формальными методами. На самом же деле, это скорее вопрос характера».

Этот характер и есть тот «склад ума», о котором я говорил вначале, который достигается инструментальной функцией, а не привязанностями и ритуалами[3].

Вопрос: Если существовало одно единое Учение, как могло случиться так, что оно было настолько превратно истолковано и неверно использовано, передаваясь через поколения?

Ответ: Есть такая поговорка:

— Все, что попадает в соляную копь, становится соленым Учение, это проявление чего-то, выраженное в предметах материального мира. И как такое проявление оно подвержено искажениям и деформации со стороны тех, кто пытается интегрировать его в свою культуру, не понимая его внутреннего смысла. Выслушайте, что случилось с женщиной по имени Мархума:

Фаридаддин Аттар рассказывает в своей книге Илахи-Нама (Книге Божественного), что жила однажды добродетельная женщина по имени Мархума, чье имя значит «Та, на кого пала милость», ее судьба похожа на судьбу учения.

Ее муж отправился в паломничество, и оставил ее на попечение своего младшего брата. Прошло некоторое время, и брат влюбился в Мархуму и стал искать ее любви. Она отвергла его, но он стал угрожать. И когда она не подчинилась, он подкупил четырех свидетелей и обвинил ее в супружеской неверности. Суд признал ее виновной, и ее побили камнями и оставили умирать в пустыне.

Она пролежала там всю ночь, и на утро ее стоны услышал пустынный Араб, проезжавший мимо. Он спросил ее, кто она, и она ответила, что она больна. Араб забрал ее с собой и решил позаботиться о ней.

Через некоторое время она пришла в себя, и Араб, увидя ее красоту предложил ей стать его женой.

— Но я уже жена своему мужу! — отвечала она. Она так тронула его своими мольбами, что он оставил ее в покое, сделав своей сестрой.

У Араба был раб, который тоже естественно влюбился, и будучи в свою очередь отвергнут, затаил злобу на Мархуму и однажды ночью прокрался в господские покои и убил ребенка Араба, подкинув окровавленный нож под подушку Мархуме.

Когда мать ребенка пришла утром, чтобы накормить его, она обнаружила убийство и по кровавым следам отыскала кинжал под подушкой.

Араб спросил Мархуму, зачем она отплатила его доброте такой черной неблагодарностью, но, в конце концов, ей удалось убедить его в своей невиновности.

Однако Араб понимал, что после того шока, который испытала его жена, она всегда будет ассоциировать Мархуму со смертью сына и, рано или поздно, произойдет несчастье. Он был вынужден отослать Мархуму.

Выражение Учения в рассказах, упражнениях, в мыслях и поступках всегда будет беззащитно как Мархума, и так же часто будет предаваться, и восприниматься ложно. Богатство форм, в которых предстает Суфизм безгранично, у некоторых из них светлое прошлое, другие связаны с неприемлемыми вещами, и все это результат событий, подобных тем, что случились с Мархумой, пока ее мужа не было дома.

Вопрос: Я обнаружил, что очень трудно получить ответ на волнующие меня вопросы от вас, и от других людей, уважаемых мной. Я днями «сидел у ног» духовных учителей, и не слышал, чтобы они произнесли хоть слово. Может быть, вы объясните, почему?

Ответ: Этот вопрос уже много раз задавался, и на него был дан ответ. Не только Руми писал: «Ответ, это еще не ответ, но каждый из нас, побывав у Суфи и не получив свой ответ может извлечь небольшой урок, гласящий: «Суфи — не игральный автомат, запускаемый по вашему желанию и служащий для вашего развлечения»».

Теперь что касается собственно ответов. Вам не только придется примириться с мыслью, что существуют миллионы людей, которые более достойны ответа, чем вы, но также научиться пользоваться тем ответом, который вы получите от мастера. Каким бы запутанным, неприемлемым, банальным и неправильным он вам не казался — на самом деле это не так.

Вопрос: Я знаю, что многие мусульмане следуют Суфийскому Пути, а также что многие Мастера имели среди учеников Христиан, Иудеев и других, имеется много других свидетельств, которые ставят Суфизм отдельно он чистого религиозного мистицизма, и отводят ему отдельное место в мировой истории и культуре. Хотя Суфи и говорят, что суфизм существовал всегда, есть ли какие-нибудь свидетельства тому, что сам Мухамед, лично практиковал такие вещи как Таубат (отказ, покаяние), Хидмат (служение) или Сабр (Терпение) — те «состояния», которые суфийские ордена и учителя предписывают ученикам, для прохождения Пути.

Ответ: Конечно, такие свидетельства существуют. Не забывайте, что Ислам пришел не как новая религия, но как продолжение древней веры. Поэтому древние традиции продолжались в классическом Исламе, и продолжаются сейчас. В доказательство я приведу одну историю из Исламской Классической Традиции, которая включает в себя все три «состояния» Таубат, Хидмат и Сабр. Она называется:

В своей книге Рассуждения о чудесах[4] Худжвири пишет, что однажды ученики Пророка попросили его рассказать о людях ушедших дней. Вот что он рассказал:

Трое путников, уставших с дороги, решили заночевать в пещере. Посреди ночи прогремел гром, и пещера оказалась заваленной, а путники в ловушке.

Путники решили, что спасти их может только чудо, и что им следует воззвать к господу, призвав свой альтруизм в доказательство того, что они достойны освобождения из места, которое иначе станет могилой для них всех.

Первый из них сказал:

— Все что у меня было в этом мире — это коза, и я доил ее, чтобы прокормить себя и своих родителей, и еще я собирал в лесу хворост на продажу.

Однажды, вернувшись поздно ночью домой, я увидел, что родители уже спят и я, приготовив им пищу и молоко, ждал всю ночь, пока они не проснулись, и только утром сел, и поел с ними.

О, Всемогущий, если я говорю правду, спаси нас и освободи нас отсюда!.

После этих слов скала чуть сдвинулась, и в трещину проник свет.

Второй начал свою историю:

— Однажды я был сильно влюблен в прекрасную девушку, которая была слепа от рожденья. Она отказалась стать моей женой, и тогда я стал собирать деньги, и, собрав значительную сумму денег, послал ее девушке, в обмен на одну ночь с ней. И когда она пришла, страх Божий поразил меня, я убоялся и отослал ее назад, позволив ей оставить деньги.

О, Господь! Если я не солгал, освободи нас!.

Скала подвинулась еще чуть-чуть, но щель была все еще слишком узкой, для того, чтобы в нее пролезть.

Заговорил третий из них:

— Однажды я нанял людей, для того, чтобы они выполнили для меня работу, и когда пришло время расплаты, один из рабочих, по непонятной причине не пришел. Я отложил его деньги и на них приобрел овцу. Прошло время, и овца принесла потомство, пока не образовалось небольшое стадо. И когда, через несколько лет, рабочий пришел за платой, я указал ему на овец и сказал, что они принадлежат ему по праву.

Господь! Я сказал чистую правду, помоги нам в нашей беде!.

И с этими словами камни расступились и люди вышли на свободу.

Как видите, история касается трех людей, практиковавших Сабр (терпение), Таубат (раскаяние) и Хидмат (служение). Она показывает также, как три различные практики создают общий эффект, примененные в должном порядке.

История датируется временами гораздо более ранними, чем распространение Ислама в том виде, в котором он нам известен, Таким образом, Ислам постоянно обращается к духовному наследию человечества, так же, конечно поступают и Суфи.

Вопрос: Когда Джалалуддин Руми говорит, что «вещи, которые как кажется, противостоят друг другу, могут на самом деле работать вместе», он имеет в виду единство любых противоположностей. Верно ли, что это формула для преодоления вражды? Верно ли, что не противостоя ничему, мы становимся ближе к реальности?

Ответ: Слова Руми можно перефразировать как «Невежество — причина любой вражды». Но не противостоять ничему и искать в этом поступке (или отсутствии поступка) личной выгоды было бы ошибкой. Ошибка предполагать, что вы можете чему-то научиться таким образом, весь человеческий опыт говорит об обратном.

Магическое мышление предполагает, что если события происходят в одно время в одном месте, то они связаны друг с другом. Магически мыслящий человек, например, видя полет птиц и вспышку света, заключает для себя, что птицы вырабатывают электричество. Однако каждый может убедиться на практике, что это не так. Таким же образом, предполагать, что если непротивление срабатывает в некоторых ситуациях, то его следует использовать как универсальный инструмент, — магическое мышление, не меньше.

«Вещи, противостоящие друг другу, могут на самом деле работать вместе». Да. Но могут и не работать. Далее, это единство противоположностей может включать вас, а может и не включать. Если вы достаточно тонко чувствуете вещи, для того чтобы усвоить эту концепцию, вы должны также понимать, что извлечь из нее выгоду еще сложнее. Чтобы понять, какие вещи работают вместе, и как это использовать, нужно тщательно изучить их все. Руми мог зафиксировать факт: остальные должны завоевать понимание этого факта в действии. На это и направлена деятельность суфийских организаций.

Вопрос: Газали писал о «Возрождении богословских наук», многие другие также говорили о Суфизме, как о науке. Но любая наука базируется на проверенных фактах, повторяемых экспериментах, главенстве реальности над мнением. Можно ли тогда говорить что Суфи «научны»?

Ответ: Я, честно говоря, не знаю, откуда вы взяли ваше определение науки; В современной науке, не говоря уж о прошлом, нет ни одного критерия, о котором вы говорите. Многое из того, что в современной науке называется фактами, на самом деле гипотезы, которые подходят к большинству рассмотренных случаев. Когда наука сталкивается с новыми фактами, не удовлетворяющими старым понятиям, те ниспровергаются и на их место изобретаются новые. Так было много раз.

По большому счету Суфи занимаются ничем иным, как повторением экспериментов, а что до примата реальности над мнением, есть целые ветви современной науки, которые целиком состоят из мнений и предположений отдельных личностей.

Выдающийся физик Уильям Томпсон (Лорд Кельвин) заявлял в свое время, что теория эволюции видов Дарвина абсурдна с точки зрения науки, так как если бы эволюция действительно продолжалась такое количество времени, солнце выгорело бы дотла. Разумеется, это было мнение. Но учит лишь опыт, а не мнения, основанные на логических выводах о том, что должно было бы быть. И ученые и Суфи, в конце концов, люди опыта, когда они видят, что реальность подтверждает предположение, они его принимают. Различие состоит в том, что люди науки все еще учатся, тогда как Суфи уже закончили обучение. Ученым приходится развивать науку, так как появляются новые и новые факты, требующие объяснений. Предмет изучения Суфи не изменился с тех пор, как его начали изучать, поэтому Суфизм завершен, в отличие от наук.

Теперь вам легче будет понять разницу между тремя вещами: культом, наукой и суфизмом.

В культах новые знания не приветствуются, так как они могут пошатнуть его основы, наука должна постоянно обновляться, суфизму нет нужды этого делать, так как тело знания уже создано. Неприятности начинаются, когда эти вещи смешивают: Полагают, что наука уже завершена и не требует дополнений, как суфизм, что суфизм подобен культам, не принимающим новых идей, а культы напротив открыты всем ветрам, тогда как культы поклоняются, а не воспринимают.

Суфизм подобен науке, в том, что он учит, когда тело знания перетекает в того, у кого его нет. Наука подобна культам, когда она думает, что знания это всезнанье. Вырожденная наука — это культ, так же как вырожденный и имитационный суфизм. Суфийские идеи в зависимости от того, как их используют, могут выродиться в культ, так же как и наука и образование, здесь следует помнить: как только сформирован культ, мы имеем дело только с культом, не с суфизмом и не с наукой. И обратно, как только ученый или идолопоклонник приближается к внутренним реалиям, он теряет свои ограничения и мы можем считать его Суфи, по крайней мере, начинающим.

Вопрос: Как суфийские мастера могли заниматься обучением, если они вели себя, например, как Сари аль-Сакати, который окруженный учениками молился, взывая «Всевышний! Даруй им знание, которое будет держать их на расстоянии от меня!»

Ответ: Великий Джунаид Багдадский говорил также: «Когда вы видите Суфи, говорящего с толпой, знайте, что он пуст». Эти загадочные изречения на самом деле очень просто понять.

В случае с Сари, он говорит о том, внешнем «себе, который привлекает искателей». Если они перестанут толпиться вокруг «него», как деревенщина возле балагана, это позволит им уделить внимание внутреннему «я» Сакати.

То же с Джунаидом: Если некто разглагольствует перед толпой, то темой могут быть или ничего не значащие общности или развлечение публики. Суфи, как любой эксперт скорее будет работать с подготовленными заинтересованными людьми.

Люди, которые продвинулись в изучении суфизма, или думают, что продвинулись, как правило, начинают учить. Это нормальная стадия развития ученика, но не учителя. Вот почему Суфи говорят: «Я давно мечтал учить, но мне пришлось долго ждать, пока желание пройдет, только тогда я смог начать».

Даже люди с безупречной репутацией страдают от этого, не замечая, что желание учить — ловушка, расставленная тщеславием.

Один ученик великого Абу-Хафса, долгое время испрашивал у него разрешения учить. Наконец мастер дал свое согласие и сел сам посреди слушателей на первой лекции.

Когда ученик, Абу-Усман, закончил вперед вышел нищий, но не успел он раскрыть рот, как Абу снял свою накидку и протянул ее нищему. При этом учитель вскочил и закричал:

— Ты лжец! Не смей даже говорить с людьми, пока в тебе есть это!

Растерянный Абу-Усман спросил:

— Что, это?

— Ты вознаграждаешь себя, и предвосхищаешь нужду нуждающегося человека, прося себя за него.

У нищего и у ученика есть много общего: оба они должны выйти к сцене, чтобы приготовиться к тому, чтобы задать вопрос. И эта позиция придает фокус уму, который позволяет правильно воспринимать.

Вопрос: Если Суфи, как вы говорите, не беспокоятся о вещах этого мира, то почему многие из них были заметными фигурами в искусстве, литературе, науке и государственной деятельности?

Ответ: Суфи не заботятся вещами этого мира, когда эти вещи связаны с суетой, и им придается жизненная важность. Но Суфи живут и работают в этом мире, а значит с «вещами этого мира».

Существует масса способов работать в мире и с миром, незаметным обычным людям, тем кто не чувствует причинно — следственных связей в отношениях людей, событий и вещей.

Примером может служить известная история о том, как Хидр учил Моисея, предпринимая странные, неочевидные и порой жестокие поступки, которые вели во благо.

Суфи, также, должен быть защищен в миру своей проницательностью, «как верблюд в пустыне».

Вот история, которая многое показывает, взятая из Лейлы и Маджнуна Низами:

Один король приблизил к себе юношу и весьма привязался к нему. Однако через некоторое время, несмотря на все уверения короля, юноша почувствовал, что король не доверяет ему, и завел привычку кормить королевских собак — злобную свору хищников.

И вот однажды король, разгневавшись, велел бросить юношу псам, но те, хорошо его зная, отказались причинять ему вред.

В: Многие Суфи, Джами, Саади, Худжвири, были известны как биографы великих учителей, теперь они однако сами почитаются как святые. Почему так?

О: Шах Шуйя из Кирмана писал: «Великий человек велик, пока не знает об этом. Святой свят, пока не знает об этом».

В: Если я чувствую себя невеждой, как мне начать поиски знания?

О: Древняя пословица гласит: «Знание состоит в том, чтобы оставаться невеждой».

В: Как можно стать Суфи, зная сколь многое можно потерять, отправляясь в путь?

О: Суфийская поговорка: «Бедняк не боится воров: Суфи не боится лишений».

В: Многие беспокойные люди на самом деле ищут покоя.

О: Они никогда не найдут его, ибо истинно сказано: «Беспокойство это облако, проливающее разрушение».

В: Какова основная ошибка всех людей?

О: В том, что они полагают, что живы, хотя на самом деле дремлют в прихожей жизни.

В: Как мне совместить различные методы познания, сохранив то, чего я уже достиг?

О: Это так же просто, как увидеть две зари одного и того же дня.

В: Обязан ли ученик постоянно заниматься мелочами, как пишут в суфийских книгах?

О: Есть поговорка: «Если вы ищете маленьких дел, и делаете их хорошо, большие дела сами найдут вас».

В: Зачем распылять свои интересы, не лучше ли сконцентрироваться на духовных поисках?

О: Об этом говорится в наставлении: «Если у тебя есть две рубашки, продай одну и купи себе цветок».

В: Я не знаю, что произойдет завтра и поэтому никогда не могу к нему подготовиться.

О: Ты боишься завтрашнего дня: Однако вчерашний день не менее опасен.

В: Является ли речь лучшим способом общения?

О: Иногда, но не всегда. Хазрат Али, в приписываемом ему выражении говорит: «Человек — это личина, прикрытая языком», — как раз о таких случаях.

В: Могут ли программы обучения и исследования отдалить нас от понимания суфизма?

О: Хафиз сказал: «Огромные здания и школы, университеты и монастыри: в чем их польза, если в сердце нет мудрости и глаз лишен зрения?»

В: Я многое изучил и получил много пользы из этого. Что вы скажете по этому поводу?

О: Джами в Бахаристане пишет: «Теперь, когда я нашел тебя, Я знаю что первый шаг, который я сделал, вел прочь от тебя».

В: Чем я могу помочь себе?

О: Помните, что говорил Саади: «Путь не найдешь там, где нет служения людям».

В: В чем ценность внешних проявлений?

О: В них есть ценность, если вы поймете также и другое изречение Саади: «Путь, это не четки, не коврик для молитв и не ряса».

В: Осторожность требует от нас смотреть туда, куда ты прыгаешь.

О: Осторожность может потребовать вообще никуда не прыгать. Харири говорил в Макамате: «Безопасно только на берегу реки».

Вопрос: С чего надо начинать «учиться учиться»?

Ответ: Несомненно, начать надо с того, что оставить все попытки учиться путем собственных предположений. Многие пытаются учиться, посредством идей и концепций, которые они считают приемлемыми, недоумевая впоследствии, отчего они не добились результата?

Вот история, рассказанная Саади в его Бустане, о людях неверно оценивающих себя и окружающую ситуацию.

Однажды некий человек, гуляя по лесу, увидел хромую лисицу. Его удивило, как она поддерживает свое существование, и он решил понаблюдать за ней. Вскоре он увидел, как из леса появился лев, с куском мяса в зубах, отъел немного и оставил его лисице.

Человек, наблюдавший за этим, был немало удивлен, и заключил для себя, что если он будет вести себя так, как эта лиса то Провидение, несомненно, поступит с ним так же. Он сел на землю и стал ждать. Время шло, но с течением времени ничего не происходило, человек же становился все слабее и слабее. И вот, когда он ослабел настолько, что не мог встать, с небес раздался голос:

— Не будь хромой лисой! Будь сильным львом, и тогда ты сможешь пропитать себя и обеспечить остальных!

В отличие от прочих, учение Суфи не предполагает в ученике понимания того, как он должен получать знания. Поэтому первым шагом является воспитание правильного подхода к вещам и учению.

Вопрос: Почему не могут быть преданы широкой огласке те знания, которые традиционно скрываются мистиками, и демонстрируются ими только в определенное время узкому кругу тщательно отобранных учеников?

Ответ: Отвечу вам словами Ибн Хазма аль-Тахири из Кордовы: «Секретные знания подобны сильным лекарствам, что лечат сильные тела, но могут убить слабых. Так же и секретные знания, углубляющие как понимание, так и его недостаток, способны убить понимание слабых».

Этот мыслитель 11 века, которого я только что процитировал[5], по предположению западных ученых является основателем науки сравнительного богословия. Он написал первую книгу об этом.

В: А когда написали вторую?

О: Через семьсот лет.

В: Мне кажется, что Ибн Хазм не обладал полным пониманием.

О: Я всего лишь цитирую его. Однако, мы можем дать ему шанс оправдаться. Скажите, вы считаете, что любой может избегнуть критики и проклятий?

В: В общем, да.

О: Вот вам тогда еще одна цитата из его книги: «Безумен тот, кто думает, что обезопасил себя от критики и поношения!»

Вопрос: Как мы можем узнать больше о Суфи древности, живших задолго до тех времен, когда были написаны большинство классических Суфийских текстов, и вообще важны ли те времена и те люди для нас?

Ответ: Руми писал в фихи ма фихи: хотя тень и входит в дом раньше человека, она все же вряд ли важнее его, и если вас интересуют скорее люди, чем тени, вы можете считать, что человек вошел первым. Так что прежде нам надо выяснить, в чем цель вашего вопроса.

Если вы голодны, вы можете спросить меня о сгнившей банановой кожуре, прилипшей к асфальту. Но если у меня есть свежий банан или хотя бы я знаю, как его достать, то есть ли смысл говорить о кожуре? Если бы вы не были голодны, а были бы музейным смотрителем, может быть был бы какой-то смысл. Он был бы также, если бы я интересовался только свежими бананами, это помогло бы нам обоим, если бы вы сочли это своей функцией в данной ситуации.

Некоторые говорят, что они хотят всего сразу, — есть бананы и смотреть на их останки, но лично я не знаю никого, кто был бы способен на такое.

Помните человека, который сказал что ему нужна «вода помокрее»? Он мог действительно хотеть такой воды, но он не получил ничего. И даже если бы он получил, что хотел, была бы ему какая-нибудь польза, ибо его тело привыкло к обычной воде?

Вопрос: Почему учителя Пути иногда демонстрируют поведение, которое идет вразрез с представлениями о людях чистоты и святости?

Ответ: Можно также спросить, почему в словарях столько слов с противоречивыми значениями. Вот классический пример обучения поведением:

Абу-Усман рассказывает, что он однажды путешествовал с Абу-Хафсом, у которого было с собой немного изюма. Абу-Усман взял у него изюминку и положил себе в рот. Его учитель схватил его за горло с криком:

— Вор! Зачем ты ешь мой изюм?

Абу-Усман объяснил:

— Я думал, что ты свободен от привязанностей к вещам этого мира, и я знал, что ты не эгоист. Вот я и взял изюминку.

Абу-Хафс сказал:

— Идиот! Ты доверяешь тому, кому даже я не могу довериться!

Абу-Хафс показал ученику, что ему не следует полагаться на чью-либо репутацию, но развивать непосредственное восприятие того, что происходит внутри других людей.

Вопрос: Почему я живу такой жалкой жизнью? Я постоянно расстроен и со мной происходят вещи, которые заставляют меня волноваться еще больше. Мне кажется, что у других нет таких проблем.

Ответ: Подобные проблемы есть у всех людей, имеющих похожий склад характера. Вам не приходило в голову, что у других людей нет ваших проблем, потому что они реагируют на то, что происходит, иначе чем вы?

Вы не слышали историю о Фариси и змее?

ЖАЖДА И ЗМЕЯ

Суфи Калабадхи слышал эту историю от самого Фариси:

— Мой путь лежал через пустыню, и меня так мучила жажда, что я почувствовал, что не могу дальше идти. Я сел на песок, и, вспомнив, что я слышал, что перед тем как умереть от жажды у человека начинают слезиться глаза, стал ждать когда это случится.

Вдруг я услышал шорох и увидел, как серебряная змейка скользит по песку по направлению ко мне. Я вскочил и побежал, несмотря на свое бессилие, слыша за спиной ее шипение.

Очень скоро я добежал до источника воды. Змея, преследовавшая меня, исчезла. Я напился и был спасен.

Фариси, когда он опустился на землю, не был беспомощен, хотя ему это и казалось. И змея послужила ему источником спасения.

Вопрос: Рассказывают, что Великий Баязид говорил: «Все, что я хочу — не иметь желаний». Это похоже на «мистические замечания», которыми так славятся мыслители востока. Имеет ли это вообще какой-то смысл? И если имеет, то как это понимать?

Ответ: Желание для обычных людей означает жаждать чего-то, и эта жажда всегда связана с эгоизмом, хорошо замаскированным или общепринятым. Всегда было известно, что люди, которых считают альтруистами получают удовольствие от своих поступков. Согласно суфийским понятиям за одну вещь не платят дважды. В нашем случае это значит, что если вы желаете чего-либо и получаете удовольствие от этого желания, вы получаете плату. Даже если вы испытываете ощущения, которые далеки от приятных, вы все равно получаете плату в виде эмоционального стимула.

Суфи также полагают, что такие желания захватывают человека: он тратит силы на удовлетворение, или разжигая желание сильней и сильней, до тех пор пока не удовлетворят его, или не останутся навечно неудовлетворенными. Таким образом, развитие, понимание, восприятие скрыто от нас желанием. Вот почему Баязид искал убежища от желаний.

Светские успехи, в которые входят и эмоциональные стимулы, которые слишком набожные люди принимают за религиозные, часто преследуются с помощью сжигающих желаний.

Об этом свидетельствует то, что объект желанья, будь то обладание чем-то, важность, признание, слава, успех занимает в сознании жертвы желания огромное место. Чтобы отличать первичные цели от вторичных, суфи говорят: «Важность чего-либо обратно пропорциональна привлекательности». Интересно, что это имеет параллели и в обычном мире. Так, например, лондонская газета Дейли Мэйл писала: «О важности темы можно судить по недостатку интереса к ней со стороны читателей».

Великий пророк Моисей был на пути к Господу, чтобы спросить его как продолжать свое дело, когда он повстречал нищего, который спросил:

— Куда ты направляешься, Моисей?

— Я иду на встречу с Богом.

— Когда ты увидишь его, передай, пожалуйста, что я беден и не знаю, как улучшить свою жизнь.

Мойсей обещал передать.

Вскоре он увидел очень богатого человека, который спросил:

— Куда ты направляешься, Моисей?

— Я иду к Господу.

— Когда ты увидишь его, спроси его — что мне делать? Я обеспеченный человек и все же Господь продолжает осыпать меня золотом.

Моисей взялся передать и эту просьбу.

Вскоре он увидел Господа и сказал:

— Боже! Я пришел к тебе, чтобы спросить, как мне продолжать свое дело, и еще, мне нужен совет для двух людей, которых я встретил по пути.

Господь отвечал ему:

— О, Моисей! Ты спрашиваешь меня, как тебе продолжить свою работу, но случай с этими людьми показывает, что ты не сделал того, что мог сделать: отдать бедному избыток богача. Как я могу поручать тебе большее, если ты не делаешь того, что уже должен был сделать?

Широта ума, которая часто представляется как добродетель, в определенном смысле является высшей формой эгоизма, — потому что позволяет человеку достичь высот недоступных прочим.

Страх потерять и желание приобрести — вот те стимулы, которые предоставляют временное возбуждение (которого так жаждут люди), но стоят, однако, на пути более глубокого понимания.

Многие до такой степени ходят «на поводу» у других людей, у собственных идей, у своего окружения, что и не подозревают, что существует область восприятия, отличная от этих поверхностных вещей.

Персидский поэт Ливаи иллюстрирует это пересказом старинной истории, которая столь же интересна, сколь и поучительна:

Некий обеспеченный человек, возвращаясь из длительного путешествия, присел на обочину дороги, чтобы перекусить. Он наслаждался едой, предаваясь приятным размышлениям о доме, о себе и о выгодной сделке, которую он заключил.

И вот он увидел человека, направлявшегося ему навстречу. Он подозвал его и спросил, как обстоят дела в их городе.

— Все прекрасно, — отвечал тот.

— Ты знаешь мой дом? Как там моя жена и мой сын?

— Твой сын чувствует себя прекрасно, а его мать хороша как всегда.

— А мой верблюд?

— Сыт и здоров.

— А мой пес?

— Как всегда: верен тебе, и неусыпно сторожит твои владения.

Теперь, когда последняя тень беспокойства ушла, он принялся за еду с удвоенным аппетитом.

Он ничего не предложил другому путнику, и тот подумал, что сможет преподать ему урок.

В кустах промелькнула газель, и путник тяжело вздохнул.

— В чем дело? — спросил купец.

— Я просто подумал, что если бы твой пес не умер, он бы легко догнал эту газель.

— Что? Мой пес мертв? Как это могло случиться?

— Он переел мяса твоего верблюда…

— Мой любимый верблюд? Что с ним?

— Его зарезали, чтобы накормить гостей на похоронах твоей жены.

— Моя жена!

— Да, она не пережила смерти сына…

— Что случилось с сыном?

— Он погиб под обломками рухнувшего дома.

При этих словах купец вскочил, разорвал свои одежды и убежал с криками в пустыню.

Если бы купец разделил свою трапезу со своим земляком, возможно, ему бы не пришлось пройти через такое ужасное переживание, как все эти страшные истории. С другой стороны, если бы он не был жаден, у него не было бы шанса увидеть себя с этой стороны. Однако, если бы он не был жаден, нуждался бы он в такого рода шоковой терапии, которая дала ему возможность наблюдать себя?

Когда души людей получали свои свойства, один из ангелов подлетел к той, кто должна была стать дервишем, и спросил: чего он хочет?

Дервиш ответил:

— Ничего, — и продолжил сидеть, созерцая Истину.

Тогда ангел облетел человеческие души, спрашивая их, чего они хотят.

Король сказал:

— Важности и пышности.

Слуга сказал:

— Работы!

Воин сказал:

— Славы!

Тогда раздался голос, который сказал Дервишу:

— Ты не попросил ничего для себя, и еще не поздно переменить решение. Однако, так как ты желаешь Истины, тебе будет показано, как люди будут использовать то, о чем просят…

И тогда перед Дервишем появилось зеркало, и он увидел в нем королей, полных важности и церемонности, слуг работающих без устали, воинов, которые непрерывно сражались.

Тут Дервиш воскликнул:

— Но каким будет будущее Людей Знаний?

И тогда он увидел священников и ученых и специалистов всех мастей. У них спрашивали их мнения, обращались за разъяснениями и за обучением. И конечно в результате они уходили от истины и уводили других.

Дервиш закричал:

— Неужели, правда, что нельзя искать Знания без мнений, Истину без одержимости, фактов без собственной к ним привязанности?

— Боюсь, что давать те вещи, о которых ты говоришь, существующим типам людей уже поздно, — говорил ангел, — поэтому люди будут принимать факты за знание, мнение за просветление, а обязательства за набожность и добродетель.

— Но, — продолжал Дервиш, — как люди узнают, что истина — это не мнение, что факты — не знания, а убеждения — не достоинство?

— Когда мнение принимается за факт, оно не подходит. Когда факты принимаются за знания, у человека, который пытается интегрировать их в себя возникает неустойчивость в душе. Точно также, когда одержимость путают с долгом, душа остается пустой.

— И что тогда? — спросил Дервиш.

— Тогда люди, которые пытаются выдать одно за другое, становятся тщеславными, раздражительными, мелочными, так что люди, наблюдающие их со стороны, начинают искать настоящих знаний.

— Но ведь люди могут и не заметить недостатков специалистов?

— Конечно, — сказал ангел, — но только при условии, что у них самих слишком много тщеславия, эмоций и мелочности.

Некий Суфи посетил однажды Самарканд, и встретился с его правителем, который сказал:

— Я не вижу смысла в суфийском выражении «Истина лежит вне своих проявлений». Однако мне кажется истинным то, что люди становятся друзьями и поступают так, как хотят их друзья.

— Не будет ли столь милостива ваша светлость, чтобы назвать имена трех ваших друзей?

— Охотно. Мои друзья — Судья Афифи, Кабил — Охотник и Салим, Султан всех Купцов.

— Я могу доказать вашей светлости, что друзья не делают того, что хотят их друзья, на это мне понадобится три недели.

— Три недели, но если ты не преуспеешь, лишишься головы! — отвечал Хан.

Время прошло, и по его прошествии, Суфи привел к Хану его друзей: Афифи Судью, Охотника Кабила и Салима — Купца.

— Вот реальная ситуация, которая противоречит вашим представлениям. Афифи поклялся убить Салима, а Салим готов уничтожить Афифи. Кого из них ты поддержишь — обоих? Как ты поступишь, чтобы угодить своим друзьям?

— А Кабил? — спросил Хан.

— Кабил хочет убить тебя. Несомненно, как хороший друг ты окажешь ему всю возможную помощь?

Анвар Аббаси рассказывает:

Я видел опьяненного Богом дервиша, сидевшего на обочине дороги, покрытого только рваным одеялом.

Щедрый человек, богатый купец, который тоже это видел, поспешил в свой магазин и принес оттуда дорогую кашемировую шаль. Ею он аккуратно накрыл спящего дервиша, радуясь возможности быть полезным слуге божественного.

Я продолжал наблюдать, и вскоре увидел, как по дороге приближаются королевские солдаты, в сопровождении некоего ученого, которого они встретили по пути.

Они заметили спящего дервиша. Ученый начал что-то говорить, оживленно жестикулируя, и солдаты бросились избивать беднягу. Они сорвали с него шаль и бросили в реку.

Он со своей стороны не проронил ни слова. Когда я подошел к нему, чтобы спросить его мнение о произошедшем, он сказал:

— Мой друг, не стоит обвинять мирских людей, если они, видя дервиша, покрытого драгоценной шалью, нападают на него с проклятьями. Если бы это не было обычным делом, в мире не было бы таких вещей, как дервиши, шали, ученые и солдаты…

Это очень старая история, рассказанная когда-то людьми, которые прислушивались к мудрости. Так как люди этой общины мало интересуются смыслом этих слов, уже не важно рассказывали они е или нет или хранили или нет. Однако, ближе к делу:

История рассказывает о четырех друзьях, живших по соседству, обучавшихся у таких мастеров, и достигших в своем обучении таких вершин теории и практики, что каждый считал, что находится в апогее познания.

Случилось так, что те четверо решили предпринять путешествие и применить свои знания, ибо разве не сказано: «Тот, кто имеет знания и не пользуется ими, не глупец ли?»

Они отправились в путь все вместе, однако было известно ранее, как известно и ныне, что в отличие от трех друзей, искусных в теории и практике, четвертый обладал меньшими знаниями, однако был наделен пониманием. И через некоторое время, когда они узнали больше друг о друге, те трое почувствовали, что их компаньон не обладает необходимыми качествами, и хотели отправить его домой. Когда он отказался, они сказали ему:

— Это типично для таких как ты, нечувствительных к достоинствам более развитых людей, упорствовать в том, что ты нам ровня.

Но все же они разрешили ему следовать за ними, хотя и исключили его из своего круга.

И случилось так, что однажды они нашли на обочине дороги кости и останки какого-то зверя.

— Ага! — сказал первый, — Посредством своего восприятия я вижу в этой куче костей скелет льва!

— А я, — сказал второй, — обладаю знаниями, так что могу восстановить тело этого льва по скелету!

— Ну а я, — говорил третий, — владею искусством возвращать жизнь, так что я могу оживить это тело!

И они решили так и поступить, применив свои знания к куче костей. Четвертый, однако, схватил их за рукав со словами:

— Я должен вам сказать, что хотя вы и не цените моих талантов и способностей, я все же кое-что понимаю. Это действительно останки льва. Вернете его к жизни, — и он убьет нас на месте.

Но те трое были слишком увлечены возможностью попрактиковаться. Через несколько минут перед ними стоял огромный, живой и голодный лев.

Пока те трое занимались своими процедурами, четвертый вскарабкался на высокое дерево. Оттуда он увидел, как лев растерзал его спутников и умчался в пустыню.

Единственный выживший спустился с дерева и сумел благополучно вернуться домой.

Однажды, давным-давно, в Старом Багдаде жил человек, по имени Хасан, который всю жизнь был доволен своей долей. Он вел скромную жизнь, по своим потребностям и держал маленькую лавку, в которой работал вместе со своей матерью.

Но время проходило, и он чувствовал недовольство течением своей жизни. «И это все?» — спрашивал он себя, и удивлялся, размышляя, особенно по вечерам, неужели он не достоин чего-то большего?

Так как иногда он произносил эти мысли вслух, это дало повод для некоторых его богобоязненных соседей считать его вольнодумцем и недовольным. Они говорили:

— Недовольство есть форма неблагодарности, а устремление есть форма жадности; Хасан подлежит осуждению любым здравомыслящим человеком!

Люди слушали эти обвинения, слушали его постоянные жалобы, и вскоре Хасан обнаружил, что никто не способен выносить его общество слишком долго. Даже те, что соглашался слушать его идеи, находили их странными, и Хасан почел их людьми пустыми и узко мыслящими.

И тогда Хасан взял обыкновение уходить из своей лавки и сидеть возле перекрестка в конце улицы, размышляя о своих желаниях, и надеясь встретить мудрого человека, который сможет ему помочь.

И случилось так, что Халиф Гарун аль-Рашид, Повелитель Правоверных, в компании верного министра Джафара и палача евнуха Масрура, в одну из своих тайных ночных прогулок заметил съежившуюся фигуру на перекрестке.

— В этом человеке есть что-то интересное для нас, — сказал он своим спутникам, а Хасану он сказал:

— Можем ли мы поговорить с тобой, так как мы путешественники, которые закончили свои дела в этом городе и у нас нет здесь друзей?

— Охотно. И так как вы путники, я приглашаю вас в свой дом, где мы сможем провести время в более приятной обстановке, чем здесь, на перекрестке.

Четверка проследовала в дом Хасана, в котором все было приготовлено для приема гостей, хотя они и редко бывали у Хасана, и провела там приятный вечер.

— Друг Хасан! — сказал переодетый Халиф, — Теперь, когда мы познакомились ближе, расскажи нам о себе, о своих радостях и горестях и о своих желаниях…

— Почетный гость и добрый путник! В общем-то, я простой человек, но есть одна вещь, которая мне желанна и одна которую я ненавижу. Я желаю стать Повелителем Правоверных, самим Халифом, и я ненавижу высокомерных и узколобых священников, которые сделали своей профессией изводить всех тех, кто не так лицемерен, как они!

Тогда, улучшив момент, Халиф подсыпал в питье Хасана сильнодействующий наркотик. Через несколько секунд тот потерял сознание и могучий Масрур отнес его во дворец Халифа.

Когда он пришел в себя, он обнаружил, что одет в царские одежды и лежит на шелковых подушках во дворце Халифа, а слуги массируют его руки и ноги.

— Где я? — закричал он.

— В вашем дворце, о, Повелитель! — отвечали слуги, ибо так им велел сам Гарун.

Вначале он не мог поверить, что стал повелителем правоверных, он кусал себя за палец, думая, что спит. Затем он подумал, что его околдовал джинн, король джиннов, не меньше. Однако мало помалу, по мере того, как его приказы исполнялись, он поверил в то, что и вправду является Гаруном аль-Рашидом.

Он отдал приказ, по которому все священники были уничтожены; плата солдатам была удвоена; обязательная военная служба отменена; на реке Тигр построена дамба; все, кто хотел покинуть город, задерживались, так же как и те, кто хотел въехать в город… Все это явилось результатом его окружения и недостатка инстинкта правителя, так что если бы его приказы исполнялись, жизнь королевства была бы серьезно нарушена.

Политические советники считали, что ему следует заключать альянсы, военные советники считали, что следует готовиться к войне. Купцы просили о повышении цен, граждане просили назначить более либеральную администрацию. Мудрецы предупреждали об опасностях обоих решений.

Хасан слушал их всех и попадал под влияние то того то этого.

И все это произошло в течение одного дня, начиная с его неожиданного пробуждения.

Все это время Халиф, Джафар и Масрур наблюдали за его действиями из укрытия, специально для этого оборудованного. Наконец Гарун сказал:

— Это не тот человек, которого мы ищем; человек, который отвечал бы всем возможностям и всем трудностям власти, так чтобы править во благо всем, включая его самого. Освободите его!

И Хасану снова подсыпали зелье, переодели в старые одежды и перенесен к перекрестку, с которого все началось, где он и проснулся через некоторое время с криком: «Я Халиф, и требую, чтобы ты повиновался мне!»

Проснувшись окончательно, он подумал, что видел самый удивительный сон в своей жизни. Но он так никогда и не смог увидеть его снова.

Жил был один человек, которому наскучила его жизнь в деревне. Захваченный рассказами путешественников о — большом мире, он все больше жаждал войти в него и освободиться от ограничений, окружавших его на каждом шагу.

Наконец он принял решение и поутру вышел на дорогу, ведущую прочь из деревни в Большой Мир.

Вскоре он повстречал попутчика, который как ему показалось, был искушен в тонкостях — большого мира и решил присоединиться к нему.

Прошло немного времени его попутчик (которого мы будем называть Мудрец) сказал:

— Смотри, что это за штука лежит на обочине, и что с ней можно сделать?

Наш герой посмотрел, и увидел, что это пчелиный рой, прикрепившийся к трухлявому пню.

— Это пчелиный рой! Я думаю лучше прихватить его с собой, возможно, его удастся продать.

С этими словами он снял свой плащ, и, сделав из него мешок, собрал большую часть пчел и взвалил на спину. Некоторым пчелам удалось выползти и, покружившись со злобным жужжанием, они набросились на путника, и покусали его. Тот выронил мешок и запрыгал, потирая руку. Затем он схватил мешок и принялся колотить его о камень, пока не выбил всех пчел из своего плаща.

Мудрец сказал:

— Успокойся. Давай присядем и поразмыслим: что ты делаешь?

— Это была нормальная реакция — пчелы укусили меня.

— Разве это нормально — наказывать всех пчел, за то, что сделали некоторые?

— Ты знаешь, что любой на моем месте поступил бы так! — сказал он, думая, как все-таки непонятливы эти философы.

— Давай послушаем, что думают пчелы. — Он сделал мистический знак, и они услышали разговор трех пчел, сидевших неподалеку.

Одна из пчел обращалась к другой:

— О, Учитель! Как Мудрейшая Пчела Эпохи, может быть ты сможешь объяснить нам, что произошло?

— Разумеется. Несколько существ из Большого Мира пришли и попытались захватить нас. Некоторые из нас покусали их, это была нормальная реакция, и одно из этих существ в гневе швырнуло нас о камень.

Одна из пчел спросила:

— Они всегда ведут себя так?

— Они всегда ведут себя одинаково под действием одинаковых обстоятельств. Однако все это не произошло бы, если бы некоторые из вас не жаждали попасть в Большой Мир, не зная ничего о том, что нас ждет в нем.

Одна из пчел сказала:

— Что ж, если таков Большой Мир, то я, лично, оставляю все поиски Большого Мира, и покидаю твою Школу, каким бы мудрым ты не был…

— Ты таков же, — сказал Мудрец. — Хочешь войти в Большой Мир, однако лишь ступив на дорогу, делаешь вещи, о которых сожалеешь…

Жил некогда человек, который потерял самое драгоценное, что имел — алмаз неизмеримой стоимости. Он был очень привязан к нему и решил найти его, любыми средствами, доступными в этой жизни. Расспрашивая всех, кого только можно он слушал советов чревовещателей и фальшивых пророков, астрологов и хиромантов, юродивых и волшебников. По прошествии долгого времени, все еще не потеряв надежды, он появился у некоего Суфи, который по слухам мог творить чудеса.

Когда он рассказал о своей проблеме, мудрый человек сказал:

— Разумеется, я помогу тебе, но в обмен ты должен сделать кое-что для меня.

— Я сделаю все! — сказал возбужденный искатель.

— Отлично. Иди и найди и приведи сюда человека, который ничего никогда не терял.

Человек приступил к поискам. Он расспросил всех в своей деревне, затем в близлежащем городе, затем по всей стране; затем он путешествовал из страны в страну, ища человека, который ничего не терял. Разумеется, все, кого он спрашивал, не только говорили, что они теряли свои вещи, но, вспоминая горечь потери, рассказывали ему, что они теряли и как сильно это их огорчало.

Наконец он почувствовал, что выслушал столько историй и столько боли и горя, что его потеря стала казаться незначительной. Однако тем интересней было найти человека, который ничего не терял в своей жизни.

Спустя годы поисков, он услышал о таком человеке, жившем в недосягаемой пещере в горах. Вскоре он сумел до него добраться.

— Ты и правду никогда ничего не терял?

— Никогда, — сказал отшельник.

— Как так могло произойти?

— Просто я никогда ничего не имел.

— Тогда ты должен пойти со мной, потому что такой-то и такой-то Суфийский мастер велел мне привести тебя к нему.

Отшельник вздохнул и сказал:

— В чем твоя проблема?

— Вернуть алмаз.

— И тебе удалось это?

— Нет, я встретил столько людей на своем пути, которые постоянно теряли, и страдали, что я больше не хочу его.

— Чего же ты хочешь?

— Привести тебя к Суфи.

— Зачем?

Человек подумал и не мог ответить, зачем ему теперь, когда его проблема решена, выполнять указания Суфи.

— Кроме того, почему Суфи мог подумать, что я соглашусь прийти к нему?

— Точно, — сказал искатель, — это доказывает, что Суфи не понимал, о чем говорит.

— Ты все еще хочешь отправить меня к своему Суфи?

— Совсем не хочу.

— Так не был ли Суфи мудр, организовав, для тебя эту серию событий?

— Нет, — сказал человек, — мудр был я, так как я начал поиски алмаза.

И конечно этот человек так и не обрел мудрости: с другой стороны он и не искал ее.

Жил некогда волшебник, который построил себе дом на краю большой и богатой деревни.

Он пригласил всех жителей деревни на ужин.

— Прежде чем мы поедим, — сказал он, — я хотел бы вас поразвлечь.

Маг показал первоклассное шоу с кроликами из шляпы, флагами, появляющимися ниоткуда, и удивительными превращениями вещей. Жители деревни были в восторге.

Тогда Маг спросил:

— Хотите теперь поесть или еще поразвлечься?

Жители были единодушны: они никогда еще не видели таких изумительных фокусов.

Тогда Маг превратился в голубя, затем в ястреба, а затем в дракона. Зрители были на пике восторга.

Он спросил их снова, и они хотели больше. Они получили, чего хотели.

Затем он спросил, хотят ли они есть, и они хотели.

Тогда волшебник заставил их думать, что они едят, при помощи волшебных трюков отвлекая их внимание.

Воображаемый пир и развлечения продолжались всю ночь. Когда взошло солнце, некоторые сказали:

— Нам пора идти на работу.

Тогда волшебник внушил им, что они пошли на работу, работали и снова вернулись к нему. Так происходило всегда, когда кто-то из них говорил, что ему надо куда-то идти и что-то делать.

Наконец он прибрал к рукам всех жителей, и они работали только на него, хотя думали, что живут обычной жизнью. Когда они выказывали недовольство, он внушал им, что они у него дома, на ужине, и они успокаивались.

Что же случилось с Магом и жителями, в конце концов?

Я не могу вам сказать, потому что все, что я описал, продолжается по сей день.

Жил был принц, унаследовавший трон, и решил, что пришло время коронации. Когда при дворе стал вопрос о дате коронации, вперед выступили астрологи, и сказали:

— Дата должна быть назначена только после того, как гороскоп события будет составлен, иначе правление может быт несчастным.

— Разумно, — сказал принц.

Тогда вперед вышел Суфи.

— Ваше величество! Согласно этой доктрине, прежде следует составить гороскоп момента, в который будет составлен гороскоп коронации, иначе астрологи могут совершить свою работу в неподходящий момент.

— Это правда? — спросил принц у астрологов.

— Да, такое может случиться отвечали те.

— Но, — продолжал Суфи, — как насчет гороскопа о гороскопе гороскопа коронации? Как его составить?

На этот вопрос уже никто не смог ответить, и, наконец, после долгих пререканий астрологи решили скорректировать свои правила, и король взошел на трон.

С древних времен сохранилась история о человеке пустыни и его поиске, которая вела к суфийскому пониманию, даже если рассказывалась совершенно вне того контекста, в котором она происходила.

История

СВЯТОЙ И СТЕРВЯТНИК

Один охотник повстречал в пустыне отшельника, держащего в руке посох, сидящего в созерцании на песке, в обнимку с хищной птицей.

Охотник сказал:

— Как такой человек как ты, посвященный в дела Высшего Мира, иметь дело с таким хищником, да в конечном итоге вообще с такой тривиальной вещью как птица?

— Ответь мне на один вопрос и твой ответ будет моим ответом. Как ты можешь носить такой ужасный нож на боку, тогда как твой долг — заботиться о братьях наших меньших?

— Я ношу этот нож, чтобы защищаться от коварства пустынных львов, которые более чем часты в этих местах. Этот нож не раз спасал мне жизнь, и благодаря ему, я здесь и могу отвечать на твои вопросы.

— Если бы я потратил все время моей жизни на созерцание, не отвлекаясь на утешение созданий Божьих, или если бы ты разыскивал пустынных львов и убивал их, ты мог бы считать меня святым, хотя я не был бы способен ни на что большее, и импульсы божественного не доходили бы до меня. Если бы ты разыскивал львов с утра до вечера, ты прослыл бы храбрым охотником, и ты не был бы способен ни на что большее. Ты не смог бы изучить вещи этого мира. Я не смог бы изучить вещи того мира.

Группа людей, страдающих от того, что называется «ограниченное мышление» пришли к Суфи и спросили:

— Почему ты никогда не отвечаешь на вопросы прямо и просто, как учили нас, например?

Он отвечал:

— Потому что мое дело — передать то, что я должен передать. Все что я говорю и большая часть того, что я делаю должна быть направлена на это. Если я изменю своему долгу и стану делать то, чего вы от меня хотите, я стану вашим инструментом, а не инструментом Истины.

Один прохожий заметил:

— В последний раз, когда тебе задавали этот вопрос в моем присутствии, ты ответил: «Потому что я не хочу быть похожим на вас!»

Суфи поднял голову и сказал:

— Поразмысли немного над этими ответами, — и ты поймешь, что они лишь кажутся разными.

Рассказывают об одном Мастере из Хорасана, что он работал часами, делая кирпичи, а когда люди предлагали ему деньги отказывался. Он проводил длительные беседы с людьми, воодушевляя их, а затем исчезал, порой на месяцы, что очень смущало людей, которые пытались у него учиться.

Однажды, один из его учеников, предоставленный самому себе, пожаловался ему и попросил его объяснить свои поступки, со словами:

— Если я утратил понимание, скажи мне, так чтобы я снова вернулся на Путь.

Суфи отвечал:

— Боюсь, я ничего не могу тебе сказать об этом.

Ученик рассказал об этом другим и они, присовокупив свои собственные жалобы, стали постепенно терять интерес к учению, увлекаясь более легкими и интересными вещами.

Однажды они оказались в компании одного дервиша, которому рассказали о том, что с ними случилось.

— О несчастные! — сказал тот. — Ваш учитель работал, делая кирпичи, потому что он не мог брать деньги с вас, таких грубых и ранимых, так как это принесло бы вам вред. Он брал весь вред на себя, оставляя работу, под палящим солнцем беседуя с вами часами. Он предоставлял вас самим себе, потому что его внимание льстило вам, и делало вас хуже. Другой раз он оставлял вас, когда ему приходилось молиться за вас, чтобы вы не умерли прежде, чем он вас чему-то научит. Иногда он покидал вас, потому что людям, чья нужда стократ выше вашей требовалась его помощь. Вы же считали все его действия ошибками, потому что вы не умеете воспринимать добро и вообще реальность, думая только о том, как напитать свою безобразную фальшивую личность!

Бывшие ученики были пристыжены:

— Дай нам позволение, о, великий мудрец, вернуться и стать достойными своего учителя!

— Позволение получить просто и я даю его вам; сложнее вернуться к учителю, потому что его земная жизнь закончилась в тот момент, когда вы его покинули; когда в нем не стало потребности как в учителе он продолжил свой путь.

— Откуда ты знаешь все это? — спросили они.

— Я единственный оставшийся из его учеников. Только один из тысячи желает учиться. Нас было тысяча. Большинство из нас живы, но, так же как и вы, решили, что учитель не подходит для их целей. Результатом этого выбора стало то, что все они живы, и процветают и все горды собой, и все они обречены.

Некогда жил один человек, который мечтал стать учеником суфийского шейха. На самом деле он не был готов пройти по пути, приняв должный порядок событий, из-за своей жадности и легкой возбудимости; тех качеств, которые не позволяют большинству людей совершить Путешествие.

Шейх, однако, дал ему шанс, потому что у ученика все еще оставалась возможность увидеть, пройдя через последовательность неудач в своих делах, что ему следует применить совершенно иной подход и стать спокойнее и внимательнее.

Однако через некоторое время, ученик почувствовал себя угнетенным теми ситуациями, в которые он попадал, следуя указаниям Шейха, и решил, что учитель не приносит ему пользы.

Он стал искать другого учителя, который бы более соответствовал его представлениям о себе. Естественно, такой человек быстро нашелся. Его второй учитель был местным маньяком, смертельно ненавидевшим первого учителя. Когда он вошел в доверие к ученику и воспламенил его обещаниями тайн и успехов, он сказал:

— Теперь я должен испытать тебя. Если ты пройдешь тест, я признаю тебя способным достичь высших вершин понимания.

Ученик взмолился, желая тут же пройти тест.

— Отлично. Иди и принеси мне сердце первого учителя.

Ученик, чья голова была вскружена представлениями о новом учителе, помчался, и убил шейха и вырезал его сердце.

Переполненный возбуждением, полный жажды тайн и мистики он бежал к дому фальшивого учителя, когда он споткнулся и чуть не упал.

И тут, словно из вырезанного сердца раздался голос шейха:

— Спокойнее, сынок; преодолевай свою жадность и небрежность!

Некий Суфийский учитель был окружен учениками день и ночь и его репутация была так высока, что в его честь слагались оды от Самарканда до Александрии, и знать семи королевств считала его Звездой века и учителем учителей на Земле.

Однажды, беседуя с повелителем Бухары, он заметил:

— Люди не хранят верности, даже когда думают, что хранят. Хотя для поддержания хороших общественных отношений приходится принимать поклонение, на самом деле его нет.

Правитель, однако, подумал, что Суфи хочет польстить ему, убедив его в том, что эти люди на самом деле не являются его последователями, и он сказал:

— О, Дервиш! Тщета, двуличие и лицемерие непременный атрибут приближенных и придворных, тех, кто окружает временных королей, таких как я. Но Величественных Королей Космоса, таких как ты, окружают искренние последователи, ибо они не имеют материальных выгод от того, что следуют за тобой.

Дервиш сказал:

— Во всем этом городе, и среди всех людей, которые заявляли о приверженности ко мне и через меня к высшим материям, найдется по моим данным полтора человека, которые не испугаются, если дойдет до дела.

Чтобы проверить эту необычную теорию король велел арестовать суфи за богохульство и провести его по улицам города на публичную казнь как пример для жителей города.

Когда Суфи арестовали, никто из его окружения не проронил ни слова. Толпы собирались на улицах, по которым его проводили, но люди стояли в молчаливом ожидании. Через час после того, как его начали водить по улицам, человек подбежал к стражникам, и прокричал:

— Он невиновен!

Затем, в следующем квартале человек преградил путь процессии и заявил:

— Арестуйте меня. Это я виновен в богохульстве, этот человек лишь цитировал мои слова, чтобы их опровергнуть!

Когда в конце дня Правитель и Суфи встретились, чтобы обсудить события дня, Суфи сказал:

— Видишь все так и есть. Человек, который кричал, что я невиновен был половинкой, а тот, кто обменял свою жизнь на мою, был целым человеком, о котором я говорил!

Некий знаменитый ученый был польщен и приятно удивлен, когда стал целыми группами получать в качестве учеников последователей одного Суфи, чьи либеральные взгляды были в полном противоречии с его собственными. На протяжении двадцати лет никто не мог пробиться на лекции ученого, настолько они были забиты последователями Суфи.

Когда дни его учительства подошли к концу, ученый постучался в двери дома Суфи.

— Я рад отметить, что все эти годы ты ценил мои взгляды так высоко, что посылал ко мне своих студентов. В результате мои занятия были переполнены в течение двадцати лет.

Суфи отвечал:

— Я рад, что тебе было приятно. Со своей стороны мне было приятно, что ты свернул свою кампанию против меня, как только стал получать моих студентов и не пытался возобновить ее.

Ученый, однако, хотел знать больше.

— Но скажи мне, что заставило тебя поступить таким образом? Какой именно из моих постулатов впечатлил тебя более всего? Как ты пришел к пониманию моей важности и осознанию моей роли?

Суфи отвечал:

— Твоя роль была выполнена, и этого хватило бы для любого.

— Нет, — настаивал ученый, — этого недостаточно. Скажи мне, не упустив ни одной детали, что заставило тебя посылать ко мне своих учеников?

— Я еще раз прошу тебя, не дави на меня.

— Я настаиваю. Я не уйду из твоего дома, пока не узнаю истины!

— Ну, хорошо. Надо было что-то сделать, чтобы защитить незрелые умы от твоих домыслов. Все что у меня было, это мои ученики. Но мы ничего не потеряли: они получили возможность завершить свое образование, наблюдая за тем, как не надо мыслить.

Суфи говорят, что большинство людей, большую часть своей жизни, не способны к восприятию глубоких вещей. Это происходит от того, что они неверно интерпретируют то, чему их учат. Две слабости, которые всплывают снова и снова это понимать слова слишком буквально и интерпретировать их слишком поверхностно.

Эта история показывает эти две тенденции, ученик первую, его друг вторую.

Дервиш сказал ученику:

— Пообещай мне одну вещь, и я сделаю для тебя все.

Ученик согласился.

— Пообещай мне ни о чем меня не просить, — и я сделаю для тебя все!

Однажды друг ученика спросил его:

— Ну, чему тебя учит дервиш?

— Он научил меня ни о чем его не просить.

— Это не учитель, это скряга!

Некто попросил Суфи:

— Научи меня молиться.

Суфи отвечал:

— Ты не только уже молишься, но часть твоего ума постоянно занята этим.

— Я не понимаю, о чем ты. Я не мог молиться Господу в течение нескольких месяцев, по некоторым причинам.

— Ты сказал: «Научи меня молиться», ты не говорил ничего о Господе. Молитва, в которую ты был вовлечен на протяжении нескольких месяцев, это молитва к твоим соседям, так как ты постоянно думал о том, что они могут подумать о тебе. Это была непрерывная молитва идолу денег, ибо это то, чего ты жаждешь. Ты также молишься идолу собственной безопасности и множеству других. Поскольку у тебя столько богов, которым ты вынужден постоянно молиться, нет ничего удивительного в том, что у тебя не остается места и времени для какой-то иной молитвы.

Суфи спросили:

— Что было самым действенным, самым полезным или может быть эффективным опытом в вашей долгой жизни?

Он отвечал:

— То, что я сейчас расскажу, научило меня пониманию того, что я уже знал, и подействовало на меня так, что я считаю это для себя уроком всех уроков. До того, как это случилось я был «ученым идиотом», после я стал «тем, кто понимает».

Это случилось, когда я отправился повидать великого Мудреца из Чихил-Тана. Когда я прибыл в город, его дом был окружен кричащей толпой, — то были местные жители, настроенные против него недоброжелателями. Сам мудрец безмолвно стоял на балконе, пока толпа, словно свора псов бесновалась вокруг дома.

Один из них принялся кричать громче других, и прочие вначале приумолкли, слушая его, а затем, мало-помалу, с тем, как нарастал тон его оскорблений, начали чувствовать себя неловко и, наконец, возроптали против такой жестокости.

Я подумал, что сам Господь посылает избавление своим друзьям, используя их врагов. Но что теперь будет с их лидером, не станет ли он козлом отпущения?

Я увидел, что как только толпа начала поднимать голос против своего вожака мудрец Чихил-Тана вышел вперед и ударил своего обидчика. «Он сотворил зло, — подумал я, — не сдержав свое торжество в момент победы».

Однако толпа рассосалась, и я ушел вместе с ними, не зная, что мне думать. Через час блужданий по городу я увидел бедного дервиша с миской творога, и он предложил мне разделить с ним пищу.

Пока я ел, он, проникнув в мои мысли, сказал:

— О, неверный и безжалостный! Ты не можешь понять, почему Мудрец Чихил-Тана не сдержался и ударил обидчика, и разрушил тем свою репутацию в твоих глазах. Знай, что реальность отличается от твоих представлений, потому что то, что тебе кажется фактом на самом деле игра воображения!

Мудрец ударил: вот что ты видел и вот что является фактом. Его намерения, напротив не видны тебе, но являются игрой твоего дьявольского воображения! Он ударил того человека, чтобы рассеять толпу: потому что иначе она разорвала бы его на части. Ударив, он удовлетворил страсть толпы кого-то наказать, и тем самым не наказал, но спас того человека.

Пока ты не сможешь видеть эти факты, и видеть их сердцем, ты не станешь избранным, и ты будешь играть, как ребенок играет с орехами и изюмом, и ты будешь называть это обучением или оценкой или знанием. Но у тебя не будет понимания, и ты останешься животным, и будешь учиться, учиться и учиться.

Но я тут же возразил:

— Если мы будем придерживаться этого принципа, и воздерживаться от суждений по поступкам, тогда все безобразные поступки будут делаться во имя святости, и у всех негодяев будут развязаны руки и мир придет к концу!

Бедный дервиш посмотрел на меня и рассмеялся:

— О, мой милосердный брат! Разве не видишь ты, что мир и так приходит к концу, и люди считающие, что творят добро, не обладая восприятием и пониманием, как раз те, кто приведет его к концу? И ты не хочешь этого видеть, но лишь помогаешь этому процессу! Не заботься об этом, развивай лучше понимание значений событий, а не форм их проявлений.

Один из Мастеров Пути сидел во главе собрания, когда один ученик вышел вперед и сказал:

— С чем можно сравнить положение учителя в мире? Я имею в виду, какова его связь с тем, что происходит в мире, и насколько он зависим от происходящих событий?

Учитель отвечал:

— Учитель живет в миру. Он живет в нем и работает за его пределами. Мир отвергает его и в то же время помогает ему, все из-за особой природы Мастера. Впрочем об этом говорится в истории Юноши, Чей Секрет Нельзя Раскрывать.

Жил был некогда юноша, который хотел служить человечеству. В отличие от многих таких же, он хотел делать это не потому, что был тщеславен; а это значило, что его служение могло быть принято, и он мог преуспеть в этом деле, так необходимом человечеству.

Однажды ему приснился сон, и во сне он был предупрежден, что если он отправится помогать кому-то, то он причинит людям еще больше вреда, так как они будут противостоять ему и сделаются еще более жестокими. Ему было сказано, что он должен скрывать ото всех свое желание до поры, но он может говорить, что у него есть секрет, который никому нельзя рассказывать.

Юноша начал с того, что рассказал своим родителям, что имеет секрет, который не может им рассказать, и вскоре так им надоел, что когда он решил уйти из дома искать счастья никто особо не возражал.

Он нанялся на работу в конюшню в городке неподалеку, и успешно там работал, пока хозяин не услышал, что у парня есть секрет, который никто не должен знать.

— Скажи мне, иначе будешь бит!

Юноша отказался, и хозяин побил его палкой и бил до тех пор, пока проезжавший мимо купец не спас его и не взял к себе в слуги.

Они много путешествовали и, наконец, прибыли в столицу. Все было хорошо, пока юноша не обмолвился, что обладает секретом, который никто не должен знать до времени. Купец естественно попытался выяснить, что за секрет скрывает юноша, и когда ему это не удалось, он вышвырнул нашего героя на улицу, подозревая его в безумии и неверности.

Случилось так, что в это время по улице проезжал Премьер Министр той страны. Король был при смерти и по обычаю той страны Министр должен был ездить по улицам и искать нового короля по признакам, которые определяли Мудрейшие.

Когда он проезжал мимо купеческого дома он увидел, как юношу вышвыривают из дома, и услышал, как тот закричал:

— Я все равно не открою свою тайну, пока не придет время!

И это была та самая фраза, которая указывала на короля. Он привел юношу к постели умирающего короля, и тот спросил его, не согласен ли он принять Корону.

— Я согласен, Ваше Величество, — сказал юноша, — так как моя Тайна состоит в том, что я не смогу помогать людям до тех пор, пока не стану могущественным, как король!

Суфи попросили рассказать сказку о работе учителя и природе ученика, и он рассказал такую:

— В стародавние времена жил был человек, обладавший сокровищем и желавший защитить его от грабителя с тем, чтобы разделить его с достойными людьми. Грабитель был силен, хитер и жесток, а у щедрого человека не было ничего, кроме волшебной говорящей горбушки.

И вот, когда грабитель распахнул дверь, он увидел на маленьком столике горбушку хлеба.

— Достойный друг! — заговорила горбушка, — Скажи, в чем твое призвание, в чем твое намеренье и какова твоя цель?

Грабитель, несмотря на то, что он был жаден и неотесан был очень любопытен (как большинство из нас), он был весьма удивлен видом говорящего хлеба.

— Как ты научилась говорить, и что ты можешь сказать мне? — спросил он.

— Знай же, что я могу говорить, потому что нахожусь в этом доме, магическом доме, и если ты войдешь в него ты тоже обретешь магические способности.

— За этим я и пришел сюда, — обрадовался разбойник.

— Но прежде чем ты войдешь, о, добрый друг, знай, что тебе придется пройти через то, через что и я прошел, а это не просто.

— Через что же такое ты прошла, несчастная горбушка, чего не могу одолеть я, опытный разбойник?

— Я не говорю, что ты не можешь, но позволь я расскажу, так что ты сможешь выбирать.

В начале — я был злаком и рос в поле. Затем часть меня отсохла, как бы отмерла и отпала. Она упала в холодную землю, где лежала долгие месяцы, пока не проклюнулась. Затем ее поливали водой, пока она не выросла, и потом я почувствовал, что меня отрезали и били, пока не отделили внутреннюю часть от внешней. Ее высушили и размололи в порошок, смешав с остальными, потом растворили в воде, и сунули в печь и опаньки! — это был уже я, говорящая горбушка!

Когда горбушка закончила говорить, разбойника уже не было, он сбежал.

Суфи продолжал:

— Жадность грабителя — это желание ученика, перед тем как он поймет, что это сокровище — не для того, чтобы его украсть, но для того чтобы служить ему. Выпечка хлеба это процесс познания. Но большинство учеников не настоящие Искатели, так как они бегут от истины, воображая, что ее нет в Учении.

Жил был Учитель, к которому пришли двое и просили стать его учениками.

Он согласился, сказав им, что взял их с трехмесячным испытательным сроком. В течении девяноста дней Мастер не давал им заданий, не проводил с ними бесед и не приглашал на собрания.

Когда испытательный срок истекал, он позвал их во двор и сказал:

— Я хочу, чтобы вы вышли за ворота; там стоят верблюды. Пусть каждый из вас возьмет одного верблюда за уздечку и, перебравшись через стену, перетащит через нее верблюда.

Первый ученик сказал:

— Мастер, я слышал, что сказано: используй ум. Мой ум говорит мне, что это невозможно, а моя интуиция говорит мне, что ты дал мне это задание, чтобы проверить, есть ли у меня здравый смысл или нет.

— Итак, ты не станешь пытаться перетащить верблюда через стену?

— Я не стану, Учитель, и пусть это не выглядит как непослушание.

Тогда Мастер повернулся ко второму ученику:

— А что ты ответишь?

Не сказав ни слова, ученик вышел за ворота, и направился к верблюдам. Он взял уздечку и, подведя верблюда к стене, попытался взобраться на нее, но у него ничего не вышло, так как он держал уздечку в руке.

— Достаточно, — сказал Мастер, — верни животное на место и возвращайся.

Через несколько минут они, все трое, стояли во дворе, и Мастер сказал:

— Всем хорошо известно, что Путь требует от идущего самых разных способностей. Сюда входят ум и здравый смысл, и послушание и многое другое.

Послушание не менее важно, чем ум и здравый смысл. Каждый, кто пытался кого-то чему-то научить знает, что люди предпочитают использовать свой интеллект и чувство здравого смысла взамен послушания, нарушая таким образом баланс этих трех качеств. Большинство людей считает, что найти остроумный выход предпочтительней, чем делать то, что тебе говорят, хотя на самом деле ни одна из этих вещей не более важна, чем другие. Теперь мы можем найти интеллектуалов повсюду, но где взять людей, которые способны слушаться?

Итак, первый ученик не выдержал испытания, потому что придает слишком много значения интеллекту. Второй останется со мной, так как он не впал в соблазн очевидности, которая отсекает нас от наших способностей.

Мастер повернулся ко второму ученику и спросил его, почему он попытался сделать невозможное.

Он отвечал:

— Я знал, что ты знаешь, что это невозможно, так что в послушании не было никакого вреда, так как я видел, к чему оно вело. Я чувствовал, что сказать: «Это невозможно. Я не стану пытаться из-за здравого смысла» было проще всего. У каждого хватит здравого смысла, чтобы отказаться от повиновения. Поэтому я подумал, что ты проверяешь, способен ли я повиноваться и отказываться от легких решений.

Один дервиш, наставляя ученика, говорил:

— Есть только один путь заставить людей слушать себя. Ты должен знать то, что говоришь, и ты должен должным образом вести себя по отношению к людям, с которыми говоришь…

Ученик, раздраженный тем, как долго старец передавал свою мудрость встал, и, не дослушав, отправился по своим делам.

Несколько лет он изучал искусство разбираться в том, что говорит, и культивировал в себе поведение хорошего человека. Люди стали уважать его, и немногие покидали его общество не отметив, что он обладал чистым сердцем.

Однажды юноша прибыл в город, где собирался держать речь.

Его лекция закончилась скандалом, и больше никто не приходил к нему. Он вернулся за разъясненьями к своему учителю, которому было уже за сто.

— А… ты человек, не дождавшийся конца учения. Видишь ли, люди хотят учиться у святого, и если им нужен настоящий человек, они не станут слушать того, кто просто похож на святого. Учитель характеризуется не тем, как он выглядит, а тем, какой эффект он производит.

Янья, сын Искандера рассказывает:

— Я просиживал вечера напролет в доме Суфи Анвара Али Джана. Люди приносили ему подарки, которые он обменивал на еду, которую подавали перед вечерней медитацией. Он садился в углу, не позволяя никому сидеть рядом с ним, и ел рукой из своей миски. Многие из тех, кто приходил к нему, говорили: «Этот человек надменен и не добр, так как он отделяет себя от своих гостей».

Вечер за вечером я подсаживался все ближе и ближе, пока не смог разглядеть, что его миска, хотя он и совершал движения рукой, была пуста.

Не в силах сдержать любопытства я спросил его:

— В чем причина твоего странного поступка: зачем притворяться, что ты ешь, когда ты не ешь, и зачем ты позволяешь людям думать, что ты надменен, когда на самом деле ты скромен и умерен в пище, о лучший из людей?

Он отвечал:

— Коль скоро меня судят по внешним вещам, пусть думают, что мне недостает скромности, чем приписывать мне добродетели, которых я не имею. Нет большего греха, чем ставить человеку в заслугу его внешний вид или другие проявления. Поступать так — значит оскорблять внутренние добродетели, воображая, что их нельзя ощутить. Поверхностные люди всегда будут судить по поверхностным вещам: по крайней мере, они не осквернят то, что внутри.

Ученик пришел к учителю и пожаловался:

— Мастер, меня презирают все члены нашего круга, и это делает мою жизнь невыносимой. Я хотел бы прекратить это, если только ты не прикажешь мне выносить это дальше.

— Нет ничего проще, — сказал Учитель. — Когда мы будем упражняться в созерцании в следующий раз, тихонько подойди ко мне и прошепчи мне что-нибудь на ухо. Я прошепчу тебе в ответ.

Произошло чудо. Последний ученик стал самым уважаемым после Мастера, ибо кому еще позволено шептаться с Мастером во время упражнений?

Однако через некоторое время ученики обратились к Мастеру:

— О, Мастер, учитель Вечности, не позволено ли и нам слышать то, что ты шепчешь любимому ученику, ибо мы столь же прилежны и послушны как он?

Мастер не возражал, и вот что услышали ученики:

— Сможешь ли ты запрячь выпученные глаза?

— Да.

— Хорошо, что ты заработал?

— Десять.

— И что ты потерял?

— Пять.

— Что случилось с 32?

— 29 дома.

Это привело учеников в полное замешательство, и после долгих споров они обратились к «любимчику» за объяснениями.

— Все очень просто. Мастер хотел показать вам, насколько вы подвержены поверхностным вещам, и он прошептал мне на ухо. Вы же решили, что это знак внимания и стали относиться ко мне иначе.

— Но что значил зашифрованный разговор?

— Он вас не касался. Я заработал десять золотых и «потеря»л пять на обучение сына.

— Но 32 наверняка означало число каких-то важных людей?

— 32 — это мои зубы. У меня осталось всего 29 , так что можно сказать, что они «дома».

— Так, — сказали ученики, — он наверняка водит нас за нос. Мы не спросили его о самом первом вопросе.

— Скажи нам, а в чем же был смысл первого вопроса?

— Я отвечу только после того, как вы дадите мне золотой.

Как только его просьба была удовлетворена, он сказал:

— Выпученные глаза — это ваши глаза. Они выпучены от жадности. Я запрягаю их, при помощи любопытства, ибо это именно то, чем управляются тривиальные умы.

— Но какой же урок мы должны из этого извлечь? — воскликнули они в тоске.

— Урок такой: алчность, и в материальном и в духовном мире ведет только к банальным удовольствиям. Она не дает вам развиваться, и мешает высшему пониманию. И развеять ее можно, лишь показав вам, насколько тривиальны ваши мысли.

Человек пришел к дервишу и сказал:

— Я хотел бы обсудить с тобой свою проблему.

— А я, — сказал дервиш, — не хотел бы этого делать.

Человек был раздосадован:

— Откуда ты знаешь, ведь ты не выслушал меня?!

Дервиш улыбнулся:

— Почему тогда ты пришел ко мне, если думаешь, что я не знаю твоей проблемы и не могу воспринять ее без твоего рассказа?

Теперь человек был смущен и обеспокоен одновременно:

— Тогда скажи мне, в чем моя проблема и это убедит меня окончательно.

— О, несчастный! Если я покажу тебе, что знаю твою проблему, я отклонюсь от Служения и стану простым фокусником.

— Тогда, — сказал человек, — просто дай мне решение моей проблемы.

— Я только что сделал это.

— Но я не понимаю! Я не слышал ничего, что было бы похоже на решение моей проблемы!

— Тогда ступай своей дорогой и ищи ответ в другом месте.

Человек ушел и скитался несколько месяцев, ища у всех разъяснений. Вскоре до него дошло, что его проблема — эгоцентризм и дервиш указывал ему на нее. Это было его настоящей проблемой, а не та, о которой он все время думал. В городе, отдаленном от того, в котором произошел их первый диалог, они повстречались снова.

— Я осознал мудрость твоих слов и хочу отплатить тебе за служение.

— Ты уже отплатил тем, что рассказывал всем о нашем разговоре — ты помогал учению. Сам того не желая, ты служил яркой иллюстрацией глупости и запутанности. Ты был похож на человека, в голове которого застряла стрела, которую все кроме него могли видеть, думающего, что головная боль, — следствие трудности проблем, о которых он размышляет.

В этом было твое служение. Как я уже говорил ты, думая, что служишь себе, служил истине, и истина освободила тебя.

Однако ты служил не только истине, но и самоодержимости, а не себе, как ты думал. На самом деле кто угодно может заставить тебя служить чему угодно — ему достаточно убедить тебя, что ты служишь себе.

Некий Суфи согласился взять с собой в путешествие обычного человека, чтобы показать ему жизнь и смерть с другой точки зрения.

Они пришли на могилу знаменитого человека, вокруг которой толпилось много народа, произнося молитвы. Человек сказал:

— Благословенна память этого человека! Я еще ни у кого не видел столько поклонников.

— На самом деле, — сказал Суфи, — этот человек почитаем, потому что окружал себя учениками, не давая им шагу ступить самим и позволял им засыпать себя вопросами, и, в конце концов, умер от утомления, упустив возможность быть полезным людям в другое время и в другом месте.

Затем они пришли в другое место и увидели человека, которого носили на руках его почитатели, день и ночь воспевая ему хвалы. Обычный человек сказал:

— Остережемся этого человека, ибо он ведет себя некрасиво, позволяя всем этим людям поклоняться себе.

— На самом деле, — сказал Суфи, — он окружен восторженными идиотами из-за того, что такие как ты остерегаются его. Правильным было бы выяснить, действительно ли он наслаждается их поклонением, и если нет, помочь ему, показав его поклонникам, что они ведут себя неверно.

Они пошли дальше, и вскоре встретили человека, который говорил с толпой, и толпа внимательно внимала ему. — Какие дисциплинированные и вежливые люди сказал обычный человек — нам стоить познакомиться с ними поближе.

— На самом деле, — сказал Суфи, — эти люди слушают так внимательно потому, что они не способны мыслить и действовать самостоятельно. Правильным было бы расшевелить их и заставить мыслить и действовать, а не превращаться самим в слушателей.

Обычный человек сказал:

— Послушай, если я не могу судить по наружности и если я не могу судить по своему внутреннему ощущению, что мне делать, когда рядом со мной нет понимающего человека, такого как ты?

— Не то чтобы совсем нельзя, — отвечал Суфи, — я говорил лишь, что думать что то, что выглядит одинаковым и есть одинаково — это не основа для обучения. Внешность может быть обманчива, а может быть и нет. Учитель поможет тебе воспитать понимание, которое как толкует поверхностное, так и воспринимает внутреннее. Если ты ищешь знаний через внешние формы, ты не ищешь понимания. Если ты хочешь вишен, зачем ты ищешь алмазы?

Ученик одного учителя приехал в далекую страну, и был приглашен там в дом одного богатого человека. Какого же было его удивление, когда он увидел среди почетных гостей своего учителя, наряженного как лидер какого-то культа. Как только им удалось остаться наедине, ученик спросил:

— Господин мой, что случилось с тобой? Спутанные волосы, колокольчики… декламации классиков. Ты ли это, кто учил нас бежать от таких вещей как от огня?

— Тсс! Не «что случилось с тобой», а «что случилось с этими людьми, с которыми я работаю»? Неужели ты не видишь, что если они не будут считать меня мошенником, мне ни за что не попасть в их круг? Я понял, что они позволят мне прийти сюда, если я дам им возможность посмеяться над собой. Теперь дело за мной, у меня есть шанс помочь им понять некоторые вещи.

Некто пришел к Суфи и сказал:

— Я хочу стать твоим последователем.

Суфи спросил:

— Скажи, стал бы ты последователем собаки?

— Нет.

— Тогда ты не можешь следовать нашим путем, так я — последователь собаки, и ты должен понимать, что мой учитель выше меня.

— Как же так случилось, что ты стал последователем собаки?

— Однажды я увидел, как собака проявила милосердие к другой собаке, которая сдалась ей в поединке.

Пришедший сказал:

— Но у тебя так много учеников, у тебя учебный центр, и люди приходят, и приходят снова, и ты уважаем всеми — и всего этого ты достиг, глядя на собак?

— Ты описываешь то, к чему стремишься. Тебе нужно учение с постоянными ритуалами, последователями, учебными центрами. Ты не хочешь быть Суфи, ты хочешь принадлежать некоей системе. А это разные вещи.

— Но если так получилось, что меня привлекла к тебе твоя форма, твой имидж, кого винить в этом, если не тебя создавшего о себе такое мнение?

— То, что я создаю, это одно; то, что видишь ты — это другое. Если ты ищешь ритуалов, сообществ, музыки, служения в том виде, в котором ты понимаешь эти вещи, тебе следует поискать себе других учителей. Удовлетворение твоих внешних потребностей, — это не Суфизм, пусть хоть целый мир считает, что это так.

Суфи спросили:

— Почему вы терпите дурацкие вопросы?

Он улыбнулся и сказал:

— Для того, чтобы все мы получили пользу, наблюдая за вопросами типа этого.

Другой Суфи, сидевший рядом, процитировал:

— Кто знал бы день без ночи? Горькие персики отбрасывают прочь, но именно они помогают найти сладкие.

— Ребенок дорог нам своими ошибками — ими он дает нам ключ к пониманию того, что мы должны делать, это так же изумительно как чудо.

Некто собирался в ученики к Суфи, и его предупредили:

— Ты должен будешь ответить на вопрос. Если ты дашь правильный ответ, он возьмет тебя в обучение на три года.

Вопрос был задан и ученик, поломав голову, выдал ответ. Представитель учителя удалился, и через несколько минут, объявил, что ответ верен.

— Теперь ты должен удалиться и ждать 1001 день. После этого ты можешь явиться и получить Учение.

Соискатель был польщен. Он поблагодарил представителя и спросил:

— А что было бы, если бы я не ответил?

— О, в этом случае — вы были бы приняты немедленно!

Те столкновения идей, которые описаны в классической Суфийской литературе, продолжают иметь место и в наши дни. Они полезны как их участникам, так и тем, кто за ними наблюдает так и тем, кто читает о них.

Однажды, в беседе с известным теологом из Багдада, я коснулся дервишей и их путей. Не поинтересовавшись даже моим отношением к данному вопросу, он разразился гневной тирадой по отношению к дервишам. Они мошенники самозванцы и занимаются самообманом, ничем больше. Они хотят, чтобы люди следовали за ними, чтобы жить за их счет и водить их за нос. Их мистерии и так называемые психологические процессы — нонсенс, а если не нонсенс то противоречат Исламу! Единственное доброе дело, связанное с этим омерзительным культом, то, что немногие умные и способные на самопожертвование мусульмане, притворяются Суфи, а затем направляют людей, привлеченных ими назад в спасение Ислама.

Он не только говорил о Суфи, как о самом ужасе, но и готов был немедленно, во имя истины, отвести меня в место собрания этих отвратительных язычников, чтобы я убедился в неоспоримости его слов на деле.

Я последовал за ним, и вскоре мы постучали в один дом. Открывший на стук юноша провел нас во внутренний дворик, где в прохладе вечера, компания совсем не страшно выглядящих людей сидела вокруг небольшого бассейна со спокойной водой. Они вежливо встали при приближении богослова и предложили ему место, бормоча слова приветствия.

Мой компаньон не был впечатлен. Он стал кричать:

— Прочь, ханжество, тщеславие и алчность! спугнув стайку белых голубей, которые поднялись в воздух с стали кружиться над нами.

— Прочь, ханжество, тщеславие и алчность! Это звучало уже как молитва, когда он повторял фразу снова и снова, вскочив и указывая пальцем на дервишей.

Вначале они молчали. Наконец я осознал, что они повторяют за ним:

— Прочь, ханжество, тщеславие и алчность!.

Это настолько взбесило — божьего Человека, что он, издав дикий крик, схватился за голову и, оставив меня, выбежал прочь, и я слышал, как его крик, усиленный эхом затихал удаляясь.

Сидящие продолжали повторять фразу критика, все тише и тише, пока не замолчали.

Я спросил их лидера, сидевшего в центре на овечьей шкуре, почему они подхватили крик клеветника.

Он сказал:

— Этот человек — известный и уважаемый богослов, и доктор Закона. Многое из того, что он говорит — цитаты, не отражающие его мнения, весьма ценно и своевременно. Мы все знаем, как важно расстаться с ханжеством, тщеславием и алчностью; и мы благодарны каждому, кто напоминает нам об этом, так что мы можем сконцентрироваться на этом определенное время.

Таким образом, мы оценили добрый совет нашего гостя, поразмыслить над темой, которую он нам предложил. Несомненно, она пойдет нам только на пользу.

— Но, — сказал я, — он считает вас ханжами и еретиками, которым надо противостоять, и не догадывается о том, что вы благодарны ему за урок и подумал, что вы дразните его, — что пойдет на пользу ему?

Один из них сказал:

— Если бы он пытался сотворить доброе дело, мы не искали бы от этого никакой выгоды. Настоящее добро творят, не ожидая награды и не боясь наказания. Однако, если ты действительно не видишь пользы для него в этом случае я скажу тебе. Он получил удовлетворение, думая, что убедил нас в том, что мы злы и неспособны учиться. Это, на какой-то момент убедит его в том, что он творит добро. А так как обычно он сильно сомневается в этом, это заставит его искать подтверждений и спровоцирует инциденты, которые поддержат его слабеющую веру.

Рассказывает Нурьян Алибей:

— Я спускался по лестнице колледжа, неся в руках связку дверных проемов, когда одна из дверей открылась, и хорошо одетый человек позвал меня внутрь.

— Избавься от этого немедленно, — сказал он.

Я сказал, что это как раз то, что я собираюсь сделать.

— Но, — сказал я, — я считаю, что это не просто деревяшки; посмотрите, насколько мастерски они сделаны, и как хорошо подогнаны друг к другу, и как легки — я легко несу их, хотя здесь целая дюжина.

Я так восхищался ими, потому что их сделал великий учитель Масуми. Я узнал его работу, найдя ее в колледже и, узнав, что здесь она не нужна, решил перенести ее в безопасное место. Я собирался рассказать ему об этом, чтобы оградить его от критики, потому что я знал, что он забывчив.

Мой собеседник сказал:

— Как ты можешь говорить так напыщенно о такой тривиальной вещи, о, несчастный?

Я сказал:

— Эти проемы сделаны самим Устадом Масуми.

После некоторой паузы он произнес:

— Работа Масуми символична и функциональна! То, что он сделал их так много и оставил здесь — знак благословения для нас. Я знал, что он был здесь на прошлой неделе, но я думал, что он навещает нашего коллегу. Но я не мог подумать, что он станет работать здесь… Эти рамы отлично подойдут к нашим дверям! Какое светлое, крепкое дерево. Отнеси их наверх и оставь там. Разумеется, мы сделаем исключение для работы Хазрата Масуми.

Вскоре я увидел Масуми и сказал ему:

— Ваше бессмертие на земле гарантированно! Они ценят ваши двери выше своих душ.

Масуми сказал:

— Нурьян, ты знаешь, что твой отец (благослови его Аллах!) возложил на меня эту мантию, сделав своим преемником. Он сказал тогда: «Отдай эту мантию моему сыну, когда придет его пора унаследовать Учение. Это произойдет, когда люди станут предпочитать твои дверные проемы его обществу».

Позже я узнал, что пресловутые проемы не имели никакого отношения к Масуми, но с того дня, благодаря рекомендации Масуми я стал уважаемым учителем.

Люди часто путают дервишей, которые идут по суфийскому пути и Суфи, которые уже прошли его.

Вот история, рассказанная дервишем, которая помогает осознать это различие и закрепить его в сознании.

Жил был однажды юноша, рассказывал он, который разыскал дервиша и спросил его:

— Я хочу стать мудрым, — как мне достигнуть этого?

Дервиш вздохнул и ответил:

— Жил некогда один юноша, похожий на тебя. Он хотел стать мудрым, и его желание было весьма сильным. Внезапно он обнаружил, что сидит, как я сейчас напротив юноши, который спрашивает его: «Как мне стать мудрым?»

Ученик спросил Мастера:

— Я слышал, что сказано: «Мир лжив», и также я слышал: «Вещи этого мира помогают другому миру». Как обман может вести к чему-то хорошему?

Суфи вздохнул и ответил:

— Безвредные полосатые мошки напоминают тебе о жале осы, и помогают им выжить. Это обман? Когда хищник видит пятна на крыльях бабочки, ему кажется, что это глаза тигра, и он бежит: это обман? Порой действительно, приходится обращаться с человеком так, чтобы заставить его действовать определенным образом — для его пользы.

— Не мог бы ты проиллюстрировать это? — попросил ученик.

— Хорошо, — сказал Мастер. — Ты слышал когда-нибудь историю о великом мудреце древних лет?

КОРОЛЬ И ВРАЧ

Он был врачом, и король его страны призвал его, чтобы излечить себя. Мудрец отказался. Тогда король велел схватить врача и привести во дворец.

Когда они остались один на один, Король сказал:

— Я привел тебя сюда, связанного по рукам и ногам, чтобы ты излечил меня, ибо я страдаю от паралича. Если ты излечишь меня, я награжу тебя, если нет, ты будешь обезглавлен.

Доктор сказал:

— Пусть нас оставят.

Когда они остались вдвоем в комнате, он вытащил нож, и сказал:

— Теперь я отомщу тебе за то оскорбление, которое ты мне нанес! — и подступил к Королю.

Напуганный до смерти, Король вскочил и отпрыгнул, и начал бегать по комнате, забыв о своем параличе.

Когда он позвал охрану, Суфи выпрыгнул в окно и скрылся. Король был излечен единственным способом, который был возможен, но он затаил злобу на Суфи на многие годы, так же как и те, кто думает, что «обман всегда зло».

Вопрос: Чем ценны притчи в процессе «обучения обучению»?

Ответ: Вот вам притча, которая скажет сама за себя:

СЫН МОЕГО ОТЦА

Суфи спросил человека, пришедшего проситься к нему в ученики:

— Если я говорю: «Сын моего отца, но не мой брат», кого я имею в виду?

Ученик не смог ответить.

Суфи сказал ему:

— Я имею в виду себя, конечно! Возвращайся в свою деревню и забудь о том, что хотел стать моим учеником.

Человек вернулся домой, и его спросили, чему он научился.

— Если я говорю: «Сын моего отца, но не мой брат» — кого я имею в виду?

— Себя самого, — хором сказали односельчане.

— Не-е-е-т! — отвечал он, — сын моего отца — это Суфи из соседнего города, он сам мне это сказал.

Двое учеников беседовали в суфийской школе.

Один сказал:

— Я вскоре умру, если наш Учитель будет продолжать игнорировать меня, как он делал последние десять лет: я пришел сюда, чтобы учиться, и я чувствую, что мне не позволяют этого делать.

Второй был не менее выразителен:

— Я со своей стороны, — сказал он, — умру, если Мастер перестанет высмеивать меня: когда он это делает, я чувствую свое невежество и это движет мной на пути к истине.

Оставшиеся ученики горячо спорили, кто из них был прав, до самого ужина, пока не появился Мастер.

Один из учеников сел между двумя спорщиками и поднял руку в знак того, что у него есть вопрос.

— Продолжай, — сказал Учитель.

— Я хотел бы попросить тебя, Учитель, продолжать игнорировать того, кто сидит слева от меня пока он не умрет, и начать игнорировать того, что справа с той же целью: так чтобы все остальные смогли воспринимать твои желания. Я надеюсь, что тогда мы все сможем чему-то научиться и будем избавлены от утомительных истерик новичков.

Рассказывают, что двое учеников Пути Суфи спорили о Человеке.

Первый сказал:

— Человек постигает Истину посредством собственных усилий поисков. Начиная с невежества, он прогрессирует, и становится знающим.

Второй сказал:

— Человек постигает Истину только под руководством опытного мастера.

Дело дошло почти до кулаков, и уходило все дальше от разрешения их проблемы, когда они заметили проходящего мимо Суфи. Они решили спросить его:

— Высказаться на этот счет? — спросил он.

— Да, если можно, — попросили они.

— Отлично. Я полагаю, каждый из вас видел, как собаки дерутся за кость?

— Да.

— Но видели вы когда-нибудь, чтобы кость вступала в их спор? Подумайте об этом.

Вопрос: Одно из самых впечатляющих зрелищ, которые я когда-либо видел масса народу у могилы одного святого. Я был так захвачен эмоциями, исходящими от множества людей, что ощущал их как физическую силу. Вы утверждаете, что Суфи не поощряют такое. Как вы можете отрицать важность подобных случаев?

Ответ: Возможно, вы не слышали притчу о Мулле Насредине, которая может послужить аналогией вашему переживанию и вашему вопросу. Вот она: Насредин вез своего друга в тележке на большой скорости. Его друг, заметив указатель, воскликнул:

—  Мулла! Мы едем не в ту сторону!

— Почему ты всегда думаешь о плохом? Посмотри, например, на какой скорости мы мчимся! — был ответ.

Меня попросили показать, чем процесс обучения отличается от своего эмоционально стимулирующего содержания.

Вот история об одном учителе, который тратил большую часть платы за обучение на выпивку.

Когда об этом стало известно, ученики покинули его со словами:

— Мы с трудом понимаем, что он говорит.

Его друг, тоже ученый, предложил ему бросить пить, так как у него теперь мало учеников.

На это пьяница ответил:

— Я работаю, чтобы заработать денег на выпивку. А ты хочешь, чтобы я прекратил пить, чтобы начать работать!

Это древняя притча о учителях и учениках, которые «выпивают»: потому что они используют ситуацию обучения для индивидуальной и групповой стимуляции. Как в примере с пьющем учителем, обучение может стать вторичным по отношению к их первичной мотивации, — возбуждению.

Недавно я слушал по радио интервью между журналистом, живущим на Севере Англии и украинцем, эмигрировавшим в Великобританию. Украинец, хотя и покинул родину в 1944 году, обладал сильным акцентом, но, несмотря на это, я с легкостью мог понять все, что он говорит. Но говор англичанина был настолько местным, я едва мог следить за ходом его мысли. А украинец, проживший на Севере много лет, ясно понимал каждое слово.

В классическом персидском языке можно наблюдать такой же контраст, особенно если есть диалектические вкрапления. В недавней беседе с профессором из Ирана я был обескуражен не только тем, что он произносил букву «q» так же как «gh» (как большинство современных персов), но и тем, что когда он процитировал Руми он спутал слово qalib (форма, шаблон) с ghalib (завоеватель). Результатом было то, что фраза «Qalib az ma host na ma az u», которая означает: «Форма произошла от нас, а не мы от нее», обрела другой смысл: «Завоеватель — от нас, а не мы от него». Может быть она и означает что-нибудь, но этот неправильный перевод говорит о том, что профессор не смог понять смысл фразы «Cознание не от материи, но материя от сознания». Подобные случаи заставляют востоковедов, равно как и других считать, что суфийские поэты были не Суфи, а учеными мужами.

Проблема диалекта снова вышла на передний план, когда я объяснил, что Qalib в данном случае означает «форма». Профессору был незнаком этот вариант перевода, так как для него, и он объяснил это, — это слово означает «шаблон». Возможно, в классическом персидском языке этот вариант встречается довольно часто, но в Хорасанские персы (родом оттуда, откуда пошел классический персидский) все еще понимают «galib» как «форма», модель. Не только Руми родом из Хорасана (современный Афганистан), но такое использование этого слова до сих пор будет там понятно. Это похоже, на безупречные английские фразы, которые порой можно услышать в Шотландии. Мой друг сказал, что я веду нечестную игру, так как обладаю преимуществом, зная различные значения классических слов, так как происхожу из мест, где еще жива «классическая» речь афганцев. В ответ на мои слова, что я сделал это не нарочно, мой друг сказал:

— Не уверен.

Фактически Неизвестный Принцип Организации Людей:

Традиция гласит, а опыт подтверждает, один из самых малоизвестных и странных фактов, касающихся группового обучения.

Учебные группы создаются вокруг доктрины или сильной личности, или и того и другого. Так как практически все человеческие поступки мотивированы жадностью или страхом («кнутом или пряником»), именно они являются скрытыми пружинами всех учебных групп. Но эти, негативные по сути факторы, хотя и являются теми причинами, которые заставляют людей искать, приходить и состоять в группах, являются серьезной помехой в обучении. Уровень алчности и страха, в силу того, что эти эмоции сильно мешают процессу обучения и «усвоения», должны быть уменьшены до терпимых пропорций. Это всегда трудно, а зачастую невозможно без ввода в группу новых людей, в которых эти два качества присутствуют на уровне ниже среднего. Таких людей всегда легко найти среди обычных людей, мало интересующихся «духовными» задачами группы, и их присутствие может серьезно помочь. Единственный способ привлечь их в группу, чтобы выполнить эту функцию — заинтересовать их обычными, «общечеловеческими» ценностями, не основанными на страхе или алчности.

В этом и заключен парадокс. В этом же весомая причина для тех, кто увлечен эзотерическими или духовными группами, наладить связи с обычными людьми, на основах, свободных от тенденций и пристрастий группы. От того, насколько удачно сложится этот процесс, зависит будущее группы и эффективность взаимодействия между увлеченными людьми и простыми людьми. Каждый из этих типов предоставляет то, в чем нуждается другой. Через их взаимодействие может образоваться здоровое сообщество. Ни одна из этих частей не способна самостоятельно развиться в здоровый организм.

Если члены группы не способны принять то, что их прогресс зависит от тех, кого они привыкли считать ниже своего уровня, они превратятся в узкосоциальную группировку, с сильно ослабленным, если вовсе не утраченным потенциалом. В свою очередь, если вторая половина группы будет смотреть на людей с «групповым сознанием» искоса, их собственная замкнутость возрастет и их потенциал ослабнет. Причина этого в том, что в этом скажем так, химическом процессе влияние на каждый из элементов со стороны другого не может быть заменено с неприязни на симпатию и продолжение контакта.

Нежелание принять ценность, порой решающую, тех, кто ниже их рангом может отравить планы тех, кто отвергает эту идею. С другой стороны, неспособность принять всерьез ценность группы имеет такой же эффект у «внешнего», не привязанного зубоскала.

Большинство групп, из-за того, что в их членах слишком глубоко укоренился эгоизм, а также страхи и надежды, а также отчасти от того, что их организуют не специалисты, не способны достигнуть той стадии, о которой я уже упоминал, когда происходит трансформация группы в то, что мы называем обучаемым организмом.

Некоторые говорят:

— Если человеку необходимо что-то из области знания, но он каким-то образом не может получить это от прямого обучения, может ли ему помочь косвенное обучение? Возможно ли, что это даже единственный путь обучения таких людей?

Этот вопрос задал человек, который прочитал все мои книги. Ответ на этот вопрос можно найти в книге — Путь Суфи[6], в цитате аль-Газали.

В таком случае, откуда этот вопрос?

Другой человек хотел узнать, могут ли взгляды человека и его опыт меняться в зависимости от того, на какой ступени психического или психологического развития он находится, и может ли это послужить причиной кажущихся противоречий в метафизическом обучении.

Ответ именно на такой вопрос, правда в форме утверждения, находится в «Советах Бахауддина» переведенных мною и опубликованных в книге «Мыслители Востока»[7]

Человек, задавший вопрос, прочитал эту книгу. Спрашивается, откуда вопрос?

Третий читатель спрашивает, может ли быть так, что настоящие мистические учителя могут быть «невидимыми» для некоторых людей, в том смысле, что люди не смогут оценить их ценность. Их даже могут принять за людей, вовлеченных в какую-то другую деятельность. А то, чему они учат, их методы считаются элементом светской жизни.

Такая ситуация объясняется в моей книге «Мудрость идиотов»[8] на примере Чаркхи и его дяди. Я удостоверился в том, что человек, задающий вопрос, прочитал эту книгу, почему же утверждение становится вопросом?

Все это говорит о распространенной черте, присущей поведению большинства людей. Они слушают, читают, переживают что-то (наподобие той информации, о которую я здесь цитировал), но не усваивают ее. Как следствие, неусвоенная информация, как и в случае неусвоенной пищи, всплывает наружу.

То, что в действительности сознание людей говорит им, когда они задают вопросы, в которых как во сне всплывает то, что они уже знают: «Вы не обратили внимание на эту информацию — смотрите!» Это говорится человеком самому себе, но не мне. Но из-за неспособности вернуться и поискать ответ в литературе, похоронив призрак этих идей, люди подаются искушению задавать вопросы другим.

Вы наверное замечали это в детях: они задают вопросы, на которые немного подумав могли бы ответить сами. Когда этот симптом встречается у взрослых, он говорит о том, что данный человек не берет на себя труд размышлять самостоятельно. Поступая так, он естественно перекладывает свою работу на человека, которому задает вопрос. Опыт показывает (и вот почему я уделяю этому столько места), что люди, которые не утруждают себя восприятием информации из источников, уже имеющихся в наличии, а продолжают задавать вопросы, не получают пользы от ответов. Причина в том, что поиск и запоминание информации составляет часть процесса познания. Обратившийся за ответом и получивший его слишком легко в результате снова становится неспособным переварить его.

Если кто-то задает вам вопрос, и вы помогаете ему найти ответ самому или направляете студента копаться в словарях и источниках, вы делаете это, потому что знаете, что это правильно, а не потому что не хотите отвечать. Прилагая усилия, он учится.

Вопрос: Я слышал о людях, которые провели много времени с Суфи, и не добились результатов. Покинув Суфи, они перешли к другим духовным учителям и обрели счастье. Как это объяснить?

Ответ: Я слышал, что… Сколько раз я это слышал!

Ну хорошо: вот история, рассказанная Руми, которая описывает ситуацию, которую вы упомянули. Жил-был однажды один осел, который жил у бедняка работал на него. Он недоедал, но кое-как жил. Однажды начальник королевских конюшен сжалился над бедным животным и поместил его вместе с королевскими лошадьми, кормил его и заботился о нем.

Бедный осел не мог не сравнивать себя с благородными арабскими скакунами Султана. Он обращался к Богу с вопросом, почему между ними такая большая разница. Вскоре грянула война. Скакуны участвовали в боевых действиях и вернулись искалеченные, исколотые стрелами и перевязанные. Некоторые вообще не вернулись.

То, что увидел осел, и было ответом на его вопрос.

Мы не можем ни о чем судить, не зная контекста, в котором это происходило.

Ко мне постоянно приходят люди, рассказывают, что изучали одно и другое, и это их не устроило. Они работали под руководством такого-то, но он оказался неподходящим (или умер) и они обратились к другому. Они думали это и пробовали так и так, и («окончательно» как они говорят, хотя с таким послужным списком в это трудно поверить) появились у моих дверей.

Они убеждены, что все эти лишения и тяжкие испытания, все проблемы и фальш-старты сплетаются в ясное целое — все они ведут к одному. Возможно, они правы. В любом случае, довольно удивительно, (если конечно они не рационализируют свою недееспособность и необучаемость) что что-то управляло ими так, что они не приняли ни одного неверного решения. Некоторые сильно покалечились в результате подобного опыта.

Что касается других, им, видно никто не рассказывал старую шутку. Существует один способ узнать, что использовать: шуруп или гвоздь, когда вы плотничаете. Вбейте в доску гвоздь. Если она треснула, значит вам нужен был шуруп.

Беседовали двое ученых. Один говорил:

— Ты знаешь Суфи, который живет в соседнем городе? Мне кажется, что он не приезжает к нам, потому что боится, что высший интеллект опровергнет все его тщеславные мысли.

Другой отвечал:

— Хорошо бы если так, но мне кажется, что он в конце концов приедет сюда, так как захочет обмануть нас и обратить в свою веру.

Из любопытства они решили посетить его и на следующей неделе проникли на его вечернее собрание. Однако Суфи был предупрежден об их разговоре.

Когда ученые вошли, Суфи обратился к ним со словами:

— Я рад, что вы пришли, ибо вы наверняка сможете помочь мне с проблемой, которая занимает мою голову.

— И что это за проблема? — спросили ученые.

— Я думал о вдове с соседней улицы. Она не показывается на люди, и наверное она опасается, что ее появление вызовет мысль о том, что она старается привлечь внимание. С другой стороны, и в этом моя проблема, я не уверен, что ее отсутствие не вызвано желанием вызвать наше любопытство и даже сейчас она планирует появиться однажды на улице и заставить нас обсуждать себя.

— Что за ужасные сплетни! — воскликнул первый ученый, в то время как его товарищ был так ошеломлен, что не мог ничего сказать.

— Не понимаю, почему вы так странно воспринимаете мою озабоченность, — сказал Суфи, — ведь она была спланирована специально, чтобы соответствовать пониманию прачек…

Успех выступления нечестных и обманывающих себя проповедников, пропагандистов и учителей зависит во многом от невежества их слушателей.

Наша основная проблема также в «обучаемости» аудитории, так как люди знают то немногое, что им выборочно преподали и судят нас с точки зрения своих знаний.

Поэтому мы вынуждены рассказывать основные положения, сведения, возможные точки зрения, так как не имеем возможности предполагать их наличие в слушателях.

Иногда я чувствую себя автомехаником, которому владелец машины говорит:

— Сделайте так, чтобы машина поехала, — и мне приходится (как бы это ни было неприятно) говорить:

— Ваша проблема в том, что вы не умеете водить машину.

Один король был смущен растущим числом разнообразных дервишей в своих владениях. Он созвал Совет Министров и приказал им отправиться инкогнито к учителям философии Суфи, разузнать все о них и доложить.

Он сказал им:

— Выясните, на кого они похожи.

Переодетые в церковников, солдат, монахов, купцов, студентов и крестьян, члены Совета Министров (и множество их помощников) провели пять лет в исследованиях.

Каждый написал отчет и отправил его королю.

Когда король открыл их, он обнаружил, что в каждом было написано:

— Вы хотели узнать, на что они похожи. Должен сообщить, что они не похожи ни на что и ни на кого в этом мире.

Люди не только склонны подходить к изучению незнакомых им вещей с точки зрения своего жизненного опыта, но также они склонны выбирать те его части, которые кажутся им подходящими к случаю. Это происходит потому, что люди скорее хотят получить, нежели познать что-то

Таким образом, мы можем оценить этих людей: Хотят ли они приобрести что-то или познать что-то?

Иллюстрацией может послужить история о Суфи, к которому пришел деловой человек и захотел, чтобы ему показали чудо.

— Я деловой человек, — сказал он, — и, конечно, чтобы что-то приобрести, мне надо посмотреть образцы. Почему бы вам не показать мне одно из своих чудес?

Суфи ответил:

— Почти невозможно связать то, что мы делаем, с торговлей, но мы можем приблизиться к вашим терминам и показать, что всем движет жажда наживы, а не знания.

То, чем мы занимаемся, называется, на вашем языке, «не товарным бизнесом». Это означает, что вы можете узнать, насколько нужно то, что мы делаем, но образцы — это слишком!

В былые времена, когда на Среднем Востоке последователи Пророка подвергались гонениям, подозревались в государственной измене; их хватали и убивали только из-за их происхождения.

История, рассказывает о человеке, который был хорошо известным, всеми уважаемым Суфи. К сожалению, его происхождение вызвало недовольство и ненависть власть предержащих.

Он решил, что скрываться — не для него, и что спасаться бегством — тоже не в манерах дервишей. Поэтому он сам предстал перед Калифом.

Калиф сначала очень удивился такой смиренной капитуляции, но тем не менее сразу же издал смертный приговор отдав его начальнику охраны, обратившись к Суфи:

— Вы Сайеды — забавные люди; однако, если ты ищешь мученической смерти, я с радостью дарю ее тебе.

Сайед отвечал:

— Я сам сдался тебе, освободив твою стражу от лишнего труда заниматься моими поисками. Разреши мне за это самому предстать перед палачом.

И он был отправлен на казнь в сопровождении пары верных Калифу стражников. Эскорт приблизился к большому открытому караван-сараю, где их ожидал палач, сидя у огромного костра вместе со своими друзьями.

Сайед обратился к охране:

— Теперь оставьте меня, так как человеку моего положения, который сдался добровольно, не гоже терять достоинство даже в такой момент.

Охрана согласилась с ним и убедившись, что Сайед приблизился к палачу, удалились.

Палач, узнав пленника, сказал:

— У меня сегодня посетитель? Ты ведь от Калифа?

Не показав приговор палачу, Сайед бросил бумагу в костер. После чего воскликнул:

— Я пришел сюда по доброй воле, и без конвоя. Да, я был у Калифа. И я бросил приговор в костер. Хоть я и сдался сам, я не хочу быть изгнанным в Хорасан.

— От тебя ничего не зависит! — взревел палач. — Я выполню волю моего повелителя.

И вместо того, чтобы привести в исполнение смертный приговор, палач передал его в королевские конюшни, где ему предоставили лошадей и сопровождение. Наикратчайшим путем и без задержек он был перевезен из Аравии в Хорасан (современный Афганистан) и там оставлен — отбывать ссылку.

При дворе Пагманского Хана один знатный человек спросил одного скромного (которому завидовал, так как хан очень чтил этого человека):

— В вашей семье существует традиция прислуживать известным правителям или ты первый, кто может насладиться подобной честью?

Тот ответил:

— Мои предки были людьми чести, у них не было таких низких стремлений как служба у монархов.

Дворянин стоял на своем:

— Наши ханы — Шарифы (потомки Пророка) и Суфи. Ваши люди не ценят, как ценим мы, малейшую возможность служишь избранным?

На что бедняк ответил:

— В моей семье никогда еще не было таких высоких стремлений, я — первый, кто имеет безрассудство надеяться быть полезным таким людям.

Однажды в прошлом веке, когда Набоб Сарданский показывал своих коней одному гостю, тот сказал:

— Если бы я был столь же богат как ты!

Хотя гость был чужеземцем и не был посвящен в кодекс Сайедов, когда он уезжал, Набоб одарил его подарками, которые обеспечили его до конца жизни. Должны были пройти годы, прежде чем имущество Набоба смогло бы восстановиться после этого щедрого жеста.

Кто-то спросил Набоба:

— Обязательно ли было принимать столь безрассудное решение?

Он ответил:

— Я посчитал невозможным нарушение традиции. Сегодня кто-то спросил меня, почему мы пытаемся передать учение Суфи недостойным. Потому что они просят нас об этом. Вы знаете историю о нашем великом предке, Али, зяте Пророка?

Однажды, сражаясь, Али выбил меч из рук воина и тот стоял беззащитный, ожидая смерти, но в то же время крича в гневе:

— Дай мне твой меч, и я убью тебя.

Али отдал ему свой меч, оставшись безоружным. Оправившись от удивления, его враг спросил:

— Как ты можешь отдать свой единственный меч, в разгар битвы, человеку, который ненавидит тебя и хочет убить?

Али ответил:

— В нашей семье традиция, что никто ничего у нас не просит впустую.

Нам известна эта история только потому, что тот воин отказался убивать таких, как Али.

Одно из самых излюбленных моих воспоминаний, это когда я перевел на Персидский куплет из Хафиза. Он был процитирован на английском одним видным судьей, у которого я со своим товарищем консультировались по какому-то поводу. Он сказал:

— Эти строки всегда впечатляли меня своей ясностью: переведите их обратно на персидский для своего друга.

Афганский Суфи, который только что прибыл в Англию, был весьма удивлен.

— Ты говоришь, что этот человек судья? — спросил он меня.

Я сказал, что так оно и есть, и еще этот человек обучает законам.

— Спроси его, есть ли еще что-нибудь в этих строках, кроме сантиментов, которыми он так восхищается, — сказал заинтригованный Суфи.

Нет, больше ничего не было, отвечал законник.

Тогда Суфи процитировал рассказ из Руми:

— Слово, — сказал учитель грамматики дервишу, — может быть только одним из трех вещей.

Дервиш вдруг начал кричать и рвать на себе одежды. Когда он успокоился немного, он объяснил:

— Подумать только, я всю жизнь надеялся, что может быть еще что-то кроме этих вещей!

Его Честь, после того, как история закончилась, выглядел немного взволнованным.

— Кем вы говорите, является Его Превосходительство?

— Начальником Королевского Монетного Двора в Кабуле, — сказал я ему.

— А, понимаю… Один из этих привередливых клиентов, а?

Вопрос: Если, как вы говорите, ритуалы — это окаменевшие упражнения, и что литература и практические упражнения изжили свою полезность, то как вы объясните тот факт, что так много людей упорно придерживаются их? Они наверняка выполняют важную функцию…

Ответ: Если люди хотят чего-то, это вовсе не значит, что это для них хорошо, это даже не значит, что они выполняют полезную или незаменимую задачу. Вот рассказ, который послужит хорошим средством от попыток находить полезное в бесполезном или даже во вредном.

Один горожанин отправился в продуктовую лавку, чтобы купить хлеб с запеченной жерухой, которым там торговал крестьянин. Не успел он откусить кусок, как из хлеба выпрыгнула лягушка. Горожанин, который никогда раньше не видел лягушек, наклонился и взял ее в руки. Лягушка квакнула:

— Ква-ква.

— Ква или не ква, а ты вернешься в хлеб. В конце концов, я за тебя дорого заплатил.

Вопрос: Чем плох духовный путь, или пути, которые известны в таком изобилии и предоставляют полное удовлетворение, стоит начать идти по ним?

Ответ: Вот притча, которая будет ответом на ваш вопрос:

Жил-был скряга, который все свои деньги, которые приходили в качестве выручки от его магазина, складывал в пустое пространство между стеной его дома и дома его соседа через маленькую щелочку, сделанную специально для этого.

Это только усиливало его жадность, и он стал ходить завтракать, обедать и ужинать к своему соседу, экономя, таким образом, деньги. «Я, — говорил он себе, — плачу ему своей компанией, и кроме этого он любит быть щедрым и угощать всех, кто оказался в его доме во время обеда».

Пользуясь бесконечной отзывчивостью своего соседа, скряга даже продал свое дело и положил все вырученные средства в тот же тайник.

Когда же через много лет его сосед умер, скряга вскрыл свой тайник и обнаружил, что сосед его обокрал, что он ужинал за свои собственные деньги.

Так спросите себя, не является ли желание «полного удовлетворения», которое вы можете получить, от духовного пути (или от другого источника стимулов) чем-то похожим на желания скряги?

Вопрос: Учителя Суфи часто говорят, что не следует заниматься духовными упражнения самостоятельно. Также они говорят, что те учителя, которые всех заставляют делать одни и те же упражнения — невежественны, и эти упражнения могут нанести вред. Почему это так, если считается, что эти упражнения являются частью всех религиозных систем?

Ответ: Во-первых, упражнения не являются частью всех религиозных систем. Это является частью всех систем лишь на той стадии, когда упражнения вырождаются, и от правильного применения переходят к автоматизму. Даже «учителя» об этом не знают. На самом деле, Суфи запрещают это, из-за того, что это приносит вред, одержимость и фантазии вместо просветления. Но вы не распознаете этого, пока не испытаете альтернативу. Вам придется полагаться на правильную информацию. Послушайте историю:

Жил-был один комар, который захотел убить гордого коня. Он сказал:

— Если кто-то убьет тебя, самое сильное животное, станет он сильнее тебя?

Конь ответил:

— Конечно. Но меня убить невозможно.

Тогда комар ужалил его. Но для коня это было все равно, что укол булавки. Комар не утратил амбиций, но не мог понять, что делать дальше. «Пойду-ка я к зайцу — подумал он, — он мудр и говорят, что он может помочь достичь желаемого».

Заяц сказал:

— Собери всех комаров, сколько вас есть, действуйте вместе, жальте и жальте лошадь и у вас все получится.

Комар созвал всех своих собратьев. Они услышали слова зайца и вдохновились желанием побороть лошадь. Они собрались в огромный рой и закусали лошадь до смерти. Конечно, они были рады своему успеху. Возвратившись к зайцу, они рассказали ему и всем животным о своей победе, и те были настолько поражены мудростью зайца, что записались к нему в ученики. Никто, конечно, не спросил, чего же они достигли этой победой.

После этого каждый комар стал мнить себя героем. Они разлетелись во все стороны и жалили всех, кто попадался им на пути. Но до сегодняшнего дня им не удалось в одиночку убить кого-либо своим жалом. Иногда рой комаров убивает какого-нибудь животного только это и подтверждает легенду, что чего-то можно добиться жалом, и что комар — самое сильное животное в мире — после зайца, конечно.

Вопрос: Я был учеником одного человека, но разочаровался в нем. Одержимость его и его последователей причиняла мне боль. Что мне делать?

Ответ: Что вам делать зависит от того, кто вы такой. Возможно, вы ничего не можете сделать. Вот история о воре, который украл у человека золотые монеты. Когда же он хотел что-то на них купить, оказалось, что эти монеты фальшивые. После суда, когда его вели на виселицу за распространение фальшивых денег, он увидел человека, которого обокрал, и закричал что тот виноват в его несчастье.

Отсюда пошла пословица:

— Не кради, если не хочешь быть повешенным.

Вы не можете вырвать одно из цепи последовательных событий и исправить ошибку лишь на этой ступени.

Вопрос: Почему Суфи своими словами и поступками вызывают неприятные, и даже враждебные чувства?

Ответ: Если вы хирург и вскрываете ланцетом фурункул, будет ли ваш пациент спрашивать вас, почему вы ему доставляете неприятные ощущения?

Вопрос: Но когда Суфи очищают душу от грязи, почему этот процесс чаще всего приятен?

Ответ: Если врач вам прописывает диету, состоящую из вкусных продуктов, неужели вы его спросите, почему вам прописали эти вкусные абрикосы? Вы знаете, что он сделает это, потому что они содержат питательные вещества, которые вам необходимы.

А приятные или неприятные ощущения — выбор случаен.

Вопрос: Разумеется, ваши попытки перенести на Запад Восточные идеи через суфийскую мысль и литературу должны рассматриваться как вторжение иностранной системы, подобно недавнему открытию для Запада Индуизма, Буддизма и Китайских традиций, но не как постоянное влияние. Если бы суфийские формы деятельности и концепции были в состоянии проникнуть на запад они бы давно так и сделали…

Ответ: Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под «давно». По данным Оксфордского Английского Словаря, слово «Дервиш» появилось в 1585 году, слово «Факир» (изначально арабское слово для персидского «дервиш») в 1609, а термин Суфи пришел сюда в 1653.

«Суфизм» встречается впервые в 19 веке. Однако и это уже гораздо более раннее время, чем время появления многих интеллектуальных и прочих концепций, которые составляют основной поток Западной мысли. И гораздо раньше, чем «Восточные вторжения».

И это лишь начало. Газали (умер в 1111) величайший Суфи из Ирана, оказал настолько сильное влияние на средневековых мыслителей (включая английских), что его подозревали в том, что он был тайным христианским богословом; Роджер Бэкон обучал суфийским идеям в Оксфордском Университете вскоре после его основания. Францисканцы, Данте, Чосер и многие Западные мистики как доказали западные же историки испытывали на себе влияние суфийских материалов. Порой они просто цитировали суфийские тексты.

Я не думаю, что существует какая-нибудь параллель этому древнему присутствию исторического Суфизма на Западе, в любой из «Восточных» систем, о которых вы упомянули. Мы строим свои действия на этом историческом основании плюс современном состоянии Западного общества и мысли. То, чем занимаются — Восточные не нам объяснять и не нам оценивать.

Что касается моих усилий, вам следует помнить, что уже есть невероятное число книг и монографий по изучению Суфизма, полностью подготовленных западными учеными, за столетия до того, как я принес эти материалы на запад. Так что моя деятельность заключается не в перенесении, а скорее в объяснении и обновлении суфийской мысли и литературы.

Можно утверждать, что суфийская деятельность укоренилась на Западе гораздо раньше, чем многие идеи, которые называют «Западными».

Вопрос: По какой причине то, что вы публикуете, представляется таким странным образом. Я имею в виду, почему вы переводите некоторые материалы, некоторые приводите частично, иногда используете Восточные аналогии, иногда Западную психологическую терминологию?

Ответ: Есть два критерия: (1) Какие материалы должны быть спроецированы на сегодняшний день, чтобы принести максимальную пользу, и (2) кто может воспринять их и в каком формате?

Суфийские материалы всегда представлялись в соответствии с возможностями. Потому что Суфизм это не археология или география (как может представляться тем, кто не видит ничего за этим) — суфизм это эффект. Восточные примеры, которые до сих пор используются на Западе и на Востоке, используются потому, что они жизнеспособны. Замененные примеры не отбрасывают, потому что они уже использовались в древние времена. Материалы используют заново, если это можно сделать. «Западная» психологическая терминология используется потому, что она пригодна и полезна.

Взгляните на результаты. Публикуемые материалы восприняты как на западе, так и на востоке; как учеными так и теологами, как обычными читателями, так и специалистами в разных областях. Одним словом презентация состоялась.

Если не было бы исходного импульса, из которого исходят материалы и который указывает на то, как они могут быть использованы, мы вынуждены были бы представлять суфийские материалы так как вы бы представили любое собрание отживших сказок: вы бы переставили, сократили и представили бы все в соответствии с уровнем своего понимания. Нам нет в этом необходимости, потому что сам материал предоставляет руководство тем, кто может его разглядеть. Вопрос, однако, иллюстрирует сознание спрашивающего более, чем что-либо; потому что он предполагает, что суфийские материалы подобны всем прочим, которыми можно манипулировать по своей воле. Если бы человек, задавший вопрос, принял во внимание суфийское предположение о том, что Учение само определяет способы выражения, у него не было бы необходимости задавать вопрос.

Вопрос: Традиции живучи, и народная память хранит много истин, неизвестных ученым. Не имеет ли смысл изучать психологию и мистицизм так называемых примитивных культур, с целью открыть забытые знания?

Ответ: Во-первых: забытые кем? Я не слышал ни о каких — психологических и мистических знаниях, в которых бы недоставало настолько, что их начинали разыскивать повсюду; материалов хватает. Ваш вопрос похож на тот старый, об изобретении колеса. Тот, кто не знает ничего о колесах, может расспрашивать об них даже там, где их никогда не было. Однако что ему стоит спросить о колесах любого инженера?

Во-вторых, память народа это палка о двух концах. Некоторым воспоминаниям якобы тысячи лет. Отлично. Теперь взгляните на это:

«Проблема в том, чему или кому часы, которым уже более 50 лет посвящены. Одна группа историков неуклонно твердит, что они сооружены в 1916 как Мемориал Войны, тогда как другие уверены, что они отмечают собой изобретение пастеризованного молока»[9].

Через 62 или около того года даже ученые не могут согласиться по поводу того, почему воздвигнуты часы в Британии.

И наконец, в третьих — историки. Кто будет заниматься этими исследованиями памяти народной? Только те, кто знают, чего они ищут, а не еще одна группка ученых, которые не могут согласиться друг с другом. Наша деятельность проверена экспериментами, что означает кроме прочего, что то, что открыто, носит характер фактов, и не зависит от разных интерпретаций.

Когда Павлов обнародовал свои открытия, о том, что собаки могут быть обусловлены, одной из реплик того времени было: «Люди это не собаки!»

Не собаки так не собаки, однако, привычки людей, — по крайней мере западных — в отношении алкоголя были в лабораторных условиях весьма точно смоделированы на крысах.

Психолог Гайлорд Эллисон[10] продемонстрировал, что когда крысам предлагался алкоголь, развлечения и еда в тех же обстоятельствах, что и человеку они проявляли сходные модели поведения.

Важность этого открытия в том, что оно помогает осознать то, что вопрос «социального» или «культурного» поведения на самом деле происходит из животной части человека.

В течение нескольких дней по помещении их в «человеческие» условия, крысы выработали модели поведения, необычайно похожие на человеческие. Они приходили к поилкам тогда же, когда и европейцы и американцы, в предобеденный «коктейльный» час. Так же они совмещали выпивку с общественной жизнью, хотя алкоголь (как и вода) был доступен им все время, они воздерживались от выпивки до тех пор, пока не приходила пора спать.

Время от времени люди в обществах, где алкоголь широко распространен устраивают вечеринки — много пьют, получая похмелье. Так же поступали крысы. Внезапно «бар» становился местом вечеринки: там собирались все крысы. Так же как и люди, после лихорадочного питья, крысы несколько дней приходили в себя, не употребляя ничего крепче воды.

Люди говорят, что они пьют, чтобы снять напряжение, чтобы быть общительнее, что их бизнес идет легче с собутыльниками, чтобы избежать одиночества и т.д. Могут ли те же мотивы двигать крысами? Вряд ли. Объяснение, скорее всего, в том, что некоторые аспекты социального поведения лежат корнями в животном уровне поведения человека.

Вопрос: Стоите ли вы в оппозиции к ученым?

Ответ: Вовсе нет. Но я стою в оппозиции к ученым, которые являются не тем, кем себя считают. Однажды я со своим другом Суфи оказался на лекции, посвященной переливанию крови, на которой присутствовала околонаучная публика.

Лектор пренебрежительно отозвался о «древних народных поверьях» среди простых людей и о том, как ученые должны бороться с ними. Мой друг попросил разрешения задать вопрос. Получив его, он обернулся к аудитории и спросил, многие ли знают, к какой группе крови они принадлежат. Около четверти подняли руки. На вопрос, многие ли знают свой знак зодиака, руки подняли все.

Вопрос: Действительно ли люди так глупы, как это показывают Суфи? Если да, то как тогда общество может функционировать так эффективно? Как можно проверить, действительно ли люди ведут себя так абсурдно, как они выставлены в суфийских историях и сказках?

Ответ: Люди действительно так глупы, как это показывают Суфи. Общество функционирует так эффективно потому, что не все люди глупы постоянно. Суфийская деятельность помогает им, показывая их глупость и предупреждая ее появление в то время, когда она может помешать пониманию.

Нет большой нужды проверять людей на соответствие Суфийским историям, потому что результаты этих проверок публикуются ежедневно во всех газетах и происходят повсеместно. Вам скажем так, не нужно проверять вишню на то, что она красная, вам нужно только видеть ее и знать что такое «красная».

Однако есть много людей, которые по той или иной причине любят демонстрировать человеческую глупость. Ярослав Гашек (автор Бравого Солдата Швейка) был одним из таких. Он написал статью в зоологический журнал, посвященную вопросу, почему слоны любят слушать музыку, тогда как тигры нет. Затем он написал трактат о доисторических окаменелых мухах, который оказался настолько успешным, что многие европейские журналы перепечатали его. Когда он выставил «чистокровных оборотней» на продажу, его завалили заказами на них. Переодевшись в полицейскую форму, он явился к Ректору Пражской Академии, и заявил, что тот арестован, после чего ректор безропотно проследовал за ним в участок.

Этим Гашек показал, что люди готовы повиноваться знакам авторитета, что они верят всему, что написано в академических журналах, они поверят даже «оборотням», если им их предложат.

Так могу ли я задать вам вопрос? Если люди не были бы так глупы, стали бы они терпеть людей и организации, которые эксплуатируют их? Кто голосует за лживых политиков, и кто правит так многими из нас?

Вопрос: Является ли способность ценить искусство функцией высшего восприятия? Когда Суфи говорят о вторичном «я», которое состоит главным образом из эмоционального и заученного, не используют ли они художественное чутье, чтобы проникнуть через тот барьер, утверждая тем самым образы и ценности, лежащие далеко от поверхностных? Художественное восприятие, вне всякого сомнения, находится на более высоком уровне, чем обычное?

Ответ: Теоретически это правда. Сами Суфи правда говорят что то, что большинство людей принимает за искусство, на самом деле не искусство, а эмоциональные и обусловливающие источники стимуляции. Это не означает, что не существует настоящего искусства. Суфи также считают, что даже признанные эстеты путают заученные и автоматические рефлексы с восприятием.

Вопрос: Для меня ваши слова звучат как поза. В конце концов, как Суфи могут утверждать, что искусствоведы поверхностны?

Ответ: Суфи нет необходимости утверждать это, — это утверждают сами искусствоведы. Вы можете прочесть в моей книге «Учиться как учиться» как человек, который хотел избавиться от толпы, которая окружала картины Ван Гога вырезал что-то из солонины и сделал подпись: «Ухо Ван Гога», добившись этим того, что толпы любителей искусства, среди которых наверняка были искусствоведы, стали толпиться вокруг «Уха», подтверждая тем самым, что им интересно не искусство, а солонина.

Однако если вы хотите еще примеров, то вот вам: в 1910 году в Салон де Индепенданс было выставлено полотно «Закат над Адриатикой», кисти Боронали. Австрийский коллекционер приобрел его, после того как получил рецензию экспертов, что это полотно принадлежит яркому представителю экспрессионистской школы. Через некоторое время Ролан Доржеле и группа художников выяснила, что полотно было «написано ослом, к чьему хвосту была привязана кисть». «Боронали» было переиначенным именем Алиборон ослика с Ля Фонтэн.

Полотно Матисса «Ла Батю» провисело 47 дней в музее современного искусства, где его успели посмотреть 120.000 человек, прежде чем было замечено, что оно висит кверху ногами.

Существует множество правдивых историй такого рода, которые подтверждают, что способность ценить искусство и «высшее восприятие» не одно и то же, по отношению к искусству, в том смысле, в котором оно обычно понимается. Нет, то, что сегодня называется искусством не принадлежит чему-либо выше, чем эмоции и внушенные верования: это было уже достаточно хорошо проиллюстрировано, вне зависимости от того, что воображают люди.

Я сам был свидетелем сцены в мастерской художника, когда группа видных искусствоведов и критиков восхищалась связкой тряпья, которая как позже признался смущенный художник служила ему для вытирания кистей…

Итак, мои выводы совершенно противоположны вашим. Можно показать, что художественное восприятие поверхностно, или по крайней мере зависимо от ненадежных ощущений и социального давления. Если кто-то заявляет, что в этом есть что-то «высшее», ему следует показать, что он исключил эти очевидные субъективные реакции.

Вопрос: В книге «Учиться как учиться» вы энергично нападали на такие вещи, как хождение в странных одеждах и исполнение абсурдных упражнений, и просмотр фиктивных спектаклей плюс очарованность искаженной историей. Теперь сильно возрос интерес к реальности и реальной жизни, даже в самом банальном ее проявлении. Это отличная параллель, которая может помочь людям привлечь их внимание к истиной реальности, которая лежит за пределами обычной реальности, и которая «реальнее всего на свете». Как насчет людей, которые предпочитают документальные программы по телевизору?

Ответ: Я рад, что вы об этом спросили. Вкус к реальности, разумеется, это повод для вкуса к объективной реальности; так что эта относительная реальность — обычная жизнь, является первым шагом. После этого приходит понимание, что обычная жизнь не реальна, а воспринимается субъективно.

Но: Люди еще не настолько приучены к поиску реальности, как вам кажется. Они все больше ищут фантазий. Я не против фантазий, но я утверждаю, что поиск фантазий ценой реальности приводит к их несбалансированному потреблению.

Если были бы три конкурирующие программы, какая из них привлекла бы большую аудиторию? Та, в которой преобладают странные одежды и физические занятия, та, которая рассказывает о жизни человека или переполненная эмоциями костюмированная драма? Как распределятся симпатии телезрителей?

Я не стану просить вас угадать, потому что результат весьма смутит вас. У меня уже есть ответ. Парижская газета Франс Суар провела такое исследование. Они произвели опрос по трем программам:

«Это Нокаут» — смесь спорта и странной одежды;

Историческая костюмированная драма;

Документальный фильм о жизни женщины.

А вот результаты:

«Это Нокаут» — 33%

Драма — 67%

Жизнь женщины — ноль.

Да-да, я сказал ноль.

Вопрос: Мне кажется, что писатели, такие как Норман Кон, в своей книге «В погоне за тысячелетием», описывающей образование Христианских сект, проповедовавших прямое влияние Бога, имели в виду Суфи и Суфизм. Он пишет об их распущенности, и привычке к чревоугодию, и утверждает, что они проникли в Европу и оказали на нее влияние через мусульманскую Испанию. Это совсем не то поведение, которое у большинства ассоциируется с суфизмом.

Ответ: Кон пишет[11], что Суфизм «похоже, помогал росту Вольного Духа в Христианской Европе». Действительно, все признаки, которые характеризовали суфизм в Испании 12 века — вплоть до таких деталей, как лоскутные одежды были типичны для адептов Вольного Духа веком или двумя позже.

Вся публичная деятельность и кое-что из того, что не на виду, всегда имеет своих имитаторов. Те лунатики, у которых съехала крыша от Индии, подражают Индусам и влияют на других людей. Можем ли мы сказать, что мы имеем дело с «влиянием Индуизма»? Каннибал, который всегда говорит спасибо, перед тем как кого-нибудь съесть, потому что его так научил христианский миссионер, не должен считаться Христианином или «находящимся под Христианским влиянием», как вы полагаете?

Но ваша точка зрения все же интересна, так как мы видим весьма похожее образование на Западе сегодня. Параллельно с возрастающей Суфийской активностью, появляется много людей слоняющихся по улицам, и домам, набирающих учеников и обычно объявляют себя Суфи или притворяются ими. Они в свою очередь породят новых имитаторов.

Но «признаки», которые характеризовали Суфизм, не из тех, что можно скопировать, так что Профессор Кон немного поверхностен здесь. Подобные культы представляют собой вырожденное Суфийское учение. Они возникают при взаимодействии временных имитаторов (якобы учителей) и эмоционально-недостаточных, порою психически нездоровых якобы учеников.

Вопрос: Современная наука и новые подходы к изучению, позволили нам разгадать многие загадки прошлого. Суфийские тексты, довольно сложны для понимания, потому что написаны специальным образом. Однако ученые нашего времени могли бы расшифровать их, зная позицию авторов?

Ответ: Не все суфийские тексты закодированы: в половине случаев понимание их зависит от определенного опыта читающего.

И еще есть масса проблем, когда вы привлекаете «экспертов», в форме определенного количества респектабельных ученых, такая как в следующем случае:

Один мальчик, гуляя по полу в южной Ирландии, наткнулся на камень. Одна его сторона была гладкой, на другой были видны какие-то надписи. Он показал этот камень учителю, который отослал его в университет. Ученые пришли в восторг. Один обнаружил, что надпись — на иврите, и является предупреждением о захватчиках, которые вскоре нагрянут.

Другой ученый, был не менее уверен, что надпись на древнескандинавском и рассказывает о битве автора с дикими людьми после кораблекрушения.

Спор шел, пока его не разрешил один студент, который посмотрел на камень, когда на него падал свет под определенным углом. Надпись читалась четко. Ей было не более 150 лет и написана она была на английском. Она гласила: «Июнь 1788. Я снова пьян сегодня».

Вы найдете эту историю в книге Франка Эдварда «Страннее чем выдумка», Лондон, Пан Букс, с 136-137

Вопрос: Снова и снова Суфи объявляют, что люди не видят истины, и что обычное сознание не годится для этого. Однако вся наша жизнь и все что мы знаем о ней, основана на надежном понимании фактов. Я уверен, что Суфи говорят о меньшинстве людей. А если это так, стоит ли о них беспокоиться?

Ответ: Напротив. Суфи говорят о большинстве людей. Интересно отметить, что лишь меньшинство понимает эту проблему. Я называю это проблемой, потому что если правда то, что люди склонны к серьезным ошибкам в восприятии и понимании и легко уводятся в сторону неверной информацией, тогда все это, как говорят Суфи, является барьером к настоящему пониманию.

Это было доказано множество раз. По телевидению, например, я видел передачу, которая доказывала, что люди с трудом могут объяснить то, что они видели, и «как очевидец», человек находится в низшей лиге[12]

Из 525 вопросов, заданных свидетелям происходящих событий только на 52 были даны верные ответы — 1 из 10, и это среди людей, которые были предупреждены, что им следует наблюдать, и все равно они не видят. Социальные последствия такого свойства человека — невинные люди в тюрьмах из-за неточных свидетельских показаний. Последствия в восприятии вещей высшего порядка — как раз то о чем говорят Суфи.

Это ставит на обсуждение вопрос: кто способен учиться и кто является учеником.

Опять же, люди просят истины, но любой рекламщик знает, что истина — не ходовой товар. Исследования Американской Маркетинговой Ассоциации показали, что правдивые объявления ждет провал, а лживые — успех, так как они приводят клиента в настроение для покупок.[13]

Та же картина проявляется в предположительно религиозных вопросах, которые можно назвать первыми проявлениями «рекламы». Гластонбрские легенды, в которых среди прочего сам Христос явился и основал там церковь, только один из примеров. С 63 г. н.э. такая схема работала как уловка для привлечения денег, она была повторена 1121 годами спустя монахами, чей монастырь сгорел. Верит ли кто-нибудь, что предполагаемые события 1.000-летней давности, публикуемые сегодня как факты, заслуживают доверия?[14]

Эта человеческая тенденция проверялась и не раз. Телеведущий Би-Би-Си 2 Тони Билбоу разыграл зрителей, сказав, что обладает отрывками из фильма «Великий Пизмо» и показал подделки. Вслед за этим:

«Все стали вспоминать Великого Пизмо, когда он сделал свой первый телевизионный дебют. Письма посыпались на Би-Би-Си с похвалами в адрес великого комика 20-х».

Одна женщина писала:

«Моя тетка была без ума от Великого Пизмо, — она встречалась с ним на шоу Гастингса».

Она добавляла:

«Жаль, что он не был признан телевидением до ее смерти в 1957».

Один человек даже прислал фотографии отца Великого Пизмо (Дейли Скетч, Июнь 26, 1969 стр. 9).

В конце концов, мог ли кто-нибудь усомниться, что Пизмо существовал когда либо?

Именно из-за ненадежности зрения, памяти, из-за желания поверить, из-за внушенных убеждений: в религии ли, в автокатастрофах или в жизни вымышленных персонажей, Суфи утверждают, что даже для того, чтобы увидеть даже самые обычные вещи такими, какие они есть, необходимо объективное восприятие.

Вопрос: Чуткость некоторых людей к животным наверняка должна помочь им понять некоторые высшие вещи, особенно их способность воспринимать непосредственно желания своих любимцев.

Ответ: То, что вы говорите довольно верно; однако, прежде чем вы наградите этой способностью всех любителей животных, примите к сведению, что любители кошек думают о них. Их спросили:

1. Являются ли кошки одиночными животными?

2. Собираются ли они в стаи, особенно самцы?

3. Вызывают ли доминирующие самцы прочих на соревнование за самок?

4. Постоянно ли они реагируют на вторжение чужих животных на их территорию?

5. Стараются ли домашние коты вытеснить слабых с их территории?

6. Правда, что некоторые домашние коты неспособны на убийство?

На каждый из этих вопросов сто любителей кошек и котов дали однозначно неправильные ответы.

Кстати правильные ответы: 1,3,4 и 5 — Нет, 2 и 6 — Да.

Это исследование, поведенное профессором Полом Лейгаузером из Западногерманского Института Макса Планка, показало, что люди могут думать, что они знают что-то о животных, но что они знают на самом деле?

Так же, то, что люди думают, что они знают (даже думают, что вывели это из наблюдений или даже из опыта) что-то о других вещах, касающихся психологии и религии, часто оказывается фрагментарным, неуместным или выборочно усвоенным.

Если бы люди могли положиться на себя, в вопросе обучения, им вообще не нужно было бы учиться. Им даже не нужно было бы научное подтверждение фактов, чтобы поправить себя, потому что их убеждения были бы основаны на аккуратно собранной информации, которую они либо аккуратно собирали с самого начала, либо были бы способны отказаться от неверных данных.

Итак, прежде, чем мы начнем рассматривать вопрос ценности неких знаний, мы должны убедиться, что эти знания действительно имеются.

Вопрос: Суфи часто проклинают поспешность, невнимательность и путаницу, и настаивают, что эти качества должны быть отставлены, так как они, мешая высшему восприятию, держат людей «во сне» относительно житейских целей. Проявляются ли эти вещи в обычной жизни и, если да, то как они влияют на нас? Нет ли здесь аналогии с барьером к высшему пониманию?

Ответ: Признаться, я полагал, что чем бы вы ни занимались, любой из этих факторов мешает вашей эффективности. Однако было не раз доказано, что все они — часть обычного поведения человека. Недавний пример — поведение изобретателей и то, как их характеризуют те, кому приходится иметь с ними дело в этой области.

Когда журнал Нью Сайентист провел исследование в этом вопросе, его результаты[15] показали, что это одна из основных проблем человека. Изобретатели зачастую делают вещи, не относящиеся к делу, путаются и отличаются нетерпеливостью. Некоторые пытались запатентовать то, что никому не нужно, так как давно изобретено. Некоторые теряли свои патенты. Они пишут письма, которые невозможно читать, в которых рассказывают о разводах, болезнях, ограблениях и медицине, вскользь упомянув об изобретении. Иногда, когда их спрашивают об одном изобретении, они отвечают о другом. Они меняют адреса, не уведомив об этом Патентное Бюро, так что с ними теряется контакт.

Ответная реакция на изобретения бывает столь же дурной, если не хуже. Патентные бюро и прочие организации совершенно не понимают ценности предоставляемых им изобретений, хотя казалось бы, это их прямая обязанность. Некоторые организации недолюбливают изобретения, которые разработаны не их сотрудниками. Некоторые любят изобретения, но не верят, что они сработают, хотя и не могут привести ни одной разумной причины. Некоторые из причин, по которым заворачивают перспективные разработки, просто абсурдны.

Например, одно открытие, спасавшее жизнь после остановки сердца было отвергнуто из-за того, что воздушный клапан свистел при выпуске воздуха! Министр департамента здравоохранения отказался от изобретения, которое предотвратило бы много самоубийств и случайных смертей — добавление рвотного в опасные лекарства. Люди чувствуют, что их империи угрожают открытия извне. Пресса предпочитает горевать о возрастающих автомобильных кражах, вместо описания противоугонного устройства. И опять же всем пришла в голову мысль, что оно слишком просто, чтобы работать.

Мы наблюдаем классический, основной человеческий метод мышления и действия — или бездействия:

Ленность, глупость, недоверчивость, боязнь нарушить статус кво, обструкционизм, робость, неуместность и замешательство и тому подобное.

Следует иметь в виду, что когда обычный человек сталкивается с идеей или набором идей или учением, он ведет себя именно так. Именно поэтому люди, которым есть что сказать, обращаются к жадности тех, к кому обращаются. Этим они разжигают алчность, и предотвращают любое развитие тех частей личности, которые не связаны с алчностью.

Здесь не просто аналогия с высшим пониманием. Прежде чем мы приступим к нему, мы должны разделаться с барьерами, воздвигнутыми — низшим пониманием, которое вообще с трудом можно назвать пониманием.

Суфийское понимание этих проблем было непрерывным и неизменным на протяжении веков. Суфийская деятельность ставит своей целью преодоление этих барьеров, способами и методами, позволяющими обхитрить «Командующее Я», которое, по сути, — комплекс реакций вызванных продвинутыми идеями у обычных людей и организаций.

Эти способы и методы, оперируя в легко изучаемой области человеческой деятельности, потрясающе иллюстрируют «сон человечества».

Вопрос: Каким образом Суфи извлекают информацию, ценную для современной психологии и высших знаний из древних письменных источников? Что до меня, я вижу в них ничего кроме обычного значения.

Ответ: Это интересный вопрос, и единственным способом ответить на него сказать, что для этого требуются специализированные знания и опыт. Однако возможно свет на этот вопрос прольет такая аналогия:

Представьте, что ваш источник воды внезапно испортился, и растения начали гибнуть. Вы вызываете специалиста, и он видит, что в воде был цеолит и он более не активен. Он знает, что обычная соль может восстановить его, по следующему механизму:

CaZe + 2NaCl = Na2Ze + CaCl2

Он добавляет в источник соль и происходит феномен ионного обмена.

Итак, вам нужен химик.

Теперь, если вы все еще следите за моей мыслью, обратите внимание на следующий фрагмент из Ветхого Завета (2 Царств 2, 19-21)[16]:

И сказали жители того города Елисею: вот, положение этого города хорошо, как видит господин мой; но вода нехороша и земля бесплодна. И сказал он: дайте мне новую чашу и положите туда соли. И дали ему. И вышел он к источнику воды, и бросил туда соли, и сказал: так говорит Господь: Я сделал воду сию здоровою, не будет от нее впредь ни смерти, ни бесплодия.

Трудно представить, что Елисей не продемонстрировал знания химии и не осуществил ионный обмен.

Если бы вы не знали ничего о химии, история могла бы стать рассказом об интересном чуде. С другой стороны, когда вы знаете, она становится даже более любопытной.

Вам, возможно, интересно будет узнать, что химическую природу этой библейской легенды, лежащую за пределом ее статуса чуда, выявил профессор Яхья Хашми, замечательный ученый и Суфийский авторитет из Общества научных Изысканий Алеппо в Сирии в 1962.[17]

Вопрос: Я с интересом узнал из прессы, будто вы высказывались о том, что наши социальные институты далеко не гарантируют рациональности мышления, так как сами они как выясняется при ближайшем рассмотрении содержат в себе не меньше, если не больше иррациональности. Действительно существуют много квази-институтов, подобных коммерческим компаниям, которые могут вести себя эксцентрично, по прихоти, например Директоров, однако это ведь не применимо к более целостным образованиям, таким как Государственные Департаменты, которые подвержены постоянному общественному контролю?

Ответ: Эта тенденция присутствует повсюду. Не стану тратить ваше время на многочисленные примеры, так как считаю, что полезнее для вас будет отыскать их самостоятельно. Вы можете найти массу подобных вещей в газетах. Вот хотя бы:

В Нью Сайентист от 29 Марта 1979 рассказывают о затратах на ковровые покрытия со стороны Правительства для различных служащих Британского Парламента:

Машинистки: 25 фунтов

Клерки: 30 фунтов

Старшие служащие: 67 фунтов

Младшие секретари: 181 фунт

Секретари депутатов: 290 фунтов

Нет никаких оснований, полагать, что ковры постелить покрытие в офисе Секретарей депутатов тяжелее, чем у Младших секретарей — они просто дороже. Нам всем понятно, что хороший ковер — признак повышенного статуса. Замечено даже, что люди приносят свои собственные ковры, чтобы подчеркнуть это. Однако кто мне объяснит, как коврик, как знак социального статуса сообразуется с рациональностью, ожидаемой от общественной организации?

Вопрос: Несмотря на то, что, как мы знаем, Суфийская деятельность на протяжении столетий была скорее частной, чем общественной, и Суфи в целом не заинтересованы в том, чтобы привлекать к себе внимание, сегодня мы, очевидно, наблюдаем массивные инвестиции в виде людей и ресурсов в эту деятельность. В отличие от ученых, которых поддерживают университеты, и от культов, которые само финансируются с ростом числа их членов, существует суфийская деятельность, очень хорошо раскрученная, необыкновенно эффективная и хорошо профинансированная. Что делает оправданными подобные инвестиции для Суфи?

Ответ: Конечно, суфийская работа обычно описывается в терминах менее громких, чем материальные инвестиции. Однако раз мы затронули этот вопрос, я предлагаю вам взглянуть на него с вашей же точки зрения:

Возьмем в качестве примера программу по борьбе с оспой, принятую в Соединенных Штатах. Она началась в 1968 году и длилась 10 лет. Соединенные Штаты жертвовали $2,6 млн. в год в течение всего времени, пока болезнь не была побеждена — всего $26 млн.

Теперь многим кажется, что эти деньги были потеряны, что они ушли на благотворительность странам Третьего Мира; и многие считали что им нашлось бы лучшее применение в самих Соединенных Штатах. «Зачем мы тратим огромные суммы на людей, которые ведут себя не так, как нам нужно?» — звучал вопрос.

Доктор Л.Б. Бриллиант из Программы Искоренения Оспы Организации Всемирного Здравоохранения, однако, подсчитал, что только США получает более $300 млн. ежегодно — деньги сэкономленные на лечении американских граждан от оспы. По другим оценкам сэкономленные средства составляют более $450 млн. ежегодно.

Таким образом, слово, которое вы использовали — инвестиции является весьма точным. Суфи инвестируют частично в защиту людей от отсутствия суфизма, и как следствие их обеднение, и частично в «прививку» против культов и оболванивания; а также, чтобы предоставить преимущества суфийской деятельности людям, которые могут получать от этого пользу.

Также и люди, жертвующие средства суфийским организациям помогают удерживать ситуацию и не допускать того, что было некогда.

Вопрос: Британцы постоянно жалуются на то, что хотя они изобрели массу самых замечательных вещей, они не в состоянии разработать их и в результате множество технических устройств во всем мире имеют британское происхождение и инженеры и ученые других стран просто нашли им место и внедрили их. Чем можно помочь в этой ситуации, и уместно ли это в области высших человеческих возможностей?

Ответ: Я постоянно слышу об этом: об анабиотиках, о реактивных двигателях, о судах на воздушной подушке и т.д. Люди любят жаловаться на это в тостах, и еще это рефреном проходит во всех газетах. Смысл в том, что хорошо бы развить видение и планировать вещи лучше.

Прежде чем рассмотреть эту проблему, стоит, я полагаю, обратить ваше внимание на то, что Англичанин рассказал после того, как высказал этот феномен. Он рассказал анекдот:

«Поймали Француза, Немца и Англичанина и приговорили к повешению. Француз был первым, и люк, раскрывающийся под ногами, не сработал. Он был оправдан на основании того, что никто не может быть повешен дважды: вмешалась судьба. То же случилось и с немцем.

Пришла очередь англичанина. Его спрашивают о последнем слове, и он говорит:

— Ребята, да вам надо петли смазать!»

Эта шутка замечательно показывает ментальность, о которой вы спрашиваете. Человек знает, что надо делать, но не знает, как это связано с его собственными нуждами, и он не может держать язык за зубами, даже если на кону — его жизнь.

Это и есть суть проблемы. Если человечество зависит от изобретений и от их внедрения, независимо от того, что это за изобретения, где и когда (возможно не здесь и не скоро) они принесут пользу, тогда тем, кто занимается изобретениями следует освоить их внедрение и наоборот, если вас удовлетворит такое механическое решение проблемы.

Но как насчет того, какими изобретениями заниматься и как их внедрять? Для этого необходимы высшие знания.

Вопрос: Я не понимаю, как может быть правдой утверждение, что настоящее учение Суфи содержит элементы, которые отпугивают неподходящих людей от углубленного изучения и что эти элементы включены туда сознательно. Я полагаю Суфи, как любой, у кого есть что-то хорошее, чем можно поделиться, должен быть заинтересован в том, чтобы ознакомить с этим столько людей, сколько возможно, и помочь развитию людей доступными средствами, а вовсе не отпугивать их.

Ответ: Люди постоянно пишут друг другу, заявляя, что они не понимают того или этого. На самом деле, если они чего-то не понимают, это проблема состояния читателя, — а не вопрос. Если, с другой стороны, кто-то не может поверить, тогда мы можем попытаться дать ответ на вопрос. Я отвечу на ваш вопрос исходя из последнего предположения.

На социальном уровне люди часто проявляют неприязнь по отношению к тем, с кем они не хотят сходиться слишком близко, если это не желательно. Вы думаете, что нечто существующее на таком низком уровне не может работать на высших уровнях?

Например, Руми постоянно нападал на ученых и выставлял их глупее, чем они могли себе представить. Это отпугнуло немногих ученых: они продолжают писать и читать лекции о Руми и его работе. Но это дает обычному человеку прекрасную возможность увидеть абсурдность ситуации: ученые повторяют свои же недостатки, и продолжают делать работу Руми через 700 лет после его смерти.

Предполагая, что Суфи хотят разделить что-то и заинтересовать столько людей, сколько возможно, вы путаете их с энтузиастами и теми, кто считает головы. Суфи хотят поделиться, но с теми, кто сможет получить пользу и сможет продолжить делиться с остальными. Это требует затраты энергии Суфи в «обучении тому, как учиться», прежде чем они смогут поделиться. Поделиться чувством важности или человечности или даже служения человечеству может каждый, и это именно то, к чему стремится большинство. Однако служить остальным это минимальная обязанность человека: вовсе не великое достижение. Чувство важности — это порок, а не добродетель, скрытый, однако, под видом участия в благородном деле.

И напоследок история. Парк в Нью Джерси, США засажен елочками. Случаи краж участились настолько, что елочки пришлось обрабатывать специальным составом, который при помещении елочки в теплое помещение издавал резкий неприятный запах.[18] Воры отучились красть их. Если это можно сделать с растениями, почему нельзя с книгами? В случае с книгами или с поведением человека, вам нет необходимости разрушать книгу или терять контакт с человеком (как елочку в парке) чтобы преподать урок тем, кто не понимает.

Вопрос: Почему Суфи иногда делают необъяснимые вещи? Я слышал, что они запрещают людям есть определенную пищу, или приказывают им посетить определенные места или говорят людям возмутительные вещи, над которыми они ломают голову годами.

Ответ: Имитаторы делают эти вещи, чтобы произвести впечатление. Настоящие Суфи делают это, потому что знают причины и следствия. Многие не знают, что самые тривиальные на вид действия могут иметь далеко идущие последствия. Только случайно можно увидеть причину и ее следствие в разумный отрезок времени. Вот история, взятая мной почти случайно, чтобы проиллюстрировать то, о чем мы говорим:

Французский драматург Викториен Сарду сидя однажды за ужином, опрокинул на столик бокал с вином. Леди, сидящая рядом, чтобы вино не попало на платье, высыпала на вино соль. Для некоторых просыпать соль — плохой знак. Чтобы ничего не случилось, Сарду взял щепоть и бросил через левое плечо.

Соль попала в глаз официанта, который пытался обслужить его и цыпленок, которого он подавал, упал на землю. Его тут же схватила собака и начала с жадностью грызть. Кость застряла у ней в горле, и она начала кашлять. Сын хозяйки попытался вытащить кость из горла пса и тот укусил его за палец так сильно, что тот пришлось ампутировать.

Официант, собака и сын хозяйки действовали автоматически, через вторичное «Я»: смесь жадности, надежды, страха и обусловленности. Одна лишь женщина действовала в практических целях: но ее попытка поправить ситуацию, была сорвана писателем, чье второе действие — бросок соли через плечо, — дал ход всем последующим событиям.

Вопрос: Почему вокруг так много поддельных духовных учителей?

Ответ: Это один из самых часто задаваемых вопросов, и практически на него существует столько же ответов, сколько и спрашивающих. Как только появляется что-то полезное и настоящее естественным образом возникает подделка. Это не всегда означает, что исходное намерение было дурным: но все предприятие идет насмарку, если оно не организовано должным образом. Эта проблема ничем не отличается от следующей:

ПОКИНУТЫЙ ТАЙВАНЕЦ

Жил был однажды юный тайванец, отчаянно жаждавший руки одной девушки. В течение двух лет он писал ей письма, по письму в день, где изливал свои любовные чувства.

Это продолжалось, как пишет Юнайтед Пресс с 1972 по 1976.

Если бы молодой человек не предпринимал подобных усилий, юная леди вряд ли вышла бы замуж за того, за кого она в конце концов вышла — то был почтальон, приносивший ей все эти письма.

Вопрос: Я много раз слышал, что такие группы как Трубадуры были вовлечены в дело религиозного просвещения; однако я не могу понять как. В конце концов, они просто развлекали людей своими стихами и песнями. Я уверен, что это часть того, что вы бы назвали «индустрия развлечений», и может привести к просветлению не больше, чем сакральные танцы или эгоцентричная молитва.

Ответ: Один мой друг водил меня в Нью-йоркский ресторанчик, где официанты развлекали детей воздушными шариками, пестрыми флажками и веселыми песнями. Однако никто не подумал, что они не официанты — помимо развлечений они отлично справлялись со своими функциями — разносить еду по столикам.

Суфийская деятельность может содержать развлекательный элемент, но есть и еще кое-что; так же как, например, апельсин имеет аромат и имеет витамины и питательные вещества. Это не всегда понимается, потому что людям свойственно искать развлечений, а не фактов. Вот история, которая позволит вам зафиксировать это в сознании:

Один человек стоял ночам под окнами прекрасной девушки и пел серенады под гитару.

Его спросили:

— Почему ты не попросишь ее стать твоей женой?

Он отвечал:

— Я уже думал об этом: если она согласится, что я буду делать по ночам?

Вопрос: Почему так много людей довольствуются тупыми и ненужными вещами? Ведь очевидно, что есть вещи поважнее, чем деланье денег или игр или желания славы, например?

Ответ: Люди могут делать только то, что им дано в данный конкретный момент. Возможно, им придется подождать, пока обстоятельства не позволят им иметь более высокие цели.

Вот история на этот счет, которая может иметь параллель в привычном нам мире:

Один человек, страдающий от бессонницы, пришел за советом к набожному доктору.

— Заучи молитвы и повторяй их всю ночь, — был совет.

— И что, я засну?

— Если не заснете, по крайней мере, вас перестанет раздражать ваша бессонница.

Один человек заметил в одном из магазинчиков Багдада большой запертый сундук, изящной работы.

Снаружи было вырезано:

— Основа и Неотъемлемая часть Суфийских Знаний.

Человек очень заинтересовался сундуком, так как много лет собирал информацию о Суфи и прочел много суфийских текстов и жизнеописаний.

Он приобрел сундук за громадные деньги и принес его домой.

Когда он отворил его, внутри была всего лишь одна маленькая бумажка, на которой было написано:

— Основа и Неотъемлемая часть Суфийских Знаний в том, чтобы ты желал истины более чем развлечения и нашел дорогу к Учителю.

Вопрос: Почему все высшие идеи и глубокое понимание всегда приходит с Востока?

Ответ: Я могу дать вам одно из объяснений, которые в ходу на Востоке. Оно уходит корнями к временам Крестоносцев, однако я думаю, что в нем скрыто интересное наблюдение за человеческой природой:

Рассказывают, что один юноша спросил мудреца:

— Почему у Франков столько грубой силы, а у нас есть только вера?

— Потому, — отвечал мудрец, — что когда было время делить эти вещи, — им досталось право выбирать первыми.

Группа людей, погибших в катастрофе, с удивлением обнаружила, что попала в мир, чрезвычайно похожий на наш. Он содержал все удобства и всевозможные развлечения.

С еще большим удивлением они узнали, что находятся в Аду.

Те, кто хотел легкой жизни, получили ее. Те, кто жаждал денег, обрели их. Амбиции всех сортов были удовлетворены.

Там было множество демонов, помогавших им делать то, что хотелось.

В один из дней, известный как «день жалоб» несколько обитателей пришли на прием к старшему демону и сказали:

— Мы живем прекрасной жизнью: тусовки, вечеринки, развлечения. Однако мы все больше ослабеваем, и отдаляемся друг от друга и легко теряем то, что нам легко достается…

— Ну да, — сказал демон. — Вы в Аду, или где?

Жил некогда король, чей единственный сын, когда подрос, стал вести жизнь бездельника и транжира. Постоянно окруженный такими же никчемными расточителями, — которых он считал настоящими людьми — он судил всех и вся по их стандартам. Хотя все они жили от щедрот Короля, они тайком передразнивали его и высоко ценили вещи, в которых не было никакой ценности, кроме того, что они развлекали их.

Однажды Король, без предупреждения, вызвал Принца и вышвырнул его из дворца. Несчастный и сбитый с толку, юноша ходил от одного своего друга к другому, ища симпатии и комфорта и прося о помощи. Но он не получил ничего кроме слов о том, что король должно быть злодей, и где-то должно быть настоящее правосудие, только не во дворце.

Из-за своей глупости и вредных привычек, Принц все больше отдалялся от своего отца. Хотя он и пытался начать новую жизнь самостоятельно, он не знал, как это сделать. В своей компании якобы друзей он разучился видеть вещи такими, какие они есть. В результате его жизнь стала трудна и запутана. Его постоянно преследовали беспокойство и пустота.

Через несколько месяцев Король послал за принцем.

— Сын мой, — сказал он, —теперь ты видишь, как твои привычки подвели тебя и как мало пользы в твоих товарищах.

Также и мы, полагая некоторые цели в этой жизни «хорошими» и называя некоторые вещи и людей «значительными», не в силах увидеть Реальность или хотя бы ее знаки. Определенные привычки удерживают нас в роли «бездельников» и «транжир».

Добрый человек — кто обращается с другими так, как хочет, чтобы обращались с ним.

Щедрый человек — кто обращается с другими лучше, чем ожидает от ответного обращения.

Мудрый человек — кто знает, как должно обращаться с ним и остальными: каким образом и до каких пределов.

Первый человек — влияние цивилизованности.

Второй человек — влияние улучшения и расширения.

Третий человек — влияние высшего развития.

Каждому следует пройти чрез три фазы, описываемые этими людьми.

Верить в то, что добро или щедрость конечная фаза развития может быть добрым или щедрым. Однако это не то, о чем мы говорим — самом добром и щедром.

Если бы кто-нибудь спросил: «Что лучше, быть добрым, щедрым или мудрым?», хорошим ответом ему было бы:

— Если ты мудр, тебе не надо беспокоиться о том, чтобы быть «добрым» или «щедрым». Ты должен поступать так, как необходимо.

Восток забит людьми, приехавшими с Запада в поисках знания, не имеющими никакого понятия о том, как распознать их.

Также ходит множество рассказов о том, как они обретают эти знания. Если вы встретите таких людей, вернувшихся с Востока, отнеситесь к их рассказам по меньшей мере скептически.

Один из моих любимых рассказов об этих несчастных называется:

Один Искатель Истины отъехал на Восток с пачкой фотографий предполагаемого учителя, которыми его снабдил его более опытный друг.

Чтобы облегчить задачу друг дал ему с собой восемь фотографий одного и того же человека, снятого с разных сторон.

Местность, в которую он поехал была столь богата мистиками, что его друг вскоре получил телеграмму:

— Я обнаружил и получил духовное развитие от семерых великих людей, чьими фотографиями ты меня снабдил и уже напал на след восьмого!

Вся текущая критика Суфизма может быть правильно оценена, если осознать, что анализ, обсуждение и исследование противоположных аргументов показывают, что они основаны на нескольких простых факторах:

1. Желание сохранить в целости идеи и предположения, которым как опасается критик, угрожает суфийский образ мыслей.

2. Желание найти в Суфизме сверх-упрощенную систему, обрушив которую он сможет противостоять той форме Суфизма, с которой он в контакте или противостоять Суфизму в целом. Это происходит потому, что он не может вычленить из Суфизма некую модель, которую можно принять, которая соответствует его предубеждениям.

3. Недостаток информации и относительно поверхностное изучение. Суфийский образ мыслей и действий так широко распространен, во многих языках, культурах и временах, что изучающие часто путают локальную форму проявления со «всем» Суфизмом или с «истинным» Суфизмом. Это хорошо видно в области персонального поклонения, когда лояльность к своему учителю заставляет последователей считать то, на что он обратил внимание священным, а то, на что не обратил -еретическим. Это всего лишь нормальное развитие культа, и естественно оно формирует из изучающих Суфизм обыкновенные группировки.

Это интересно, если не замечательно, что если Суфизм систематизируется только для прикладных целей — чтобы достигнуть тех или иных результатов — и не может изучаться при помощи упрощений, то критика напротив — упрощена до предела и может быть описана тремя вышеизложенными факторами.

Бесчисленные книги, статью, письма и лекции которые мы анализировали в течении десяти прошедших лет или около того показывают потрясающее доминирование реакций на Суфизм, которые подпадают под одну из этих категорий.

Вопрос: С тех пор, как начал изучать Суфизм в моей жизни появилось много трудностей; или я стал замечать то, чего не видел раньше. Мне часто кажется, что это причиняет мне больше неудобств, чем дает преимуществ.

Ответ: Это типичный вопрос, и что интересно — ровно такое же количество людей говорят совершенно противоположное по этому поводу. Оба комментария происходят из поверхностной части ума и связаны с ожиданиями этих людей.

Эта часть ума очень хорошо описана в баснях и другой подобной литературе описана в виде животных. То, о чем мы говорим, можно описать так:

— Осел напился из пруда, а после жаловался, что намочил подбородок.

Вопрос: В последнее время широко распространена тенденция объединять верования и ритуалы из различных духовных источников. Суфи, как мне кажется, утверждают, что истина едина, а формы меняются и их нельзя смешивать. Если все формы — части единой истины, почему нельзя соединять ее формы.

Ответ: Потому что формы меняются в зависимости от эпохи и конкретных потребностей, и не подходят друг к другу как не подходит колесо от повозки к гоночному автомобилю.

Вы не знаете историю о том, как мулла Насреддин пытался построить дом?

Его друзья, у каждого из которых был дом, некоторые из которых были плотниками, другие каменщиками окружили его и стали давать советы.

Один за другим, а то и все вместе они говорили ему, что надо делать. Мулла покорно исполнял инструкции каждого.

В результате получилось что угодно, но не дом.

— Забавно, — сказал Насреддин, — в конце концов, я ведь сделал все, о чем мне говорили!

Это очень старая история о том, как двое ученых, весьма уважаемых в своих кругах, однажды на прогулке, беседуя о делах, и о людях затронули одного видного Суфи.

Первый ученый, чьим любимым предметом была литература и биография, сказал о нем:

— Он настоящий мудрец и святой; он никогда не требовал ничего для себя.

Второй, чьей специальностью была религия и закон, сказал:

— Ему не нужно ничего «требовать» — ибо люди сами дают ему все. Я уверен все же, что он взял бы, если смог…

Споря таким образом, предлагая анекдот за анекдотом о Суфи в защиту своей позиции, они пришли в караван-сарай. Они вошли туда, привлеченные звуками оживленной дискуссии. Внутри была женщина, сидевшая в кругу купцов и просто зевак и твердившая:

— Мой муж развелся со мной, и я потеряла свой брачный контракт, по которому я должна была получить половину его имущества. Теперь он отрицает, что подписал его, и суд не станет слушать меня. У меня за душой всего одна медная монетка Слушатели предлагали разные пути решения — от молитвы до убийства.

Второй ученый тут же решил, что следует пригласить Суфи на помощь.

— Таким образом, — сказал он компаньону, — мы сразу выясним, станет ли он делать что-нибудь бесплатно.

Так как Суфи был столь уважаем в тех местах, все присутствовавшие встали и пошли к мудрецу, сидевшему в созерцании в час перед обедом, что он делал каждую неделю.

Толпа окружила его, и он поднял глаза на расстроенную женщину:

— Чего ты хочешь? — спросил он, и она отвечала:

— Господин мой, эти два мудрых и добрых джентльмена сказали, что ты можешь мне помочь. Можешь ли ты пойти со мной в суд и свидетельствовать, что ты видишь в моем сердце, что я говорю правду о том, что я утеряла брачный контракт, по которому ко мне должна отойти половина имущества моего мужа в случае развода. Суд поверит только свидетельству или слову того, кто пребывает в истине…

Суфи прервал ее.

— Прежде чем мы сделаем что-нибудь такое, тебе придется проделать еще кое-что. Ступай на базар и принеси мне турецких сладостей.

Толпа заохала, и первый ученый почувствовал себя опозоренным жадностью и поверхностностью Суфи, а второй победно улыбался, настолько ловко ему удалось продемонстрировать истинную природу мистика. Женщина нахмурилась на секунду, затем развернулась и пошла на базар за сладостями.

Все ждали в молчании, пока женщина не вернулась и не бросила к ногам Суфи сверток, купленный на ее последнюю монету.

— Так ли ведут себя, когда ищут расположения? — спросил Суфи. — Разверни сверток.

И как только она развернула сверток, она увидела, что сладости завернуты в бумагу, на которой был написан брачный контракт.

Толпа естественно поразилась чуду, и первый ученый наполнился радостью, а второй был поражен и смущен.

Когда люди разбрелись разнести весть о чуде, а женщина и двое ученых остались перед Суфи он сказал ей:

— Знай, что твою нужду часто можно удовлетворить, но редко таким способом как указывать, что делать тому, кто знает лучше. Теперь иди и заяви о своих правах.

Первому ученому он сказал:

— Судить о человеке, что он «хорош» по поверхностным вещам немногим лучше, чем судить что он «плох» по внешности. Попробуй изучить то, что действительно правильно, а не следовать тому, что тебе нравится.

Второму ученому он сказал:

— От горечи разочарования, которая являет собой истинно поверхностный образ мышления, есть средство — принять что-то такое же пустячное, но послаще. Поэтому я жалую тебя этими сладостями, — пустяки да излечатся пустяками. Что до зрителей — они насыщены, ибо жаждали чуда.

И хотя это случилось столетия назад, Мудрые настаивают, что подобное можно увидеть даже сейчас, и притом каждый день.

Вопрос: Опасности персонального поклонения и необходимость для каждого найти свой собственный путь — вот наиболее привлекательные утверждения одного гуру, у которого много последователей по всему миру. Стоит ли его слушать?

Ответ: Есть поговорка: «Не валите дерево, которое отбрасывает тень». Многие воображают, что такие гуру святы и полезны. На самом деле они выполняют особую социальную (однако, не духовную) функцию. Те, кому нужна эта «тень» могут легко получить ее.

Что до остальных им следует узнать, что такое тень и что такое что-то другое.

Один из путей узнать это: посмотреть не являются ли эти люде теми, кто по словам другой пословицы: «Разжигают пламя, и кричат «Пожар!»»

Если вы посмотрите на наиболее частые причины, которыми женщины объясняют свои желания, вы удивитесь, насколько они схожи с другими, «более серьезными» потребностями. В левой колонке я привел «причины», которыми руководствуются женщины; справа приведены причины побудившие людей к изучению суфизма — взятые из моей корреспонденции.

Это поднимет мне настроение // Я хочу быть счастливым/удовлетворенным

Это из Парижа // Это с Востока

Это есть у всех // Все ищут знаний

Этого нет ни у кого // Это редкое знание / не для всех

В перспективе это дешевле // Возможно, это трудно, но более реально

Это необычно // Это необычно

Я столько ждала // Я ждал всю свою жизнь

Мне нравится: должно быть это правильно // Что-то говорит мне, что это правда

Я всегда хотела этого // Потребность в этом всегда жила во мне

Не вызывает сомнения, что как желание украсить себя, так и поиски более тонкого «духовного» удовлетворения — по сути формы желания приобретения.

Суфи известно, что эта стадия должна быть пройдена. Чтобы пройти ее, необходимо дойти до этого, распознать и только затем отказаться.

Вот три соображения, которые помогут вам описать и преодолеть эту стадию:

Если я поклоняюсь Тебе из желания Рая, исключи меня из Рая; Если я поклоняюсь Тебе из страха Ада, заключи меня в Ад (Рабия)

Осел, на котором ты подъехал к дому не годится для того, чтобы в него войти.

Сначала раскайся: потом будешь каяться в раскаянии.

Считать вещи, вызывающие сильные ощущения важными — вот характеристика примитивного человека. Чем меньше человек знает о природе чувств, тем большей важностью он склонен наделять их. Рассмотрим несколько почти случайных примеров:

Не имея возможности облегчить или хотя бы объяснить родовые схватки, примитивные люди приписывают их происхождение высшим силам. Некоторые верят в это даже сегодня. «Умудренные варвары» идут в своем мышлении даже дальше, и начинают верить, что любовь матери к своему ребенку пропорциональна боли, которую она испытывает при родах. Это не говорит ничего о материнской любви, однако, может много рассказать о тех, кто в это верит.

Если примитивный человек или ребенок на соответствующей стадии развития ощущает боль или радость, случайно совпавшую с каким-то событием, он нередко связывает эти два события, придавая важность тривиальным или неуместным вещам.

Если вы проследите историю кого-то, утверждающего, что в его жизни важную роль сыграла некая личность, вы обнаружите что эта личность однажды вызвала в нем какие-то сильные чувства.

Факт состоит в том, что эмоции делают мозг человека чувствительным. Если за эмоцией не последовало истинного объяснения (например: «у вас просто удалили зуб»), его место займет сильное чувство зависимости по отношению к источнику эмоции (нередко предполагаемому). Не получив объяснения мозг прибегнет к квази-объяснению.

Это квази-объяснение может стать столь сильным, что займет доминирующую позицию в мировоззрении индивидуума.

В этом же состоит сознательная или бессознательная политика многих религиозных, политических, социальных, племенных, психологических, схоластических и других догматических организаций: создавать особые ситуации в надежде, что в момент высочайших эмоций та идея, которую они призваны распространять овладеет умами людей.

Этот шаблон повторяется повсеместно — постоянно, случайно, непреднамеренно. Когда кто-то фиксируется на странной и неприемлемой идее, его состояние привлекает внимание психотерапевтов. Если идея — безвредна, о ней могут вовсе забыть. Если она социально приемлема, то человека могут даже наградить и обусловленность растет с каждой наградой.

В практических философиях, мы снова и снова замечаем, что основное усилие (задолго до создания организаций и вообще догматической фазы) должно быть направлено на то, чтобы ученик увидел себя как жертву этих сил. Отделяясь от влияний, он становится способным, теоретически, воспрепятствовать эмоциям, делать из него кого-то другого, чью-то копию или продукт ряда идей.

Пока не достигнута эта стадия понимания, все попытки понять себя, осознать, кто ты на самом деле, имеют латентную ценность; потому что они всегда будут рассматриваться через пелену одержимости, внушенную механизмами, подобными вышеописанному.

В стародавние времена жил был юноша и жил он на окраине могущественной империи. Он был умен и сообразителен и впечатлял всех своей уживчивостью и способностью учиться.

Он жил один со своей вдовой матерью.

Пришло время, и его мать сказала:

— Анвар, — а то было его имя, — Анвар, пора бы тебе задуматься о том, как устроить свою жизнь. Я знаю что ты, как и другие парни помогал крестьянам. Я знаю, что ты можешь сидеть дома и вязать корзины, когда больше нечего делать. Однако пришло время выбирать, ты должен либо жениться, либо отправиться на поиски своей удачи по белу свету. По крайней мере, вот то, что я об этом думаю.

— Дорогая матушка! — отвечал юноша, — знай, что именно это я и собираюсь сделать. Я могу остаться дома и устроиться на работу к одному из крестьян; или попробовать какое-нибудь безрассудное путешествие в далекие края. Но я решил, что прежде чем предпринять что-либо подобное, стать важным человеком и в то же время остаться недалеко от дома: знай, что я женюсь на дочери императора, после чего заживу счастливо!

— У людей нашего круга, — сказала старая женщина, — не часто встретишь такие мысли. Мало кто из нас, простых трудяг, видел императора, не говоря о его дочери. Кто ты такой, позволь спросить, чтобы идти к государю с такой дикой просьбой?

— Матушка, я — никто, но ты — другое дело. Я хочу, чтобы ты отправилась к императору и попросила разрешения стать его снохой!

Представьте, как чувствовала себя бедная женщина. Анвар был зеницей ее ока, но его просьба показала все его безрассудство и даже невоспитанность.

— Чепуха! — выговорила она и взвалила на сына столько работы, что на время он забыл свой план.

Однако что-то вскоре напомнило ему, и он снова стал приставать к матери, пока она, наконец, не собрала скромные пожитки и не отправилась в столицу Империи.

День за днем бедная женщина слонялась вокруг дворца, она видела стражников в сияющих доспехах, она видела посольства, отбывающие и прибывающие из далеких стран, и даже видела высокие стены, за которыми в своем тронном зале восседал сам император. На улицах было оживленно, как в любой столице. Повсюду были процессии и вельможи, своим видом назидавшие жителей.

Однако как попасть на прием к такому человеку как император?

Она пыталась и пыталась и, наконец, пришла к мысли:

— Если император не позволяет мне приблизиться, значит, я должна дождаться, пока он сам не подойдет ко мне!

Решив так, она уселась возле великолепной мечети, в которую император приезжал молиться на своей белой лошади по пятницам, и сидела там днями и ночами. Там толпилось множество народа, но женщина вскоре стала известной тем, что все время сидела на одном и том же месте. Она выбрала его, потому что именно в ту сторону монарх направлял свою лошадь после того, как садился на нее.

В одну из пятниц, когда она тихонько сидела на своем обычном месте, император поставил ногу в стремя, и взглянул в ее сторону. Женщина тут же воздела руки в мольбе.

— Доставьте ту женщину во дворец, — приказал монарх, заметивший ее жест.

Через несколько минут она была в тронном зале.

— Я вижу, ты не богата, — промолвил Его Величество. — Если ты ищешь от меня даров, скажи об этом!.

Но мать Анвара была настолько ошеломлена величием дворца и тем, что разговаривает с великим человеком, что хотя ее рот и был раскрыт настежь, из него не доносилось ни звука.

Император приказал дать ей мешочек золота и указать на дверь:

— Такие люди всегда удовлетворятся деньгами, — сказал он своим придворным.

Когда женщина вернулась домой, сын спросил ее:

— Ты видела императора?

— Да, Анвар! Я действительно видела его!

— И ты обратилась к нему?

— Да!

— И он ответил?

— Да.

— И что он ответил на мое предложение женитьбы на его дочери Сальме?

— Глупый мальчик! Как могла я, одетая в тряпье с манерами хуже любого во дворе предложить ему такое? Я была так подавлена величием дворца, что не смогла издать ни звука. Однако Его Императорское Величество был более чем щедр и одарил нас этим мешочком, тяжелым от золота. Ты можешь использовать его, чтобы открыть торговлю, и это станет твоей карьерой и делом твоей жизни. Забудь свои глупые мечты о принцессе!

— Мама, мне не нужно золото, мне нужна принцесса! — молвил Анвар.

Он продолжал докучать ей, и ей пришлось снова отправиться в столицу.

Там ее и увидел вновь император, сидящей на привычном месте. Она воззвала к нему, и он велел доставить ее во дворец, но старая женщина по прежнему боялась что-нибудь промолвить, и император отослал ее с очередной наградой.

Она опять вернулась к их хижине, и Анвар, ни капли не удовольствовавшийся добротой императора, сказал своей матери:

— Я принял решение не оставаться больше дома. Я принял решение отказаться от уютной жизни, которую может дать мне это золото. Я принял решение искать руки дочери императора и завтра утром я выхожу на поиски пути к ней.

Лишь только забрезжил рассвет, он покинул свой дом и отправился прочь по лесной дороге. У поворота на высокий холм он увидел старца, сидящего у дороги в одежде с островерхим капюшоном, сшитой из маленьких квадратиков.

— Мир вам, Ваше Присутствие, Дервиш! — вежливо произнес Анвар.

— Чего ты ищешь, маленький брат? — спросил дервиш в ответ.

— Я ищу способа попасть к императору и просить руки его дочери, ибо я страстно желаю этого говорил Анвар.

— Это будет трудновато сделать, — произнес мудрец, — пока ты не будешь готов овладеть Способностью, Которой Нет Ни у Кого.

— Как может быть способность, которой нет ни у кого? — спросил юноша.

— Ее нет ни у кого, потому что люди применяют ее, — сказал дервиш, — а применять ее они могут только тогда, когда у них есть что-то другое. Когда у них есть это что-то, способность работает на них, поэтому им не обязательно иметь ее.

— Это все очень сложно, — сказал Анвар, — но все же не могли бы вы рассказать, как мне добраться до этой способности?

— Разумеется, — сказал старик. — Держись все время прямо, не позволяй ничему отвлечь себя от этой дороги, и не думай о том, что есть вещи, важнее чем эта дорога.

Анвар поблагодарил дервиша и отправился своей дорогой. Она вела его все дальше и дальше, и он шел по ней, питаясь дикими фруктами, корнями, ягодами и добротой людей, которых встречал.

Время от времени люди пытались нанять его на работу, или заинтересовать его своим ремеслом; или даже женить его на своих дочерях. Но Анвар продолжал путь, несмотря на то, что чувствовал все больше и больше, что дорога вообще никуда не вела.

А затем, однажды, в сумерках, Анвар увидел, что дорога закончилась. Вместо того, чтобы пройти мимо высокой крепости она вела прямо внутрь через широкие ворота.

Анвар попытался войти, и охранник окликнул его:

— Чего ты ищешь?

— Я ищу Принцессу, на которой намерен жениться, — отвечал Анвар.

— Ты не войдешь сюда, пока у тебя не будет более серьезного повода, чем этот! — закричал охранник и направил острие копья на бедного Анвара.

Анвар сказал:

— Ну хорошо, тогда я пришел, чтобы получить Способность, Которой нет ни у Кого.

— Это другое дело, — произнес стражник, опуская оружие; затем он добавил угрюмо: — но тебе должно быть кто-то рассказал об этом, потому что обычно всем кажется что они могут попасть прямо к принцессе.

Анвар вошел и оказался во дворе огромного замка. В маленькой беседке он заметил безмолвную фигуру, сидящую в созерцании. Когда Анвар приблизился, он узнал в ней того самого дервиша, которого он повстречал на дороге так много лун назад!

— Раз ты все-таки пришел сюда, не соблазнившись ничем по пути, — сказал дервиш, — ты можешь перейти к следующему испытанию.

Он указал Анвару на длинную, низкую залу для медитаций, где рядами сидели дервиши, положив головы на колени.

Анвар сел рядом с ними. Тогда дервиши начали выполнять упражнения, и Анвару пришлось повторять все за ними. Когда все это закончилось, его направили к Старшему Садовнику, вскапывать и рыхлить, поливать и полоть, заботиться о растениях и подстригать тропинки, пока его руки не стали натертыми, а спина больной. Так продолжалось много месяцев.

Затем его направили к Настоятелю Монастыря, и Анвар проводил часы в его комнате, пока тот смотрел на него, ничего не говоря. Так продолжалось еще несколько месяцев.

После этого он был назначен на кухню, где он трудился как раб, готовя еду для сотен дервишей, живших в окрестности, и для людей, просто приходящих в монастырь и для праздников, которые устраивала братия.

Временами Анвар чувствовал себя полезным, иногда ему казалось, что он теряет свое время, потому что он постоянно думал о Принцессе и «Способности, Которой нет ни у Кого».

Но худшее было впереди. Это было, когда у него не было работы. Его не звали делать упражнения с дервишами, ему не было места ни на кухне, ни в саду. Многие юноши приходили и уходили, большинство из них выглядело довольно счастливыми, но из разговоров с ними никак нельзя было выяснить ничего о братстве и о том, что означает вся эта деятельность, и вообще означает ли что-то.

И вот однажды, через несколько лет, случилось так, что Анвара позвали к Настоятелю Монастыря. Лишь только он вошел в хайру, комнату, в которой Настоятель принимал людей, он увидел, что Настоятель готов упасть в колодец, который неожиданно раскрылся посреди пола. Анвару еле удалось его спасти.

— Сын мой! — сказал мудрец, протягивая ему ключ, — Возьми этот ключ и храни его всю свою жизнь.

Анвар продолжал жить и работать в монастыре, пока однажды его не вызвали к главному садовнику, и он увидел что одно дерево готово упасть прямо на голову мудреца. Анвар спас жизнь и ему.

— Сын мой! — сказал глава садовников, — возьми этот предмет — хрустальную линзу и храни ее всю свою жизнь.

Он вернулся к работе, и по прошествии долгого времени был вызван к шеф повару. Едва он вошел, как увидел, что повар протянул руку, чтобы взять раскаленный ковш из котелка, стоящего на огне. Анвар схватил его первым и обжег свой палец.

— Сын мой! — сказал шеф кухонь, — теперь у основания твоего большого пальца будет мозоль. Сохрани ее на всю свою жизнь.

Много месяцев прошло, и Анвара позвали в зал для собраний, где ужинали дервиши. Во главе стола сидел надменный принц, одетый в роскошные одежды, с выражением явного превосходства на лице. Принц рассказывал долгую и запутанную историю. Когда он закончил Анвар услышал как будто внутри себя голос принца: «Запомни эту историю и храни ее всю свою жизнь».

Прошло еще много дней, прежде чем его позвали в ту самую беседку в саду, в саду, в которой он встретил дервиша. Когда он пришел туда, дервиш сидел все в той же позе. Он поднял голову и проговорил:

— Анвар! Теперь ты готов продолжить свои поиски. Ты преуспеешь, ибо я дал тебе «Способность, Которой нет ни у Кого».

— Но я не понимаю, — удивился Анвар.

— Если ты думаешь, что понимаешь, ты не понимаешь. С другой стороны, если ты думаешь, что не понимаешь, ты можешь пользоваться этим беспрепятственно.

— Я все еще не понимаю.

— Если бы ты покинул нас, ты бы никогда не научился, — говорил дервиш. — А если я выгоню тебя, ты научишься. Если ты попытаешься вернуться, ты не научишься. Если тебе нужна будет помощь, я появлюсь.

— Почему? — спросил смущенный Анвар.

— Потому что, помимо тех вещей, которые у тебя есть, Я — часть «Способности, которая не может оставаться с тобой», и поэтому должна оставаться во мне!

И Анвар пошел прочь из замка, и когда он проходил мимо ворот, он увидел, что у охранника лицо того самого дервиша, с которым он только что разговаривал. Сразу за воротами он встретил Главного Садовника, Шеф Повара и Настоятеля Монастыря и все люди, которых он встречал в этом монастыре. И у всех них было одно и то же лицо, — лицо того дервиша, что он встретил на обочине дороги, возле вершины холма, после того как оставил дом своей матери.

— Я никогда не пойму этого, — прошептал Анвар себе, но продолжил путь.

Когда он оглянулся, он увидел, что монастыря там больше нет — и даже дорога, лежащая перед ним изменилась. Вместо того, чтобы вести его обратно домой она вела в совершенно другом направлении.

Анвар продолжал идти.

Много дней спустя он вошел в огромный сияющий город и спросил, куда он попал.

— Это, — сказал прохожий, — столица Империи, не менее того.

Анвар спросил его, сколько лет прошло с тех пор, когда он вышел из дому, и прохожий посмотрел на него странным взглядом.

— Всего год, — сказал он.

По собственным подсчетам Анвара он провел в монастыре более тридцати лет, и он понял, что время течет по-разному в разных местах.

В самом центре города Анвар увидел колодец и услышал стоны, доносящиеся оттуда. В колодец была опущена веревка и Анвар начал вытягивать ее. Толпа собралась вокруг него, поглазеть, как он напрягает все свои силы, чтобы вытащить веревку, и он почти упустил ее, но мозоль на его большом пальце не дала ему соскользнуть.

Наконец, из колодца показался человек. Он поблагодарил Анвара и сказал:

— Должно быть ты — человек из Афара, о котором предсказано, что только он сможет спасти меня. Я премьер министр его Императорского Высочества, заключенный в этот колодец Джинном, и я прослежу за тем, чтобы ты был достойно награжден!

Сказав так, он удалился.

Анвар не успел как следует удивиться, как вдруг страшная и странная тень спрыгнула на него.

— Ага! — сказал она, — Сын Человека, теперь ты моя жертва, и я съем тебя живьем, как я поступаю со всеми с кем захочу в этом городе. Мы джинны, хозяева улиц столицы, потому что никто не в силах противостоять нам, кроме того, кто заслужил хрустальную линзу Сулеймана, сына Давида, который повелевал всеми джиннами на земле!

Услышав это, Анвар выхватил из кармана хрусталик и направил его на джинна, который тут же рассыпался на искры и исчез за горизонтом.

Не успели последние искры растаять в воздухе, как к нему подъехал конный гонец, и сказал:

— Я герольд императора! Знай, что нам предсказано: тот, кто спасет министра, сможет одолеть и джиннов. Тот же человек заслужил ключ, который открывает заколдованную дверь, за которой томится Принцесса. Тот, кто откроет эту дверь, станет мужем Принцессы и унаследует Империю.

Анвар сел позади герольда, и они поспешили во дворец. Там они прошли к двери, и Анвар открыл заколдованную дверь. Она со скрипом отворилась; и там он увидел прекраснейшую из женщин, которых видели глаза человека. То была Принцесса, и едва их взгляды встретились они полюбили друг друга.

Так Анвар, бедный парень из провинции стал мужем принцессы Сальмы, а также Императором (в свое время). И он и его супруга правят в той Империи по сей день.

Та история, что рассказал надменный принц, содержала все элементы для справедливого и мирного правления. И когда бы они или их дети или их страна не встречали новые трудности, оказывалось, что они обладают «Способностью, Которой не ни у Кого»: потому что они использовали свой опыт, и магические предметы, данные им, а также пользовались советами таинственного дервиша, который приходил тогда, когда это было надо.

Жил да был человек, — каких было много как до него, так и после — который решил изменить свою жизнь.

— Что толку, — говорил он себе, — пытаться делать или не делать что-то, если я не знаю своей Судьбы?

Если я поступаю вопреки своей Судьбе, рассуждал он, я буду страдать, и все равно, в конце концов, то, что должно было свершиться, свершится. С другой стороны, если я ничего не буду делать, меня ждет скучная и незначительная судьба, похожая на тысячи других судеб.

Ему надо было с чего-то начать, и вот он продал то немногое, что имел, и отправился в путь по дороге, проходящей через его городок.

Прошло совсем немного времени, и он пришел в чайхану, и увидел там дервиша, разговаривающего с людьми. Наш герой (а звали его Ахрам) — дождался, пока мудрец останется в одиночестве, и подсел к нему.

— О Преподобный Муж Пути! обратился он к дервишу, — Я нахожусь в поисках своей Судьбы, и хотел бы узнать, где мне лучше начать столь важный поиск.

— Люди чаще верят в то, что это возможно, чем добиваются этого. отвечал дервиш — и лучше бы тебе спросить, как распознать свою судьбу. Не думай, что ты сможешь сделать это безо всякой подготовки.

— Ну, я-то точно распознаю свою Судьбу! говорил Ахрам, — потому что каждый дурак знает, что Судьба — это отражение человека, и я наверняка смогу узнать, если я встречу кого-то, кто похож на меня.

— Тот, кто выглядит как ты — еще не твое отражение, особенно если учесть, что у тебя, как и у всех, столько разных сторон, что ты не сможешь увидеть свое отражение целиком. Зеркало восприятия состоит из разнообразных мелких частей, отражающих солнечный свет подобно мелким волнам, разбивающимся о берег моря…

Дервиш продолжал в том же духе, и Ахрам, который уже встречался с Дервишем, вскоре перестал его слушать. Он пришел к выводу, что не услышит ничего больше ничего полезного, однако, подумал он, мне не помешала бы компания в пути. Когда Дервиш закончил говорить, Ахрам сказал:

— Мне, конечно, не понять глубоких мистических аналогий. Однако если вы путешествуете, то не могу ли я сопровождать вас, хотя бы часть пути, потому что я неопытен в путешествиях.

Дервиш согласился, и они отправились вдаль по дороге.

Вскоре они подошли к дереву, стоящему на обочине дороги, из которого доносилось сильное жужжание. — Приложи ухо к стволу и послушай, сказал Дервиш Ахраму. Тот так и поступил, и, прислушавшись, понял, что это дерево пусто внутри, и там, в пустоте жужжат множество пчел.

Дервиш сказал:

— Пчелы оказались в ловушке. Если ты отломишь эту ветку, ты освободишь их. Это было бы добрым поступком, — и кто знает, к чему он может привести?

Ахрам отвечал:

— Старик! Я вижу ты совсем не от мира сего! Разве не сказано: не отвлекайся от цели на пустяки? Возможно, если бы кто-то предложил мне денег за то, что я освобожу пчел, я бы согласился, — потому что у меня не хватает денег путешествовать, но делать это просто так — зачем?

— Как пожелаешь, — сказал Дервиш, и они продолжили путь.

Спустилась ночь, и они легли спать. Поутру их разбудил проезжающий мимо человек на осле, к бокам которого были приторочены две больших банки.

— Куда ты следуешь? — спросил Дервиш.

— Я еду на рынок, хочу продать там этот мед. Это принесет мне, по крайней мере, три золотых. Вчера, проезжая мимо одного дерева я услышал жужжание, — то были пчелы, запертые в дупле. Я сломал ветку, мешавшую им и целый рой вылетел оттуда. Внутри я нашел этот мед. Я был бедняком, а теперь смогу прокормиться! — И он поехал своей дорогой.

Ахрам сказал Дервишу:

— Возможно, мне следовало прислушаться к твоему совету. Но с другой стороны, может это было другое дерево, и меня бы просто изжалили, — а ведь это не та Судьба, которую я ищу!

Дервиш промолчал.

Идя дальше по дороге, они взошли на мост, и остановились полюбоваться видом. Внезапно из воды высунулась рыба и уставилась на них, хватая ртом воздух.

— Что бы это могло значить? — спросил Ахрам.

Дервиш ответил:

— Сплети свои пальцы вот так — и ты сможешь понять, о чем она говорит.

Анвар сделал так, как говорил Дервиш и услышал, как рыба кричит:

— Помогите! Помогите!

Дервиш спросил:

— О какой помощи ты просишь?

Рыба отвечала:

— Я проглотила острый камень. Есть одно растение, — оно растет на берегу, которое может мне помочь. Если бы вы были так добры, сорвать его и бросить мне, я смогла бы избавиться от камня и мне стало бы легче.

— Ишь ты — говорящая рыбина! — сказал Ахрам. — По-моему, это какой-то фокус вроде магии или чревовещания. Я не могу поставить себя в такое смешное положение. В конце концов, — я нахожусь в поисках своей Судьбы. О, Дервиш, если эти странные события имеют отношение к тебе, я думаю, ты сможешь помочь вон той рыбе без моего участия!

Дервиш сказал только:

— Я не стану делать ничего. Просто продолжим путь.

Вскоре они вошли в город, и присели отдохнуть на рыночной площади. Вскоре они увидели, как на площадь на полном скаку въехал всадник на великолепной лошади, крича:

— Чудо! Чудо!

Когда все собрались вокруг него, он рассказал:

— Я ехал через мост, и тут, — хотите верьте, хотите нет, со мной заговорила рыба. Она попросила меня бросить ей несколько травинок. Как только я сделал это, она выплюнула чистейшей воды брильянт — размером с два моих кулака!

Ахрам выкрикнул:

— Откуда тебе знать, что это брильянт?

— Знай, что я ювелир!

— Вот так всегда! — возроптал Ахрам. — Богачи получают все больше и больше, а я, не имевший возможности помочь рыбине, потому что был занят важными поисками, вынужден выпрашивать кусок хлеба в компании скучнейшего дервиша века!

— Ну, возможно это не та самая рыба, или, может быть, этот человек лжет… Давай смотреть вперед, а не назад! — проронил Дервиш.

— Звучит по-философски, но приблизительно так я и думал!

И они продолжили путь.

В следующий раз они остановились поесть возле камня, вросшего в землю. Из-под камня доносилось скрытое шуршание и Ахрам, приложив ухо к камню, услышал, что под ним было множество муравьев. Муравьи сказали:

— Если бы нам удалось сдвинуть этот камень или пройти через него, мы бы расширили наше королевство и нашли бы место для нашего народа. Если бы кто-нибудь мог помочь нам. Нам не пробиться через этот твердый материал здесь снизу. Хоть бы кто-нибудь убрал его!

Ахрам посмотрел на Дервиша и промолвил:

— Эти муравьи хотят, чтобы я убрал камень, чтобы они смогли расширить свое королевство. Какое я имею отношение к муравьям, камням и королевствам? Прежде всего, я должен найти свою Судьбу!

Дервиш снова промолчал, и они пошли дальше.

На следующий день, когда они поднимались со своего ночного пристанища, из-под забора, они услышали радостные крики приближающейся толпы. Скоро они увидели толпу селян, приплясывающих под звуки скрипок и дудочек, радостно подпрыгивающих и даже кувыркающихся. Когда они проходили мимо, Ахрам спросил о причинах такой радости, и ему ответили:

— Хочешь верь, хочешь нет — но наш пастух наткнулся на муравьев, бормотавших о чем-то из-под камня. Он отодвинул камень, чтобы они смогли расширить свое жилище, и что бы ты думал, он там нашел? Сокровище из золотых монет! Он взял их и роздал всем своим соседям, то есть нам. Скажи, нет ли у нас повода для веселья?

И они ускакали своей дорогой, опьяненные счастьем.

Дервиш сказал Ахраму:

— Воистину ты глуп, ибо трижды не сумел сделать тех простейших вещей, что могли бы принести тебе ту удачу, о которой ты мечтаешь! Ты глуп, потому что ты готов к встрече со своей судьбой еще меньше тех, кто просто делает добро, не мечтая о Судьбе и исполнении своих желаний. Ты глуп, потому что вместо того, чтобы следовать свой судьбе, ты удалился от нее своим поведением и неспособностью видеть то, что находится у тебя под носом. И наконец, ты глуп, потому что не понял кто я и не обратил внимания на то, что я говорю, чего не говорю и что даю понять.

Ахрам, как и многие, что были до и после него, пришел в ярость. Он заорал на Дервиша:

— Самодовольный… и деспотичный… всезнайка! Каждый может быть мудрецом, после того как все уже случилось! Если ты такой умный, почему ты сам не смог воспользоваться теми ситуациями, что нам попадались, скажи на милость?

— Разумеется, я мог, — отвечал Дервиш. — Но я не мог извлечь из них пользу для себя, потому что у меня совсем другая задача. Видишь ли, я — твоя Судьба!

С этими словами Дервиш растворился в воздухе и с тех пор его никто не видел, — разумеется, кроме тех многих Ахрамов, которые рождались, и будут рождаться вновь.

Жил да был честный человек, который никогда за всю свою жизнь не искал превосходства над другими. Он был добр и трудолюбив, но никак не мог добиться успеха в жизни.

Дело было в том, что этого человека, назовем его Простаком, постоянно предавали и использовали в своих интересах все кто только мог это сделать, но его это ничуть не беспокоило, и он полагал — и вполне справедливо, — что мерзости со стороны других людей не в силах поколебать его целеустремленность.

Простак был милостив и щедр, а еще он был добр настолько, насколько позволяли ему его способности, а когда они не позволяли он был справедлив.

И все же его не покидало беспокойство, и однажды он появился на пороге дома Суфи и спросил его, что делать.

Суфи отвечал:

— Брат; честность, трудолюбие, доброта: все эти качества чрезвычайно важны для людей, если конечно они достигнуты. Ты должен быть уверен, что ты действительно честен и что ты не подменяешь щедрость алчностью своего упорства придерживаться собственного мнения о том, что ты делаешь.

Затем Суфи предложил ему способ самонаблюдения и исправления, но простак не желал слушать как его честность называют упорством, и подумал, что даже Суфи иногда ошибаются.

Однако он решил предпринять путешествие и спросить у великого святого Мусы аль-Касыма совета как ему изменить свою судьбу и что предпринять для духовного развития.

И он вышел на дорогу.

Вскоре этот добрый человек, пересекая пустыню, повстречал устрашающего тигра. Грозное животное каталось по пыли, и как только Простак поравнялся с ним спросило:

— Куда ты, сын человеческий?

— Прочь от неудач своего прошлого и настоящего, к своему сомнительному будущему. Я разыскиваю великого святого, Мусу аль-Касыма, чтобы умолять его дать мне совет, как поступать дальше.

— Я тигр, Шер — мое имя, — произнес зверь. — Прошу тебя, когда встретишь святого, попроси его помочь мне. Я достоин жалости, ибо я чем-то не похож на своих сородичей. Во мне что-то не так, и я нуждаюсь в совете тех, кто понимает.

— С радостью и удовольствием, — сказал Простак и продолжил путь.

По прошествии должного времени он пришел на берег реки и увидел огромную рыбу, хватающую воздух ртом, который был наполовину скрыт в воде. Рыба заговорила:

— Куда ты, сын человеческий?

Простак рассказал ей все, что происходило с ним.

— Я рыба, и зовут меня Махи. Что-то не так со мной. Почему-то я не могу плавать в воде, и я чувствую, что мне нужна помощь. Пожалуйста, когда ты увидишь святого, попроси его послать мне помощь.

Простак пообещал и ей, и пошел своей дорогой.

После долгих странствий пилигрим встретил троих человек, которые неутомимо копались в клочке песчаной земли.

Простак остановился и поинтересовался, зачем они трудятся на такой безнадежной почве.

— Мы три сына одного хорошего человека, и да будет тебе известно, что наш отец недавно умер сказали они ему, — наш отец оставил нам в наследство эту землю и завещал нам вскапывать ее, что мы и делаем, однако сдается что она так бедна, что на ней не скоро что-нибудь появится…

Они расспросили Простака о его жизни, и узнав, что он идет к святому попросили разузнать его, в чем был смысл завещания их отца. Простак с радостью взялся и пошел себе дальше.

Вскоре он нашел учителя, скромно сидевшего в окружении нескольких учеников. Святой сказал: «Говори», — и Простак рассказал свою историю:

— Я такой-то и такой-то, пришел просить твоей помощи, но прежде я должен исполнить то, что мне поручено, господин, тремя людьми, рыбой и тигром, которых я повстречал по пути и которые возможно заслуживают вашей доброты.

Когда его попросили продолжить, он рассказал о трудностях людей, рыбы и тигра.

— Теперь, ваше Присутствие, позвольте мне изложить свои скромные проблемы…

Но Муса аль-Касам прервал его:

— Брат мой! Ответ на твои трудности содержится в том, что я советую тем, кого ты встречал на пути.

И Простак поспешил обратно, дивясь, как понять слова мудреца и решить свои проблемы.

В таких думах он пришел к троим братьям, все еще работавших на бесплодной земле. Он сказал им:

— Я был у святого, и передаю вам его совет: «Пусть трое людей копают в самом центре поля, и они найдут там сокровище». В этом смысл завещания их отца.

Простак помог братьям и вскоре они отрыли несметное сокровище, и вдобавок там были удивительные инструменты, которые позволяли достичь того, что люди обычно называют чудесами, использовать ли их для служения людям или как-то иначе.

Братья предложили Простаку его долю чудесных инструментов и сокровищ, но он отказался:

— Добрые друзья, я всего лишь выполнял свой долг! Все это принадлежит вам и я не имею на это никаких прав. Пребудьте в мире! — и с этими словами он удалился.

Вскоре он дошел до рыбы, которая спросила, не принес ли он ей исцеленья.

— О рыба! Знай, что великий святой благодаря своей восприимчивости сумел облегчить долю трех бедных братьев, указав им на сокровище. Его совет тебе звучал так: «Пусть кто-нибудь ударит по левой стороне рыбьей головы и она обретет способность плавать и играть в воде как и все рыбы».

Рыба попросила Простака сделать это и он взял свой посох и ударил рыбу туда, куда указал мудрец.

Лишь только он сделал так, рыба обрела способность плавать и выпрыгивать из воды и играть как все рыбы. Она подплыла к Простаку и глубоко поблагодарила его.

Но Простак сказал рыбе:

— Махи, когда я ударил тебя по голове из-за твоей жабры выпал камень, который мешал тебе плавать и нарушал твой баланс.

— Да, да! — сказала Махи. — Но теперь это не важно. Главное, что я здорова и свободна!

— Да, но… этот камень — бриллиант чистейшей воды, величиной с тыкву. Вот он лежит на берегу, и если ты не заберешь его, кто-то наверняка его утащит.

— Что мне, рыбе, пользы от бриллиантов? — спросила рыба и уплыла вглубь, благодаря своего благодетеля.

— Сестра моя! Ты будешь обкрадена, если этот камень останется здесь.

И он зашвырнул его вслед рыбе, скрывшейся в глубине.

Наконец он пришел на то место, где сидел несчастный тигр. Он пересказал свои приключения и тигр спросил, что предназначалось для него.

— Святой сказал: «Твое положение можно поправить только если ты съешь какого-нибудь идиота. Как только ты сделаешь это, у тебя не будет больше проблем».

— Как впрочем и у тебя, — зарычал тигр, прыгая на Простака.

В давнее время, которое

Перестало быть временем

Потом.

В одном далеком королевстве все жители с нетерпением ждали, когда же выйдут замуж три королевских дочки. И не мудрено: ведь по законам того королевства они могли выбрать себе в мужья любого, кого пожелают и самым трудным для них было решить на ком именно остановить свой выбор.

Наконец они упросили отца устроить для них смотр всего населения королевства, чтобы они могли выбрать. Первая дочь выбрала высокого красавца, сына министра, а вторая — мускулистого и проворного сына Эмира аль-Джаша, Командующего Войском, впрочем так все и предполагали. А вот третья, младшая, никак не могла решиться и чем больше людей проходило мимо, тем больше она терялась.

И тогда девушка взяла яблоко и подкинув его в воздух закричала:

— Кто поймает, будет моим мужем!

И случилось так, что яблоко поймал горбатый и хромой юноша, чье лицо было обернуто концом тюрбана, который не мог передвигаться без помощи посоха.

Именно таким его увидели люди, когда он поднимался на постамент, чтобы получить свой приз.

Толпа захохотала, больше по привычке, потому что на самом деле никому не хотелось, чтобы подобный человек правил королевством. Сын министра и военачальника зашушукались, а король сказал:

— Королевское слово нерушимо, так пусть глупая девчонка получает своего шута или клоуна или кого пожелает. По крайней мере у меня остаются двое верных и надежных зятьев!

Конечно тогда никто еще не знал, что юноша лишь прикидывался таким, каким его видели, его хромота была притворной, а сгорбленная поза отрепетированной, а все потому что он не хотел быть узнанным, ибо он был Хашимитским Эмиром и скрывался от смертельной кары.

Все три дочери отпраздновали свадьбу, но так как самый молодой принц, Ибн Хайдар не согласился открыть свое лицо, он и его жена были отправлены разгневанным отцом в конюшни, где они и стали жить.

Даже его собственная жена не знала кто такой Ибн Хайдар, однако она любила своего мужа, как бы он не выглядел и оба они приняли свою новую жизнь в бедности и изгнании, ибо такова была их доля.

Обычно по вечерам Ибн Хайдар удалялся прочь из города и проводил время в созерцании в небольшой пещере, где никто не мог наблюдать за ним. Через несколько месяцев он повстречал старика, который произнес:

— О Сын Льва! (ибо это и означало Ибн Хайдар) Знай, что тебе следует выжидать до Дня Молока Львицы. Когда ты услышишь о нем, предприми усилия к своему возвращению, — здесь старик протянул ему прозрачный камень. — Потри его в правой ладони и подумай о маленькой, сломанной монетке и ты призовешь себе на помощь Черную Кобылицу.

Сказав так он пошел своей дорогой.

Время шло, и случилось так, что Король отправился на войну вместе со своими зятьями и генералами. Естественно что они оставили хромого и горбатого Ибн Хайдара дома. Они провели много сражений и наконец стало ясно, что враги берут верх. В этот момент Ибн Хайдар почувствовал, что камень в его кармане стал горячим. Он вытащил его и потер, не забыв о сломанной монетке. Роскошная кобылица, черная как ночь, тут же появилась перед ним и заговорила:

— Господин мой! Надень доспехи, что приторочены к седлу, мы едем воевать.

Как только он был полностью одет в рыцарские одежды она подхватила его и прыгнула прямо в небеса, одолев расстояние до поля сражения.

Таинственный рыцарь сражался от рассвета до заката и враги были обращены в бегство, почти целиком благодаря его храбрости. Король подъехал к нему и накинул кашмирскую шаль на его плечи со словами:

— Будь благословен, благородный рыцарь, помогающий добру и противостоящий злу. Знай, что мы в неоплатном долгу перед тобой.

Но Ибн Хайдар ничего не ответил. Он поклонился королю, отсалютовал ему копьем и, пришпорив кобылицу, скрылся в облаках.

Тогда воины вернулись домой, полные рассказов о таинственном рыцаре, который спас их, и говорили о нем: «Черный Рыцарь с Небес».

Король повторял снова и снова:

— Этому человеку я бы оставил королевство!

Ибн Хайдар, естественно, продолжал служить мишенью для насмешек, и к нему относились как к ничтожеству, хоть он и был мужем принцессы.

Был день, и юноша сидел в своей конюшне, когда камень снова разогрелся. Когда он потер его (не забыв о монетке), кобылица появилась перед ним:

— Садись скорее! Есть дело!

Она перенесла его в королевский замок, прямо в спальню короля, где он успел как раз во время, чтобы убить змею, которая почти уже ужалила спящего короля. В этот момент король проснулся и увидел что могло случиться. В сумерках он не видел своего спасителя, однако он снял свое кольцо с рубином неисчислимой стоимости и сказал:

— Кем бы ты ни был, я обязан тебе жизнью. Возьми это кольцо: оно будет твоим знаком.

Ибн Хайдар взял кольцо и вернулся в свою жалкую конюшню.

Месяцы прошли до той поры, пока камень не напомнил о себе снова и он не вызвал кобылицу.

— Надень одежды и тюрбан, что в сумке у седла, — закричала лошадь, — нас ждет важное дело.

Она перенесла Ибн Хайдара в тронный зал, где вот-вот должна была свершиться казнь. Палач уже подстелил кожаный коврик, чтобы не запачкать пол и, подняв меч, ждал приказа короля. При виде черной кобылицы с закутанным всадником все замерли, словно одеревенели. Ибн Хайдар ждал, и вскоре до всех донесся шум, доносящийся от входа в тронный зал. Вбежал человек с неопровержимыми доказательствами того, что осужденный невиновен. Все были изумлены, а король сказал:

— Благословен тот, кто вмешивается в дела ради справедливости! Возьми этот меч, как знак моей благодарности!

Не сказав ни слова Ибн Хайдар подпоясался мечом и кобылица унесла его назад, через облака в его конюшню.

И снова ничего не происходило в течение многих месяцев, пока Королю не стало плохо. Весь свет померк в королевстве, и все жители ходили в трауре. Даже животные присмирели, деревья поникли и само солнце потускнело. Ни один из лекарей не мог найти лекарство, пока величайший из них, Хаким Аль Хакума, Доктор Докторов не объявил:

— Эту болезнь не излечить ничем, кроме глотка молока львицы, принесенного из Страны Не-Бытия.

Немедля ни минуты два зятя короля выехали из дворца полные решимости завоевать славу спасителя своего тестя и повелителя.

Через несколько дней они оказались на перекрестке. Дорога разветвлялась на три части и двое не могли решиться, по какой следовать. Они спросили совета у местного мудреца и он сказал:

— Каждый из этих путей имеет свое название. Первый называется: «Дорога Тех, кто делает то, что Мы делаем, Узы Крови». Второй называют: «Дорога Тех, кто думает так, как мы делаем, Узы Решения». Третий путь называется «Дорога Истины».

Первый принц решил:

— Я пойду Дорогой Крови, ибо я здесь по милости его величества, — И пришпорил коня.

Второй сказал:

— Я же выберу Дорогу Решения, ибо решимость это мой путь, — И поскакал по второй дороге.

Вскоре первый из них оказался у ворот города и спросил у сидящего там человека, где он находится.

— Ты у врат — Страны Не-бытия, — отвечал тот ему. — Но тебе не удастся войти, пока мы не сыграем в шахматы.

Они сыграли и юноша проиграл. Вначале он проиграл коня, затем доспехи, деньги и наконец свою свободу.

Игрок забрал его в город и продал продавцу жареного мяса.

Второго юношу постигла та же участь. Он проиграл все и попал в рабство продавцу сладостей.

Прошли месяцы, и когда надежда на возвращение рыцарей иссякла, Ибн Хайдар почувствовал жар камня и вызвал Черную Кобылицу.

— Время пришло! — заржала она. — Садись на меня!

Он поскакал по той же дороге, и вскоре очутился на том же перекрестке.

Мудрец предложил ему выбор и Ибн Хайдар тут же сказал:

— Я выбираю Дорогу Истины!

Он уж собирался ускакать, как вдруг мудрец остановил его:

— Ты сделал верный выбор. Следуй этим путем, но когда ты встретишь Игрока, не вступай с ним в игру, лучше вызови его на бой.

Ибн Хайдар поскакал по дороге, и когда шахматист предложил ему сыграть он вытащил свой меч и закричал:

— Во имя Истины, а не игры! Выходи на настоящую, а не игрушечную битву с тем, чей боевой клич — О Люди Хашима!

Игрок сдался без боя и рассказал Ибн Хайдару о том, что случилось с его названными братьями.

Он провел Ибн Хайдара в город и показал ему, где содержалась львица. После того как он обхитрил охрану и усмирил львицу ему удалось получить три фляги львиного молока. Две из них он положил в сумки у седла, а третью спрятал в свой тюрбан, на случай если с первыми двумя что-нибудь случится.

Затем он освободил из рабства своих названных братьев, хотя они и не узнали его в рыцарском облачении. В ту же ночь каждый из них украл по фляжке молока и скрылся под покровом темноты.

Ибн Хайдар дал им время вернуться ко двору, а затем в один скачок одолел пространство, что отделало его от дворца, где лежал умирающий король.

При его появлении придворные и принцы, сгрудившиеся вокруг постели короля содрогнулись, ибо на нем была кашмирская шаль, рубиновый перстень и королевский меч.

— Здесь молоко львицы из Страны Не-Бытия, — сказал он приблизившись.

— Но уже поздно! — зашумели все присутствующие.

— Мои принцы уже принесли мне молоко, — сказал король, — но оно не помогло….

— Это потому, что они украли его у меня, того, кто добыл его. А все благое исчезает из того, что добыто воровством. Вот фляжка — выпей о Король!

Лишь губы короля коснулись молока, он сел, исцеленный.

— Откуда ты пришел, кто ты, и почему помогаешь мне? — спросил король.

Юноша отвечал:

— Эти три вопроса по сути один, и ответ на один из них — это ответ на все. И ответ на второй — ответ на все. И ответ на третий — тоже будет ответом на все.

Король все еще не понимал.

— Ну хорошо, — сказал Ибн Хайдар. — Я тот, кто живет в конюшне, что означает, что я муж твоей дочери, поэтому я тебе и помогаю.

Вот так Ибн Хайдар унаследовал королевство, когда Король отправился в свое самое длинное путешествие.

В одной маленькой деревушке жили были муж и жена, которые постоянно спорили друг с другом.

Однажды жена настолько разозлилась на своего бестолкового мужа, что схватила его за ухо и столкнула в глубокий колодец.

На дне этого колодца, как это всегда и бывает, проживал Джинн, один из самых препротивных и злобных. Как только муж увидел его он тут же начал завывать и осыпать его такой бранью, которой тот не слыхал со времен Царя Сулеймана ибн Дауда (мир с ними обоими!). Оскорбленный и растревоженный, джинн был вынужден подняться из глубин своего убежища к небесам, и нависнув над перепуганной женщиной, с тревогой заглядывавшей в колодец, прогрохотал:

— Жалкая женщина! Ты виновата в том, что закинула столь невероятно гадкого человека в мой тихий колодец, который служил мне домом десять тысяч лет?!

— Да, а как насчет меня? — отвечала женщина. — Я прожила с ним двадцать лет, а ты и двух минут не можешь!

— Несчастная! — возопил джинн, ибо даже он не был лишен некоторых высших чувств, к тому же вой ее мужа все еще звенел в его ушах. — Мне кажется я тебя понимаю.

— Ну вот что, — сказала рассудительная женщина. — Так как я не хочу вытаскивать его из колодца, а ты как я понимаю вряд ли хочешь туда возвращаться, ты можешь отправиться со мной в город. Я собираюсь пойти и поискать для себя лучшей доли, в любом случае убраться как можно дальше от своего муженька.

Джинн согласился и они отправились вдоль по дороге, мило беседуя о том и о сем.

Джинн спросил:

— Кем ты собираешься устроиться в большом городе?

— Что-нибудь подвернется отвечала она.

— Я предлагаю вот что: У короля есть дочь. Я войду в нее и овладею ее сознанием. Затем появишься ты и изгонишь меня, — естественно король тебя наградит.

— Отличная мысль! — согласилась женщина.

— Условие! Ты скажешь слово, изгоняющее меня всего один раз, иначе тебе не поздоровится.

— Как скажешь, — согласилась женщина, и Джинн поспешил вперед и, войдя в принцессу, сделал ее полностью безумной. Она корчилась и кричала, кощунствовала и бросалась на людей, и скоро всем стало ясно — в девушке джинн.

Как только женщина добралась до города ей тут же рассказали ужасную историю, добавив что король обещал неимоверное количество золота тому, кто сможет ее вылечить и повесит того, кто пообещает сделать это и не сделает.

Тогда она поспешила на ярмарочную площадь и принялась кричать:

— Изгоняю джиннов! Прибыл лучший в мире изгонятель джиннов!!! Приводите ко мне одержимых джиннами, и я изгоню их в один прием!

Женщину тут же схватила стража и доставила во дворец. К ней подвели принцессу, которая кривлялась и дергалась и она, словом, данным ей джинном изгнала его.

Разумеется король был так обрадован, что отсыпал женщине столько золота, сколько она хотела и та зажила в городе не хуже самого короля.

Однако не все было так просто с джинном. Изгнанный из принцессы и не имеющий возможности вернуться в свой колодец он послонялся по округе и чувствуя потребность совершать безобразия, почти не осознавая что он делает, джинн вернулся в тот же город и вошел в мать принцессы, королеву.

Король тут же повелел привести женщину и приказал:

— Изгони этого демона немедленно, иначе я убью тебя!

После таких слов ей ничего не оставалось и она подошла к постели женщины и прошептала ей на ухо волшебное слово. С криком и ревом разъяренный джинн предстал перед ней в форме быка со змеиной головой, вращающей глазами и изрыгающей пламя.

— Во имя Великого Царя Сулеймана, сына Дауда (мир с ними обоими!), — заревел он. — За это я войду в тебя! И ты никогда не сможешь меня изгнать, потому что будешь слишком одержима мной, чтобы вспомнить волшебное слово!

— Мой добрый друг! — спокойно сказала женщина. — Если ты сделаешь это, я тут же вернусь домой к мужу, и тебе придется терпеть его всю мою оставшуюся жизнь.

Перед лицом такой перспективы джинн вознесся в небеса и с криком удалился. К слову сказать, больше его никто не видел.

В давнее время, когда было не время, в стране Которой-Нет-Вообще, в маленькой хижине жила была девочка по имени Джайда.

Гуляя однажды по лесу, она заметила, что пчелы покинули свое гнездо, оставив в нем мед, и она решила собрать его.

«Я отнесу его на базар и продам. Немного денег мне не помешает», — подумала она.

И Джайда побежала домой за стеклянной банкой. Однако она не знала одного важного обстоятельства своей жизни — дело в том, что причиной ее бедности был зловредный маленький джинн, который старался изо всех сил, чтобы у девочки ничего не вышло.

Джинн пробудился, почувствовав, что девочка собирается сделать что-то полезное, и поспешил к месту действия, в надежде устроить какую-нибудь пакость. Как только он увидел, что происходит, он превратился в ветку дерева и зацепился за руку Джайды. Банка упала и разбилась, а мед растекся по земле.

Джинн, все еще в форме ветки раскачивался от хохота. «Она придет в бешенство!» — хихикал он.

Но Джайда посмотрела на мед, пожала плечами и сказала себе: «Пустяки, мед съедят муравьи, и может быть что-нибудь из этого выйдет». Она увидела ручеек из муравьев, чьи разведчики уже пробовали мед, чтобы узнать, не может ли он им пригодиться. Джайда пошла через лес в свою хижину и вскоре ей навстречу показался какой-то всадник.

Джайда увидела, как не доезжая несколько метров до нее, всадник лениво поднял хлыст и стегнул деревце, росшее у дороги. То была шелковица, и от удара спелые ягоды дождем посыпались на землю.

Она подумала: «Хороший случай. Я соберу ягоды и отнесу их на базар. Может быть что-нибудь из этого выйдет».

Джинн смотрел, как она собирает ягоды и смеялся потихоньку.

Когда Джайда наполнила корзину он превратился в ослика и бесшумно следовал за ней до самого базара.

Когда девочка присела отдохнуть, осел подбежал к ней и понюхал ее руку. Джайда погладила его по носу, но гадкое животное навалилось на корзину и раздавило все ягоды. Сладкий сок потек по пыльной дороге, а самодовольная скотина с радостным криком скрылась в кустах.

Джайда посмотрела на разрушения с тоской, но случилось так, что по той же дороге в то же время проезжала, по дороге в свою столицу, сама королева.

— Немедленно стойте! — закричала она носильщикам. — Эта бедная девочка только что потеряла все, что имела. Ее осел раздавил ягоды, и убежал: если мы не поможем ей, она пропадет.

И вот королева взяла ее в свой паланкин и они вскоре подружились. Она подарила девочке дом и та вскоре преуспела а торговле.

Но и Джинн не дремал: видя, какого успеха добилась Джайда он подбирался к ее дому, размышляя о том, как бы половчее его разрушить. Он подметил, что все свои товары девочка хранила в сарае за домом, и однажды он подпалил здание и то что в нем хранилось и все сгорело дотла быстрее, чем об этом можно рассказать.

Джайда выбежала из дома, почувствовав запах дыма и с отчаянием смотрела на пожар. Но вскоре она заметила цепочку муравьев, уносящих зерно из горящего склада в безопасное место. Чтобы помочь им она приподняла камень, закрывающий их жилище, и как только она сделала это из-под него забил источник.

Джайда попробовала воду и вскоре вокруг нее собрались все жители города.

— Живая вода! Сбылось то, что было предсказано! — кричали все.

Они рассказали ей, что гласило предсказание: однажды после пожара и многих бедствий отыщется источник, и отыщет его девочка, которая не обращает внимания на несчастья. В этом источнике будет бить последний из фонтанов жизни.

Так маленькая девочка по имени Джайда прославилась под именем Принцессы Живой Воды, за которой она ухаживает по сей день, и которая может даровать бессмертие тем, кто не обращает внимания на несчастья.

Жила некогда в городе Басре девушка, красивая и сообразительная, которая славилась тем, что могла легко разгадывать загадки, а иногда предсказывать действия людей лучше, чем они сами могли бы это сделать.

Звали ее Фахима, «Понимающая». Она получила огромное наследство, и все молодые женихи города (впрочем как и старые) искали ее руки, в основном надеясь прибрать к рукам ее деньги. Искали ее расположения и женщины. Тем, кто не интересовался ее богатствами, было любопытно откуда берется ее сообразительность, так что она постоянно была окружена поклонниками, доброжелателями, теми кто пытался ей что-нибудь продать, и просто бездельниками.

Фахима закрывалась от всех, и попасть к ней на прием было ощутимо трудно. Но однажды, когда она стояла на балконе башни своего замка, в лучах заходящего солнца, ее приметил проезжий принц и твердо решил жениться на ней.

Принц расположился лагерем вокруг замка и осадил его. Он пел ей песни под звуки лютни, одеваясь в прекрасные одежды, посылал ей письма и поэмы. Между всеми этими делами он не забывал ездить на охоту, практиковался в фехтовании, заезжал в город, чтобы проверить кое какие товары, в общем делал все, что делают принцы в той местности.

Как мы знаем Фахима была мудра, и ей нравилось как то, что она видела и слышала принца, так и то, что она понимала его лучше, чем он сам. Так что когда она однажды вышла на прогулку и была схвачена и переправлена в замок принца, она была вовсе не так удивлена, как были бы мы с вами. Когда он бросил ее в темницу без единого слова, она понимала, что он сделал это, потому что убедил себя, что она не выйдет за него замуж, пока он не продемонстрирует свою силу и решимость; ведь он, как вы поймете из дельнейшего, был приучен делать выводы из сложившейся ситуации не прилагая особого труда на размышления.

Через несколько дней он спустился в темницу, и проговорил сквозь решетку:

— Знай, Фахима, что я хочу жениться на тебе. У меня есть деньги, я молод, силен и красив, к тому же ты целиком находишься в моей власти. С другой стороны, если ты выйдешь за меня, я стану тебе хорошим и верным мужем.

Фахима отвечала:

День за днем принц спускался в темницу, но их разговор повторялся снова и снова. Он называл ей причины, по которым ей следует выйти за него, а она отвергала их одну за другой. Со временем, другие проблемы стали заботить его больше. Через несколько месяцев он решил отлучиться по делам в Багдад, и Принцессе стало известно об этом через тюремщика.

Фахима была трудолюбивой девушкой, и все это время копала туннель и теперь у нее было все, для того чтобы сбежать. Как только принц выехал за ворота она вернула себе свободу, и наняв лучших скакунов в Басре оказалась в столице задолго до праздного принца.

Приехав в Багдад принц отправился на соколиную охоту со своими друзьями, и проводил время в расточительных развлечениях, в общем вел себя так, как вели принцы в то время.

Однажды, проезжая мимо роскошного поместья, он заметил прекрасную девушку в окне. «Что за прелестное создание! Она прекрасна почти как Фахима из Басры!» Естественно, то была сама Фахима, поселившаяся в Багдаде специально, чтобы принц заметил ее.

Принц тут же добился встречи с ней и попросил ее руки. Она согласилась. Вскоре Фахима стала принцессой и через должное время родила принцу девочку. Принц был вне себя от счастья.

Спустя некоторое время, однако, ему пришлось отъехать в Триполи. Фахима, оставив свое дитя с верным слугой, отправилась туда и наняла роскошный дом. Принц снова увидел ее, и решил на ней жениться, думая что это другая женщина. На этот раз у них родился мальчик, и принц снова не помнил себя от радости.

Когда тяга к приключениям вновь проснулась в принце, он поднял паруса и отбыл в Александрию, где как уже нет нужды объяснять его ждала Фахима. У них родился еще один ребенок.

Через год или два принцу захотелось вернуться домой в Басру и он нанял корабль, но его жена была быстрее и к его приезду она уже ждала его в темнице.

Войдя в темницу принц впервые почувствовал жалость и угрызения совести.

— О Фахима! — вскричал он. — Я все еще желаю жениться на тебе, и я так дурно обошелся с тобой, ты провела в заключении столько лет! Но поверь, я уже не тот, что был раньше, я… гораздо хуже. Я виноват перед тобой и теми женщинами, о которых ты ничего не знаешь!

Фахима отвечала:

— Готов ли ты рассказать мне правду о том, что происходило с тобой за время твоего отсутствия?

— Конечно я мог бы, — проговорил принц, — но это ничего не поправит. Даже ты, со всем своим умом вряд ли сможешь найти решение моей ситуации, вызванной глупостью и недостатком сообразительности.

Фахима сказала:

— Если ты расскажешь мне все, не упустив ни одной детали, я смогу что-нибудь придумать.

Принц рассказал Фахиме, как он повстречал и взял в жены трех женщин в Багдаде, Триполи и Александрии, и завел от них трех детей, и как бы ему хотелось исправить эту ошибку.

— Если бы не я, — сказала Фахима, когда он закончил, — ошибки совершенные тобой, были бы непоправимы. Ты не смог бы обратить вспять свои промахи, и от твоего самолюбия пострадало бы много людей. Однако случилось так, что я могу распутать этот клубок.

— Сделанного не воротишь! — разволновался принц. — Я не понимаю о чем ты.

— Отправляйся в свои покои и жди, пока не появится кто-то, кого ты примешь без колебаний.

Принц так и сделал, и через час или более, одетая в лучшие одежды Фахима вошла в ворота замка, ведя за собой троих детей.

Прошло довольно много времени, прежде чем принц понял, что четыре женщины на самом деле одна, и все три ребенка рождены от одной и той же матери. Но когда он понял, что Фахима сделала в ответ на то, что он сделал ей, он был потрясен и стал совсем другим человеком. Они жили счастливо и долго.

Жил некогда юноша по имени Салик. Он был жителем города, которым правил суровый король, чьи указы были настолько точны и всеобъемлющи, что люди привыкли повиноваться им без рассуждения, считая их законами самой природы.

У короля была дочь по имени Камала, — что значит «совершенство». И впрямь она была совершенством во всех отношениях. Она была сообразительна, красива и мудра, и королем был издан закон, согласно которому на нее нельзя было ни смотреть, ни говорить, ни даже думать о ней слишком много. Разумеется, находились люди, которые видели ее время от времени, кому-то приходилось говорить с ней, например слугам, но в целом люди говорили о ней так мало, а опасность думать о ней была столь велика, что большинство горожан просто боялись ее имени.

Однажды Салик прогуливался по берегу моря и заметил принцессу, выходящую из моря после утреннего купания, и тут же влюбился. Ну, по крайней мере ему показалось, что влюбился, потому что он был переполнен чувствами влечения, страха и любопытства.

Салик рассказал обо все родителям, но они посоветовали ему поскорее забыть о том, что он видел. — Мы сможем обеспечить тебе спокойную жизнь здесь, подчиняясь указам короля, и верно служа ему. Сказал отец Салика, уважаемый и ученый человек.

Но Салик все сильнее и сильнее чувствовал желание видеть принцессу. Он бродил по берегу моря и по лесам, в надежде встретить ее снова.

Принцесса со своей стороны приметила Салика и влюбилась в него. Она доверилась старой женщине, разносчице, которая приходила во дворец, и та, обходя дом за домом разыскала Салика.

— Сынок, — сказала она. — Принцесса влюблена в тебя, и теперь дело за тобой. Несмотря на указы короля, тебе придется добиться ее руки; или она не прекрасна как полная луна?

Салику, естественно было лестно слышать, что такой непримечательный юноша как он любим самой принцессой, и он пообещал старой женщине, что найдет путь к принцессе, и, несмотря на все опасности докажет свою любовь.

Вдохновленный Салик уже куда меньше чем раньше боялся королевского гнева, и он отправился погулять по городу, обдумывая свои планы.

Вскоре он увидел, как на углу собралась толпа людей, посмотреть на наказание какого-то человека.

— Что он сделал? — спросил Салик.

— Этот человек, — рассказали ему, — позволил себе отозваться о принцессе с восхищением. Теперь его высекут.

Когда Салик увидел иссеченную спину, его сердце екнуло и он подумал, что такая судьба может ожидать и его, если он будет упорствовать в своих тайных желаниях.

Но продолжив свой путь, он понемногу успокоился и его восхищение и решимость вернулось к нему. Зайдя за угол он увидел, как толпа громила магазин одного торговца. Люди кидали в него грязью, а королевские солдаты выкидывали товары из его лавки.

На расспросы Салика ему с радостью объяснили:

— Так будет с каждым нечестивцем, кто домогается дочери нашего могущественного и мудрого повелителя. Этот человек сложил о ней поэму.

Сердце Салика словно окунулась в холодную воду, и он почувствовал, что этого наказания заслуживает и он, но вскоре мужество снова вернулось к нему.

Тут он увидел человека, идущего по улице с высоко задранной головой. Внезапно появилась королевская стража и схватила его.

— Смотреть вверх — преступление. Тот, кто смотрит наверх, однажды может увидеть принцессу в окне замка, а этого допустить нельзя.

Салик тут же вперил глаза в землю и пошел скорее прочь. Он уходил дальше и дальше, пока не увидел старую разносчицу, делавшую ему знаки.

— Юноша, ты не делаешь ничего, а время идет. Раз уж ты любишь ее, а она тебя, тебе надо предпринять что-нибудь, иначе ты разочаруешь ее.

— По-моему я уже предпринял первые шаги, — отвечал Салик.

— И что же это?

— Во-первых, я никому ничего не сказал о ней, кроме родителей, а во-вторых я не стал писать о ней стихов.

— И еще ты смотришь в землю.

— Как раз об этом я хотел рассказать. Я защищаю себя, чтобы никто не подумал, что я смотрю в окно.

— Идиот! Ты наверно не знаешь, что есть закон и обычай, по которому людям запрещено смотреть на землю, потому что тогда они могут увидеть следы принцессы?!

И она пошла своей дорогой.

Проходя мимо одного из домов, Салик думая о принцессе внезапно услышал стоны и завывания изнутри. Не помня себя он вбежал в дом и закричал:

— Она мертва? Мертва? Позвольте мне увидеть ее в последний раз!

Плакальщики посмотрели на него как на безумца.

— Юноша, — сказали они, — мы оплакиваем смерть нашего родственника, и тебе, чужаку не пристало врываться и беспокоить нас. К тому же это мужчина, а не женщина.

Салик пошел своей дорогой.

Вскоре он очутился на перекрестке, где сидел с полузакрытыми глазами почтенный старец, суфийский мастер. Он заговорил:

— Салик, друг мой, у тебя осталось немного времени, чтобы найти принцессу. Ты смотрел вверх и вниз, ты следовал своим желаниям и переволновался, когда подумал, что она мертва. Пришло время решать, действительно ли ты ищешь принцессу или ты пытаешься избегнуть судьбы людей этого города.

Салик прокричал:

— Но что я могу сделать?

— Ты можешь выбрать прямую дорогу, — сказал Суфи, — но из-за того, что делают и что позволяют делать с собой люди ты не можешь сделать выбор самостоятельно. Ступай за мной.

Он взял Салика за руку и повел его по дороге, которая привела их во дворец короля.

— Боишься ли ты смерти? — спросил старик. — Боишься ли ты потерять что имеешь и опозориться? — продолжал он. — Боишься ли ты советов и помощи?

— Я всего лишь делал то, что делали все, и избегал того, чего все избегали, — отвечал Салик.

— Только то, — сказал мудрец, — что некоторые делали и некоторые не делали, и теперь ты приписываешь их поведение «всем остальным».

Они вошли во дворец и Суфи провел Салика в тронный зал, где восседал король в окружении своих придворных.

— Ваше Величество, — заговорил мудрец, — вот юный Салик, который боялся и который воображал, как войдет к тебе и попросит руки твоей дочери, принцессы Камалы.

— Я правлю этой страной, — произнес король. — Страной, где царит страх, где опасность повсеместно и любой из моих подданных может быть осужден и казнен. Те, кто чрезмерно боится опасностей, кто боится смерти и не может вынести осуждения окружающих остаются рабами. Достойны ли они дочери правителя?

— Если закон Вашего Величества говорит, что я должен умереть, я готов это сделать, — сказал Салик. — Если вы осуждаете мои амбиции, опозорьте меня! Все, что я хочу — жениться на принцессе!

Так Салик, что значит «Искатель», женился на Камале, «Совершенстве» и стал в свой черед править страной, но только после того, как он сумел отбросить все препятствия между ними.

Однажды старая женщина, отправилась из своей деревни в город Амман, чтобы навестить внука. Стояло жаркое лето, когда на пыльной и раскаленной дороге она повстречала уставшую, но все же зловещую фигуру, закутанную в черный плащ.

— Доброго утра! — сказала она, потому что больше ей нечего было сказать, и еще потому что селяне всегда приветствуют друг друга.

— И злого утра тебе, о женщина! — огрызнулся путник.

— Хорошенький способ поддержать беседу, — сказала старуха, — и кто же ты такой, что позволяешь себе говорить такие вещи детям Адама?

— Я ненавижу детей Адама — и позволяю себе говорить так, потому что я сам Дьявол! — прорычал тот.

Старуха, ни капли не испугавшись, спросила:

— И что за дела у тебя в великом городе?

— Ну, — произнес Дьявол, — в таком месте для меня всегда найдется дело.

— Не очень то ты похож на Дьявола, на мой взгляд. По-моему я смогу сделать все то же, что и ты, в любой день недели.

— Отлично, — ухватился Дьявол. — Я дам тебе три дня, и если ты сделаешь в Аммане то, хуже чего не сделаю даже я, я обещаю оставить этот город до конца своих дней…

Они заключили сделку и вошли в город.

— Когда начнешь? — спросил Дьявол, которому не терпелось увидеть хоть какие-нибудь безобразия.

— Я начну прямо сейчас, и ты можешь наблюдать за мной, с условием что сам станешь невидимым.

— Так пойдет? — спросил он, и старуха перестала его видеть, продолжая чувствовать его горячее дыхание возле своего уха. — Приступай же, — проскрежетал он нетерпеливо.

Старуха отправилась к магазину самого богатого торговца тканями в городе, и сев у входа попросила его принести самого лучшего шелка.

— Это должно быть что-то действительно необычное, — сказала она. — Мой внук влюбился в жену одного богатого господина, и хотел бы преподнести ей подарок, который она долго не забудет, чтобы смягчить ее сердце по отношению к нему. Она сказала, что уступит ему, если он подарит ей отрез лучшего шелка, что только можно купить за деньги.

— Это все не мое дело, вам нет нужды распространяться о подробностях, — говорил торговец, — но вам повезло: у меня как раз есть то, что вы ищете: кусок лучшего в мире шелка. У меня было два куска, но один я продал в королевский дворец, так что вы можете представить себе качество.

Старуха принялась разглядывать кусок и сказала торговцу:

— Все-таки это весьма дорогая вещь, и скорее всего я куплю ее. Скажи, ты обращаешься так со всеми важными покупателями?

— Что ты имеешь ввиду? — спросил купец.

— Ну по крайней мере, принеси мне трубку табаку, чтобы я могла покурить, пока не приму решение…

Трубка немедленно появилась, и в маленьком ящичке тлел уголек, чтобы женщина могла прикурить. Так же немедленно возле нее появилась коробка со сладчайшей пастилой.

Бормоча что-то про себя, старуха теребила материю и ела пастилу, в промежутках затягиваясь табаком. Внезапно купец к ужасу своему заметил, что она запачкала бесценную материю липким медом со своих пальцев, и даже хуже! — она наклонила трубку и уголек вывалился и упал прямо на ткань, и прожег в ней дырочку!

— Ай! Безмозглая старуха! — запричитал купец. — Ты испортила ткань!

— Вовсе нет. Я просто отрежу этот кусок, когда буду кроить, и все будет в порядке, к тому же это все равно, так как я беру эту ткань. Сколько ты сказал она стоит?

— Сто фунтов, — сказал он, надеясь заключить сделку на пятидесяти, но та заплатила не торгуясь и покинула магазин.

Когда она вышла Дьявол зашепелявил ей на ухо:

— Я бы не назвал это высшим классом: да, ты устроила ему легкий шок, но ты переплатила ему и он посчитал тебя старой глупой старухой. Он больший дьявол, чем ты.

— Попридержи язык, — зашипела старуха, — и запасись терпением, во имя всего святого. Следи за тем, что я делаю.

Сказав это, она принялась расспрашивать людей в кофейне, где находится дом купца, и вскоре они оказались возле большого богатого дома.

Старуха постояла снаружи, пропев молитву, а затем постучалась.

— Кто там, и что вам нужно?

— Мир тебе, великодушная! — прокричала старуха в окно. — Знай, что я всего лишь бедная женщина из деревни, пришла проведать своего сына. Пришло время для моей специальной молитвы, и оно застало меня здесь, на улице, где я не могу найти тихого, чистого места, чтобы произнести ее.

Жена купца впустила благочестивую женщину, и провела ее в просторный тихий зал.

— Добрая женщина, — прохрипела старуха, — окажи мне еще одну маленькую услугу — мне нужен молитвенный коврик, преклонить колени.

Женщина посмотрела кругом и не найдя коврика принесла саджадда из комнаты своего мужа.

Старуха притворилась, что читает молитву, тогда как жена купца удалилась, чтобы не мешать ей. Тогда она свернула коврик, положив внутрь только что купленную материю и вернула его жене, с тысячей слов и жестов благодарности.

Когда она вышла за порог, Дьявол удивленно спросил, что это было за представление, но получил такой же ответ как и раньше.

Когда купец вернулся вечером домой и взял свой молитвенный коврик, оттуда выпал тот самый кусок материи. На нем были те же следы меда и дырочка прожженная угольком. Он тут же вспомнил, что материя предназначалась для жены богатого человека, которая в обмен на него согласится…

Его собственная жена! Купца разрывало на части от гнева. На глазах у невидимого Дьявола он вышвырнул свою жену из дома, не желая слушать никаких объяснений.

— Это уже больше похоже на мою работу! — заулыбался Дьявол. Старуха проследила за женой и выяснила, что та направилась прямо к дому своего кузена, где бросилась на кровать и зарыдала, не желая никому ничего объяснять.

Следующее утро старуха провела у своего внука, похотливого юнца, который был не лучше, чем можно бы ожидать.

— Идем со мной, моя прелесть, я представлю тебя красивой, и умной, а главное — одинокой женщине, которой необходимо утешение…

Она отвела своего внука в дом, где находилась жена купца и устроила пользуясь ее состоянием — так, что двое оказались в одной комнате, где они и сидели, глядя друг на друга, словно загипнотизированные старухой.

Тогда старая ведьма снова поспешила к купцу. Лишь только он увидел ее, он запричитал и стал бить себя кулаком в грудь:

— О злосчастная! Ты превратила меня в инструмент совращения моей собственной жены, своим дьявольским, ублюдочным отпрыском! Ты вернулась, чтобы мучить меня? Убирайся, пока я не убил тебя! — и все в том же духе.

Старуха подождала, пока купец немного придет в себя и отвечала:

— О Султан всех купцов! Я не понимаю смысла твоих слов. Я пришла всего лишь чтобы попросить вернуть мне тот кусок шелка, который я забыла в твоем доме. Однако похоже никого нет дома…

Дьявол едва сдерживал хохот.

— Что??? — закричал купец. — Ты хочешь сказать, что шелк предназначался не для моей жены?

— Разумеется нет — все что случилось, это то что я зашла в твой дом помолиться и так неосторожно забыла в нем свою материю…

Вне себя от остатков своего гнева, от горечи и досады за совершенную несправедливость купец проговорил:

— О, если бы я мог вернуть все назад!!!

— Ну, в общем я могла бы тебе помочь…

— Если ты возвратишь мне мою возлюбленную супругу, я заплачу тебе тысячу золотых!

— Годится! — проскрипела старая карга и помчалась прочь.

— Только не говори мне, что собираешься сделать доброе дело, — прошелестел Дьявол.

— Прочь с дороги, глупец! Не мешай мастеру делать его дело!

Дьявол едва поспевал за ней, пока она мчалась в темницу, куда заключили жену купца и внука старухи.

Едва она завидела тюремщика, как принялась махать руками и причитать:

— О благороднейший из тюремщиков во всем королевстве! Подумай только, как я, в моем почтенном возрасте вдруг оказалась в неприятностях… Но ты, о добрый и примерный страж, можешь выручить меня…

Она протянула ему золотой, и стражник посмотрел на нее с большим интересом.

— Чего ты хочешь? — резковато сказал он.

— Всего лишь войти на несколько малюсеньких секунд, чтобы проведать своего внука, который был (разумеется справедливо) заключен в вашу гостеприимную темницу, о отважный блюститель закона!

— Ну, если у тебя есть еще одна монета, похожая на первую, возможно что-нибудь и получится…

Быстро как вспышка молнии появилась сестра той монеты и старуха оказалась внутри.

Она пробежала в камеру, где держали виновную пару, и отперла дверь.

— Быстро снимай свою одежду и надевай мою. Возвращайся к своему мужу: если ты хочешь вознаградить меня за свое освобождение и его прощение…

— У меня дома есть тысяча золотых, этого достаточно? — в отчаянии закричала женщина.

— Подойдет. Но смотри сдержи свое слово, не то я скажу купцу, что между вами действительно что-то было!

И жена помчалась домой к мужу, оставив старуху в тюрьме.

Согласно закону той страны, именно в этот вечер должен был состояться обход всех камер, с проверкой, справедливо ли наказание тех, кто там содержится. Инспектор подошел к камере и спросил:

— А эти здесь за что?

— Виновны в нарушении норм общественной нравственности! — отрапортовал судья.

Старая карга скинула свою вуаль и заныла:

— Благородный судья! Мне девяносто лет, а это мой внук, которому едва исполнилось шестнадцать! Вот бумаги, которые об этом свидетельствуют. Мы сидели и мирно беседовали с ним, в то время как какой-то негодяй ввел стражу в заблуждение и навлек на нас это нелепое подозрение. Прошу вас, благородный господин, прикажи немедля освободить нас, ибо мы уже достаточно пострадали!

Судья в гневе обернулся к тюремщику и начальнику стражи:

— Вот как у нас вершится правосудие! Освободить немедленно почтенную даму и ее очаровательного внука! Тюремщику и начальнику стражи — по десять палок!

По дороге из тюрьмы к ним присоединился Дьявол.

— Я пас! — сказал враг рода человеческого, — такого я повторить не смогу! — и раскрыв свои крылья полетел обратно в Джехеннем.

Вот почему вы не встретите в Аммане никакой дьявольщины, разве что та старуха снова приложит руку…

Жил был однажды человек, который вознамерился обмануть самого короля, и вот что он для этого придумал:

Он жил в маленьком городке, каких много и сейчас, где так легко снискать репутацию доброго человека показными поступками и благостной физиономией. Он начал разговаривать потише, одеваться попроще, а бороду отпустил подлиннее. Его молитвам не было конца, и вот, наконец, людям начало казаться, что он действительно что-то значит и чего-то стоит. Я, разумеется, говорю о тех людях, которые позабыли, что сказано: «Лучший из людей тот, кто носит самую короткую бороду, а худший — кто подолгу молится на людях».

Тогда Шатир, а именно так его звали, обронил несколько намеков, и построил на вершине холма хижину о двух дверях и зачастил в нее. Он надевал туда только одну рубашку, и соседи слышали, как оттуда доносились его протяжные молитвы и призывы.

Когда его спрашивали, чем он занимается, он отвечал:

— Я взываю к Небесным Силам, и живу одной лишь надеждой на то, что они мне ответят. Если бы мне когда-нибудь стать достойным этого, но я сильно в этом сомневаюсь…

Так он получил репутацию набожного и смиренного. Люди приходили и стояли вокруг хижины, слушая молитвы.

Так проходил месяц за месяцем, и люди стали замечать, что Шатир проводит в своем уединении все больше времени. Проходя мимо хижины, многие слышали голоса, как будто Шатир разговаривал с кем-то. По городу поползли слухи.

В один из дней, когда он был в городе, Шатир наведался в самый большой магазин города и остановился, чтобы поговорить. Купец славился своим любопытством и жадностью, и он завалил Шатира вопросами, однако вместо ответа Шатир спросил, сколько стоит ковер, украшавший магазин купца, а также лучшие подушки.

Любопытство купца лишь возросло. Зачем Шатиру подушки? Даже если они ему понадобились, откуда у него деньги? И ковер…

Тогда Шатир спросил, сколько будет стоить просто взять ковер и подушки взаймы, и правда ли, что это лучшее, что можно найти в их городе?

Наконец купец не выдержал:

— Шатир! Друг! Я знаю, что ты добрый человек и у тебя, наверняка, есть серьезная причина искать ковер и подушки. Если я одолжу их тебе, ты расскажешь мне, в чем твой секрет.

— Я должен кое с кем посоветоваться, — и сказав так, покинул магазин, оставив его хозяина в состоянии крайнего волнения. Он знал, что вот уже много месяцев Шатир, самоотречением, постом и молитвою вызывал Небесные Силы Добра. Уж не для того ли, ему нужны подушки, чтобы их принять?

Наконец вернулся Шатир и объявил:

— О, прославленный торговец и мой добрый друг! Я посоветовался с теми, кто знает, и теперь я могу рассказать тебе, зачем мне нужно все то, о чем я тебя просил. Надеюсь, ты понимаешь, мое условие: ты не должен ни с кем делиться тем, что я тебе расскажу.

Торговец с готовностью согласился и Шатир продолжал:

— Возможно, ты знаешь, что я довольно долго пытался привлечь к себе внимание Небесных Сил Добра, для того чтобы служить им. И вот, наконец, после стольких месяцев воздержания и принесенных жертв, они сообщили мне, что спустятся с небес и поговорят со мной. Я должен достойно подготовить место встречи.

Купец был обрадован, потому что надеялся, что возможно и ему достанется что-нибудь от визита Небесных Сил. Он одолжил ковер и подушки Шатиру и, когда спустилась ночь, подкрался к хижине и заглянул в щелку.

Шатир сидел на краешке ковра. С другой стороны были уложены подушки, и купец мог поклясться, что ясно видел в свете лампы, что подушки были примяты, как будто на них восседал кто-то невидимый.

Он потихоньку удалился и на следующий день, когда ярко светило солнце снова вернулся в хижину Шатира.

— Как прошла беседа с Небесными? — поинтересовался он у выглянувшего на стук Шатира.

— Один из них спустился и беседовал со мной. Он посвятил меня во многие тайны, — поведал Шатир. — Его облик был столь величественен и прекрасен, что не виден никому кроме набожных и благочестивых людей. Он оказал мне честь, сделав мою хижину местом своего пребывания на земле, где он может встретиться с теми, кто этого достоин. Даже один взгляд на него преображает судьбу и гарантирует тем, кто его видел счастье и место среди избранных рода человеческого!

Купец стал умолять Шатира позволить ему поприветствовать Небесного и Шатир милостиво позволил. На следующий день купца ввели в одну дверь, и, позволив поклониться примятым подушкам, вывели через другую. Его сердце сияло от счастья, и хотя он не видел ничего, он по крайней мере видел свидетельство присутствия высших сил, и почти что убедил себя в том, что он что-то видел.

К тому времени, когда он вернулся домой, его история обросла красочными подробностями. Он был так взволнован, что начисто забыл о своем обещании, и рассказал все своей жене. Она рассказала свояченице, которая рассказала всем, кому только смогла, и вскоре город гудел от разговоров, как растревоженный улей.

Вскоре город опустел, его жители направились к вершине холма, шумно требуя, чтобы их допустили в молельню.

Шатир был спокоен, он провел их одного за другим в одну дверь и вывел через другую, как он сделал это с купцом.

Весь город, каждый из жителей вплоть до последнего бродяги убедили себя в том, что именно он был выделен Небесным, и, естественно каждый утверждал, что видел его, и что его красота была неописуема.

Быстрее, чем об этом можно рассказать вести достигли ушей Короля, который тут же заподозрил обман, ибо такие вещи случались постоянно. Он отправил своих доверенных лиц и стражу, которые, переодевшись должны были разузнать все о Шатире и его молельне.

Но все свидетельствовали, что у Шатира была безупречная жизнь, и что он никогда не взял ни у кого ни гроша, за исключением купца, у которого он одолжил ковер и подушки. Кроме того, все в городе утверждали, что видели Небесного Гостя своими собственными глазами, и что только последние негодяи не способны увидеть его. Лазутчики оправились в домик Шатира.

Вернувшись в столицу, они доложили, что видели то же, что и все и Его Величество принял решение.

Он вызвал Шатира ко двору.

Однако Шатир, столько уже сделавший, высказал свою неохоту:

— Что мне, простому бедняку делать у Короля? — и тем еще больше подогрел его любопытство.

Наконец встреча состоялась — в комнатке для частных аудиенций, примыкавшей к тронному залу Король принял Шатира и набросился на него с расспросами.

— Доклады ваших подданных верны вплоть до последних мелочей, — отвечал мошенник. — Единственное материальное свидетельство присутствия на земле Небесных Сил, — это вот эта прекрасная мантия, которая на мне, и которая поражает своей красотой каждого, кто ее видит. Она имеет магическое свойство, как и сам Небесный — ее не видят те, кто нечист.

Как Король не силился, — никакой мантии он не видел, но тут же возжелал ее, как будто в жизни не хотел ничего кроме нее.

— Человеку твоей святости нет нужды в таких предметах. Я же со своей стороны смог бы компенсировать тебе ее потерю, если бы ты преподнес ее в подарок своему Королю…

— Ваше Величество! — отвечал Шатир. — Ничто не польстит мне больше. Я всего лишь бедный духовный человек, прошу прощения, что эта мысль не пришла мне в голову без вашей помощи. Примите от меня этот скромный дар, а ваша компенсация, вне всякого сомнения, пригодится мне, так как я смогу использовать ее для благотворительных целей.

Шатир изобразил, как он снимает мантию со своих плеч и бережно возлагает ее на короля. Естественно Король не ощущал ничего, похожего на мантию, зато он ощущал гораздо большее — чувство священного экстаза.

— Ступай в Зал Собраний и расскажи историю мантии и опиши ее свойства придворным и представителям моего народа, а также объяви, что я ненадолго появлюсь в ней перед ними, и там ты получишь свою награду.

Но случилось так, что один Суфи, который был вхож в покои Короля днем и ночью, как раз в этот момент вошел комнату для частных аудиенций.

— Могу я попросить стакан воды? — спросил он у короля.

— Разумеется, — и Король приказал слуге принести то, что требовалось. Как только Суфи получил стакан, он тут же опрокинул его на короля, мантию и все великолепие.

— Что ты делаешь, идиот!? Зачем ты облил меня? — закричал монарх.

— Мантия пропускает воду, в которой нет ничего нечистого… — с этими словами Суфи снял мантию с плеч короля и накинул ее на свои плечи. — Не будет ли ваше Величество столь добр, чтобы проследовать в Зал Собраний, и посмотреть, что случится?

Король вошел в зал, и все кто там находился, зная что Король выйдет в Небесной Мантии, и потому воображавших, что видят ее — или не желавших показаться нечистыми, — все они раскрыли рот от изумления и закричали от восхищения.

— Восхитительно — посмотрите, какие краски, посмотрите, как она тонка! Посмотрите!…

Король прошествовал на свой трон, и вскоре после него вошел Суфи. Хотя он «был облачен» в мантию никто не захлопал и не изумился, не зааплодировал, да и вообще ничего не сказал.

Суфи вышел вперед и сказал:

— Позвольте мне, Ваше Величество, наградить благородного Шатира. Все вы видели удивительную мантию на плечах Его Величества. Ее доставил сюда благородный Шатир, и он вне сомнения достоин награды.

— Я попрошу Его Величество лично преподнести сто тысяч золотых Благородному Шатиру. — И он подал Его Величеству мешочек. — Разумеется, Небесные Мантии так редки, что могут быть оплачены только небесным золотом.

И Король протянул пустой мешочек Шатиру, который принял его со всем возможным почтением.

В том королевстве все еще остались люди, которые верят, что набожность Шатира призвала на землю Небесные Силы. А так как это произошло много лет назад, все больше людей чтят имя Великого Шатира, и его хижина не устает принимать паломников.

В далекой-далекой стране жили-были три брата. Так как жили они вдали от больших дорог, и чужаки не часто забредали к ним, они называли себя просто «Люди».

Старшего звали Адил, среднего Амин, а младший носил имя Ариф.

В один из дней они все втроем сидели на обочине дороге, как вдруг не ней появился путешественник. Подойдя к ним и поздоровавшись, он рассказал им странные новости.

— В одной стране, далекой-далекой, правит Король, чья дочь, Принцесса Нафиса, имеет непобедимую страсть к фигам. Она есть их и днем и ночью, на ходу и во время разговора. Вокруг нее фиги, фиги, сушеные, свежие, какие угодно.

— Из-за этого никто не хочет выходить за нее замуж. Король Абд-аль-Али объявил, что тот, кто вылечит принцессу, и докажет, что достоин быть королем, получит ее руку и в должное время унаследует королевство.

Все трое братьев были тронуты этой историей, и они спросили, как называлась страна в которой правил Абд-аль-Али.

— Она зовется страной Акаций, — объяснил странник. — Но дорога туда трудна. Если вы ищете руки принцессы, вам надо иметь по крайней мере хороший план.

Он пошел своей дорогой, а три брата остались обсуждать свои планы о том, как разыскать, вылечить и жениться на Принцессе Нафисе. После долгих споров они решили перекормить Принцессу финиками, так чтобы она смотреть на них не могла.

По счастью недостатка в этом фрукте у братьев не было: фиги росли повсюду в округе. — Я сделаю это, по праву старшинства, заявил старший брат. Тогда младшие помогли ему набрать громадную корзину спелых фруктов, и взгромоздили ее ему на плечи. Она была почти что размером с него самого, но так как Адил был могуч он мог без труда поднять полную корзину.

Он отправился в путь по дороге, по которой пришел к ним путник, и через много миль повстречал бедного дервиша, дремлющего в придорожной канаве. При приближении Адила он приподнялся и прокричал:

— Привет тебе, сын удачи! Куда ты держишь путь и что в твоей огромной корзине?

— Я ищу страну Акаций, — сказал Адил, — а корзина моя полна фигами, которые я несу Принцессе Нафисе, чтобы она пресытилась ими и исцелилась от привязанности к фигам, сделав тем самым меня достойным ее руки и впоследствии королевства ее отца, Абд-аль-Али.

Дервиш проговорил:

— Да, хорошо, что предприимчивые и храбрые люди отправляются по дороге, которая приводит их к успеху и свершениям с оптимизмом, не взирая на возможные препятствия. Так невежда может стать мудрым, а скромный человек — получить награду, а еще старшие могут сохранить для тех из нас, кто приходит позже знания, которые служат наградой за усилие и самоотверженность.

— Благодарю тебя, — вежливо сказал Адил, — но не можешь ли ты помочь мне? Который из этих путей, к примеру, ведет в страну Акаций?

Дервиш проговорил:

— Ты найдешь страну Акаций, если пойдешь по этой дороге: поворачивая, когда она поворачивает, и не поворачивая, когда не поворачивает она, и еще не позволяй отвлечь себя тому, что не от этой дороги. Я мог бы рассказать тебе больше, ведь тебя ждут впереди большие испытания, но прежде, не мог бы ты дать мне немного твоих фиг, ибо я голоден, а потребности тела постоянно нужно удовлетворять.

Адил задумался на минуту, взвешивая все «за» и «против», чтобы найти точный ответ, ибо его имя и означает «Справедливость», и наконец, сказал:

— Благородный господин! Я приложил все свои логические способности к вашему предложению и решил, что я не могу дать вам ни одной фиги. Все дело в том, что у меня их строго ограниченное количество, и может случиться так, что мне не хватит всего одной фиги. Поэтому я вынужден предоставить вас самому себе, и остаться без ваших дальнейших рекомендаций. В любом случае каждый из нас должен уметь обходиться без помощи других.

Сказав так, он пошел своей дорогой.

Затем, избегнув многих опасностей и пережив массу приключений и испытаний, Адил прибыл во дворец Короля страны Акаций, и был немедленно препровожден к Принцессе Нафисе. Она была весьма обрадована, увидев целую корзину фиг и без промедления села и принялась есть их так быстро, как только могла. Фиги были великолепны. В мгновение ока корзина оказалась пуста, а Принцесса громко требовала добавки.

Бедному Адилу с сожалением указали на дверь.

Когда, после многих злоключений, он вернулся домой, в путь собрался второй брат, Амин, чье имя означает — Правда.

Амин вышел с такой же корзиной, и кроме того он вел с собой ослика, груженого теми же фигами. Всего у него было в три или четыре раза больше фиг, чем у его брата.

Вскоре он встретил того же самого дервиша, прогуливавшегося, опираясь на свой посох вдоль дороги.

— Доброго дня тебе, о человек Блестящих Перспектив! — сказал дервиш. — Я вижу, твой ослик переполнен фигами, не наполнишь ли ты ими мою чашку для подаяний?

Амин подумал минутку и ответил:

— О, Благородный Муж Пути! Я рассмотрел твою просьбу. Знай, что меня зовут Амин, что значит правда. Сказать по правде, если я начну раздавать фиги направо и налево я не донесу ни одного до Принцессы Нафисы. Я решил сделать то, что не удалось моему брату: перекормить Принцессу и унаследовать страну Акаций.

И он пошел своей дорогой, убежденный, что принципы есть принципы.

Когда в свою очередь, получив свою долю приятных и неприятных приключений, он прибыл в страну Акаций, он обнаружил, что аппетит Принцессы не уменьшился, а еще более возрос, разжигаемый фигами, приносимыми искателями ее руки со всех концов света. Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы опустошить его запасы. После чего ему пришлось спешно убраться, так как Принцесса стала жаловаться, что Амин только разжег ее аппетит таким смехотворным количеством фруктов, и еще она сказала, что заточит его в темницу, если он не принесет ей больше.

И Амин, Правдивый, так же как и его брат, Справедливый Адил вернулся домой, где ждал своей очереди Ариф (чье имя означает Мудрый), так же твердый в своем решении, как его братья.

Ариф собрал много фиг и засушил их. Затем он нашел самого большого и крепкого осла в деревне и нагрузил его. Этим он удвоил количество фиг, с которыми отправился в путь его брат Амин. Однако и сделав это, он сказал себе:

— Надо быть повнимательнее в дороге, и не упустить возможность.

Как и его братья, вскоре после того, как Ариф вышел из дома он повстречал дервиша и поведал ему свои планы.

Дервиш произнес:

— О, запасливый Человек Дела! Протяни мне руку и дай мне пару фиников, ибо дорога оказалась трудноватой для твоих предшественников.

— С легкостью, — сказал Ариф. — Ты можешь забрать все мои фиги, если только скажешь, как мне получить руку Принцессы…

— По рукам! — закричал дервиш. — Знай, что мое имя — Аджиб-о-Гариб, то есть Странный и Необычный. Ты дашь мне все фиги и осла, а я одарю тебя кое-чем гораздо более полезным, но «странным и необычным», как это может тебе показаться сейчас.

Ариф согласился. Дервиш взял кусочек материи и пришил его к одежде Арифа.

— Теперь у тебя есть карман, — сказал дервиш. — Положи туда всего одну сушеную фигу. Когда ты попадешь к Принцессе, протяни ей эту фигу. Пока она будет жевать ее, в кармане появится новая и так далее, запас бесконечен.

Ариф поблагодарил старика и отправился дальше. После своей доли приключений, таких же странных и необычных, как и те, что выпали на долю его братьев, он, наконец, прибыл в страну Акаций, однако попасть к принцессе было не так-то просто. Придворные, стража и те, кто просто ошивались при дворе не знали, есть ли смысл представлять Принцессе человека с одной единственной фигой в кармане.

Однако все произошло, так как и предсказывал дервиш — его наконец провели к Принцессе и он протянул ей фигу. Она принялась жевать ее, тут же протянув руку за следующей. Как только она сделала это, в кармане появилась новая фига и так далее. Так продолжалось день и ночь, и весь следующий день, пока наконец Принцесса не сделала жест отвращения:

— Фу! Я объелась твоими фигами. Прекрати совать их мне. В жизни больше не возьму в рот фигу!

И она действительно излечилась, так как день проходил за днем, а Принцессе больше не хотелось фиг.

Тогда Король Абд-аль-Али, что означает Слуга Высших призвал Арифа и сказал ему:

— Поздравляю, юноша. Ты прошел испытание фигами и мы весьма тебе благодарны. Как я и обещал, Принцесса готова выйти за тебя замуж. Однако, остается вторая часть — ты должен быть достойным, чтобы унаследовать Королевство. Ты должен пройти дополнительные испытания.

Ариф ответил, что он готов к любым испытаниям. Теперь он был влюблен в Принцессу и мечтал унаследовать Королевство.

— Могущественный Король, Суть Всех Королей! Повелевай и я повинуюсь, ибо разве не сказано, что в присутствии монарха лучшие слова это: «Слушать значит повиноваться».

— Каждый может повиноваться лишь в силу своих способностей, — проговорил король с сомнением. — Именно их то нам и надо проверить. Для начала — найди двух свидетелей.

По обычаям той страны, для того чтобы свадьба состоялась, необходимы были два свидетеля, не состоящие в родстве ни с женихом, ни с невестой. Но Страна Акаций поделилась на два типа людей — одни хотели сами жениться на Принцессе, и потому отказывались помогать кому бы то ни было в этом вопросе, а другие убедили себя в том, что Принцессу невозможно вылечить и ни в жизнь бы не поверили, даже если бы им предоставили все доказательства.

Никто не хотел идти в свидетели.

Ариф вернулся по дороге к тому месту, где он встретился с дервишем Аджибом-о-Гарибом. Он сидел на том же самом месте на обочине дороги.

Без всякой подготовки дервиш заговорил:

— Не начинай объяснять мне, что тебе нужно то, и тебе нужно это. Если ты знаешь, что я могу тебе помочь, делай то, что я тебе говорю. Итак, ты готов?

— Я готов, — отвечал Ариф.

Тогда дервиш сказал:

— Запомни этот знак. Сделай его, когда будешь говорить с людьми, и они поверят тебе, если ты говоришь правду и если сами эти люди справедливы.

Ариф поблагодарил его и вернулся в столицу Страны Акаций. Он быстро нашел двух свидетелей и привел их к Королю.

— Теперь, — сказал Король, — ты должен достать кольцо. Для этого понадобятся три человека, а принести его должна лесная птица.

С этим все трое отправились в ближайший лес, не имея с собой ничего, кроме своей дружбы и сигнала, которому научил Арифа дервиш. После долгих поисков кольца или птицы, Ариф вспомнил о своем волшебном кармане. Он опустил туда руку и нашел там маленькую флейту. Стоило ему задудеть в нее, как из леса появилась птица с кольцом в клюве. Она села на руку одного из свидетелей и положила кольцо в руку другого, после чего улетела.

Все трое вернулись к Королю и показали ему кольцо.

— Ты прошел и этот тест, — сказал Король. — Все, что тебе осталось — пройти тест «события и восприятия». Вот четыре ягненка. Возьми их в поле и паси в течение четырех недель. Потом приведи их назад, ибо они — символ нашего благополучия.

Ариф увел ягнят, и в первую же ночь, под покровом темноты двое свидетелей подкрались и украли одного из них. На следующую ночь переодетый Король пришел к Арифу и предложил ему сто тысяч золотых монет за одного из ягнят. Ариф отказался. На следующий день появился дервиш.

— Я потерял одного ягненка, — сказал Ариф и рассказал все по порядку.

Дервиш протянул ему узор, начертанный на пергаменте, и произнес:

— Помаши им в воздухе и твой ягненок всегда вернется к тебе.

Ариф попробовал и, естественно, ягненок, украденный свидетелями, тут же появился. После этого снова вернулся Король, переодетый бандитом, и угрожал Арифу смертью, если он не отдаст ему ягнят. Ариф с легкостью расстался с ними. Вскоре после ухода Короля он помахал в воздухе своим пергаментом, и ягнята вернулись. Затем переодетая Принцесса и придворные, сменяя друг друга, клянчили, угрожали и умоляли, жаждя заполучить от него ягненка. Ариф никому не отказывал, всегда зная, что сможет получить все назад при помощи своей волшебной диаграммы.

Когда прошло время, он вернулся во Дворец, и Король сказал:

— Ты прошел все тесты, кроме теста на восприятие. Кто были те люди, которые угрожали, умоляли и соблазняли тебя, пока ты жил на поле?

— Отчего же, Господин, — отвечал Ариф, — то были вы сами, двое свидетелей, Принцесса и ваши придворные.

Так Ариф стал мужем Принцессы Нафисы, чье имя означает «Маленькая Душа», и со временем Королем Страны Акаций, Балад ас-Салям, что переводится как «Страна Мира и Совершенства».

На том языке, на котором эта история изначально рассказывалась, слово «Карман» (джаиб) означает «Сердце», а слово «Фига» звучит так же как «Прах» (тин), земля и все вещи, которые нас окружают…

Давным-давно жил да был сказочник, потомок древней традиции бардов, хранивших и рассказывавших истории о минувших днях при дворе одного короля.

Этот сказочник по праву гордился своим происхождением, и широтой своего репертуара, и той мудростью, что присутствовала в его сказках, которые использовали как рассказы о прошлом, и для понимания того, что происходит в настоящем, а также как аналогии миру чувств и тому миру, что лежит за пределами видимого.

Однако при дворе, естественно, были и другие эксперты. Военные и придворные, советники и послы; были инженеры, которые умели строить и разрушать, люди религии и учителя: в общем люди всех сортов и профессий, и каждый полагал себя выше всех прочих.

Однажды между ними произошел спор об этом, и единственное соглашение, к которому они смогли придти, это то, что из всех них сказочник — наименее важный, полезный, и не владеющий хоть сколько-нибудь заметным мастерством. Вслед за этим собравшиеся решили начать кампанию по уменьшению числа бесполезных людей в окружении короля, и сказочник как раз подходил для начала. Каждый из них подумал про себя:

— Если удастся избавиться от него, можно доказать, что все придворные, один за другим — зря едят свой хлеб, и тогда Я стану единственным советником короля!

И вот делегация придворных пришла к сказочнику и заявила:

— Мы избраны всеми значительными людьми королевства, вхожими к Его Величеству, чтобы заявить тебе о нашем решении: из всех придворных ты — самый ненужный. Ты не воюешь, дабы подтвердить славу нашего королевства и расширить владения Его Величества. Ты не вершишь суда, дабы сохранять спокойствие в королевстве. Ты не блюдешь чистоту душ подданных Его Величества, как люди религии. Ты не обладаешь даже внешним лоском, как собутыльники Его Величества. Одним словом — ты просто никто!

— О благородные и почтенные павлины мудрости и столпы веры! — отвечал сказочник. — Я далек от того, чтобы отрицать что-либо принятое вами; однако в силу того, что на мне лежит обязанность говорить правду при дворе, даже если я покажусь нелояльным Его Величеству, я должен сделать следующее заявление:

Есть древняя и исполненная мудрости история, которая полностью подтверждает, что сказочники вовсе не бесполезны, а напротив, совершенно необходимы для мощи и процветания империи, и если мне будет позволено, я немедленно ее расскажу.

Делегация была не прочь выслушать его историю; однако в этот момент Король вызвал всех в тронный зал, и потребовал объяснений по поводу того, что происходит. Когда он услышал то, что только что услышали вы, он велел сказочнику начинать его историю, не упуская ни одной детали.

— О, Павлин Мира! — начал тот. — О Фонтан Мудрости! Великий Монарх, Тень Аллаха на Земле! Знай же, что некогда, в отдаленные времена жил был король, подобный Вашему Величеству, столь же могущественный, как и вы, владевший множеством земель, любимый своими подданными и приводящий в ужас своих врагов.

У того короля было три дочери, прекрасные как луны. Однажды все три отправились прогуляться в лес и исчезли.

Все поиски не привели ни к чему. После долгих дней отчаяния король разослал герольдов, кричавших на всех дорогах:

— Во имя Короля! Слушайте, и не говорите, что не слышали! Всякий, кто найдет дочерей Его Величества, и вернет их во дворец нашего милостивого и мудрого монарха, сможет взять в жены ту из них, которую пожелает!

Но неделя проходила за неделей, месяц за месяцем, а вестей все не было: будто бы земля разверзлась и поглотила принцесс.

Тогда, когда надежда совсем иссякла, король созвал своих придворных: всех военных, духовных и светских лиц, судей и рыцарей и обратился к ним:

— Почтенные учителя веры и закона! Львы и тигры всесокрушающих армий! О, неутомимые каратели недостойных и повелители торговцев и ремесленников!

Да будет вам известен мой приказ. Вы изберете среди себя двоих или троих, которые уйдут на поиски пропавших принцесс и не вернутся, пока не найдут их. Если они преуспеют, они унаследуют королевство. Если нет, — мы никогда их более не увидим.

Собравшиеся разделились на группы, которые выбрали своих представителей, которые, в свою очередь, выбрали своих представителей, пока, наконец, их не осталось двое. То были кровопийца-командир непобедимой армии, Эмир Аль-Джайш, и мудрейший, Премьер Министр, Визирь Аль-Вазура.

Король дал им последние инструкции, и они, коснувшись лба, сердца и глаз пробормотали:

— Слышать — значит повиноваться!

Затем они вскочили в седла и ускакали через ворота дворца, провожаемые трубными звуками.

Они странствовали и путешествовали, скакали и шли пешком, встречали на пути трудности, и, одним словом делали все, что может сделать доблесть в соединении с проницательностью. Но прежде, чем им удалось напасть на след пропавших принцесс, они попали в плен к бандитам и были проданы в рабство трактирщику, который обращался с лучшими людьми королевства как со скотом, заставляя их присматривать за слугами и животными проезжавших путников.

Когда эти печальные новости достигли Короля, он и его двор погрузился в глубочайшую тоску, один юный сказочник, сын сказочника, чьи предки, в свою очередь были сказочниками, вплоть до самых глубоких времен, явился ко двору. Он попросил у короля разрешения отправиться на поиски пропавших принцесс.

Вначале король отказал ему, не понимая, как такой человек как сказочник может сделать то, что не смогли сделать лучшие из лучших. Но, в конце концов, поняв, что хуже не будет, он отпустил его на поиски.

Сказочник запрыгнул на коня, и стрелой поскакал по направлению к восходящему солнцу. После многих злоключений он прибыл в тот трактир, где томились визирь и рыцарь. Одетые в лохмотья, в кандалах, они смиренно ожидали посетителей трактира. Узнав сказочника, они начали молить его о помощи; и оказалось, что он в состоянии уплатить за них выкуп и заплатить за приличную одежду.

Поначалу они были раздосадованы, узнав, что такой незначительный человек получил разрешение от короля присоединиться к поискам, к тому же они огорчились, от того, что такой человек оказался способен выкупить их, так как их высокомерие вернулось к ним раньше, чем что-либо. Но, в конце концов, и они согласились продолжать путь вместе.

Они поскакали дальше, не зная где искать пропавших королевских дочерей, пока однажды к вечеру не подъехали к скромной лачуге, возле дверей которой старая женщина починяла тростниковую корзину. Сказочник придержал коня, и они остановились, чтобы поговорить. Разделив с женщиной ее скромный ужин, сказочник, чтобы развлечь присутствующих рассказал историю из далеких дней. Когда он закончил, женщина спросила, что привело их в эти края.

— Мы придворные своего короля, ищем трех прекрасных дочерей Его Величества, пропавших несколько месяцев назад, — отвечали они. — Однако, сколько бы мы ни искали, через какие бы трудности не проходили, нам не удалось найти ни их следа, ни слова о них.

— Возможно, я могу вам помочь, тем более что та история, что вы рассказали, говорит о вашей мудрости, и я думаю, что у вас есть шанс — небольшой, но все-таки есть.

Принцесс захватили злые джинны и содержат их на дне здешнего озера. Там у них находится волшебный подземный дворец, и проникнуть туда — почти невозможная задача для человека.

В нетерпении, проведя ночь на задворках хижины, все трое направились к озеру. Озеро окружали деревья, опутанные лианами, и все место источало что-то недоброе.

— Я пойду первым, — сказал военачальник, — так как я самый сильный из вас и могу разделаться с любым врагом. Министру и поэту нечего делать здесь!

Он залихватски подкрутил ус и стал раздеваться. Остальные стали готовить веревки из лиан, и когда они были готовы, воин подпоясался мечом, обернул веревку вокруг руки и стал спускаться вниз.

— Если я дерну — тяните меня наверх.

Он спускался все глубже и глубже, а вода становилась все холоднее и холоднее, и внезапно раздался оглушительный звук — как будто тысячи раскатов грома прогремели из глубин. Страх охватил сердце вояки, и он стал судорожно дергать за веревку и его быстро вытащили.

Тогда вызвался идти министр, так как он жаждал, как и все администраторы, той власти, которую ему могла принести женитьба на королевской дочери.

Но и с ним случилось то же, и его пришлось вытаскивать на сушу.

Тогда вниз отправился сказочник. Вода была холодна, но он заставил себя забыть об этом. Шум был подобен тысяче громов, но он сумел не слышать его. Наконец, когда он решил было бросить эту затею, он обнаружил что прошел сквозь чары злых джиннов и оказался в огромной подводной пещере.

Он открыл дверь и первое что он увидел, была принцесса, сидевшая на полу, а в углу развалился спящий джинн, в форме змеи с восемнадцатью головами.

Сказочник схватил со стены мерцающий меч и одним движением отсек джинну все его головы. Принцесса поцеловала ему руку и надела ему на шею цепь королевской службы.

— Где твои сестры? — спросил юноша.

Она отворила следующую дверь и внутри следующей комнаты лежала вторая принцесса, которую охранял спящий джинн в форме огромного черепа с маленькими ногами.

Сказочник вытянул из скобы на стене украшенный драгоценными камнями кинжал и отделил ужасный череп от ног, и джинн исчез со страшным стоном. Тогда все трое прошли в следующую комнату, где находилась младшая сестра, охраняемая ящерицей с головой грифа. Заметив, что джинн спит сказочник схватил со стены гарроту, и задушил гадину. Две принцессы возложили на его голову корону и вложили в его руку меч.

Затем они поспешили назад, к тому месту, где у входа в пещеру свисала веревка, свитая из лиан. Сказочник протянул старшей дочери веревку и подал сигнал. Принцесса благополучно достигла берега.

Когда была поднята вторая принцесса, веревка спустилась за третьей девушкой.

— Поднимайся! — сказал ей сказочник, но та отказалась.

— Поднимайся лучше ты, я боюсь предательства. Если поднимусь я, они могут оставить тебя здесь навсегда.

Но юноша отказывался идти первым, так же как и принцесса. Вскоре те, кто находился наверху, решили, что двух принцесс вполне достаточно и отправились домой, присвоив себе то, что принадлежало их покинутому товарищу.

Злодеи запугали двух девушек, сказав что их ожидает смерть, если они не расскажут, что именно они настоящие герои.

Они вернулись во дворец и были приняты как победители. Они рассказали королю, что младшая принцесса погибла в пещере и король объявил, что после соблюдения сорокадневного траура Эмир и Министр станут мужьями принцесс, которых они якобы спасли.

Тем временем глубоко на дне озера, в пещере джиннов, юноша и младшая принцесса осознали, что они покинуты, когда увидели, что веревка исчезла.

Они стали осматривать комнаты и в одной из них нашли усеянный драгоценностями латунный ларец. Когда принцесса подняла крышку, оттуда раздался голос:

— Какие будут приказания? Я дух этого ларца. Приказывай, и я исполню!

Сказочник тут же попросил, чтобы их, вместе с коробочкой подняли на поверхность и перенесли на берег: это было сделано в мгновение ока. Тогда он попросил огромный корабль, груженый драгоценностями, на парусах которого был бы герб из меча, короны и цепи. Когда они с принцессой оказались на борту, он повелел кораблю перелететь в гавань прямо перед королевским дворцом.

Когда король увидел корабль, он подумал:

— Это судно могущественного монарха, к которому следует отнестись с почтением, ибо на его гербе сразу три символа королевской власти, и он, должно быть, трижды более важен, чем я.

Король взошел на борт и заговорил со сказочником с необычайным почтением, не узнав его в величественных одеждах и украшениях, полученных им из волшебного ларца.

Но принцесса, не в силах сдержать свою радость бросилась на шею отцу и рассказала ему всю историю. Тогда злодейский военачальник и министр были изгнаны из королевства, а сказочник женился на принцессе, и стал королем, естественно в положенное время.

— Эта история, благородные сэры, показывает, — продолжал сказочник, — как важен может быть простой сказочник.