Лишь в гору поднявшись увидишь суть. Лишь на вершине начнется твой путь.
Шаг. Шаг. Шаг. Шаг… Кто-то говорит, что в день нужно проходить не менее десяти тысяч шагов. Не хочу хвастать, но я человек амбициозный. Поэтому, несмотря на тяжелый рюкзак со снаряжением, я прохожу как минимум вдвое больше. Ведь цель моя – вершина! И плевать мне на те пустые фразы, которые говорят остальные, мол, у всех разный угол наклона горы; ноги разной длины и тому подобное. Я просто иду, несмотря ни на что.
Уже вечереет. Тем более такое хорошее плато, ровное. Пора раскладывать палатку и готовиться ко сну. Хотя сегодня ночью должно быть тепло, да и спальный мешок позволяет спать под звёздами. Тимур, мой старый друг, уже спит. Тоже решил не раскладывать палатку. Мы вместе идем на вершину. Я справа, а он – слева, и это неизменно. С самого нашего знакомства и до смерти мы будем идти к вершине. То есть нет… Умрём мы уже на ней. Или вообще не умрём. Есть мнение, что дошедшие до вершины – становятся бессмертными. Я в это верю, но Тимур – нет. Может именно поэтому он так устаёт на нашем совместном пути. Но сегодня и я устал. Прошли двадцать пять тысяч шагов. Еще на
Маленький ребёнок. Он сделал свой первый шаг. Еще даже не разобравшись как говорить, он начал свой долгий путь. Это не просто ребёнок, это – я. Как интересно, я вижу себя со стороны, и в то же время, гляжу своими глазами. И вот я иду… Тащу на тележке новейшее, дорогое снаряжение. Родители постарались мне его предоставить. Дорогой бинокль, рупор, хорошее радио и много всего прочего. Это на самом деле довольно сложная задача – везти ценное оборудование и ничего не испортить. Особенно, когда ты еще даже не умеешь говорить. Я помню эту тележку. Я катил её тогда, когда еще не способен был нести на себе рюкзак. И вот я поднимаюсь. Я расту, и шаг мой ускоряется. Встречаю Тимура, и теперь мы идём вместе. Вот он спасает меня от собак, а вот и я спасаю его от точно таких же псов. И так по очереди. Мы уже обогнали всех сверстников, но не замедляем шаг. И вдруг, у меня вырастают крылья! Красивые белые крылья! Уж теперь я точно долечу до вершины. Но у Тимура крыльев нет. Придётся им пожертвовать, у каждого свой путь! И вот я взмываю ввысь. Управлять крыльями непросто, но интуитивно можно понять, как это делается. Десять минут полёта – и я уже на вершине. А ведь иди я пешком, потратил бы на это всю жизнь. И вот я здесь, на пике. Здесь совсем не холодно, как говорят многие идущие, а очень даже тепло. И вид замечательный, бескрайнее поле подо мной. Теперь остаётся только… Что? Жить, наверное.
Вдруг, вся моя пологая гора отразилась вдоль горизонта. Теперь я могу лететь по этому отражению, чтобы прийти к его подножью, но уже наверху. Именно это я и делаю. Стоило мне долететь до подножья, как гора снова отразилась, но теперь уже по вертикальной оси, и я снова отправился в путь, к новой вершине. Как и ожидалось, добравшись до этой вершины, она тоже отразилась, и я полетел дальше. Прилетев до конца, я осознал, что нахожусь на том же месте, где я делал первые шаги и катил свою тележку. Я сделал круг. Мои горы закольцевались.
Я проснулся от того, что Тимур копошился где-то слева. Летом он всегда просыпается рано – на рассвете. Для меня это труднее, даже не знаю, почему. Он уже собрал свой спальный мешок и приступил к завтраку. Как оказалось, разбудил меня звук открывающейся упаковки с бубликами, которые уже один за одним ел Тимур. Возможно именно поэтому ему тяжелее подниматься в том же темпе, что и я. Ведь у меня – салат. Им и позавтракаю. Хотя что-то сладкое съесть тоже не помешало бы. Но Тимур слишком далеко сидит, и не сможет со мной поделиться. Таков уж совместный путь: иногда мы отдаляемся, а иногда и сближаемся. Уж слишком гора не равномерная. Бывает, что даже приходится кричать в рупор чтобы обменяться парой слов. В последнее время это происходит всё чаще. А у меня еще и рупор недавно упал, трещина пошла. Как бы не раскололся, ведь снаряжение на весь путь одно даётся, его за деньги не купишь. Постоянные трещины и мелкие «травмы» этого снаряжения, неизбежно ведут к его старению. Даже если и прошло всего несколько десятков лет, скажем, два. А без снаряжения – нас уже и людьми назвать сложно. Но без средств коммуникации, или даже бинокля, всё еще можно подниматься на гору. Но я не слышал про тех, кто доходил до конца без снаряжения. Может потому и не слышал, что у них снаряжения не было.
– Доброе утро – достаточно громко, чтобы я его услышал, сказал Тимур, – Удачи нам сегодня.
– Доброе – ответил ему я. – Но опять ты про удачу вспомнил. Сколько раз тебе повторять, что удача тут не причем. Не надо отягощать наш путь такими размытыми понятиями. Иногда ты удивляешь меня своими взглядами на мир. Ты бы еще сказал, что
– А причем тут… – задумался он, – А почему бы и нет?
– Хм. Теперь понятно, почему ты идёшь именно слева.
Ладно, хватит шуток. Пора выдвигаться. Погода сегодня выдалась хорошая: не слишком солнечно, не слишком пасмурно. Еще и путь – на удивление лёгкий. Весь день шагаем по мягкой земле с короткой зелёной стрижкой. Ни оврагов, ни ям. К вечеру, мой шагомер показал двадцать девять с половиной тысяч шагов. Это почти рекорд! Только вот Тимур, или может я, сильно сместился в сторону. Я всё еще могу видеть его даже без бинокля, но говорить придется по рации. А тем временем, уже dinner time. У меня щи с хлебом. Моё любимое, хоть и пришлось для этого немного поработать во время пути. Благо дело моё простое – сочинять тексты о восхождении на гору для журнала. А что там у Тимура? Надеюсь, не утренние бублики.
– Приём – сказал я в рацию, – Далековато ты забрался сегодня.
– Не говори – немного прерывисто ответил Тимур, – Хотя может это ты далеко, а я наоборот – близко.
Мне почему-то вспомнились некоторые кадры из последнего сна. Он навеял мне необычную мысль. А мысль эта даже и не слишком-то связана с его сутью, которую я, кстати, не понял.
– Тимур – окликнул его я, – А где наша вершина?
– В каком смысле? – не понял он, – Наверху, конечно. Где ж еще ей быть?
– Я не о том. Можешь показать мне, где именно она находится?
– Могу конечно, но зачем тебе это? Не собираешься ли ты мне тут мотивационные лекции читать?
– Дело вообще не в этом. Просто сделай это, мне надо кое-что проверить.
– Ну вон, там.
Я навёл бинокль на Тимура и сердце моё упало куда-то на землю. Он стоял на таком же ровном поле, что и я, и палец его, вместе с рукой, был поднят вверх. Но указывал он не на мою вершину, а куда-то влево, в пустоту. Мы не просто систематически отдаляемся друг от друга на своём пути. Мы идём на разные вершины, поднимаемся по разным горам. «У каждого свой путь». Так я сказал в своём сне. Но у его горы, в отличие от моей, нет вершины. И почему-то я совершенно уверен, что убедить его идти по моей, я не смогу никак.
– Ну что, доволен? – сказал голос из рации, – Теперь я могу идти спать?
– Да, спасибо тебе. – ответил ему я, – Спасибо.
Теперь, когда я понял причину, наши пути очень быстро разойдутся, и рано или поздно, диапазона рации уже не будет хватать. Тогда мы окончательно потеряем связь. Но сейчас, нужно ложиться спать, чтобы завтра продолжить путь.
Колода карт. На каждой карте написано чьё-то имя. Я знаю все эти имена. Это имена всех моих знакомых, друзей и родственников. И на каждой карте есть картинка. Это закольцованные горы, которые я где-то уже видел. Но у каждого это кольцо из гор выглядит по-своему. У кого-то горы идеально ровные, у кого-то очень ухабистые. Но у всех свой уникальный рисунок. Моя карта. На ней так и написано: «Я». У неё есть отличие от других карт – яркая красная точка по середине правой нижней горы. Не совсем понимаю, что это значит. Вот карта Тимура. До середины правой нижней горы, она очень похожа на мою, но дальше – совершенно иная. Что
Бублик! – подумал я, после чего окончательно проснулся. Я, как всегда, позавтракал, как всегда, переговорил с Тимуром, мы, как всегда, выдвинулись. Это невероятно, но сегодня погода – еще лучше вчерашнего, а путь – еще ровнее и удобнее!
Днём, пройдя около восемнадцати тысяч шагов, я приготовился к обеду. Во время обеда, я попытался поговорить по рации с Тимуром, но, похоже, он отдалился еще сильнее: теперь он очень сильно прерывается. Мы почти ничего не смогли обсудить, только всякие мелочи.
Вечером, когда шагомер показывал приятнейшую цифру, которая обозначала, что я прошёл уже тридцать пять тысяч шагов, я вышел на асфальт. Асфальт – это ведь даже лучше, чем земля с травой. Намного лучше. По асфальту можно и сорок, и пятьдесят тысяч шагов пройти. Завтра я пройду пятьдесят тысяч шагов – решил я. Присев на одну из скамеек, которые с редкой периодичностью встречались вдоль асфальтированной дороги, я собрался поесть. Раньше скамеек не было. Это значит, что дальше будет только лучше. Как только я откусил первый кусок хлеба – мне вспомнился Тимур. Точно, мы же всегда разговариваем за едой. Не знаю почему, но у меня появилось какое-то неприятное предчувствие насчет Тимура. Вернее, это было даже не предчувствие, а уверенность, что он не ответит по рации… Так и случилось. Что-ж это было ожидаемо. Теперь мы идём по разным горам. А может и всегда так было, просто подножье было общее. Жаль правда, что он идёт к ложной вершине, которой и вовсе не существует. Наверное, он даже вернется вниз, к оврагам и булыжникам.
Проснувшись, я почти сразу пошёл в путь. Теперь, когда мне не нужно говорить с попутчиком, я могу завтракать по пути. Это еще сильнее приблизит меня к вершине. По асфальту идти – одно удовольствие. Тут нет таких неприятных вещей, как муравейники или змеи. Хоть они и раньше нечасто встречались, совсем без них – намного лучше. Мне немного стыдно от той мысли, которая у меня периодически возникает: это даже хорошо, что мы разошлись с моим попутчиком, ведь теперь мне не нужно под него подстраиваться, и путь стал действительно легче, а идти я стал еще быстрее. Может быть с ним, я даже не смог бы добраться до вершины!
Идя по асфальту, я то и дело встречал интересных собеседников по разные стороны от меня. С кем-то мы говорили часами, с кем-то просто перекидывались парой любезностей. Но неизменно все они пропадали, и их заменяли новые, еще более интересные. Чем выше я поднимался, тем реже менялись собеседники, но тем не менее, никогда они не задерживались больше, чем на один день. Также, кроме собеседников, с моим продвижением наверх – менялись и «декорации». Скамейки становились всё чище и элегантнее. Начали появляться уличные фонари, которые включались одновременно, когда начинало темнеть. Через какое-то время у скамеек выросли небольшие столики, которые с продвижением становились все больше и роскошнее. Теперь я ем за этими столами.
Так как мне больше не нужно утруждать себя общением с какими-либо постоянными попутчиками, я могу любоваться видами в бинокль. Теперь это моё любимое занятие во время еды. В свой бинокль я могу видеть невероятное множество других гор, на которые поднимаются люди. Раньше я этого не замечал так как не пытался смотреть вдаль. Что интересно, у всех совершенно разное снаряжение. Даже рюкзаки у всех разные. Довольно часто я вижу разные вариации рюкзака в виде креста. Хоть у всех они и разные, но у всех неизменно тяжелые – это видно по гнутым спинам их носителей. Однажды я пришёл в недоумение, увидев причину тяжести их рюкзаков: это были камни. Они доставали из своих крестов камни и выкладывали их на землю, чтобы достать содержимое рюкзака под камнями, например еду. Они трапезничали, отдыхали, после чего снова загружали камни в свои рюкзаки-кресты и выдвигались дальше в гору! Я действительно долгое время не понимал, почему они носят эти тяжелые камни и не выкладывают их. Но однажды, один из моих случайных собеседников сказал мне, что, если они выложат эту ношу и пойдут без камней – их рюкзаки потеряют форму креста, а сами они потеряют часть себя.
Периодически я вижу людей, которые поднимаются с очень некачественным снаряжением. Их снаряжение не только плохое, но его еще и мало. Как правило, такие люди хромают.
Я очень часто, каждый день, смотрю на других людей, идущих в гору. Но один из случаев действительно немного сдвинул мою картину мира. Этот человек был довольно далеко от меня, поэтому я не слишком хорошо мог увидеть его в свой бинокль, но самое главное – я разглядел. Это был старик, очень древний и слабый. В этом, собственно, не было ничего необычного, стариков очень много. Даже я, возможно, уже старик. Необычность его состояла в двух вещах: первая – у него не было совершенно никакой экипировки. Не было ни бинокля, ни радио. У него не было даже рюкзака. Вторая вещь, удивившая меня – это то, что он никуда не двигался. Он просто сидел под каким-то деревом и никуда не шёл. Сначала, это, конечно, не удивило меня. Я думал, спит или ест. Но всё же я взял его на заметку и каждый день поглядывал в его сторону. Неделю, месяц, год. Он сидел и зимой, и летом, совершенно не двигаясь. Но в какой-то момент он пропал. В день его пропажи я сильно удивился, но всё же, через какое-то время, забыл о нём.
Спустя годы, почти всё моё снаряжение пришло в негодность. Я перестал встречать так много случайных собеседников и начал хромать. От былых пятидесяти тысяч шагов в день, осталось лишь двадцать пять. Но я шёл, несмотря ни на что. И мне повезло. Действительно повезло. Сил моих хватило для достижения моей недостижимой цели! Я уже совсем близок к вершине. К великой моей вершине. Осталось пройти каких-то тридцать тысяч шагов (я уже хорошо научился прикидывать расстояние в шагах на глаз). Всё-таки кто-то из моих попутчиков был прав: удача имеет значение. Будь моё снаряжение хоть немного хуже, хоть немного менее качественным – я бы не дошёл. Так и упал бы замертво в ста тысячах шагов от вершины. Но мне хватило. Впритык, но хватило, не зря я спешил.
Наконец я подхожу к цели всей моей, да и не только моей, а любой жизни – к вершине. Сто шагов и я уже там. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг… Споткнулся, упал. Шаг. Шаг. Снова упал. Это уже не смешно. Неужели я не дойду. Помру в тот момент, когда до достижения цели остается так мало… Нет, я дойду. Шаг. Шаг. Каждый шаг даётся всё тяжелее и тяжелее, но сдаваться нельзя. Шаг. Шаг. Шаг… Пришёл. Стоило мне ступить на вершину, как я перестал хромать и без единой мысли в голове пошёл вперёд. Вперёд по километровой ровной площадке, которую образовывала вершина. Вперёд к силуэту, смотрящему вдаль.
Подойдя ближе к этому человеку, я узнал в нём того сидящего старика. Внешне он был похож на что-то среднее между Германом Гессе, Ганди и мной – Гавриилом Герасимовым, Главным Героем истории моего пути. Этот Герман Ганди плакал. Вернее, мне так только показалось. Когда я подошёл к нему действительно близко, оказалось, что он смеётся. И не просто смеётся, а заливается смехом. Но он увидел меня и засмеялся еще сильнее. Когда я кинул на него вопросительный взгляд, он поднял руку с длинным указательным пальцем без ногтя и указал мне на вид, открывшийся с края вершинной площадки. Это был лес гор. Бесконечное количество вершин, похожих друг на друга, которые были хорошо видны даже без бинокля. Но я всё-таки решил посмотреть на них через бинокль. Все горы оказались не такими уж и похожими. Но одна вещь объединяла их – ни на одной из них не было людей.
– А почему эти г… – начал было я.
– Потому, что это
Стоило мне немного вдуматься в слова старика, как я обнаружил себя летящим вниз со своей вершины под громкий, непрерывный и непрерываемый, но прерывающий и прорывающий паутину жизни
Как только я очнулся, мне тут же вручили тележку со снаряжением, и я пошёл. Я продолжил свой путь, теперь уже на другую гору. Но с новым снаряжением и новой памятью.
Я проходил эти горы одну за одной, каждый раз забывая обо всех предыдущих. Пути мои были разными: какой-то раз я весь путь провёл в поле, другой раз я сходу начал с асфальта. Когда-то гора была совсем маленькой, а когда-то мне приходилось подниматься на неё восемьдесят или даже девяносто лет.
Иногда я даже встречал Тимура, неизменно поедающего свои бублики. Хотя может это был и не он.
Каждый раз у меня было разное снаряжение, но я всегда достигал вершины. Мне всегда хватало снаряжения для достижения цели. Я поднимался на вершину и снова падал, начиная всё сначала.
Я успел походить, наверное, со всеми видами рюкзаков. Успел в полной мере понять назначение камней в рюкзаке-кресте. Сколько-то раз я доходил до вершины, даже не перейдя на рюкзак, с тележкой.
С каждой новой горой, мой нарциссизм становился всё менее выраженным, а желание подняться всё менее сильным, пусть я и не отдавал себе в этом отчёта.
В один из подъемов, мне выдали потрясающее снаряжение. Такого дорогого я никогда не видел. Через бинокль можно было увидеть даже жизнь в других странах, а с помощью радиоустановки, можно было с этой жизнью даже поговорить. Также у меня были словари на десять разных языков, несколько музыкальных инструментов, золотая корона и куча денег. А еще… там были крылья. Я, разумеется, не сразу понял, что это такое, мне нужен был некий жизненный опыт, чтобы разглядеть их. Но, наконец осознав эту возможность, поняв, что я могу сделать с их помощью – меня стошнило. Именно в тот момент я в действительности осознал, что ноша такого снаряжения – слишком тяжела, а крылья – ни к чему не приведут.
Тогда я стал думать. Я стал подвергать сомнению необходимость в том или ином элементе снаряжения. Через какое-то время я отказался от всего, кроме бинокля. Через него я стал разглядывать элементы чужого снаряжения и размышлять об их необходимости. Я практически не поднимался в гору, всё время уделяя разглядыванию и анализу чужого снаряжения. Когда я убедился в бесполезности и бессмысленности любого элемента снаряжения каждого человека, я выбросил и свой бинокль.
Продолжив путь без снаряжения, меня поразило то, что я не умер и даже не стал хромать. Я шёл свободно, не отвлекаясь на еду и сон. Я совсем не сразу заметил, что, выбросив бинокль, перестал встречать людей. Раньше всегда кто-то был рядом, но сейчас – никого.
После этого осознания, прямо в пути, мне приснился сон. Мне снился старик, чем-то похожий на Ганди. Он был учителем в школе, вёл урок. Он старательно вырисовывал на доске гору: от подножья до вершины. Как только он её дорисовал, он продолжил уже более схематично. От самой верхушки горы, он продолжил чертить такую же гору, но перевёрнутую. И вот, когда он закончил эту схему, получилось неровное кольцо из гор. Всё это время, он не переставал что-то объяснять, но слов его я не разбирал. Потом, неГанди взял светло-зелёный мел, и в середине самой первой горы нарисовал большой красивый дуб, под которым, уже красным мелом, нарисовал жирную точку. Как оказалось, я был одним из учеников, и сидел за партой. Оглядевшись, я увидел много своих одноклассников. Это были люди, которых я не знал. Но помимо людей, за партами сидели совы, жуки-навозники, деревья и реки. Даже горы. Все они на свой лад перерисовывали схему с доски.
Выйдя из сна, но продолжая идти, я долго думал о его значении. Мне казалось, что всё это я уже когда-то видел, но не придавал этому никакого значения. Всё это было рядом, но в то же время невыносимо далеко. В какой-то момент своего пути, я позвал этот дуб. Он не заставил себя долго ждать и появился на следующий день. Ведь я был готов. Готов был принять его мудрость и поставить красную точку в его тени.
Я прошёл множество путей, поднялся на множество вершин, но только сейчас понял, что надо остановиться. Я сел под дуб, закрыл глаза и растворился в небытии.