Кругом жужжат пчелы. Тревога нарастает. Странные трупы на улицах Петербурга… Это явь? Главным героям придется "выползти из матки" собственных страхов, чтобы узнать правду об окружающих и о себе. Рождение. Цикл повторяется? Возможно ли его разорвать?
Содержит нецензурную брань.
Ключ повернулся в замке, и трое разом ввалились в коридор, снимая сырую обувь.
– Вот и праздничку конец… – устало пропыхтел Артем, разуваясь. – Ой, ну и снега…
– Милый, – обратилась к нему девушка, запутавшись в шарфе. – Помоги-ка.
Мужчина аккуратно развязал петлю на шее жены и убрал ее в шкаф до лучших времен.
– Ненавижу снегопад! – гаркнула низенькая женщина рядом, проводя пальцами по мокрым остриженным волосам. – Ребят, я в туалет. И, наверное, потом останусь у вас… Помогу прибраться, что-ли.
– Давай, не утони там, – ответила подруга, пряча вещи в шкаф.
– Люблю тебя. – Софья улыбнулась и скрылась за дверью.
– Вообще-то, – обратился Артем к жене, проходя на кухню. – Я думал, мы останемся одни.
– Перестань, – насмешливо отмахнулась Анастасия, складывая грязную после рождественского застолья посуду в мойку. – А бардак этот мы в четыре руки убирать будем?
Поблекшая, выцветшая фольга летела в разинутую пасть мусорки. Стены снова серые, в углах чуть облупившиеся, а елка, местами лысая, стояла теперь, как голая одинокая старуха.
– Так, кажется, все. – Софья оглядела зал, вытирая лоб запястьем. – В других комнатах, вроде, все уже поснимали.
– Подождите, – заметила Анастасия, запрокинув голову, – на люстре еще мишура осталась.
Она подставила стул и на цыпочках потянулась вверх – захват и… падение в пропасть. К счастью, вовремя под мышки поймали родные руки.
– Спасибо, Артем.
– Тась, – сказала подруга, передавая коробок с игрушками мужчине, – пошли чая, что ли, выпьем. А то дубняк такой…
Они сели за стол. Хозяйка суетилась с приборами, нарезала лимон, а за окном визжала вьюга. Артем тихо сидел у окна, попивая кофе, и смотрел вдаль.
– М-да… здравствуй,
– Чай с сахаром! Бе-е-е, – протянула Анастасия, как маленькая козюля, и поставила перед подругой сахарницу.
– А что еще делать? – ответила женщина, отмерив две порции белого порошка. – Для меня он слишком горький.
– Неужели все должно быть сладким?
Мужчина повернулся, поправив очки, и на секунду глаза всех троих встретились. На мгновение между ними… Да нет, все, как всегда.
Солнце светит. На весь парк раздается милая, но пугающая мелодия аттракционов. Дети так счастливы: кто-то блюет фонтанчиком, прокатываясь с ветерком на «Гусенице», а кто-то в ужасе убегает от огромной ходячей собаки, которая недавно трахалась в туалете с билетершей.
– Можно мне сахарную вату? – мяукнула девочка.
– Двести рублей, милая, – ласково ответил продавец, накручивая розовое облачко.
Тут в ларек со сверхзвуковой скоростью на роликах врезался мальчик, пробив головой зонт, и одно большое колесо отвалилось.
В продавце сахарной ваты пробудился рыжеволосый терминатор.
– Кататься только в том районе! У тебя глаз нет? Читать не умеешь?! – орал парень, жестко одергивая кричащего ребенка за футболку. – Кто платить за это будет? Где твои родители? Покажи, кто воспитал такого нахала?!
Он споткнулся, захлебнувшись в своей же злости, и нечаянно толкнул мальчика в аппарат. Тот сразу заверещал, призывая своим воплем охающую мамочку.
– Что вы натворили? Вы не имеете права! Где директор?!
К ним подбежала та самая уродская собака, снимая с себя голову.
– Извините, это какое-то недоразумение, – запел лысый мужичок, лукаво посмеиваясь.
– Господи… – Мать осматривала ссадину на лбу ребенка и целовала его в щечки. – Я требую компенсацию морального ущерба! Это парк развлечений или платных увечий?
– Хорошо-хорошо, – улыбался собака-директор с оскалом зэка. – Подойдите вон к той женщине, она все уладит от моего имени.
Мать подхватила сына на руки и, пристрелив паренька взглядом, ушла.
– Эх, Герман, – тяжело начал мужчина, наклоняя рыжего к себе. – Четвертый раз за неделю… – медленно и озадаченно проговорил тот. – Ты мне мстишь за что-то?
– Нет… конечно, нет, – рассеянно заверил Герман, все еще приходя в себя.
– Совершенно не умеешь держать себя в руках, тебе нельзя работать с людьми.
– Я хотел только…
– Ты уволен. – Мужчина надел свою голову и пошел снова пугать детей.
Герман разинул рот, смотря ему в след. Кулаки сжались. Он схватил свою кофту и рванул вон из этого парка.
– Винтовка ИЖ-61, сорок пуль, – твердо потребовал парень, ударив кулаком перед администратором.
– Прошу, – спокойно отозвался высокий мулат, подавая оружие, коробок с пулями и наушники. – Третья стойка ваша. В инструкции нуждаетесь?
Но Герман уже занял позицию. Рядом стояли несколько женщин, мужчина в черном и усатый старикан.
Юноша надел наушники, за пару секунд зарядил винтовку и выпалил разом десять выстрелов. Оглушительные взрывы привлекли внимание посетителей.
«Не умеешь держать себя в руках! – Последовало еще шесть четких выстрелов. – Поищи работу вдали от людей!» – Перезарядка: и еще шесть. А потом он неожиданно для себя заорал вслух:
– Сам ты уволен! Да пошел ты, сукин сын! – Парень добил десятку и, откинув наушники на шею, перевел дыхание. Щеки пылали кровью, полной адреналина.
– Неплохо стреляешь, – засмеялся кто-то справа. – Пиу-пиу! – Он встал в героическую позу и выстрельнул три раза.
Герман повернулся: мужчина в черной маске, кепке и капюшоне. Незнакомец сверкнул взглядом и закатился добродушным, немного приглушенным хохотом. Ну конечно, вид запыхавшегося и вспотевшего малого, должно быть, смешит.
– Неудачный день? Уволили? – спросил тот, перезаряжая пистолет.
– Ага, – тускло пробубнил бывший продавец сахарной ваты и закатил глаза.
– Слушай, – заинтересованно продолжил незнакомец, – хорошо стреляешь. У меня племянник хочет подучиться, а тренера никак не подберем. Не хочешь помочь? Ты молодой, думаю, вы поймете друг друга.
– Э… – Герман завис, как-то по-девчачьи обнимая винтовку.
– Тебе работа нужна?
Человек сложил пистолет в кейс, застегнул заклепки и погрузил в рюкзак.
– Короче, жду через два дня в кафе на Бумажной. Подходи где-то к половине третьего, все обговорим в тишине, – сказал мужчина и напоследок добавил заманчивым тоном: – Плата будет щедрой.
***
«Все хорошо, не беспокойся, они тебя примут», – настраивалась Анастасия, расчесываясь у зеркала. Она внимательно посмотрела на отражение и медленно показала стеклу язык.
– Доброе, завтракать будешь? – спросил Артем, когда та вбежала на кухню с букетом цветов. Мужчина кинул на сковороду зелень и размешал омлет.
– Не успеваю. Мне к одиннадцати, а опоздать нельзя. Новый коллектив, новая клиника… – Девушка нервно рыскала по шкафчикам. – Цветы еще вчера забыла поставить… Да где эта чертова ваза?!
Мужчина успокаивающе погладил жену по плечу.
– Не переживай. А откуда вдруг цветы? – спросил тот, тыча лопаткой на дохленькие нарциссы.
– Так, ты маслом-то на ковер не капай, – осекла его девушка. – А цветы мне Антон подарил на радостях, когда я устаиваться пришла.
– Прямо твои любимые?
– Почему друг не может знать, какие у меня любимые цветы? Сказал еще, мол, давно хотел меня к себе в клинику переманить – мечтал помыкать еще с университетской скамьи. Вот же… влюбленный психиатр, что может быть веселее? – пояснила Анастасия, смотрясь в отражение на ложке и подтирая помаду на зубах. – Слава Богу, мы выросли.
– Понятно, – пробубнил Артем, хмуро выкручивая перец.
– Господи, да хватит тебе уже! – засмеялась жена, обнимая его со спины. – Знаешь же, что меня это заводит. И бессовестно пользуешься. Может, ты притворяешься, что ревнуешь?
Мужчина улыбнулся, выкладывая омлет на тарелку, а девушка поцеловала его в щеку и быстро кинула:
– Я ушла, прибери на кухне.
Преодолев двадцать минут в вонючем автобусе, Анастасия наконец подошла к ресепшн.
– Приветствуем в психиатрической клинике. Вы записаны?
– Здравствуйте, я новый психотерапевт, – объяснила Анастасия.
– Конечно, у вас на три часа уже назначен прием.
– Так сразу? Я ведь… хах!.. – Она улыбнулась и покраснела.
– Да, мы времени не теряем. Это приказ верхушки. Вам нужно…
Разговор перебил высокий мужчина в халате, видом лет на тридцать пять-сорок. Он кинул папку на стол и заговорил тоном отмороженного павлина:
– Варвара, составьте список всех записей на завтра.
Девушка испуганно затараторила:
– Разумеется, Владислав Юрьевич, закончу через пол часа и сразу…
– Десять минут, не позже.
Он небрежно измерил взглядом Анастасию и, одернув халат, ушел.
– Кто он?
– Наш главврач. Ой, не повезло вам, милая. Он новеньких так штурмует!
– Хах, выходит, я теперь улитка под сапогом власти, – отозвалась та с нервным волнением и сглотнула. Тревога еще сильнее сдавила грудь и загудела, как мотор «жигули».
– Вам на второй этаж, кабинет двести двадцать семь. Просто будьте идеальной сотрудницей, и он вас не тронет.
«Он вас не тронет».
Пробежав растерянным взглядом по столикам, Герман заметил в углу того человека. Силуэт кашлянул, рассматривая меню.
– Садись. Кофе будешь?
– Нет, спасибо.
– Касаемо тогдашнего предложения… – Незнакомец сделал знак, и парень слегка подался вперед. – Нужно будет какое-то время присматривать за одним субъектом, но при необходимости выполнять любые поручения.
– Э-э-э… – сомнительно протянул Герман. – Я что-то не так понял. А как же племянник и… стрельба… тренер…
Мужчина отпил кофе, а потом задорно запел:
– Я обманул тебя, друг мой! Скажи мне, что с тобой? Все ли хорошо? Под подушкой ли ружье? – А потом кашлянул в кулак и серьезно продолжил: – Тебе деньги нужны, парень? Деньги хорошие.
Герман машинально раздирал салфетку, молча осознавая свое ничтожество.
– Значит так, – продолжил человек в черном. – Обращаешься просто на «вы». Возьми мобильник. – Он протянул ему старый облупленный «Самсунг», по которому общались еще динозавры. – Звоню только я. За документы для приема в организацию не беспокойся, это не твоего ума дело. С понедельника выйдешь на работу…
Пока тот разъяснял всякие мелочи, парень не понимал, что происходит. И происходит ли вообще?..
«Может, я с голодухи уже сны наяву вижу?..»
– Я отказываюсь. Такое не по мне, – отрезал рыжий, скривившись, и приподнялся.
Но черный тип с силой наступил ему на ногу, вроде бы, стараясь показать напор и непоколебимость. Но в его бегающем взгляде прослеживались нотки начинающейся истерики, как будто бы…
– Залог. – Он протянул ему шуршащий помятый конверт.
Герман заглянул внутрь и мысленно завопил: «Сто тысяч! Прямо в моих руках!»
– Наблюдай и информируй о каждом телодвижении.
Юноша с минуту смотрел то на деньги, то на черную рожу. Деньги – рожа, деньги – рожа… Он сжал конверт и сдавленно спросил:
– Кто?
Незнакомец как бы облегченно выдохнул и вновь уверенно сказал:
– Софья Ярцева, репортер канала «МРАЗ ТВ».
«Почему я на это согласился? Кто этот человек? Я не хочу в тюрьму, мне туда не надо. Почему ты не отказался, идиот? – повторял и повторял парень, кусая ручку. – Это все неправильно. Это неправильно…»
Тут мимо лавочки прошла дама с собачкой. Эта псина (нет, не женщина) затявкала, как несмазанная пружина. Герман перевел взгляд на свою газету, в которую завернуты сто тысяч.
– Cobarde. Tienes que hacer algo.1
– Присаживайтесь.
Парень послушно сел, сомкнув ноги вместе.
– Итак, начнем, – сказала Анастасия, беря карандаш. – В чем проблема?
– Ну, понимаете, меня уволили уже с девятой работы за последние полгода.
Женщина записала в блокнот: «Проблемы с трудоустройством».
– Последняя фраза всегда одна: «Ты не умеешь работать с людьми. Ты слишком вспыльчив», – продолжил Герман.
Анастасия заинтересовалась.
– Что же вас выводит из себя?
– Да ничего меня из себя не выводит, – возмутился юноша. – Просто либо люди ведут себя странно, либо реагируют слишком остро.
– Получается, в том, что вас постоянно увольняют, виноваты люди?
– Во всем всегда виноваты люди.
– Это не экзамен по философии, а прием у врача. Герман, расслабьтесь. Я чувствую, что у вас много претензий и недосказанностей, – мягко пояснила она.
– Недосказанностей? – раздраженно усмехнулся парень, скрестив руки. – Каких таких недосказанностей? И по каким таким причинам я обязан всем все высказывать?
– Герман. – Психотерапевт отложила бумаги и серьезно посмотрела на клиента. – Расскажите про свое детство, родителей. Какие моменты больше всего запомнились?
– Слушайте, я пришел сюда решать проблемы в настоящем, а не копаться в прошлом. Просто посоветуйте мне, как найти работу, чтобы меня снова не уволили.
– За один сеанс проблему не решить. Мне нужна конкретика. Сейчас ищите любую работу, устраивайтесь и приходите ко мне для отчета. Будем по пунктам разбирать ваш рабочий день и ситуации, провоцирующие вас на гнев.
– Да я как раз только вчера получил предложение.
– Ну и зачем тогда вам помощь?
– Эта работа, она… не совсем правильная, понимаете?
Девушка напряглась.
– Хорошо, выходите сразу же, потом будем прорабатывать. Оплату можете принести с зарплаты, – учтиво заявила Анастасия, входя в положение клиента.
Договор устроил обе стороны.
Она устало спускалась вниз, волоча по ступенькам сумку. Взгляд, как у загнанной коровы… и, о…
«Это он?» – Анастасия по непонятной для себя причине поспешила на парковку.
– Владислав Юрьевич, простите, вы уже домой?
– О, Крапивина, ты? – незаинтересованно бросил главврач, натирая шлем до блеска. Весь байк блестел, его лицо блестело – все, что рядом с ним, сверкало. И, возможно, он поделится с ней этим…
– Э, подождите! – разгорячено вспыхнула девушка, хватая его за руки. Тот недовольно посмотрел на них, и Анастасия дернулась, будто обожглась. – Я… я…
Она тупо стояла и блымала взглядом, как умалишенная, и не говорила ничего внятного.
– У меня нет времени лечить твое заикание, Крапивина. – Он сел на байк, и вдруг сотрудница поцеловала его в губы, позволив себе дотронуться до черных волос.
– Простите, – отпрянула ненормальная, облизываясь на проститутский манер, но как-то завуалированно; тонко и незаметно.
«Что с тобой? Овуляция? Чего тебя так штырит?!» – И для самой себя объяснений нет, это чистое наваждение, помутнение.
Владислав смотрел на нее неизменно холодным и гордо-командирским взглядом, как мерзкий депутат на свою куклу-содержанку.
Анастасия озверело набросилась на него, обсасывая язык как чупа-чупс, а тот резво подхватил ее под зад. Но спустя минуту слюносоития она оторвалась, очумело дыша, и в полном шоке зашагала назад.
– Э… ко мне? – низко предложил начальник.
Она попятилась, придерживая губы и растопырив глаза, и рванула со всех ног.
Софья резко распахнула глаза, вытирая эту долбанную сползающую слезинку. Как сердце выпрыгивало из груди, так и она с ужасом подскочила с постели.
– Ты кто? – твердо и возмутительно прикрикнула женщина, закрываясь одеялом.
Неизвестный мужчина потянулся и, перевернувшись на живот, забавно потрусил задницей.
– А ты вчера знатно перебрала, пупс, – протянул ловелас. – Не помнишь разве?
Она схватилась за голову, пытаясь выровнять дыхание. Слезы не унимались.
– Пошел вон отсюда! – В мужчину полетели разбросанные после бурной ночи вещи. – Пупс, блять… засунь своего пупса себе… впрочем, проваливай уже!
«Пора заканчивать с этим безумием, между ног уже бездонная яма. А бездонная она потому, что без дна. Потому что все дно – это я, раз не могу остановиться!» – размышляла журналистка, паркуя новенький красный “MINI Cooper” напротив своего офиса. Поправив юбку и кое-как пригладив торчащие попугаем Кешей волосы, она вошла в кабинет.
– Всем собачьего утра, за опоздание не извиняюсь. – Женщина устало плюхнулась в кресло, потирая опухшие веки.
– Ярцева, долго еще это будет повторяться? – Голос главного редактора звучал как сирена. Софья медленно подняла на него красный взгляд и страдальчески проговорила:
– Игорь Андреевич, вчера у меня был очень трудный день…
– Ой, ну не надо! – крикнул мужчина. – Я это слышу уже в миллионный раз, наверное. – Он раздраженно потер переносицу, после чего хлопнул в ладони. – Ну что ж, коллеги, раз теперь все в сборе, позвольте представить нашего нового сотрудника – Германа Кавалли.
Тут из-за стеллажа вылез высокий молодой парниша, явно потрепанный жизнью.
– Да, день добрый. Герман – это я. Меня зовут Герман. Эм… да, – затараторил юнец, неуверенно улыбаясь.
Софья раскрыла в изумлении рот и возмущенно воскликнула:
– А с каких-таких пор мы набираем тупых студентов, когда зарплату задерживают даже опытным сотрудникам?
– Ярцева! – гаркнул мужчина, ударив кулаком по столу. – Смотрю, тебе очень хочется заняться делом. Вот и чудно! – Он швырнул на ее стол бумаги и скрестил руки, ожидающе покачивая ногой.
– Что это? – сомнительно спросила она, перебирая стопку макулатуры.
– Пришло оповещение от информационного агентства. Пишут о трупе на Медиковом проспекте. Вот бери Федора, нового ассистента, и сделайте мне громкий репортаж!
Главный редактор шлепнул на женскую сумку стикер с адресом.
– Но, Игорь Ан…
– Все, баиньки, Ярцева! Ба-инь-ки.
Как только редактор скрылся, Софья беззвучно заорала, изображая сцену удушья – юный ассистент попятился в стену.
– Ты привыкнешь, – спокойно сказал ему Федор и кивнул в сторону выхода.
– Ого! И кто это у вас на таком пафосном авто разъезжает? – Герман с интересом обошел “MINI Cooper”, заглядывая в окна.
– Садись уже, – недовольно бросила Софья, хлопая дверцей.
Пока машины толпились в пробке, парень поймал на себе уже седьмой, наверное, взгляд наставницы: карие глаза недоверчиво сверлили зеркальце.
– Что-то не так? – смущенно пролепетал Герман, выглядывая из-за сидения.
– Да нет, просто думаю, не надломится ли такое детское тельце под тяжестью не игрушечной камеры? – ехидничала журналистка.
Тот лишь оскорбленно фыркнул и отвернулся к окну. Настала тишина. За окном в туманной утренней пелене мелькали дома, сувенирные лавки, и даже сквозь стекло пахло свежей выпечкой с шоколадом.
Вдруг внимание Германа зацепил крошечный магазинчик керамики: у витрины красовалась огромная коричневая ваза с рисунками людей. Юноша рвано тряхнул головой, как-то озабоченно почесав висок.
«Что это с ним? Судорога мозга?» – недоумевала женщина, вопросительно взглянув на чудака.
– Все в порядке… да, все хорошо, – поспешил заверить он, опуская голову вниз.
В широкой арке между домами пыхтели криминалисты, а назойливая кучка мух с фотоаппаратами и камерами действовала полицейским на нервы.
– Извините, дальше вам нельзя, – суровый мент преградил путь группе Ярцевой.
– Но я репортер «МРАЗ ТВ» и газеты «Петербургские аморалии», – настаивала Софья, роясь в сумке. – Вот моя пресс-карточка! – Она ткнула ему в лицо кусочком пластика, но синий страж оставался неприступным.
– А ну посторонитесь, – послышался вдруг твердый голос.
Женщина в строгом синем костюме резво завязала пышный хвост и, надев одноразовые перчатки, раздвинула толпу.
– Сейчас я осмотрю место преступления, потом вас пустят, – сказала она Софье, холодно гипнотизируя неприступного полицейского. – Эй, спокойно! Она со мной.
– Конечно, госпожа начальник. – Тот отошел в сторону, и следователь ловко пролезла под желто-черной лентой.
– Фух, спасибо, Валерия… Что бы мы делали без тебя, – поблагодарила ее Софья.
Та лишь коротко кивнула и направилась к трупу.
– Так, я пока опрошу очевидцев, – сообщила журналистка команде из двух человек и указала жестом на толпу охающих и ахающих. – Федор, доставай камеру, а студента пошли куда-нудь. Ну, за кофе, например.
– Студент? Студент, значит! – возмутился Герман. – Да кто она вообще такая?
– Забей, парень. Не любит она стажеров, – утешил оператор, выгружая штатив.
– В каком, говорите, часу вы обнаружили тело? – спросила Софья мужчину в розовом халате и с волосатыми ногами.
– Да-да… – припоминал тот, почесывая затылок. – Подхожу я, значится, это было около половины шестого утра, вот туда, к проходу, а там за мусорными баками человек. Ну я, значится, полицию со скорой-то и вызвал.
– Ясно. – Она все записала на диктофон. – Труп был вам знаком?
– Так Антошка это! Наш милый мальчик! – крикнула позади вся в соплях и рыданиях женщина.
Ярцева любопытно блеснула взглядом и поспешила к матери жертвы.
– Говорите, сын ваш?
– Ой, был, милая, был! – стонала она, высмаркиваясь.
– По вашему мнению, у него были недоброжелатели? Ему угрожали?
– Да что вы! Как у директора психиатрической клиники, честного трудяги, могут такие-то иметься?!
– Эм… – растерялась журналистка.
– Он честный человек, ясно? Честный! – заистерила женщина, кидаясь на Софью.
– Мне, пожалуй, пора…
Герман сидел на бордюре, скрестив руки, и обиженно сопел носом. В это время следователь махнула Софье в знак разрешения на съемку.
– Приступаем к репортажу, быстро! – приказала Ярцева, хватая микрофон.
– Камеры установлены, пора по местам, – сообщил Федор.
– А мне что делать? – тревожно вспыхнул Герман.
– Не мешайся под ногами и… сумочку подержи-ка. – Она швырнула ему свой клатч и поспешила на локацию.
«Доброе утро, Петербург. Двадцать второго сентября в шесть тридцать утра на проспекте Медиков между домами семь и шесть был обнаружен труп. Подробности расскажет главный следователь из отдела тяжких преступлений – Валерия Ржевская…»
Репортаж оборвал сильный ветер, а, вернее, реальность, которую он обнажил, сорвав полотно с мертвеца.
Германа зашатало, в желудке повисла противная тяжесть, и… сумочка Ярцевой потерпела неудачу. Федор невозмутимо приблизил объект на камере. Софья же внимательно всмотрелась в труп.
«Голое тело; на шее нет следов удушья, но гортань сильно распухла и посинела; общее состояние тела – нормальное, следов насилия не наблюдается. В зажатой руке жертвы бумажка с надписью «Г.А.Д». Других улик не обнаружено, ждем заключение судебно-медицинской экспертизы», – так теперь звучит отчет для отдела тяжких преступлений.
***
Она никак не могла попасть ключом в замочную скважину, стоя в темном коридоре подъезда.
– Да твою мать… – Анастасия уронила связку ключей и наклонилась, заскрипев коленями.
– Милая! – крикнули сзади эхом. – Я тут, дверь открыта.
– Привет. – Жена вошла в кладовку и поцеловала мужа в щеку.
– Да вот ищу свой инструмент, у нас лампочка в ванной перегорела, – объяснил тот, переставляя с сырых полок банки с соленьями. Горел мутный блеклый свет, все забито хламом. – Слушай, куда это варенье деть? Оно уже три года тут гуляет.
– Выкинуть надо, все равно никто не ест. А что Дьявол тут делает? – Девушка взяла с полки маленького черного кролика на руки, почесав его за ухом.
– Ему грустно одному, – улыбнулся Артем, вставая на стул и забираясь повыше. – Кстати, я хотел извиниться.
– О чем ты?
– Я новости видел, Антон… – Мужчина замолчал. Раздавался стук стеклянных банок.
– Давай не будем об этом.
– Глупо было ревновать к другу, я понимаю, но теперь… Когда человек погибает, смотришь на него как на воспоминание, только хорошее воспоминание.
Анастасия невольно вздрогнула от противной сырости. Воняло тухлыми помидорами и машинным маслом, почему-то. Она смотрела на спину мужа, и воняло все сильнее.
– Ты что-то слишком уставшая, – заметил Артем, поправив пыльным запястьем очки. – Подержи-ка. – Он подал ей сверху чемодан с инструментом. – Видно, сильно вас там гоняют.
«Еще бы… сильно…»
Девушка с трудом опустила чемодан, вспыхнув от тяжести. Мужчина спрыгнул со стула и забрал его из рук жены.
– Пошли, тут холодно. – Он захлопнул дверь кладовки и, припирая ее коленом, закрыл замок.
На задних сидениях кинотеатра “Salut” по классике пыхтят парочки подростков, обмениваясь трусами. Половина зала вообще пришла поесть: кто с тремя стаканами попкорна, кто с куриной слойкой, кто с пиццей или, хуже того, с куском торта.
Анастасия скривилась и зажала ноздри, чтобы не вдыхать запах сливочного крема.
«Они нормальные? Как можно есть эту дрянь, да еще прямо в зале?!»
– Тасюш, что с тобой? – Муж озадаченно коснулся ее мокрой щеки.
– Мне жаль ее… Это ведь была чистая случайность. А он даже не выслушал!..
– Ты серьезно? Это ведь просто фильм, – шепнула Софья, наклонившись из-за светлой головы Артема.
Девушка зарыдала, пряча лицо в ладони. Мужчина пробежался виноватым взглядом по повернувшимся лицам и вывел ее из зала.
– Я скоро, – кинула Анастасия, заходя в женскую уборную.
Софья плюхнулась на диванчик, развалив руки.
– Все как всегда, – вздохнула она. – Я никогда больше не пойду с вами на драмы.
– Да ладно тебе. – Артем наблюдал за рыбками в аквариуме, изредка постукивая пальцем по стеклу. – У нее просто перепады настроения последнее время, осенью всегда всех накрывает.
Женщина вымученно фыркнула, потупив растерянный взгляд.
– Ты какая-то взволнованная, – заметил мужчина, садясь рядом.
– Да так… не могу успокоиться из-за последних новостей.
– Не понял. – Он слегка улыбнулся, вглядываясь в смуглое лицо.
– Этот «Г.А.Д». – Софья закатила глаза. – Не понимаю, кто он? Убийство случилось, а расследование так и не движется.
– Хм, наши всегда так работали, – усмехнулся Артем, покусывая ноготь.
– Да, но это дело… Понимаешь, когда смотришь всякие российские сериальчики по типу «Следа» на «Пятом», находишь их заурядными и глупо-комичными. Фальшь так и прет. Но когда случается какое-то даже самое обычное убийство в твоей
Она вздохнула, а потом подавленно добавила:
– Я хочу, чтобы этого придурка поскорее повязали.
– Но зачем тебе это?
– Ах, как бы сказать… та жертва… – Женщина опустила голову, потерев переносицу, – близко слишком, понимаешь?
– И?.. – не улавливал собеседник, еще сильнее всматриваясь в ее глаза, будто стараясь прочесть каждую мысль.
– И наша Таська знала его достаточно близко.
– Ну, во-первых, не так уж близко. А с другой стороны, что ты собралась делать? Начнешь охоту на серийного убийцу, как во всяких американских сериальчиках про подростков-детективов?
– Нет, конечно… – Она возмущенно скрестила руки, улыбнувшись.
– Ха, а потом в тебе резко проснутся силы Бога Дедукции, и ты начнешь бегать с выпученными глазами и приговаривать: «Мы должны докопаться до истины!». Или еще круче: «Я знаю, это все не просто так!».
Он закатился милым смешком, и подруга его подхватила, но потом опять потускнела, погружаясь в мысли.
– Не скучали? – Анастасия улыбнулась, пряча салфетки в сумочку.
– Милая, – тихо сказал муж прямо ей в щеку, – пошли домой, ты устала.
– Но я еще о-го-го!
– Мы пойдем, Соф. А то поздно уже.
Крапивины зашагали к выходу, а Ярцева осталась наедине с рыбами: теперь их разъединяло только тонкое стекло.
***
«Добрый день, Петербуржцы. Девятое октября, полдень: сейчас на площади Восстания около киоска с мороженым "Священная корова" лежат двое голых мужчин, держась за руки…»
– Фуф, отсняли, – выдохнула журналистка, обессиленно падая на скамейку.
– Наставница! – кричал бегущий Герман, маша пакетами с едой.
– Боже правый… – Софья стыдливо прикрылась рукой. – Он постоянно накупает целые пакеты! Мы тут не пикник разбиваем (в отличие от некоторых). – Она покосилась на мужчин, лежащих с умиротворенной улыбкой на газоне.
– Наставница, я нам сэндвичи купил, – отдышавшись, начал румяный парень. – С тунцом, авокадо и рукколой, а другой с лососем и… эм…
Он вчитывался в состав, а нервы Ярцевой постепенно сдавали.
– Да не нужен мне твой лосось, мальчик! Я просила просто кофе, обычный кофе.
– Так я и его принес, – ответил тот, вороша пакеты. – Так, тут где-то был… вроде, а! Вот, с единорогом.
Софья выхватила стаканчик с единорогом и злобно глотнула напитка. Герман озирался в поисках Федора, и его взгляд упал на рекламную афишу.
– Ха! Это вы что ли? – искренне удивился тот, указывая пальцем на изображение: рекламировался новый тату-салон «БУДЕТ БОЛЬНО», где татуированная Софья стояла в позе распятого Христа под иглой улыбающегося мастера.
– Да, представь себе.
– У вас татухи есть?
Из-за угла показался Федор.
– Нет, это фотошоп. – Женщина резко отошла к оператору, а юноша – к скамейке.
– Ну, как тебе этот малец? – спросил мужчина, собирая оставшуюся аппаратуру.
– Бесит неимоверно. Строит из себя ребенка, под ногами мешается, а толком ничего не делает, – высказывалась Софья. – Вон, гляньте на него. – Она небрежно махнула стаканчиком в сторону скамейки, заваленной пакетами с едой и всякими конфетками, крендельками и вкусняшками. Герман, жуя сэндвич, замахал коллегам ладонью.
Оператор робко помахал в ответ, как вдруг мобильный рыжего затрещал – парень сразу поменялся в лице, и, оглядевшись, побежал черт знает куда.
– И что с этим кудрявым чудом делать?
– Эх, Сонечка… себя-то в его возрасте вспомни. Много ты серьезничала?
Пару минут они постояли в тишине, наблюдая за прохожими.
– Помнится, один раз… – Мужчину прервал резкий оглушительный выстрел.
Второй, третий и тра-та-та-та…
– Обстрел! – заорали люди, накрываясь сумками.
Пули засвистели в неизвестном направлении. Софья с оператором припали к земле, прикрывая головы. Огонь был открыт секунд 10-15, хотя время летело, как мухи под наркозом.
– Господи… что это б-было? – пошатывались люди, держась за сердце.
– Сонь, ты как? – Оператор помог коллеге встать.
– Нормально. – Та быстро пришла в чувства, придерживая голову.
В ушах звенело, народ прислушивался – выстрелы закончились. Софья осмотрела площадь и людей, оценивая ситуацию, как ее взгляд примагнитился к той афише: изображение ее лица продырявлено надписью «Г».
– Что произошло? – крикнул Герман в полнейшем шоке. – Стоит в туалет отойти, а вас уже застрелили. Слушайте, а с журналистами такое всегда?..
Женщина молчала, не спуская глаз с афиши. Под кожу залезли жучки-страхи, разбегаясь по телу мурашками.
«Какие прекрасные мышцы… такая сильная мускулатура, какое правильное лицо. Господи, он идеален! Он превосходен! Он… он!!»
– Ах! – Девушка задницей подалась вперед, сжав ягодицы.
– Черт… – выдохнул мужчина и стразу же надел штаны.
Анастасия подняла распластанное тело со стола. Ее маленькая грудь вздымалась, а главврач задумчиво наблюдал за милыми сосками, параллельно застегивая рубашку.
– Ты любишь меня? – с надеждой прошептала она.
Помолчав немного, Владислав отстраненно ответил:
– Одевайся быстрее.
«Что? Неужели…»
– Уходите из моего кабинета, скоро придет клиент.
Он собрал свои вещи и вышел.
«Просто ушел? Оттрахал и ушел? – Теперь захотелось закрыться, тоже уйти отсюда. – Он вообще меня любит? Почему я так поступаю?.. Он бросил меня, бросил…»
Девушка нехотя оделась и, когда почти застегнула все пуговицы, в кабинет кто-то вошел. Она с упованием взглянула вперед, но нет…
– Добрый день, – шепнул рыжий, аккуратно закрывая дверь.
Анастасия быстро кивнула и мягко села в кресло, допивая свой остывший чай.
– Рассказывайте. Что с работой? Есть проблемы?
– Э… фуф… ну… – он не мог собраться, а потом сорвался: – Это какой-то ужас! Моя наставница попала под обстрел пару дней назад и, боюсь…
Психотерапевт глотнула чаю и записала в блокнот: «Стрессовая ситуация повлекла…»
– Я не хотел… мне стало страшно, что все… – Герман снова заткнулся. – Я должен был это…
Юноша совсем задыхался от волнения, закрывая лицо руками. Дрожало все тело.
– Сделайте глубокий вдох, как будто вы ныряете в море, – сказала девушка. – Молодец, правильно. А теперь ме-е-едленно выдыхайте. Да, очень аккуратно, лениво… Прекрасно.
Через четыре вдоха-выдоха Герман пришел в себя, налил воды из-под кулера и выпил пару стаканчиков. Хух, бодрячком!
– Хорошо, – тихо и убаюкивающе продолжила она, – пока мы не будем говорить о «плохом событии», давайте вернемся к нему попозже. Расскажите лучше, как дела на работе?
– Ну, в принципе, все стабильно. Коллеги, правда, меня недолюбливают.
– Почему, на ваш взгляд, вы им не нравитесь?
– Да откуда я знаю?
– Воображайте, размышляйте – это же интересно.
– Хм… – Он почесал подбородок. – Может быть… да черт их знает!
– Понаблюдайте за ними: что они говорят, о чем думают и каких принципов придерживаются. Кстати, были вообще какие-то всплески агрессии?
Юноша нахмурился, но решил признаться:
– Были пару раз. Так, незначительные.
– После чего конкретно? Что предшествовало?
Герман кашлянул и немного заерзал на стуле. Потом он зажмурился и начал тараторить:
– Эта старушка пришла за деньгами, я отдал сумму. Она пришла с внучкой, и девочка взяла мою книжку посмотреть. Там про драконов. И бабка ударила ее палкой за невоспитанность. И еще.
Парень открыл глаза. Анастасия медленно провела ручкой по губе, не отрывая от него взгляда.
– Что вы тогда чувствовали?
– Что? Да гнев как всегда. Ужасно и невозможно просто стоять и смотреть, как ребенка несправедливо избивают у тебя на пороге.
– И вы сделали…
– Я снова сделал ошибку. – Он выдохнул, помяв веки. – Я схватил палку и ударил ей о шкаф так, что она сломалась. Орал еще сильно, говорил что-то про воспитание… Не помню, не помню…
Врач записала: «Обостренное чувство справедливости; триггер; вывод: приобретение навыка стрессоустойчивости и БНП2 + раскопать. Работа над ПТСР3. Вопрос: причина ПТСР».
«Там точно что-то есть. Я уверена, чего-то не хватает. Самого главного», – размышляла Анастасия, покусывая колпачок ручки.
– Извините, мне пора. У нас вечером корпоратив. – Герман встал и, мельком взглянув на пол, быстро кинул: – До свидания.
Девушка наклонилась под стол: весь пол в изорванных клочках бумаги.
Рыжеволосый выпорхнул из вагона метро, расталкивая людей. Осмотревшись, он резко заорал на навигатор:
– Куда ты меня привел, criatura de hierro?!4
Покружив часа два по питерским лабиринтам минотавра, юноша наконец-то вышел к африканскому бару.
– Аллилуйя! – Герман вскинул руки вверх, благодаря небеса, как из-за угла послышались обрывки скандала:
– Оставьте уже меня в покое. Сегодня и так день паршивый, – раздался холодный, но явно напряженный голос.
«Наставница?..» – предположил Герман и втихаря выглянул из-за разукрашенного столба.
– Не хочешь вернуть старый должок? – Игорь Андреевич схватил девушку за руку, слащаво скалясь. – Сейчас самое время. А что, думала, я все забуду?
Софья со всей силы дернула руку и раздраженно закатила глаза, но мужчина двинулся на нее.
– Добрый вечер! – невозмутимо крикнул паренек, с разбегу вставая между коллегой и начальником.
– Кавалли? – удивился Игорь и молниеносно сложил руки в карманы.
Ярцева ничего не говорила, но Герман спиной чувствовал ее настороженное дыхание.
– Эй, все в порядке? – мягко спросил он, когда начальник в спешке ушел.
Та резко подняла испуганное лицо, потом нахмурилась и грубо бросила:
– Свали, студент.
Толкнув юношу в грудь, Софья зашагала в бар.
– Очень… экстравагантно, Игорь Андреевич! Люблю я всю эту экзотику до глубины ботекса! – хрюкнула секретарша, чуть не расплескав коктейль на шкуру зебры.
– Агнесса, милая, я знал, что ты оценишь, – протянул польщенный начальник.
Хрюшка увлеченно залепетала о какой-то статье про туземцев, а остальные сидели у барной стойки.
– Богомолы в шоколаде. – Официант манерно прокрутил поднос перед собеседниками.
– Эм… спасибо. – Софья брезгливо положила сладость на салфетку и вернулась к Федору. – Нет, он просто слишком многое себе позволяет. Ты же знаешь.
– Такой уж у нас редактор, мы не выбираем, – ответил тот, отпив алкоголя. – Что с тобой? Выглядишь не очень.
Она тяжело вздохнула, крутя в пальцах богомола.
– Не выходит из головы последний репортаж. Вернее, этот обстрел.
– Я сразу сказал: иди в полицию. Думаешь, новоиспеченный убийца твое лицо прострелил просто так? От нефиг делать?
– Спасибо, теперь мне точно полегчало, – огрызнулась женщина, подперев лоб кулаком.
– Парниша, как дела? – крикнул оператор расквасившемуся неподалеку Герману.
– Все путем, – пробубнил он, заливаясь еще одной кружкой пива.
– Э, на пол-то не лей! – возмутился бармен, маша полотенцем.
– Не бои́сь – не утопнешь.
– Ты бы поосторожнее. – Федор учтиво отодвинул от рыжего кружку.
– Да, хватит уже штаны поить, – поддержала Софья.
– А что? Крутым жопам пить можно, а нам, студентам, – нет?
– Знаешь, ты прав. Хоть уссысь тут, мне оранжево! – вспыхнула та, как резко парень встал и оскорбленно затопал к диванчикам.
«Даже отдохнуть нормально нельзя. Везде одни идиоты», – обозлилась журналистка и, схватив сумочку, направилась к выходу. Но ее задержали…
– Ярцева, вечер ще не окончен! – Игорь придвинул Софью к себе, еле перебирая ногами и губами. – И… ты ще долг не нырнула!
Мужчина пьяно захохотал, как-то странно разместив руки сотрудницы перед собой.
– Игорь Андреевич, идите лучше ко мне! – пищала сзади секретарша.
– Обожди, Агнесса! – взревел он.
От громкого ора встрепенулся Герман и, вникая в происходящее, понемногу трезвел.
– Теперь не убежишь, милая. – Лукаво улыбнувшись, редактор просунул руку Софьи в свои брюки.
– Ах ты, паршивый урод! – Она долбанула его локтем в рожу, а после с отвращением замахала ладонями.
Толпа зашепталась, и посыпались вспышки смартфонов.
– Вот же стерва… – пурпурный Игорь свирепо зарычал и, ухватив рядом стоящую вазу, замахнулся на журналистку.
В сознании рыжего парня молниеносно щелкнуло. Как будто кто-то нажал на спусковой крючок, и пуля разнесла кудрявую голову. В пару шагов Герман стал у него за спиной, рывком опрокинул вазу и начал топтать ее со всей силы.
– Умри, умри, умри! – гневно приговаривал он.
– Ты какого лезешь? – Редактор мощным толчком отшвырнул подчиненного.
«Да они убьют друг друга. Что делать… что делать?» – испугалась Софья, не сводя с них глаз.
– Не смей к ней прикасаться! – Герман одним движением снял копье со стены и всадил в чью-то плоть.
Унялись аханья. Стих шепот. Вспышки погасли.
Мужчина ошарашено выпучил глаза, поскрипывая от боли. Копье пронзило шаловливую ручку, и дорогая рубашка «белый жемчуг» перекрасилась в «кровавый закат».
– Чтоб… тебя…
Игорь упал на пол.
– Чувствуя органы, ткани, клетки. Чувствуя атомы внутри себя. Частицы!.. Э… давай же! До пола!
С криками и целебными мантрами Анастасия выполнила-таки утреннюю разминку и достала из шкафа металлический обруч.
«Сорок минут, не меньше», – решила она, отбивая ребра железом. Из головы все не выходили эти проклятые ягоды… такие сладкие, как будто взяла в рот целую столовую ложку белого сахара. Нет, так не пойдет.
– Сейчас фруктоза поступит в печень и, если телу не нужна энергия, она превратится в жировые клетки.
Биология – наше все, конечно, вот только занятия перебил звонок телефона.
«Милая, я клрчи о маши забрлп», – тараторил Артем, но связь обрывалась.
– Что? Я не слышу, ветер.
«Говорю, ключи мне скинь с балкона! Забыл!»
Девушка с трубкой у уха схватила связку, открыла окно и, прицелившись, швырнула их мужу внизу.
«Все, поймал, Тась».
– Артем, ты куда вообще?
«Ну… мне в магазин нужно. За запчастями там разными».
– Да? Ладно…
«Ну не расстраивайся, пчелка моя», – нежно окликнул мужчина.
– Просто у меня выходной, хотела вместе…
«Да-да, я скоро вернусь. Обязательно приготовим что-нибудь вместе».
– И это! На обратном пути забеги, купи хлебцы и кроличий корм с пыреем.
«Хорошо, милая, целую», – Он положил трубку.
Анастасия отодвинула дверцу шкафа, вынимая с нижней полки напольные весы. Сняв с себя спортивную одежду и вообще все, что было (включая нижнее белье), девушка встала на заветный квадрат: «43.870».
Крышу сшибло напрочь.
«Откуда там восемьсот грамм? Что за херня?! Я не понимаю!! – начиналась истерика, и в горле саднило. Она подошла к зеркалу, ощупывая свой живот. – Он определенно стал пухлее. Большой, жирный пуз. Наверняка это из-за ягод».
Анастасия пошла в туалет. Какое сегодня число? Тринадцатое октября… их опять нет.
«Все из-за этих дебильных ягод!» – Девушка яростно швырнула туалетную бумагу в стену, натягивая чистые трусы обратно.
В голову поползли страшные мысли; волосатые слизняки устроились в мозгу с одной целью: сожрать все.
***
«Кто я? Что это за место? – первые мысли похмельного животного. – Так, меня зовут Герман… вроде, Кавалли. Ой, мама…»
Он схватился за голову и зашипел от нудящей боли; все тело ломило.
«Я в какой-то квартире, – осознал парень, оглядывая пустую комнату. На часах «14:09». Подтерев слюну с губы, он быстро замотал головой. – Воды. Надо прийти в себя».
Ломаными движениями Герман докарабкался до первой же двери, но ноги заплелись. Чуть споткнувшись, он ухватился за тумбу – и на пол рухнул горшок с кактусом.
– Прости меня, друг, – пробубнил он растению, дергая за ручку двери.
В лицо ударил влажный горячий пар. Герман аккуратно подошел к умывальнику и зачесался, как утка в фонтане. Не замечая постороннего гнусавого пения, юноша плескался в водичке, похлопывая по своему блинному лицу, и буровил что-то невнятное.
Резко шторка одернулась.
– Твою мать, студент!! – разнеслось от одного края города до другого. – Блять, вышел на хер отсюда!
Герман поднял голову и затуманенным взглядом оценил обстановку: тем, что издавало этот противный писклявый звук, была Софья.
Женщина прикрылась шторкой и заорала:
– Какого ты здесь делаешь? Это моя квартира, моя ванная и моя, черт возьми, зубная щетка!
Парень резко выплюнул щетку на пол, а наставница гневно оттолкнула его от себя.
– Ай! – Он наступил на кусок мыла и, продефилировав по скользкому полу, рухнул головой прямо на кафель.
Софья замерла, уронив шторку. Вода льется.
– Э… мальчик?.. – Женщина пошлепала по тусклым щекам. Реакции ноль. – Герман! Герман, очнись, идиот!
Она шлепала и шлепала, тряся над бессознательным телом своими сиськами, но… он не приходил в себя.
– Твою мать… твою мать…
Софья взвалила его ватную руку на плечо, но поднять бугая не вышло: Софья забарахталась на мокрой плитке, еле удержав равновесие. Пришлось тащить за ногу.
«Супер. Так, тело закопать в цветочный горшок, вещи сжечь, посыпать квартиру лавандой и хлоркой. Все! И не было никакого Кавалли!»
Смешно. Да, оборжаться просто.
Женщина наспех натянула лифчик и, накинув плащ, потащила тело парня к машине.
«Только бы не помер. Тогда я поверю в Бога!»
– Ну, что ж. Легкое сотрясение и смещение фаланги на двух пальцах ноги, – заключил белый и усатый. – Поздравляю, голубчик.
– Господи… – скривился Герман, постанывая от боли и безысходности.
– Доктор. – Софья нахмурилась. – Что ж теперь с ним делать?
– Ну, милочка, заварили – расхлебывайте. Мальчику нужен отдых и прием некоторых препаратов, вот.
Женщина взяла лист с рецептом, поражаясь количеству медикаментов.
– Удачи вам, – кинул напоследок врач.
– Аккуратнее, можешь опереться. – Софья придерживала длинное тело, а парень подпрыгивал на одной ноге. – Нормально себя чувствуешь?
– Голова болит как-то странно. Не как обычно, – прокряхтел он и, замешкав, добавила: – Куда мы сейчас?
– Ой, горе… ко мне, блин. Поживешь немного, так и быть.
– Так или иначе, это ты виновата, – улыбнулся он, но тут же скривился от боли. Как вдруг откуда-то слева донесся разъяренный, до жути знакомый ор:
– Ярцева!!!
Оба замерли и медленно повернули головы в сторону звука.
– Иди сюда, тварь такая! – бурчал Игорь Андреевич, барахтаясь в кровати с загипсованной рукой.
– Стой здесь, – строго приказала Софья, нахмурившись.
– Может, лучше не надо? – прошептал Герман, озираясь на редактора.
– Игорь Андреевич, как…
– Я только что подал на вас заявление в полицию.
«Вот этого еще не хватало. Полиция? Тюрьма? Спасибо, не планировали».
– Может, договоримся?..
– Нет! Ни за что, ясно?! Устал я от вас, устал. Довольно! – орал мужчина, демонстративно дергая своей больной конечностью. – Плечо онемело!
– Так, значит? – Все это ей порядком надоело. – Вы сами во всем виноваты. Тогда я заберу свои вещи и хлопну дверью, а ваш канал будут смотреть одни старики!
– Вон, я сказал. И, кстати, сотрудники правоохранительных органов только недавно были у меня. Молись теперь, Ярцева. – Он растянулся в скверной липкой ухмылке, придерживая руку.
– Да пошел ты.
Женщина грозно вышла из палаты, подхватила Германа под спину, и они ушли из больницы.
– Слушай, мне жаль и все такое, но давай честно: ты сам виноват, – Софья приняла тактику «лучшая защита – нападение».
– Да понял я уже, хватит меня во всем винить! – огрызнулся парень, допрыгивая до дивана. – Ох, mamma mia… я хоть еще жив?
Он страдальчески простонал, положив руку на сердце. Прислушиваясь, Герман упал на подушку, изображая смерть.
– А! – задрожал снова, приподнимаясь и задыхаясь в воплях. – У меня каждый волос на теле корчится в умирающей страсти.
– В смысле, содрогается в предсмертной агонии?
– Ну да-да, короче, оставь меня. – Он накрыл лицо локтем.
– Хватит на чувство вины давить! Я же не виновата!
Герман умер.
Женщина вышла из комнаты, что-то ворча под нос. Когда частый топот скрылся, юноша бегло осмотрел комнату из-под локтя и достал из кармана штанов второй телефон. Зарывшись в подушки, он прислонил мобильный к спрятанному уху. Пошел тревожный гудок, и трубку сняли.
«Слушаю, – зашумел тот голос в спешке. – Говори скорее, у меня неудобное положение».
– Да, понял. Эм… короче, нас уволили, – эмоционально зашептал Герман, придерживая рот ладонью. – Походу, договор придется отменить.
«Так, заткнись. Черт… – Он резко зашуршал в динамик, и раздались невнятные крики или слова. – В общем, добивайся расположения, сделай все, чтобы остаться в поле зрения. Ну, ты понял. Главное – выполняй свою работу. Все».
– С диваном разговариваешь?
Герман даже перестал дышать на несколько секунд, а потом аккуратно просунул телефон в подушки, не выдавая лишних движений.
– Я… жаловался на свою несчастную жизнь, – засмеялся тот, поворачивая к ней голову.
Маленькая фигурка нахмурилась и выглядела, как лесной гном-убийца. Умилительно-жесткое поправление очков и вздымающиеся ноздри… Герман расхохотался.
– Идиот.
Сегодня наступил конец. Вернее, только его начало. Удивительно, как какой-то прибор и пара цветных полосочек на нем могут сломать человеку жизнь.
«Этого не может быть… Я же не планировала, ну ребенок сейчас вообще некстати. Что же делать? А Артем? Он же с ума сойдет. Ну… от радости, конечно, вот только…»
Нет. Думать сейчас невозможно. Думать вредно.
– Конечно, Дьявол. У тебя-то все нормально, – шептала девушка, гладя кролика. Животное с хрустом точило корм, и тут взгляд Анастасии упал на кухонный стол: огромный, чарующий и неземной. Стоял он.
Красные коржи, залитые белым кремом… наверху ягодный мусс из земляники и, кажется, малины. Господи! Это не обман зрения? А запах… запах свежего жирного торта. Это невероятно!..
«Он… так прекрасен. Когда последний раз он был так близко?» – Мысли разлетались по полюсам, и буквально через минут пять на полу чавкало животное, вымазанное в крем и жадно пожирающее манну небесную.
Голова пуста. Сейчас правит инстинкт, кричит природа. Она в опасности и желает… Только. Этот. Торт.
– Милая?.. – с дрожью в голосе проговорил муж, подбегая к лежащей жене. – Тасенька, что с тобой? – Он испуган. Нечеловеческий страх охватил мужчину.
– Я… Артем, я… – Девушка ухватилась за его плечи, падая с ног. Разум постепенно проснулся, и пелена все-таки рассеялась. – Боже… Что я наделала? Что я за тварь!!
– Тише-тише, – онемело шептал мужчина, придерживая ее тело и параллельно хватая салфетки со столешницы. На нем лица не было; сердце словно упало, пробило пол и сейчас пульсирует в раковине соседей снизу.
– Это же торт для Зеленцовых! У их сына день рождения. Я сожрала все. Как зверь какой-то! Зверь!.. – истерила та, обнимая Артема. Он аккуратно вытер ее рот, убрал с лица запачканные сливочные волосы и поцеловал в щеку.
– Останься сегодня дома. Тебе нужно отдохнуть, – как можно тише и спокойнее сказал муж.
Девушка постепенно успокаивалась, выравнивая дыхание, но не отпускала его руки.
– А как же торт?
– Все хорошо. Я приберу. – Он снова поцеловал ее в лоб. – Иди в кровать, милая.
Призраком передвигаясь по комнатам, она все-таки дошла до спальни. Голова трещала, как переспелый арбуз. Анастасия представила, что ее мозг вытягивается в образ пришельца, краснеет и пульсирует, а потом разрывается, разносясь немыслимой звуковой волной. И на подушку падает горячая красная мясистая плоть с черными семечками.
***
Солнце уже катилось к горизонту, и его теплый свет доставал до лиц двух женщин, которые сидели за крошечным круглым столиком.
– Ха, постой-постой, ты разрешила ему остаться? – хохотала Анастасия, кусая конфету. – Черт, опять все платье в шоколаде.
– Говорю же тебе, – вовсю продолжала подруга, – моюсь я в душе, как обычно минут сорок уже, и тут э т о… И понеслось.
Софья, помешав напиток в стаканчике, отпила кофе. И тут к столику подлетела оса. Для этих полосатых монстров уже поздновато в октябре, но, видимо, дамочка потеряла свой календарь…
Насекомое подлетело к носу Анастасии и закружило над ним. Та же спокойно наблюдала.
– Иди отсюда. – Софья отогнала наглую осу.
– И что, из-за травмы теперь ты обязана его содержать?
– А что ему еще делать? «Подбитый» редактор вышвырнул нас с Германом на улицу. У него и так денег не было, а теперь?
– Но он же каким-то финансовым чудом оплачивает мои консультации. Сонь. – Девушка серьезно посмотрела на подругу. – Может, не стоит ему так доверять?
– Да успокойся, ты как всегда, – фыркнула женщина. – Что он может мне сделать?
– Ну знаешь… Боюсь, он не так прост, каким кажется.
– Не смеши меня. Этот? Ха! – закатилась она, но вдруг резко заикнулась. В голове всплыл день того репортажа на площади.
– Я принесу нам еще по чашечке. – Анастасия встала со стула и направилась к кассе, где толпился голодный народ.
– Мангового! – кричала Софья, маша ей рукой.
Женщина отпила сладкого пойла, а потом обратила внимание на подругу:
– Ты чего? Какая-то странная.
Анастасия молча проводила пальцем по скатерти, очерчивая узор.
– Как там проект Артема?
– Я беременна, Сонь.
Манговый чай случайно попал в дыхательные пути: журналистка закашлялась.
– Вот это новость… Артишок знает? – На лице выступила мягкая улыбка.
– Вряд ли это его ребенок, – тускло ответила та, смотря на деревья.
Софья умолкла, отворачиваясь в сторону. Они просидели несколько минут в молчании.
– Я неверная женушка. Я – настоящая тварь, – послышалось тихое, скулящее признание.
Женщина молчала, отпивая чай. Больше она не сказала ни слова в ближайшие минут пять.
– Пришли мне хоть фото твоего самца.
Анастасия подняла мокрые глаза на подругу, и та слегка усмехнулась уголком рта.
– Я, конечно, ничего против Артема не имею… – начала Софья, – но такому бравому пареньку не обуздать нрав такой кровожадной пантеры, как ты. Тебе же каждый месяц крышу срывает, он тебя не удовлетворял?
– Понимаешь… Мы много работаем, он злится, что я не уделяю ему внимание. Он хочет любви, а я – секса. Вот в чем проблема.
Женщина замешкалась и решила разбавить атмосферу:
– Мне, кстати, недавно Г.А.Д угрожал. – Софья отпила чаю и, покрутив пустую чашку, сказала: – Хочу еще.
Девушка растерянно глянула на смуглянку, кривя губами.
– Что за дебилизм, Сонь?
– А ты мою статью не читала? Я описала обстрел на площади Восстания: этот наш убийца прострелил мое лицо на рекламной афише.
– Ты… ты… – опешила она. – Это угроза, понимаешь?
– Да, я так и сказала, – непринужденно согласилась Софья.
– Соф. – Анастасия наклонилась к ней и объявила всезнающим тоном: – Я же вижу, что ты боишься до чертиков.
Женщина недовольно поджала губы и цокнула.
– Тебе нужна защита полиции.
– Да что вы все со своей полицией?! – сорвалась журналистка. – Уверена, это просто неудачная шутка или совпадение, не более.
– Да кому это нужно? Шутка с автоматом? Кому должно быть смешно?
– Скорее всего, это был пистолет, а не автомат.
– Да наплевать! – разгорячилась девушка, а потом стыдливо оглянулась, быстро поправив волосы.
– Я со всем разберусь, – сказала Софья.
– Да кто тебя вообще готовить учил? – Герман открыл окно, маша кухонным полотенцем.
– Сама я, сама! – кричала Софья, вынимая из духовки сгоревший пирог. – Твою мать!.. – Она обожглась, уронив противень.
– Супер. Нет, блеск!
Парень вытер тряпкой следы золы, злобно бубня что-то.
– Слушай, не нравится – готовь сам. Только на улице и из мяса крыс!
Тот выпрямился, замахнулся полотенцем и слегка припудрил сожительницу: смуглое лицо еще больше потемнело.
– Да я тебя сейчас… – Софья кинулась на него, но дотянуться до ликующей рожи не удавалось.
Вдруг во входную дверь застучали.
– Госпожа Ярцева? – грозно вопросил стражник правосудия.
– Эм, возможно, – неуверенно раздалось из-за приоткрытой двери.
– Герман Кавалли проживает здесь?
– А что вам, собственно, нужно? – спросил рыжий, открывая дверь шире.
– Я сказала, на кухню иди, – зашипела женщина.
– Все нормально, – быстро кинул тот, переводя взгляд на полицейских.
– Вам обоим придется проследовать в отделение.
Софья отодвинула перепуганного юношу, встревая в разговор:
– На каком таком основании?
– Герман Кавалли объявляется подозреваемым в убийстве, а вы, госпожа Ярцева, подозреваемой в соучастии.
***
– Знаешь, я ведь не отсюда родом. – Теперь его голос зазвучал ещё страннее. – В смысле, не из России… ну, наверное, ты это поняла по моей фамилии. Испанец я. – При последних словах он улыбнулся. – Рос в маленьком городке, у меня была мама… Да, как сейчас её помню. У нее были такие глаза… зеленые, немного водянистые. Хм, раньше всегда казалось, что она чем-то болеет. У меня был отец. – Герман замолчал.
«Что же делать? Говорить или молчать? Да, лучше просто помолчу. Ах… зачем ты начал вечер откровений?» – Софья так не проронила ни слова и лишь сидела, скромно сложив руки на коленях. Как еще вести себя с ним?
– Я, наверное, попробую ещё раз позвонить, теперь Валерии. Она нас точно вытащит. – Женщина тихо подошла к отвратительной железной решетке и крикнула: – Товарищ полицейский! Товарищ полицейский!
Хотелось выбраться отсюда как можно скорее.
– Он убил мою мать.
На секунду все замерло. Софья, с поднятой вверх рукой. Герман, с его застывшими глазами.
Женщина медленно повернулась, не в силах отвести взгляд от рыжего парня. Она осторожно села на место и молча глядела на сокамерника. А он – на нее.
– Да, ситуация начиналась типично, – вернулся из тишины парень. Он уже немного жалел о сказанном, но останавливаться не было смысла. – Редко случалось, чтобы мама не была избита. Я частенько слышал удары… Боже, я видел и… пф… – Герман накрыл лицо ладонями в омерзении. Будто его сейчас вырвет. Будто сейчас он снова оголится, наружность исчезнет и выползет внутренность. Пугающая проекция кого-то…
– Я даже обещал ей, что он больше не тронет нас. Как раз тогда мы переехали в Россию, но он нашел нас.
Софья отвернулась к стене, стесняясь смотреть на парня. Рядом сидел сгусток энергии, она перестала видеть в нем человека, которого знала. Гадко сводило живот, когда он замолкал, и нависала такая тяжелая, неперевариваемая тишина.
– Помню, я играл в комнате, а потом крики и все такое. – Почему-то Герман вдруг слегка засмеялся, почесав глаз. – Знаешь, я тогда спрятался за дверью и готовился напасть на отца. Ха, думал, что смогу помочь, но вот только затрусил и опоздал.
После паузы парень продолжил:
– Он схватил со стола огромную вазу и разбил о ее лоб. Она потянулась за телефоном на полу, зачем – не пойму, – с легкой раздраженностью сказал Герман, разведя руками. – Он бил ее ногами, а она покорно лежала в осколках. Я просто смотрел, не мог шевельнуться.
Юноша снова резко почесал нос, всеми силами изображая непринужденное выражение лица. А потом спокойненько завершил:
– Он избил ее до смерти. Конец сказки.
За окошком стемнело, и в изоляторе все занесло приглушенной тенью. Свет дохлой лампы не доставал до них – не видно ни бледного мальчика, ни окоченевшего лица женщины. И тут Герман сказал:
– Всю жизнь жалею, что тупо струсил. Мало ли, может, я бы как-то повлиял на ситуацию. Но когда я посмотрел ему в глаза, то понял: это не человек.
Она идет, отбивая каблуком по треснувшему полу участка. Бедра плавно раскачиваются. Уверенными шагами женщина подошла к столу, заставляя одним лишь взглядом суетиться нескольких полицейских.
– Госпожа следователь, – посыпались полуобморочные бормотания подчиненных, стоявших с дрожащей рукой у виска.
Женщина повернула каменное лицо на заключенных, и те встали.
– Валерия, как я рада, – выдохнула Софья, примыкая к прутьям. – Это какое-то недоразумение.
– Я обязана вас допросить, – пресно кинула та, поправляя пучок.
– Но, Ржевская! – крикнула журналистка. – Мы ни в чем не виноваты!
Полицейские придвинулись, но следователь остановила их рукой.
– Всего пару вопросов. Вас больше напугали.
– Извините, – тихо встрял Герман. – Но положено пятнадцать минут на звонок близким.
В мальчика впечатался убийственный колющий взгляд.
– Это ваше право. Предоставьте ему телефон.
«Какие близкие? О чем он?» – Софья напряглась, но ее тут же вывели из изолятора. Железо брякнуло, и подозреваемых провели в комнату допроса.
– Итак, – собралась Валерия, пододвигая стул и складывая пальца в треугольник. За разговором тщательно наблюдают другие сквозь стекло «шпион». Софья сидела под стражей на стуле, борясь с бешеным стуком сердца. – Герман Кавалли, где вы были девятого октября 2034 года?
– Э… я, кажется… – Юноша нервно сглотнул, побелев как белая мышь, упавшая в муку. – В тот день случился обстрел на площади, а через два дня у нашей студии был корпоратив.
– Хорошо, – немного мягче сказала Ржевская. – Насколько мне известно, в тот вечер ваш начальник отправился в больницу в связи с… – Она специально замешкалась, а потом резко добавила, будто вспомнила: – Ах, да! Вы пробили ему руку копьем.
Герман похолодел, облизывая губы. Кончик рубашки уже скручен в трубочку по сто раз, но волнение не отпускает.
– Да, но… – оправдывался он, прикрывая с досадой глаза. – Я был пьян…
– И теперь человек с дырой в плече. Как вам такое?
– Поймите, он угрожал моей наставнице… – Мальчик совсем терял рассудок, буквально задыхаясь в поту. – Простите, можно воды?
– Последний вопрос, Герман. Где вы находились в половине шестого утра двадцать второго сентября?
– Я… я плохо помню… А, я как раз добирался до новой работы. А потом сразу у нас репортаж был на проспекте Медиков.
– Где вы были ночью до репортажа?
– Да не помню… Вы думаете, я виновен? С чего вы взяли?!
– Игорь Мраз, ваш начальник, заявил, что двадцать первого числа у вас было собеседование, верно?
– Все так, – подтвердил тот. – Он принял меня, а на следующий день я уже вышел на работу.
– Так вот, он сказал, что видел вас с Антоном Вактом, когда ехал после собеседования домой. Вы ссорились.
Глаза Германа выпрыгнули из глазниц и, собрав чемоданы, уехали в Амстердам.
– И вы ему поверили?! Я даже не был знаком с ним! – как-то обмануто вскрикнул тот.
– А у него есть мотив лгать?
– Этот урод определенно имеет что-то на Софью Ярцеву, мстит ей и ненавидит. Я защитил женщину и, получается, сам попал в число его врагов.
– Хорошо, допрос окончен. – Она быстро вскинула кистью, и пара полицейских, как по взмаху волшебной палочки, вывели парня из комнаты. Спустя минуту на том же месте сидела журналистка.
– Хм, меня обвиняют в соучастии с этим плюшевым мишкой, правильно? – ухмыльнулась Софья.
– Нет, просто скажите мне, что связывает вас с Игорем Мразом? Не уводите взгляд и говорите все как есть, – приказала следователь.
– В начале этого лета мне было поручено разобрать одно мутное дельце… Помнишь ситуацию с «В.К»? – Она хитро улыбнулась, заметив на безукоризненном лице Ржевской поднявшиеся морщины. Следователь загнана в тот самый тупик. Не задавая вопросов, она просто смотрела на допрашиваемую. – Так вот, я знатно покопалась в биографии этого мужчины, нарыла железные аргументы с доказательством его вины, но подлец оказался очень влиятельным человеком: быстро очистил себе имя, через посредников угрожая мне расправой. А Игорь выгородил меня, требуя взамен сексуальной связи.
Валерия как-то смущенно поглядывала на женщину, не шевелясь.
– В том баре я стала жертвой его сексуальных домогательств, и Герман помог мне. Хоть и немного переборщил, но, поймите, мальчик первый раз в жизни напился. Во время всех убийств он находился под моим пристальным наблюдением.
Женщина убрала с лица упавшую прядь, недоверчиво оглядывая журналистку.
– А та статья… – Ярцева решила перестраховаться, – о «В.К», она же у меня сохранена, понимаешь? Я больше его не боюсь. После прямых угроз от убийцы, чей-то муженек-дебил особо не пугает.
– Что?.. – сорвалась Валерия на некое подобие писка или всхлипа, и тут же зазвонил телефон: – Да, Ржевская слушает.
Спустя пару секунд следователь побелела, и глаза выдали явную озабоченность.
– Ну что же, – она обратилась к Софье. – Руководитель следственного органа исключает ваше с Германом Кавалли причастие к убийству. Алиби подтверждено, вы свободны.
«Не может быть! Неужели справедливость существует? Ха!» – Женщина подскочила со стула, и полицейский разблокировал ее наручники. Она потерла запястье, направляясь к выходу.
– Герман?
Рыжий закатился радостным смехом, больше похожим на истерический плач, и схватился за кудри.
– Все нормально, пойдем домой, – на удивление тихо и спокойно отозвалась Софья.
Они потихоньку зашагали к выходу, но их догнал цокот каблуков.
– Софья. – Следователь резко придвинула знакомую вне поля видимости камер наблюдения. – Когда мы можем встретиться?
– Пока нам нужно прийти в себя после ложных обвинений. Ты знаешь, я чуть не сдохла под твоим напором.
– Извини, конечно, но это моя работа.
– Понимаю, – вздохнула женщина. – Я напишу.
– И еще. – Ржевская сильно схватила ее за руку. Глаза горели тревогой. – Удали ту статью и не смей ее публиковать, – прошептала она ей на ухо.
Софья вырвала руку, догоняя Германа. Он шел быстрым шагом вдоль коридора, слегка переваливаясь линией плеч. Женщина смотрела ему в след и загадочно улыбалась.
– Дело в том… – Софья беспокойно потерла кончик носа. – В общем, вся история с этим Г.А.Д-ом не дает мне покоя. Нет, не из-за моей работы. Я боюсь за свою жизнь, – тихо призналась женщина. – И не только за свою.
Она замолчала. Валерия посмотрела на ее потускневшее лицо и недоумевающе протянула:
– Думаешь, убийца нападет на тебя?
– Не совсем так… – мялась та. – Та жертва – друг одной девушки, моего близкого друга. Друг моего друга… но мне не друг… – Софья выдохнула, сгоняя тупую улыбочку.
– Но при чем здесь ты?
– После обстрела на площади мое лицо на рекламной афише было пробито его буквой. Огромная, зловещая «Г». Он угрожал мне, Валерия… Хотя, может, я и надумываю лишнее… – Софья нервически усмехнулась, заметив недоверчивый и даже насмешливый взгляд следователя.
Ржевская откинулась спиной на лавочку, заложив руки на груди. Следователь прокручивала в скрытом механизме какие-то свои мысли.
– С чего вдруг ему тебе угрожать?
– Я без понятия, но прошу… – Журналистка подняла на нее свой измученный взгляд. – Мне нужна защита. Я готова сотрудничать, готова помогать следствию, но… – Женщина сглотнула и шепотом произнесла: – Мне
– Ладно, Ярцева, – устало сказала Валерия. – Разберемся.
Две одинокие женщины сидели и смотрели на противоположный берег. Кто знает, может какой-то прохожий там – душевнобольной человек. Один из них точно, и он просто идет в потоке обычных людей.
– Слушай, – вспомнила Софья, – а кому звонил Герман?
– Точно не знаю, сказали, какому-то знакомому. Телефон не отследить.
Молчание.
***
«Да угомонись, – слышалось раздраженное дыхание мужчины. – Я все уладил, связь с самой верхушкой, как ни как. Больше к тебе не прикопаются».
– Но меня могли посадить! – крикнул Герман. – Какой смысл в вашей работе? Ну, бегаю я по съемкам с этой журналисткой и что? Вам это чем-то помогает?
«Она начинает меня напрягать, – ответил заказчик. – Эта женщина, как я понял, имеет связи с полицией. Встает вопрос: чем ты там, черт возьми, занимаешься?!»
– А что? – разгорячено шепнул тот, – что мне делать? Вы сказали: присматривай. Вот я наприсматривался до тюремной решетки!
Герман перевел дух, переходя дорогу, и зашел в какой-то переулочек. Отойдя в менее людное место, юноша продолжил дискуссию у дерева.
«Успокойся, идиот. Ох, боже… – Он замучено выдохнул. – Короче, новых бабок не получишь, пока не достанешь мне материалы дела по убийствам».
– Стойте! Но как мне…
Звонок оборвался.
– Muere, gusano!5 – разозлился Герман, шибанув ладонью по березе. Парень ударился спиной о дерево, нервно подрагивая ступней. – Вляпался… ну как всегда вляпался в говно коровье…
Он спрятал мобильник и не спеша прошелся вдоль переулка. У одного подъезда возле опрокинутого мусорного бака столпилось несколько старшеклассников. Раздавались крики, маты, рыгание. Они курили, харкались и засовывали таблетки под язык. Герман заинтересовался.
– Давай, неси ее сюда, – сказал один парень другому, и тот поднял барахтающуюся кошку. – Вот сука, поцарапала меня вчера! Дрянь облезлая.
Он закусил сигарету, провел по лысой голове и приблизился к животному какой-то неандертальской походкой. Цепь на шее ударилась о железную иглу – Герман даже не понял, что это.
– Держи крепче, ну, она вырывается, Серега!
Серега зажал ее шею локтем и сдавил когтистые лапы, а парень раскрыл кошачий глаз. Кошка билась и шипела, как чертенок, пока игла не коснулась роговицы.
– Э! – заорал Герман, подбегая к ним. – Вы чо творите?!
Но глаз лопнул, и животное заговорило на страшном дьявольском языке, содрогаясь в тупых конвульсиях. Улыбка неандертальца в золотых цепях поплыла вверх.
– Урод. – Герман одернул его за шиворот и ударил кулаком в рожу. Тот повалился в рассыпанный мусор и лужу из помоев.
– Слышь, мужик. – Другой замахал руками, как веслами, изображая боксера. Третий схватил рыжего парня за плечо и впечатал лбом прямо к железный край мусорного бака.
Герман упал в сон – его заменило
Журналистка сидела на скамейке и черкала в блокноте в попытке все структурировать. Сейчас около пяти утра – ни души.
«Напрашивается вопрос: почему именно Антон? – Ответа не следовало. Женщина перестроилась, меняя тактику. – Ладно, кто он вообще?»
Она отложила ручку и вбила в поисковике «Антон Вакт». Высветились какие-то сведения, личная информация и страничка из «Одноклассников».
– Директор центра психического здоровья, российский врач-психиатр, автор медицинских книг и справочников; организатор тренингов по самостоятельному разбору психотравм.
«Ну и? Прочитала вслух сводки из Википедии, что дальше?»
– Да иди ты в жопу, Антон. – Софья перечеркнула его имя, вырисовывая на полях облака, всякие лица. Потом женщина снова открыла поиск. – Центр психического здоровья. Так, сотрудники.
С улыбкой пролистнув фото Крапивиной Анастасии, которая невинно лыбилась через экран, Софья открыла вкладку «Руководство», и нижняя челюсть отклеилась от верхней.
– Месяц назад сменилось руководство; в данный момент должность директора центра занимает бывший главврач – В.Ю. Куликов.
Нет, мир действительно слишком тесен. Снова. Вновь эта заноза в заднице…
«Хватит». – Журналистка спрятала телефон в карман куртки, запрокинув ногу на ногу. Покусывая губу, она пялилась на тротуар.
– С днем рождения тебя… – мелодично пропевалось вдалеке. – С днем рождения тебя… с днем рожденья, милый Миша… с днем рожденья тебя!..
Мальчик со всей силы дунул на пять свечей, и все радостно захлопали.
– Ура! – Мама обняла ребенка, вручая шарики и подарок. – Золотце мое, откроешь потом. Пошли к столу!
– А это от нас. – Анастасия протянула Мише плюшевую мышь. – Видишь, у нее золотые глазки. Мыша для Миши.
– Спасибо, тетя Тася, – пораженно проговорил малыш, проводя пальчиком по мышиному хвосту.
– Мы режем торт! – крикнула соседка, держа нож и пару блюдец.
– Ален, помочь чем?
– Насть, смотри: там салфетки лежат. – Она показала ножом на детский столик. – Виталий, пива хватит!
– Все-все. – Мужчина поднял руки с бутылкой, делая застигнутое врасплох лицо. – Извините, начальник. Больше не нарушим.
Две семьи уселись за праздничный стол, разлили шампанское и стукнулись, наконец, стеклом.
– За Мишку!
– Да, за сына моего!
Дзынь! Да здравствует Михаил! Он сегодня родился! Да здравствует!..
– М-м-м, Ален, как же тут все аппетитно… – Анастасия, не слыша никого, с жадностью набросилась на все салаты, жаркое и закуски.
– Так что там с твоим проектом? – спросил Виталий, наливая уже водки.
– Ой, я водку как-то… – запротивился Артем, скромно отодвигая рюмку.
– Да ладно! За сына моего выпьем, раз в жизни пять лет исполняется.
Он налил, а Артем смиренно вздохнул. Через минут пятнадцать все резко повеселели.
– Я, в общем, заканчиваю научную статью, – плавно пробубнил Крапивин, выпивая еще алкоголя, – скоро публикация. А потом начну новый проект, там с экспериментами. Мне Тася поможет.
– Ух, на практику? Серьезно, мужик! Метишь в университетских что ль?
– Хах, вроде того, – засмеялся Артем, снимая очки. Стекла почему-то покрылись испариной, и вся картинка помутнела.
Миша в это время сидел в своем детском уголке, разбирая подарки. Женщины же включили магнитофон посильнее.
– Я так счастлива! – кричала Анастасия, покачивая бедрами в такт музыке. Играло не пойми что; напоминало восьмидесятые.
Комнату будто занесло пеленой; стены колыхались под мощные биты, а мужчины наблюдали за своими танцовщицами.
– Миша, мамочка очень тебя лю-ю-юби-и-ит! – Алена кинулась в объятья сына, целуя его пухленькие щечки.
Артем слегка улыбнулся всей картине, подперев голову ладонью. Его щеки горели от спирта, а глаза то мутнели, то проявлялись.
– У тебя такая красивая радужка сейчас, милый. – Анастасия поцеловала мужа в губы, смачно и как-то неприлично. – Ты у меня такой сероглазый волчок! Ау-у-у! – Она завыла на люстру, представляя огромный шар на потолке луной.
– Тише, Тасенька…
– Не мешай веселиться! А то укушу!
Музыка давит на мозг, плющит. В животе штормит… Кажется, там даже кричат чайки. Вся картинка превратилась в огромный кубарь красок и звуков; танцев и выпивки… нет, это слишком плохо… нехорошо…
– Тась! Тася! Открой сейчас же!
Анастасия заперлась в туалете, блюя то ли кислотой, то ли чем-то максимально мерзким. Но ей не привыкать.
– Боже мой. – Девушка оперлась об унитаз, переводя дыхание. В дверь ломились, крича и ругаясь; ручка, кажется, сейчас оборвется. – Все нормально, Артем. Я просто переела и перепила.
«Зачем ты пьешь? Ты же беременна. Там
Она обошла мужа, словно незнакомого человека. Прополоскала рот под струей воды и вернулась в гостиную.
– Ух, Насть, ты… там немного… – Виталий заглотнул всю рюмку целиком и крякнул.
Анастасия пощупала жопу: платье задралось так, что было видно трусы. Сосед направлялся танцевать.
– Ты видел мои трусы? – громко спросила соседка, кладя ему руки на плечи.
– Не волнуйся, они красивые.
– Ага, с Пчелкой Майей.
Виталий засмеялся, продолжая танцевать. Алена похлопывала в ладоши и кричала им вслед, допивая бокал шампанского. Видимо, детский праздник превращается во что-то странное…
– Пап, хватит. Вы опрокинули мой столик. Хватит! – Миша одернул отца за штанину, но тот как-то откинул его ногой. – Пап, перестань танцевать!
Мальчик заплакал, неуклюже вставая на руках.
– А-а-а-а! – Миша завизжал рваным детским криком, когда отец случайно наступил ему туфлей на ручку. – Ай, пальчик… пальчик… – Мальчик заплакал так жалобно, так моляще взглядывая на маму. Он целовал свою ручку сам, успокаивался сам. Алена ничего не видела и не слышала, продолжая пить.
Анастасия крутилась и смеялась, заваливаясь и играя грудью. Девушка шаловливо приподнимала подол и так короткого платья, а потом закатывалась кряхтящим грубым смехом.
Плачущий шестилетний ребенок. Смеющаяся соседка; пропавшая, потерявшаяся Алена… Куда мы попали? Что мы здесь делаем?..
– Осторожнее, мне больно! – Анастасия ударилась о шкаф с одеждой.
Артем закрыл входную дверь на два замка, мямля что-то нетрезвым языком.
– Сколько можно, а?! – заорал он, подходя к жене.
– Я не понимаю, милый… – отвлеченно проскулила девушка, пытаясь вылезть из платья. – Я хочу спать, мне плохо как-то.
Мужчина схватил ее за подбородок, забираясь страшными глазами в душу. Глаза… они сверкали?.. Страшно сверкали… болели, кажется…
– Ты заболел? – промяукала жена, лениво обвивая его лицо пальцами.
– Я здоров. А ты не в себе, – так же жестко повторил тот, сжимая ее подбородок.
– Ты пьян, Артем.
Два лица напротив. В этой глухой темноте не видно даже белого факела, не слышно даже взлета ракеты. Но, кажется, они замечательно видят и слышат друг друга.
***
– Вот почему ты всегда ведешь себя, как пес? – Софья аккуратно растерла гель по уже заживающим ушибам. Паренек зашипел, сворачиваясь в бумажечку. – Прости-прости.
– Меня это так выбесило. Какое право он имел? А, черт!..
Герман нахмурился от пощипывающей боли.
– Ага, то есть тебе мало сотрясений и вывихов? Решил еще жизнь разнообразить?
– Больно! – прикрикнул он, выхватывая у нее из рук тюбик. – Все, надоело.
Троксевазин полетел в ванную, а юноша заковылял на балкон.
– Не пойму, ты пытаешься побить рекорд «Самый тупой поступок в мире»? – возмущенно воскликнула женщина, разводя руками. Но парень лишь махнул кистью, усаживаясь в кресло. – Небеса, за что мне это?.. – Она промыла руки и, захватив две кружки, села напротив Германа.
– Спасибо. – Парень взял кружку и укутался в накинутый сверху свитер. – Вот и ноябрь уже… Прикинь, вчера на листьях иней был. Правда, к обеду сошел.
Он отпил горячего чая с лимоном, поежившись. Вдруг раздался телефонный звонок: мобильник орал на всю квартиру голосом охрипшего панка.
Софья сконфуженно провела по дисплею пальцем. Незнакомый номер (или просто хорошо забытый).
«Ну здравствуй, дочь, – прошуршало с той стороны. – Эй, меня слышно? Алло».
– Что тебе нужно? – спросила та вычурно металлическим голосом.
«Хочу узнать: как дела, как жизнь? Два года прошло, все-таки. Даже больше, по-моему. Хм, надеюсь, ты не залетела от какого-нибудь старого пердуна? Завязала с этим?»
– У меня все отлично, – раздраженно выпалила Софья. – И нет, детей я не планирую. На эту жизнь пока точно.
Женщина в гневе нажала кнопку «завершить» и напряженно выдохнула. Вроде, начало отпускать… Нет, надо еще чая.
– Кто это был? – неуверенно заговорил Герман, все это время сидевший рядом.
– А… – Она совсем про него забыла. – Ну, как бы… – Софья поджала губы и сказала как ни в чем не бывало: – мой отец.
Парень выглядел озадаченным и серьезным. Он отпил кипятка.
– Что ж, теперь моя очередь поведать страшную историю детства? – усмехнулась женщина, разбавляя повисшее напряжение. – Огорчу: мне нечего рассказать. В моей жизни не так много драмы, как в твоей.
Тут Софья заткнулась, проглатывая слова.
– Извини, я не насмехаюсь, не подумай. Мне просто трудно. – Она слишком эмоционально жестикулировала, но лицо контролировала. На нем выражалось напускное равнодушие.
– Все нормально, – спокойно отозвался Герман.
«Как он может быть таким спокойным? То избивает людей из-за одной фразы, то он словно вышел из анабиоза».
– С чего хоть все началось?
– М-м-м… Хм. – Женщина немного улыбнулась, еле заметно, припоминая что-то из далекого и забытого. – Я татуху набила по молодости, а отец озверел от злости, когда узнал. Наговорил всякого… Что разочаровался во мне, не хочет, чтобы я и дальше сидела у него на шее. Даже нес какую-то чушь о том, что люди с тату психически нездоровы. Ха, чудак! – зло фыркнула женщина, уводя взгляд от пристального взора рыжего.
– Да… – протянул Герман.
– Но ты не волнуйся, мне Тасюха сказала, что это неправда. Я не опасна. – Софья слегка ударила его кулачком в плечо, и они засмеялись.
– А мать?
– А что мать?.. – на выдохе кинула та, грея руки о кружку. За окном легонько закапал мокрый снег, видимо, зима уже близко. – Пару лет назад умерла. Сердце. Еще чаю хочешь? – свежо спросила Софья.
Герман отрицательно кивнул, мягко улыбаясь.
– Кстати, не хочешь послушать диски?
– Диски? – в непонимании повторил он, щурясь.
– СD такие с музыкой. Сейчас поставлю «Eurythmics», и мы продолжим, не переключайтесь!
Женщина прошла в дальний угол балкона, где стояла тумбочка, а на ней проигрыватель. Она покопалась в стопке с пластиком и достала нужный диск – заиграла песня.
– Миленько. – Герман слегка подрагивал головой в такт, а Софья подпевала, прикрыв глаза.
Но вдруг телефон журналистки заквакал – пришло SMS:
Софья усмехнулась, открывая фотографию того самого семейного разлучника. И несмотря на то, что в песне заиграл ее любимый момент, уголки рта медленно упали вниз.
– Как?.. – обомлела Анастасия, уронив кисть, а потом грустно засмеялась. – Да ладно! Нет, я не верю тебе.
– Увы, – с сожалением заверила Софья. – Это правда.
Девушка рукой нащупала кресло и села в него, зажав ладонями бледное лицо. Резко распахнулась дверь кабинета, и в комнату вошел директор.
– Мне немедленно нужен список необходимых препаратов. Поставка завтра с утра, – быстро кинул Владислав, роясь в блокноте. – Так, я не понял.
Он недовольно указал ручкой на постороннего человека.
– Это моя подруга. У нас важный разговор, – отстраненно ответила Анастасия, отвернувшись к окну. Софья нахально вглядывалась в хмурую рожу сверху.
– Мне все равно. Сейчас рабочее время, разговоры после. – Мужчина развернулся к выходу, как девушка соскочила с места и грубо одернула начальника за плечо.
– Признайся мне. Скажи правду, я и так уже знаю! – прикрикнула та.
– Что? – растерялся Владислав, выпятив губу в непонимании.
– Это ты сделал? Неужели ты настолько меркантильный? – крикнула девушка, хватая его за халат.
– Да успокойся, истеричка, – как-то пугливо сказал он, держа дистанцию.
Анастасия замерла. Глаза покраснели.
– Перестань стоить из себя невиновного, – вдруг вмешалась Софья, холодно поправив очки. – У меня есть доказательства твоего причастия к убийству Вакта.
Мужчина опешил.
– Что за херня?
– У тебя есть железный мотив – должность последнего убитого, Антона Вакта.
– Э… это глупо! – возразил тот, искренне удивляясь. – Это не доказательства, госпожа-детектив.
– Хорошо, – согласилась женщина, продвигая стул между ног, и включила диктофон. – Скажите, Владислав Юрьевич, где вы были в ночь на двадцать второе сентября?
Он присел на диванчик и уверенно заговорил, понизив голос до хрипло-сексуального:
– Я был с девушкой, мы отмечали мой день рождения.
– Это ложь, – выпалила Анастасия. – Мы с тобой не виделись в тот день.
– А с чего вы взяли, госпожа Крапивина, что я был с вами? – ядовито кинул тот, поправляя волосы. – И тогда, и недавно, и вчера я разделял с милыми дамами их одиночество. Могу дать номерок, проверите.
– Сволочь, – взбесилась девушка и со всей силы вмазала ему фантастическую пощечину.
Софья заинтригованно подперла лицо руками, готовясь к драматичному зрелищу. Влад провел языком под губой, напрягая челюсти, и озадачено усмехнулся.
– Тебе смешно, придурок? – Она занесла руку, но мужчина перехватил удар. – Сейчас же пусти! Ты всего лишь круглосуточный фонтан спермы, а не мужчина. Неверное, детьми с твоей ДНК уже можно заселить страну! Была бы я твоей дочерью, я бы ненавидела отц…
Он схватил ее за плечи…
– Молчи, тварь.
…встряхнул, как тряпку, и толкнул в диван.
Владислав вышел из кабинета и, поправив халат, натянул спокойное выражение лица.
– А кто сказал, что убийца – один и тот же человек? – Не унималась журналистка, смотря на следователя озабоченными глазами. – У него есть еще один мотив – месть мне за статью. Разоблачение, понимаешь? Знаешь, я ведь заставила его хорошенько напрячь зад.
– Ах, да что ж это такое… – Ржевская потерла виски, расхаживая по кабинету. – Он вызвал полицию, сказал, что ему угрожала какая-то неадекватная журналистка, нарушая его права. Я сразу поняла, что это ты. Какого черта я здесь?
– Пожалуйста, – просила женщина, вскидывая рукой на сидящую Анастасию. Девушка обняла ноги, отвернувшись к углу. – Он все это время был так близко к нам, к дорогому для меня человеку…
– Хорошо, ладно. Я проведу допрос.
Двери кабинета снова распахнулись: он замер, и брови постепенно опустились, разглаживая морщины.
– Ч… что ты… Кхм, что вы здесь делаете? – как-то тихо спросил директор.
– Вы вызывали полицию, Владислав Юрьевич? – Ржевская вопрошала своим механическим голосом, даже не глядя на мужчину.
– Я… Но вы следователь… Я, кажется… – Его спина немного сгорбилась, плечи приподнялись, а ступни чуть-чуть сдвинулись.
– Вы подозреваетесь в убийстве Антона Вакта, и эта журналистка – моя коллега.
– Ничего не понимаю, госпожа, – робко проговорил мужчина, не двигаясь.
– Выйдите. – Ржевская повернула голову в сторону Анастасии и Софьи, и те сразу же поднялись.
Теперь они одни.
– Ты забыл, что было этим летом? – Валерия повернулась к нему, впиваясь леденящими глазами.
– Конечно, я благодарен… – Он не мог связать и слова, все как-то крутилось.
– А теперь ты вляпался в еще одно дело, вот только уже посерьезнее, – пояснила следователь, подходя к окну с заложенными за идеально ровной спиной руками.
– Прости, что ли. Я не виноват, что мне досталось его место. Это не повод обвинять во всех грехах человечества.
– Хм… – женщина вздохнула, помассировав виски. – Короче, собирайся в отделение, мне нужно доказать твое алиби, если оно есть.
Мужчина покорно последовал за ней.
– Выходит, он за все время работы здесь, – размышляла Анастасия, облокотившись о подоконник, – торговал какими-то медикаментами?
– Да, поставлял через левого человека всякие там сильные седативные и рецептурные средства, по-моему, – вспоминала Софья.
– Великолепно. – Девушка ударилась об окно затылком, скрестив руки. – И член этого человека пересчитывал мои зубы… Я-то думала: «Ой, сексуальный босс, весь такой идеальный!». Ага, идеальнее некуда.
– Так вот, этим летом я рылась и узнала… Слушай, ты его хоть любила? – запнулась женщина.
– Да какая там любовь? – с ненавязчивым смешком произнесла та, будто услышала самую глупую и наивную вещь в мире. – Не знаю я. Просто что-то влекло, мне казалось… Ха, как бы это странно ни звучало. – Анастасия улыбнулась. – Я думала, что я
– Ни фига не понимаю, – еще больше терялась Софья. – Почему «должна»?
– Ну… – мялась девушка. – Он как высшая цель, воплощение совершенства. Я хотела только докоснуться, почувствовать себя частью этого совершенства, понимаешь?
– Честно говоря, теперь я вообще ничего не понимаю. Но не суть. В общем, у него есть жена и дочь.
Пам-пам-пам! (прости меня, мам).
– Ты… ты серьезно? – Анастасия окаменела.
– Да, но они в разводе. Ситуация классическая: залет. Думаю, между ними никогда не было связи. По крайней мере, так говорит она.
– Кто она? – в неспокойном возбуждении спросила Анастасия, поворачиваясь к подруге лицом.
– Следователь местного отделения полиции.
***
– Простите, девочки, но он не причастен ни к одному убийству, – заявила Ржевская, захлопывая крышку ноутбука.
– Говорил же, что я девственник в вопросах расчлененки, – шутливо растянул Владик, ища оценочного взгляда от следователя. – А у вас тут ничего. – Он ходил по кругу, заложив руки в карманы, и рассматривал потолок. – Правда, вон там уже штукатурка осыпается. О, снимки не забудь.
– Слушай, заткнись, а! – измученно рявкнула Валерия, бросив на Владислава брезгливый взгляд.
– Госпожа, не будьте такой грубой с законопослушными гражданами, – защищался тот.
Женщина закатила глаза.
– Может, не будем ссориться? – робко вмешалась Анастасия, сложа руки в кулачок.
– А ты не лезь, – грубо прикрикнула Ржевская, раздраженно осматривая ее.
– Выходит, этот человек ни в чем не виноват? – разочарованно спросила Софья.
– Нет, та девушка подтвердила его алиби.
– Ха, мы в тупике?.. – грустно усмехнулась женщина, поправив очки.
– Ярцева, прошу пока никуда не лезть. У меня из-за вашего любопытства и так проблем хватает. – Валерия вынула провода из розетки, энергично собирая вещи.
«Как у истощенной древнегреческой богини растрепались ее белобрысые проволоки по фарфоровому лицу», – Владиславу вспомнились слова одного фотографа о его прекрасной…
Следователь ненароком поймала затуманенный взгляд мужчины и спокойно заявила:
– Уходите, уже поздно. Я закрою кабинет и тоже пойду домой.
Анастасия боязненно окинула этих двоих, жалко скривив брови. Девушка окликнула Софью и поскорее вышла из отделения.
«Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять…»
Ржевская монотонно пересчитывала снимки из материалов дела.
– Их ровно тридцать пять, я считал, – сказал Влад, надевая куртку.
– Без тебя знаю.
– Лер, чего ты так ко мне? – тихо начал он, тускло шаркая ногой.
Она резко перестала перебирать фотоснимки и захлопнула папку.
– Ну что я тебе сейчас сделал? Что было, то было…
– Ты уймешься, а?
Владислав озабоченно уставился на бывшую жену.
– Чего ты так смотришь? Думаешь, после того как ты бросил младенца, я тебя в зад целовать буду?
– Я был козлом и…
– Да, именно так, мой дорогой.
Валерия взволнованно выдохнула, снимая пиджак. Пока женщина поправляла пучок, рубашка немного задралась, и взгляд мужчины скользнул к оголенному кусочку идеального женского пресса.
– Лера, прости, – прошептал он, стыдясь повысить голос.
– Закрыли тему.
Он подошел ближе, и свет упал на черные глаза. Но привычный лживый блеск заменился на что-то…
– Мне пора домой, я должна созвониться с Диной.
– А она не с тобой? – спросил он, делая медленные шаги вперед.
– Она учится в Канаде.
– Так далеко? – Еще шаг.
– Да.
– Ей же всего двенадцать. – И еще.
– Ты помнишь?
– Да. – Он стал в упор.
– Удиви-тельно, – уверенный голос следователя сорвался на шепелявость. Женщина облизнула иссохшие губы, делая тяжелый глоток. Хочется пить.
– Лера…
«Такое странное ощущение… Вполне вероятно, что у меня эмоциональное выгорание. – Анастасия откинула голову на диване, не в силах даже моргнуть. – Такое напряжение теперь. Пора прекращать все».
– Здравствуйте. – В кабинет вошел Герман, немного неуверенно кланяясь девушке. – Я… Вы мне сказали приходить спустя время. С домашним заданием я справился.
– Написали гневное письмо?
– Да, это было трудно. У меня мысли не собирались.
– Рисунок сжигали?
– Ох, с этим возникли проблемы. Мне Соня купила цветные карандаши, но я рисовать-то… Кхм, в общем, да, я сжег.
– Хорошо. – Она отвернулась к подушке. Сил нет совершенно. – Простите, я чувствую себя растаявшим пломбиром.
«Пломбир… нет, гадость».
– Да-да, я понимаю. Вы же тоже человек.
– Не в этом дело, – прошептала Анастасия, ощущая жгучую растекающуюся тоску.
– А что же не так? – Герман осторожно присел рядом, сто двадцать пять раз меняя положение рук.
Она вымученно вздохнула.
– Я устала. Боюсь, наши сеансы придется прекратить. Я посоветую вам мою коллегу, она хороший спец…
Дальше он уже ничего не слышал. Парень физически осязал ее тревогу, которая уже сходит на неутолимую пустоту. Герман смотрел на своего врача, глотая каждое слово.
– Я вас понимаю. Мне очень жаль; вы стали мне другом, понимающим родителем.
– Спасибо, Герман.
Но любые родители, даже их тени, рано или поздно уходят.
Он шагает невесомо, когтистыми лапами достигая двери. В замочную скважину кто-то вставил ключ, но, видимо, тот не подходит. Мужчина аккуратно вглядывается в глазок и…
– Милая, ты чего? Открыть не можешь? – Артем взял ее сумку, поцеловав жену в щеку.
– Не получалось, – безэмоционально ответила та, скидывая пальто прямо на пол. Переступив через него, девушка села на табуретку.
Муж пошел на кухню и поставил чайник.
– Я взяла отпуск, – прошептала Анастасия, стягивая мокрые сапоги.
– Что говоришь?
– В отпуске я.
Артем помог поставить обувь на место и озадаченно оглядел девушку. Она не поднимала глаз.
– Почему сейчас? Мы же весной планировали.
Она молчит и не смотрит.
– Тась. – Артем приподнял ее лицо ладонью, заглядывая в блеклые глазки. – Что с тобой?
– Я…
«сейчас расплачусь».
– … потом тебе скажу, хорошо? Просто сильно устала.
– На работе проблемы?
– Милый, я устала, – постепенно раздражалась девушка, и муж это заметил.
– Ладно, пошли в кровать.
Артем взял две чашки с кофе и, захватив планшет, пошел в спальню.
– Там опять мокрый снег? – Мужчина отодвинул штору и посмотрел в окно.
– Ага. – Жена надела теплые шерстяные носки и свитер и закуталась в одеяло.
– Замерзла? Маленькая моя… – Он лег рядом, обнимая жену одной рукой, а другой включая планшет. – Я тебе хотел одну статейку зачитать. Невероятный эксперимент, я считаю. Да и теория интересная.
– Давай, – согласилась Анастасия, утыкаясь в родную мужскую грудь.
Он читал, и девушка слышала такую умиротворяющую вибрацию его тела. Ей представлялось, как этот звук рождается где-то в связках, потом отбивается от стенок гортани и вылетает в вечность… Артем говорил торопливо, роняя и «съедая» слова. Столько мыслей у этого человека… Губы не успевают.
– «“…две реальности противоречат одна другой. Это ставит под сомнение объективный статус фактов, установленных двумя наблюдателями”, говорит Пройетти». Удивительно! – воскликнул мужчина, полный какого-то огня в глазах. – А, вот результат эксперимента: «Оказывается, обе реальности могут сосуществовать, даже если они дают непримиримые результаты. Это поднимает ряд интересных вопросов, побуждающих физиков пересмотреть природу реальности».6
– Очень интересно, милый… – шепнула ему на ухо Анастасия, укутываясь в тело мужа.
– Что-то жарко стало, я аж весь вспотел. – Артем замахал на себя айпадом и снял кофту, оставаясь к майке.
Вы… Вы слышите? Этот запах…
Девушка закатила глаза от наслаждения, пропуская через нос сильный аромат.
– Это… – Она наклонилась к его подмышкам, упиваясь духом.
– Ты чего? – опешил тот, покрывшись мелким румянцем.
– Твои пшеничные барашки пахнут… сероводородом. – Она упоительно вдохнула, зарываясь носом в «барашков». – Господи… Да, и еще немного ацетоном… – новый вдох.
Артем напрягся, приподнимаясь на локте.
Девушка продолжала проглатывать этот запах, щекочущий обонятельный анализатор. Эта щекотка… В ней есть что-то притягательное, она так настойчиво накатывает волной.
– Тась?..
– Боже… – Блаженный, крышесносный запах. И еще вдох: дикий кислотный аромат. – Артем!.. А… господи…
Анастасия подняла его вторую опущенную руку, которая пахла еще сильнее.
– А!.. – она сипло застонала, падая на его грудь.
***
Уже утро. Постепенно прибивает мороз, но слабенький. Конец ноября все же. Анастасия посильнее затянула шарфик и вышла на лестничную клетку.
«Ну, семь этажей… Погнали».
И поскакала по ступенькам, как горная лама, напевая какую-то песню громко и гулко. Но вдруг ее резко прервал чужой смертельный крик:
– Помогите!! Скорее сюда! Спасите… Вызовите скорую! – задыхался знакомый голос.
– Ален? Что происходит? – Девушка аккуратно подошла к соседке, которая сползла по лестнице подстреленной тварью.
– Они! Их убили!! Прямо здесь… Я… не знаю, скорую! Скорее, позови, прошу! А-а-а…
Женщина озверела от ужаса, уводя соседку чуть ниже по лестнице. Анастасия панически задышала, увидев их… Катастрофа… Помогите!
Тело Зеленцова и его сына валялись голые на лестнице с синими шеями. Не тронутые, казалось бы, но мертвые.
– Господи! Господи!.. – Алена заскулила, заревела, опускаясь перед ними на колени. – Помогите!!!
Этот крик, полный уныния. Она сейчас взорвется, она сейчас погибнет. Трясущаяся женщина прикоснулась лбом к личику Миши и замычала звериным, утробным голосом.
Они мертвы. Вся семья убита… Алена умирает здесь же, каждый крик передавал тварью злобу и болезненный разрыв сердца. Ее семьи больше нет и никогда не будет.
Анастасия зашаталась от накатившей тошноты, мозг не выносит… Требуется отключение от реальности.
– Аккуратно, накрывайте осторожно, – криминалист раздавал указания. Со всех сторон летели вспышки, все работали молча. Место преступления очертили лентой, а женщин держали около следователя.
– Почему ты ничего не делаешь? – тихо проговорила Анастасия, даже не смотря на Ржевскую. Она наблюдала за работой, обнимая погибающую Алену.
– Мы ищем. Пока безрезультатно, – ответила Валерия, набирая чей-то номер. – Да, уже на месте. Поставим тела на криминальную экспертизу, если все сойдется – снова он.
– Что сойдется?! – крикнула выбежавшая из лифта Софья, а за ней Герман. – Какого хрена ты это допустила? Г.А.Д был здесь! На Солнечной улице! Рядом, так рядом!
Женщина накинулась на следователя, хрипя и маша руками. Ее задержали полицейские.
– Спокойно, все нормально, – успокаивал Герман, держа ее за плечи.
– Он был здесь… Тася? – Софья подвинула парня и крепко обняла подругу так, что у той слегка хрустнул хребет.
– Когда же это закончится? На этаж ниже… Один этаж разделял вас с убийцей… – шептала журналистка, будто стараясь поверить в эти роковые слова.
– Все хорошо, мы с Артемом в порядке. Вчера даже не выходили из дома. – Девушка придвинула к ним рядом стоящего мужа, и Артем обнял обеих.
– Это ужасно… А еще ужаснее, что полиция молчит. Что с телами? Как их убили? – не понимал мужчина, рассуждая вслух.
Нахмурившись, Софья мрачно уставилась на следователя, ненавистно скривив губы.
– Я не имею права разглашать данные по следственному делу, – все так же непреклонно держалась Ржевская, параллельно составляя рапорт на компьютере.
– Меня это все задрало, – фыркнула Софья, ударяя по столу ладонью. – Угроза прямая, Валерия! Жертвы – соседи Крапивиных. Перестань закрывать на это глаза!
– Так. – Она встала с кресла и подошла к окну, вздыхая. – Уходите, я во всем разберусь. Мне нужно опросить Зеленцову, та приходит в себя.
– Ай, черт! – выругалась женщина. – У нас с тобой абсолютная антитеза.
«Ничего не выходит. Эта гребаная полиция!»
– Хорошо, – наигранно спокойно пропела журналистка, расставив ладони как утиные лапки. – Без проблем, тогда мы пошли.
Женщина молниеносно схватила что-то маленькое и прямоугольное со стола, пока Валерия считала прохожих за окном.
– Ухожу. – И быстро спрятала предмет в карман джинс. – Герман, ты идешь? – невинно кинула она пареньку в углу комнаты.
– Я? – проснулся мальчик. – Конечно! Все, пошли-пошли. Нам еще курицу запекать на ужин.
Юноша резко поклонился следователю (которая даже не смотрела на эту сцену) и открыл дверь. Еще раз откланявшись, он резко схватил ту самую папку, на которую давно положил глаз.
Ловкость рук – и ни за что не признавайся.
– Короче, – начала Софья, перебегая пешеходный переход, – мигом домой и смотрим материалы дела.
– Все-таки мы неправильно поступили! – догонял ее рыжий. – Воровать у полиции… ну, не знаю.
– А я не буду сидеть и ждать, пока моих близких найдут в мусорном баке! – с каким-то надрывом крикнула женщина и побежала дальше.
Они вернулись домой, скинули промокшие шапки, включили обогреватель и уселись на полу с ноутбуком.
– Сейчас-сейчас… все узнаем. – Софья с нетерпением вставила флешку в разъем и открыла единственное видео:
Кусочек камеры заснял чей-то черный силуэт, который вытащил из багажника машины белое тело и потащил по асфальту.
– Видно, тяжелый, – прокомментировал Герман, не отводя глаз от монитора.
– Заткнись, – тявкнула Софья и, поправив очки, сконцентрировалась еще больше.
Машину, естественно, не видно, да и человека тоже. Но труп, хоть и в плохом качестве, узнать не составило труда.
– Антон? – как бы у самой себя спросила женщина, разинув рот. – Как же он попался на камеру? Похоже, убийца-то наш – новичок.
Герман только шмыгнул носом и, пока Софья полностью уткнулась в экран, открыл ту папку среди других валявшихся документов. Отчет патологоанатома гласил:
– Твою ж мать, – прошептал про себя парень, закрывая папку. – Я в туалет, Сонь.
– Ага, вали, – не отрываясь, сказала та.
Герман быстро вырвал бумагу с отчетом и, скомкав ее, выбросил в унитаз. Смыл.
Когда он вернулся в комнату, женщина резко вынула флешку и нервно захлопнула крышку ноутбука.
– Вообще-то так можно вирусов нахватать. Нужно извлекать правильно.
– Не надо нотаций, мама, – раздраженно бросила та, подпирая лоб. – В общем, давай ту папку. Посмотрим, что там есть.
Он подал.
– Та-а-ак… Ну, тут, в принципе, все, что мы уже знаем из новостей. Странно, где хотя бы МО?
– Что это?
– Техника убийства. Здесь обязано это быть, произошло уже второе.
– Гм, – нервненько крякнул парень. – И что же делать?
Женщина задумалась, хмуро перелистывая бумаги. И тут в ее глазах блеснула загадочная уверенность.
– Поехали.
Она подскочила, снимая шапки с батареи, и понеслась в прихожую.
– Стой, куда? Куда мы? – забарахтался на полу Герман, подскочив за ней.
– Узнаем график работы одного бездушного потрошителя.
– А? О чем ты?
– К патологоанатому.
– Спасибо за помощь следствию, вы сделали все, что могли, – завершила Валерия, подавая знак полицейским. – Соболезную.
Алену Зеленцову взяли под руки, и женщина потихоньку зашагала к выходу. В ее глазах стояла чернота.
– Сюда, да? – Анастасия быстро присела на место, задергав ногой.
– Итак, Крапивина Анастасия, – вновь устало заговорила следователь. – Вы уже нам все рассказали, но у меня есть пара других вопросов.
– Я готова.
– Хорошо. Что вас связывает с Владиславом Куликовым? – с этим вопросом Валерия гордо выровняла спину и не сводила пристального взгляда с девушки.
– Ну… – засмущалась та, закусив щеку изнутри. – Мы были в связи.
Ржевская застыла на пару секунд, а потом резко оживилась:
– Он вам не угрожал?
– Н-нет, ни в коем случае!.. – улыбнулась Анастасия, замахав ладошками. – Он ничего ко мне не чувствовал, вы не подумайте! Мы просто один раз переспали и все, я даже сама не поняла, по какой причине.
– Вопрос был о другом, – черство, но грозно перебила женщина.
– А? – Она заблымала глазами. – Да, точно, извините. Нет, не угрожал.
– Как вы относитесь к тому, что все жертвы маньяка – ваш круг знакомых, либо связанных с вами людей?
– Да никак я к этому не отношусь, считаю, это просто совпадение.
– Я тоже так считаю. Мне известно, что перед смертью Зеленцовых, вы были у них в квартире.
– Верно, мы с мужем были на празднике их сына.
– С мужем? Вы замужем? – как-то возмутительно вспыхнула Валерия, подняв брови.
– Э… – Анастасия покраснела до пяток. – Да…
– В общем, не важно. Ваш муж, где он был той ночью?
– Вы что же, подозреваете его? – неожиданно строго крикнула девушка, положив локти на стол.
– Я просто спрашиваю.
– Он был дома. Мы спали, логично? Ночь ведь.
– Вы в этом уверены?
– Да. – Анастасия нахально смотрела ей прямо в глаза, и Ржевская непроизвольно сморщила губы.
– Кстати, вы знали, что Владислав меняет девушек, как трусы?
– Мне эта информация без надобности. Благодарю, вы свободны.
Анастасия почтительно пожала ей руку, не отрывая напористого взгляда. В ее глазах играло что-то… непонятное для следователя. Валерия немного замялась.
– Ну, и кого же мы можем здесь подозревать? – спросил коллега, отпивая сока из пачки.
Ржевская вымученно вздохнула, потерев синяки под глазами.
– Я не знаю… но эта Крапивина… Не знаю. Не верю я ей. Ни слову не верю.
– По-моему, хорошая, благовоспитанная девушка. Соседи о них самого положительного мнения, мы опрашивали на всякий случай. Муж – трудяга, любящий супруг. Она…
– Она просто сука.
Валерия забрала свои вещи и вышла.
***
– Ты какой-то грустный в последние дни. – Анастасия залила овсянку кипятком и кинула ровно двадцать две ягодки малины.
– Да по работе напряг, – ответил муж, читая утреннюю газету в телефоне. – Да еще эти убийства… Переживаю, даже когда ты в магазин выходишь.
– Не бойся, к нам это не относится, – мягко сказала девушка, поцеловав его в макушку. Мужчина погладил ее по руке и поднял голову вверх. Поправив очки, он прищурился и спросил: – Милая, сколько времени?
Анастасия глянула на часы.
– Половина десятого. Ты куда-то спешишь?
– Да, мне надо в гараж заехать, а потом… Знакомый привез новую партию меда. Надо покупать на зиму, цена пока не сильно завышена.
Девушка поставила тарелку на стол и села завтракать, не говоря больше ничего. Оба сидели молча, занятые своей едой. Но жена не могла проглотить ни ложки, ее горло сжалось от спазма… Она заплакала, как ребенок.
– Артем, он убил Зеленцовых… Я больше не могу притворяться, что все в порядке, – горячо шептала она, высказывая все накипевшее. – Мне страшно. За всех. Не понимаю…
– Ну-ну… – Он поцеловал ее в висок и поправил волосы. Провел по шее и завороженно проговорил: – Помнишь мой эксперимент? Давай его проведем? Тебе должно полегчать.
– Уже неделя прошла, а я не могу успокоиться. Думаешь, поможет? – Она с надеждой посмотрела на него.
– Конечно, милая. Конечно! – Артем вытер пальцами ее слезы и еще раз поцеловал. – Поехали вместе, не хочу оставлять тебя тут.
Они скинули грязную посуду в мойку, быстро помыли ее вместе и пошли собираться. Анастасия одевалась, наблюдая за мужем. Он такой хороший, такой… ее человек. А она…
– Артем.
– Да, милая? – обернулся тот, надевая очки.
– Я беременна. Уже шестнадцатая неделя.
Мужчина уставился на ее испуганное личико и, скривив улыбку, бросился к ней.
– Тасенька, милая! Да неужели? Ты… ты серьезно?! – засмеялся Артем, подхватывая ее за попку и усаживая на себя. Она обняла его ногами, чтобы не упасть, но тот опомнился. – Извини, тебе не больно?
Муж поставил ее на пол, прикоснувшись к животу. На его лице растянулась глупая, мальчишеская щетинистая улыбка. Но…
– Чего же ты плачешь? – не понимал Артем, целуя ее везде, где только можно.
– Я полнею, Артем, – заревела Анастасия, ударяясь об его плечо лбом. – Я, блять, толстею! Скоро стану жирной как свинья!.. Я боюсь, Артем…
– Тише-тише. – Он мягко гладил ее по волосам. – Если надо – потом сбросишь. Ты очень красивая, изящная, женственная. – Мужчина с эстетическим восхищением провел вдоль ее позвоночника пальцами, а потом прошептал в губы: – Для меня ты идеальная.
Спустя несколько минут она пришла в себя, и супруги поехали по делам. В машине они молчали и смотрели вдаль, бездумно и в то же время одержимо мыслями. Гнетущими червяками в мозгу, которые навязывают свои идеи и догадки.
«Главное, просто их не слушать. Такое всем шизофреникам советуют. Им же помогает, хотя там все еще хуже. А здесь – обычные мысли, пусть и не совсем здоровые. Мне нужно с ними справиться, я обязана перебороть их…»
– Тась, ты тут? – зазвенел голос мужа.
– Мы приехали? – опомнилась та.
– Я сейчас, пару сек.
Мужчина пошел к гаражу, оставив машину с женой сзади входа. Анастасия искала, чем себя занять, роясь в бардачке: о, пахучая елка. Миленько… И тут на мобильный позвонили:
«Здравствуйте… Э… Извините, – мямлил знакомый голос. – Не мешаю?»
– Что тебе, Герман? Наша терапия окончена, я же сказала.
«Простите, мне очень плохо. Я волнуюсь… Сейчас может случится то, чего я не должен был допустить. От меня ничего не зависит… Я сейчас разорвусь на части, не знаю, как быть», – парень тараторил безудержно и еле связно, слышался едва сдерживаемый плач.
– Успокойся, расскажи все по порядку.
«Я… пф, – Он совсем докатился до истерики. – Я сейчас в уборной. Софья пошла к одному человеку, это неправильно. Я не мог остановить… Это крышка, капут, аут!»
Анастасия оглянулась по сторонам, заметив возвращающегося Артема.
– Выдумай любую чрезвычайную ситуацию или смирись с неизбежным. Все, чао. – Девушка завершила вызов.
Хлопнул багажник, и муж вернулся на водительское сидение.
– Не скучала? – Мужчина улыбнулся ей, садясь за руль.
– Милый… – начала та, странно дергая носом. – Почему у тебя пахнет каким-то… ядовитым сахаром?
Артем напрягся.
– Прекрати, – отрезал он.
– Нет, ну ты чувствуешь? – Анастасия вдохнула глубже, поворачивая голову к задним сидениям. – И вкусно и противно. Какой-то резкий запах, что ты там хранишь? Конфеты? Почему не предложил мне?
Она уже было потянулась к сидениям, но муж откинул ее руки и пристегнул девушку ремнем безопасности.
– Тебе кажется, милая. Ты же в положении, вот и мерещится. Это мед пахнет, я заказывал на прошлой неделе.
– Разве? У того пасечника из Екатеринбурга?
– Да.
Он завел мотор и выехал на трассу.
– Ну и зачем вы стащили флешку?
– Но мы ведь заменили ее на пустышку. Это должно на время все уладить, пока мы не узнаем правду.
– Но зачем?
Анастасия подтянула кролика за поводок, продолжая прогулку по аллее. Софья недовольно заложила руки, ускорив шаг.
– Уже три смерти, а полиция будто смирилась. Как так? – энергично говорила женщина. – У Владика только один мотив, а по другим фронтам он пролетает. А кто еще подозреваемый?
Она вопросительно посмотрела на подругу, ожидая ответа. Но та непонимающе качнула головой.
– Герман.
– Что? – засмеялась девушка. – При чем тут он-то?
– Он странно себя ведет, понимаешь? Я выгородила его перед полицией, но чувствую теперь за это вину. Правильно ли я поступила? А если с ним правда что-то не так?
– Я с ним работала, Сонь, – спокойно сообщила Анастасия, окинув журналистку облегчающим взглядом. – Он просто нервный и агрессивный, но точно не маньяк.
– Ну, не знаю, – озабоченно прошептала Софья, обнимая плечи. – Пусть пока посидит у меня под присмотром, так я хоть его вижу и контролирую.
– Холодно… – Девушка подняла воротник куртки и взяла кролика на руки. – Иди ко мне, Дьяволенок. У-у-у, мой хороший, замерз?
– Да он же в костюме с утеплителем финского производства, – ехидно подметила женщина, усмехнувшись. – Даже у меня такого нет.
– Он же маленький, ему только шестой месяц. Артем мне его на день рождения подарил.
– С июля по четвертое декабря… Раз, два, три… – прикидывала в уме та, зажимая пальцы. – А, ну да, шесть.
– Артем такой милый. – Анастасия мягко улыбнулась, гладя животное. – «Увидел его мордаху в объявлении, и сразу твое лицо всплыло в голове!» Мальчишка, блин… – с нежностью и теплым чувством вспоминала она.
Софья ничего не ответила, а лишь спрятала руки в карманы. Они не спеша прогуливались среди кленов и красной рябины. Ягодки уже красные, скоро их обгложут снегири.
– Как там Зеленцова?
– Она… оправляется от шока, но нужно время. Представляю, каково ей.
Женщина опустила голову, задумавшись, но быстро откинула мысли. С дрожью в голосе она переменила тему:
– А мы патологоанатома так и не застали, у него смена закончилась.
– Так чего же мне тогда Герман трезвонил? Я думала, случилось что-то серьезное.
– Он звонил тебе? – удивилась подруга, остановившись.
– Угу, – кинула Анастасия и потянулась за ягодкой рябины. – Будешь? Не, ты такое не ешь.
Кролик только понюхал, и девушка отшвырнула ягоду.
– Сонь, ты с ним помягче. Мы недавно тяжелую работу проводили, он на нервах весь. Поверь, ему пришлось несладко. Хоть и молоденький, неопытный еще… это ж мы с тобой тетки тридцатилетние, хах!.. – улыбнулась она и грустно вздохнула. – А он уже надломлен.
– Знаю.
– Он что же, рассказывал тебе? Ну… О его…
– «Происшествии?» Да уж, мне даже его немного жаль, – безэмоционально сказала Софья, напустив на лицо слабое равнодушие.
– За все наши пятнадцать лет ты так и не научилась скрывать эмоции, дорогуша. – Анастасия разоблачающе взглянула на нее. – Так долго ты будешь с ним таскаться? Вас уволили несколько месяцев назад, чем вы вообще занимаетесь?
– Да ничем мы не занимаемся! – как-то гневно прикрикнула журналистка. – Только трусимся от страха, бегаем по местам преступления да гадаем: «Кто же убийца?».
– Про обстрел так ничего и не выяснили?
– Есть пару подозрений… – Она прикрыла глаза, нахмурившись. – Куликов отпадает, его вылизала женушка. Не знаю, следствие молчит. Не имеют права, мол, говорить! Да я им даже сама предлагала, говорю: «Я информацию вам соберу, опрошу людей».
Она устало свалилась на лавочку, шатая ногами. Анастасия аккуратно села рядом, придерживая Дьявола. Пошел снег; прямо хлопьями.
– Вот и зима… – завороженно проговорила девушка, а потом резко вскочила и встала в центр аллеи. Засмеявшись, она высунула язык и начала ловить снежинки. Холодные, грязные, с привкусом песка, но такие вкусные! Такие белые! Хоть и сделаны из грязной замерзшей воды…
– Так что нам вообще известно? – успокоившись и наглотавшись снега, Анастасия вернулась к подруге. – По поводу следствия.
– Точно знаю, что это человек с блестящим зрением (он же снайперил афишу). Еще, вероятно, у него есть старенький автомобиль российского выпуска, «Лада» скорее всего…
– Кхм, – перебила девушка, кашлянув в кулак. – У нас пол страны ездит на Ладе-старушке. Мы с Артом пока тоже себе не можем позволить стоящий агрегат, только недавно за квартиру погасили.
– Черт… – шикнула Софья, подтянув очки на нос.
– Выходит, вообще ничего не известно? А на флешке-то что?
– Там «недосъемка» с камеры наблюдения, но она захватила только кусочек. И то только жертвы.
– Что делать будете?
– Мне нужно найти этого патологоанатома, он точно все расскажет.
Анастасия искренне засмеялась, слегка себя сдерживая. Но потом наружу прорвался завывающий голодный скрежет. Она заваливалась с бока на бок, хватаясь за пальто подруги.
– Господи, да успокойся ты. – Женщина слегка оттолкнула ее локтем.
– Сонь, ты такая наивная! С чего ты взяла, что он все расскажет какой-то безработной журналистке с рыжим оборвышем под мышкой? – И она снова закатилась дурным смехом. Кролик смиренно поджимал уши.
– Да заплачу я ему и совру, что собираю срочный материал для канала. А что? Собственно, так оно и есть.
– Ладно, – отошла Анастасия, принимая уравновешенный вид. – Удачи вам, береги Германа, а мне домой пора. Мой дорогостоящий супруг устраивает киновечер для будущих родителей. В общем, пора мне.
– Беги-беги, мамаша ты наша.
Девушка остановилась, впечатавшись взглядом в деревья. Снег падал стеной мимо глаз, и казалось, будто в голове зашипели шумы, искажая картинку. Действительность замарал снег, черт его побери.
– Сейчас только восемь часов утра, у меня даже бутерброды с ветчиной, которые сложила жена, не успели остыть, – монотонно повторял седой мужчина, зевая.
– Пожалуйста, господин Новански, скажите хотя бы химический состав крови, – умоляла Софья, сложив руки в божественно-просящий жест.
Мужчина всем своим видом старого замученного медика выпалил железобетонное «нет».
– Ладушки… – вновь перестроилась женщина, подводя за руку Германа.
– Эй, ты чего? – не понял парень, боясь ее следующих действий.
– Избей его, – спокойно, но твердо приказала журналистка.
– Т-ты адекватная вообще? – заикнулся тот, вылупив глаза.
– Женщина, я вызову полицию! – всполошился врач, уже нащупывая сзади телефон.
– Избей! Быстро! Коленом в пах! – диктаторски заорала она, пихая рыжего в спину.
– Я… я не посмею, хватит меня заставлять! – заныл тот в ответ.
– Сейчас же, – полушепотом приказала она. Голос был настолько низким, что у Германа побежали мурашки по крестцу.
Сглотнув, он стремительно направился к патологоанатому, а Софья лишь победоносно усмехнулась, созерцая животный страх старика.
– Поверили? – вдруг нежно пролепетала женщина, дуя губки, и остановила юношу. – Вот теперь так же охотно поверьте, что мне позарез нужны материалы этого дела, и меня послал «МРАЗ ТВ».
– Но… Ваша карточка?.. – осторожно возразил врач.
– Пес погрыз, – жестко отчеканила Софья, кивая в сторону рыжего.
– Гав, – эротично тявкнул Герман.
Мужчина вытер ладошкой лоб и, медленно зашагав в особую комнату, бросил:
– Идемте.
– Проснись, и потопали, мальчик, – оживленно шепнула женщина бледному пареньку, который тут же заморгал со скоростью света.
– Что конкретно вас интересует?
– Вообще, все. Но особенно – химия крови. Что там было?
– В крови всех четырех жертв обнаружены следующие вещества: аминазин, галоперидол и дроперидол. Проще говоря, этими штучками успокаивают и лечат психов, но они введены вместе, как я понял, с целью усыпления жертвы и доведения ее либо до овощеобразного состояния, либо до полной отключки.
И тут как будто на плечо сел дятел и начал долбить в голову со всей силы, стараясь донести мысль: на Софью снизошло еще одно озарение, но она промолчала.
– Для чего это нужно?
– А вот это, пожалуй, корень всего Модуса Операнди.
Глаза журналистка заблестели; она почти подавилась слюной от любопытства.
– При вскрытии стало известно, что жертву оглушили ударом по голове. Потом, как очевидно, переправили в совершенно другое место. Уже в машине происходила вся операция: ввели снотворное и вышеперечисленные сильные психотропные препараты, а потом… Внимание… – Он драматично выждал паузу. – Через трубку в рот вводились живые пчелы, и губы зажимались, чтоб те не улетели. Жуть, правда? – Он улыбнулся.
– Стоп, – Софья остановила его, переваривая кашу в голове. – Какие пчелы? Он идиот?
– Он типичный маньяк, милочка, – спокойно пояснил врач, перебирая бумаги. – И поверьте, еще не самый полоумный.
Женщина присела на стул, держась за голову.
– И что это значит? Какой у него мотив?
– Жертвы никак не связаны друг с другом, может, он убивает просто так? Ну, ради искусства, например.
– Вы нормальный? – презренно швырнула Софья, пялясь на него исподлобья. – Какое искусство?
– Кхм… Чисто предположение. Так вот, и дальше эти пчелки, загнанные в угол бедняжки, активно жалили слизистую, пока наш маньячок заехал за картошкой в ближайший супермаркет… Хе-хе.
Тут даже Герман в полуобморочном состоянии обернулся на старика в крайнем недоумении.
– И, что дальше?
– А потом жертва умирает, и на шее образуется некий эффект «удушения», сопровождающийся посинением и отеком. Ну и все: пишем угрожающую записочку, чтобы пол Питера обосралось, выкидываем тело на рандомной улице и… вуаля! Вечер можно считать удачным.
– У вас странный говор, – заметила женщина. – Смесь профессорского красноречия и подзаборного жаргона, и все это в кубе с потрошением людей. Всегда поражалась патологоанатомам. Скажите, вы с трупами разговариваете, когда остаетесь наедине?
– Эта информация конфиденциальна, – отмахнулся тот. – Прошу меня извинить, но мне нужно отлучиться в уборную. Этот кабинет нужно закрыть, можете посидеть в приемной комнате.
– Да-да, мы скоро пойдем, – отвлеченно бросила она, впервые обратив внимание на подозрительное состояние Германа. Парень стоял ни жив ни мертв, облокотившись головой о дверной косяк. – Эй, пошли давай.
Он молча двинулся за ней.
– Я скоро. – Старик спрятал ключ в карман халата и вышел.
Они молча стояли в комнате уже минуты четыре-пять, и тут Софья устало заговорила:
– Хватит. Езжай домой. Вот на маршрутку. – Она швырнула ему в ладонь горсть мелочи.
– А ты? – в спешке кинул Герман, подбирая упавшие монетки.
– Я заеду к Валерии. Уж я ей все выскажу, пусть только попробует теперь отпираться! – Она хмуро потерла лоб. – М… Голова трещит.
– Я могу с тобой, мы можем вместе…
– Да вали ты уже! – злобно гаркнула женщина. – Я хочу проветриться одна, иначе сдохну от переизбытка общения. – Женщина схватила его куртку и кинула в парня.
И тут из дырявого кармана выпало несколько монет. Вроде бы ничего такого, но еще послышался какой-то другой удар. Что-то вытянутое упало на плитку в горсть монет.
Журналистка медленно подняла с пола пулю и, поднеся ее к люминесцентной лампе, протерла пальцем.
– Откуда это? – оторвано, но спокойно спросила она, крутя пулю на свету.
– Э-э… – Герман быстро заморгал, пытаясь прийти в себя. – Я… я реально не знаю.
Его голос прозвучал потерянно, дезориентировано. Будто он сам не понимал, где он, кто он, и… откуда эта гребучая пуля?!
– А! – парня осенило. – Это ж из тира!
Софья молчала, приоткрыв рот, и оценивала диаметр пули.
– А-а-а. Понятно.
– Д-давай ее сюда. – Он протянул дрожащую руку к ее ладошкам, буквально вырывая находку. – Надо вернуть, а то штраф наложат. А мне, хех, с этим трудно будет.
Подобие смеха и искренней беззаботности. Словно ничего не случилось. Так, пуля в кармане – с кем не бывает!
– Ага, верни поскорее.
Софья мгновенно просунула пулю себе в рукав, а парню положила в карман одну из выпавших монет, самую увесистую.
– Хм, ладно, я пошел. – Герман как всегда мило улыбнулся и, накинув куртку, вышел из кабинета. – Только не задерживайся.
– А? Да-да… Без тебя разберусь.
Опять замигала лампочка. Вся комната то темнела, то заливалась светом. Стоило успокоиться и подумать: «О, она снова светит!», как сразу же мигание возобновлялось. И в следующий раз ты уже не знаешь – а будет ли свет снова? И был ли он вообще?
«Не может быть», – с этой мыслью она выбежала из мигающей комнаты.
– Милая, все нормально? – Артем настойчиво стучал в дверь ванной, куда жена влетела ураганом с порога.
Он замер, прислушиваясь: доносились предсмертные крики желудка и молитвы зубов. Затем побежал поток свежей воды, и вскоре дверь открылась.
Анастасия утерла рот, немного пошатываясь. Ее лицо совсем пожелтело и покрылось нездоровой испариной; она точно труп.
– Блеск.
– Тась, может в аптеку сгонять? – Мужчина пошел за ней в спальню, но та даже не обращала на него внимания. Девушка без сил легка на подушку, укрываясь одеялом. – Тась? Ответь мне, ну хватит уже.
Он приблизился к ее суровому лицу, убирая мокрые волосы. И тут девушка тихо прохрипела:
– Я сделаю аборт.
Артем закоченел в истинном ужасе, потом медленно снял очки, протер стекла… Прерывисто дыша, он снова надел их, но пятно не сошло. Вновь снял, протер… и резко швырнул их в угол комнаты. Анастасия инстинктивно сжала плечи, утыкаясь носом в подушку.
– Как это понимать? – грубо спросил мужчина, нависая над ней скалой. Его тень, кажется, закрыла ее полностью.
– Я сегодня ничего не ела, но все равно чувствую тяжесть. Если не избавлюсь от нее, то свихнусь… Я издеваюсь над ребенком уже сейчас, как же я стану нормальной матерью потом? – Девушка свернулась в калачик, не издавая ни звука. Она беспомощно обняла ноги, теряя связь с телом.
Артем выругался, рваными движениями почесав макушку. Жена уже ничего не понимала.
– Помоги мне, – обессиленно взмолилась та, выдыхая слова как последнее, на что способен ее организм. – Пожалуйста, пусть все закончится…
– Остался буквально месяц работы, и мой проект будет готов.
– И что тогда?
– Тогда я смогу тебе помочь.
Воняет. Везде слышится какой-то мерзостный запах, повсюду этот мед или… что-то сладкое и вязкое. Анастасия вытаращила глаза в темный потолок, прислушиваясь к сигналам тела. Повертев пальцами ног, согнув колени, она понемногу возвращалась к реальности.
«Я… Тут? Неужели все хорошо? – Девушка дрогнула уголками рта, забыв от счастья, как моргать. – Надо вставать и готовить завтрак».
Она осторожно приподнялась на локтях, оглядывая свой живот – рыхловатый и немного вздутый. Резко одернув ночную майку вниз, Анастасия пошла на кухню.
– Дьявол! Кушать подано! – гнусавым голосом звала хозяйка кролика. Пошумев пачкой с кормом, она высыпала его в миску. Но животное не шло. – Странно, обычно скачет, как кузнечик. Стоп.
А когда она в последний раз видела Дьявола?
«Не может быть. – Анастасия сорвала лист календаря с холодильника и обвела кружочком число “14 декабря”. – Мы с ним гуляли на прошлой неделе, а потом я его даже не видела».
– Где? Где мой кролик? – Она истерически завертела головой, осматривая каждый уголок и проверяя под каждым стулом. Анастасия ударила по столу рукой, сжав свою челку со страшной силой. Дьявола нигде нет.
– Алло, Артем, – торопливо проговорила она в трубку, поправляя волосы.
«Милая, все в порядке? Что у тебя с голосом?»
– Ты где? Когда ты вернешься?
«Ну, я представил коллегам свою работу, осталось съездить в одно место и подписать некоторые бумаги. В общем, скоро…»
– Артем, – прервала его жена, надрывно дыша в динамик. – Дьявол пропал. Его нигде нет.
«В смысле? Ты везде смотрела?»
– Да везде я смотрела! Нигде, черт возьми, нет!
«Тише-тише, не переживай. Продолжай искать, позвонишь потом. Я пока за городом, но скоро вернусь, мы все решим».
– А если я его потеряла? Если он убежал? – нервно простонала она, растирая висок.
«Успокойся, позаботься пока о себе. Извини, милая, м-меня зовут».
– Но Ар…
Он завершил звонок. Анастасия растерянно хмыкнула, сдерживая плачь и щекотку в горле. Она продолжила искать, переворачивать всю квартиру, и вдруг в самый неподходящий момент позвонили в дверь.
– Кто там? – в испуге откликнулась девушка, приближаясь к глазку.
«Доставка!»
– Вы ошиблись дверью, я ничего не заказывала.
«Эм… – Парень внимательно вчитался в телефон. – Но это же квартира Крапивиных, верно?»
Она открыла доставщику, но тот немного шарахнулся при виде нее.
– Воу, вы как-то… Кхм, вам посылочка от тайного поклонника. – Он протянул коробочку и подал бумажку с ручкой. – Распишитесь, пожалуйста.
– Здесь нужно?
– Не, дату необязательно. Фамилия, инициалы и в уголке подпись. Да, спасибо. – Парень сложил все в рюкзак, поправил кепку и кинул: – До свидания.
«Что за подарок? Ни записки, ничего нет. Вот только этого сейчас не хватало, а если Артем узнает?» – Она развязала ленточку, открыла крышку и… отшвырнула коробочек на стол.
Внутри, в изорванных кусках газеты лежало что-то скользкое и розоватое. Длинное и мягкое…
– Что за дрянь? – отшатнулась Анастасия, не сводя с подарка глаз. Достав вилку из сервиза, девушка потыкала в язык. – Он настоящий? Это шутка?
Но отодвинув краешек газеты, девушка замерла на месте. Кусочек языка был прокусан, как бы порезан. Маленькая щелка с левой стороны… Это тот самый язык – язык Дьявола.
– Тут обрезки из статей о Г.А.Д-е. – Софья перебирала кусочки из коробки, ковыряя карандашом.
– Неужели это он? – непривычно блекло спросил Герман, придерживая Анастасию за плечо. Девушка сложила сырую салфетку вдвое, продолжая растирать кожу лица до красных пятен.
– Да это просто розыгрыш, – вдруг протараторила Крапивина, шмыгнув носом как ни в чем не бывало. – Кто-то неудачно пошутил, может, тот курьер. Хах, наверное, я кому-то напакостила.
– Ты смеешься? – возмутилась журналистка. – Это не шутки, в нашей-то ситуации.
– В какой ситуации? – оживленно подскочила Анастасия, собирая эти газеты в ладонь, и выкинула их в мусорное ведро. – Вот, это просто мусор. Хватит придумывать себе вселенские заговоры и сводить все нити к нам, Сонь.
Женщина подперла голову рукой, стараясь не взорваться. Протерев губы, она косо спросила:
– И… Там были просто куски газеты? Тогда зачем ты позвала нас из-за такой мелочи?
– Да говорю же, ничего криминального. – Анастасия трогательно усмехнулась, выдохнув. Протерев стол кухонным полотенцем, она выбила его в раковину и повесила на крючок рядом.
Софья недовольно цокнула, прикрывая глаза ладонью.
– Если хотите, я могу остаться с вами, пока муж не приедет, – предложил юноша, присаживаясь перед Анастасией на цыпочки. Девушка равнодушно сложила ручки и скромно сжала плечи.
– Да что ты такое предлагаешь вообще? – вмешалась Софья, разведя руками.
– Это простая человеческая поддержка, – слегка огрызнулся тот, даже не смотря на журналистку. Женщина фыркнула, отпивая чая.
– Я ценю, правда. Спасибо, но Артем приедет уже завтра утром. – Анастасия потерла губы и сказала: – Думаю, вам пора.
– Зачем ты тогда попросила приехать? – снова возмутилась Софья, повышая голос.
– Я испугалась, знаете, несколько дней в четырех стенах и полном одиночестве дают о себе знать. – Она мило улыбнулась, пошатываясь на ногах. – Пошли. – Девушка указала на дверь.
Подруга подозрительно глянула на нее и нехотя ответила:
– Ладно, Герман, трогаем.
– Но…
– Иди давай. – Женщина выпихнула его из прихожей в тамбур, и тот слегка споткнулся о порожек. – Блин, как остолоп какой-то! Иди уже.
– У вас точно все хорошо? – крикнул он Анастасии.
– Да-да, спасибо! – Девушка помахала ему ладошкой на прощание, лучезарно улыбаясь.
– Звоните, если что! Я сразу приеду!
Софья с разлету захлопнула входную дверь, поворачиваясь лицом к подруге.
– Тась, ты правда нормально себя чувствуешь? – более спокойно и мягко произнесла она.
– Я же сказала: все прекрасно. Как у рыбок в облаках, как у птичек на прудах… – Она странно жестикулировала, танцуя руками. Софья вздохнула с видом человека, совершенно не удивленного.
– Ты проверялась у доктора? УЗИ уже делали?
– Ага, давно.
– Тогда почему ничего не говоришь? – возмутилась женщина, вспыхивая. – Я тебе кто?
– Я даже Артему не сказала. Не знаю, почему. В общем, мальчик это. Маль-чик.
Подруга открыла дверь и накинула сумку на плечо, постепенно отступая к лифту.
– Поздравляю. Ну, мы пойдем. Я попрошу Валерию проверить того курьера. – Подруга быстро подняла ладонь на прощание и зашла в лифт с Германом.
– Ой. – Парень ударился головой о верхнюю железку.
– Аккуратнее! – заботилась Анастасия, стоя на пороге в одних носках.
– До встречи, Тась… А, кстати! Приходите к нам на Новый год!
– Не, лучше вы к нам!
– Ладно, мы обяз…
Лифт закрылся, зажав между дверями ответ. Анастасия осталась на площадке одна.
– Чик-чирик.
***
– Налить чего-нибудь? – тихо предложил он, положив руки на стол.
– Я на службе, ты же знаешь, – отрезала женщина, брезгливо оценивая комнату. Во всех углах валяются старые бутылки, даже дешевый хохляцкий ковер в пятнах от вина или чего похуже. – М-да… неужели краденых денег не хватает на прислугу? Или ты их все пропиваешь и вынюхиваешь, как в старые добрые?
– Зачем ты пришла?
Мужчина осторожно поглядывал на бывшую жену, как бы боясь поймать ее взгляд.
– Я не собираюсь больше тебя оправдывать перед гражданами, пресса не унимается, а эта девка снова копается в делах следствия.
– Так тупо резаните ее.
Ржевская вспыхнула, покрутив головой со всей неприязнью.
– Ты не на зоне, к сожалению, чтобы так выражаться. Да и не могу я ничего сделать, это же СМИ. Лезут как бараны, вынюхивают, все играют в «отряд пушистых детективов».
– К чему ты клонишь? – не улавливал Владислав, вставая со стула. Достав из холодильника бутылочку кефира, он налил по бокалу.
– У тебя чашек нет, что ли?
– Ну, они разбились после одного фак-апа, а новые пока не купил. Извини, мне желудок надо прочистить, а то еще за руль.
Спокойствие Валерии с каждой секундой рассыпалось по песчинке, но нужно договорить:
– Итак, если ты не прекратишь свою торговлю без лицензии, обзовем это так, то больше скрывать очевидное не выйдет.
– Слушай, у меня постоянно заказывали, но убивают только теперь. Я в этом деле уже десять лет, дорог… Э… Короче, забей. Зачем ты меня прикрываешь, раз плюешь мне в туфлю при каждой встрече?
Женщина покрутила в руках бокал с кефиром, облизнув губы. Немного подумав, она громко и твердо выпалила:
– Потому что тебя до сих пор считают моим мужем.
– В смысле? – осторожно улыбнулся Владик, почесав нос, и снова улыбнулся. – Я не понимаю…
– Мы давно в разводе, но коллеги все припоминают мне те истории… На меня постоянно давят из-за тебя. Эта журналистка, эта Крапивина твоя.
Она устало подбирала слова, смотря куда-то сквозь. В руках все еще был бокал с кефиром.
– Лер, я обещаю, все закончится. Последний раз, умоляю. – Он осмелился посмотреть в ее глаза: широкие и магнетические, сильные и невыносимые. Стерпеть их напора невозможно; он опустил голову, якобы рассматривая свою ладонь. – Я вел себя по-уродски, я в курсе.
– Ты позорил меня перед коллегами своей дебильной ревностью. Тебя не заботила дочь, ты лишь шатался по городу и набивал трусы стриптизерш баксами. По-уродски? Именно, Куликов.
– Я люблю вас с Диной больше всего на свете, – шепотом произнес он, словно выдавливая эти слова из горла. – И с годами понимаю это все четче.
Валерия выдохнула, хмурясь только сильнее.
– Не верю. Ни единому слову. – Женщина отвернулась к окну, прячась и не показывая лица.
Владислав быстро облизнул губы, еле-еле касаясь ее руки.
– Лер, я…
Она вырвалась и вскочила со стула, направляясь к прихожей. Лица не видно.
– В общем, я все сказала. Приходи в допросную на следующей неделе, или я приду с нарядом. Вдруг все это время я выгораживала соучастника, – с какой-то печалью завершила она, набрасывая куртку и аккуратно надевая шапку. Заправив каждый волосок у зеркала, Валерия напоследок обратилась к мужчине: – Да, вот еще.
Порывшись в сумке, женщина вынула запечатанное письмо и швырнула его на тумбу рядом.
– Если захочешь узнать, чего ты добился в жизни.
Дверь захлопнулась с таки грохотом, будто развалилась кирпичная стена. Владислав робко взял письмо и распечатал его сразу же:
«Дорогой папочка,
Пишу тебе по настоянию моего психолога. Мне так странно говорить о своих чувствах по отношению к тебе, пап. Наверное, потому что я никогда с тобой не общалась напрямую. Ты слал мне какие-то письма, но мама не умеет подделывать почерк. Помню, как лет в семь звонил мне и поздравлял с днем рождения. Я запомнила твой голос: такой мужской, низкий и родной. Моему уху было очень тепло, я радовалась невероятно. Но потом весь вечер лежала под одеялом и не понимала, почему идут слезы. С тех пор я жду уже шесть лет второго звонка, но его все нет. Мне нужно все сказать сейчас, пока не стало поздно.
Тебя никогда не было со мной, и из-за этого я чувствовала себя ничтожеством. У меня не было образца настоящего мужчины, сейчас проблемы с парнями и всем мужским полом, если честно… У крутых девчонок это так легко получается: поморгала глазками, вздохнула как принцесса, и он твой. Я так не умею. Наверное, я сразу же себя останавливаю и коченею от страха, что он меня бросит. Я не нужна ему; подумаешь, какая-то русская девчонка, которая даже французский не может нормально выучить.
Когда мама отослала меня в Канаду, она не спросила моего мнения. Все эти три года я была объектом травли и насмешек, я мечтала о спасителе, о моем защитнике. Почему-то каждый раз при мысли о тебе у меня наворачиваются слезы. Черт, вот и сейчас не видно экрана ноутбука. Мне больно, понятно?! Какого хрена ты не защитил меня от мамы и от всех этих уродов?! Почему тебя не было в моей жизни? Ты строил свою? Надеюсь, это того стоит.
Вспоминая о тебе, я вижу себя в детстве – ребенка с жалким выражением лица, который мечтает только о папочке, о его любви. У него сейчас нет сердца и души – есть только пропасть, могила внутри, куда сыплется все. Когда у меня пришли первые месячные – я была одна. Когда меня тыкали носом в портрет Путина и указывали на мое место – я была одна. Когда в мою голову первый раз пришла мысль порезать себя, когда я крошила салат для бабули Джо – даже бабуля говорила, чтобы я прекратила драматизировать.
Это не драма. Почему никто не верит моим чувствам? Почему мне так плохо, когда все вроде бы хорошо? Мне плохо, да! Поверишь ли ты мне?
Я ненавижу тебя, пап. Я просто ненавижу тебя за все.
Дина».
Владислав свернул письмо, присев на тумбу.
– Можно мне сигареты, пожалуйста, – невнятно промямлил парень в кулак, прикрывая лицо капюшоном.
– Какие именно? – властно уточнила продавщица.
– Эм… Ну…
– Молодой человек, говорите быстрее, у меня очередь! – бесцеремонно протянула та голоском столичной фифы и недовольно указала на цепь людей позади.
– Какие-нибудь недорогие, на ваше усмотрение.
– Короче, вот самые дешевые – «Кент». – Женщина небрежным движением пробила пачку и швырнула покупателю. – Сто писят.
– Извините, – прозвучало сладкое мурчание рядом, – но это не самые дешевые.
Парень повернул голову, отвернул, а потом резко уставился на девушку снова.
– Герман? Ха, ты чего тут делаешь? – радостно воскликнула Анастасия, придерживая продуктовую корзинку на локте, как дамскую сумочку.
– А я, собственно… – глупо заулыбался тот, поправляя капюшон.
– Уважаемые, давайте двигайте! – засигналила кассирша.
– Кончено, извините.
Крапивина быстро оплатила покупки и вышла на улицу с большим пакетом.
– Давайте помогу. – Юноша взял у нее пакет, не дождавшись разрешения.
– Спасибо. А ты куришь, что ли?
– Да, собственно, нет. Просто решил попробовать.
– Хах, оно и видно. Почему именно сейчас, случилось чего? – Она присела на лавочку под фонарем и постучала на месте рядом. Герман опустил тяжелый пакет и, выдохнув, сел.
– Рассказывай мне свою страшную историю.
– Честно, даже не знаю, что говорить. С вами, здесь…
– А что тебя смущает? – Анастасия повернулась к нему и уставилась в глаза. – Представь, что мы старые друзья, вот и все.
– Эх, сложно все это. – Юноша упал спиной на скамейку. – Я про Соню. Она, понимаешь, как-то странно и неестественно себя ведет. Постоянно меня оскорбляет и унижает, не пойму, чем я заслужил.
– Скорее всего, ты просто последний, кто терпит ее характер.
– В каком смысле?
– Ну, у нее мало близких, а мы с Артом не всегда можем помогать и составлять компанию на вечер. Она с трудом принимает новых людей в жизнь, постоянно пытается строить из себя независимую женщину, победительницу и бла-бла-бла. Но…
– Но?
– Но годы-то идут. Какая у вас разница?
– Пуф… – припоминал он. – Восемь, нет… Да, восемь лет.
– Во-о-от, – протянула девушка, выставляя палец вперед. – Она молода, но средний возраст уже за порогом. Одиночество… пусть она вечно твердит, что ей лучше одной, но это фигня все. Не может человек без человека.
– Поэтому она меня так… не знаю, недолюбливает?
– Вернее сказать, сильно дорожит тобой. А ты?
– А что я? – не понял Герман, но потом до него чуть-чуть дошло. – Без понятия, честно. Она кажется мне такой запуганной, забитой маленькой девочкой, которая пытается справляться со всем.
– Ей страшно, это понятно. Она дорожит нами всеми и до смерти боится потерять.
– Потому что больше никого нет, – закончил за нее парень.
Пару минут они посидели в приятной и умиротворяющей тишине. Мимо проходили люди: кто-то говорил по телефону, кто-то тянул непослушного ребенка домой, а кто-то нес букет цветов, шоколад и презервативы, уже прокручивая в голове сценарий наступающей ночи. Они оба наблюдали за снегом, который сыпался на этих прохожих, и следили за фарами машин. Сигналы, сирены, крики, разговоры… Вот он, наш любимый город; он полон людей, которые всегда рядом.
– Ну, а ты? – вновь заговорила Анастасия.
– А я, походу, тоже не могу поступить с ней неправильно и несправедливо, – горько и стыдливо признался Герман, скривив гримасу отвращения к самому себе.
– К чему это ты? – Она сразу ухватилась за ниточку.
– Да, это так. В общем говоря.
– И первые в жизни сигареты «так»? – Она улыбнулась и толкнула его в плечо.
– О, точно! – Он достал пачку из кармана, раскрыл упаковку и неловко зажал сигарету губами. Пошарив по карманам куртки, юноша замычал: – Влин, шавыгалка.
Анастасия вынула зажигалку из сумочки и поднесла пламя к Герману. Закутав и защитив ладонью огонь от снежного ветра, она подожгла сигарету. Лицо паренька осветилось теплым свечением, и глаза заискрились.
– Она не подпустит меня к себе. Я не знаю, как помочь ей.
Герман втянул дым и резко закашлял, как туберкулезник. Анастасия постучала по спине, неприкрыто рассмеявшись.
– Почему ты так рьяно стремишься всем помогать?
– Ну, она приютила меня; кормит, кое-как заботится. Я должен ей, а отплатить пока нечем. Мало того, возможно, я опасен для нее… – заткнулся парень, выдохнув дым. Сморщив лицо от неприязни, он оббил пепел о железный подлокотник скамейки.
– Чем опасен? Ты про агрессию? – похолодела девушка, не сводя с него обеспокоенного взгляда. Тот лишь промолчал, смотря на искорки от сигареты.
– В каком-то смысле, да.
– Ладно, мы засиделись с тобой. Мне пора уже. – Анастасия поспешно встала и взяла пакет.
– Проводить? – подскочил Герман, кинув сигарету в сугроб и затушив ее подошвой.
– Не стоит, возвращайся домой. И все-таки, зачем тебе спасать ее и от чего именно? – бросила она напоследок, скрываясь в темной арке домов.
– Не знаю я! Мне кажется, я обязан! – кричал он вдогонку, маша рукой на прощание.
– Не переусердствуй! А то исчерпаешь себя до дна!
Это прозвучало так громко и настойчиво, что паренек застыл в сугробе на несколько мгновений, а потом как оттаял и неспешно зашагал обратной дорогой.
«Неужели нас связывает только эта дурацкая обязанность? Я так устал, так устал от… Боюсь ли я тоже потерять этих людей? А если я делаю все для этого? Почему я тогда делаю это? ¡¿Qué sucede contigo, Cavalli?!»7
Проходя мимо урны, он выкинул недавно купленную пачку сигарет.
На город упала бомба. Людей расшвыряло по сторонам этой страшной волной, все кричат, прячутся… Еще бомба, снова удар. Урон за уроном, а звук разрывает уши. Огромные оглушительные импульсы рвут грудь.
Софья вскочила с постели, нащупывая очки на тумбе. Голова постепенно различает реальность и сон, но война не прекратилась – кто-то тарабанил в дверь.
– Какого черта… – Герман вылез из гостиной, держа под рукой плюшевого жирафа. – Сонь, кто это? – сонно промямлил он, протирая глаза.
– Жди тут. – Софья принесла с кухни нож. В розовой пижамке и с мясницким ножом в руке женщина подошла к входной двери. Та содрогалась от сильных ударов и мужских криков: «Открывайте, полиция!».
– Мы не вызывали полицию!
– Ярцева, открывай! – донесся знакомый голос, и журналистка засуетилась в панике.
– П…подождите, я голая, – в надежде бросила та и побежала к Герману. – Флешка и папка. Где?
– Там, в углу вон валяются. – Он показал плюшевым жирафом в забросанный бумажным мусором угол. – Искать надо.
– Вот иди и ищи, блин. – Софья нервно толкнула его, а сама побежала к двери. Поправив волосы и швырнув нож в тумбочку с расческами, она легонько отодвинула засов.
– Ты хоть понимаешь, на что ты пошла?! – набросилась Ржевская, стальной хваткой сжав руку женщины. Вся ее суть кипела яростью.
– Я просила тебя по-хорошему, но ты меня игнорировала, как дуру помешанную. Вот я и взяла все в свои руки.
– Как я поняла, ты хочешь себе судимость по «Хищению материалов уголовного дела»? – Она отпустила ее руку, но продолжила убивать взглядом.
– Валерия, нужно поговорить наедине, – настойчиво сказала Софья, смотря на следователя с крайним интересом.
– Мы уже говорили: я полтора часа выслушивала твой бред параноика. Прошла целая неделя, ты воспользовалась моей усталостью и так подставила перед начальством! Пришлось строить из себя дуру, чтобы не уволили. Ни я, ни ты не имеем права на оправдания, ты это понимаешь?
Софья раздраженно сглотнула, не позволяя себе взорваться, и так же настойчиво попросила:
– Давай отойдем на площадку.
Валерия скривила гадкую физиономию, обдумывая что-то. Она недоверчиво бегала глазами по спокойному лицу журналистки, а потом быстро заявила:
– У тебя минута.
Женщины отошли, а полицейские прошли в дом. Герман предоставил им все украденные элементы и сел на диван, пока те проверяли содержимое. Паренек помрачнел, облизнув сухие губы.
– Что ты можешь об этом сказать? – Софья протянула ей аккуратно сложенную салфетку. Ржевская озадаченно посмотрела на нее, но взяла салфетку и развернула: лежала пуля. Осмотрев ее на свету подъездной лампочки, следователь ожесточенно прошептала:
– Откуда это у тебя?
Софья грустно улыбнулась, опустив глаза.
– Я нашла это у Германа.
– Ты понимаешь?.. – сбиваясь, проговорила Валерия, разводя руками.
– Я это узнала из материалов дела, которые украла. Я знаю то, что знаете вы. Но понимаете ли вы, что все это означает?
– Говори яснее.
– Вещества в крови, Валерия, – возмутилась Софья, выпучив глаза. – На них специализировался твой муженек, распространял их вместе с другими средствами. Какое интересное совпадение, не кажется? – сощурилась женщина, намекая на очевидное.
Ржевская слегка успокоилась, и теперь злость сменилась напряжением.
– Я помогаю тебе, а ты помоги мне, – снова заговорила Софья, стараясь быть убедительнее. – Забудем эту неприятную ситуацию, ладно? Я просто немного превысила свои профессиональные возможности в помощь следствию. Но если я права – преступник не так неуловим, как кажется.
Следователь возмущенно вздохнула, отвернувшись к лестнице. Нервы Валерии на исходе, но все только начинается.
– Во-первых, ты мне не помогаешь, а только мешаешь. Во-вторых, верни пулю на место, чтобы он не запаниковал раньше времени.
Ярцева понимающе кивнула.
– Идите спать, я все улажу, – наконец тихо сказала следователь в то время, как подошли полицейские. Мужчина выгнул бровь, указывая на папку. Ржевская пролистала пару страниц и замерла на секундочку. Потом резко закрыла дело и с новой искрой в глазах обратилась к Софье: – Где листок с отчетом патологоанатома?
– Не знаю, он был вырван, как только мы открыли папку.
– Ярцева, – похолодела та, закрыв глаза и констатируя факт: – Я проверяла ее ровно до того момента, как вы стащили. Все было на месте, а больше к ней никто не прикасался. Это самый главный элемент дела. Я повторяю – где отчет, мать вашу?
– Я… без понятия! – опешила женщина, вскрикивая. – Правду говорю, не было его!
– Это невозможно, – монотонно заявила следователь, бегая взглядом по площадке.
Женщины замолчали, стоя в холодном подъезде. Сейчас ночь, а стены тут такие бетонные и мрачные… Когда наша жизнь станет хоть капельку теплее? Когда мы, в конце концов, выйдем из этого темного подъезда?
– Он ведь… – осторожно начала Валерия, упорно смотря в глаза собеседнице.
– Да не, – неуверенно отмахнулась Софья, усмехаясь как какой-то наиглупейшей шутке. – Он не мог…
– Ты уверена?
Софья немного засмеялась, поправив пижаму на груди. Но затем улыбка умерла, а взгляд рассеялся. Она еле слышно ответила:
– Нет.
***
– И когда будет допрос? Его арестуют?
– По идее, его должны были сразу забрать под стражу, но там возникнут вопросы по поводу нашей кражи… – объясняла Софья, отрывая виноградинку. – В общем, договорились с Валерией, что я пока присмотрю за ним.
– Получается, – постепенно догоняла Анастасия, усаживаясь на диване поудобнее, – он…
– Его пока никто не может обвинить, я должна дать показания о находке. Но мы сначала проверим твоего «члена в халате». – Женщина злорадно хмыкнула, глотая ягодку. – М! Где вы такой купили?
Софья проглотила сладкий виноград, запрокинув голову назад и изображая оргазмическое удовольствие.
– Да на рынке обычном, так намного вкуснее и натуральнее, чем в супермаркете. – Анастасия вздохнула, обняв подушку. – Знаешь, даже не верится, что в такой суматохе мы наконец можем расслабиться.
– Да уж, – согласилась подруга, обглодав уже целую кисть винограда. – Арту нужно почаще выезжать, а то мы давно не могли посидеть в нормальной обстановке. Музыку хоть послушаем, а то он все работает, да работает. «Тишину мне!»
Женщина скривила рожу старого ворчливого деда.
– Как ты, кстати, себя чувствуешь?
– Да… хреново, если честно, – призналась девушка, протирая глаз. – Полнею, блюю и ненавижу каждый день своей жизни.
– Интересное комбо, не смекаешь? – засмеялась подруга, но потом прекратила. – Слушай, я сейчас не буду строить из себя всезнающую мамашку, которая никогда матерью-то не будет, но просто спрошу: ты уверена в этом ребенке?
– Пф… – замялась Анастасия, откинувшись на спинку дивана. – Я успокаиваюсь, говорю себе: «Хей, все, что с тобой происходит, – абсолютно нормально!», но почти сразу же мне в голову лезет непонятная, как бы инородная мысль: «Все, ради чего я столько старалась, пахала всю жизнь, жертвовала и отказывалась… После девяти месяцев распухания от меня ничего не останется. Неужели потом начинать все сначала? Тогда к чему вообще сводится моя жизнь до?»
Софья поджала губы, в сомнении рассматривая свои пальцы.
– И что говорит Артем?
– Он, конечно, просит меня образумиться. Ведь думает, что это его отродье. – Она мягко усмехнулась, сразу же пожалев о сказанном. – Боже… – Девушка схватилась за голову. – Это чувство вины просто разрывает меня изнутри, мне кажется, что этот червячок в матке… Он…
– Что? – обеспокоилась женщина.
– Он убивает меня, съедает меня.
– Тася, – как-то скованно и неуверенно заговорила Софья, – ты просто боишься, это нормально. Все пройдет, я уверена. А про свою бурную личную жизнь ты Артремке пока не рассказывай.
– Посоветовала, блин. – Девушка отвернула от подруги лицо, сильнее обняв подушку.
– А что я могу еще сказать? – немного разгорячилась та, повышая голос. – У меня ни мужа, ни незапланированной беременности, ни проблем с изменами. Что я могу посоветовать? Я – не ты! Мне не понятны твои загоны.
– А как же Герман? – резко обернулась Анастасия, смотря на нее жалостливым и сырым взглядом. – Почему ты так к нему относишься? Ты хоть представляешь, как ему больно постоянно выслушивать от тебя оскорбления и буквально телом ощущать твое отвращение? Почему ты так себя с ним ведешь?
– А… – немного опешила женщина, уронив все слова. – А при чем тут вообще он?
– Да при том! – заорала Анастасия, отбросив подушку. – Мы разные и проблемы у нас разные, но мы обе в этой дыре, понимаешь? Проблема одна, просто симптомы другие.
– Какая проблема? О чем ты?
– Я… я не знаю, – сдалась девушка, отмахнувшись от подруги.
Появилось противное напряжение и неприятный, стягивающий кисловатый осадок. Журналистка взяла очки и направилась к выходу, сейчас это лучшее решение.
– Звони, если что. – Она накинула пальто и вышла из квартиры.
Все произошло быстро, еле заметно, чтобы повлиять. Анастасия закрыла дверь на ночь, выключила везде свет и поставила чайник закипать. Дом пустой.
– Да ну что тебе опять нужно? – буквально завыла девушка, хватаясь за низ живота. Снова закололо резкой, ударной болью. Вся матка будто сейчас развалится, заставляя сворачиваться вдвое. – Господи… отпусти же, пожалуйста. Прости… фух… Хватит!
Она присела на корточки, придерживаясь за область придатков и задыхаясь от боли. Руки уже тянулись к телефону, как приступ постепенно переставал бить ножом в матку, а спал на отдаленную колику. Анастасия подползла к стене и оперлась спиной, выдохнув с облегчением.
«Это неправильно, теперь я не имею права это игнорировать. Ты хочешь, чтобы он умер еще в утробе?! Чего ты добиваешься? Что ты сегодня ела? Пойми же ты, наконец, пойми, дура!!»
Девушка рвано и отрывисто дышала, пока звенел чайник на плите. Встать и выключить – невозможно, слишком тяжело и страшно двигаться. Ее ладонь аккуратно придерживала низ живота, поглаживая его ласковыми и осторожными движениями. Она встала, зажмурившись от ожидаемой боли, зашаркала к плите и выключила газ.
Свист заглох, и Анастасия мелкими шажками пошла в спальню. Чайный пакетик так и остался в чашке, а девушка, понемногу передвигая конечностями, наконец легла в кровать. Расслабление поглотило все тело, пот так и лежал солеными каплями на лбу, но теперь в сердце облегчение мешалось с чудовищной, адской тревогой. Она на грани… Осознание подступающей смерти или чего-то похожего, понимание своей беспомощности и конечности, смертности. Все тело и весь организм ощущались сломанным механизмом, который при одном неосторожном повороте рассыпется в хлам и мусор.
– Пожалуйста, Господи, помоги мне выжить, – шептала она в полусонном состоянии. – Прошу, спаси меня и его. Я обещаю, я клянусь тебе, завтра все будет по-другому.
– Тук-тук, моя пчелка. – Он постучал в дверь и слегка приоткрыл ее. Мужчина зашагал на цыпочках, пряча что-то за спиной. – С днем рождения, – шепнул Артем и поцеловал ее в лоб.
– Милый, подарок что ли? Ха-ха, да не нужно было! Я ж не ребенок, – засмущалась женушка, а сама загорелась любопытством.
Он вынул из-за спины черный лохматый комок.
– Что за чудо? – ошеломленно пропела жена, аккуратно придерживая животное. – Мать моя женщина, это же кролик! Я не верю, кролик! Ха-ха-ха!!
– Назови его как хочешь.
Анастасия присела на краешек кровати, вглядываясь в глаза живности. Мокрый носик дергался, а усы шевелились, как пух одуванчика. Девушка отодвинула пальцем его нижнюю губу, чтобы посмотреть на зубы, но кролик укусил ее. Облизнувшись, он снова замер в позе дергающегося комочка.
– Почему у него язык слегка надкусан? Ну, как у змеи немного.
– Сказали, что прикусил, какую-ту ахинею про несчастный случай несли, но в остальном он же душка, скажи.
– Хм, язык прокусил… будешь Дьяволом.
Артем скромненько засмеялся, почесав затылок.
– Не совсем улавливаю параллели.
– А просто так. Вот просто Дьявол. Без параллелей.
Девушка гладила черную шерстку, шелковистую и нежную, с таким умиротворенным и благоговейным видом, легкой улыбкой и розоватым треугольным румянцем на щеках. Она – божественное создание, воплощение идеальной женщины. В белом платье, с черным кроликом на руках. Она. Здесь.
Артем неспокойно сглотнул, не сводя глаз со своей милой маленькой женушки.
– Как все прошло? Проект одобрили? – Она положила его рубашку на кресло.
– Ага, коррективы только посоветовали внести. И все, в публикацию. Где Дьявол, ты его нашла?
– Нет, – максимально спокойно отозвалась жена, снимая свитер. – Видимо, он убежал, когда я открыла дверь. Наверное, он больше не вернется…
– Тасенька, это бред. Ну, про дверь, ты же понимаешь? – Он сжал ее за плечи, и Анастасия замерла, придерживая кофту.
– В любом случае, его больше нет. Я упустила, не доглядела.
– Ничего страшного, мы его найдем. Верно?
– Да… – отозвалась та.
– М-м-м, я так скучал, ты не представляешь. – Артем аккуратно опустил ее на кровать, поцеловав в губы, и полез в тумбочку слева.
– Может, не надо? Я как-то… Артем?..
Он достал из коробочки с Винни-пухом железные прищепки и, неожиданно для жены, сорвал лифчик и сцепил ей соски.
– А! Какого черта, Артем?! – взревела Анастасия, извиваясь под мужем от жжения.
Он ничего не ответил и схватил ее за горло. Тася орала от боли, когда тот облизывал грудь. Белобрысый с сатанинским возбуждением ласкал женушку, упиваясь ее видом. Гаденыш знал: ее левый сосок намного чувствительнее правого.
– Милый, сними их уже. Мне не хочется сейчас, – прокряхтела женщина, раздирая плечи мужа в попытке оттолкнуть.
– Почему? Может быть, ты уже сыта по горло? – низко, тяжело заговорил мужчина, сжимая лебединую шейку еще сильнее. – Я видел следы от обуви в прихожей, ты хоть пол-то мой. След большой, это мужчина?
– Акх… кх… Про… пусти!!
– Думаешь, я идиот? – металлический голос. Только не он. – Говори, с кем? С кем, я спрашиваю? – Артем переходит на дрожащий крик. – Кто он?!
Анастасия заглотнула воздуха. Сердце затарахтело. Он отпустил.
– Пожалуйста, скажи.
– А!!
Мужчина резко вошел в пушистое лоно по самые яйца. И даже те дрожали от его напряжения.
– Артем, они меня щекочут.
Он разочарованно выдохнул.
– Это все, что ты можешь сказать?
– Хах, щекотно же!
Она заржала, заскрипела, как старая коза. Выла и закатывалась, как будто по стеклу скребли пенопластом.
– Да что с тобой? Отвечай! – Мужчина от отчаяния двигался все быстрее. И чем выше темп – тем страшнее и непонятнее ее реакция. – Говори, мать твою.
Снова пережал гортань, и теперь смех козы превратился в звук заглохшего трактора.
– Мне больно, – Анастасия сказала это с такой печалью, таким отчаянием, правдой и ненавистью. – Я так устала…
– Прости, прости меня, извини.
Он упал в ее волосы, задыхаясь в неясном тихом кряхтении. То ли в слезном, то ли в удовлетворенном.
«какой-то черт зазвонил в дверь»
Женщина мгновенно вылезла из-под мужа, откинув его упавший член, и натянула свитер.
– М… мама?
«Блять, блють, блить!!.»
– У-у-у, Настюха, как мы рады! – Большая женщина вцепилась в дочь стальной хваткой, заламывая ребра. Она смеялась и гоготала, целуя ее в щеки с размаху. – А мы к тебе в гости!
Мать протиснулась в узкий проход и взвалила огромные сумки на тумбочку. Пройдясь по белому ковру, женщина сняла мокрые кроссовки. Наклон удался ей с трудом – леггинсы заскрипели.
– Дочунька, привет! – Отец тоже обнял ее, пошатываясь, как медведь.
Но тут на лестничной клетке двинулась низковатая темная фигура. Парень щелчком отбросил сигарету и, заложив руки в карманы, зашел в квартиру. Прозвучало сухое:
– Привет.
– Ага, – хозяйка так же холодно ответила и сразу же отвернулась.
Тут из спальни вышел потрепанный мужчина, укладывая свою шевелюру. Лицо взволнованно, а лоб весь в прилипших от пота волосинках.
– Артем, как жизнь? – Отец пожал зятю руку.
– Пучком.
– Бля-я-я-я, – протянул коренастый парень в кепке. – Я вам тут прихожую замарал. Не извиняюсь, я ж гость.
– Ой, ну что же это?! – с ужасом вскрикнула мать. – Почему у вас такие грязные подоконники?!
Она провела пальцем по поверхности и затыкала дочери в лицо пыльной плотью.
– Ты хозяйка или как? А на кухне что…
Анастасия остервенело заправила челку за уши, постепенно выходя из себя, и Артем уловил эту волну нарастающего гнева.
– Елена Васильевна, давайте я вам свои работы покажу. Недавно закончил последний проект на тему «Влияние инфразвука на человеческое тело и сознание».
Женщина завороженно сложила губы трубочкой и спросила:
– Интересно-то как! А ты тот, этот, ну… Программист аналитик?
– Э… Квантовый физик, ученый и практик. Да.
Они прошли в его кабинет, мило хихикая.
– А где у вас тут туалет?
– Справа от спальни, пап.
– Понял.
Анастасия выдохнула и побыстрее скользнула на кухню.
«Чай, мармелад, папе кофе… Так, еще ложки».
– Я тута сяду, а то ноги ща сломаются.
Темный силуэт развалился на стуле, запрокинул ноги на столик и чиркнул зажигалкой.
«Держи себя в руках. Никаких эмоций, не волнуйся, ничего не показывай».
– Не кури в моем доме, – максимально спокойно попросила Анастасия, ставя чайник закипать.
– А ты чо, меня, типа, заставишь? Я ж, бля, гость. – Он затянулся, а потом дунул прямо ей в спину.
«Какая дрянь, ненавижу этот запах. Дышать невозможно». – Девушка уткнулась носом в свитер и вдохнула более чистый аромат.
– Там у вас санузел плохой. Проводка неудачная, да и плитка выложена не очень ровно. Халтура, – подметил отец, садясь напротив сына. – Никит, не кури в доме.
– Да я знаю, мы собираем…
– Настя!! – заорала мать. – Я не поняла. Тёма сказал, вы выбрасываете соления. Что за дела? – все многочисленные морщины матери свело от крика.
– Мам, я…
– Ха, глянь-ко! Наши носы теперь так похожи! – Она захохотала, рассматривая нос дочери.
Анастасия в ответ лишь сдавленно усмехнулась, сгорбив спину.
– Ну… – нервно потянула та, перебирая кухонное полотенце. – И насколько вы к нам?
– Ефё не наем, – ответила мать, жуя седьмую мармеладку. – Фу, какие-то не сладкие.
– А Настя без сахара берет. Эко-мармелад, – пояснил муж, отхлебывая кофе.
– Что, опять худеешь? – с презрением кинула Елена Васильевна и с какой-то отдаленной виной посмотрела на надкусанный мармелад и свое отражение в стеклянном чайнике. – Дохудеешься. Опять.
– Так… надолго вы к нам?
– Отец по работе приехал. Предложили закупить новую партию котлов и батарей там всяких… ну, вся эта мафия сантехников, сама понимаешь, – Она подмигнула супругу, который тихонько попивал кофе в углу стола.
– Хех, ага, понятно, – усмехнулась девушка. – А конкретно к нам насколько?
– Так, – мать отставила мармелад. – Ты что, нам не рада?
– Да я просто…
– Надо же! Какое дело! Не виделись уже полтора года, звонит пару раз в месяц, не пишет! Приезжаем сами – гонят!
– Мам, я звоню каждую неделю, – устало сказала дочь.
– Нет, не звонишь. Что делать? На улицу нам теперь уйти?!
– Мам.
– Я так и знала… загубит она тебя, столица-то!..
– Я в магазин.
Анастасия сдернула куртку с крючка и ушла из квартиры.
«Хоть бы это было обманом, хоть бы все скорее прекратилось. Это же сон? Скажите, что это сон! Поверить в это – подписать смертный приговор своему… а, не важно».
Девушка вышла на улицу и быстрым шагом пошла вперед, даже не поздоровавшись с соседями на лавочке. Сразу стало стыдно.
«Неужели у меня нос, как у нее?..»
***
– Мои коллеги уже допрашивали Куликова, можешь успокоиться, – начала Ржевская, стоя у аппарата с кофе. – Он обвиняется в пособничестве и даже не отрицает вину. В общем, скоро мы со всем разберемся.
– Что именно он сказал? – Софья вынула из аппарата ванильный капучино.
– Я не обязана тебе отчитываться, – отрывисто заявила следователь, скрестив руки.
– У нас сделка, помнишь? – намекнула журналистка, приопуская очки до кончика носа и выглядывая из-под оправы.
– Сначала я хочу убедиться, что ты не сотрудничаешь с Кавалли.
– Я же самолично тебе его сдала, какие могут быть вопросы? – злостно возмутилась та.
– Это еще не факт. Все будет решено после допроса, который я назначила на третье января, раньше не выйдет. Предновогодняя суета, как-никак. Сегодня у нас какое? Двадцать пятое, точно… Осталось чуть-чуть. – Женщина облокотилась об аппарат, упираясь ногой в его стенку. – Ты должна сделать все, чтобы он не ушел.
– А что если… – Софья отпила кофе, специально оборвав речь.
– Договаривай, раз начала, и постарайся заставить меня тебе поверить, – с нотками юридической сухости, но человеческой изнуренности сказала Валерия.
– Если он ни в чем не виноват? – осторожно продолжила Ярцева.
– Исключено, – спокойнее сказала Ржевская, потирая морщины на лбу. – Та пуля имеет тот же диаметр, .22LR калибр, как и пули, которые нашлись на площади Восстания после обстрела. Улавливаешь?
– Может, это совпадение? – отчаянно рвалась журналистка, даже забыв про свое капучино. – Ну а правда, может, в том тире такие же пули?
Но Ржевская отрицательно замотала головой и авторитетно объявила:
– Герман Кавалли на данный момент главный подозреваемый. Через Куликова мы можем выйти на того человека, но если им окажется твой невинный маленький мальчик – мы сделаем то, что должны.
Женщины умолкли, выждав паузу. Софья заговорила:
– Все же не пойму, как ты вообще уживалась с этим отморозком? – чуть шутя, спросила та.
– Ты про Куликова? Ох, это был самый непредсказуемый период в моей жизни, такое уж точно хочется забыть поскорее, – бесчувственно, даже грубовато, ответила Ржевская.
– Все было так плохо?
– Ну, как… Только на шикарном сексе ты семейную идиллию не построишь. Хах, – она скованно усмехнулась, смотря куда-то вниз, – помню, в конфетные дни он ходил по дому в одних трусах, как петух цветастый, готовил мне
– О, Господи, – сорвалось у Софьи снисходительное.
– Не говори. Так вот сядем, завтракаем, а он берет и скидывает тарелки на пол, сажает меня на стол, целует там… Ну, все вот это. И как разорвет мне рубашку! А мне на работу через пятнадцать минут, прикинь.
– Самец! – крякнула журналистка и сдавленно захохотала, прикрываясь ладонью.
– А я, как уважающая себя женщина, взяла и, когда он повернулся спиной, разорвала на нем трусы сзади. – Она смущенно засмеялась. – Потом игра в счастливую семью ему надоела.
Следователь присела на ступеньки слева, слегка вздохнув, и спрятала лицо в ладони. Софья изучала пальцами рисунок на стаканчике с подсолнухами и мотивационными надписями, но пить больше не хотелось. Бегло поглядывая на проходящих мимо полицейских, она резко дернулась с места и зашагала в туалет. Женщина вылила недопитое капучино и выбросила грязный стаканчик в мусор.
– Мне нужна защита жертвы.
– Что? – как бы взбодрилась Валерия, провалившись в мелкую дремоту на несколько секунд.
– Крапивина получила «подарок» от Г.А.Д-а.
– О чем ты? Почему я только сейчас узнаю? – Она лениво поднялась на ноги, приложив последние усилия и прокряхтев по-старчески. – Что за подарок? Надеюсь, не отпиленный палец, нога, глаз или ухо?
– Несмешно, – И она чуточку усмехнулась, но снова приняла угрюмое выражение. – Коробочек с обрывками газет о нем.
– И все? – будто разочаровалась следователь и немного расслабилась. – Я уж думала что-то серьезное…
– Это, по-твоему, шутки?! – крикнула Софья. – Думаешь, такое можно игнорировать?
– Но странно, что он прислал пустой коробок. Там точно ничего не было? И ты уверена, что это именно Г.А.Д?
– Да-да, это точно… Учитывая все остальные совпадения, – промямлила женщина, сосредоточившись. Софья припоминала то утро, и неожиданно всплыла мелкая, незначительная деталь, на которую она обратила внимание только сейчас.
– Если мне не показалось, то газеты были чуть-чуть влажными, – сдержанно предположила журналистка.
– Почему я должна тебе верить?
– Потому что… – замялась Ярцева, ища ответы во взглядах сотрудников, которые все бегали и бегали по коридору, – люди…
– Убитые – ее знакомые? Пха! – Она усмехнулась, с пренебрежением скривив верхнюю губу. – Пустая трата времени.
Валерия замотала головой и ушла, оставив журналистку одну у женской уборной. Вдыхай нечистоты, вдыхай… Может, это самый свежий запах, который ты слышишь.
«Открыть глаза? Закрыть глаза? И что это решение изменит в данной ситуации?» – Анастасия лежала в постели, в темно-серой спальне, и ритмично моргала. Шторы еще задернуты, но маленькие лучики света прорывались в душную, серую комнату. Рядом дышал Артем, посапывая как котенок, да и пах он как шерсть только что проснувшегося котенка. Девушка шумно выдохнула с нотками всхлипа: никуда не убежать. Самое пугающее и омерзительное уже происходит; то, от чего человек бежит годами и не может остановиться. Им движет не путь вперед, а дорога от старой жизни, от прошлых путей.
– Привет, милая, – с утренней хрипотцой в голосе промурлыкал мужчина, зевая. Этот зев постепенно перешел в звонкое кряканье и потягушки. Он потянулся, разминая кости, так, словно из него изгоняют беса.
– Артем, мне это не приснилось? – с надеждой, обреченной на горе, спросила жена. Слова вырвались как-то нездорово, хрипло, и девушка потерла кожу у горла – синяки уже сходят.
– Тасюнь, все буде нормально. – Он ласково погладил ее по волосам, переходя пальчиками к ключицам, выпирающей грудной клетке, где висела тонкая цепочка. – Ты у меня прелесть, а не женушка.
Мужчина поцеловал ее и крепко обнял, утыкаясь носом в волосы. Анастасия замерла, не подавая признаков жизни и мысли.
– Пора вставать.
Она влезла в пушистые тапочки и подошла к двери. Сквозь стеклышки вверху мелькали длинные темные силуэты, и девушка с трудом коснулась ручки. Дверь заскрипела.
– О, доброе утро! Как спалось? – Елена Васильевна остановилась, закинув кухонное полотенце на плечо, и потрепала дочь за щеку. – Глянь, прямо не ухватиться уже! Пошли, я приготовила сырники. Тёмочка, привет! – Она набросилась на мужчину, который лучезарно улыбался, поправляя майку.
Девушка короткими шагами двинулась по коридору. Тени все бежали по стенам, люди ходили, топтались, перемещались. Всех много, очень много. Она зашла на кухню.
«Боже мой…»
Сковорода вся в масле, тарелки стоят не в том порядке, повсюду грязные салфетки и… За столом сидит человек, заливая тарелку сгущенным молоком и жадно, по-свински, проглатывая сырники один за другим.
– Пришлось пораньше в магазин сгонять, а то у вас продуктов нормальных нет, – пояснила мать, выкладывая очередную порцию сырников в миску. – Садитесь давайте.
В это время из уборной вышел папа, откидывая ногой прилипший кусочек туалетной бумаги.
– Доброе утро молодым, – Он мягко и сонно улыбнулся, напоминая большого безобидного хомяка. – Лен, кофе сделаешь?
– Ага, уже сахар кинула, садись. Помешай только. Насть, уступи отцу!
Девушка подвинула стул и встала напротив плиты.
– Господи, да что ж ты под руку лезешь? – Мать случайно задела ее лопаткой. – Сядь куда-нибудь.
Она тихо присела за стол, и перед хозяйкой дома поставили завтрак. На какое-то время все замолчали: зазвенели столовые приборы, и семья сочно зачавкала.
– Кстати, у вас есть другая постель? – заговорила Елена Васильевна, обмакивая аппетитный кусок сырника в пиалу с малиновым джемом. – А то Никитке сегодня ужасно спалось, говорит, все бока переломило. Ни повернуться, ни перднуть, простите.
– Вторая кровать у нас в спальне, больше нет.
– Ну, так уступите ему на ночь.
– Она двуспальная. Не жирно ли?
Мать окинула ее ошарашенным взглядом из-под бровей и закричала:
– Нет, не жирно! Брат раз в жизни приехал – так уступи же, не сосед какой-нибудь. – А затем безмятежно добавила: – Тёма на полу ляжет, а ты на диване, в чем проблема? Да, Никитка?
Силуэт лишь варварски набивал пасть, причмокивая, и совершенно не интересовался беседой. Анастасия сжала ножик в кулаке и принялась за еду.
«Помни, какая твоя задача. Давай. Ты сильная, – настроившись, она начала резать сырник. – Нож тупой, что ли?»
– О, забыла спросить! – вспомнила женщина, облизывая сладкие пальцы. – Ты в отпуске, али как?
– Да.
– Поедете куда?
– Нет.
– Тогда зачем взяла?
– Устала.
Мать недовольно перемяла губами и, сохраняя спокойствие, продолжила торопливой речью:
– Надо было дотерпеть до весны, у вас же планы были.
– Я бы не дотерпела. Нервы на исходе, мне нужен был…
– Я вон без выходных месяцами работаю, и ничего! Да, именно, ничего! Зато глянь какие возможности имеем теперь. Захотели – и дочь навестили. Правда, зря, видимо.
– Давай закроем эту тему, – немного повысила голос Анастасия, осмелившись поднять голову. Но посмотреть в сторону собеседника воли не хватило.
– Ну ладно, ешь давай. – Женщина насыпала себе еще сырников.
Дочь снова разрезала сырник, надавливая на нож с такой силой, что большой палец покраснел.
– Тарелку распилишь, – кинула Елена Васильевна, сгребая грязную посуду в мойку.
– Давай помогу, – разом предложили мать и муж.
– Ох, – засмеялся Артем. – Давайте правда я.
Мужчина разрезал жене сырники и на виду у всей семьи протянул ей кусочек на вилке. Та, наперекор обыкновению, слегка приоткрыла рот и скромно стянула сырник с вилки, опуская взгляд вниз.
– А сейчас ты не заглатываешь вилку мне по палец, – шепнул ей на ушко муженек и заправил волосинку. – Елена Васильевна, мне пора собираться. Завтрак – мишленовского уровня!
– Хох, Тёмка льстец, – захохотала дама, маша ладонью.
– Куда ты? – остановила его Анастасия, потянув за рукав.
– Срочно по работе вызвали, прости милая. – Он вытер рот салфеткой, поцеловал ее в щеку и пошел в спальню. Девушка выбежала за мужем.
– Какого хрена, Артем? – обиженно зашипела она. – Ты оставляешь меня одну?.. С ними?
– Тась, Новый год через пару дней. Сейчас мне нужно позаботится о том, чтобы в январские праздники нас никто не тревожил.
– Это уж вряд ли, – раздраженно вставила Анастасия, подавая ему выглаженную рубашку. Он вылетел в коридор и снял с вешалки свое старенькое серое пальто.
– Сейчас зима. Никто не носит пальто.
– Оно теплое. Ты справишься, все. – Мужчина чмокнул ее и крикнул домашним: – Я ушел!
Он действительно ушел.
***
***
– Ну? Мы свободны на Рождество? – Анастасия поцеловала его в губы.
– Да, милая, все уладил. Голодный как волк, конечно. Твоя маман что-нибудь сварганила? – Он прошел в кухню на запах и упоительно воскликнул: – Елена Васильева! Голубцы!..
– Садись, Тёмушка, вот эти горяченькие. Вилку на, специи подать?
– Если можно. – Мужчина принялся уминать голубцы, выкладывая сметану столовой ложкой.
– Вкусно тебе? – Жена села напротив, подперев подбородок кулаком, и таким грузным, тяжеловесным взглядом оценила супруга.
Тот аккуратно поднял глаза, проглотив голубец.
– Настя, бери тарелку, – настояла мать.
– Я обедала в два часа дня.
– Не видела чтой-то.
Женщина сунула ей в рот целый голубец и захохотала скрипучим смешком. Ее ладонь была в жирном масле и кусочках риса, кое-где между пальцев свисала капуста… Анастасия не успела даже среагировать, а потом автоматически выплюнула «неправильный» голубец.
– Ну что ты творишь? Кусай – и глотай! – возмутилась женщина, выбирая голубец побольше. – На-ка, хватай. – И снова затолкнула его в рот дочери. Та, попискивая в яром сопротивлении, не могла ничего сделать. Мать грозно окатила ее кипяточным взором и авторитарно произнесла: – Глотай.
Девушка проглотила голубец, давясь и смотря на мать жалобно и ненавистно. В ее ответном взгляде читалось какое-то удовлетворение, будто женщина прекрасно понимала, что издевается и идет наперекор, разрушает систему. И ей это чертовски нравилось, ей самой это помогало оставаться на плаву.
На капусту скатились слезинки, а лицо покраснело. В горле снова ком… Опять этот гребанный ком. Но сейчас в ней забурлило что-то совершенно непонятное и такое непобедимое, яростное и всепоглощающее. В груди все также стоял ком, но он как будто бы оброс железными шипами. Если сейчас же, в эту чертову минуту, не выплюнуть этот шипастый мяч – она пересчитает каждый электрон в этой комнате.
– Хватит совать мне в рот свои жирные вонючие голубцы! – грозно проорала Анастасия, срывая горло до басисто-хриплого звука. Ее тело буквально затрясло от напора титанической, неуязвимой силы, нахлынувшей на все Крапивинское существо. – Я здесь хозяйка, это мой дом, а не твой! Ты всего лишь гость – здесь мои правила, пойми же наконец!.. – И она застыла, отрывисто выдыхая воздух. Глаза выворачиваются на сто восемьдесят градусов. Что происходит? Как она могла сказать такое?
– Что ты сказала? – тихо, преисполнено драмы, спросила мать. Она чуть прикрыла веки, потерев их с самым изнеможенным и исчерпывающем видом, какой только может быть в мире человеческих жестикуляций. – Я тебя услышала.
Она отвернулась к плите, выключила конфорку, швырнула полотенце на спинку стула и быстрым увесистым шагом затопала в зал.
– Кхм, Тась? – откашлявшись, Артем решился вмешаться. Мужчина подошел к жене, но та не видела его. – Тася. Посмотри на меня. – Он затряс ее, но женская головка беспамятно мотылялась, пока взгляд не прояснился. Ее вышибло электричеством, она потерялась, заблудилась немного. Девушка положила ладонь с растопыренными пальцами на плечо мужа и резко оттолкнула его, молнией шатнувшись в сторону уборной.
Но звука блевотины не слышалось в первые пару секунд… Они раздались потом.
– У, наконец она выворачивается, – впервые заговорил силуэт, лежа на диване с приставкой в руках. – Я уж думал, ничего интересного не случится.
– Так ничего и не случилось, – сказал Артем, заложив руки на груди. Он осмотрел зал: Елена Васильевна сидела на кресле, демонстративно утирая черные следы от туши. Она страдальчески смотрела на лучик света в окне и, не моргая, тяжело вздыхала. – Та… Настя беременна, для нее тошнота – это лучший друг на все девять месяцев.
– И сколько ей еще таскать этого чувака внутри? – безучастно пробубнил силуэт, выпивая клубничного молока из картонного пакетика.
– Она только на третьем с половиной месяце. Но проблем уже хватает, – с легким смехом пояснил супруг.
– Не понимаю я этого. На хрена вам дети?
– А… – Мужчина немного опешил от такого нахальства. – Ну, понимаешь, когда люди дороги друг другу, они хотят подарить человечку жизнь. Это станет их совместным продуктом, их уникальным изобретением.
– Ни слова не понял, – без интереса объявил силуэт, причмокивая губами и растирая между ними оставшиеся капли молока так, что смаковались белые липкие ниточки. – Уверен, что хотел залабать свое «изобретение» с
– Она моя жена. Я так решил, а твое мнение – последнее, в чем я нуждаюсь, – исступленно пояснил Артем, и его голос передавал противный озноб. В комнате ощутимо похолодело, хотя наверняка так просто показалось. А прогноз погоды случаем не передавал заморозки?..
– Как знаешь, братан, – продолжил тот, не поворачивая к собеседнику головы. – Скажу только одно: в нашей семейке девчушки не шибко… устойчивы. Короче, твое «творение» создается не из подходящего материала.
– И что я должен из этого вынести? – Он беззвучно подошел ближе, заложив руки на груди.
– Только то, что я не хочу становиться дядей ублюдка с адской смесью генов.
– Ха-ха! – мужчина искренне засмеялся, сводя брови от желания (казалось бы) расплакаться. А потом затараторил ангельским голоском: – Но тебя бы никто не спрашивал: «Эй, дядя мистер Никита Алексеевич, а можно мне переспать со своей женой? Ну так, чуть-чуть перетремся, а сперматозоидам прикажу оставаться в домике».
– Чего ты так взъелся? – прохрипела вошедшая Анастасия, вынимая из комода свитера и пледы.
– Я…
«без понятия».
Он замолчал, пытаясь понять, что прямо сейчас произошло. Мать сидела и считала веточки, бьющиеся об оконную раму от сильного ветра. Силуэт также игнорировал реальность, усаживая эльфа на пегаса с фиолетовым задом. Женушка, утерев распухшее желтоватое личико, заботливо собирала вещи. А он? Стоял посреди комнаты и не отдавал себе отчет.
– Нам пора, Артем, слышишь? – тихо, но сурово говорила Анастасия, держа в руках большой коробок, переклеенный скотчем.
– Кончено, милая, пошли скорее.
– Вторые ключи на банке с чаем, в столешнице, – предупредила она домашних и, не дождавшись ответов, вышла из квартиры.
Артем последовал за женой.
– Раз, два, три! Елочка… Ну чего ты? Гори, падла!
– Опять с деревьями ссоришься? – ласково сказал Артем, ставя коробку на пол.
– Видимо, гирлянде капут, – угрюмо заключила девушка, рассматривая черные лампочки.
Юноша аккуратно отодвинул ель, покрутил пару проводков, и слабое свечение заменилось пламенем.
– Проводка опять отошла. Ничего, бывает.
Анастасия поцеловала мужа в щеку. Он смущенно почесал затылок, робко улыбаясь в ответ.
– Скоро Соня с другом придет.
– С каким другом? – удивился Артем, вешая шарик в виде овечки.
– А вот узнаешь. Кстати, а где же моя… – Жена усердно копалась в коробке со стеклянными игрушками. – Я не понимаю… – расстроенно пробубнила она.
– Не это ищешь, пчелка моя? – заманчиво прошептал муж, покачивая на пальце стеклянную луну.
Девушка взяла любимую елочную игрушку и потянула ее в самый верх дерева. В это время слуховое окно распахнулось от удара:
– С Новым годом! Бам! – торжественно объявила Софья и взорвала хлопушку.
Вся крыша многоэтажного дома засверкала, а радужные кусочки фольги подхватил сильный декабрьско-январский ветер. Ночное небо Санкт-Петербурга засверкало.
– Ну наконец-то, мы заждались уже, – залыбилась Анастасия, обнимаясь с подругой.
Тут издалека чихнуло большое рыжее нечто. Девушка взвизгнула, и все замерли.
– Эм… финтифлюшка в нос попала, – ломаным басом сказал парень.
– Знакомьтесь, мой напарник, Герман, – представила журналистка юношу.
– Рада снова тебя видеть, – сквозь улыбку вздохнула Анастасия, пожав знакомому руку. – Это мой первый клиент. Помнишь? – обратилась она к мужу. – Я рассказывала.
– Артем.
– Герман.
Они пожали друг другу руки, устанавливая зрительный контакт. Паренек поневоле засмотрелся в глаза мужчины, невесомо приоткрыв рот; одернув руку, он путано зашагал к елке.
– Как вы ее на крыше установили?
– Артем все продумал, позвал пару знакомых грузчиков и вуаля! Новый год на крыше дома моего.
– Удивляюсь я тебе, – добродушно кинула Софья Крапивину. – Как она?
– Да нормально, вроде, – ответил мужчина, присматривая за женой. – Аномалий пока не наблюдается. – Он отпил пива. – Эй, Герман, наливай себе. Оно безалкогольное, все легально. Тебе хоть восемнадцать-то есть?
– Хех, а что, не дадите? – заробел парень, почесывая шею. Ему налили.
Софья разложила принесенные вкусности: сладости всякие, орехи. Во всю разошлись разговоры и смех.
«Я должна постараться. Давай. – Анастасия упоительно смотрела на еду, не замечая, как рука сама тянется к жирному блестящему бутерброду с маслом и икрой. Взяв самый маленький, она немного протерла края пальцем и вытерла как будто лишнее масло о салфеточку. Тревога чуть-чуть спала, и она откусила. – Нет. Нет. Зачем я это сделала? Что теперь будет?!»
Слезы подкатили к горлу, пока другие веселятся и беззаботно жуют закуски. Девушка не может проглотить кусок; она физички ощущает, как ее раздувает, как обвисает жирок. Легкость уже давно недоступна – в животе висит камень вины; нет, висит скала, утес, материк!
– Эй, с вами… То есть, с тобой все в порядке? – шепнул Герман, с волнением осматривая Анастасию, и потихоньку погладил девушку по плечу.
Она проглотила ком. В желудок упало что-то теплое, объемное и… вкусное.
– Посмотрим на людишек сверху, представляя себя царями вселенной? – радостно предложил рыжий, подавая ей руку. – Мы подышим у ограждения.
– Ага, только аккуратнее, – бросил Артем, наливая Софье еще лимонада.
– Плюх! – Женщина швырнула в бокал розовый зонтик, куда уже успел нападать мелкий снежок. – Вот, Артемида, – расслабленно говорила Софья, – так мы и крутимся-крутимся с ним.
– И что же, – спросил Артем, выпивая горячего чая из пластикового стаканчика, – он просто так с тобой живет?
– Не, ну он полезен.
Тот хрюкнул носом от сдавленного смешка.
– Да не, не в том смысле. По дому помогает, например. Таскается со мной по всяким рабочим вопросам, флешку ту стащил. Короче, вся грязная работа. Плюс ушибы еще заживают.
– Журналистика надоела, и Ярцева подалась в рабоначальники испанских беженцев.
– Да какой он беженец! – отмахнулась женщина. – Слишком долго что-то бежит.
– В каком смысле?
– Ну вот, добегался до допросной комнаты. Скоро я лично узнаю, кто такой Г.А.Д.
Мужчина вопросительно глянул на подругу. В этот момент ударил сильный порыв ветра им в лица.
– Он подозреваемый номер один! Маньяцкие хлопоты, видимо, сильно выматывают —мальчик спалился, пульку обронил на ровном месте, – ядовито протявкала Софья и отвернулась с гримасой отвращения и… безысходности.
Артем продолжал смотреть на нее в упор. Ветер не унимался.
– Что с вами… Да блин, с тобой что-то не так? – осторожно заговорил Герман, облокачиваясь о железные перила. Они немного ржавые, но ничего.
– У меня проблемы, которые мне нужно решить, – бессильно ответила девушка, устав скрываться и притворяться. – А если не выйдет – обрыв – мой ребенок умрет.
– Ты в этом уверена? Ну, что он под угрозой?
– К сожалению, – вздохнула та, наблюдая за ночным городом. Слащаво, романтично и сопливо… Хорошо, что сопли застывают на таком холоде, они сейчас ни к чему.
– Я могу как-то помочь? – робко спросил юноша, поправляя шапку с помпончиком.
Анастасия посмотрела на него со всей нежностью и мягко улыбнулась.
– Ты такой добрый, но ты же не можешь приказать моему мозгу. Хотя… Если ты превратишься в червячка, проникнешь к нему через мое ухо и начнешь сурово диктовать свои правила, тогда да, ты поможешь.
– Хах, забавненько, – скромно засмеялся Герман. – Но я знаю, что тебе не нужен никакой червячок. Ты справишься сама.
Она печально вздохнула, продолжая улыбаться и смотреть на город сквозь слипшиеся заснеженные ресницы.
– Если бы было так просто, если бы было…
Герман опустил голову с выражением крайней сосредоточенности, а потом отошел на пару секунд и принес две чашки горячего какао с зефиром.
– Держи.
Она неуверенно взяла кружку и перемяла ее в пальцах несколько раз.
– Ты клал сахар?
– Просто попробуй и скажи: вкусно или нет.
Анастасия медленно поднесла ее к губам, но потом быстро заморгала и отстранилась.
– Не бойся, просто доверься своему телу. Оно тебя не обидит.
«Господи, я не могу… я… я…»
Девушка глотнула какао, зажмурившись со страшной силой. Горячее, сладкое и приятно-нежное нечто обожгло нёбо и упало по горлу чудной пылающей волной. Она удовлетворенно раскрыла глаза, немного простонав.
– А теперь зефирку.
– Нет. Это уже точно нет, – замотала головой та, наотрез отказываясь и инстинктивно сжимая губы.
– Смотри. – Герман откусил зефира и с галактическим наслаждением промычал. – Еще полгода назад я не мог себе и жареной картошечки позволить, а теперь есть столько всего. Первые недели объедался до тошноты, но никак не мог насытиться. У тебя же есть все. Чем ты хуже меня?
– Чем я лучше тебя!
– Это не ты сейчас сказала, ты же знаешь, – спокойно заявил юноша.
– Что?.. Я чего-то не пойму, откуда ты знаешь, что со мной происходит? – девушка стремительно переходила на упрекающий крик. – Как ты можешь заявлять…
– Я знаю, – твердо, но не нападая сказал Герман, – что говорю. Раньше приходилось видеть похожее.
Герман облокотился спиной о перила и отпил какао, спрятав одну руку в карман.
– Ты, что ли, тоже…
– Нет-нет, – поспешил поправить тот и замахал чашкой. – Упс, пролил немного. Короче говоря, у моего близкого человека была похожая проблема и пришлось справляться с ней.
– Вы обращались к специалисту? – поинтересовалась девушка, уставившись на парня круглым взглядом, но он только усмехнулся по-детски и ответил:
– Иногда «специалисты» говорят нам об очевидных вещах, которые мы просто боимся признать сами. Да, не смейся, я знаю, что звучит как во всяких киношках. Сейчас еще ветер должен эпично подуть, и мы такие стоим и смотрим в ночь из-под полузакрытых век.
– Знаешь, ты еще с таким серьезным выражением лица говорил. – Анастасия вытянула губы уточкой и сделала суровую физиономию, немного откинув голову назад. – Не обижайся, это я так.
– В общем, мы сами справлялись. Без понятия, как там по-научному, но навязчивости ушли. Это… работает.
– Что конкретно? – не догоняла девушка.
– Съешь, прошу тебя. – Он снова дал ей зефир, завернутый в салфетку.
Анастасия взяла сладость и с брезгливостью отряхнула пальцы от сахарной пудры, но затем посмотрела на Германа. Он поднял бровь, указывая носом на зефир, – она откусила кусочек. Что-то вязкое, слегка заветревшееся, но адски сладкое и термоядерно концентрированное. В мозг ударила глюкоза, а глаза немного занесло чернью.
– И как?
– Сладко. Слишком сладко.
– Верно, давай, еще кусай.
Она послушалась и, с усилием проглотив прошлый кусочек, откусила новый.
– Видишь! Это ведь просто. – Парень, походу, искренне обрадовался. Анастасия не верила, не понимала ничего, ощущая только зефир и какое-то странное покалывание в районе висков. – А теперь запей какао.
Мир падает, все обесценивается. Тревога отвесила пощечину металлической перчаткой:
«Я сейчас сойду с ума… Я точно свихнусь!!» – Она отпила какао и откусила зефир.
Анастасия зарыдала с полным зефира ртом; она забыла о муже, о подруге, о странном, но добром пареньке рядом. Она постепенно забывала себя, теряла связь с чем-то правильным и гармоничным; важно только одно: бежать и исправлять. Это желание настолько сильное и настолько непоколебимое, что выбора просто не остается. Ты обязана.
Но тут ее тело окутали по-зимнему теплые руки рядом. Герман уверенно прижал девушку к себе, обнимая ее так по-братски и так одобрительно, что та лишь уронила голову на его грудь и зарыдала громче.
– Ты все правильно сделала, – начал ласково и монотонно приговаривать юноша. – Посмотри, какая ты сильная. Самый сложный шаг уже сделан – ты осознала. Ты сделала это осознанно.
– Мне страшно, мне очень-очень страшно… – Ее буквально выворачивало наизнанку, голова трещала: в ней совмещались противоположенные мысли. Невыносимо!
– Ты ни в чем не виновата.
Новый год уже прошел, а от старого мусора никто так и не избавился. Уже давно стемнело, солнце миновало пару кругов с тридцать первого числа, и грядет третье января. Вот только мальчик продолжает петь свои песенки, не чувствуя зимнего грома.
– Мы блестим и сияем! Мы дышим чистотой! Чистота – игра! – напевал под нос Герман, отжимая половую тряпку в раковину.
«Она должна скоро прийти. Так, в гостиной прибрал, кухня красивая… а, про эту идиотку в печи надо не забыть! А то восстанет из мертвых и закудахтает…»
Герман промыл ванную дезинфицирующим гелем, натер все до блеска. Зачем он пашет, как Золушка?.. Резко в заднем кармане джинс завибрировало; парень замер на секунду, а потом молниеносно протер руки полотенцем и ответил негромко:
– Да?
«Я что-то не понял, ты идиот?» – бесцеремонно прокричал человек.
– А что…
«Уронить пулю! Я не понял, мы с тобой тут в игры играем?»
Герман невнятно промямлил объяснение, расхаживая по комнате в барабанящем оцепенении.
«Хватит! Завались наконец… твою мать… – Он гаркнул, и динамик заскрипел лезвием по уху. – Герман».
– Да?
«Ты должен ее обезоружить».
– Чо? – переспросил парень, даже не уловив суть сказанного. Он нервно поправил волосы и присел на корточки. – Кого?
«Ярцеву».
Он отпустил пулю в его лобовое стекло, и весь фронтальный мир Кавалли рассыпался напрочь.
«Э? Куда пропал?»
– Я… ат… – Герман в замешательстве перебирал губами, но голова отказывалась строить связную речь.
«Слушай, ты, – грубо прикрикнул мужчина, – был договор – выполнять все».
– Но я просто не могу! – отчаянно крикнул тот, тыча себе в шею пальцами и чуть было не задыхаясь. – Она вообще не имеет отношение к этому, проблема с полицией. Она не при…
«Мне параллельно. Из-за нее тебя допрашивают! Ты понимаешь, что это уже не просто вопросики, как в тот раз? Я не смогу тебя выгородить, это конкретная куча навоза! – настаивал человек. – Убери Ярцеву, если не хочешь ее судьбы для себя. Все, отбой».
Звонок оборвался. Парень держал в дрожащих руках телефон и тупо на него пялился. Сглотнул, схватился за голову и…
– К черту. – Аппарат ударился о кафель, и экран раскололся. – Черт, черт, черт, черт… – трусливо шептал Герман, скрипя зубами.
Дверь хлопнула – он ушел. Минута, десять, сорок… дверь хлопнула – она вернулась.
– Ну и где он? – Софья ходила по темным комнатам, с опаской оглядывая углы и двери. Мало ли, этот идиот сейчас выпрыгнет и заорет. – Мальчик! Выходи.
Пусто и бездушно. В груди что-то екнуло. Какой-то пульсирующий удар; молотом или камнем, или, может, в нее врезался дезориентированный ангел?..
– Герман? – в надежде сказала женщина, услышав щелчок замка.
На пороге стоял он. Сняв промокшую вязаную шапочку, парень разулся и слегка поежился.
– Да, пока холодно, – подхватила Софья, продолжая завороженно наблюдать за его тенью. – Завтра оплачу ЖКХ.
Он молчал. Тень на стене стояла ровно, и единственное, что выдавало в ней человека, – нервное, испуганное дыхание.
– Может, включим свет? – осмелилась спросить женщина.
«Да ответь же мне! Скажи же хоть что-то! То не заткнуть – бормочет всю ночь о жизни и об Испании, – то застыл, как кубик льда, блин!»
– Не надо, – послышался охрипший, видно, простуженный мужской голос.
Свет фонаря немного падал на Софью; ее глаза так и бегали горящими искорками по странному (ой, странному…) рыжему щенку. Щенок наблюдал за этими искрами, и ему становилось плохо.
Он протянул к ней руки и резко, неожиданно прильнул к женскому телу, как ребенок к матери.
– Герман, не надо, – останавливала его Софья, как всегда, противясь приятному теплу.
– Я не могу… – проскулил тот, словно сейчас разрыдается.
– Что не можешь?
– Не могу сделать этого. Просто не могу.
Она аккуратно прикоснулась к его большой вздрагивающей спине и успокаивающе постучала ладонью.
– Пошли, тебе нужно в кровать.
– Нет, выслушай меня.
– Ты, видимо, простыл под дождем.
– Сонь, послушай…
– Герман. – Она приподняла его за щеки, и они все-таки увидели друг друга. – Все завтра.
Женщина довела парня до его дивана, расстелила постель, взбила подушку и… так, а где одеяло? На полу, что ли?..
– Прости меня. – Герман дернул ее на себя, неумело хватая тонкие губы своими. На пару секундочек они коснулись друг друга, поделились кто чем: один – теплом, вторая – ужасом.
– Нет-нет. – Софья отодвинулась, чувствуя необъяснимый страх.
– Пожалуйста, не выгоняй меня.
Она свела брови, и лицо задрожало в слезном припадке. Все бедное, надломленное существо тряслось, словно в лихорадке, которую можно унять только… чем?
– Но я не могу по-другому. Мне страшно.
Ветер обдувал лицо, пробегался по и так шершавой коже. Вся эта сухость одолела с приходом зимы, так еще и увлажнение не помогает. Парк застыл, хотя, казалось, именно в этот поздний час здесь должны бродить заблудившиеся эксгибиционисты.
Черная фигурка съежилась на одинокой скамейке. Через пару часов выключат фонари, и еще сильнее похолодает.
«Что же я делаю? Убежала из собственного дома. Дура… да, дура! Идиотка!»
В голове газуют мысли-бульдозеры, вспахивая мозги. Хочется разорвать на себе одежду, стать в центр аллеи голой, вознеся руки к небу, и орать во весь голос. Орать так, чтобы ветки деревьев ломались.
«Это же была просто случайность, а я испугалась. Ребенок, что ли, подросток забитый?.. Да какого хрена?! Что он там себе додумал? Решил помочь мне? СПАСТИ?! – Мысли разом оборвались: женщина облизнула губы. – Как же я устала от тебя, Герман Кавалли…»
– Эй, ты чего тут мерзнешь? – вдруг заговорил проходящий мимо бэд-бой-переросток. Как он вообще подошел так близко с этим своим страшным пакетом? – Смотри, а то примерзнешь к лавке.
– У меня колготки с автоподогревом. – Тут она резко стрельнула на него взглядом из-под грузных, черно-угольных век, гипнотически моргая ресницами.
Незнакомец подошел ближе.
***
Герман гневно сжимал в руках осколок той глиняной вазы, которую Мраз разбил тогда в баре. Он рассматривал в полумраке орнамент, перекручивая через мыслительную мясорубку слова заказчика. И наконец фарш готов:
«Я должен убить ее».
Резко зажегся свет в прихожей. Сердце парня задубело, будто его ударили стальным молотом в грудь. Он зажал осколок острой стороной наружу и замахнулся, поджав губы. Но в коридоре послышались активные вздохи, предательские взвизги; происходило что-то быстрое и неправильное.
– Соня?.. – Он уронил руку и спрятал черепок под кофту. Прикрывая лицо от яркой вспышки света, юноша зашагал на звуки. В коридоре у стены зажимались два человека, изворачиваясь в уродливые змеиные формы. Огромный амбал закрыл своей спинищей крохотное тело женщины; на пол сыпались вещи.
– Ой. – Ярцева споткнулась о сумку и отшвырнула ее в угол. Женщина упрямо и будто мучительно целовала неизвестного, словно поглощая его рот, его губы и всего мужчину целиком.
Они начали стремительно и неуклюже двигаться вперед, пошатываясь и отбивая чечетку, когда Софья вдруг открыла глаза: за широким плечом она увидела часть отрешенного лица Германа. Мальчик, чьи рыжие кудряшки еще немного помяты от сна, не решался что-либо сделать, просто застыл на месте. Он всматривался теми щенячьими глазами прямо в темные глаза женщины – похотливый блеск затух и зашумели некие магические волны. Нет, это не тошнотворные волны любви и безумия; это физически осязаемые раскаты в пространстве, как будто воздух сжался, оброс давлением и сейчас ударяет по легким. Пространство поплыло…
Женщина одеревенела, пока непонятный мужчина вылизывал до блеска ее шею как мороженое. И в этот момент весь туман рассеялся, разум вырвался из темноты, и все стало максимально ясно.
– Катись отсюда, – невозмутимо, но твердо сказала Ярцева, не разрывая телепатической связи с юношей.
– Ты чего? – улыбнулся неизвестный и медленно потянулся ладонью вверх по ее бедру.
Она перевела взгляд на гостя и сплюнула сквозь зубы омерзительное:
–
– Пф, да черт с тобой, – разозлено вспыхнул тот, подбирая куртку с пола. – Дуря, блять…
Дверь стукнула уже в которой раз за этот день. Софья рваными рывками заспешила в ванную, а Герман последовал за ней, как заколдованный.
– Отойди. – Женщина достала из тумбочки ночной увлажняющий крем для лица и, выдавив горошину, жестко растерла ее по коже, при этом сохраняя чудовищное спокойствие.
– Я понимаю, прости, что помешал, – зачем-то невнятно бросил Герман, наблюдая за ее угловатыми движениями.
– Выйди, я переоденусь, – равнодушно и даже яростно ответила та.
Он вышел и оперся спиной о внешнюю сторону стены между ванной и коридорчиком.
– Мне кажется, мы не слышим друг друга. Вернее, я пытаюсь докричаться, а ты будто в берушах, – сказал Герман, потерев лоб.
– А что ты от меня вообще хочешь? Я не до конца понимаю, что ты делаешь в моем доме, а понять твои личные намерения – нереально.
– Но… – Он осекся, вздохнул, но заговорил снова: – Я думал, мы стали близки.
– Ха! О чем ты, мальчик? – Софья искренне и надменно засмеялась. – Пара разговоров не решают всех проблем, ты не знаешь меня и уж точно не вытерпишь.
– Так ты даже не даешь терпеть тебя! – откровенно заорал тот, поворачиваясь лицом к стене. – Я вижу, ты злишься, тебя страшно – я понял. Но ты когда-нибудь давала себе или другим шанс исправить это?
– Зря я тебе все рассказала, – уже тише и ненавистнее проговорила женщина, зашвыривая вещи в косметичку. – Ради чего я тут нервы свои убиваю?
– Но я же свои убивал! Ты не представляешь, чего мне стоило быть рядом с тобой и помогать. Я стал бояться за тебя, а не за себя! Ты дорога мне, идиотка, я боюсь, что с тобой что-то случится. Я боюсь, что он убьет тебя!! – Он сбился на сломленное дыхание, сорвал голос окончательно и ударился затылком о стену. – Maldita…8 – прошипел Герман, тряхнув головой и жалея обо всем сказанном. Кулаки стиснулись.
Софья поджала вздрагивающие губы, уронив руки. Все мышцы съежились, закаменели, а лицо как будто получило удар хлыстом. Женщина, сама не ведая, что творит, прильнула щекой к стене, старясь то ли обнять ее ладонью, то ли пробиться сквозь бетон и просто отпустить себя… Ее окатил буран усталости и горечи; надоело постоянно держать на привязи свое нутро, игнорировать истину и… биться с самыми близкими.
Женщина беззвучно заплакала, позволяя слезинкам капать в рот и буквально давясь этой тяжестью. Потом щекотка в горле достигла предела терпимости, и она трубно заорала; до мужского хрипа так, что вся ванная подхватила ее вопль и отразила с двойной мощью.
Герман почувствовал, как вдоль позвоночника проползла ледяная змея…
– Мам! Чего кряка улетает?! – возмутилась малышка, недовольно тыча пушистой варежкой на разбегающуюся в ужасе стаю.
– Милая, не лезь к птицам, – опрометью кинула мать, притягивая ребенка за руку и продолжая телефонный разговор: – Да не говори, эта училка коза драная. Первый класс, а дети должны домашку ей всю записывать. Они писать-то толком не умеют…
– Мам! Хочу кряку! – завизжала девочка и затопала на месте, вырываясь из стальной хватки женщины.
– Свет, давай перезвоню. – Она положила телефон в сумку и сурово посмотрела на хныкающую деточку. – Хватит капризничать, ты уже большая. Руку давай.
– Не-е-е-е-ет!! – Она запрыгала, корча кислую рожу. – Кряка!! – И побежала к замерзшему берегу реки.
– А ну стоять! – в панике крикнула мать и ринулась за убегающим пингвиненком. – Что за неразумный ребенок!
– Пусти-пусти! – завизжала та, корчась в сдерживающим руках матери. Женщина жестко дернула ее за пуховик и страстно заговорила: – Тут лед, ты могла провалиться.
– Он толстый, как ты!
– Ох!.. – Она изумленно уставилась на дочь, а потом фокус ее внимания переместился на подозрительный объект.
Женщина ошарашенно уставилась вперед: на льду валялось синевато-белое тело мужчины, повернутое спиной. Абсолютно голое и бездыханное, но вдруг на пару мгновений ей показалось, что мертвец дернул ступней.
– Господи!! – заголосила женщина, подхватывая ребенка на руки и крича как полоумная. – Труп! Здесь человек!
Совсем раннее утро – у Невы не так много людей, но на крики подбежали несколько мужчин и пара женщин с детьми. Все в страхе отшатнулись от берега, будто там рычал дикий лев, а один мужчина судорожно набирал номер полиции, не отрывая взгляд от ледяного нечто.
– Алло, д-да, здравствуйте, – затараторил он. – На Неве труп.
Замерший человек спокойно лежал на льду, как замороженный полуфабрикат в холодильнике.
– Сегодня утром на Неве нашли убитого Скабелина Никиту, родного брата Анастасии Крапивиной, – сказала Ржевская. – Где Кавалли был вчера ночью?
– Он все время был со мной, его причастие исключено, – уверенно заявила Софья.
– Хорошо, садитесь. Итак, откуда у вас пуля того же калибра, какие использовались при обстреле?
– Скорее всего, мне ее подкинули, – невозмутимо ответил юноша, выражая абсолютное спокойствие и непоколебимость.
– Кто?
Парень слегка повернул голову в сторону стоящей рядом Софьи и заговорил потоком:
– Тогда на площади Восстания мне позвонил заказчик и приказал прийти…
– Стоп! – обрубила Валерия, скривив губы. – Заказчик?
Ярцева опустила заложенные на груди руки и подалась вперед. Герман продолжил:
– В конце лета, когда я последний раз потерял работу, меня в местном тире нашел один человек и предложил дело. Я должен был устроиться в редакцию и наблюдать за Ярцевой, постоянно отчитываясь ему в последних ее действиях касаемо дела Г.А.Д-а, – монотонным голосом пояснил тот, смотря прямо на следователя.
– Ты… ты… – Софья сокрушенно выдохнула. – Все эти месяцы ты выполнял договор, заключенный с убийцей?!
Она попыталась дернуть его за плечо, но Ржевская резко выставила ладонь вверх.
– Вы знаете, кто он?
– Нет, – признался юноша. – Перед обстрелом он позвал меня на какую-то вышку, я точно не помню, якобы обсудить детали дальнейшей стратегии. Он странно себя вел, ходил вокруг меня, кричал о чем-то… походу, он подбросил мне пулю, но я не знаю, зачем и как.
– Это звучит неправдоподобно и фальшиво. Почему я должна вам верить?
– Потому что я не могу быть причастным к убийствам, ведь на многие из них у меня есть алиби. Врать мне незачем…
– Но зачем тогда говорить правду?
Герман посмотрел на женщину через плечо: она отвернулась к стене, обняв себя руками, и уязвлено вслушивалась в каждое его слово.
– Последним пунктом было избавиться от Ярцевой.
Следователь внесла какие-то коррективы в документы и после пары минут молчания спросила:
– Сколько он вам платил?
– Триста тысяч. Я согласился сразу, потому что был буквально на грани нищеты.
– Почему передумали доводить дело до конца и решили сознаться?
– Я бы не смог, я не чудовище. Уж точно не с ней.
– Мразь, – раздалось сзади.
– Соня, я… – пробубнил он низко, не смотря на нее.
– Я ненавижу тебя… просто ненавижу… – Она замахала головой, облизывая губы. Впервые ее голос прозвучал настолько тихо и загнанно; от былого пафоса и напущенной резкости не осталось и следа.
– Сонь. – Герман было подорвался и хотел встать, но тут же Ржевская жестко продиктовала:
– Сидеть.
В самый неподходящий момент на телефон пришла СМС, и Софья перевела дыхание, прочитав:
– Выметайся из моего дома сегодня же, – сказала она и ушла.
***
Дверь в тамбур заперта на два замка. Сапожки из искусственного крокодила небрежно отброшены к складу остальной обуви (ощущение, что здесь проживает табор цыган). Завоняло потными ногами, и девушка вдохнула аромат со всей вялой страстью, на которую способно уставшее животное.
Анастасия поставила на кухонный стол пакетик с лекарствами и выложила из сумки шесть упаковок гематогена.
«Еж ты ж… а входную дверь на распашку оставила. – Она выключила свет в тамбуре и дернула ручку на себя. На дверь скотчем была прикреплена записка. – Что за игра в угадайку?»
На листике было написано округлым, слегка наклоненным вправо почерком. Обычно этот милый, детский почерк аккуратен, но теперь текст состоял из быстрых конвульсивных каракуль:
Анастасия опустила плечи, и бумажка слегка задрожала в руке.
– Почему он нанял именно вас?
– Без понятия, видимо, из-за навыков стрельбы.
– И как он воспользовался этим вашим навыком?
– Никак. Указаний на этот счет не было.
Следователь немного подумала и перевела тему допроса:
– Как вы вообще научились хорошо обращаться с огнестрельным оружием?
– Ох, госпожа следователь… – вздохнул Герман, упав на спинку стула, и заговорил поспешно и невыразительно: – Мой отец убил мать, когда мы были в России. Я осиротел. Меня усыновила соседняя семья. Приемный отец работал экспертом по стрелковому оружию. Научил меня всему, чтобы я мог за себя постоять. А в восемнадцать они пнули меня в жизнь. Все.
– Понятно, – как-то снисходительно и безучастно сказала Ржевская. – Как вы с ним разговаривали? Личные встречи? Описать его можете?
– Так, при первой встрече я заметил только вычурно грубый голос, – вспоминал парень. – Особых примет не помню, опять же, был в шоке.
– Связываетесь как?
– А, точно. – Он полез в карман и положил на стол тот самый телефон с большой трещиной на экране. – Он мне его дал и звонил при необходимости.
– Хорошо. – Следователь записала и подала какой-то знак видеокамере в углу. – Скажите, что конкретно вы предприняли против следствия или самой Софьи Ярцевой?
– Единственное, что я сделал – уничтожил отчет патологоанатома из материалов дела. Ну и флешку украл, но это по ее личному настоянию, я сразу был против.
– Герман Кавалли, вам не кажется, что в действиях заказчика нет логики?
– В… каком смысле? – не сообразил тот. – Вы не верите мне?
– Человек просил вас наблюдать за Ярцевой и редакцией, в которой она работала, а при необходимости – припугнуть стрельбой (что уже странно, заметьте). Но в то же время, если бы он использовал вас как глупца, которого можно подставить, он бы не стал гарантировать вам алиби, посылая на абсолютно антиподное задание.
– Э… – Герман завис.
– Находясь с Ярцевой, вы не могли участвовать в преступлениях. Она и другие люди это подтверждают. А значит, убийца не в силах вас подставить. Вопрос: зачем вы вообще ему нужны?
Вероятно, рыжую головешку пронзило короткое замыкание.
– Понятия не имею, если честно… Я все время боялся его, как осел, а когда окончательно понял, что разговариваю с убийцей, меня полностью вышибло.
Его речь резко оборвала тревожная вибрация телефона: поступил звонок от «НЕГО», и по всему столу прошлись звуковые мурашки. Полицейские замерли в ступоре, но Валерия слегка протянула руку и, помедлив, приняла вызов. Женщина поднесла телефон к уху и… услышала знакомый голос.
Они сидели за столом и пили кофе. Молока нет, сахар кончился. Так же, как кончились и люди, которых они знали.
– Ты уверена, что его убили? – тихо спросила Софья, болтая черную гущу на дне чашки.
– Да. – Анастасия разжевала пару еще не растворившихся зернышек кофе и скорчила гримасу горечи.
Ни малейшего звука, ни шепота, ни дыхания. Шторы задернуты, но легкий порыв ветра колышет тюль, постепенно замораживая кухню. Включи они плиту или конфорку с теплым синим пламенем – руки не согреть. Приходится кутаться в одеяло…
– Возможно… – Женщина прервала предложение и замолчала. Атмосфера давила своей разъедающей тяжестью и пугающей беспечностью девушки. – Даже новости не читала, все утро провели в допросной.
Крапивина ничего не отвечала, а только ожесточенно облизывала губы.
– Он решил судьбу человека из-за своего воспаленного мозга, – размеренно начала Анастасия, потирая плечи от холода. – Мать в больнице, за ней отец присматривает. А если он и их заберет?
Тут она повернула на подругу свое отекшее лицо с покрасневшими щеками; волосы растрепаны, синяки просели под глазами, лицо как-то опустилось неясной формой. Девушка смотрела на Софью в полнейшем отчаянии.
– Вот кто он? – якобы в пустоту спросила Анастасия. – Кто эта гниль? Я хочу, чтобы ему размозжил череп какой-нибудь валун. Хочу затоптать его в грязи, бить ногой по морде, пока лицо в мясо не разобьется. Хочу наконец-то поменяться с ним местами.
Девушку затрясло от ненависти. Она поднесла дрожащую чашку к губам и буквально утонула в ней лицом.
– Что, если во всем виноват Герман? – робко и еле слышно предположила подруга. Она не рисковала говорить слишком громко.
– О чем ты? – уставилась на нее Крапивина, вытаращив свои огромные красные глаза.
– Он врал нам всем и работал по указаниям преступника. Он контролировал каждое наше движение, а значит, содействовал с Г.А.Д-ом.
– Господи… что? – Она искренне задолбалась, отказываясь даже вникать во все это.
– Ты точно все нам рассказала? Я имею в виду, не упустила ничего? Просто подозрительно, что убийца ошивается максимально близко, а ты даже не подозреваешь кто он есть…
«Тупица, завались же! – мгновенно осеклась женщина, сболтнув полнейшую чепуху. – Что я несу?! Язык живет своей жизнью!»
– То есть, ты хочешь сказать, – Анастасия встала из-за стола, уронив ложку в чашку, – я покрываю преступника?
– Нет-нет, – замахала ладонями Софья, пытаясь успокоить подругу. – Просто непонятно, почему мы до сих пор не можем найти человека, который, теоретически, совсем рядом.
– Думаешь, я знаю, кто он, и покрываю его?! – истерично проорала Крапивина, швырнув чашку в мойку, и та звонко ударилась о гору немытой посуды. Она снова злобно облизнула губы и ушла вон.
– Да подожди ж ты. – Софья пошла за ней по квартире. – Я хотела сказать не это.
– Может, я еще и содействую с ним? Отправляю ему координаты жертв в переулках? По-твоему, я в нижнем белье пистолеты храню?!
Анастасия начала резко распахивать все дверцы шкафа, зеркала которых забегали в искаженных реалиях.
– На, смотри! Вот лифчики! Чулки! – Девушка косыми движениями выбрасывала все вещи на пол, на люстру, на кровать. По комнате летали стринги и очень много всякого… Она кряхтела и рылась в стопках чистого белья, ударяя по кучам одежды ногой. – Где улики?! Докажи мне мою вину!
– Тась, пожалуйста… – Софья держалась на дистанции, с жалостью наблюдая за бедной девушкой, как вдруг подруга рванула в ее сторону. Женщина отшатнулась, машинально выставив руки вперед.
– Может, Лера полицейский-убийца? Пошла в органы специально, чтобы жопу обогреть. Или это Владик? В перерывах между детопроизводством трахает термометром какого-нибудь Вакта под мостом. – Она всплеснула руками и уложила их на груди в утрированном озарении: – Ах, может Никита убийца?! Ой, извини дуру… ОН ЖЕ САМ УБИТ!!
Крапивина понеслась в другую комнату черной разъяренной тучей. Ярцева запаниковала, и сердце свернулось как выжатая тряпка. Она поспешила за подругой в кабинет Артема.
– Или ты думаешь, что мой муж переубивал всех моих знакомых и родственников? – не унималась та. – Конечно, он обиделся, ведь я ему время не уделяю!
Это взбешенное существо переворачивало все книги, оборудование и полки; летели бумаги, ручки и нервы.
– Тась, иди сюда, все хорошо. Давай просто поговорим… – Софья осторожно прикоснулась к ее спине, но Анастасия как ужаленная взвизгнула:
– Не трогай меня!! Предательница…
Девушка заскулила по-щенячьи и прикрыла глаза ладонями, как ребенок, который испугался страшной огромной овчарки и закрыл глазки, надеясь, что та исчезнет.
Она дернулась в сторону двери, но споткнулась о хаос на полу и рухнула прямо плечом на край комода. Анастасия безудержно зарыдала, придерживая ушибленное место, а сверху вдобавок свалились книги прямо ей на голову. Сплошное невезение…
– Тише, тише, – зашептала подруга, присев рядом с ней и обнимая за плечи. —Тасенька, все хорошо. Я с тобой.
Вся оболочка Крапивиной захлебнулась в безымянном чувстве, что переполнило до глотки и сейчас выльется отвратительной рвотной массой. Ее всю трясло как в ознобе, и Софья аккуратно приобняла подругу. Тело размякло, как смоченный хлеб, и Анастасия протяжно выдохнула. Так или иначе, накатило облегчение, будто ты час плакал в подушку, а потом от усталости уснул.
Они просидели так несколько минут, пока вздрагивающие всхлипы Крапивиной не прекратились.
– Да что ж такое?.. – Софья недовольно поерзала и вынула из-под бедра какой-то твердый предмет. – Хм, Артем мобильник забыл?
Она покрутила в пальцах непонятной модели телефон, привлекая внимания подруги.
– Странно, – прохрипела девушка, вытирая сопли воротом кофты. – Он никогда не забывает телефон, когда я остаюсь дома одна.
Софья посмотрела на Анастасию в непонимании и некой растерянности и передала ей в руки мобильник. Обе поднялись на ноги и подошли к окну, чтобы было лучше видно.
Девушка в замешательстве включила его: совершенно незнакомый экран, никаких приложений и интернета, все услуги отключены. Она открыла галерею – пусто. А в контактах было всего три неподписанных номера. В избранном стоял один из них.
– Тась?.. – Ярцева перевела на девушку встревоженный взгляд.
– Наберу, мало ли. Может, это вообще не его телефон. Отца, например, или Никиты. А скорее всего, запасной какой-то.
Она нажала на вызов, включив громкую связь, и пошли короткие гудки. Казалось, интервалы между ними длились целую вечность, а комната понемногу расплывалась. Стиралась граница между реальностью и чем-то другим. Трубку сняли:
– Алло? – с надеждой проговорила Анастасия в динамик, но немного опасливо.
На той стороне тишина, раздавался только звук помех или чьего-то невнятного бормотания:
Хотя, может, ей показалось?..
– Алло, кто это? – ответил знакомый бесстрашный голос.
– Лера? – Ярцева ошарашенно выхватила телефон.
Слова, слова, слова… граница, нужна граница… пограничники бьют тревогу, с природой творятся сверхъестественные вещи… взорвался огромный вулкан, и с неба рухнула черная луна…
***
– Милая, ну как ты так? – кряхтел мужчина, откидывая окровавленный ватный диск в раковину.
– Прости меня, – тихо и стыдливо проговорила она в ответ, – за кабинет и за спальню.
– Ничего-ничего, я не злюсь. – Он спокойно и сосредоточенно вытирал ссадину жены, а его глаза были сконцентрированы целиком и полностью на запекшихся ранках по плечам и лицу.
– Даже не спросишь, что меня взбесило?
– Я и так понимаю, что ты устала. Накипело, и сорвалась, с кем не бывает?
Девушка подняла на него глаза, и муж прекратил манипуляции с перекисью. Он погладил ее по щеке и нежно, целебно поцеловал в губы. Все мышцы Анастасии расслабились и напряглись одновременно – она выдохнула.
– Ты такой хороший, – прошептала она ему прямо в лицо и сильно зажмурилась.
– Ничего не бойся, – уверенно и мужественно ответил тот. – Ты совсем себя не бережешь последнее время, милая, нельзя так.
Он умыл ее, бережно протер кожу, стараясь не повредить, и начал монотонно массировать ее виски, щеки и шею.
– Хоть от синяков этих фиолетовых избавимся, и сразу почувствуешь свежесть. – Артем тонкими движениями разогревал женскую кожу, а жена податливо наклонялась за его руками, впадая в странное подобие транса. Такие теплые, родные пальцы… ее поглотила какая-то благодарность и в то же время – кошмар.
– Я красивая? – Анастасия потянулась к его шее так тоскливо и трепетно, так нуждаясь в правильном ответе. Хоть каком-то ответе…
Он замялся, но потом с добрым смешком сказал:
– Конечно, что за вопросы? Родишь, переживешь эту трансформацию и снова придешь в свою форму. Будешь невероятной, как всегда.
Мужчина достал из выдвижной тумбочки расческу и ласково провел по ее волосам, пропуская каждый локон через зубчики и упоительно наслаждаясь золотисто-каштановыми переливами на свету.
Он расчесывал – чувствительно гладил – волосы женушки, и между двумя росло особое напряжение:
Софья подавленно встала с кровати, еле перебирая ногами. Все тело скрипит, неприятно давит – она уснула вчера в одежде и даже не смыла макияж. На часах уже половина первого дня.
«Черт, такое чувство, будто кто-то пробил череп топором…» – Она замычала, оттянув кожу век вниз. Черные стрелки размазались кривыми потекшими тварями.
За окном гулял северный ветер, а эти дебилы-вороны, черные, как земля под снегом, пели свой извечный похоронный марш.
«Что я за говно? Просто взяла и струсила, убежала, оставив подругу лежать бесчувственным телом в куче хлама! Молодец, Ярцева, трясись и дальше за свою золотую задницу…»
Вдруг в нос ударил едкий запах хлорки, чего хозяйка квартиры не слышала с новоселья. Женщина вышла в коридор, и ее накрыло бешенство: Герман, нелепо повязавший свои кудри ободранными тряпками, вовсю драил пол. Парень скреб ламинат с таким остервенением, что не сразу заметил вошедшую.
– Доброе утро, – сконфуженно произнес он, нервно роняя дурацкую желтую перчатку.
– О… я хотя бы теперь знаю, какого цвета полы в моей квартире, – слегка удивленно и в негодовании протянула Софья. Тот повернулся мельком, а потом продолжил свое дело.
– Я там завтрак приготовил. – Юноша махнул перчаткой в сторону кухни. – Он уже остыл.
– Что?
– Наверное.
– Зачем?
– Что «зачем»? – Герман вконец растерялся под темным напористым взглядом.
– Зачем ты все это делаешь? Тобой уже не должно тут и пахнуть. Или ты забыл о последних событиях? – Она стремительно наполнялась гневом, скрестив руки.
– Ты о чем? – насторожился рыжеволосый. – Если бы ты меня выслушала, то все бы…
Бум! Начинается очередная серия мексиканского сериала!
– Уходи. Убирайся из моего дома! Катись! Проваливай! Котелок в руки – и вперед! – орала Софья, оттаскивая его за кофту. Дай волю, она бы искусала его до полусмерти, до сияющих костей.
– Успокойся, пожалуйста, – добродушно попросил Герман, видно, сдерживаясь из последних сил, и приподнялся ее обнять. Его сейчас разорвет, как ананас под прицелом.
– Не трогай меня!! – Черный напуганный зверек отпрыгнул в угол комнаты, рыча и лая на обидчика. – Не смей… трогать меня, – в неподдельном ужасе захрипела женщина, вздымаясь, как вихрь пыли.
Тут не выдержал Герман и оглушительно заорал:
– Да почему ты считаешь меня чудовищем каким-то?! Додумала все в своей тупой голове, а правду и слышать не хочешь! ¿Qué clase de mujer es esa?! ¿Cómo puedes ser tan idiota?! 10Дура, да как ты не понимаешь?! Я не могу уйти! Он же убьет тебя!!
Раздался звонкий удар, будто непослушного сорванца шлепнули по попке за то, что он без спроса взял конфеты из вазы. Веснушчатая щека залилась кровью. Сразу повис диссонанс между смертельными криками и шепчущей тишиной.
Лицо парня побелело и перекосилось, как старый советский холодильник. Его зубы сжались и заскрипели, а губы задергались в умалишенном припадке. В его почерневших от злобы зрачках проскользнуло жестокое и бездушное намерение: он вознес деревянную руку и обрушил ее на сжавшуюся женщину так, что очки упали на пол.
Софья кое-как устояла на ногах, оперившись о стену и придерживая лицо: вся левая часть мгновенно покраснела, а из глаз хлынул неконтролируемый поток слез. Щеку зажгло до мышиного писка.
Герман очнулся от наплывшего на него духа и быстро-быстро заморгал. Что он натворил? Он посмотрел на свою пульсирующую горячую ладонь и в шоке уставился на вздрагивающую женщину.
– Сонь, я не хотел… – Парень двинулся к ней навстречу, в беспамятстве перебирая губами.
– П-подойдешь еще ближе, – вполголоса сказала та, обнимая себя руками и воспаленно дыша, – и я вызову полицию.
Герман зажмурился и, прорычав каким-то звериным рыком, метнулся вон. Забрав свои вещи, он покинул этот дом.
Она бесшумно передвигалась по пустой, темной квартире, ступая мягкими подушечками по паркету. Некоторые доски скрипели – ясное дело, ремонт пора бы обновить. Ее привели в порядок, подправили внешний вид и сделали принцессой, но в душе она оставалась лохматым домовым.
– Милый?.. – Анастасия опасливо приоткрыла дверь в его кабинет, высунув нос и запуганные глазки. – Я слышала стоны…
Артем лежал на скрипящей раскладушке, забросанной одеждой и бумагами. Мужчина отвернулся к стене, поджав ноги к груди, и жалобно схватился за голову.
– С тобой все хорошо? – промяукала жена, подкрадываясь ближе и пытаясь дотронуться до мычащей спины. Но девушка резко отдернула руку, когда тело мужа конвульсивно задрожало, а большие пальцы покраснели, вжавшись в голову.
Он походил на больного, не способного на разумную речь. Человека, который мог общаться с миром только через отчаянные взывания и мольбы к близкому существу; к единственному, кто еще видел в нем человека.
– Голова… – прошептал Артем. – Мф…
– Опять эти мигрени? Ах точно, январь же… – Она отошла на минуту и вернулась с аптечкой. – Обострение, милый, нужно пропить триптаны.
Девушка поднесла к его губам три таблетки, и мужчина заглотил их как последнюю надежду на спасение. Он разжевал таблетки, а потом приподнялся на локте с опущенной и трещащей головой, и произнес тихо:
– Спасибо, Тасенька. Ничего, оно скоро пройдет. Январь же…
Она молча смотрела на него, все еще держа аптечку.
– Ты что-то хотела? – уже облегченно спросил Артем, поднимая на нее болезненный взгляд.
– Помнишь, ты говорил про эксперимент, который мне поможет?
– Конечно, перед Новым годом я как раз уладил все формальности с правами. Осталось только провести и сделать отчет.
Анастасия свела брови, сдерживая щекотку в носу, а затем выдавила так осторожно и завороженно, будто шептала заклятие:
– Мне срочно нужна твоя помощь, я теряю голову от страха.
Мужчина окутал ее щеку своей гладкой большой ладонью, и девушка прикрыла глаза, всхлипывая, и с неистовой, рвущейся наружу теплотой прильнула к его пальцам своей кожей. Он погладил свою кошку и сказал:
– Я тебя понял.
***
Он усадил ее на стул посреди комнаты, поправил волосы, наклонил плечи под нужным углом. Оглянувшись на аппарат, мужчина присоединил к пальцам жены какие-то проводки на липучке и завязал грубой тканью глаза.
– Готова? – в тихом возбуждении спросил Артем.
– Да.
Девушке в лицо резко ударила яркая вспышка света, заставляя Анастасию зажмуриться даже под повязкой. По комнате начали лениво разлетаться горячие волны, лаская и обсмактывая тело сидящей.
– О чем ты в последнее время думаешь? – послышался отдаленный, загадочно недосягаемый голос мужа.
– Наверное, о тебе, милый. О ребенке еще. Ну, и о своем…
– И что ты чувствуешь, когда думаешь о ребенке? – Он переключил гудящий механизм, и в грудь жены вкрутилась мучительная волна пульсации тонкого, обволакивающего Солнца. Она задрожала, сбив дыхание, и жаждуще захрипела.
– Артем… – Ей хотелось, чтобы Солнце трахнуло ее! Отымело и швырнуло куда-нибудь в канаву. – Я счастлива… я чувствую счастье… ребенок и ты… вы – мое счастье, – затараторила та дрожащим голосом, извиваясь под лучами палящей лампы.
– Хорошо, – заключил мужчина, будто услышал то, что нужно. Раздался громкий щелчок – Солнце погасло.
Тепло постепенно рассасывалось, ускользая в дверную щель, разбегаясь по ночным углам. Воображение Анастасии против ее воли рисовало в этих углах мрачно-прыгающих зверей в ночном поле. Ламы, благородные олени и кричащие соколы… Пространство закружилось в иллюзорном танце.
– Артем… хватит, мне плохо!.. – засипела девушка, пытаясь встать, но руки безвольно бились под веревками. Она беспомощно завертела головой, подпрыгивая на стуле, как русалка, пойманная в сети. – Зачем я связана? Артем!
– Тихо-тихо, – подбежал муж, ослабляя веревку. – Так надо, потерпи. Я не говорил, что будет легко.
Нежный знакомый тембр успокоил – она смирилась с утратой Солнца.
– А что ты чувствуешь, когда думаешь обо мне и о себе? – Его спокойный голос врезался в шум тишины, как нож грабителя в живот жертвы.
Тело снова окатила пульсирующая боль, ноющие волны заползали в уши, в рот, в вагину… Она давилась ими, но надо отвечать предельно правдиво:
– Страх.
– Почему? – прошептал он, стоя на опасно близком расстоянии.
– Боюсь, что потеряю и умру. Став ей – потеряю. Потеряв – умру.
Вибрация достигла апогея, а потом стремительно угасла. Холод шаг за шагом пробирался в сердце… Анастасия уронила голову в раскаянии.
– Все, достаточно, – взволнованно проговорил Артем, и жена услышала последние вздохи аппарата, но никак не отреагировала. Голова висела без памяти. – Тась, я тут, посмотри на меня. – Он слегка похлопал ее по щекам, приводя в сознание, но та лишь бесчувственно шаталась, привязанная к стулу. Привязанная, как свиная туша с большим животом. Ее рука безжизненно свисала вниз, мельком вздрагивая от непонятных импульсов.
Мужчина быстро развязал веревки и, опрокинув стул, вынес ее из бессолнечного кабинета. Уложив женушку в кровать, Артем взял ее ладошку в свои руки, потер и поцеловал.
– Я люблю тебя, – буквально беззвучно, еле шевеля губами, сказала девушка. Артем наклонился ниже, чтобы расслышать невнятное: – Поверь мне… я люблю тебя. Клянусь… люблю тебя… клянусь.
– Я верю. – Он поцеловал ее в лоб и задержался на секунду, чтобы ощутить нездоровый жар ее бедной головки. – Все хорошо, я верю.
Анастасия отвернулась к ночнику, от бессилия выронив свое сознание из рук.
– Вы же оставили мобильник на месте? – спросил мужчина, листая сообщения в телефоне.
– Конечно, – ответила Софья.
Они стояли в коридоре больницы, пока мимо бегали люди в белых халатах под ручку с полицейскими.
– О, ты уже здесь. – Ржевская быстро вышла из палаты №22, перелистывая какие-то цветные папки и держа телефон плечом к уху. – Да, она больше ничего не знает, только что допросила. А… Да, слушаю. – Она остановилась, внимательно вслушиваясь в слова на той линии. – Поняла.
Валерия сняла свою сумку с плеча коллеги и, в спешке отпив воды из его стакана, затараторила:
– Где Крапивина? Нам срочно нужно поговорить.
– Уже двадцать минут прошло, может, пробки? – недоумевала женщина, глядя на наручные часы.
В кой-то веки входные двери открылись, и к компании подошла раскрасневшаяся Анастасия.
– Говорила же: без опозданий! – рявкнула следователь, оценивая девушку с ног до головы.
– Простите, пришлось пешком добираться, я потеряла…
–Мне безразлично, – оборвала ее та, приступая к делу. – Какой у нас план действий…
К ней подошли еще пару полицейских, показывая схемы на планшете.
– Ага, свяжитесь со вторым отделом. Локация где? – обратилась она к Крапивиной.
– Седьмое января мы всегда празднуем в Выборге, там лес красивый. Артем настаивает. Но, простите, можно вопрос?..
– Валяй, – грубо плюнула Ржевская, строча СМС.
– Вы… ну, уверены? – промямлила девушка, нервно причесывая волосы.
– Без сомнения.
– Но ведь он не мог стрелять.
Мужчины рядом оторвались от экранов и уставились на нее.
– Тась, о чем ты? – встряла Софья.
– Ну… ведь счастливый билет снайпера – меткость. У него минус пять с половиной.
Валерия недоверчиво бросила взгляд, зашагав вперед, и за ней дернулись все.
– Возможно, вы ошиблись! Мало ли, сколько еще… – воскликнула Анастасия, и тут у следователя сдали тормоза:
– Хватит прикидываться овцой, сними ты уже нимб с головы!
Девушка замолчала, подняв на женщину загнанный, оробевший взгляд. Как только следователь подошла к ней вплотную, щеки Крапивиной превратились в ядерно-розовые блины. Ржевская беспощадно выпалила:
– Ты – не святая.
Она выдохнула, отворачиваясь к коллегам. Анастасия растерянно посмотрела на Ярцеву, и женщина хотела было что-то возразить:
– Слушай, она права. Это давно всем… – Но ее речь прервал хриплый визг из заднего кармана; пара медиков оглянулась. – Черт, какого рожна вам от меня надо?
Звонил злосчастный номер – Софья отошла подальше. Женщина поднесла телефон к уху и пробубнила напыщенно безразличное:
– Алло.
С того конца холодком пробежало:
«Приятно слышать родной голос. Здравствуй, дочь».
– Ну зачем ты мне звонишь? Зачем?! – отчаянно воскликнула та, устав терпеть эти глупые розыгрыши. Ему скучно? Нечем заняться на старости лет? А, давай закручу шуруп в мозг своей дочурки!
– У меня все хорошо! – кричала она, пока глаза не заслезились. – Все хорошо, пока не слышу тебя! Оставь меня в покое, пожалуйста… ты уже похоронил одну из нас, остановись на этом!..
Он молчал, внимательно слушая тоскливые всхлипы, пока та не выдержала:
– Все, я бросаю трубку.
«Я просто хотел сказать, что люблю тебя».
Она задрожала, отняв от уха телефон. На дисплее с его номером шел отсчет секунд звонка. Софья нажала «завершить вызов» и спрятала телефон обратно. Она откровенно испугалась его слов.
Девушка невидимкой шмыгнула в палату. Бесшумно прикрыв за собой дверь, она подошла к белой постели. Все вокруг тоже белое, ослепительно чистое и светлое. Белые одежды, белые стены, пол, аппараты, таблетки… и белые, полностью седые волосы матери.
Женщина лежала умирающей грудой под одеялом. Все лицо заросло глубокими эмоциональными морщинами, а уголки рта мрачно спадали вниз. Крупные, бесформенные груди оседали по обе части живота, а на кардиомониторе рядом уравновешенно пищало электронное сердце, бегая тонкими, редкими зелеными линиями. Она дышала спокойно, но через силу.
Анастасия перевела внимание на приглушенные голоса сверху: телевизор включен на минимальную громкость, заполняя фоном всю палату. В дальнем углу, у окна, лежала доисторическая старушка, с безразличием наблюдая за сценой в фильме.
Девушка случайно задела столик с таблетками, и пачка упала. Она положила ее на место, но Елена Васильевна открыла глаза – все такие же грозные и непреклонные.
– Госпожа Ржевская, – прокряхтела женщина таким голосом, словно давно не получалось откашляться, – вы еще здесь?
– Мам, это я, – протянула дочь, подходя ближе.
Елена Васильевна привстала, опираясь на ее руку, и Анастасия подложила ей вторую подушку под спину.
– Подай-ка воды, все горло пересохло. – Она взяла протянутый стакан, выпила до дна и протерла рот мягкой ладонью. Мать перевела на дочь грузный равнодушный взгляд, а затем обратила внимание на экран:
– Господи, что за страсти показывают. – Елена перевернулась на бок.
– Это ее мать, – прокаркала старая бабка, жуя халву под простыней. – А приемная дочь залетела в семнадцать. Потом нашла себе папика и теперь шикует. Мать не доверяет ей ребенка.
– Спасибо за объяснение, мы очень в нем нуждались, – огрызнулась женщина, и старуха продолжила чавкать халвой, рассыпая все на подушку.
Анастасия присела на краешек кровати и осторожно заговорила:
– Как думаешь, почему она так не доверяет своей дочери?
– А мне откуда знать? Я не смотрела этот фильм раньше. – Та явно не настроена на сложные разговоры, но девушка вдохнула побольше воздуха и попыталась снова:
– Но судя по этому кусочку. Я вот думаю, что она просто ненавидит ее за то, что та родила так рано. Мне вот, например, почти тридцать, а я только первым беременна.
– Ага, я уж думала, внуков не дождусь, – пробурчала мать. – Скорее всего, та женщина просто завидует молоденькой. Может, наоборот, она родила ее слишком рано, а потом по накатанной…
– Так было, вы не знаете? – обратилась Анастасия к старухе, но бабка лишь пожала плечами. – Странная причина для зависти, – многозначительно проговорила девушка, не сводя глаз с лица Елены Васильевны.
– Ничего необычного, она просто не хочет, чтобы ее бросили. Она боится этого – кому она тогда нужна, сама подумай? Отцу только своему, да и тот уже одной ногой в земле. Слава Господу, у нас хоть не так…
– Слава, – повторила дочь со скорбной радостью.
Вдруг женщина скромно заплакала, но не как всегда – не громко крича и демонстративно срываясь в полнейшей обиде – а заморожено. Будто пыталась переварить исполинский ужас, но ее пищеварительный тракт стянулся черным липким мазутом.
– Никитка мой… убили, – заскулила женщина, накрывая лицо маленькими ладонями. Она выглядела так беспомощно, как тот ребенок в кино, так молитвенно проговаривая его имя: – Никита, маленький… Зачем мы вообще приехали к тебе?! – страшно гаркнула мать, встрепенувшись как мегера. – И так дочери нет, а теперь и сына! Одних нас оставили!
Она кричала и вопила невнятные проклятия, нащупывая рукой, за что бы ухватиться, и в порыве безрассудства швырнула в Анастасию стеклянную склянку. Девушка не успела даже увернуться, просто отвернула лицо и приняла удар. Стекло разбилось о висок, но она будто бы и не почувствовала. Удивительно, как вообще удержалась на ногах?..
– О, Господи… —Шокированная, Елена уставилась на дочь, быстро задышав. Кардиограмма заползала зеленой гадюкой. Женщина сипло вдыхала и выдыхала, словно в горле застряли раскаленные угли. Ее глаза налились кровью, кожа покраснела, она схватилась за сердце. Теперь изо рта вырывается обжигающее дыхание с искрами – она сейчас выплюнет пламя, забьется в агонии, обливаясь по
Она притянула безвольное, кукольное тело дочери к своей груди, и как только та обняла ее в ответ, женщина воссияла небесной свободой, окрыленная великим даром. Ее тело обволок ветер и ангельская легкость.
– Девочка моя, маленькая… – зашептала новая мать, выцеловывая ее щечки, пальчики, лоб.
– Мамочка, прости меня… – Анастасия утробно заревела ей в грудь и захрипела, прекратив думать о том, как громко и некрасиво выглядит со стороны. Наконец-то громоздкий валун в горле расщепился и выплюнулся вместе с криком. Она бешено задышала, откашливаясь, и содрогалась как в эпилептическом припадке.
Мать приподняла ее лицо и, с торжественным ликованием заглядывая ей в глаза, прильнула своим лбом к ее, а затем…
– Что произошло? – быстро спросила медсестра, тыча в нос девушке ватой с нашатырем.
– А… я… – замялась мать, корчась в смущенном опасении.
– Как вы? – белая женщина приподняла Анастасию за затылок. – Держите-ка шоколадку. Под язык, под язык! Хорошо, поднимайтесь.
Она уложила ее на подушку, пока девушка в исступлении приходила в себя.
– Бедная моя… прости, прости маму, – залепетала женщина, поглаживая ее и громко всхлипывая. – Бедняжка… Все ты страдаешь… прости меня, прости… – Она поглаживала ее ушибленный висок, мельком целуя.
Анастасия удовлетворенно улыбнулась, впервые в жизни почувствовав настолько сильное облегчение и даже счастье.
***
Она повесила пуховик на вешалку и спрятала ее в шкаф. Зашла в спальню – он дремал на кровати, весь взъерошенный и уставший. Девушка притронулась к своему животу, поглаживая сквозь вязанное платье.
На пуфике валялся его свитер, вывернутый наизнанку. «Стопроцентный хлопок», – элитный. Носки, чуть потные, серые. И его привычные квадратные очки.
Анастасия сделала шаг…
«что творишь».
Протянула руку…
«никогда этого не делала».
Взглянула на мужа – спит.
«он помешан на них».
Взяла очки, повертела на свету и надела на себя:
?Ослепла или прозрела?
Нулевки.
Поздним морозным вечером в дверь постучали. Старик, схватив ружье, аккуратно отворил засов.
– Ты? – грубо снизился он, хмуря брови.
– Давно не виделись, – ответила женщина, осматривая ружье. – Каким еще может быть теплый отцовский прием от бывшего военного, правда? – осторожно улыбнулась та.
– Проваливай! Тебе здесь не рады, – харкнул старик, закрывая дверь.
– Подожди. – Она схватилась за ручку и тревожно проговорила: – Мне нужна твоя помощь.
– Ох, теперь тебе нужна моя помощь! – вспыхнул отец. – Десять лет назад ты по-другому пела, когда укатила со своим бизнесменом.
Дочь опустила глаза. Морозный ветер нещадно сушил холодные слезы, как из-за тулупа показалась детская головка.
– Мама, я замерз, – проскулил ребенок, утирая варежкой красный нос.
Старик замер на пороге, уставившись на невинное детское личико. Выла вьюга, вместе с ней выла и душа непокорной дочери.
– Вкусно? – спрашивал дед, подкидывая дрова в камин.
– Угу, – отозвался малыш, уминая мятные пряники.
– Чай хоть горячий?
– Да, но вкус странный. – Мальчик рассматривал плавающие хлопья в жестяной кружке.
– Этот чай на всех лесных жителей производят белки. Он из еловых шишек.
Тот внимательно слушал, но вдруг слишком вкусный пряник пустил его языку кровь.
– М-м-м! – замычал ребенок, схватившись за губы, а потом нещадно заплакал.
– Не спеши, – мать отстранено бросила утешение сыну, отпивая чая.
Старик нахмурился, грозно прокричав:
– Перестань рыдать, ты не трехлетняя нюня! Ты же мужчина.
– Ему всего семь лет, – так же безучастно и устало проговорила дочь, медленно прикрывая веки. Тепло от камина разморило, ноги заскрипели и загудели, как вьюга за окном. Но когда мужчина окинул ее недовольным взглядом, женщина ощутила во рту привкус гадости, мерзкой горчинки. Она закусила щеки изнутри, пряча глаза от отца.
Тот вышел из комнаты, не сказав ни слова.
Женщина сидела на скамейке у дома, прижимая ноги к груди. Седоватые волосы колыхались из-под капюшона дубленки, поскольку ветер беспощадно кружил и бежал по снежному полю. Ледяные хлопья летали по кругу и врезались в покрасневшее лицо ребенка.
– Вот так нужно заряжать ружье, понял?
– Ага, – кивнул мальчик.
– Ну что ты делаешь? Вот так держи, – поправлял дед.
Закончив приготовления, мужчины отправились на охоту. А мать аккуратно опустила голову на колени, не в силах даже зайти в теплый дом и прилечь на кровать. Она осталась молча мерзнуть во дворе, как бы засыпая.
– Видишь, они двигаются быстро, – тихо рассказывал старик, затаясь в сугробе.
– Но я не могу их убить. Как же подстрелить? Они же живые, им будет больно, – мялся мальчик, смотря на семью зайцев.
– Не будь как твоя мать! – рявкнул дед. – Ты мужчина, а мужчины – это добытчики. Так было и будет всегда, против природы не попрешь.
– А мама говорит, что времена меняются, а с ними и люди.
– Забудь, что говорила твоя мать! Стреляй! Они сейчас спрячутся, ну же! Ужинать чем будешь? – он говорил на полном серьезе.
Ребенок заплакал, роняя из рук ружье, уселся с сугроб и прикрыл глаза ладошками в варежках.
– Стреляй, быстро! – дед направил его руками ствол на зайчиху.
Пули пробили животное, и холодящий детский вопль сотряс чащу:
– Зайка!!!
***
– Разрезаешь шкуру на две части, потом ткани и так до органов, – объяснял дед, распарывая зайчиху.
Внука трясло от ужаса, кажется, его сейчас вырвет на снег. Или в то гадкое ведро с потрохами, куда даже глянуть страшно. Мама все сидит у дома и смотрит пустыми глазами куда-то в даль леса. Похоже, она даже не заметила, как мужчины вернулись.
– Мама! – Он подбежал к ней, одергивая за плечо.
– Что случилось? – прошептала женщина, опуская на сына мутный взгляд.
– А ну иди сюда! – догонял дед, переваливаясь на снегу.
– Я убил зайчика! Он заставил меня, мам! – заплакал сын, прыгая на месте от безысходности. Дед близко, а мамочка пока далеко.
– Ты… Как ты мог? Это же живые существа! – Вдруг женщина села на цыпочки перед ребенком и схватила его за руки. – Выстрелил? Это плохо, милый, плохо!
Мать слегка потрясла его за курточку, стиснув зубы, а потом резко поднялась. В ее глазах заискрилось что-то… сильное и будоражащее. Мамочка беспокоится и надеется – что бы это могло значить?.. Мальчик почувствовал необыкновенную радость: будто он нашел решение примера, которого не мог разгадать весь класс. Но это простое и одновременно сложное уравнение было важно конкретно для него. Для всех остальных – это просто две цифры с одним из двух знаком между ними и «равно» в конце. И он решил, кажется… самое важное уравнение за свою маленькую жизнь.
– Надеюсь, ты не станешь таким, как твой дед, – протараторила та, набросив капюшон на голову. Заправив свернувшиеся кубарем волосы, женщина перевела дыхание. Ребенок уставился на клубы пара, выходящие из маминого рта, но тут же его схватили за руку.
– Не мешай мне делать из него человека, – чуть ли не прорычал от злости отец, сильно и резко разворачивая внука в свою сторону. – Хоть кто-то же должен.
– Не заставляй его, он же не такой. В этом нет необходимости.
Дед кашлянул по-старчески, сплюнул слизь в снег и швырнул ружье на скамейку.
– Пошли-ка на секундочку. – Старик отвел дочь за угол. – А ты возвращайся к разделочному столу! И ружье в сарай занеси!
Тот послушно взвалил на хрупкое плечо огромное ружье и, пошатнувшись, зашагал вперед.
– Неужели убивать животных – это единственный способ стань мужчиной? – с претензией возразила женщина, по-прежнему горя неясным пламенем и одновременно тоской.
– Напомни-ка мне, кто учил твоего ребенка?
Ветер ударил в них со спины, и оба слегка шатнулись.
– Мой муж. – Огонь погас; дочь вновь упала в пропасть.
– И что же? Где он сейчас? Сейчас ты здесь, у меня в доме. Где ж тогда твой ненаглядный супруг?
– Я ушла от него три года назад, осенью.
– Из-за чего? – на удивление спокойнее спросил отец.
– Он…– Лицо женщины напряглось, а нижняя губа невольно задрожала. Дед молчал. – Он ударил его, вернее, как-то неловко толкнул с лестницы. Господи… – Дочь прикрыла рукой рот, а на глазах застыли холодные слезки. Проглотив комок в горле, она выдавила: – Ему диагностировали болезнь гипоталамуса. Я точно не помню, но там что-то очень серьезное. Я так боюсь, что он как-то изменится, разовьется, может, какая-то проблема. Я вообще думала, что он… умрет, – после короткого шептания дочь зарыдала, вытирая перчаткой глаза и нос.
– Почему вы не развелись? Надо было подать в суд.
– Я не могу, пап! – раздраженно и плаксиво выкрикнула дочь. – Я боюсь его, он не остановится. Поэтому я здесь.
– Вот поэтому и нужно его закалить, понимаешь? – так же грозно, но уже более снисходительно сказал отец. Поправив шапку-ушанку, он пнул сугроб ногой. – Черт! Вот же сука! А я тебе говорил, никогда отца не слушала!
– Не начинай, пожалуйста. Я знаю, что я поступила дерьмово, но мне сейчас не легче. Я все признаю…
– Ничего. Ничего-ничего, – натянуто пропел старик, грозя пальцем. – Мы все это исправим. Ребенок же не виноват, что такая ситуация. В этом мамаша виновата! – так грубо и так безжалостно выплюнул отец, что женщина снова заплакала в рукав дубленки.
– Да не ной же ты! – выдохнув, тот немного успокоился. – Как он себя ведет после того случая?
– В целом, все хорошо. Он-то всегда был немного странненьким, необщительным, но очень умным и добрым. Вот только после того случая теперь постоянно жалуется на сильную головную боль, – ответила дочь, придя в себя. Стоять тяжело, ветер все сильнее бьет в спину. Она сейчас рухнет в снег и больше не поднимется. Не было бы тут отца, она бы так и упала камнем, свернулась бы и лежала.
– К врачу ходили?
– У меня нет денег на нормальную помощь, бесплатные только отнекиваются и прописывают бесполезные лекарства.
– Ясно все. – Дед резко метнулся мимо дочери и пробубнил напоследок: – Есть у меня одно лекарство.
– Боже мой… – простонала она, потерев лоб, и медленно зашагала к дому.
– Мам, все хорошо? – Подбежал к ней сын, пока дед пошел за ножами и тряпками.
– Да, я просто устала. Мне нехорошо, слушайся дедушку, но… – мать замялась, не выказывая никаких эмоций. Она еле дышала и смотрела на ребенка сквозь пелену, – будь умным, пожалуйста. Береги себя и все обдумывай.
Мальчик вникал в нее, пытался обнять, повиснуть на шее, но та не поддавалась. Она даже не поцеловала его, не притронулась, а просто слегка подтолкнула к деду.
– Беги. Маме нужно прилечь, у меня нет сил.
– Бери кишки и кидай в ведро, – твердо приказал старик.
Мальчик скривился и, утирая бесконечные слезы, отшвырнул кишки вон.
– А вот и твой подарок. – Мужик вложил в ладони внука заячье сердце. – Ха-ха, да что ты как баран на него уставился? Страшно, что ль?
Орган продолжал слабо биться: мышца пульсировала перед лицом малютки, и стужа стремительно пронзала по самые пятки. В мороз при -45°С стало еще холоднее.
– Нет, я не хочу этого! – Ребенок бросил сердце. Его замутило, затрясло… В глазах потемнело, и он резко надул маленькие щечки, выпучив глаза. Подбежав к ведру, мальчик вырвал.
– Там же потроха для собак! – разозлился дед и, развернув мальчика к себе, всадил ему хорошую оплеуху. – Не научил тебя твой папаша-отморозок быть мужчиной – научит дед. Завтра, пока не убьешь дюжину зайцев – еды не получишь.
Старик ушел в дом, оставив внука один на один с потрохами. Он осторожно взглянул на зайца – тот смотрел на него мертвыми глазами, но мальчик не отвернулся, а просто задубел в потрясении. Ему почему-то вспомнилось выражения маминого лица, но сразу поплохело от сравнения ее милого, поникшего личика с уродливой, кровавой, дохлой рожей зверя. Но оно было таким же – это факт – изнеможенным и высохшим.
Ребенок побежал в дом; скинув валенки, забитые мокрым колющим снегом, он снял сырые носки и кинул их к камину. Шапку и варежки положил рядом и осторожно подошел к спящей маме. Истощенное и костлявое тело приподнималось и опускалось с каждым вздохом и выдохом. Женщина прижала худющие ноги к животу, подрагивая от прохлады и легкого сквозняка с кухни. Там что-то бубнил и кричал дед, ставя чайник на плиту.
– Это ты? Все в порядке? – Мама вдруг расклеила заспанные глаза, когда сын прикрыл ее одеялом. Два огромных сине-фиолетовых круга утяжеляли ее взгляд, а на коже было несколько мелких белых прыщиков. Мальчик вспомнил небо со звездами, космос – это так завораживающе, насмотреться за всю жизнь нельзя. Все будешь изучать, догадываться, а понять никогда не сможешь: не дано это бедному, низкому человеку.
– Мам… – промяукал ребенок, сжимая губки. – Я потрошил зайцев, сейчас дедушка готовит суп на ужин. Гороховый.
– Не люблю гороховый, – тихо сказала женщина, укрываясь по нос.
– Он плохой человек.
– Неправда, просто он сложный и упрямый.
– Мам, а если он так делает со зверями, то, может быть, когда-то кто-то сделает то же самое с ним?
Женщина приподнялась на локтях, схватившись за шею.
– Что ты сказала? Да как ты можешь даже думать о таком?
Загорелась, она загорелась.
– Господи… милый, не бойся, не надо так говорить. – Мать неуверенно и пугливо прижала маленькое тельце к груди.
– Хватит с ним как с нюней! – загремел дед с кухни, звеня посудой. – Вырастишь тепличный цветок! Он уже, черт возьми, Галимый Амебный Дрыщ!!
– Да что ж он так ругается? – Мать сильнее обняла сына.
– Ничего, мам, он постоянно так меня называет, я даже привык, – он проговорил это с тихой злобой и обидой, насупив нос, но при этом не отпуская маминых рук. Это простое детское сопротивление с каждым днем перерастало в настоящую ненависть.
– Милый мой…
Мальчик замер, упиваясь чудом и божественным снисхождением. Он не понимал, что происходит, но тепло охватывало все тело. И нет, это не камин и не огонь в нем. Это что-то необычное, новое и, казалось бы, правильное. В маленьком сердечке забилась радость: решено! Оно решено!
– Мам, я боюсь, что он может тебя обидеть. Он же может?
– Я не знаю, – спокойно призналась женщина, посмотрев на испуганного сына. – Но у нас нет другого выбора.
– Я защищу тебя, мам, честно. Чего бы мне это не стоило.
– О чем ты говоришь? – отстранилась женщина, боязливо и по-звериному заглядывая в глаза ребенка. Два серовато-голубых стеклышка уставились на нее, передавая будто бы чужую душу, не ее ребенка.
В ее голосе прозвенела тревога, мысли словно вновь занесло пургой. Апатия, слабость и раздражительность накатили новой лавиной.
Ася Крапивина не знала, что ответить, и просто отвернулась, прячась в одеяло с головой.
Герман стоял на станции, в непонимании смотря куда-то вдаль, на колышущиеся деревья.
– Э, парень, ты, может, сесть хочешь? – Мужик подвинул свой драный пакетик с лилиями и котятами.
Юноша присел, и в нос тут же ударил острый аромат беляша. Он повернул голову, осматривая человека рядом: походу, бездомный. Красный нос, расквашенное лицо, на усах крошки, а зубы, как у пираньи. Они с ним даже чем-то похожи.
– Ты едешь куда?
– Я не знаю, – потерянно ответил Герман, уронив руки между ног. – Я предал важных для меня людей, и теперь не знаю, как быть. Куда вообще бежать?
– К ним? Разве нет?
Паренек слегка засмеялся, осматривая наивного человека рядом. В такие моменты кажется, что тот, у кого есть только пакет и беляш из мусорки, вероятно, имеет куда больше, чем все остальные.
«Ну, или мне кажется…»
– Поздно уже, они скоро хорошенько глотнут дерьма, а в этом виноват только я один.
– Бро, послушай. – Мужчина встал, вытирая жирные руки о куртку. – Я глотаю дерьмо с рождения, и всем плевать, чье оно или чем я заслужил его. Может, я бы и не отказался от помощи. Думаешь, они отказались бы?
– Думаю, да. – Он потер глаза, незаинтересованно ковыряя ресницы.
– Харэ постоянно думать, мужик! – вдруг разнесся гусиным гоготом бездомный, и парень напрягся. – А то думалка усохнет к сорока годам, гарантирую!
«Да он пьяный в стельку».
– У меня вот усохла! Теперь сижу здесь, людей пугаю! – разрывался мужик, подаваясь к прохожим. – А мог бы… мог бы где-нибудь…
Он махнул рукой и продолжил жрать свой беляш, чавкая и роняя изо рта пережеванные куски. Человек выглядел животным в загоне, которому швырнули ведро огрызков на ужин. Но кто швырнул? И почему он оказался в загоне?
– Один билет до Выборга, – сказал Герман, кладя деньги в кассу.
– А онлайн не пробовали? – Женщина пересчитывала оставшиеся бумажки, поправив очки.
– Нет.
Он получил билет до Выборга.
– Подай серебряные вилки, они в свадебном сервизе, – попросил Артем, разглаживая пальцами клетчатую скатерть.
Анастасия молча выполнила просьбу, не поднимая глаз на мужчину.
– Спасибо.
Софья вытянула руку с бокалом, пока мужчина наливал ей вино, и смотрела ему прямо в глаза. Она отпила и, промычав, сказала:
– Вкусное, ненавязчивое. Где купил?
– Да у друга отец занимается домашним вином. Я им с одной программкой помог, а они отблагодарили, – ответил Артем, накалывая зубочисткой маслину. – Тась, помнишь Олега из Калуги?
– Да, конечно.
– Так, оп-оп-оп… – Когда женщины расставили тарелки по бокам, он опустил в центр стола большой поднос. – Ага, вот так.
Артем отложил на пенек прихватки и взялся раскладывать блюдо по тарелкам.
– Аппетитно, а аромат какой! – Софья вдохнула, и в животе правда заурчало. – Это крольчатина?
– Заяц в сметане. Я еще вчера разделал, чтобы он пропитался хорошо. Ну-ка, попробуй. – Он поднес вилку с первым отрезанным куском к Анастасии, придерживая снизу ладонью. – Ам!
Девушка проглотила, немного испачкавшись сметаной с укропом.
– Да, очень вкусно.
Мужчина вытер большим пальцем ее подбородок и приподнял немного. Она посмотрела ему в глаза.
– Точно? – спросил Артем, поглаживая ее пальцем по коже.
Та неуверенно кивнула, продолжив есть.
– Там еще пирог вишневый есть, попробуй.
– Хорошо, милый.
Артем отложил приборы, с укором обратившись к девушке:
– Тась, что-то не так? Тебе не нравится? – Он слегка повысил голос, а жена сильнее сгорбилась. Нет ответа. Она боится дышать слишком громко.
– Скорее всего, – встряла Софья, прожевав мясо, – на нее просто давит январская атмосфера.
– Ну, вы извините меня, конечно, – чуть заметно раздражился Артем, отпив пива, – но что природой дано, я изменить не могу. Тась, я очень старался тебе угодить, это же наш любимый праздник.
– Твой, – отозвалась жена, ковыряясь в тарелке. – Это твой любимый праздник.
Артем недовольно цокнул языком, и в этот момент Софье пришло беззвучное сообщение:
– План такой: объект располагается чуть севернее Сайменского канала, в лесу. На журналистке отслеживающее устройство в кроссовке. Становитесь по четыре группы у каждой вершины получившегося прямоугольника. Таким образом – блок.
Ржевская приблизила графическую схему на планшете, наглядно объясняя коллегам их действия. Водитель гнал на предельной скорости, уже миновав Новинский залив. Но пришлось тормознуть прямо у Саймы – мост подняли, и маломерное судно прошло вдоль реки.
– А ну-ка припаркуйся, – приказала Валерия, внимательно вглядываясь в подозрительно знакомую черную фигуру. – Сообщи третьей и четвертой группам, чтобы ехали дальше.
Помощник передал сообщение по рации, и машина стала. Ржевская резко отстегнула ремень безопасности и, распахнув дверь, кинулась к двум беседовавшим мужчинам.
– Ты опсихел в конец?! – строго крикнула женщина, одергивая одного за плечо. – Был приказ: не выезжать из города. Почему ты здесь?
– Я… Лер, мне… э-э-э… – Владислав растерянно заморгал, на ходу подбирая оправдания. Рядом стоял суровый мужчина, заложив руки в карманы, и наблюдал за сценой.
– Ты понимаешь, как ты меня подставил? А это что? А ну дай сюда. – Она выхватила у него из рук бумагу и вчиталась.
– Ну, Владислав Юрьевич, я поеду, – заговорил мужчина, передавая Куликову билет, и пожал ему руку.
– Это… Ты… – обомлела Ржевская, бегая взглядом то по бумаге, то по мужчине. – Ты снова поставляешь товар?
Тот что-то невнятно протявкал, и женщина вырвала у него и билет.
– Финляндия? Значит, пока я на задании, решил за границу свалить? Чертов ублюдок, – выругалась Валерия, в спешке набирая номер и подавая знак своим. – А я тебя еще выгораживала. Нужно было сразу швырнуть за решетку, чтобы сгнил там… Алло, да, работайте по плану, у нас задержка.
Владислав остолбенел, озираясь по сторонам. Мост опустили, товар ушел… Выбираться из этого говна, срочно выбираться.
– Отныне забудь меня и дочь. Ты окончательно умер, – выдержанно сказала Ржевская и махнула на него пальцем. Подошли полицейские, доставая наручники.
«Ты окончательно умер».
Он завертел головой, выставив руки щитом, и обескураженно шептал:
– Лер, не надо… Я все объясню… Это был последний раз, клянусь!
Но Валерия зашагала к автомобилю. Владислав зашатался и побежал назад, к мотоциклу. Мужчина, даже не надев шлем, быстро прыгнул на сидение и газанул в пол. Драндулет завопил, колеса закряхтели.
Ржевская услышала хрюкающий звук и, развернувшись, заорала:
– Быстро! Остановите его!
«Ты окончательно умер».
Пули.
Мотоцикл ошалел, выворачивая в бок, и со всей силой врезался в перила моста: Владислава откинуло вперед – он ударился спиной о железный прут и упал за ограждение моста.
– Нет, стой! Держите! – в неподдельном ужасе кинулась Валерия, подбегая к перилам.
Внизу на льду валялся труп в ломаной позе, вместо головы которого теперь был взорвавшийся гнойный прыщ.
«Теперь ты окончательно умер».
– А откуда такая традиция – Рождество в лесу? – поинтересовалась Софья, оттягивая время и сохраняя максимально возможную беспечность. – Так еще на севере прямо, за городом.
– Да там везде парковые зоны или заповедники, а мне хотелось куда-то на природу. Тут хорошо, воздух хоть чистый, нет шума и топота этих туристов-фанатиков. Местным прям в анус фотик суют, серьезно. – Он засмеялся, и морщинки вокруг глаз округлили все лицо.
Мужчина кинул благодушный взгляд на жену, надеясь, что та поддержит его. Но вместо Анастасии на третьем стуле сидело что-то постепенно бледнеющее. Нет, бледнела не ее кожа, а словно все очертание силуэта пульсировало слабым свечением. Ему мимолетно показалось, что она может попросту исчезнуть. Артем сглотнул.
– Милая, может, у тебя токсикоз? На тебе совсем лица нет.
– Это не твой ребенок, Артем.
Все трое замолкли, а у Софьи просто откатилась башка, как шарик от удара кия.
«Какого хрена она делает? Сказали же, не провоцируйте! Экстремалка гребаная».
Мужчина отмер и, дожевав мясо, аккуратно положил приборы. Он протер рот салфеткой и сдержанно спросил:
– Что ты имеешь в виду?
– Я была с другим мужчиной, и по подсчетам это он отец, а не ты, – девушка бесстрастно сообщила ему эту дивную новость, будто рассказала о рутинном рабочем дне.
Софья почувствовала, как реально отнимает руки и ноги. Паника стремительно подступала, вырастая шипами откуда-то из-под земли.
Артем слегка улыбнулся, вытирая пальцы о салфетку, а потом выплюнул слабонервный смешок:
– Тась… не играй так со мной.
Жена опустила глаза, выровняв спину и сложив локти на стол. Мужчина быстро заморгал, снимая очки. Протерев стекло, он отложил их.
– Хватит, – сказала Анастасия. – Это ты перестань играть комедию. Я знаю, что очки ненастоящие и зрение у тебя отличное. Я бы даже сказала
Он посмотрел ей в глаза: женщина, сидевшая напротив, медленно расстегивала свою оболочку, высвобождая мерзкое, аморфное, смердящее тело. Ее прекрасные волосы потускнели, блеск сошел, лицо округлилось, фигура располнела… Мужчина ошарашенно подумал: «Кто она?».
Где женушка? Может, она заблудилась в лесу? Неужели мы ее потеряли на той заправке? Этот человек чужой, и та женщина с омертвевшим лицом рядом тоже непонятно кто.
Не может быть, чтобы его бросили наедине с этими призраками, набросками настоящих людей. Этими отвратительными подделками…
Софья контролировала каждое его действие, хотя мужчина просто замер в своих мыслях. А левой рукой она под столом строчила Ржевской сигнал о помощи. Вдруг в лесу раздался непонятный вой или вопль, замораживая каждую вену в теле, и женщины тут же подскочили с мест.
Под столом что-то щелкнуло, и мужчина вынул пистолет.
– Боже… – Анастасия дернулась, еле сдерживаясь, чтобы не пуститься так далеко, как только ноги унесут. Но она понимала, что никуда не убежит.
– Эй!! Вы там?! – орали из чащи, но, походу, человек всего один.
– Мы здесь! – срываясь, закричала Софья в ответ.
Артем выстрелил в воздух, и у всех будто вырвало сердце. Женщины взвизгнули. Вдали показался он.
К столу подбежал Герман, переводя дыхание. Горло царапало, и он начинал задыхаться в кашле.
– Не трогай их, – прохрипел юноша, опираясь ладонями о колени и переводя дыхание. – Не трогай, а то пожалеешь.
«Герман», – Софья проснулась, будто пережив кошмар, но ледяной пот еще не сошел. Страшный сон продолжается.
– Герман, уходи! – испуганно вскрикнула женщина, стараясь быть убедительной.
Артем навел дуло на Софью.
«Герман, умоляю, беги отсюда… не подходи, пожалуйста… – Из глаз женщины побежали слезы, а лицо загипнотизировалось безвольным ужасом. – Где полиция? Где эта проклятая полиция?!!»
Рыжий не двигался.
– Не смей, – как-то жалко и одновременно свирепо пролепетала Анастасия, уставившись на мужа как обезьянка с выпученными глазами. – Не смей, слышишь. Мы все можем решить…
Не сводя глаз с жены, Артем нажал на курок. Раздался выстрел. Эхом рассыпался чей-то стон, и зазвенел безбожный, одурманивающий визг.
Анастасия глубоко задышала, пока глаза стягивало щиплющей пленкой. Девушка нехотя развернула голову, боясь потерять глаза Артема из вида.
В черный снег упал высокий вспотевший парень, придерживая красное пятно в груди. Он с усилием посмотрел на свою руку, в глазах двоилось. Парень отчаянно зашевелился, закашлял, размазывая кровь вокруг себя. Снег забрызгало кровью, его куртка в крови, его рыжие кудряшки в крови… Юноша скривился от выворачивающей, жгучей боли.
Анастасия рывком кинулась в глубь леса, а муж заорал что-то и побежал за ней.
– Герман, все хорошо… Не отключайся только. – Софья рухнула на колени перед ним и беспомощно закрутила головой по сторонам.
«Что делать? Что делать?.. Надо было ходить на уроки ОБЖ, блять».
Он бессильно вытер глаза ладонью, и пол лица испачкалось кровью вперемешку с грязью.
– Смотри, смотри на меня. – Женщина приподняла его за шею, осторожно придерживая. – Сейчас приедут менты, там врач есть… Герман, не закрывай глаза, идиот!
Женщина утирала нос рукавом, не сдерживая нескромных рыданий, и разносила его кровь по своих щекам тоже. Парень смотрел снизу мутным взглядом; занесенным, туманным. Отхаркавшись кровью, он еле слышно сказал:
– Помоги ей. И бегите, ладно? Сразу бегите.
– Да что ты несешь?! – заорала женщина, плюясь слюной и придерживая его пульсирующую кровоточащую рану.
Герман потерял все чувства.
Она думала только о ребенке и о своей безопасности. Либо ты бежишь, либо мертвая лежишь.
– Да куда ты рванула?! – орал Артем, преследуя ее быстрым шагом.
Анастасия, придерживая рукой живот, неслась по ямам, по месиву, как антилопа, врезаясь в елки и сгребая весь снег с веток. Он настигал, крича что-то.
Впереди неизвестный вход. Все в надписях. Скала?..
– МИЛАЯ! – в ломаном трепете зарычал мужчина, когда та шмыгнула в проход. Он ускорил шаг, грозно нахмурив брови.
Какие-то ледяные выросты, вроде сталактиты, но на земле. Впереди все как в черной воде – сырое и темное. Там дверь. Он уже у входа…
Анастасия заскулила, обходя странных ледяных монстров, и побежала внутрь темного коридора.
– Куда ты лезешь, дура? Потеряешься там!
Он близко.
– Мы можем просто поговорить!
Девушка остановилась в узком, душном проходе, вслушиваясь в его шаги. Собственное дыхание отражалось от каменной стены у носа и врезалось холодным паром в глаза. Живот неприятно сдавило – нужно выходить отсюда. Где она вообще? И правда, зачем побежала? Может, получится поговорить нормально?..
Она боком вышла из тесного коридора, а мужчина прошел буквально за другой стеной.
«Может, и правда, это все сплошное недоразумение? – слегка затормозила девушка, смотря в стену. – Убежала, испугалась не пойми чего… Такое впечатление, что он тут с бензопилой за мной гоняется».
Анастасия мельком улыбнулась, оценивая абсурдность ситуации, но…
– Тася, я не хочу играть в прятки! Не в нашем случае!!
В мозг будто вставили отбойный молоток для асфальта и включили на полную мощность. Его уравновешенный, чуть разозленный голос отзывался чересчур громким отзвуком. Но он не визжал, как умалишенный неадекват, с ним все нормально.
Анастасия скрючилась, протягиваясь рукой себе между ног и отодвигая пальцами трусы. КРОВЬ.
«С ним все хорошо. Это мы разыграли сценку на ровном месте… – Этот голос в голове с каждым выдохом становился все слабее и беспомощнее, а с каждым новым вдохом она наполнялась не страхом, а непоколебимой решительностью. – Ты просто обязана вырваться, у тебя нет права ему верить».
– Да не вырывайся, сука! – рявкнул Артем, схватив ее за пуховик на спине. Анастасия забарахталась, срывая с себя порванный кардиган, и побежала к выходу, сшибая ноги о сталактиты.
В лицо резко стукнул ослепляющий белый свет, девушка зажмурилась и услышала голоса:
– Где он? Становитесь по кругу…
…бла-бла-бла… бум-бум-бум…
Мужчина зажал шею жены локтем, направив пистолет на людей.
– Не подходите ни на шаг!
– Не трогай… пусти… – Анастасия сдавленно закашляла, выпучив глаза, и завертелась юлой в его крепких, вьющихся вокруг нее руках. Она как-то бешено заревела, впиваясь зубами в его кожу, и завертела головой, будто хотела оторвать шмат живого мяса.
– Ах ты тварь…
Ему пришлось отпустить ее шею, и Анастасия моментально оттолкнула мужа от себя, побежав к людям. Артем ударился о ледяные выросты у скалы, подскользнулся и от испуга начал бездумно стрелять вразнобой.
Его неистовые глаза видели только припавшую к ели фигурку, а руки сами наставляли пистолет в ее сторону. Он жаждал ее смерти, не иначе, она ему жизненно необходима. Либо ее труп, либо – его.
– Тася… – Он опустил плечи и раскрыл рот. Его лицо задрожало, брови запрыгали, а дыхание сбилось. Он подбежал к жене. – Тасенька, прости, я не специально… – Мужчина пугливо коснулся ее живота, и заглянул в мертвенно тупые зрачки. Она медленно дышала, обнимая живот, и не замечала никого вокруг.
– Оружие на землю, – приказал кто-то из леса. С ним говорили люди, чего-то хотели… Но он не мог отпустить жену.
Мужчина выстрелил в подкрадывающиеся тени, и те замерли в виде ночных чудовищ. Огромные, длинные, вровень с соснами или…
– Милая, не надо так, не… не… – Артем смотрел на нее, слезно всхлипывая и тут же вытирая мелкие слезы рукой, в которой все еще зажат пистолет. – Не подходите, я сказал!! – взревел мужчина на лесные тени.
Даже в полуобморочном, лихорадочном приступе он все же нежно гладил растрепанные и местами окровавленные волосы жены. Что он сделал не так? Как до такого дошло?..
– Если ты не отдашь ее нам, она умрет, – сказал кто-то.
Артем кинул беглый взгляд на кучу людей, а потом на стонущую, еле дышащую жену. В голове сразу всплыла самая страшная, неестественно красочная картинка: ребенка разрывает пулей. Он взрывается, даже не успев нормально умереть.
Мужчина схватился за свои волосы, рвано расчесав кожу головы. Жена вся в крови. Как до этого дошло? Он в этом виноват? Кто??
– Х-хорошо…
Он положил дрожащей рукой пистолет на землю, и его сразу же утопили лицом в грязном снегу.
Медсестра записывала показатели в то время, когда девушка открыла глаза. Сразу захотелось прочистить ресницы, откашляться, и наверняка изо рта несло утренней помойкой.
– Ты как? – спросила сидящая рядом женщина, оживившись.
Мысли постепенно стали в ряд, а легкое головокружение прошло. Она потянулась к голове, чтобы почесать макушку, но руку остановила трубка капельницы.
– Я должна тебя обо всем спросить, но у меня нет сил, – вполголоса сказала Анастасия, глубоко и надрывно дыша. – Что я должна знать?
Софья взволнованно поправила очки трясущейся рукой, отвечая запинающимся голосом:
– Ты… все, лучше, чем могло… А он уже не опасен… Твой… – Она осеклась, потерев висок в какой-то нелепой панике, – ребенок не выжил.
Женщина жалобно посмотрела на девушку, а у самой сердце буквально продырявилось. Анастасия медленно опустила голову на подушку, разведя губы и как бы выговаривая непонятные звуки, беспомощно перебирая языком. Она уставилась в потолок блуждающим взглядом и продолжала жевать звуки, как парнокопытное жует траву на лугу. Ее лицо – напряженное, но разглаженное – отрупело.
Софья крепко и до боли сжала ее сухую руку своей.
Столько хламья в этой коробке, которую она принесла из редакции в тот ублюдочный день. Куча бумаг, фоток и каких-то исчерканных блокнотов.
«А это что? А… Надо Валерии занести, она же просила. Так, куда записать?.. – Она оглядела стол в поисках огрызка бумаги. – Забуду еще».
Перебирая старый мусор, женщина находилась в своеобразном трансе. В последнее время ее мозг все чаще нуждается в отдыхе, поэтому уже несколько недель она ходит в полусонном состоянии, как зомбированный подросток после трехсуточного компьютерного марафона.
Но внезапно внимание проснулось, и вьющийся вокруг темени плющ расползся: она заметила на дне коробка вещь.
– Это что, – засмеялась Софья, но тут же помрачнела, – осколок от той вазы из бара? Зачем он его сохранил?
Черно-красные линии, люди в смешных позах на манеру Камасутры. Цветы желтые… Что-то непонятное, звери, вроде.
Сразу же возникло ожесточенное желание избавиться от этой дряни, и Софья швырнула осколок в мусорное ведро со всем омерзением.
«Прощай. Покойся средь гнилых яблок».
Она вернулась в комнату, но снова как-то гадко скрутило живот и затошнило. Стены давят, сжимаются, а потолок растворяется белой мутью в глазах. Вокруг такая тишина… Казалось бы, вот он – покой. Радуйся! Теперь-то можно с облегчением выдохнуть, но женщина не ощущает себя в своем теле. Ее будто нет, и она по ошибке попала в чей-то брошенный дом.
А из мусорной корзины несло гнилью… Раз компульсия – и Софья достала кусок древней глины. Два – испугалась огромной вагины с глазами и уронила осколок из рук.
Она подошла к окну, обняв себя ладонями и слегка поглаживая.
– Пап, а, пап… – тихим и робким голосом заговорила женщина, смотря на пасмурное небо. Почему-то страшно захотелось поговорить с ним, вернее, ответить ему. – Пап, можешь приехать ко мне? Нет? Снова работаешь над объектом? Ладно, а можно я к тебе приеду? Пап…
«Только не рыдай, соплей с простудой тебе мало».
– …Пожалуйста, разреши приехать…
Нос потек, голова еще сильнее разболелась.
– Я тоже тебя люблю.
На телефон поступил звонок.
– А? Да, Тась, слышу. – Она быстро привела себя в порядок, втянула сопли и проглотила. – Ты уже у подъезда? Черт…
Софья распахнула шкаф, перебирая тремпеля с одеждой, и плечом держала трубку.
– Пять минут и иду. А? – Она затормозила и вздохнула. – Нет, не боюсь.
***
Две яркие, четкие черные фигуры стоят, строго выровняв спину и гордо подняв подбородки. Ветер сдул все гримасы.
Он не видит этих новых женщин сквозь плотно закрытые веки, иначе он бы восхищался. Анастасия бросила в могилу землю, отряхнув ладони.
– Кидай, – сказала женщина, глядя на черную горсть земли в руке Софьи. – Ты последняя.
Взмах – проводка перегорела и больше не подлежит ремонту.
– А третья? Кто третий? – спросил человек.
– Давайте я, больше некому, – предложила Софья, вынимая из сумки черепок. – Это не должно оставаться здесь, так неправильно. Эту часть него тоже нужно убить.
Она бросила разукрашенную черепушку, и та глухо ударилась о дерево. Дальше засуетились какие-то люди, завершая процесс.
Две женщины стояли, наблюдая как все постепенно закапывалось в землю, и над ними, вопреки всему, светило солнце.
– А теперь сделаем небольшой перерыв. – Софья откинулась на спинку стула и взяла со столика чашку с кофе.
– Что там, много еще вопросов? – незаинтересованно спросила Ржевская, отгоняя от себя визажистов. Женщины тыкали ей в лицо кисточками, а следователь закрывалась телефоном. С макияжем она выглядела нелепо.
– Да самое основное осталось, давай, последний рывок.
Снова побежала запись.
– Что ж, – начала журналистка, перелистывая бумаги. – Изначально же, подозреваемым был Владислав Куликов, верно?
Валерия кивнула, выпрямив спину.
– Как именно он был ко всему причастен и был ли на самом деле?
– Он поставлял вещества: аминазин, галоперидол и дроперидол, которые преступник вводил в кровь жертвам. Этот факт подтвержден.
– И какое действие они оказывали?
– В целом, – вспоминала женщина, смотря куда-то вверх и почесывая висок пальцами, – это же наркотические препараты. Тормозящий эффект и сонливость.
– Значит, таким образом он хотел их «обездвижить»?
– Выходит, так.
– Хорошо, но а что сам Куликов? Он знал заранее, кому продает средства?
– Скорее всего, нет. Он содействовал с убийцей, даже того не понимая.
Софья усмехнулась, но потом резко понизила голос:
– Но он же умер?
Ржевская смотрела на собеседницу, пока впереди мигала красная кнопка. Женщина всеми силами старалась выглядеть беззаботно, но челюсть неспокойно двинулась, будто она пытается достать языком застрявший между зубов кусочек салата.
– Да, пытался сделать шоу, но не вышло, – наконец ответила она. – Думал, предупреждение от полиции – шутка, и продолжил заниматься незаконной торговлей. А когда мы его застали как раз в момент очередного заключения договора с поставщиком, он попытался бежать.
– Неужели он оказался в Выборге именно тогда, когда выполнялась операция? Не находите это слишком красивым подарком судьбы?
– Так или иначе, – Следователь пожала плечами, – это правда. Похожей удачей можно считать личность Германа Кавалли.
Софья кашлянула и с самым заинтересованным на свете видом принялась перебирать бумаги, ища непонятно что. Ржевская слегка улыбнулась и продолжила:
– В тот день мы допрашивали Германа. Он стал главным подозреваемым, потому что именно у него была найдена пуля того же калибра, какие использовались стрелком при том шумном событии на площади Восстания.
– А, это когда он прострелил рекламную афишу. Точно.
– Хм, да, – улыбнулась Валерия. – Не знала, что ты снимаешься в рекламе.
– Деньги всем нужны, да и у штурвала того салона сидел мой старый знакомый. Но я так и не поняла, зачем Г.А.Д угрожал мне? Я же, по сути, ничего ему не сделала.
– Он сказал: «Решил перестраховаться. Журналист как член семьи – и полезно и опасно одновременно».
– То есть, чисто предположил, что я влезу в это дело?
– Да.
– Хорошо, но те пули… Все равно, глупо как-то.
– Эти пули дешевые. Можно легко оттачивать свои навыки в том же тире, где, собственно, они и встретились.
– А зачем вообще убийца предложил сотрудничество Кавалли? – спросила Софья. – Тут совершенно нет логики: навыки стрелка так и не пригодились, так он еще и…
– Да-да, я уже об этом говорила.
– И какое объяснение вы этому нашли? Хотя, давайте оставим этот вопрос открытым и пока проясним другой момент. Скажите, как вообще осуществлялись все эти чересчур художественные манипуляции с пчелами?
– Об отчете патологоанатома я уже ранее говорила, вы имеете в виду, как мы обнаружили…
– Да, как сам преступник это осуществлял?
Валерия отпила воды из стакана и протерла уголки губ.
– После того, как мы обезвредили преступника, сразу направились в его гараж. Ну, знаете, по классике в гаражах свалены все отходы человека (как материальные, так и метафорические). Как выяснилось, правду говорят. Там были сооружения с пчелами. Не очень много, но достаточно для тех количеств, которые использовались при убийстве. Транспортировка…
– Стоп-стоп! – притормозила журналистка, выставив руки вперед. – Транспорт пчел? Первый раз слышу.
– Боюсь, такое возможно. Мы узнали, что некий Дмитрий Цветухин из Екатеринбурга пересылал Крапивину пчел в сетчатых ящиках, таких… – Она активно передавала форму жестами, – похожих на пакеты.
– М-да… Крайне оригинально, – заключила Софья с некой иронией. – Так, теперь давайте вернемся к мотивам самого Крапивина. Как вы объяснили нерациональность его поступков?
– Вообще, судебный психиатр пришел к выводу, что убийца достиг того лимита… М-м, нет, он как-то по-другому выразился… Простите, я не сильна в подобных вопросах… – оправдалась женщина, подбирая слова. – Основная цель Крапивина, как выразился специалист, привлечение внимания.
– Чьего именно?
– Неизвестно. Он постоянно говорил о какой-то женщине. Мы сразу подумали об Анастасии Крапивной, ну, мало ли, но та не очень подходила под описание. Вообще, вся речь преступника ограничилась парой предложений, когда вопросы касались его мотивов или личных данных.
– Но всякие технические вопросы он легко пояснял? – уточнила Софья.
– Именно, в том-то и проблема.
– В чем же конкретно заключалась алогичность указаний преступника?
– Ну, смотрите. – Ржевская села поудобнее, поправив пиджак. – «Официальная» функция Кавалли – наблюдение за Софьей Ярцевой и информирование о последних действиях канала, так? Но Крапивин сознался, что изначально продумал концепцию так, чтобы сделать парня козлом отпущения. Как? А вот тут бессмыслица: он действительно подкинул ему пулю в день обстрела. Тогда, как вы помните, был репортаж. О нем Герман заранее сообщил убийце.
– И… – терялась Софья. – В чем же иррациональность?
– А вот в чем: он рассчитывал, что подозрение упадет на Кавалли, но неужели преступник не знал, с кем имеет дело? Юноша сразу же сдал бы его номер и тот самый телефон, как он и поступил впоследствии. Значит?.. – Валерия ждала ответного продолжения от журналистки, но та непонимающе покачала головой.
– Он бессознательно шел к тому, чтобы раскрыли именно его самого. Иначе ради чего он вообще все это затеял? Тут мы возвращаемся к заключению психиатра: привлечение внимания одной особы.
– Он очень сильно любил свою жену, – вдруг сказала Софья, как самую очевидную вещь, и в горле противно загорчило.
Ржевская тоже почувствовала неприятное ощущение.
– Боюсь, мы можем только предполагать. То же самое с выбором жертв – Крапивин не дает ответа на эти вопросы.
Они помолчали несколько секунд, а затем Ярцева объявила:
– На этом все. Спасибо, Валерия.
Зашевелилась команда, переставлялась аппаратура. Люди кричали, разбрасываясь бумагой, и говорили в микрофон у рта. Кто-то пролил кофе на пол, и все смешалось с мокрой грязью подошв.
Софья задумалась, в тревоге покусывая ноготь. А потом написала сообщение:
Полицейские открыли ей дверь. В комнате сидело несколько человек, но все остальные места свободны.
– Ну, чего встала? – гаркнула уборщица, задев женщину шваброй. – Иди уже! Ходят, как мухи сонные…
Старуха продолжила раздраженно мыть полы, ворча себе что-то под нос. На пожелтевшем подоконнике стоял ее карманный радиоприемник, передавался прогноз погоды.
Анастасия села на стул, сомкнув ноги вместе, и аккуратно сложила руки. Наконец на той стороне показались трое человек. Сотрудники усадили мужчину перед стеклянной решеткой, отошли на пару шагов и замерли восковыми фигурами.
Женщина сняла трубку, то же самое сделал он.
– Как ты? – раздался сухой, шершавый голос. Он выглядел ужасно: оброс светлой щетиной, сальные волосы скомканы, ногти отросшие и грязные.
– Ты убил моего ребенка. А так… да, все отлично.
Из радиоприемника доносилась веселая попсовая дребедень, а уборщица во всю драила продырявленный в углах линолеум. Она так мощно и раскатисто двигала шваброй, что огромная грудь размером с Марс болталась, будто воздушные шары.
– Скажи. – Он облизнул губы, быстро заморгав, – ты правда была с другим?
Жена коротко, но уверенно кивнула. В трубке раздался разочарованный вздох – мужчина потер веки, нещадно сминая кожу.
– Ты хоть когда-нибудь, в самом начале, любила меня? Ты хоть что-нибудь чувствовала?
– Конечно. А ты?
– Я всегда любил тебя той любовью, на которую только способен.
Уборщица гулко закашляла от переизбытка лживости в воздухе и открыла окно, чтобы впустить в эту иллюзорную комнату хоть немного свежести. На свету закружилась пыль, словно золотистая пыльца фей, но старуха прогнала волшебство тряпкой.
– Тась… – прошептал мужчина, касаясь стекла пальцами и чуть-чуть постукивая, – поверь, я пытался, но оно отшвырнуло меня в сторону и… Я хотел только одного, я хотел совершенно обычного. Скажи, я не заслужил?
Он посмотрел на нее как-то ничтожно преданно, как безобидная и верная собака на цепи, которая во что бы то ни стало защитит своего хозяина и его дом. Его глаза слегка поблескивали, брови сведены.
Издалека зашуршала старенькая мелодия, знакомая одновременно всем и в то же время никому:
– Ты просчитался, милый, – твердо, но снисходительно сказала Анастасия. – Мы оба – чужие люди, которые просто нашли друг друга в подходящий момент. Оба со своими целями. И это привело нас к тому, к чему привело.
Мужчина глубоко задышал, бегая пораженным взглядом по лицу жены.
– Тась… П-подожди, я…
Связь оборвалась. Она ушла.
«Трус. Ты должен хоть что-то сделать», – исп.
Базовые Навыки Психики.
Посттравматическое Стрессовое Расстройство.
«Железная тварь», – исп.
«Да сдохни, червяк!» – исп.
«Hi-News.ru» – сводки из статьи «Квантовый эксперимент показал, что объективной реальности не существует». Автор – Илья Хель.
«Что с тобой не так, Кавалли?!» – исп.
«Проклятье…» – исп.
Отрывок из «Послушайте!» – В.В. Маяковского.
«Черт возьми, что за женщина?! Как можно быть такой идиоткой?!» – исп.
«Гори, гори, моя звезда», – Анна Герман.