Очень часто, возможно, гораздо чаще, чем может показаться, самые обычные люди приобретают необъяснимый опыт, выходящий за рамки и объяснения традиционной науки.

Пациенты с больными коленями – остеоартрит, иным без трости и шагу не ступить, всем показана операция, – участвуют в исследовании. Двойной слепой метод. Одним проводят настоящую операцию, а другим «дают плацебо», то есть делают псевдооперацию. И результаты поразительны: все пациенты сообщают о значительном снижении боли, а те, кому провели «операцию-плацебо», не просто ходят, но даже играют в баскетбол.

Однажды вечером после ужина, любуясь закатом за окном гостиной, преуспевающий врач и ученый-психиатр входит в мистическое состояние озарения, в котором кажется, что время исчезает. Через несколько минут он возвращается к привычному состоянию сознания, но его жизнь меняется навсегда.

С Марией, трудовой мигранткой, случился сердечный приступ. Медики в отделении кардиологии экстренно перезапустили сердце и спасли ей жизнь. Позже, в беседе с социальным работником, Мария рассказывает: пока ее сердце не билось, она смотрела на свое тело откуда-то с потолка и видела все, что делают врачи. А потом она выглянула в окно и заметила на карнизе соседнего здания кроссовку. Любопытный социальный работник ищет эту кроссовку и находит ее именно там, – и это место никак не увидеть с больничной койки.

Что за этим стоит?

Неужели пациентов с больными коленями, которым сделали операцию-плацебо, исцелила сила их веры? Или же артроскопическая хирургия попросту зря расхвалена?

Испытал ли психиатр влияние «Всего разума» – как называл это Олдос Хаксли? Слилось ли его сознание с источником Вселенной? Или ему привиделся сон наяву?

Покидала ли Мария свое тело? Парила ли под потолком? А если нет, как же ей удалось разглядеть ту кроссовку – ведь с койки ее не увидеть?

Возможно ли такое?

Вопросам, поднятым в книге, уже много веков. Верно ли то, что мы – всего лишь развитые животные? Откуда берется наше «я»? Есть ли разница между нашим мозгом и нашим разумом, или сознанием? Что происходит с нами после гибели тела? Сознание полностью исчезает? Растворяется в пустоте? И может ли разум существовать без тела?

В последние века почти все ученые Запада работали в строгих материалистических рамках и исходили из фундаментальной предпосылки: есть только лишь материя. Эта точка зрения стала призмой, сквозь которую почти все мы воспринимаем мир, осмысливаем его, взаимодействуем с ним и судим, что верно и что – нет. Специалисты в официальной нейробиологии – такие ученые, как я, изучающие мозг и его функции, – исходят из предположения о том, что все наши паттерны мышления и психический опыт объясняются и обуславливаются электрическими импульсами в мозге. Знаменитый молекулярный биолог Фрэнсис Крик, один из первооткрывателей молекулярной структуры ДНК, высказался сурово и резко: «И сами “вы”, и ваши радости, и горести, и воспоминания, и стремления, и ваше чувство собственной личности, и свобода воли, – в сущности, не более чем поведение обширного скопления нервных клеток и молекул, из которых они состоят»[2].

И все же… на самом ли деле есть только лишь материя? Большинство людей, независимо от их религиозных убеждений, интуитивно чувствует, что наше сознание – наше «я», которое делает нас единственными в своем роде, – отделено от тела. В культурах всего мира, во все века, возникала идея о жизненном начале – о некоем средоточии разума, души и нашего «я», которое после смерти тела живет как отдельный дух или как часть мирового духа. В последние столетия ученым приходилось отодвигать в сторону свои исконные убеждения, чтобы выполнить точную и объективную работу. Да, это позволило совершить немало замечательных открытий, и благодаря этому методу мы многое обрели, но попутно наука, кажется, упустила из виду картину в целом: открытую дверь к возможности «невозможного».

С материалистической точки зрения все сущее – скопления частиц вещества. Все, что мы испытываем, – наши мысли, чувства, убеждения, намерения, ощущение «я», духовные озарения, – это итог электрохимических импульсов в мозге. И в этом мире люди, сообщающие о сверхъестественном опыте, – от внетелесного, как у Марии, до пророческих видений о вещах и событиях, неизвестных нам, и экстатических состояний слияния со Вселенной, – по определению бредят, или у них временно «сбоит» мозг.

Для меня, для неуклонно растущего числа ученых и, вероятно, для вас мышление такого рода не согласуется с тем, что мы чувствуем и испытываем ежедневно, а тем более – когда случай выходит за рамки обыденности. В сущности, усеченные материалистские представления о том, что значит быть человеком, зачастую мешают нам увидеть то, что находится прямо перед глазами. Врач и писатель Ларри Досси указывает на главную проблему: «Есть один [грустный] маленький секрет, в который ученые-ветераны никогда не посвящают молодежь: если идешь в науку, душу оставь за дверью. Дело в том, что разума и души в том виде, как их представляет большинство, в традиционной науке нет: такие проявления сознания, как выбор, воля, эмоции и даже логика считаются работой мозга под прикрытием»[3].

Мы уже очень долго держим душу за дверью. Но неважно, считаем ли мы себя религиозными или даже духовными людьми. При виде того, сколь филигранно устроена природа и наши тела, многие просто чувствуют, что «должно быть нечто большее». Да, мы понимаем, что мозг управляет удивительными системами, поддерживающими наш организм в рабочем состоянии, но в то же время упрямо верим, что «мы» – то неосязаемое и неуловимое, что мы с собой отождествляем, – это нечто большее, чем мозг.

Мозг можно взвесить, измерить, просканировать, препарировать и изучить. Однако разум, который, как мы считаем, порожден мозгом, остается загадкой. Он не имеет ни массы, ни объема, ни формы, его не измерить в пространстве и времени, и тем не менее он так же реален, как нейроны, нейромедиаторы и синапсы. И сила его невероятно велика.

Множество научных исследований указывает: наши мысли, убеждения и эмоции влияют на то, что происходит в нашем мозге и теле, и играют ключевую роль в нашем здоровье и самочувствии. Так или иначе, мы собственным разумом создаем нашу жизнь, наше здоровье и наш мир. Об этих и многих других исследованиях вы прочтете на страницах книги. Они доказывают: сила разума реальна, просто мы ее часто не используем.

Если мы верим в эффективность псевдолечения – того, неэффективность которого доказана наукой, – это может стимулировать нашу способность к самоисцелению даже при таких тяжелых заболеваниях, как рак и болезнь Паркинсона. Эмоции влияют даже на то, «включены» или «выключены» определенные гены, – к примеру, те, что меняют реакцию нашего организма на стресс.

Мы можем намеренно менять процессы в нашем организме, которые обычно не поддаются сознательному контролю. Можем улучшить когнитивные функции, учась управлять электрической активностью нашего мозга посредством нейронной обратной связи (нейрофидбека). Можем посредством медитативных практик натренировать разум – и тем повысить активность областей мозга, вовлеченных в поддержание здоровья эмоциональной сферы, в сопереживание и в процесс внимания. А тренировка психики способна даже изменить структуру нашего мозга.

Под гипнозом люди могут увидеть разные цвета там, где на самом деле присутствует только один – серый. С помощью приемников мозговых волн можно передвигать предметы одной силой мысли. На самом деле невозможное возможно!

Как и все больше ученых с каждым днем, я горячо верю: материалистические принципы – это не наука. Все больше серьезных научных исследований показывает, что считать эти принципы научными – это не просто ограниченность, но и ошибка. По сути, мало кто из ученых, ведущих свою работу, «как все», в рамках научного материализма, сознает, что тот основан на ряде философских допущений, – то есть убеждений без доказательств. По меньшей мере три можно проследить до классической физики:

Физикализм – идея, согласно которой во Вселенной существуют лишь материя и энергия. Это означает, что жизнь, разум и сознание – просто случайные и несущественные побочные продукты сложных конструкций из материи (и энергии).

Редукционизм – принцип, согласно которому сложное можно понять путем сведения его к взаимодействию составляющих, или к более простым и фундаментальным вещам. Ключевые выражения для такой точки зрения – «всего лишь», «просто» и «не что иное, как».

Объективизм – учение, согласно которому ученые должны исследовать эмпирические факты объективно, полагаясь на телесные органы чувств и на технологии, те же микроскопы и телескопы.

Рассказ о том, как наука пришла к безусловному принятию этих идей, окажет неоценимую помощь в понимании не только того, почему они столь долго были нам полезны, но и того, почему ей пора выйти за рамки, возникшие еще в Древней Греции.

Древнегреческий философ Гераклит первым предположил, что человеческие существа состоят из тела и души и что душа отвечает за мышление и чувства. Немного позднее Платон развил эту идею и предложил дуалистический подход: тело – временное вместилище бессмертной и невидимой души, связанной с мозгом[4]. (Запомните этот подход: мы к нему еще вернемся.)

Демокрит, творивший чуть раньше Платона, скептически относился к сверхъестественным объяснениям и выдвинул теорию, звучащую очень знакомо: все сущее образовано веществом и пустотой; мир состоит из базовых частиц вещества («атомов», то есть «неделимых»); люди материальны, и их жизнь обрывается, когда перестает действовать тело.

Идеи Демокрита стали чем-то вроде крутого поворота в споре о разуме и мозге. Его современник Гиппократ, «отец западной медицины», пошел еще дальше. При травме мозга могут нарушиться психические функции, утверждал он, значит, мозг должен вмещать сознание, интеллект и чувства. Несколько столетий спустя, во II веке нашей эры, римский врач и философ Гален предположил, что от мозга зависят такие умственные способности, как восприятие и мышление[5].

В Средние века в Европе обрела могущество Церковь. Ее влияние простиралось повсюду. «Наукой» стала алхимия – мутная мешанина религии и суеверий. Свободные наблюдения и исследования не поощрялись, о причинах болезней и их лечении было мало что известно. В эпоху Ренессанса, в XV–XVI веках, вновь возник интерес к науке, отделенной от религии, а к XVII веку научная революция уже была в разгаре.

Французский философ и математик Рене Декарт возродил платоновскую концепцию дуализма души и тела. Прославивший себя фразой: «Я мыслю, следовательно, существую», Декарт считал человека слиянием материального тела и нематериальной души, а Бога – источником и души, и тела. С его точки зрения тело – это машина, и действует она по законам физики; душа же свободна от влияния этих законов, ибо природа ее не телесна. И еще Декарт строил теорию о том, что душа намеренно воздействует на тело. Большинство последователей Декарта, выдающиеся философы и ученые, отвергли его теорию: та не могла убедительно объяснить связи души и мозга. Как, вопрошали они, может нематериальная психическая сущность воздействовать на материальный мозг?

Открытия научного прогресса покончили с суевериями. Закон гравитации и законы движения планет показали нам, как устроен мир; математический анализ проявил то, что мир можно измерить и исчислить; в микроскоп мы увидели незримые миры, о которых даже не догадывались. Все эти инструменты, как и изобретение самого научного метода, заложили фундамент современной науки и подарили нам современный мир.

В XVIII веке, с началом эпохи Просвещения, религиозные откровения все чаще ставились под сомнение[6]. Рациональность и наука отстаивались как главные источники авторитета и законности. Научно-технический прогресс позволил ученым увидеть, что происходит в крови, воде и других природных субстанциях: те кишели живыми организмами. Врачи начали выявлять различные возбудители болезней – бактерии, грибки, вирусы, – и по вполне понятным причинам сочли, что для лечения инфекционных заболеваний требуется лишь устранить эти факторы.

Промышленная революция с ее поразительной мощью машин, призванной преобразить мир, и революционной возможностью «прогресса» дала науке новую концепцию для пересмотра научного мышления. В теле уже не видели божественный образ и подобие – оно стало биологической машиной. Еда на входе, энергия на выходе. В этом мире роль медицины уже не сводилась к мольбам о милосердии, обращенным к Богу. Эта роль стала чисто механической: устранение неисправностей в организме[7].

С появлением новых сведений о том, как действуют мельчайшие частицы жизни, прежние представления о причинах и следствиях стали терять свое значение. Результаты астрономических и иных наблюдений привели к тому, что новые философы начали описывать Вселенную как всего лишь холодный безликий детерминированный механизм из бездушных частиц материи, не обладающих ни сознанием, ни интеллектом и лишенных цели. Теория Дарвина навела некоторых на мысль: так неужели человечество – и правда нечто вроде эволюционной случайности? Немецкий философ Фридрих Ницше провозгласил, что Бог мертв, другие заявляли, что вера в сверхъестественное и в духовные сущности, – не что иное, как химеры религиозного воображения[8].

Во второй половине XIX века был достигнут значительный прогресс в изучении влияния повреждений мозга на психические функции, – язык, память, мышление, восприятие… Это нанесло удар по идее дуализма. В среде ученых преобладающими стали взгляды, согласно которым умственная и психическая деятельность, а также поведение обусловлены исключительно мозгом, – что якобы подтверждалось в лабораторных условиях. Сознание уже не принадлежало к сфере необъяснимого. В 1874 году английский биолог Томас Гексли опубликовал статью, где предположил, что человеческие существа – это биологические машины, обладающие сознанием[9].

К началу ХХ века эти материалистические взгляды господствовали в науке. Тем не менее некоторые философы и ученые не поддавались. В 1891 году философ из Оксфорда Фердинанд Шиллер предположил, что материя не порождает сознание, а ограничивает его[10]. В 1898 году Уильям Джеймс[11], отец американской психологии, указал на то, что ученые могут оценивать лишь корреляции: когда состояние мозга в некоторой степени меняется, изменения происходят и в психическом состоянии. Тот факт, что психические функции нарушаются при повреждениях мозга, не доказывает, что именно мозг порождает разум и сознание.

Прибегая к изысканной аналогии, к которой мы еще вернемся, Джеймс объяснял, что он имеет в виду: когда белый свет проходит сквозь призму, говорил он, призма дает ему возможность распадаться на все цвета спектра. Сама призма не является источником света, но позволяет нам увидеть свет в ином виде. Точно так же мозг, возможно, допускает, передает и выражает психические события и сознательный опыт, имеющие некий другой источник. Мозг их не порождает. Джеймс считал, что эта гипотеза могла бы объяснить и последствия воздействия наркотических веществ и повреждений мозга[12].

По сей день ряд ученых и мыслителей пользуются обновленной формой аналогии Джеймса, чтобы проиллюстрировать взаимосвязь разума и мозга: приравнивать «разум» к «мозгу» – это так же нелогично, как послушать музыку по радио, потом уничтожить радиоприемник и сделать вывод, что музыку создавало радио.

В ХХ веке дуализм разума-мозга незаметно вернулся в научные круги. Это произошло в первую очередь благодаря трудам двух исследователей – Уайлдера Пенфилда и Джона Экклса.

В 1934 году канадский нейрохирург Уайлдер Пенфилд стал первым директором знаменитого Монреальского неврологического института. Как ни парадоксально, он начал научную карьеру с намерением доказать материалистский тезис, согласно которому разум является просто продуктом деятельности мозга. Для этой цели он разработал хирургическую процедуру, которую применял при лечении пациентов с тяжелой формой эпилепсии, удаляя ткани головного мозга, вызывающие эпилептические припадки. Перед тем как иссечь «эпилептические» ткани, Пенфилд стимулировал различные участки головного мозга электродами, составляя карту мозговых функций. Во время процедуры пациенты лежали на операционном столе, находясь в ясном сознании, но не чувствовали никакой боли, поскольку мозговая ткань не обладает чувствительностью.

Пенфилд составлял карты мозга на протяжении десятилетий, и составил их для более чем тысячи пациентов. Он выяснил, что чаще всего стимуляция мозга электрическим током вызывает элементарные ощущения или двигательные реакции; очень редко она приводила к галлюцинациям какого-либо рода. Поразительно то, что пациенты Пенфилда всегда могли отличить ментальные явления, возникшие по их воле, от тех, которые были вызваны электрической стимуляцией. К примеру, если воздействие электрода на двигательную зону мозга пациента вызывало простое движение руки, пациент говорил Пенфилду: «Это не я. Это вы меня заставили»[13]. К концу своей научной карьеры Пенфилд заключил, что высшие психические функции – такие как сознание, мышление, воображение и воля, – мозгом не порождены: разум – нефизическое явление, взаимодействующее с мозгом[14].

Австралийский нейрофизиолог Джон Экклс в 1963 году был удостоен Нобелевской премии по физиологии или медицине за свою работу, посвященную синапсам – крошечным местам контакта, по которым нервный импульс переходит от одного нейрона к другому. Экклс считал, что материалистические теории не в состоянии объяснить такое чудо, как человек: «Я утверждаю, что тайна человека неимоверно дискредитирована научным редукционизмом»[15], – говорил он. Согласно теории Экклса, основанной на интеракционистском дуализме, люди обладают нематериальным разумом, принадлежащим к духовному миру, который воздействует на материальный мозг, принадлежащий к физическому миру, и в то же время сам подвергается воздействию со стороны мозга. Экклс, наперекор Декарту, утверждает, что нематериальный разум не является субстанцией. Более того, он выдвигает гипотезу о законах влияния психического на физическое, регулирующих влияние разума на мозг[16].

Несмотря на признание их трудов, Пенфилд и Экклс оставались за пределами научного мейнстрима. А ученые-материалисты ХХ века, размышляя о проблеме разума и мозга, сформулировали ряд положений, среди которых особенно примечательны теория идентичности разума и мозга, элиминативизм и эмерджентизм.

Теория идентичности разума и мозга утверждает, что ментальные явления созданы мозговыми явлениями и идентичны им[17]. Хотя мы воспринимаем наше собственное сознание и ментальные явления субъективно («я прекрасно себя чувствую»), явления в нашем мозге можно количественно оценить извне, объективным образом («после пробежки мой мозг произвел выброс эндорфинов»). Эта теория подразумевает, что наше чувство идентичности, наши убеждения и ценности, наши чувства, наш духовный опыт и даже наша свободная воля – не что иное, как электрические импульсы и химические реакции в нашем мозге.

Элиминативизм, занимающий более радикальную позицию, решает задачу разума и мозга, отрицая существование ментальных функций и явлений, и утверждая, что есть лишь физические состояния мозга. Согласно этим взглядам, ментальный мир – это иллюзия, и мы лишь воображаем себе, что у нас есть мысли, воспоминания, чувства и цели. Сознание, разум, свобода воли и «я» – донаучные концепции, относящиеся к области наивных представлений (прозванных «житейской психологией») о том, как работает мозг. Элиминативизм придерживается мнения, что рано или поздно эти концепции будут искоренены благодаря достижениям науки[18].

Эмерджентизм, или эмергентный ментализм, предложенный нейробиологом Роджером Сперри, нобелевским лауреатом, стоит на том, что ментальные явления невозможны независимо от мозга. Однако Сперри полагал, что мысли, убеждения, намерения, чувства, желания, нравственные ценности и прочие ментальные явления – свойства высшего уровня, возникающие из низкоуровневых физических процессов в мозге (но не сводящиеся к ним). Кроме того, он предположил, что такие ментальные явления могут оказать каузальное влияние на те самые процессы в мозге, которыми порождены[19]. Последователи Сперри развили многочисленные формулировки и положения эмерджентизма[20].

Ни одна из этих теорий не объясняет того, что австралийский философ Дэвид Чалмерс назвал «трудной проблемой» сознания[21]: почему и как субъективный внутренний опыт, такой как любовь и духовные прозрения, возникает из физических процессов в мозге. Поскольку свидетельства нейробиологии отнюдь не демонстрируют, что все психические явления без исключения вызваны только нейронными процессами, все больше людей, в том числе и сам Чалмерс, в настоящее время сомневаются в том, что эта проблема когда-либо будет разрешена материалистическими теориями разума.

Материализм остается преобладающим научным воззрением. Пионер в области искусственного интеллекта Марвин Минский выразил всю суть материалистической позиции в незабываемой фразе: «Мозг, – сказал он, слегка осовременив механистическую парадигму, – это лишь компьютер, сделанный из мяса». Впрочем, Минский не принимал во внимание бесконечные возможности, открытые новым революционным направлением физики – квантовой механикой (КМ). Она, в сущности, сокрушила научное материалистическое мировоззрение. И, как мы убедимся далее в этой книге, квантовая механика открывает новые безграничные возможности, вдребезги разбивающие материалистические рамки.

Материалистические теории, несмотря на их упрямую живучесть в научных кругах, не в состоянии разрешить задачу разума и мозга[22]. Нам нужна иная модель, чтобы сквозь ее призму рассматривать силу разума и его центральную роль во Вселенной. Эта новая точка зрения должна быть свободна от материалистских догм, отживших свое и мешающих науке исследовать перспективы, все это время бывшие прямо перед нами.

Подобно Фредерику Майерсу (одному из первых исследователей психологии бессознательного, или «глубинной психологии», оказавшему заметное влияние на Уильяма Джеймса и швейцарского психиатра Карла Густава Юнга), я верю: можно достичь грандиозного прогресса, если мы, опираясь на фундамент научного метода, подойдем к проблеме разума и мозга эмпирически[23], уделяя приоритетное внимание знаниям, полученным из наблюдений и свидетельств[24]. В последующих главах вы встретите обилие свидетельств, связанных с впечатляющими способностями разума и его фундаментальной основы, не поддающейся упрощению.

Как вы убедитесь, многочисленные цепочки веских доказательств свидетельствуют о том, что ментальные явления действительно существуют и могут в значительной мере влиять на деятельность нашего мозга и тела. Кроме того, они показывают, что наш разум может воздействовать на события, происходящие за пределами нашего тела, и что мы можем осознанно достичь трансцендентных сфер – даже когда мозг явно не функционирует. И что самое важное, эти разнообразные цепочки доказательств указывают на то, что материалистические теории разума ошибочны: мы – не «всего лишь» сложные биологические машины и не компьютеры, сделанные из мяса. Реальность – обширная и сложная для понимания теория, которую мы только начинаем изучать. Она, как вы увидите в последующих главах, охватывает гораздо больше, чем просто физический мир.

Времена быстро меняются, особенно в том, что касается науки. Самые заманчивые и перспективные рубежи науки XXI века – квантовая механика, «облачные» вычисления, виртуальная реальность, – демонстрируют нам совершенно иные модели реального и возможного – в сравнении с теми, что допустимы в материалистической науке. Кроме того, они дают нам инструменты, с помощью которых мы можем исследовать природу взаимоотношений между нашим разумом – нашим сознанием, нашим «я» – и нашим мозгом. Великие достижения в науке делаются, когда мы следуем свидетельствам, куда бы они нас ни вели. Если наша цель и правда в том, чтобы достичь надлежащего научного понимания человеческого разума, значит, мы должны быть готовы принять во внимание все эмпирические данные по этому вопросу. На это и нацелены «Войны мозга», и я надеюсь, что к этому стремитесь и вы, читая эту книгу.

В конце 50-х годов ХХ века пациент, которого психолог Бруно Клопфер называл «мистер Райт», умирал от прогрессирующего рака лимфатических узлов в больнице Лонг-Бич, Калифорния. В том, что он умирает, не было ни малейших сомнений: опухолевые образования размером с апельсин быстро росли у него на шее, в паху, в области груди и живота. Его селезенка и печень были чудовищно увеличены, раз в два дня из его груди приходилось откачивать от одного до почти двух литров жидкости, чтобы он сохранял возможность дышать. По прогнозам лечащих врачей, ему оставалось жить не больше двух недель[26].

Однако мистер Райт не собирался умирать. Когда он узнал, что его лечащий врач, доктор Филип Уэст, участвует в тестировании нового препарата против рака, он возгорелся надеждой. Этот новый препарат, кребиоцен, поначалу казался чрезвычайно эффективным. Пациент уговорил доктора Уэста назначить ему эту революционную новинку. Тронутый отчаянием пациента и зная, что тот безнадежен, Уэст согласился.

Доктор Уэст сделал мистеру Райту инъекцию кребиоцена в пятницу днем. А в следующий понедельник врач с изумлением обнаружил, что его «умирающий» пациент разгуливает по отделению и перешучивается с медсестрами. Мистер Райт не просто выглядел так, будто ему лучше, – ему вправду полегчало. За выходные его опухоли начали таять, как снежки на раскаленной печи. Еще десять дней лечения экспериментальным препаратом – и практически все симптомы его заболевания исчезли. Казалось, кребиоцен одержал триумфальную победу, мистера Райта выписали из больницы, он вернулся к привычному образу жизни и, по всей видимости, исцелился.

Но через два месяца мистер Райт раскрыл газету и прочел статью, от которой мгновенно пал духом. Согласно предварительным отчетам, исследователи обнаружили, что кребиоцен не является эффективным в лечении рака. И, несмотря на предшествующее выздоровление, у мистера Райта сразу же начался рецидив, и опухоли появились снова.

Потрясенный таким поворотом событий, доктор Уэст в отчаянии прибег к последнему средству – обману. Убедительным и авторитетным тоном он объяснил пациенту, что газеты ошиблись и что кребиоцен – мощное средство против рака. Он объяснил мистеру Райту: его рецидив – следствие того, что назначенный ему препарат был из партии, испорченной во время хранения в аптеке, однако в больницу только что поступила новая – «суперочищенная, двойной концентрации», исцеляющее воздействие которой в два раза выше. Поверив ему, мистер Райт охотно согласился еще раз пройти курс лечения.

Исполненный надежды и веры, мистер Райт смотрел, как ему делают инъекции свежей дистиллированной воды – и верил, что это и есть чудодейственный кребиоцен. Эффект оказался таким же поразительным, как при первом введении препарата. Скопления опухолей опять рассосались, жидкость в груди исчезла, через несколько дней мистер Райт покинул больницу без каких-либо симптомов, полностью излечившимся.

В этом счастливом состоянии он пребывал еще несколько месяцев, до тех пор, пока не прочитал в газете отчет о финальном вердикте Американской медицинской ассоциации. В отчете подтверждались ранние предположения: кребиоцен совершенно неэффективен и бесполезен для лечения рака. Через несколько дней после прочтения этой статьи мистер Райт снова поступил в больницу в крайне тяжелом состоянии. Два дня спустя он умер.

Несколько лет назад журнал New Scientist опубликовал статью под заголовком «13 вещей, которые просто уму непостижимы»[27]:в ней перечислялся ряд научных аномалий, явлений, которые попросту не имели смысла с точки зрения общеизвестных знаний. Эффект плацебо, наша способность к самоисцелению или облегчению боли просто в результате веры в эффективность лечения независимо от того, «реально» оно или нет, значился в этом списке под первым номером. Как в случае с мистером Райтом, по-видимому, чем тверже мы верим в конкретное лечение – будь то таблетка-пустышка, инъекция соленой воды, проклятие шамана или официально одобренный Управлением по санитарному надзору (FDA) медикамент, – тем выше вероятность, что лечение подействует.

Некоторые материалистически настроенные ученые считают эффект плацебо аномалией и пытаются оспаривать его существование. К примеру, датские исследователи Асбьёрн Робьяртссон и Питер Гёцше обнаружили некоторые изъяны в более давних исследованиях, где фигурировало применение плацебо. На основании этой информации они выдвинули утверждение: есть лишь незначительные свидетельства тому, что подобное лечение дает реальный продолжительный эффект, отличный от нормального течения болезни[28].

Но действительно ли эффект плацебо – аномалия? Масса исследований, в том числе моих собственных, недвусмысленно указывает на то, что ментальные состояния, такие как убеждения и ожидания, могут быть чрезвычайно мощными[29]. Эффект плацебо и его злой двойник, эффект ноцебо, – то есть неприятные и даже опасные для жизни симптомы, способные возникнуть после применения псевдолечения, – известны на протяжении веков, и подавляющее большинство врачей в наши дни воспринимает их как бесспорное явление.

Сила разума – не миф, не самообман и не колдовство, хотя все перечисленное, по-видимому, может быть по-настоящему полезным для стимуляции исцеления. Эффект плацебо, даже такой поразительный, как исчезновение опухолей за одну ночь, выглядит аномалией, только если исходить из предположения, что «разум» – это иллюзия, порожденная работой мозга. Однако наука с полной определенностью свидетельствует о противоположном.

«Плацебо» – латинское выражение, означающее дословно «я понравлюсь». В Библии оно появилось вследствие того, что святой Иероним неверно перевел первое слово девятого стиха Псалма 114. Вместо того, чтобы перевести с иврита «буду ходить пред лицем Господним на земле живых», он написал «placebo Domino in regione vivorum» («буду угождать Господу на земле живых»)[30]. Кстати говоря, первыми «плацебо» были люди, а не таблетки. В Средние века, когда профессиональные плакальщики, получавшие плату, ждали начала молитвы об усопших на вечерне, они часто читали девятый стих Псалма 114 и в итоге получили прозвище «плацебо» в знак их неискреннего плача.

Плацебо-контроль – применение имитации действий, призванных отличить воздействие воображения от реальности – начали вводить в Европе в XVI веке в попытках прогрессивных католиков дискредитировать экзорцизм. Людям, якобы одержимым силами зла, давали ненастоящие святые предметы. Если человек откликался судорожными корчами, наблюдатели делали вывод, что его одержимость была лишь игрой воображения[31].

В конце XVIII века слово «плацебо» использовалось в контексте медицины так же широко, как сейчас: им называли безвредное лечение, направленное на поддержку процесса исцеления. До 50-х годов XIX века врачи не располагали эффективными методами лечения заболеваний, и плацебо было основным средством, которое им приходилось предлагать пациентам. Врачи обнаружили, что зачастую пациентам было достаточно верить в лечение, даже если сами врачи в него не верили.

Подобно многим другим скачкам в познании, место эффекта плацебо в науке было определено благодаря открытию, сделанному практически на поле боя. Ближе к концу Второй мировой войны одна медсестра ассистировала американскому анестезиологу Генри Бичеру в военно-полевом госпитале, расположенном на юге Италии. Однажды из-за тяжелых потерь в госпитале иссякли запасы морфия. Это случилось в самое неподходящее время: Бичеру предстояло оказывать помощь тяжелораненому солдату, которому требовалась срочная операция. Медсестра быстро сообразила, как поступить. В шприце у нее была лишь соленая вода, но она объяснила солдату, что сейчас сделает ему укол сильнодействующего обезболивающего препарата. К изумлению Бичера, после псевдоинъекции состояние солдата быстро стабилизировалось и он, по-видимому, не страдал от острой боли во время последовавшей операции.

После войны Бичер вернулся к своей работе в Гарварде, но увиденное не забыл. В 1955 году он опубликовал статью под заголовком «Могущественное плацебо» в журнале Journal of the American Medical Association (JAMA)[32]. В статье он рассказал о том, как эффект плацебо исказил результаты нескольких фармакологических испытаний, вызвав улучшения, которые по ошибке приписали тестируемым препаратам. Далее автор статьи заявлял, что примерно 35 % пациентов положительно реагируют на лечение с помощью плацебо, и утверждал, что добровольцы, получавшие во время испытаний реальное лечение, были подвержены воздействию эффекта плацебо. Поскольку сам акт приема лекарства, по-видимому, обладал неким терапевтическим действием, Бичер предложил при подсчетах истинной эффективности препарата вычитать улучшения в контрольной плацебо-группе из выявленного общего терапевтического эффекта препарата.

В 1962 году, после публикации авторитетной статьи Бичера, Конгресс США потребовал, чтобы в испытания препаратов включали контрольные плацебо-группы. Добровольцев предстояло распределять в произвольном порядке в группу получения либо испытываемого препарата, либо таблеток-пустышек, и ни исследователь, ни пациент не должны были знать, что именно и кто получает, пока не закончится испытание. Предложенное Бичером двойное слепое плацебо-контролируемое рандомизированное клиническое испытание было возведено на пьедестал как эталон для зарождающейся фармацевтической индустрии. Сегодня этот эталон занимает прочные позиции: новый медикамент должен одержать верх над плацебо по меньшей мере в двух достоверных испытаниях, чтобы завоевать одобрение Управления по санитарному надзору (FDA).

Однако Бичер способствовал преувеличению значимости эффекта плацебо, не сделав различия между реакцией на плацебо и другими факторами, искажающими результаты, например – случайными флуктуациями симптомов и спонтанной ремиссией[33]. Мало того, в большинстве ранних исследований, упомянутых Бичером в статье, не фигурировала контрольная группа, не получавшая лечения. В отсутствие такой группы невозможно исключить вероятность того, что улучшение, показанное участниками плацебо-группы, произошло бы в любом случае, даже если бы они не получали никакого плацебо[34].

С 90-х годов ХХ века в ходе ряда исследований изучался эффект плацебо с применением объективных физиологических измерений и участием групп, не получавших лечения. В целом результаты этих исследований показали, что убежденность, которую вызывает некое сильнодействующее лечение или вера во врача, будь то специалист, обучавшийся по методикам западной медицины, мастер акупунктуры или традиционный знахарь-целитель, по-видимому, мобилизует мощные внутренние механизмы самоисцеления[35].

Вера, разумеется, имеет специфику в зависимости от конкретной культуры. Если вы американец, верящий в силу западной медицины, тогда символом эффективного излечения для вас могут быть шприц для подкожных инъекций, капсула с полосками или хитроумное устройство с рядом кнопок. А представитель живущего в труднодоступном районе туземного племени, возможно, сочтет более эффективным пережевывание какого-либо растения, собранного при полной луне[36]. Но каким бы ни было это лечение, может наблюдаться купирование симптомов, потому что все, что повышает веру в конкретное лечение, усиливает способность этого лечения вызывать реакцию плацебо.

Под «всем» я подразумеваю действительно все что угодно. Ментальные процессы и социальные контексты, содействующие вере и надежде, позитивные ожидания и чувства, мотивация, предчувствие улучшения, видимо, тоже влияют на наш мозг, на наше тело и на наше поведение. В какой-то степени забота и внимание со стороны врача по отношению к пациенту может внести свой вклад в вызов реакции плацебо.

Есть такое чувство, что в клинических испытаниях на победу препарата над плацебо влияет географическое положение. К примеру, когда тестировался антидепрессант прозак, в США показанные им результаты были лучше, чем в Западной Европе и Южной Африке. Наряду с этим Дэниел Моэрман, профессор медицинской антропологии Университета Мичигана в Дирборне, обнаружил у немцев низкую плацебо-реакцию при гипертензии – заболевании, лечением которого недостаточно занимались в Германии. Но в испытаниях препаратов для лечения язвы желудка реакция была заметной[37]. И более того, физические свойства таблеток – размер, цвет, форма, даже цена, – влияют на эффект, который они оказывают на организм[38].

Большинство детей еще в раннем возрасте узнают, что если упал и ободрал коленку, мама «поцелует ее, и станет не так больно». В конце 80-х годов ХХ века провели одно очень интересное исследование – того, как ослабевает боль, если верить в эффективность псевдолечения. В нем принимали участие пациенты, перенесшие удаление зуба[39].

После удаления зубов, чтобы снизить послеоперационные боли и воспаление, а также ускорить заживление, часто применяют ультразвук. В этом эксперименте пациентов разделили на группы, и в течение четырех-шести часов после операции одни не получали никакого лечения, других лечили ультразвуком, а третьих – псевдоультразвуком. Исследование проводилось двойным слепым методом, поэтому ни исследователи, ни пациенты не могли распознать, излучает ли прибор звуковые волны, ведь для человеческого слуха ультразвук неразличим. Исследователи провели оценку отечности лица через сутки после операции; пациентов просили оценить уровень болезненности по шкале от «нет боли» до «невыносимая боль». Результаты оказались весьма примечательны.

Группы, которые лечили с помощью ультразвукового прибора (как включенного, так и выключенного), сообщали о значительном снижении болей по сравнению с контрольной группой, не получавшей лечения. Примечательно, что пациенты, которых лечили с помощью выключенного прибора, сообщали о том же уровне снижения боли, что и те, которые получали надлежащее лечение ультразвуком. Более того, отечность значительно снизилась у тех, кто получал псевдоультразвук, – по сравнению с контрольной группой, которую не лечили. Благодаря таким исследованиям ученые теперь довольно отчетливо представляют, как плацебо успокаивает боль. Первое двойное слепое исследование для изучения именно этого вопроса было проведено Джоном Ливайном и его коллегами в 1978 году[40]. Эти исследователи давали плацебо в качестве обезболивающего сорока пациентам после стоматологической операции. Пациенты сообщали о том, что боль стала меньше. Через час семнадцати произвольно выбранным пациентам дали еще одно плацебо, а другим 23 пациентам назначили налоксон – препарат, блокирующий эндорфины (вещества, которые вырабатываются мозгом и снижают боль, по химической структуре близкие к морфию). Как ни странно, пациенты, получившие налоксон, заявили, что им гораздо больнее, чем те, которым дали второе плацебо. Что же произошло?

Ливайн и его коллеги предположили, что налоксон предотвращал реакцию на плацебо, блокируя рецепторы морфия в мозге, и что выработка эндорфинов является механизмом, с помощью которого плацебо снижает боль. После публикации результатов этого новаторского исследования стало нарастать количество свидетельств тому, что облегчение боли с помощью плацебо в немалой степени зависит от его способности активизировать природные обезболивающие вещества мозга.

Недавнее визуализационное исследование мозга, которое провели нейробиолог Джон-Кар Зубьета и его коллеги в Университете Мичигана в Анн-Арбор, привлекло внимание СМИ и предоставило дополнительные свидетельства тому, что в плацебо-анальгезии участвуют естественные обезболивающие[41]. Исследователи воспользовались позитронно-эмиссионной томографией (ПЭТ) – методом радионуклидного сканирования, который дает трехмерное изображение активности зон мозга, – для того, чтобы оценить действие естественных обезболивающих во время затяжных мышечных болей, вызванных у молодых здоровых мужчин инъекциями соленой воды в челюсть. Во время одного из сеансов сканирования методом ПЭТ исследователи дали добровольцам плацебо – инъекцию соленой воды, – но сказали, что участники получают медикамент, обладающий свойствами обезболивающего. Участники сообщили о снижении интенсивности боли. Сканы ПЭТ показали, что инъекция соленой воды – по сравнению с ее отсутствием – усиливала активность участков мозга, подавляющих боль с помощью действия естественных обезболивающих.

По-видимому, естественные обезболивающие мозга – не единственный фактор, участвующий в плацебо-реакции. В 2001 году группа ученых из Университета Британской Колумбии в Ванкувере сделала открытие, которое вновь подтвердило предположение о причастности различных процессов, проходящих в организме, к разным типам реакций на плацебо. Эти ученые выявили мозговой механизм, ассоциирующийся с эффектом плацебо при болезни Паркинсона – дегенеративном неврологическом заболевании, характеризующемся мышечной ригидностью, тремором и замедленными движениями[42].

Основную проблему при болезни Паркинсона представляет снижение выработки нейромедиатора дофамина (допамина) в мозговых структурах, называемых базальными ганглиями. Ученые просканировали методом ПЭТ мозг шести пациентов с болезнью Паркинсона, чтобы сравнить реакцию на апоморфин (препарат, активизирующий дофамин) и на соленую воду. И апоморфин, и соленую воду применяли двойным слепым методом. По сравнению с теми, кто не получал лечения, у пациентов, от которых ожидали улучшения двигательной активности, вызванного плацебо, наблюдалось как значительное улучшение движений, так и усиление дофаминовой активности в базальных ганглиях. Поразительно то, что количество дофамина, активизированное в реакции на инъекцию плацебо, было сравнимо с ним же, только активизированным терапевтической дозой апоморфина, которую получали пациенты.

Плацебо может оказать влияние и на язву желудка. Антрополог Дэниел Моэрман и его коллеги применили метаанализ[43] – статистический подход, сочетающий результаты нескольких исследований для уточнения конкретных гипотез, – и объединили итоги71 контролируемого испытания препаратов для лечения язвы желудка. Во всех этих исследованиях использовался эндоскоп, инструмент толщиной с карандаш, применяемый для обследования полых органов изнутри: с его помощью выясняли, действительно ли зажили язвы. Моэрман и его коллеги сравнивали исследования, в которых пациенты получали по два плацебо в сутки, с теми, когда пациенты получали по четыре плацебо в сутки. Процент пациентов, у которых наблюдалось заживление, во второй группе был значительно выше, чем в первой.

Эмоциональные расстройства – также подходящие кандидатуры на изучение эффекта плацебо. В одном исследовании группа ученых из Университета Ньюкасла в Великобритании изучала влияние цвета таблетки при лечении тревожных расстройств[44]. Сорок восемь пациентов, у которых были диагностированы тревожные расстройства, разделили на три группы. Всем пациентам давали легкие транквилизаторы в форме таблеток, но для каждой группы они были окрашены в разные цвета – красный, желтый или зеленый. На вторую и третью недели цвета меняли между группами, так что в конечном итоге каждая группа пациентов получала таблетки всех трех цветов. Результаты показали, что цвет таблеток оказывает некоторое влияние на действие медикамента. Точнее, зеленые таблетки наиболее эффективно снижали тревожность, а желтые были наименее эффективными, хотя все они содержали равное количество транквилизатора.

Кроме того, метаанализ убедительно продемонстрировал, что эффект плацебо играет важную роль в клинических испытаниях, имеющих отношение к таким аффективным расстройствам, как большое депрессивное расстройство. В 1998 году психологи Ирвинг Кирш и Гай Сапирстейн изучили данные для более чем 2000 пациентов с депрессией, которым в произвольном порядке назначили либо антидепрессанты, либо плацебо в ходе 19 двойных слепых клинических исследований. Кирш и Сапирстайн обнаружили, что 75 % терапевтических результатов пришлось на долю эффекта плацебо – то есть неактивные плацебо вызывали улучшение, которое составило 75 % эффекта активных препаратов[45].

Очевидно, что эффект плацебо играет ключевую роль в лечении таблетками или инъекциями. Однако появляется все больше доказательств тому, что этот эффект действует и при хирургическом вмешательстве. И плацебо-операции (или псевдооперации) завораживают: они дают увидеть в действии власть разума над телом.

В 1939 году итальянский хирург Давид Фиески ввел новую методику лечения стенокардии – боли в груди ввиду недостаточного поступления крови и кислорода к сердечной мышце, обычно в связи с обструкцией коронарных артерий. Предвидя, что увеличение притока крови к сердцу уменьшит боль у пациентов, Фиески делал короткие разрезы на груди и перекрывал две внутренних грудных артерии, чтобы сердцу доставалось больше крови и кислорода. Результаты были поразительными: у трех четвертей пациентов наблюдалось улучшение, у одной четверти – излечение. Ввиду этого успеха методика стала стандартной для лечения стенокардии на последующие двадцать лет.

В 1959 году американский хирург Леонард Кобб засомневался в эффективности метода Фиески и решил подвергнуть его проверке. Восьми пациентам одной группы он провел стандартную процедуру Фиески, а девяти пациентам второй группы сделал разрезы и этим ограничился: в итоге пациенты считали, что перенесли настоящую операцию. Схожие улучшения отмечались в обеих группах. Это исследование, побудившее хирургов отказаться от процедуры Фиески, ознаменовало момент, начиная с которого документировался эффект плацебо в хирургии[46].

Хирургические испытания важны: благодаря им удается выяснить, что некая хирургическая процедура не лучше процедуры-плацебо – и эти испытания избавляют тысячи пациентов от ненужной операции и послеоперационных болей.

В 90-х годах ХХ века хирург Дж. Брюс Мосли из медицинского колледжа Бэйлора в Хьюстоне провел небольшое испытание плацебо-операции артроскопии – хирургической процедуры, призванной излечить повреждения внутри сустава при остеоартрите колена (заболевании суставов, которое вызывает износ хрящевой ткани между костями)[47]. Мосли привлек к участию в испытании десять пациентов. Двоим провели стандартную операцию, троим – артроскопический лаваж: процедуру, при которой поврежденная хрящевая ткань вымывается из здоровой без выскабливания, и пяти – короткий разрез без лаважа и выскабливания. Пациенты и ученые, проводившие испытания, были распределены по группам вслепую. Мосли не сообщал пациентам, какая операция им будет проведена – настоящая или плацебо.

Все пациенты сообщили о значительном снижении болей. Пациенты из группы плацебо смогли после псевдооперации ходить и играть в баскетбол. Это просто поразительно, тем более что некоторые из них до плацебо-вмешательства ходили только с помощью трости.

Изумленный результатами, Мосли решил провести еще одно рандомизированное плацебо-контролируемое испытание и получить более определенные выводы[48]. На этот раз к участию было привлечено 180 пациентов с остеоартритом. Результаты удалось воспроизвести: эффект артроскопического лаважа или артроскопического выскабливания оказался не лучше, чем у плацебо-процедуры.

Еще одно впечатляющее хирургическое испытание провели в 2004 году доктор Синтия Макрей и ее коллеги из Университета Денвера[49]. Это двойное слепое контролируемое испытание псевдооперации строилось так, чтобы определить эффективность трансплантации дофаминовых нейронов человеческого эмбриона в мозг людей с прогрессирующей болезнью Паркинсона. Качество жизни участников испытания оценивалось через год после мнимого лечения (то есть пациенты думали, что им провели операцию). Участники, набранные повсюду с территории США и Канады, в произвольном порядке были распределены в группы для трансплантации ткани плода. Двенадцати пациентам провели трансплантацию, восемнадцати – плацебо-операцию. Дофаминовые нейроны человеческого эмбриона имплантировали через крошечные отверстия в мозге пациента. Иглы для участников плацебо-группы оставались пустыми и не проникали в мозг. Независимо от того, какая операция была сделана пациентам, те из них, которые считали, что им провели трансплантацию, через год, по их словам, жили лучше, чем те, кто считал, что перенес плацебо-операцию. Одна пациентка в исследовании Макрей сообщала, что в течение нескольких лет до операции была физически неактивной. Через год после операции она снова начала кататься на коньках и ходить в туристические походы. Когда данные рассекретили, она с удивлением обнаружила, что ей провели плацебо-операцию.

В отчете, опубликованном в журнале Archives of General Psychiatry, доктор Макрей писала, что «медицинский персонал, который не знал, какое именно лечение получил каждый пациент, также сообщал о более заметных отличиях и изменениях через двенадцать месяцев у пациентов, получивших мнимое лечение, по сравнению с пациентами, лечение которых было реальным». Макрей также отмечала, что методика проведения исследований плацебо-хирургии до сих пор остается несколько противоречивой ввиду этических соображений, и тем не менее результаты данного исследования продемонстрировали «важность двойного слепого метода в различении реальной и воспринимаемой ценности терапевтического вмешательства»[50].

Результаты исследований Кобба, Мосли и Макрей указывают, что плацебо-хирургия способна пробудить внутренние способности к самоисцелению. Эти способности, по-видимому, могут оказывать благотворное влияние на широкий спектр медицинских состояний и функций организма.

К сожалению, назначение неактивного плацебо не всегда стимулирует эти способности к самоисцелению. Иногда оно приводит к неприятным и нежелательным симптомам. Это явление называется эффектом ноцебо, оно возможно в том случае, когда наши ожидания, связанные с лечением, являются скорее негативными, нежели позитивными.

Эффект ноцебо может возникнуть вслед за негативными ожиданиями, связанными с собственным здоровьем. К примеру, есть свидетельства, что вера в подверженность сердечным приступам сама по себе является фактором риска для коронарной смерти. Эпидемиолог Элейн Икер продемонстрировала, что среди женщин в возрасте 45–64 лет, считающих, что они в большей мере подвержены инфарктам, чем другие группы, вероятность смерти от коронарных заболеваний почти в четыре раза выше, чем среди женщин, уверенных в том, что для них вероятность смерти от таких симптомов ниже (независимо от других факторов риска)[51].

Термин «ноцебо» (от латинского «я причиню вред») также применяется в тех случаях, когда симптомы усугубляются вследствие негативных убеждений и ожиданий без применения какого-либо неактивного лечения. Этот термин поначалу был введен, чтобы отличить вредное или неблагоприятное воздействие плацебо от его благотворного терапевтического эффекта[52]. Как и в случае эффектов плацебо, на эффекты ноцебо влияет то, как пациент воспринимает конкретное лечение[53]. Рой Ривз и его коллеги по школе медицины Университета Миссисипи недавно опубликовали описание клинического случая мистера А., 26-летнего мужчины, который испытал эффект ноцебо во время приема плацебо в ходе испытания препарата[54].

После разрыва с подругой мистер А. несколько месяцев пребывал в депрессии. Увидев объявление о клинических испытаниях нового антидепрессанта, он решил записаться в участники. В первый месяц испытания он почувствовал, что его настроение значительно улучшилось, и не испытывал никаких проблем с капсулами.

Когда начался второй месяц, он поскандалил с бывшей подругой и попытался совершить самоубийство, проглотив 29 капсул. Но вдруг, раскаявшись и испугавшись, что умрет от передозировки, мистер А. попросил соседа отвезти его в госпиталь.

Он прибыл в больницу трясущийся и бледный. Артериальное давление было низким, дыхание частым. Ему сделали инъекцию физраствора для поддержания артериального давления, и оно поднялось, но, когда снизили интенсивность вливания, снова снизилось. В летаргическом состоянии он получил почти двести унций физраствора за четыре часа. К тому времени прибыл врач, участвовавший в клинических испытаниях, и сообщил мистеру А., что тот принял 29 капсул с плацебо. Мистер А. сначала изумился, а потом от облегчения чуть не разрыдался. Через пятнадцать минут он уже выглядел бодрым, его давление и пульс были в норме.

Подобно мистеру А., пациенты, ожидающие негативных побочных эффектов до приема препаратов, с большей вероятностью испытывают их впоследствии[55]. Теперь нас уже не должно удивлять то, что информация о препарате, которую получают пациенты, меняет их ожидания и, следовательно, их реакцию на этот препарат. К примеру, в одном многоцентровом плацебо-контролируемом исследовании лечения стенокардии аспирином в бланке информированного согласия двух центров значилось «раздражение ЖКТ» как потенциальный побочный эффект, а в бланке третьего центра о таком не упоминали[56]. Пациенты в двух первых центрах сообщали о значительно более частом возникновении желудочно-кишечных симптомов, чем пациенты, в бланке согласия которых эти симптомы не упоминались в качестве побочных эффектов. И кроме того, из первой группы из-за желудочно-кишечного расстройства выбыло в шесть раз больше пациентов. Точно так же некоторым пациентам из группы, получавшей миорелаксант, говорили, что это стимулятор, – и у таких, по их словам, мышцы потом напрягались сильнее, чем у тех, кому сказали, что это средство для релаксации[57].

Примерно 25 % пациентов, принимающих плацебо, сообщают о негативных побочных эффектах[58]. В плацебо-контролируемых испытаниях антигипертензивных средств и препаратов, призванных устранить недостаточное снабжение мозга кровью, доля побочных эффектов среди тех, кто принимает плацебо, сопоставима с теми, кто принимает активные препараты, и принимающие плацебо особенно часто жалуются на головную боль[59]. Сонливость, тошнота, утомляемость и бессонница – симптомы ноцебо, о которых сообщают чаще всего[60].

Несколько исследований было посвящено деятельности мозга, ассоциирующейся с негативными ожиданиями; как правило, в них изучали в основном боль. В целом негативные ожидания часто приводили к усилению боли[61]; несколько связанных с болью участков мозга активизировались во время ожидания болевых ощущений. Функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ) – метод визуализации, который оценивает изменения оксигенации крови в связи с нейронной активностью мозга. Исследование с использованием фМРТ, проведенное учеными из медицинской школы при университете Уэйк-Форест, показало: чем больше ожидаемая боль, тем выше активность участков мозга, участвующих в восприятии боли. И наоборот, ожидание незначительной боли снижает активность связанных с ней участков[62].

Как мы видели на примере мистера А., влияние ноцебо может быть чрезвычайно существенным. Герберт Бенсон, адъюнкт-профессор медицины в Медицинском институте разума и тела при Гарвардской школе медицины предположил, что так называемая «колдовская смерть» (также известная как «вуду-смерть», «порча» или «проклятье») представляет собой крайнее проявление феномена ноцебо[63]. «Колдовская смерть» – это та, которой предшествует ритуал объявления кого-либо мертвым, и этот ритуал совершает ведьма, колдун, шаман… иными словами, человек, обладающий – в глазах проклятого – огромной силой и властью. Наступившую после этого смерть местное сообщество приписывает словам и действиям того, кто произносил проклятье[64].

В одной из своих статей Бенсон ссылается на работу антрополога Герберта Баседоу, который в 1925 году составил одно из первых в западной литературе описаний «колдовской смерти». Это был случай смерти представителя племени австралийских аборигенов, которого проклял шаман, указывая на него костью:

«Человек, увидевший, что недруг указывает на него костью, – и впрямь плачевное зрелище. Он застывает, в ужасе уставившись на коварного указующего, с вскинутыми руками, словно надеясь оттолкнуть дух смерти, который, как ему кажется, проникает в его тело. Щеки становятся белыми, глаза – стеклянными, лицо искажает гримаса ужаса… Он пытается крикнуть, но вопль застревает у него в горле, из уст появляется лишь пена. Тело начинает дрожать, мышцы непроизвольно сокращаются. Он падает навзничь на землю и как будто ненадолго замирает в обмороке, но вскоре начинает корчиться, словно в агонии, закрывает лицо ладонями и стонет.

Немного погодя он затихает и ползет к себе в хижину. С этого момента он хворает и чахнет, отказывается от еды, сторонится повседневной жизни племени. Если не придет помощь в виде заклинания-противоядия от “нангарри”, или знахаря, смерть становится лишь вопросом сравнительно краткого времени»[65].

Подобные крайние проявления не ограничиваются уединенно живущими племенами и традиционными культурами. Доктор медицины Клифтон Мидор, преподаватель медицинской школы Университета Вандербильта в Нашвилле, Теннесси, описал два примечательных случая с американцами[66]. О первом Мидору сообщил доктор медицины Дрейтон Доуэрти в 1961 году, его подробности подтвердили медсестра и еще один врач, свидетель событий.

В 1938 году к доктору Доуэрти на прием в местную больницу пришел шестидесятилетний афроамериканец (доктор называет его «Ванс Вандерс»). Вандерсу нездоровилось уже несколько недель, он сильно похудел, выглядел изнуренным и казалось, что его смерть близка. Он отказывался от еды, продолжал слабеть, несмотря на искусственное кормление через трубку, и постоянно твердил, что умирает. Вскоре он вошел в состояние ступора и уже почти не мог говорить. Врачам не удавалось выявить причину его симптомов и предотвратить дальнейшее ухудшение. В тот момент жена Вандерса попросила доктора Доуэрти поговорить с ней наедине.

Она рассказала Доуэрти, что за четыре месяца до госпитализации ее муж поссорился с местным жрецом вуду. Однажды поздно ночью этот жрец позвал Вандерса на кладбище. В разгар ссоры жрец взмахнул бутылкой с неприятно пахнущей жидкостью перед лицом Вандерса и объявил, что на него напущена «порча вуду». А еще жрец сказал, что Вандерс скоро умрет и что никто и ничто не спасет его. Вернувшись домой, Вандерс лег в постель и начал чахнуть.

Перепуганные Вандерс и его жена никому не рассказывали о случившемся: чтобы заткнуть им рты, жрец вуду пригрозил проклясть всех их детей. Доктор Доуэрти долгие часы ломал голову над этой загадочной историей и гадал, чем может помочь умирающему.

На следующее утро Доэрти позвал всю семью Вандерса к нему в больницу. И авторитетно заявил, что предыдущей ночью выманил жреца вуду на кладбище. Там Доуэрти вынудил жреца объяснить, как действует проклятие. По словам Доуэрти, жрец вуду заставил Вандерса вдохнуть яйца некой ящерицы, которые сползли в желудок и из них вылупились маленькие ящерицы. Потом Доуэрти объяснил Вандерсу и его близким, что одна ящерица выжила и пожирала Вандерса изнутри. И наконец, врач объявил, что теперь сможет снять с пациента страшное проклятие.

После такого вступления Дрейтон Доуэрти вызвал заранее предупрежденную медсестру, которая принесла большой шприц с сильнодействующим очистительным средством. Врач церемонно ввел содержимое шприца в руку Вандерса, и уже через несколько минут у него открылась сильная рвота. Пока Вандерса тошнило, Доуэрти украдкой вынул из своей сумки живую зеленую ящерицу и громко объявил: «Смотрите, что из вас вышло! Теперь вы исцелены. Проклятие вуду больше не действует».

При виде ящерицы Вандерс вытаращил глаза и разинул рот. Ошеломленный, он быстро и глубоко уснул. На следующий день он проснулся страшно голодный и съел много пищи. Его силы быстро восстановились, через неделю он выписался из больницы.

Другой случай, о котором рассказал доктор Клифтон Мидор, можно расценивать как поучение и предостережение. Один из хирургов пригласил Мидора осмотреть пациента, страдающего раком пищевода. Мидор называет его «Сэм Шумен». В октябре 1973 года, когда Мидор увидел его впервые, Шумен казался живым мертвецом – худой небритый старик на восьмом десятке лет. Хирург сообщил Мидору, что на снимках печень Шумена выглядит явно нездоровой. Всю левую долю занимали признаки карциномы. Мидор видел и заключение хирурга, в котором тот предположил, что Шумену показано только паллиативное лечение: в то время рак пищевода был неизлечим. Шумен, хирург и жена Шумена считали, что рак уже достиг терминальной стадии.

Как и ожидалось, Сэм Шумен умер спустя несколько месяцев, в январе 1974 года. Однако вскрытие показало, что врачи ошиблись: был обнаружен лишь маленький очаг бронхопневмонии, недостаточный, чтобы вызвать смерть, а также крошечный раковый узелок в левой доле печени. Патология на снимках печени оказалась ложнопозитивным результатом, в области пищевода все было чисто. «Он умер не от рака, а от убежденности, будто умирает от рака, – писал Мидор. – Если все обращаются с вами так, словно вы умираете, вы сами верите в это. Вся ваша суть начинает сводиться лишь к одному – к умиранию»[67].

По утверждению Мидора, ни у Ванса Вандерса, ни у Сэма Шумена не имелось достаточно серьезных и очевидных органических заболеваний, которые объяснили бы их состояние. Эти случаи дают возможность предположить, что резко негативные побочные эффекты у пациентов наблюдаются отчасти потому, что их врачи объясняют им, чего следует ожидать[68].

В настоящее время выраженная плацебо-реакция вредит клиническим испытаниям препаратов и угрожает финансовому благополучию фармацевтических гигантов, которые в 90-е годы ХХ века были более прибыльными, нежели даже крупные нефтяные компании. История антидепрессанта под кодовым названием МК-869 наглядно иллюстрирует эту тревожную ситуацию. В 2002 году истекал срок патентов компании Merck на несколько препаратов, пользующихся большим успехом. Кроме того, стоимость акций компании быстро снижалась. Merck уже три года не выпускала новых препаратов и серьезно отставала от конкурентов по продажам.

Директор по исследованиям Merck, Эдвард Сколник, предложил способ вдохнуть в компанию новую жизнь. Центральным элементом его плана был выход на рынок антидепрессантов – в сферу, где компания серьезно отставала от таких конкурентов, как GlaxoSmithKline и Pfizer. План в немалой степени зависел от успеха препарата МК-869. Первые отчеты выглядели обнадеживающими.

В клинических испытаниях изменения химии мозга, вызванные препаратом, вроде бы способствовали улучшению самочувствия и вызывали лишь несколько побочных эффектов. Но энтузиазм быстро развеялся, как только Сколник и исследователи из Merck обнаружили, что у тех, кто в ходе испытаний принимал МК-869, чувства безысходности и тревоги усилились почти наравне с теми, кто на испытаниях принимал плацебо (таблетку из лактозы). Так провалилась попытка компании выйти на рынок антидепрессантов[69].

За последние годы еще несколько перспективных новых препаратов так и не смогли одержать победу над пилюлями из молочного сахара. В 2001–2006 годах доля новых препаратов, разработка которых была прекращена после второй стадии клинических испытаний – когда препараты в первый раз тестируются по сравнению с плацебо, – повысилась на 20 %. Управление по санитарному надзору (FDA) в 2007 году одобрило лишь 19 новых препаратов – самый низкий показатель с 1983 года, а в 2008 году – 24 оригинальных препарата, несмотря на самый высокий уровень инвестиций в сферу исследований и разработки. В 2009 году ведущая компания в области стволовых клеток Osiris Therapeutics столкнулась с ситуацией, когда была вынуждена приостановить запись желающих участвовать в последней стадии испытаний лечения болезни Крона ввиду необычно высокого показателя эффективности плацебо в этом испытании. Геннотерапевтический препарат нового типа для лечения болезни Паркинсона, предложенный Фондом Майкла Дж. Фокса, внезапно был отозван со второй стадии испытаний после неожиданно высокого уровня неудач по сравнению с плацебо[70].

Так почему же кажется, что эффект плацебо усиливается? Кое-кто полагает, что часть ответа на этот вопрос – успехи фармацевтической индустрии в маркетинге своей продукции. В 1997 году FDA дало крупным фармацевтическим компаниям разрешение на проведение рекламных кампаний медикаментов. С тех пор потенциальных участников испытаний в США заваливали рекламой рецептурных препаратов. В этой рекламе медикаменты конкретного бренда ассоциировались с позитивными, оптимистическими аспектами жизни. Подобные ассоциации могли вызвать грандиозную плацебо-реакцию[71].

Для того чтобы обуздать кризис, Фонд национальных институтов здравоохранения (FNIH) организовал исследование реакции плацебо в испытаниях медикаментов. Основная цель этого колоссального труда, охватывающего несколько десятилетий данных по испытаниям, – выявить факторы, чаще всего обуславливающие эффект плацебо. Исследование помогают финансировать такие крупные фармацевтические компании, как Lilly, GlaxoSmithKline, Pfizer, AstraZeneca и Merck[72].

Посредством наших убеждений мы держим в своих руках власть над жизнью и смертью. Наука уже не раз доказывала: то, во что мы верим, может существенно повлиять на наше восприятие боли, на успех операции, даже на исход болезни. Наши ожидания способны побудить наш организм заняться регулированием нашего физического и эмоционального опыта – работой, которую на Западе обычно поручают медикаментам. И как мы уже видели, наши ожидания и убеждения могут даже воздействовать на эффективность этих медикаментов или на способность ученых ее оценивать.

Некоторые исследователи в настоящее время воспринимают вмешательство плацебо как набор сигналов, передающих информацию. К примерам таких сигналов относится сам ритуал лечения, белый халат врача, интерьер врачебного кабинета, слова, которые традиционно произносит врач[73]. И кроме того, отношение пациентов к этим сигналам может складываться под влиянием их предыстории, связанной с лечебной обстановкой. Точные механизмы, преобразующие распознавание сигналов в реакцию плацебо, остаются неизвестными. Есть вероятность, что сигналы, ассоциирующиеся с вмешательством плацебо, распознаются и переводятся в конкретные мозговые явления. К примеру, ожидание позитивного исхода может мобилизовать задействованные нейронные сети и привести к выработке дофамина.

Участники исследований, представленных в этой главе, не вызывали намеренно реакцию плацебо и ноцебо. Однако есть соблазн поверить, что мы способны по своему желанию менять деятельность нашего мозга и тем улучшить наши когнитивные функции и эмоциональное самочувствие. В следующей главе мы исследуем эту заманчивую возможность.

В своей книге «Симфония мозга»[75] Джим Роббинс, автор публикаций на научные темы, рассказывает трогательную историю о мальчике по имени Джейк, родившемся за три месяца до срока в городе Хелена, штат Монтана, у родителей по имени Рей и Лиза. При рождении вес Джейка едва дотягивал до четырехсот граммов. Когда ребенку было всего три дня от роду, он перенес операцию на открытом сердце и следующие два месяца провел в отделении интенсивной терапии. Он выжил, но выяснилось, что у него поражен мозг.

В четыре года с Джейком внезапно случился первый из множества больших эпилептических припадков – приступ эпилепсии, целиком затрагивающий мозг, – и он потерял сознание. Лекарства ослабляли припадки, но не устраняли их полностью. Рею и Лизе часто приходилось возить сына в приемную «скорой помощи», где врачи могли только сделать Джейку инъекцию валиума, чтобы остановить судороги. Кроме того, Джейк страдал малыми припадками, во время которых его разум «отключался», и он в течение нескольких секунд не мог ни говорить, ни слышать.

Со временем беды Джейка нарастали: у него диагностировали детский церебральный паралич, синдром дефицита внимания, гиперактивность и нарушения речи. Более того, он спал тревожно и зачастую просыпался по несколько раз за ночь.

В пять лет Джейк начал принимать депакот и тегретол, два сильнодействующих противосудорожных препарата, вызывающих серьезные побочные эффекты, в том числе утомляемость и вялость. Родители тревожились, Лиза говорила, что Джейк «постоянно отключается»[76]. Рей и Лиза начали искать альтернативы этим препаратам. Услышав о «нейробиологической обратной связи» (нейрофидбеке), они подумали, что этот метод мог бы дать их сыну шанс сдерживать припадки собственными силами, без медикаментов.

Нейрофидбек – разновидность биофидбека (биологической обратной связи), процесса подстройки, при котором люди используют информацию в реальном времени о реакции своего организма (например сердечном ритме или мышечном напряжении), чтобы узнать, как изменить аспекты своих физических действий и улучшить здоровье и эффективность. Приборы для биологической обратной связи измеряют различные виды физиологической активности – в том числе мозговые волны, работу сердца, дыхание, мышечную активность, температуру кожи – и быстро передают эту информацию пользователю. С помощью этой информации, отслеживая изменения в том, как они мыслят и чувствуют, люди могут научиться по своему желанию вызывать конкретные физиологические изменения. В конце концов эти изменения закрепляются и необходимость в использовании аппаратуры для обратной связи и мониторинга отпадает[77].

Нейрофидбек имеет конкретную цель: научиться контролировать электрическую активность мозга, описанную термином «волны», которые измеряются в циклах в секунду, или герцах (Гц). Эти волны измеряются методом электроэнцефалографии (ЭЭГ) с помощью сенсоров (электродов), прикрепленных к коже головы. Мозговая активность может ускоряться или замедляться в течение дня в зависимости от различных факторов.

Самые медленные, дельта-волны (менее 4 Гц), возникают во время сна. Чуть более быстрые тета-волны (4–7 Гц) – в состоянии глубокой медитации. Так называемое альфа-состояние – это релаксация, порождающая альфа-волны частотой около 8-12 Гц. Решая задачи или разбираясь в чем-нибудь, мы производим бета-волны (13–38 Гц). Самые быстрые из всех – гамма-волны (39-100 Гц). Они ассоциируются с высшей психической деятельностью.

После присоединения электродов к коже головы (это безболезненная и неинвазивная процедура) деятельность мозга демонстрируется участнику эксперимента посредством звуков и образов. Моментальные изменения звука и изображения – движение персонажа в видеоигре или снижение высоты звука, – дают участнику понять, насколько он приблизился к желаемому диапазону мозговых волн. Если изменения в электрической активности мозга происходят в направлении, отличном от желаемого, позитивная обратная связь не наблюдается. В попытках добиться требуемого звука или изображения участники приучаются контролировать волны своего мозга.

Рей и Лиза приступили к поискам тренинга нейробиологической обратной связи для Джейка, и оказалось, что ближайшее место, где его проводят, – больница в Джексоне, Вайоминг, почти в пятистах километрах от их дома. Они решили договориться о нескольких визитах в неделю, а лечение сына совместить с семейным отпуском.

В клинике Джексона восьмилетний Джейк каждый день проходил по два часовых сеанса, скорее напоминавших игры, а не привычные медицинские процедуры, знакомые ему с младенчества.

Джейк сидел в кабинете нейробиологического тренинга и внимательно смотрел на экран компьютера, на котором Пакман пищал, глотая точки. Маленький электрод, присоединенный к коже головы Джейка, был соединен с аппаратом ЭЭГ и записывал мозговые волны. Волны мозга Джейка напрямую влияли на Пакмана, а действия Пакмана служили Джейку обратной связью, необходимой для коррекции мозговых волн. Когда Джейку удавалось добиться требуемых частот – благодаря усилению сосредоточенности или глубокому дыханию, – Пакман глотал сразу несколько точек и часто пищал. Когда требуемых частот достичь не удавалось, Пакман переставал пищать и глотать точки. Джейк быстро понял, как регулировать волны собственного мозга, чтобы Пакман мог постоянно глотать точки и пищать, а самому при этом учиться спокойствию.

Результаты оказались весьма значительными. После недели тренинга нейрофидбека у Джейка быстро исчезли проблемы со сном. Он стал более спокойным и сосредоточенным, начал поддерживать разговоры, его двигательные навыки заметно улучшились. Позднее тот же протокол нейрофидбека повторили в течение еще одной недели. После второй недели тренинга Джейка обследовал педиатр-невролог Дон Райт, подтвердивший Рею и Лизе то, что они уже знали сами: лечение действительно оказалось эффективным.

Родители Джейка приобрели аппарат для нейрофидбека и предоставили его в пользование жителям Хелены, а Дон Райт решил внедрять эту методику в своей клинической практике. Джейк продолжал тренироваться и демонстрировать улучшения. В 1999 году его протестировали для индивидуальной учебной программы в средней школе. Позднее Лиза рассказывала Роббинсу: «Во втором классе он вдруг начал с удовольствием читать, а после года стабильных тренировок читал на уровне четвертого класса. Один из учителей назвал темпы улучшений у Джейка взрывными, и, по-моему, так и есть»[78].

Сегодня биофидбек и нейрофидбек – распространенные методики. Но исследователи в сфере физиологии долго считали, что люди не могут осознанно управлять деятельностью мозга. К счастью, несколько случайных и удачных открытий, сделанных во второй половине ХХ века, доказали полную ошибочность этого мнения.

Ближе к концу 50-х годов ХХ века профессор психологии из Чикагского университета Джо Камия задумался о том, можно ли постоянно информировать человека о состоянии его мозговых волн, чтобы он мог управлять ими по своему желанию. Камия первым разработал эксперимент, целью которого было выяснить, способен ли человек различать виды своих или чужих мозговых волн, и если да, то как бы он описывал каждое из состояний. Исследователь сосредоточил внимание на альфа-волнах, поскольку их легко вызвать. Участники эксперимента лежали в темной комнате с закрытыми глазами, подключенные к аппарату ЭЭГ. Затем Камия подавал звуковой сигнал и по внутренней связи просил участников эксперимента угадать, возникали ли в их мозге альфа-волны. С помощью аппарата ЭЭГ он мог определить, верны ли догадки участников, и ответить «верно» или «неверно».

Первым участником был аспирант Ричард Бах. Камия поместил электрод слева от затылочного выступа Баха, где обычно в изобилии наблюдаются альфа-волны мозга. Во время первого сеанса, состоящего из 60 звуков и 60 догадок, догадки Баха оказались правильными почти в половине случаев. На второй день тестирования Бах ответил верно на 65 % вопросов. На третий день он дал 85 % правильных ответов. Взволнованный Камия на четвертый день дал ему послушать звук четыреста раз. И каждый раз Бах отвечал правильно.

На втором этапе эксперимента Джо Камия просил Баха и других участников войти в альфа-состояние, когда звонок прозвенит один раз, и не входить в альфа-состояние, когда звонок раздастся дважды. Довольно много участников смогли входить в альфа-состояние и оставаться в нем по желанию. С этого знаменательного эксперимента, который продемонстрировал, что мозговыми волнами можно произвольно управлять, начался нейрофидбек как научное направление.

Нейрофидбек получил широкую известность десятилетие спустя, когда статья об этом удивительном открытии была опубликованав популярном журнале Psychology Today. В этой статье Камия упоминал: некоторые участники эксперимента сообщали, что при выходе из альфа-состояния чувствовали себя свежими и бодрыми, а другие, по их словам, испытывали ощущение безмятежности, покоя или прилива творческой энергии[79].

Нейробиолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Барри Стермен стал еще одним первопроходцем в сфере нейрофидбека. В 1965 году он исследовал мозговую активность во время внутреннего торможения – процесса, при котором условный рефлекс тормозится ввиду недостатка подкрепления. В одном из экспериментов в его лаборатории участвовало тридцать кошек. Посаженные в клетки и лишенные пищи, эти кошки приучились нажимать лапой рычаг, чтобы получить награду – порцию куриного бульона или молока. Электроды ЭЭГ были размещены на сенсорно-двигательной коре мозга каждой кошки – в той части мозга, которая участвует в сенсорных функциях, в контроле и осуществлении движений.

Как только кошки привыкли нажимать рычаг, чтобы получить награду, процесс выработки условного рефлекса видоизменили. Теперь кошкам приходилось ждать, пока не прекратится звук, и лишь потом нажимать рычаг, чтобы получить награду. Кошки научились сидеть совершенно тихо, но внимательно слушать в ожидании, когда звук прекратится. Барри Стермен выяснил, что на ЭЭГ неизвестный ритмический сигнал в диапазоне 12–16 Гц сопровождал эту моторную неподвижность. Этот новый сигнал ЭЭГ он назвал сенсомоторным ритмом (или СМР). Естественно, Стермен задумался, можно ли приучить кошку вызывать СМР. В течение примерно года его ассистенты по часу в день три-четыре раза в неделю тренировали десять кошек. И действительно, кошки научились вызывать СМР.

Вскоре после этого командование ВВС США обратилось к Стермену с предложением протестировать негативное влияние монометилгидразина на когнитивные функции. Известно, что этот компонент ракетного топлива способен вызывать эпилептические припадки; считалось, что он действует и на рабочих, занятых в производстве этого вещества, и даже на астронавтов. Стермен принял предложение ВВС и ввел это вещество пятидесяти кошкам. По прошествии часа у большинства кошек начались судороги. Но у троих припадка так и не случилось. Стермен выяснил, что эти три кошки участвовали в его предыдущем эксперименте и научились вызывать СМР. Он выдвинул предположение, что после тренинга СМР двигательная кора головного мозга этих кошек стала лучше сопротивляться медленным тета-волнам, причастным к стимуляции судорог.

Следующим шагом Стермена было выяснение, есть ли СМР у человека. ЭЭГ, проведенная у пациентов с удаленной из-за рака частью черепа, подтвердила существование этого ритма у людей, и Стермен решил проверить правильность идеи, согласно которой люди обладали способностью вызывать СМР.

Он поручил своему лаборанту Сиду Россу сконструировать аппарат для нейрофидбека – простое электронное устройство с двумя лампочками, красной и зеленой, – и в 1972 году использовал этот прибор в работе с первым участником-человеком, двадцатитрехлетней Мэри Фэрбенкс. С восьмилетнего возраста она страдала острыми большими эпилептическими припадками, которые повторялись не реже двух раз в месяц. Стермен выяснил, что когда Фэрбенкс вызывала СМР и подавляла низкочастотные волны, способствующие припадкам, на аппарате загоралась зеленая лампочка. Когда Фэрбенкс находилась за пределами диапазона СМР или была не в состоянии блокировать медленные волны, включалась красная. Стермен просил Фэрбенкс следить за тем, чтобы зеленая лампочка горела как можно чаще, а красная – как можно реже. Участница эксперимента тренировалась по часу в день два раза в неделю на протяжении трех месяцев. К концу тренинга ее припадки практически полностью прекратились.

Стермен написал научную статью об эксперименте с участием Мэри[80]. В 1976 году он получил грант Национального института неврологических расстройств и инсульта при Национальных институтах здравоохранения (NIH) на проведение пробного исследования, направленного на демонстрацию эффективности протокола обучения СМР. Исследование было разработано на основе модели А-В-А.

Восемь пациентов с эпилепсией в течение трех месяцев тренировались усиливать волны СМР и препятствовать низкочастотным волнам. Как и ожидалось, количество припадков заметно снизилось. (Это была первая А-часть исследования.) По прошествии трех месяцев протокол изменили: пациентов – которым не объясняли, чем они занимаются, – учили увеличивать низкочастотные волны и снижать СМР. Неудивительно, что эпилептические припадки у них участились (В-часть исследования). Три месяца спустя протокол опять поменяли. Теперь, как и на первом этапе исследования, пациенты должны были снижать частоту припадков, усиливая СМР. И опять частота возникновения судорог существенно снизилась. (Это вторая А-часть.) Эти впечатляющие результаты были опубликованы в журнале Epilepsia в 1978 году[81]. Несколько лет спустя, благодаря еще одному гранту NIH, Стермен смог воспроизвести свои результаты, на этот раз при участии 24 пациентов.

С 70-х годов ХХ века новаторские эксперименты Стермена были повторены в нескольких других лабораториях. За последнее десятилетие были проведены два независимых метаанализа с целью оценки влияния тренинга СМР на эпилепсию. В целом эти метаанализы охватывали 87 исследований. Их результаты показали, что протокол СМР приводит к значительному снижению частоты припадков у примерно 80 % больных эпилепсией, прошедших тренинг нейрофидбека такого типа, причем эффект сохраняется, даже когда противосудорожные препараты не действуют[82].

Исследования показали, что у примерно 5 % детей наблюдается синдром дефицита внимания (СДВ) и синдром дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ)[83], – проблемы развития, распространенные в детском возрасте. Дети с такими нарушениями невнимательны, импульсивны, а в случае СДВГ – гиперактивны. Им трудно усидеть на месте и надолго сосредоточиться на чем-то одном. СДВ и СДВГ негативно сказываются на академической успеваемости и приводят к повышению риска антисоциальных расстройств и наркомании во взрослом возрасте[84].

У детей с СДВГ замечено обилие тета-волн в лобной доле – части головного мозга, которая играет важную роль в организации поведения и управлении эмоциями. Некоторые ученые считают, что этот избыток медленных волн препятствует эффективной коммуникации лобной доли с другими структурами головного мозга.

К 1972 году Джоэл Лабар, исследователь-психолог из Университета Теннесси в Ноксвилле, изучал СДВ и СДВГ уже несколько лет. Когда ему попалась первая опубликованная Барри Стерменом статья о тренинге нейрофидбека для пациентов с эпилепсией, он сразу понял, что эти результаты применимы и в работе с людьми, страдающими СДВ и СДВГ. В 1976 году Лабар переехал в Лос-Анджелес, чтобы в течение года вести работу совместно со Стерменом.

В предварительном исследовании Лабар применил протокол Стермена к четырем детям, у которых был диагностирован СДВГ. Как и Стермен, Лабар использовал модель А-В-А. Детей тренировали, пока психологические тесты не показали исчезновение у них симптомов. Затем начиналась обратная тренировка, пока тесты не начали показывать, что симптомы вернулись. И наконец детей снова стали тренировать, как вначале, пока тесты и ЭЭГ не подтверждали отсутствие симптомов. Протокол работал превосходно, предположения Лабара подтвердились.

С тех пор Лабар провел более 25 исследований эффекта тренинга нейрофидбека с участием пациентов с СДВ и СДВГ, и кроме того, немало подобных исследований было проведено другими учеными. Метаанализ, опубликованный в 2009 году, показал, что влияние нейрофидбека в лечении СДВ и СДВГ можно считать клинически эффективным[85].

Рассел Баркли – профессор психиатрии Медицинского университета Южной Каролины и всемирно признанный авторитет по вопросам СДВГ. Он провел несколько исследований по заказу фармацевтических компаний и является активным сторонником применения психостимулирующих препаратов, таких как риталин, при лечении СДВГ. Баркли утверждает: существует мало свидетельств тому, что нейрофидбек вообще действует. По его мнению, ростом эффекта плацебо может объясняться то, что дети с СДВГ чувствуют себя лучше после тренинга нейрофидбека. Барри Стермен соглашается с тем, что отчасти результаты тренинга нейрофидбека могут быть связаны с эффектом плацебо. Однако этот эффект краток, в то время как клинические исследования подтвердили, что результаты, достигнутые при помощи нейрофидбека, остаются надолго[86].

Мы до сих пор не в состоянии полностью постичь нейронные механизмы, объясняющие эффект тренинга нейрофидбека. Для того чтобы исследовать этот вопрос, Джоан Левек, постдокторант из моей лаборатории, с помощью фМРТ оценивала воздействие тренинга нейрофидбека на участки мозга, задействованные в избирательном внимании (намеренном, сосредоточенном внимании) и торможении реакций (подавлении действий, неуместных в данной обстановке)[87]. Она привлекла к участию в исследовании 20 детей с СДВГв возрасте от 8 до 12 лет. 15 произвольно выбранных детей вошли в экспериментальную группу и приступили к тренингу нейрофидбека; оставшиеся пятеро составили контрольную группу и не тренировались. Всем детям провели сканирование за неделю до начала тренинга и через неделю после его окончания. Во время сканирования дети выполняли задания, предназначенные для оценки избирательного внимания и торможения реакции.

Тренинг нейрофидбека значительно улучшил выполнение заданий, снизил невнимательность и гиперактивность. Кроме того, тренинг заметно усилил активизацию участков мозга, участвующих в сосредоточенном внимании, и способность тормозить реакцию. Ни одно из этих изменений не было отмечено у представителей контрольной группы. Эти результаты указывают, что тренинг нейрофидбека может улучшить функционирование участков мозга, задействованных во внимании и двигательном контроле[88]. Другими словами, нейрофидбек способен в функциональном отношении реорганизовать мозг. Есть основания полагать, что такая функциональная реорганизация опосредована укреплением существующих связей между нейронами. Кроме того, можно предположить, что создаются новые нейронные связи.

По этому поводу один из моих аспирантов Джимми Газири недавно обнаружил, что плотность состоящих из белого вещества путей, соединяющих участки мозга, вовлеченных в процесс внимания, увеличивается после применения протокола тренинга нейрофидбека, направленного на улучшение внимания у студентов университета. Это позволяет предположить, что нейрофидбек способен укреплять нейронные связи между участками мозга, связанными с когнитивными функциями. Никаких изменений белого вещества у участников, для которых проводился мнимый нейрофидбек, не отмечалось.

В конце 80-х годов ХХ века клинический психолог Юджин Пенистон и психолог-исследователь Пол Кулкоски провели исследование нейрофидбека в больнице для ветеранов в Форт-Лайоне, Колорадо. В этом исследовании участвовали тридцать человек. Из них двадцать были закоренелыми алкоголиками, которые вернулись в больницу на очередной курс стационарного лечения от алкоголизма.

Этих пациентов произвольно разделили на две группы. С десятью проводили терапевтические беседы и выполняли программу «Двенадцать шагов». Десять других получали то же лечение и в дополнение к нему нейрофидбек. Во время тренинга нейрофидбека участники лежали в кресле с откидывающейся спинкой, закрыв глаза. Им объяснили, что они должны позволить звукам и голосу терапевта ввести их в состоянии глубокой релаксации, связанное с альфа– и тета-волнами, которые возникали в затылочной коре – области головного мозга, расположенной в задней части головы[89]. Кроме того, при переходе к альфа-тета-состоянию, напоминающему транс, их просили использовать позитивные ментальные образы (например представлять, как они отказываются от алкоголя и живут трезвой жизнью, уверенно и радостно). Десять участников, не страдающих алкоголизмом, вошли в контрольную группу.

Все три группы участников прошли ЭЭГ и психологические тесты как до программы лечения, рассчитанной на 28 дней, так и после нее. Результаты пациентов, вводимых в альфа-тета-состояние, оказались поразительными. Их ЭЭГ показывала значительное усиление затылочных альфа– и тета-волн. Это изменение мозговой активности свидетельствовало о снижении тревожности у данных пациентов. Более того, баллы, набранные на психологических тестах, указывали на позитивные изменения личности и значительное снижение негативных эмоциональных состояний. Восемь из десяти алкоголиков, с которыми поработали по протоколу Пенистона-Кулкоски, бросили пить, а десять пациентов, получавших традиционное лечение, были повторно госпитализированы в последующие 18 месяцев. В группе нейрофидбека абстиненция оказалась продолжительной. Три года спустя рецидив наблюдался лишь у одного участника. Эта статистика удивительна: в сфере злоупотребления наркотическими веществами и алкоголем частота рецидивов в 70–80 % считается нормой[90].

Несколько лет спустя Пенистон применил подобный подход при работе с группой ветеранов войны во Вьетнаме, страдавших посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). ПТСР – тревожное расстройство, которое может развиться после внушающих страх событий, связанных с причинением серьезного физического вреда или с угрозой этого вреда. У пациентов с ПТСР наблюдаются навязчивые страшные мысли, кошмарные воспоминания, флэшбеки, приступы паники, фобии, тревожность и депрессия.

В это исследование были включены две группы ветеранов. В одной группе 14 ветеранов получали традиционное лечение, в том числе психотропные препараты, а также индивидуальную и групповую терапию. В другой группе 15 ветеранов в дополнение к традиционному лечению проходили альфа-тета-тренинг. К концу исследования кошмары, флэшбеки и дозы психотропных препаратов удалось значительно сократить у участников группы нейрофидбека. В контрольной группе таких изменений не наблюдалось. Последующее изучение проводилось спустя тридцать месяцев. У всех 14 ветеранов контрольной группы имелись рецидивы, а 12 из 15 ветеранов, с которыми работали по протоколу Пенистона-Кулкоски, продолжали вести нормальную жизнь[91].

Пенистон предположил, что во время альфа-тета-сеансов физиология, характерная для мирного времени, позволяет травматическим воспоминаниям ветеранов постепенно стать осознанными. Кроме того, по его мнению, в тета-состоянии они чувствуют себя сторонними наблюдателями, поэтому им не приходится переживать мучительные воспоминания вновь. Таким образом, этот нейтральный образ бытия дает травмирующим событиям возможность безболезненно интегрироваться в психику.

Как показывают эти исследования нейрофидбека, контролировать волны нашего мозга, оцененные с помощью ЭЭГ, сравнительно легко. Однако у этой методики низкое пространственное разрешение – то есть она не позволяет ученым точно локализовать участки мозга, создающие электрическую активность, которая фиксируется на уровне кожи головы. Ввиду этих ограничений невозможно с помощью ЭЭГ определить наверняка, можно ли научиться контролировать активность мозга в его конкретной зоне.

Но за последнее десятилетие прогресс в технологиях нейровизуализации привел к развитию функциональной МРТ в реальном времени (рвфМРТ). фМРТ оценивает изменения в кровотоке и оксигенации крови, тесно связанные с активностью нейронов. Преимущество рвфМРТ в том, что данные анализируются в процессе сбора. Небольшая продолжительность вычислений позволяет ученым быстро обеспечить пациенту визуальную обратную связь в процессе активности в конкретных участках мозга[92].

В последние годы было проведено несколько исследований нейрофидбека с применением рвфМРТ. В них участники учились контролировать активность конкретного участка мозга через ментальную деятельность (мысли, эмоции) того рода, которая усиливает или снижает эту активность. В одном из таких исследований ученый Кристофер Дешарм и его коллеги стремились определить, в какой степени здоровый человек может научиться контролировать активность в соматомоторной коре – одном из двигательных участков головного мозга[93].

Участникам предлагали представить себе, как они двигают ведущей рукой, пока они видели аналоговое изображение текущего уровня активности в соматомоторной коре. Им было также дано задание усилить активность в этой области мозга. Посредством тренинга участникам удавалось улучшить свой контроль активности мозга, анатомически специфичный для соматомоторной коры. После тренинга, пользуясь одними только двигательными изображениями, участники могли по своей воле усиливать активность этой зоны мозга сравнимо по величине с соматомоторной активностью, измеренной во время реальных движений ведущей рукой. Примечательно, что участники могли сохранять контроль над соматомоторной активностью даже после того, как к ним переставала поступать информация с рвфМРТ.

В другом исследовании Кристофер Дешарм и его коллеги применяли тот же подход, чтобы приучить участников контролировать уровень активности в ростральной передней поясной коре (рППК), участке мозга, известного своей связью с восприятием боли[94]. Участникам пришлось учиться усиливать (активировать) и ослаблять (деактивировать) активность рППК в процессе получения болезненной термостимуляции. Примечательно, что успешная активация деятельности рППК – в процессе применения болевых термальных раздражителей, – привела к субъективно более высокой оценке боли; и наоборот, эффективная деактивация – к более низким оценкам уровня боли.

Другие исследования нейрофидбека с применением рвфМРТ показали, что здоровый человек способен быстро научиться контролировать области мозга, участвующие в визуальном и слуховом восприятии. Возможно, основанный на рвфМРТ тренинг нейрофидбека в конце концов будут применять для улучшения деятельности – стимуляции активности в участках мозга, к примеру, связанных с памятью. В будущем нейрофидбек на основе рвфМРТ может также найти применение в лечении тревожных и депрессивных расстройств.

Дж. Пол Гамильтон, нейробиолог из Стэнфордского университета, вместе с коллегами недавно выяснял, можно ли с помощью нейрофидбека с применением рвфМРТ управлять активностью субгенуальной передней поясной коры (сППК)[95]. Считается, что этот отдел передней поясной коры участвует в создании эмоциональных состояний и имеет отношение к глубокой депрессии. В своем исследовании Гамильтон с коллегами предложили восьми женщинам снизить активность сППК, усилив позитивный настрой. Тем удалось. Следовательно, есть вероятность, что структуры мозга, в работе которых при депрессивных расстройствах наблюдаются отклонения, можно контролировать с помощью нейрофидбека с применением фМРТ в режиме реального времени.

Однако нейрофидбек – лишь одно из применений НКИ, нейрокомпьютерных интерфейсов.

Мэтт Нейгл был парализован от шеи и ниже после того, как ему нанесли колотую рану. В 2005 году он стал первым человеком, управлявшим искусственной рукой при помощи НКИ. Имплантат с 96 электродами был размещен на поверхности двигательной зоны его мозга, над участком, связанным с его ведущей левой рукой и ногой. Этот имплантат также позволил Нейглу мысленно управлять телевизором и проверять электронную почту[96].

Сначала НКИ выявляет изменения в сигналах мозга, которые отражают намерение пользователя, затем переводит эти изменения в сигналы, отдающие команду об осуществлении желаемого действия. Основная задача НКИ – восстановить движение, зрение и слух, частично или полностью утраченные. Эти каналы коммуникации связывают разум и мозг пользователей с их окружением, позволяют учиться управлять внешними устройствами – теми же программами для обработки текстов, выключателями, инвалидными колясками, телевизорами и нейропротезами[97].

Системы НКИ могут управляться электрофизиологическими сигналами, которые считывают с кожи головы или напрямую из мозга. К примеру, человек может научиться пользоваться активностью СМР, используя различные виды двигательных образов, чтобы подавать сигналы «да» или «нет» курсору на компьютерном экране или нейропротезу руки[98]. В настоящий момент системы НКИ приносят пользу главным образом людям с серьезными двигательными нарушениями, препятствующими произвольному управлению мышцами. Такие нарушения наблюдаются у людей с травмами позвоночника, боковым амиотрофическим склерозом (БАС, также известным как болезнь Лу Герига), тяжелыми церебральными параличами, мышечной дистрофией и острыми заболеваниями, вызывающими обширный паралич (тот же «синдром запертого человека»).

Ближе к концу 90-х годов ХХ века немецкий нейробиолог Нильс Бирбаумер и его коллеги разработали «ментальную пишущую машинку» для пациентов с БАС. Эти пациенты были обучены создавать медленные корковые потенциалы (МКП) – отрицательную или положительную поляризацию ЭЭГ – по команде, воспринимаемой на слух. При достижении более чем 70 % контроля пациенты видели буквы и слова на экране компьютера или слышали, как их произносит текстовый редактор. Пациенты вызывали МКП после появления желаемой буквы – и так, буква за буквой, создавали слова[99].

В настоящее время проводится все больше исследований НКИ, направленных на методики осуществления людьми контроля над своим окружением при помощи мыслей. Вполне вероятно, что скоро неинвазивные НКИ будут использовать и люди, не имеющие инвалидности. Об этой возможности ученые из исследовательского института IDIAP, специализирующегося на разработке НКИ, недавно сообщили по результатам удивительного эксперимента. Во время него два здоровых человека сумели силой мысли перемещать робота через несколько комнат, пользуясь НКИ на основе ЭЭГ[100].

Не так давно Цзыпин Чжун, ученый из Центра вычислительной нейробиологии Шварца при Университете Калифорнии в Сан-Диего, вместе с коллегами разработал новый НКИ, способный помочь людям с тяжелой инвалидностью общаться с другими. Этот НКИ позволяет пользователям звонить по мобильному телефону, набирая номер силой мысли. Устройство состоит из повязки ЭЭГ на голову, подсоединенной к блютус-модулю, который без проводов передает ЭЭГ-сигналы мобильному телефону Nokia. Этот НКИ по описанию кажется чем-то из области научной фантастики, однако после краткого обучения им почти со стопроцентной точностью может овладеть большая часть пользователей. В конечном итоге, таким психонейрофоном могут пользоваться и совершенно дееспособные пользователи мобильников[101].

Венчурная компания NeuroSky Inc. с головным офисом в Сан-Хосе, Калифорния, ведущая разработки в том же направлении, создала прототип устройства, читающего ЭЭГ-волны с помощью сенсоров, закрепленных на лбу пользователя. Этот прототип, представленный в 2008 году на выставке Международной ассоциации индустрии беспроводных телекоммуникаций, показывает обработанные ЭЭГ-сигналы на экране мобильника, чтобы продемонстрировать степень релаксации пользователя. Через эти же сигналы можно управлять движениями персонажа в видеоигре, идущей на экране мобильника. Компания NeuroSky в настоящее время планирует разработку НКИ для управления домашними игровыми приставками и аудиовизуальным оборудованием для бытового использования[102].

Неудивительно, что мысленный контроль активности мозга привлек внимание производителей игрушек и игр. Несколько лет назад компания Mattel выпустила Mind Flex – игру на основе технологических разработок компании NeuroSky. Играющие надевают на голову аппарат с налобным сенсором, считывающим ЭЭГ-активность. Эта активность преобразуется в сигнал, который передается как радиочастота. При достаточной сосредоточенности игроки могут привести в действие вентилятор, который поднимает мячик и проводит его через полосу препятствий на столе. От умения участников игры управлять мозговыми волнами зависит их успешное проведение мячика через все препятствия.

Force Trainer – еще одна игра, основанная на технологиях мозговых волн NeuroSky, на этот раз игра представляет собой тренировки воинов-джедаев. Как и в игре Mind Flex, беспроводное устройство, надевающееся на голову, считывает ЭЭГ-активность игроков. Игроки должны войти в состоянии глубокой сосредоточенности и обуздать свои мозговые волны так, чтобы управлять шариком, движущимся в потоке воздуха внутри прозрачной башни высотой 10 дюймов (25 см). Учась использовать «Силу», они проходят несколько уровней сложности – от падавана до джедая. Указания игрокам дает сам Йода, глава всех магистров-джедаев[103].

Нейрофидбек помогает в устранении эпилептических припадков, невнимательности, гиперактивности и злоупотребления наркотиками и алкоголем[104]. И кроме того, как показывает его применение в играх, этим же методом можно повысить результативность действий здоровых людей. Поскольку большинство спортсменов-любителей и профессионалов стремятся отточить навыки и улучшить результаты, в мире спорта растет интерес к нейрофидбеку.

Вьетта Уилсон, известный спортивный психолог и преподаватель Йоркского университета в Торонто, считает самой важной составляющей успеха спортсмена на соревнованиях контроль разума. За последние три десятилетия она занималась подготовкой спортсменов во многих видах спорта, в том числе баскетболистов, лучников, легкоатлетов и борцов. Ее работа свидетельствует о том, что беспокойство и негативные мысли – худшие враги спортивной результативности, а био– и нейрофидбек помогают спортсменам контролировать свои разум и физиологию[105].

В 2002 году спортивный психолог Бруно Демичелис, в дальнейшем возглавивший группу ученых, работающую совместно с футбольным клубом «Милан», учился у Вьетты Уилсон. Разработанное им «секретное оружие» он назвал «Комнатой разума» (Mind Room). В этой комнате игроки клуба «Милан» полулежали в креслах, подсоединенные к аппарату биофидбека, который считывал их мозговые волны, сердечный ритм и мышечное напряжение. Демичелис учил их правильно достигать состояния релаксации и оставаться в нем, пока они смотрели видеозаписи своих ошибок, допущенных во время матчей. В конце концов игроки обретали контроль над собственной психикой и физическими проявлениями чувств. В 2006 году некоторые из них помогли итальянской сборной выиграть чемпионат мира, а в следующем году «Милан» победил в Лиге чемпионов УЕФА[106].

Крис Каман, центровой НБА ростом 213 см, выступающий за «Клипперс» из Лос-Анджелеса – еще один спортсмен, которому тренинг нейрофидбека принес огромную пользу. В свои первые годы в НБА Крис не умел концентрироваться, часто забывал, что делает, и вместе с тем был чрезвычайно импульсивным. С тех пор он прошел ряд сеансов нейрофидбека под руководством психолога Тима Ройера. После этого тренинга он установил новый рекорд карьеры в 17,9 очков, 13,7 подборов и три блока в среднем за игру и стал ведущим центровым в НБА. Каман приписывает свои спортивные достижения нейрофидбеку. Тренинг мозговых волн помог ему обрести новые способности, в том числе умение сосредотачиваться и управлять своей импульсивностью[107].

Лыжник Александр Билодо также обращался к био– и нейрофидбеку для тренировки разума и тела. На Зимней олимпиаде в Ванкувере в 2010 году он завоевал золотую медаль в могуле среди мужчин. Бионейрофидбек был одним из нескольких проектов, имевших высшую категорию секретности, – научно-техническим компонентом программы НКО Own the Podium («Завоюй пьедестал»). Эта программа стоимостью 117 миллионов долларов, рассчитанная на пять лет, была разработана с целью помочь Канаде завоевать максимум медалей на Олимпийских играх. В подготовке Билодо участвовала Пенни Вертнер, спортивный психолог и преподаватель Университета Оттавы.

Благодаря бионейрофидбеку Билодо научился, отдавая себе мысленный приказ, переходить в «рабочий режим» на 25–30 секунд, пока длился спуск, и расслабляться между «переключениями». «Сконцентрированность отнимает много сил, – говорила Вертнер. – Очень трудно найти баланс между напряженным вниманием и целеустремленностью и в то же время сохранять спокойную уверенность “я справлюсь”. Достичь этой комбинации невероятно трудно. Выиграть олимпийскую медаль непросто, а Алекс выступил блестяще. Я убедилась, что это по-настоящему полезный метод, – и, конечно, ни в коем случае не чудо, – и польза его в том, что он помогает спортсменам действовать более осознанно и, что еще важнее, учиться тому, как себя менять»[108].

Нейрофидбек – эффективная форма биофидбека, которая позволяет нам намеренно менять то, что происходит у нас в мозге. Эта психонейротехнология позволяет нам мельком увидеть поразительную силу нашего разума. Нейрофидбек способен улучшить наши когнитивные функции, избавить от тревожности и аффективных расстройств и привести нас к большей стабильности и благополучию в эмоциональной сфере. Кроме того, есть данные, которые позволяют предположить, что некоторые виды тренингов мозговых волн могут внести свой вклад в переживание трансцендентного опыта. А также исследования нейрофидбека с применением рвфМРТ показали, что мы можем научиться контролировать активность конкретных участков мозга, а НКИ демонстрирует, что мы способны влиять на свое окружение силой мысли. По всем этим причинам я убежден, что изобретение технологии нейрофидбека знаменует важный этап нашей эволюции.

Однако нейрофидбек – не единственный способ, с помощью которого мы можем оказывать влияние на наш мозг. В следующей главе рассказано о новейших исследованиях нейробиологов, показавших, что медитация – форма ментального тренинга, почти столь же древняя, как и само человечество, – может не менее благотворно влиять на мозговую активность. По сути дела, есть данные, указывающие, что медитация в буквальном смысле слова «меняет наш мозг».

В 2004 году Далай-лама XIV, Тэнцзин Гьямцхо, пригласил четырех нейробиологов в Дармсалу, Индия. Главным вопросом этой встречи была нейропластичность: динамический потенциал, благодаря которому мозг перестраивает себя на протяжении всей жизни, реагируя на повседневный опыт. Эту встречу, продолжавшуюся пять дней, посетили десятки тибетских монахов-буддистов. Нейробиологи единодушно высказали мнение, что разум – лишь проявление электрохимических процессов в мозге и что незачем обращаться к каким-либо духовным или нематериальным аспектам, чтобы понять умственные способности. Как и следовало ожидать, Далай-лама и монахи придерживались совершенно иной точки зрения[110].

Несмотря на различия во взглядах, монахи и ученые с одинаковым воодушевлением обсуждали заманчивую возможность предсказуемого формирования мозга разумом, во многом схожего с формированием мышц с помощью физических тренировок. Далай-лама выразил глубокую уверенность в том, что мысли и чувства, какими бы внутренними и нематериальными они ни были, способны оказать значительное влияние на деятельность и структуру мозга.

Нейробиолог Фред Гейдж, посетивший в 2004 году встречу в Дармсале, излагает традиционные представления о мозге таким образом: «Если бы мозг был подвержен изменениям, менялись бы и мы. И если бы в мозге совершились неверные изменения, мы изменились бы непоправимо. Проще поверить, что изменений нет. При этом личность остается практически постоянной»[111].

Не все ученые приняли Далай-ламу в нейробиологию с распростертыми объятиями. В 2005 году, когда Общество нейробиологии (SfN) – крупнейшее профессиональное сообщество нейробиологов в мире, – известило о том, что Далай-лама согласился выступить с ежегодным циклом лекций «Диалог между нейробиологией и обществом» на предстоящей осенней встрече в Вашингтоне, округ Колумбия, это объявление не прошло незамеченным. Несмотря на то что тема его выступлений, «Нейробиология медитации», предназначалась для того, чтобы дать духовному лидеру Тибета возможность продвинуть идею партнерства буддизма и науки, она сразу была принята в штыки.

Некоторые ученые требовали, чтобы Общество нейробиологии отменило лекции, грозили бойкотировать встречу и возмущались, утверждая, что Далай-лама не вправе рассуждать о нейробиологии. Один исследователь из Национальных институтов здравоохранения заявил: «Мы не желаем смешивать науку с религией ни в классах, где учатся наши дети, ни на научной конференции». Другой организатор петиции высказался еще язвительнее и осведомился: «А кого пригласят на следующий год? Папу римского?»

История исследований способности мозга изменяться и развиваться благодаря обучению непродолжительна. В начале 60-х годов ХХ века Марк Розенцвейг, психолог-исследователь из Университета Калифорнии в Беркли, стал одним из пионеров в исследованиях нейропластичности. Вместе с коллегами он установил, что крысы, выросшие в обогащенной среде – в клетках с беговыми колесами, игрушками, которые можно было катать, лестницами, чтобы взбираться на них, – обучались лучше, чем генетически схожие крысы, выросшие в совершенно обычной обстановке, где не было никаких подобных предметов. При дальнейшем сравнении мозга этих крыс результаты были очевидны: мозг крыс, выросших в обогащенной среде, весил больше и содержал больше нейромедиаторов, чем мозг крыс, выросших в обычной обстановке[112].

Примерно через 30 лет, в конце 90-х годов ХХ века, Фред Гейдж и его коллеги из Института Солка сравнивали мозг двух групп стареющих мышей из одного и того же помета, росших в обогащенной среде и в обычной. По данным исследований, первые показывали превосходство в тестах, оценивающих способность исследовать и учиться, и в гиппокампе их мозга содержалось гораздо больше новых нейронов, чем в мозге последних. Это важное открытие свидетельствует о том, что стимуляция факторами среды может способствовать нейрогенезу – образованию новых нейронов – даже в стареющем мозге[113].

До 70-х годов ХХ века центральное место в нейробиологии занимала догма, согласно которой мозг взрослого человека представляет собой статичную, жестко запрограммированную машину, лишенную способности изменяться и производить новые нейроны. Однако научные исследования, которые привели к революционному открытию нейропластичности, и другие примечательные научные труды доказали прямо противоположное: мозг взрослого человека непрестанно меняет свою структуру и функционирование, создает новые нейроны и синаптические связи, обновляет уже существующие нейронные сети или развивает новые. Нам не приходится довольствоваться мозгом, который достался нам при рождении. Спросите хотя бы у лондонского таксиста.

Водители традиционных лондонских черных такси, «кэбов», могут рассчитывать на заработки, почти вдвое превышающие зарплату других таксистов, однако к этой награде ведет тяжелый путь. Будущие таксисты должны хорошо разбираться в множестве улиц и районов, расположенных в радиусе почти десяти километров от перекрестка Чаринг-Кросс в центре Лондона, и выдержать трудный устный экзамен, прозванный «Знание». Учеба и подготовка к экзамену обходятся недешево, водителям требуется несколько лет напряженного труда, чтобы достичь цели. «В среднем учащийся занимается по 15–30 часов в неделю на протяжении трех лет», – согласно данным The Observer[114]. Однако ради вожделенной лицензии водителям приходится не просто сдавать экзамен, но и менять размеры своего мозга.

В 2000 году группа ученых из Университета Лондона под руководством доктора Элеоноры Магуайр провела магнитно-резонансную томографию (МРТ) мозга шестнадцати лондонских таксистов, имеющих обширный опыт ориентирования в городе. Исследователи сравнили мозг этих таксистов с мозгом представителей контрольной группы, не водивших такси. Магуайр и ее коллеги обнаружили убедительные доказательства того, что мозг взрослых людей действительно способен физически меняться благодаря знаниям.

В каждом полушарии мозга водителей такси задний отдел гиппокампа был значительно крупнее, чем у представителей контрольной группы. Задний отдел гиппокампа, расположенный в медиальной части височной доли мозга, объединяет информацию из краткосрочной и долгосрочной памяти, участвует в пространственной ориентации и считается вместилищем пространственных данных об окружающей обстановке. Неудивительно, что эта область у водителей такси, которые провели в профессии несколько десятилетий, оказалась более развитой, чем у тех, кто только начал водить такси. Тем не менее открытие удивило даже самих водителей. «Я никогда не замечал, что у меня растет часть мозга, – говорил один. – Интересно, что стало с остальным?»[115].

По мнению Магуайр и ее коллег, эти результаты указывают, что задняя часть гиппокампа способна разрастаться у людей, жизнь которых во многом зависит от их навигационных навыков. Наш мозг не является постоянным и неизменным, он может развиваться и меняться со временем, в зависимости от того, как мы им пользуемся. Все это подкрепляет точку зрения многих нейробиологов – о том, что существует способность к местным пластичным изменениям в структуре мозга взрослого человека в ответ на требования среды. «Это исследование первым показало, что выполняемая нами работа действительно меняет структуру мозга, – считает Магуайр. – Мы смогли увидеть пластичность человеческого мозга, и это дает надежду на реабилитацию пациентов с неврологическими нарушениями»[116].

На нейропластичность влияет не только приобретение знаний. Исследования показали, что изменения в мыслях и чувствах обладают силой, преображающей мозг.

Мы с моей исследовательской группой продемонстрировали это явление несколько лет назад на примере группы молодых женщин, страдающих арахнофобией. Иррациональная боязнь пауков может быть настолько сильной, что провоцирует приступы паники, даже если поблизости нет живого паука. В нашем эксперименте мы предлагали пациенткам с арахнофобией отрывки из фильмов о живых пауках, при этом сканировали мозг пациенток методом фМРТ. Все участницы испытывали острое чувство страха при виде пауков на экране, и снимки фМРТ показали, что реакция страха связана с выраженной активностью гиппокамповой формации.

Известно, что фобии характеризуются фобическим избеганием: тот, кто боится пауков, готов на все, лишь бы оказаться как можно дальше от них. Это стремление возникает ввиду связи приступов паники с контекстом, в котором изначально возникла реакция страха. К примеру, если вы стали бояться пауков после того, как наткнулись на их гнездо в темном чулане, само открывание двери чулана может спровоцировать приступ паники. Гиппокамповая формация играет важную роль в воспоминаниях, посредством которых вырабатывался условный рефлекс страха. Поскольку у большинства молодых женщин, участвовавших в нашем исследовании, фобия развилась после травматичного опыта столкновения с пауками в детстве, мы предположили, что активизация гиппокамповой формации связана с эмоциональной памятью, ассоциирующейся с этим негативным опытом[117].

Через неделю наши пациентки с фобией приступили к терапии десенсибилизации, разработанной с расчетом ослабить их страх перед пауками. Молодые женщины каждую неделю проходили один трехчасовой сеанс групповой терапии на протяжении месяца. Процедура была проста, обучение и воздействие постепенно становились все интенсивнее. В первую неделю пациенткам предлагали полистать книгу с цветными фотографиями пауков. На вторую неделю им показывали отрывки из фильмов о жизни пауков, а также просили рассматривать фотографии пауков и видеоклипы дома, в промежутках между сеансами терапии. На третью неделю их попросили побыть в комнате, где находились живые пауки. Во время четвертого и последнего сеанса они должны были по просьбе прикоснуться к огромному живому тарантулу. Все участницы успешно справились с этим заданием, что особенно примечательно, поскольку до терапии фобия у большинства была настолько сильной, что они не решались прикасаться даже к фотографиям пауков.

Через неделю после окончания терапии мы снова провели сканирование участниц, пока они смотрели отрывки из фильмов с ползающими пауками. На этот раз эти видеоматериалы не вызывали чувства страха, и результаты сканирования подтверждали эту реакцию: активности в гиппокамповой формации не наблюдалось. Эти впечатляющие результаты указывают, что участницы функционально «перепрограммировали» свой мозг всего за месяц – и больше не чувствовали страха, ограничивающего их жизнь[118]. Так получилось, что примерно через год после окончания этого исследования я встретил одну из его участниц. Она сообщила мне, что после исследования буквально влюбилась в пауков – настолько, что даже завела гигантского тарантула в качестве домашнего питомца.

Эмоции могут быть чрезвычайно деструктивными; в сущности, они являются одной из основных причин человеческих страданий. К счастью, мы, как правило, не беспомощные жертвы своих эмоций: мы способны по желанию регулировать свою эмоциональную реакцию.

Еще в 2001 году я приступил к исследовательской программе с целью выяснить, что происходит в мозге здоровых людей, когда им предлагают взять свои эмоции под контроль. В первом исследовании мы предложили десяти молодым мужчинам посмотреть отрывки из эротических фильмов. Участники проходили сканирование методом фМРТ в контрольном и в экспериментальном состоянии. В контрольном их просили просто смотреть отрывки из фильмов и реагировать как обычно. В экспериментальном состоянии мужчинам предлагалось смотреть подобные, но не те же самые отрывки из фильмов бесстрастно, не оценивая и не осуждая увиденное.

Как и ожидалось, все участники при просмотре отрывков из эротических фильмов испытали сексуальное возбуждение. В контрольном состоянии сексуальное возбуждение ассоциировалось с активностью различных структур мозга, известных причастностью к эмоциям, – миндалевидного тела (амигдалы) и гипоталамуса. Все участники смогли снизить возбуждение в экспериментальном состоянии, и никакой активности в ответ на эротические видео в этих мозговых структурах выявлено не было[119].

Мы провели еще одно исследование с применением фМРТ, использовав подобный подход[120]. Но на этот раз мы оценивали мозговую активность двадцати психически здоровых молодых женщин, которые пытались контролировать печальные чувства, вызванные отрывками из фильмов. В этих отрывках фигурировала смерть любимого человека. Женщины сообщали, что смогли снизить чувство печали в экспериментальном состоянии. Мы обнаружили, что ослабление печали также сопровождалось снижением активности в участках мозга, причастных к печальным чувствам.

Результаты этих исследований показали, что нормальные люди – отнюдь не «машины чувств», просто реагирующие на раздражители. Они вполне способны контролировать свою реакцию и ответ мозга на эмоциональные события.

Могут ли психически здоровые люди также влиять на деятельность нейротрансмиттеров, играющую роль в возникновении эмоций? Для изучения этого важного вопроса мы применили позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ), чтобы оценить выработку серотонина во время быстрой и непрерывной смены эмоциональных состояний[121]. Известно, что этот нейромедиатор играет ключевую роль в настроении и управлении эмоциями.

В нашем ПЭТ-исследовании участвовали семь здоровых профессиональных актеров, работающих по системе Станиславского. Систему Станиславского пропагандировал Ли Страсберг, знаменитый режиссер школы Actors Studio в Нью-Йорке в 50-х годах ХХ века. Этой системой пользовались многие известные актеры, в том числе Марлон Брандо, Дастин Хоффман и многие другие. При таком подходе актеры создают образы на основе собственных эмоций и эмоциональной памяти. В отличие от этого метода, в более традиционных формах актерства применяют просто симуляцию эмоций персонажей.

Мы попросили актеров, участвующих в эксперименте, ввести самих себя во временные состояния грусти и радости. Им объяснили, что для этого надо воскресить в памяти и заново пережить сильные и подлинные эмоции, связанные с конкретными воспоминаниями из их жизни. Актеры проходили сеансы сканирования (один сеанс был посвящен грусти, другой – радости). После каждого сеанса актеров просили оценить силу эмоций, которые они испытывали, по шкале для самооценки.

Все актеры сообщили, что в значительной мере испытали указанные эмоциональные состояния, и результаты ПЭТ отчетливо отражали их субъективные оценки: степень грусти, о которой сообщали актеры, коррелировала со снижением выработки серотонина в эмоциональных областях мозга, таких как орбитофронтальная кора и передняя поясная кора. И наоборот, степень чувства радости ассоциировалась с ростом выработки серотонина в эмоциональных зонах мозга. Эти результаты согласовывались со свидетельствами, указывающими, что серотониновая активность снижалась в тех же областях у людей, страдающих от глубокой депрессии.

Результаты наших исследований с визуализацией мозга позволяют предположить возможность быстрого влияния на химию мозга, связанную с эмоциями и настроением, а также на активность областей мозга, участвующих в эмоциональных реакциях. Если такое возможно, какими же будут результаты длительной тренировки разума и мозга? Несколько любопытных нейробиологов, и я в том числе, в настоящее время выясняют этот вопрос.

Большинство людей, пробовавших медитировать даже без особого старания, соглашаются с тем, что медитация оказывает успокаивающее воздействие. Многие из тех, кто медитирует регулярно, говорят, что в целом чувствуют себя спокойнее и мыслят яснее. Но действительно ли возможно добиться подлинных изменений в мозге с помощью одной только регулярной медитации? Далай-лама твердо уверен в этом. «Таков основополагающий принцип буддизма – человеческий мозг обладает огромным потенциалом преображения, – писал он. – Те, кто практикует буддизм и знакомы с работой мозга, уже давно заметили, что его можно преобразить с помощью тренировок… В буквальном смысле слова мозг, который мы развиваем, отражает жизнь, которую мы ведем»[122].

Наука подкрепляет его мнение. Ряд исследований в области нейробиологии, проведенных в последние годы, продемонстрировал, что осознанное внимание и его тренировка посредством практики медитации действительно способны привести к важным пластическим изменениям в мозге. Широкий термин медитация относится к целому спектру методов ментального тренинга, разработанных с различными целями, в том числе для поддержания эмоциональной уравновешенности и хорошего самочувствия[123]. Эти методы в целом делятся на два типа: практики осознания (mindfulness) и практики сосредоточения. Первые предполагают свободное возникновение любых ощущений, мыслей или чувств наряду с поддержанием осознания себя как внимательного и свободного наблюдателя, без суждений или анализа. Подобные практики – часть древних восточных традиций медитации, таких как випассана или дзен[124].

Медитативные практики сосредоточения предполагают концентрацию внимания на конкретных телесных ощущениях (таких как дыхание) и ментальной активности (скажем, на повторяющемся звуке или представленном образе). Пример – медитация в йоге или буддистская медитация шаматха, предмет внимания в которой – ощущение дыхания. И техники осознания, и техники сосредоточения вызывают глубокое чувство спокойной умиротворенности, замедление внутреннего диалога и сдвиг к расширению понимания своего «я», не ограниченного тем, как медитирующий представляет свое тело и свои мысли[125].

Три десятилетия назад Джон Кабат-Зинн, ученый-биомедик из школы медицины при Университете Массачусетса и ученик дзен-мастера Сун Сана, разработал программу MBSR (Mindfulness-Based Stress Reduction) – снижение стресса на основе осознанности. MBSR рассчитана на восемь недель групповой терапии, сочетающей осознанную медитацию и йогу. За последние тридцать лет несколько тысяч человек прошли курс MBSR, и исследования показали, что MBSR значительно снижает симптомы стресса у людей с разными видами онкологических заболеваний. Кроме того, исследования продемонстрировали, что MBSR ослабляет депрессию, навязчивые припоминания и тревожность, а также способствует хорошему самочувствию, состраданию и духовности.

Эти результаты, способные изменить всю жизнь, не стали неожиданностью для тех, кто давно практикует медитацию, в том числе и для Далай-ламы. Как всемирно известный защитник милосердия и сострадания, всеобщей ответственности и ненасильственного разрешения конфликтов, он был в 1989 году удостоен Нобелевской премии мира. Он всегда демонстрировал живой интерес к науке, поддерживал личные взаимоотношения с видными физиками Карлом фон Вайцзеккером и Дэвидом Бомом, а также со специалистом по философии науки Карлом Поппером. Тибетский лидер участвовал в нескольких конференциях, посвященных науке и духовности. Он глубоко убежден, что наука предоставляет эффективные средства для понимания основополагающей взаимосвязанности всего сущего. Он считает, что и наука, и буддизм должны внести вклад в улучшение понимания мира как важной причины нравственного поведения и защиты окружающей среды. В свете этой концепции Далай-лама предложил тибетским ученым больше узнавать о естественных науках, чтобы возродить тибетскую философскую традицию.

На симпозиуме по сознанию, который состоялся в Альпбахе в 1983 году, Далай-лама познакомился с Франсиско Варелой – ныне покойным уроженцем Чили, нейробиологом, который в 70-х годах ХХ века приобщился к тибетскому буддизму. Во время встречи между ними завязалась дискуссия о сознании и нейробиологии. Варела согласился с Далай-ламой в том, что буддизм представляет собой важный источник наблюдений за человеческим разумом и специфических ментальных техник, направленных на улучшение когнитивных функций и эмоционального благополучия. После этого симпозиума Варела в сотрудничестве с Адамом Энглом – юристом и бизнесменом, также практикующим буддизм, – организовал ряд встреч, посвященных науке и буддизму. Эти встречи и углубленный диалог между Далай-ламой и западными философами и учеными заложили фундамент будущего Института разума и жизни. Первая конференция по вопросам разума и жизни была проведена в 1987 году в Дармсале, на севере Индии, где Далай-лама и изгнанное тибетское правительство живут с тех пор, как китайские войска вторглись в Тибет[126].

Начиная с 90-х годов ХХ века Далай-лама организовывал для тибетских буддистских монахов, имеющих значительный опыт медитации (не менее 10 тысяч часов практики), поездки в американские университеты для участия в исследованиях с визуализацией мозга. Эти исследования стремились выяснить, способна ли буддистская техника медитации вызвать долговременные изменения в мозге.

И потому протесты некоторых ученых в 2005 году против выступления Далай-ламы на встрече Общества нейробиологии стали некоторой неожиданностью.

Нейробиолог из Флоридского университета Цзяньго Гу помогал составить петицию против лекции, размещенную в интернете:

«Я считаю неуместным приглашать видного религиозного лидера на научное мероприятие, – объяснял он. – Далай-лама, по сути дела, говорит, что тело и разум могут быть разделены и переданы другим людям. Для такого утверждения нет никаких научных оснований. Нам предстоит разговор о клетках и молекулах, а он собирается рассуждать о том, чего не существует». (Хотя у Гу и еще у нескольких ученых, поднявших протест, есть китайские корни, они заявили, что не имеют ничего против буддизма. Скорее, основную обеспокоенность у них вызвало смешение науки с религией или политикой и путаница между объективными исследованиями и верой[127]).

В своей петиции протестующие утверждали, что…

…пригласить Далай-ламу на лекцию по «нейробиологии медитации» – это научное дурновкусие, поскольку оно заострит внимание на предмете с преимущественно необоснованными притязаниями и сомнительной научной строгостью и объективностью на престижной конференции, которую посетят более 20 тысяч нейробиологов… Это парадокс: нейробиологи предоставляют форум, а вместе с ним и косвенную поддержку религиозному лидеру, легитимность которого опирается на реинкарнацию – учение, противоречащее самим основам нейробиологии. Нынешний Далай-лама недвусмысленно заявляет об отделении разума от тела, что играет ключевую рольв признании самого Далай-ламы и религиозным, и политическим лидером. Прекращение этой дискуссии отвечает интересам как Общества нейробиологии, так и общественностив целом[128].

Президент Общества нейробиологии Кэрол Барнс ответила: «Далай-лама с давних пор проявлял интерес к естественным науками на протяжении более чем пятнадцати лет поддерживал постоянный диалог с ведущими нейробиологами, поэтому его и пригласили выступить на встрече. Было согласовано заранее, что разговор пойдет не о религии и не о политике. Мы понимаем, что далеко не все члены Общества согласны с каждым нашим решением, и мы уважаем их право возражать»[129].

Большинство протестующих активно бойкотировали встречу и отозвали свои доклады. Признанный нейробиолог и один из первых научных коллег Далай-ламы Ричард Дэвидсон был подвергнут критике со стороны И Жао, ученого-невропатолога из Северо-Западного Университета и лидера противников лекции Далай-ламы. Жао заявлял: «Мотивы Дэвидсона и Далай-ламы внушают сомнения». Он также обвинил Дэвидсона в «вовлеченности в политику» и в том, что тот организовал выступление Далай-ламы с целью придать научную правомерность буддизму. В ответ Дэвид сказал, что протесты против выступления явно спровоцированы долгосрочной пропагандистской кампанией китайского правительства, направленной против тибетского лидера.

Близкие личные отношения Дэвидсона с Далай-ламой были подвергнуты сомнению на том основании, что ученым полагается держать профессиональную дистанцию от организаций и лиц, оказывающих поддержку их исследовательским проектам. На это Дэвидсон отвечает, что высоко ценит свои отношения с Далай-ламой и не намерен отказываться от них. Кое-кто указывал, что ученые, приближенные к кругам Института разума и жизни, рискуют утратить объективность и могут повлиять на результаты эксперимента, будучи последователями Далай-ламы. По этому вопросу Чарльз Рейсон, психиатр-исследователь из Университета Эмори, изучавший влияние медитации на иммунную систему, отмечает: «Эта сфера населена истинно верующими. Многие из тех, кто проводит подобные исследования, стараются найти научные доказательства тому, что им уже известно по опыту, и в этом – главный изъян». Но Дэвидсон утверждает, что некоторые ученые питают глубокий личный интерес к изучаемому предмету, и это только к лучшему[130].

Этот затяжной спор угрожал привести к отмене встречи Общества. И вместе с тем он заострил вопрос, который мы рассматриваем на протяжении всей этой книги: вопрос трений между ограничительными догмами западной науки и свободным исследованием феноменов.

Идея изучения процессов, происходящих в мозге во время медитации, далеко не нова и отнюдь не радикальна. В 50-х годах ХХ века первые исследователи принесли аппаратуру для ЭЭГ в горные пещеры индийских йогов и провели первые эксперименты, изучая активность мозга во время медитации. С тех пор был проведен ряд экспериментов с применением ЭЭГ, изучающих различные виды медитативных техник. Их результаты, связанные с волнами мозга, имеют весьма примечательный смысл для всех нас.

Исследования показали усиление альфа– и тета-активности во время практики осознанной медитации, таких как випассана и дзен, и неудивительно – ведь считается, что усиление альфа-волновой активности сопутствует релаксации, а тета-волны являются специфическим признаком осознанно-медитативных состояний. Некоторые исследования дзен-медитации свидетельствуют о том, что степень усиления тета-активности связана с уровнем опыта медитирующих[131]. Прочие эксперименты с применением ЭЭГ показали, что усиление бета-2 (20–30 Гц) и гамма-активности характеризует сосредоточенные состояния при медитации. Об активности бета-2 сообщается во время задач, связанных с концентрацией внимания; считается, что гамма-активность имеет отношение к сознанию и к содержанию ментального опыта[132].

В целом исследования медитации с применением ЭЭГ, проведенные на сегодняшний день, подтверждают предположение о том, что различные нейроэлектрические показатели сопровождают медитативные практики разных видов. Это предположение выглядит совершенно логичным, учитывая то, что для разных медитативных практик характерны определенные психические процессы и содержание опыта.

В 2004 году Ричард Дэвидсон, Антуан Лутц и их коллеги по Висконсинскому университету в Мэдисоне опубликовали результаты исследования с применением ЭЭГ, которые привлекли пристальное внимание СМИ[133]. Для этого исследования выбрали восемь тибетских буддистских монахов с огромным опытом и десять новичков (здоровых студентов-добровольцев), прошедших вводный курс медитации. Пока участники находились в состоянии так называемой нереферентной медитации сострадания, исследователи измеряли их мозговые волны. В медитативном состоянии такого рода медитирующих просили сосредоточиться на безграничном сострадании, добре и любви по отношению ко всему живому. Перед началом экспериментов новички практиковали эту форму медитации в течение всего одной недели (по одному часу в день). Тибетские буддистские монахи практиковали нереферентную медитацию сострадания на протяжении 15–40 лет.

Ученые фиксировали только резкие изменения гамма-волн у монахов в состоянии нереферентного сострадания и сравнивали с состоянием покоя. У тибетских монахов гамма-волны имели большую интенсивность, нежели у новичков. Примечательно, что более высокая гамма-активность была обнаружена у монахов даже после того, как они прекратили медитацию. Более того, чем больше часов медитативного опыта имелось у монаха, тем более выраженной и продолжительной оказывалась гамма-активность. Эти результаты указывают, что медитативная тренировка может вызывать долговременные изменения активности мозга даже вне медитативных состояний[134].

Это исследование подверглось критике на том основании, что обнаруженные отличия могли отчасти объясняться возрастом: участники-монахи были на 12–45 лет старше студентов. И невозможно было выяснить, могли ли монахи создавать высокую гамма-волновую активность еще до того, как начали медитировать. Тем не менее результаты исследования вызывали интерес.

В другом исследовании группа ученых во главе с Ричардом Дэвидсоном применяла фМРТ, чтобы выяснить, что происходит в мозге во время «однонаправленной концентрации» – формы медитации, которую практикуют, чтобы усилить фокус внимания и достичь умиротворенного состояния, когда постепенно снижается поглощенность мыслями и эмоциями[135]. При этом группа буддистских монахов из Тибета, опытная в медитации, сравнивалась с группой сверстников, только начавших осваивать медитацию. Дэвидсон и его коллеги обнаружили, что активность в участках мозга, обычно наблюдающаяся при устойчивом внимании, обычно оказывалась более выраженной у опытных мастеров. Но если у монахов, имеющих в среднем 19 тысяч часов медитативной практики, активность была заметно сильнее, чем у новичков, то у монахов, опыт которых составлял в среднем 44 тысячи часов, активность была менее выраженной. Это согласуется с текстами о медитации, в которых медитация сосредоточения названа необходимой поначалу, для достижения более высоких уровней концентрации, требующих усилий, но в конце концов она становится менее интенсивной, поскольку для последующих этапов этой медитативной практики усилий необходимо гораздо меньше.

Дэвидсон и его коллеги также использовали фМРТ, чтобы оценивать активность мозга монахов и новичков, которые намеренно входили в медитативное состояние любви, добра и сострадания[136]. Исследователи заметили у монахов более высокую активность в зонах мозга, связанных с эмпатией. Эти результаты показали, что ментальный опыт вызова у себя позитивных эмоций меняет активность структур головного мозга, известных своей причастностью к эмоциональной реакции.

Не так давно Вероника Тейлор, магистрантка из моей лаборатории в Монреальском университете, провела исследование с применением фМРТ, чтобы исследовать влияние осознанной медитации на реакцию мозга, вызванную эмоционально экспрессивными цветными изображениями[137]. Еще одной целью данного исследования было изучение влияния продолжительности осознанной медитации на реакцию мозга на такие изображения. Опытные медитирующие с более чем 1000 часов опыта дзен-медитации сравнивались с новичками, начавшими медитировать недавно. Новичкам предлагали перед экспериментом практиковать осознанную медитацию по двадцать минут в день в течение семи дней. В двух группах участников проводилось сканирование, пока участники рассматривали негативные, позитивные и нейтральные изображения, находясь в состоянии глубокой осознанности и вне этого состояния.

Обе группы субъективно воспринимали изображения, рассматриваемые в состоянии глубокой осознанности, как менее яркие и выразительные, чем те, которые рассматривались в обычном состоянии сознания. Более того, у опытных практикующих глубокая осознанность сопровождалась снижением активности в зонах мозга, обычно ассоциирующихся с эмоциональной реактивностью. Эти результаты подтверждают мнение о том, что осознанная медитация ослабляет влияние эмоциональных триггеров. Полученные данные также позволяют предположить, что при углубленном тренинге осознанная медитация может способствовать состоянию душевного покоя, усмирив активность мозга.

Может ли практика медитации привести и к изменениям в реальной структуре мозга? Несколько лет назад психолог-исследователь Сара Лазар и ее коллеги из Гарвардского университета решили вплотную заняться этим важным вопросом, пользуясь структурной МРТ. Этот метод дает наиболее точную информацию по отношению к анатомии мозга. Лазар и ее коллеги показали, что длительная практика медитации действительно связана с изменениями в физическом строении мозга.

Ученые сравнивали анатомические снимки мозга пятнадцати участников, не практикующих медитацию, со снимками мозга двадцати опытных медитирующих, имеющих в среднем примерно 3000 часов практики осознанной медитации. Увеличение толщины серого вещества было обнаружено в зонах мозга, ассоциирующихся с вниманием и интероцепцией, способностью сознательно выявлять изменения, происходящие в организме[138].

«Наши данные показывают, что практика медитации может способствовать пластичности у взрослых в областях, важных для когнитивной и эмоциональной обработки информации и хорошего самочувствия, – объясняла Лазар. – Эти результаты согласуются с данными других исследований, продемонстрировавших увеличение толщины “музыкальных зон” мозга у музыкантов и зрительных и двигательных областей мозга у жонглеров. Другими словами, структура мозга взрослого человека может меняться в ответ на многократную практику». Лазар также отметила, что увеличение плотности серого вещества было пропорционально времени, которое участники эксперимента уделили осознанной медитации[139].

Бритта Хёльцель, еще один психолог-исследователь из Гарвардского университета, провела эксперимент с применением структурной МРТ, чтобы оценить изменения серого вещества, вызванные программой MBSR (снижение стресса на основе осознанности)[140]. Анатомические снимки шестнадцати участников, не имеющих опыта медитации, были получены до и после их участия в MBSR. Группа, прошедшая программу MBSR, сравнивалась с контрольной группой из 17 человек, не практиковавших медитацию. Участники из группы MBSR медитировали примерно 45 минут в день на протяжении восьми недель. В группе MBSR измерения показали увеличение плотности серого вещества в зонах мозга, ассоциирующихся с обучением, памятью, эмпатией и управлением эмоциями, то есть способностью по мере необходимости применять благотворные стратегии и тем самым справляться с неприятными чувствами. В контрольной группе таких изменений замечено не было.

В еще одном исследовании нейробиологи Джузеппе Паньони и Милош Секич из Университета Эмори в Атланте, Джорджия, применили структурную МРТ для исследования вопроса о том, как регулярная медитация может повлиять на нормальное возрастное снижение объема серого вещества головного мозга и на проявления внимания, наблюдаемые у здоровых людей[141]. Доказано, что объем серого вещества начинает сокращаться сразу по наступлении подросткового возраста.

Паньони и Секич привлекли к участию в экспериментах людей, ежедневно практикующих дзен-медитацию в течение более чем трех лет, а также представителей контрольной группы, которые никогда не занимались медитацией. Обе группы совпадали по полу, уровню образования и возрасту (37 лет – для медитирующих, 35 лет – для участников контрольной группы); все они участвовали в задании на оценку бдительности, устойчивой формы внимания.

Ожидаемая негативная корреляция объема серого вещества и возрастных эффектов внимательности была выявлена у участников контрольной группы; у медитирующих такой корреляции не наблюдалось. Кроме того, объем серого вещества в путамене («скорлупе»), структуре головного мозга, задействованной во внимании, позитивно коррелировал с результатами выполнения задачи на бдительность. Эти результаты указывают, что регулярная практика дзен-медитации может обеспечить защиту от снижения когнитивных функций, поскольку препятствует и снижению объема серого вещества, и ослаблению внимательности, связанным с нормальным процессом старения.

В настоящее время есть доказательства тому, что медитация приводит и к изменениям в белом веществе, ответственном за коммуникацию между разными зонами мозга. Изучая этот вопрос, Июань Тан из Даляньского технологического университета в Китае, психолог Майкл Поснер из Орегонского университета и их коллеги использовали один из видов методики МРТ, которая называется диффузионно-тензорной томографией (ДТТ), чтобы оценить влияние медитации на способность белого вещества соединять структуры головного мозга.

В этом исследовании 45 студентов Орегонского университета были разделены на две группы. В одну вошло 22 студента, в течение 11 часов они проходили ИТТР – интегративный тренинг тела и разума, методика которого основана на традиционной китайской медицине, охватывающей осознанность, психические образы и телесную релаксацию. В другой группе, контрольной, 23 студента проходили в течение такого же времени тренинг релаксации – расслабление мышц лица, головы, плеч, рук, ног, груди, спины и живота. Участников сканировали до и после тренинга, и снимки показали, что в группе ИТТР увеличилось количество связей в области передней поясной коры – участка мозга, который играет важную роль во внимании и регулировании эмоций. В контрольной группе изменений в белом веществе не наблюдалось[142].

До сих пор большинство исследований медитации с визуализацией мозга не помогли ученым определить, присутствовала ли разница между опытными медитирующими и новичками до начала исследования. Один из способов ответить на этот насущный вопрос – исследовать медитирующих новичков и соответствующую контрольную группу не медитирующих участников, а затем некоторое время наблюдать за ними проспективно. Эта методологическая стратегия была применена учеными при осуществлении проекта «Шаматха» – на сегодняшний день наиболее широкого исследования преимуществ интенсивной практики медитации для душевного и физического здоровья. Этот проект, возглавленный Клиффордом Сароном, нейробиологом из Калифорнийского университета в Дейвисе, изучает психологические и физиологические процессы, обуславливающие долгосрочное благотворное влияние медитации. Проект «Шаматха», финансируемый Институтом Фетцера и Фондом семьи Херши, объединяет группу из нескольких психологов и нейробиологов из различных университетов США и Европы.

В ходе этого проекта 60 здоровых участников, имевших различный стаж и опыт медитации до начала исследования, в произвольном порядке были распределены или в контрольную группу, или на ретрит (выездной семинар) для интенсивных медитаций сроком на три месяца. Участников контрольной группы в дальнейшем тоже ждал подобный трехмесячный ретрит. Для оценки участников до, во время и после ретрита применялись задачи на восприятие, когнитивные и эмоциональные задачи, а также опросники и физиологические тесты. На ретрите участники осваивали техники медитации, направленные на совершенствование внимания, развитие сострадания и доброго отношения к окружающим. Участники практиковали медитацию поодиночке, примерно шесть часов в день, на протяжении трех месяцев. Указания по медитации давал Алан Уоллес: он 14 лет был тибетским монахом, а также имел дипломы физика, философа науки и религиоведа. Основатель и президент Института изучения сознания в Санта-Барбаре, Уоллес в настоящее время – один из самых активных сторонников интеграции буддистской практики созерцания и западной науки с целью дальнейшего изучения разума и сознания.

Начальные результаты показывают, что интенсивный тренинг медитации улучшает внимание, самочувствие, способствует более эмпатической эмоциональной реакции на страдания окружающих. Эти позитивные изменения сохранялись по меньшей мере в течение пяти месяцев после ретрита. Данные, связанные с влиянием техник медитации на активность мозга, в настоящее время анализируются и вскоре должны быть обнародованы[143].

С тех пор, как в XIX веке появилась нейробиология, ученые думали, что мы вынуждены «довольствоваться» тем мозгом, с которым родились, поскольку считали эту часть центральной нервной системы стабильной, жестко запрограммированной машиной. Но с открытием нейропластичности стало ясно, что это убеждение является глубоко ошибочным. И действительно, ученые обнаружили, что мозг взрослых людей на удивление податлив.

В настоящее время эти свидетельства невозможно игнорировать. Исследования доказали, что мы можем намеренно тренировать свой разум посредством медитативных практик, чтобы стимулировать активность зон и нервных цепочек нашего мозга, участвующих не только во внимании и сосредоточении, но и в эмпатии, сострадании, хорошем эмоциональном самочувствии. Подобные ментальные упражнения способны даже изменять физическую структуру мозга. Изменения в мышлении, убеждениях и эмоциях, сделанные в контексте психотерапии, также обладают силой, преображающей мозг, о чем свидетельствуют исследования с применением нейровизуализации. Кроме того, в настоящее время есть некоторые доказательства тому, что ментальный тренинг способен замедлить снижение когнитивных способностей и уменьшение объема серого вещества, характерные для нормального процесса старения. Эти новейшие данные – прекрасная новость. Они предлагают нам раскрыть во всей полноте потенциал своего мозга и воспользоваться удивительной силой, скрытой в нас.

Можем ли мы силой разума исцелять болезни? В одном из исследований, посвященных этому вопросу, доктор Карл Саймонтон и его коллеги учили пациентов представлять свой организм работающим идеально и воображать, что белые кровяные клетки – это акулы, пожирающие раковые клетки, которые следовало представлять как приманку для акул[144]. Результаты показали увеличение средней продолжительности жизни, улучшение переносимости боли, более позитивный настрой и самовосприятие, а также уменьшение размера и распространенности опухолей для тех пациентов, которые применяли эту технику визуализации. Подобные результаты были получены и в других исследованиях. В следующей главе мы рассмотрим их и другую примечательную взаимосвязь между разумом, мозгом и телом, а также совершенно реальные возможности исцеления, существующие в нас.

В 1973 году группа индийских ученых решила подвергнуть проверке невероятное заявление некоторых йогов о том, что те якобы владеют способностью по желанию вызывать остановку собственного сердца и при этом выживать. В этом удивительном эксперименте йога Сатьямурти, щуплого мужчину лет шестидесяти, закопали на восемь дней в небольшой яме, вырытой на лужайке возле медицинского института. Он не мог двигаться, но был подключен к аппарату ЭКГ для записи электрической деятельности его сердца. Перед экспериментом он объяснил ученым, что впадет в глубокий транс, из которого он намерен выйти через семь дней, то есть через полных восемь суток после того, как его похоронят заживо.

Йог Сатьямурти спустился в яму, обложенную кирпичами и укрепленную раствором. Почти сразу же аппарат ЭКГ показал ускорение сердечного ритма, тахикардию, которая росла, пока не достигла 250 ударов в минуту, – намного превышая нормальный ритм в состоянии покоя, частота которого составляет 60-100 ударов в минуту. Эта тахикардия продолжалась невероятно долго – 29 часов.

А потом вдруг случилось то, что испугало исследователей. Аппарат ЭКГ выдал прямую линию, указывающую, что сердце йога остановилось. Ученые хотели прекратить эксперимент, уверенные, что йог умер или умирает. Но сопровождающие настаивали на продолжении эксперимента все восемь суток.

Еще пять дней йог провел в яме. На ЭКГ по-прежнему наблюдалась прямая линия. Затем, за полчаса до запланированного окончания эксперимента, игла задвигалась, снова возник быстрый сердечный ритм. В назначенное время яму вскрыли и йога извлекли – похудевшего граммов на пятьсот, но в остальном живого и невредимого.

Его сердце билось все в том же быстром темпе еще два часа, а затем вернулось к нормальному состоянию. Аппарат ЭКГ проверили, чтобы исключить сбои в работе, и убедились, что он функционирует безупречно. Ученые не смогли найти объяснение полученным удивительным результатам, но искренне сказали, что не готовы признать, будто йог по своей воле остановил сердце на пять суток и не умер[146].

«Наиболее оптимистично настроенные из нас сочли происходящее прекрасным примером “гипометаболического бодрствования во время медитации йоги”… и выработки автономной реакции у крыс, о которой сообщал Дикара, – писал один из ученых в письме в Journal of the American Heart Association в 1973 году. – Однако скептики склонялись к тому, что весь этот случай – умно замаскированный фокус. Но в настоящий момент мы хотим только зафиксировать этот любопытный эксперимент как интересную и содержательную попытку йога продемонстрировать способность по своей воле управлять своим сердечным ритмом»[147]. Эти слова показывают, с каким трудом западная наука в целом и медицина в частности мирится с наличием тесных взаимоотношений между разумом и телом, а также с вероятностью того, что мы и вправду можем пользоваться своим разумом, чтобы оказывать влияние на свое здоровье. Тем не менее это наглядный пример того, что все перечисленное и вправду возможно.

В 1964 году, за несколько лет до эксперимента с йогом в яме, у политического журналиста, защитника мира и главного редактора журнала Saturday Review на протяжении более чем 35 лет Нормана Казинса начались сильные боли. У него диагностировали анкилозирующий спондилоартрит, хроническую форму воспалительного артрита, вызывающую распад коллагена[148] между позвонками. «В некотором смысле, – писал он, – я совсем расклеился, мне было очень трудно двигать конечностями и даже переворачиваться в постели… В худший период болезни у меня почти заклинило челюсти»[149]. Казинсу сообщили, что жить ему осталось всего несколько месяцев, чтобы он успел привести дела в порядок. Вместо этого он приступил к необычному курсу лечения, который разработал сам.

В больнице Казинс прочитал о теории, согласно которой стресс и негативные эмоции вредны для организма. Он рассудил: если негативные эмоции причиняют вред, значит, позитивные должны быть полезны для здоровья. Шокированный условиями в больнице и убежденный, что авторитарная медицинская культура вряд ли благотворно повлияет на его здоровье, он решил отказаться от прежнего врача и найти того, кто согласится работать вместе с ним как с коллегой, а не командовать им.

Казинс выписался из больницы и поселился в одном из отелей на Манхэттене. Он начал принимать витамин С в огромных дозах, свято веря в эффективность такого лечения, хотя новый врач его в этом не поддерживал. За несколько десятилетий до повсеместного распространения видео Казинс ухитрился раздобыть кинопроектор и запас кинокомедий, в том числе фильмы братьев Маркс. Несмотря на боль, он подолгу смотрел эти фильмы и смеялся. Он быстро обнаружил, что десять минут неподдельного заливистого хохота оказывают обезболивающее воздействие и обеспечивают ему как минимум два часа безболезненного сна.

Несколько месяцев Казинс учился заново пользоваться руками и ногами. Здоровье его мало-помалу улучшалось. Позднее он вернулся к штатной работе в Saturday Review. О своем пути он рассказал в книге под названием «Анатомия болезни глазами пациента»[150]. В ней Казинс сделал вывод, что «воля к жизни» и позитивные эмоции способны оказывать колоссальное влияние на здоровье и даже вносить свой вклад в излечение. Он приобрел популярность как «человек, который досмеялся до выздоровления», а его книга привлекла внимание широкой общественности к идее, согласно которой разум и тело не разделены, а неразрывно связаны.

Если бы Казинс был единственным человеком, проверившим эту теорию, его опыт мог бы считаться из ряда вон выходящим. Однако этот опыт ни в коей мере не является уникальным. Возьмем, к примеру, случай Джордана Филдмена.

В 80-х годах ХХ века у этого студента-медика из Гарварда, страдающего язвенным колитом – болезненным воспалительным заболеванием кишечника, – выявили быстрорастущую опухоль мозга и провели операцию, чтобы удалить ее. К сожалению, после операции он пришел в себя слепым и узнал, что слепота сохранится все несколько месяцев, которые ему осталось жить. Но спустя неделю к нему вернулось зрение. Он отправился в медицинскую библиотеку, чтобы разузнать о своей болезни, и во всех книгах, где он искал информацию, говорилось, что рецидивы неизбежны и что смерть наступит в течение года. Филдмен, который уже пережил неожиданное и никем не предсказанное возвращение зрения, возмутился. «Да как они смеют заявлять о неизбежности!» – думал он. И в этот момент просто решил, что от опухоли мозга он не умрет. С этого решения началась и регрессия язвенного колита.

Сочетая традиционную медикаментозную терапию с альтернативными подходами к укреплению здоровья, Филдмен действительно выжил, как и собирался. В 1987 году он закончил школу медицины и специализировался на профилактике и терапии внутренних болезней, сосредоточив внимание на холистическом, комплексном подходе. В 1997 году Филдмен сказал в интервью газете Boston Globe: «Когда западная медицина дает тебе нулевую вероятность выживания, начинаешь искать другие пути. Мне было бы легко подчиниться вероятностям и подтвердить то, что говорится в учебниках. Но я верил, что сумею перебороть их»[151].

Берни Сигел, бывший хирург из Нью-Хейвена, много писал о том, как поддерживать и вдохновлять пациентов, как учить их поведению, обеспечивающему выживание. Он считает, что исцеляющая сила проистекает из воли, любви к себе и надежды. За долгие годы работы хирургом у Сигела сложились близкие отношения с несколькими пациентами, в том числе с Филдменом, который выжил, несмотря ни на что, и продемонстрировал поразительное выздоровление от болезней, которые считались неизлечимыми. О связи разума и тела Сигел пишет: «Наше тело любит нас, но если мы не любим его и свою жизнь, тогда оно пытается избавить нас от нее как можно скорее»[152].

Психосоматическая медицина – основанная на убеждении, что разум способен вызывать физические симптомы – возникла в начале ХХ века как ответ на механистические представления, преобладавшие в науке и медицине[153]. Американский психоаналитик и врач венгерского происхождения Франц Александер, один из основателей этой сферы, утверждал, что психологические факторы играют ключевую роль в возникновении и развитии заболеваний. Многие врачи и ученые, не видя правдоподобного механизма, чтобы объяснить эту связь разума и тела, отвергли идею в целом как нонсенс[154]. Идея выжила, однако прошли десятилетия, прежде чем исследования стали более чем умозрительными.

В 60-х годах ХХ века психиатр Джордж Соломон, работавший в Стэнфордском университете, приступил к исследованиям влияния таких психологических факторов, как личностные характеристики и эмоциональные состояния, на возникновение и течение ревматоидного артрита. В 1964 году он опубликовал фундаментальную статью под заголовком «Эмоции, иммунитет и болезнь: умозрительная теоретическая интеграция»[155], в которой утверждал, что на иммунную систему могут воздействовать ментальные события, ассоциирующиеся с активностью мозга. Для описания этого явления Соломон ввел термин психоиммунология.

Нашу иммунную систему составляют лимфатические узлы, селезенка, костный мозг, вилочковая железа и белые кровяные клетки разных видов. Часть этих клеток находится в определенных тканях организма, например в коже, другие циркулируют по нему. Основная задача иммунной системы – распознавать, блокировать и уничтожать возбудители болезней, угрожающие нашему здоровью. Кроме того, она избавляется от клеток с патологиями и устраняет ущерб. Для этого иммунная система должна уметь определять, что требуется исправить, различать то, что требует починки, и то, что необходимо уничтожить. Аутоиммунные заболевания, такие как анкилозирующий спондилоартрит, которым страдал Норман Казинс, возникают при сбоях, когда аутоиммунная реакция по ошибке отождествляет клетки самого организма с непрошеными гостями и пытается уничтожить их.

В начале 70-х годов ХХ века клиницисты и ученые обнаружили, что если стрессовые ситуации и индивидуальная реакция на стресс способствуют различным заболеваниям, в том числе кардиологическим и онкологическим, логично предположить, что снижение стресса может предотвратить эти заболевания и внести свой вклад в эффективность лечения[156]. В 1981 году нейробиолог Дэвид Фелтен[157] и его коллеги выявили прямую связь между нервными волокнами симпатической нервной системы и клетками иммунной системы в селезенке, лимфатических узлах, вилочковой железе и костном мозге. Эти ученые помогли получить первое представление о том, как могут взаимодействовать мозг и иммунная система. Благодаря их открытию была основана психонейроиммунология (ПНИ) – наука о взаимодействии психических процессов и нервной и иммунной систем.

Несколько лет спустя специалист по нейрофармакологии Кэндес Перт и ее коллеги обнаружили, что в иммунной системе присутствуют нейропептидные рецепторы. Нейропептиды, состоящие из коротких цепочек аминокислот, – маленькие молекулы, с помощью которых происходит коммуникация нейронов друг с другом. Эти молекулы участвуют в различных функциях, в том числе в эмоциях, мотивации, обучении, памяти, а также в приеме пищи. Открытие Перт указывает на действенный механизм, посредством которого эмоции могут влиять на иммунную систему.

С тех пор, как были сделаны ключевые открытия Фелтена и Перт, исследователи в области ПНИ продемонстрировали, что на самом деле существует великое множество связей между мозгом и иммунной системой. Исследования, проведенные за последние три десятилетия, показали, что химические вещества, вырабатываемые иммуноцитами, подают сигнал мозгу, а мозг посылает химические сигналы иммунной системе[158]. Другие исследования подтвердили, что наши мысли и чувства на самом деле влияют на наше здоровье и самочувствие. Все это показало, что причины, развитие и исход болезни определяются взаимодействием психологических и социальных факторов с биохимическими изменениями, влияющими на иммунную, эндокринную и сердечно-сосудистую системы[159].

Мы полагаем, что это происходит следующим образом: разум, нервная, иммунная и эндокринная системы образуют психосоматическую сеть. Они непрерывно поддерживают связь друг с другом посредством таких медиаторов, как нейропептиды, которые можно считать «информационными веществами». Эти медиаторы дают возможность субъективным психическим явлениям – влюбленности, потере работы, ссоре с другом, – влиять, обычно неосознанно, на физиологические системы. Но возможно ли, чтобы разум намеренно воздействовал на эту обширную многонаправленную сеть?[160]

В идеале разум с нервной, иммунной и эндокринной системами взаимодействуют гармонично. Результатом является гомеостаз – оптимальное состояние равновесия, которое способствует здоровью и препятствует болезням. На взаимодействие между разумом и системами организма влияет множество факторов, таких как образ жизни, окружающая обстановка, индивидуальные и унаследованные характеристики. Болезнь может возникнуть при наличии серьезного нарушения гомеостаза[161].

Мы видим все больше доказательств тому, что разум также влияет на экспрессию генов – процесс действия гена внутри клетки. Каждая клетка человеческого организма содержит несколько тысяч генов, но не все они активны одновременно. В конкретно взятой клетке некоторые гены экспрессируются (или находятся в режиме «включено»), в то время как другие не экспрессируются (находятся в режиме «выключено»). «Включенные» гены могут каким-либо образом менять, к примеру, реакцию нашего организма на стресс.

Психолог Джеффри Дусек и его коллеги из Гарвардской школы медицины недавно провели первое исследование, посвященное возможному влиянию разума на экспрессию генов. Они сравнили закономерности генной экспрессии у девятнадцати участников, в течение долгого времени практикующих релаксацию, а такжеу девятнадцати здоровых участников контрольной группы и двадцати новичков, которые предварительно прошли тренинг по релаксации в течение восьми недель. Дусек и его коллеги обнаружили, что по сравнению с контрольной группой у тех, кто долгое время практиковал релаксацию, более 2200 генов были активны иным образом. Выяснилось, что один ген, «включенный» или «отключенный» стрессом, находится в прямо противоположном положении во время релаксации. Как утверждают авторы в заключении, эти «существенные изменения в экспрессии генов… могут иметь отношение к длительным физиологическим эффектам»[162]. Такие результаты имеют серьезные последствия для сил разума и тела, действующих сообща и оказывающих на глубинном уровне влияние на наше здоровье.

Значительная часть молекулярных и клеточных структур и механизмов человека задействована в поддержании гомеостаза – способности организма к саморегуляции во всевозможных ситуациях. Если представить себе, как мы осознанно руководим нашим организмом, выполняющим всю точную регулировку и настройку функций на протяжении двадцати четырех часов, видно, насколько важна и грандиозна эта задача. Когда это состояние равновесия нарушается или находится под угрозой, система стрессовой реакции мозга немедленно берется за дело. В состоянии стресса в нашем мозге высвобождаются гормоны стресса и нейротрансмиттеры (такие как адреналин и норадреналин), а в надпочечниках – кортизол. Эти биохимические реакции воздействуют на способность иммунных клеток бороться с возбудителями инфекции[163].

Несмотря на то что в повседневной жизни некоторые стрессы неизбежны и в какой-то степени стресс необходим для выживания, его избыток вреден для иммунитета. Острый или хронический эмоционально-психологический стресс способен осложнить и сделать затяжными инфекционные болезни, замедлить заживление ран, стимулировать реактивацию латентных вирусов. К примеру, известно, что у студентов-медиков, которым прививка от гепатита В была сделана в крайне стрессовый период выпускных экзаменов, не развивалась полная защита против этой тяжелой инфекционной болезни. Более того, негативные иммунные изменения наблюдались у жертв стихийных бедствий, тех же ураганов, на протяжении нескольких месяцев. Пребывание в лагере для военнопленных и безработица также могут привести к негативным иммунным изменениям[164].

События и ситуации, которые мы воспринимаем как не поддающиеся контролю, могут вызвать серьезный сбой в работе иммунной и эндокринной систем[165]. Например, в период разлада в супружеской жизни иммунные реакции ослабевают; уровень гормонов стресса растет у того из супругов, который испытывает более сильный стресс и острое чувство беспомощности[166]. Более того, у мужчин и женщин, вынужденных подолгу ухаживать за супругом или родителем с болезнью Альцгеймера, обычно выявляется высокий уровень гормонов стресса, а также изменения в реакциях на вакцины и в заживлении ран[167].

Ряд исследований показал, что хронические негативные эмоциональные состояния могут даже стать одной из причин смерти. Так, в исследовании с участием 2400 пациентов, проведенном в Финляндии, выяснилось, что чувство безысходности тесно связано с более высоким показателем смертности от онкологических и сердечно-сосудистых болезней[168]. Отклонения в функции иммунной системы и возросший риск смерти также наблюдались у оставшихся в одиночестве супругов в первые годы после утраты[169].

К счастью, позитивные эмоции и решимость могут существенно улучшить здоровье. Одна из иллюстраций к влиянию «воли к жизни» – люди, которые решают, что не умрут до какого-либо значимого события, наступления важного дня, прибытия близкого и любимого человека[170]. Два знаменитых примера – Томас Джефферсон и Джон Адамс. Эти два известных основателя США умерли в один и тот же день, 4 июля 1826 года, ровно через пятьдесят лет после провозглашения Декларации независимости[171].

Ученый Шелдон Коэн и его коллеги из Университета Карнеги-Меллона недавно провели исследования, в которых участникам-волонтерам вводили стандартные дозы таких возбудителей инфекции, как риновирус (обычная простуда) и вирус гриппа. Реакцию на вирусы анализировали в связи с эмоциональным состоянием участников. За ними наблюдали в условиях карантина. Результаты показали, что у тех участников, которые оставались чрезвычайно позитивными в течение нескольких дней, риск развития инфекции снижался[172].

Есть ли свидетельства тому, что настрой и эмоциональное состояние человека могут оказать положительное влияние на течение более опасных болезней, чем простуда и грипп? С целью рассмотрения этого важного вопроса группа ученых изучала женщин с раком груди, перенесших простую мастэктомию. Через три месяца после операции исследователи побеседовали с каждой женщиной, чтобы выяснить, что означало для нее заболеть раком, и спросить, что она думает об угрозе рака. Проводя последующие беседы с интервалом в пять, десять и пятнадцать лет, ученые обнаружили, что точнее всего рецидив онкологии или будущую смерть предвозвещал один фактор – психологическая установка женщин через три месяца после мастэктомии. У женщин с волей к борьбе шанс прожить 15 лет с хорошим здоровьем составлял 50 %, а у тех, кто стоически мирился с болезнью или же чувствовал тревогу или беспомощность – примерно 15 %[173].

Также ключевую роль для здоровья играет эмоциональная поддержка. У людей с высоким уровнем поддержки наблюдается более выраженная реакция натуральных клеток-киллеров (NK)[174]; если пациентку с раком груди эмоционально поддерживал супруг, активность NK-клеток у нее была заметнее[175].

Влияние эмоциональной поддержки на людей, которым уже поставлен онкологический диагноз, может быть поразительным. Исследования показали, что пациенты с разными видами рака, имеющие больше друзей и родных, с которыми они регулярно виделись, жили ярче и дольше. В одном из исследований выяснилось, что у женщин с раком груди, не имевших близких людей, которым можно довериться, семилетний показатель выживания составил 56 %, в то время как у тех, у кого нашлось хотя бы двое близких людей или больше, он достигал 76 %[176].

Онкологические больные в ходе лечения иногда пользуются техниками визуализации. Психофизические методики, такие как психические образы, релаксация, глубокое дыхание, сравнительно новы для Запада, но довольно распространены в остальном мире. Традиционно они играли важную роль в африканской, индийской, китайской и индейской медицине, где в их основе лежали представления о том, что наши мысли, эмоции и убеждения способны влиять на некоторые аспекты функционирования нашего организма. Лишь в последние тридцать лет западная медицина начала признавать значение подобных методик[177].

Психические, или ментальные, образы – способность формировать образы объектов или явлений в отсутствие самих соответствующих объектов или явлений, – одна из древнейших техник исцеления. В ней задействованы все чувства – зрение, слух, осязание, вкус и обоняние, она может быть направлена на стимуляцию конкретного действия. Исследования с визуализацией мозга показали, что различные виды ментальных образов активизируют конкретные участки мозга так же эффективно, как если бы участники исследований действительно видели, слышали, осязали, пробовали на вкус, обоняли или двигались.

В 90-х годах ХХ века Говард Холл из Университета Кейс Вестерн в Огайо показал, что здоровые волонтеры-участники исследования могут пользоваться ментальными образами с целью позитивного влияния на функции их иммунной системы, особенно на активность нейтрофилов, наиболее преобладающего вида белых кровяных клеток[178]. Эти важные результаты дали понять: несмотря на то что значительная доля активности психосоматической сети происходит на подсознательном уровне, разум вполне может осознанно влиять на функционирование этой сети.

Онколог-радиолог Карл Саймонтон и психолог Стефани Мэтьюз Саймонтон первыми предложили использовать релаксацию и ментальные образы для повышения способности иммунной системы защищаться от рака. Они советовали онкологическим больным представлять себе, как иммунные клетки агрессивно нападают на раковые и уничтожают их. Но с тех пор, как Саймонтоны провели свое исследование, удалось выяснить, что визуализация битвы, в которой белые кровяные клетки побеждают раковые, действует далеко не на всех и не всем подходит. Наиболее эффективные типы образов для каждого человека свои. Так, некоторых людей вдохновляют воинственные, боевые образы, а другие предпочитают более мирные – скажем, как раковые клетки пакуют чемоданы и покидают организм. Кто-то предпочитает символические образы, например то, как большая метла выметает прочь раковые клетки, а кто-то – анатомически достоверные образы белых кровяных клеток и раковых клеток[179].

В нескольких исследованиях, посвященных влиянию психофизических техник на больных раком, применялись сочетания ментальных образов и релаксации. Подавляющее большинство этих исследований показало, что ментальные образы в сочетании с релаксацией увеличивают выработку и активность иммунных клеток, снижают тошноту и рвоту, связанные с химиотерапией, и побочные эффекты радиотерапии, способствуют выздоровлению после онкологических операций, уменьшают тревожность и депрессию, повышают качество жизни[180].

Осознанная медитация – еще одна психофизическая методика, помогающая больным раком справиться с физическими и эмоциональными симптомами, связанными с этим заболеванием. Согласно исследованиям, пациенты с разными видами онкологических заболеваний, ежедневно практикующие осознанную медитацию, сообщали о менее выраженной тревожности, депрессии, гневе и физических проявлениях стресса[181].

Диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), ранее известное как расстройство множественной личности, – состояние, при котором создается впечатление, что человек обладает отдельными обособленными личностями и проявляет их черты: одна из них – личность хозяина, или хозяин, другая или другие – его альтер эго, «второе я». Эти непохожие друг на друга личности по очереди контролируют мышление, воспоминания, чувства, сознательный опыт, поступки, ощущение идентичности человека. Как правило, люди с ДРИ не сознают, что находятся в состоянии альтер эго, и не помнят время, в течение которого находились под контролем этих альтер эго[182].

Количество альтер эго у людей с ДРИ широко варьируется. К примеру, у женщины, известной под именем Евы, Крис Костнер Сайзмор, история которой рассказана в фильме 1957 года «Три лица Евы», за более чем двадцать лет развилось двадцать две разных личности.

ДРИ встречается сравнительно редко: им страдает около 1 % всего населения мира. Почти все люди, у которых развивается это состояние, пережили в детском возрасте повторяющуюся травму: явное физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или пренебрежение. Психиатры считают диссоциативное расстройство способом справиться со случившимся; человек отделяет себя от событий, которые слишком травмируют его, пугают, причиняют слишком много боли, чтобы ассимилировать их в своем сознательном «я».

Любопытно то, что у альтер эго есть собственный возраст, пол, имя, расовая принадлежность или сексуальная ориентация, отличные от тех же характеристик хозяина. Кроме того, альтер эго принимают характерные позы, имеют определенную манеру жестикулировать и говорить, а также свой темперамент. Переход от одного альтер эго к другому, также называемый «переключением», может занимать от нескольких секунд до минут и дней.

В 2008 году Гершель Уокер, обладатель приза Хайсмена и звезда НФЛ, опубликовал книгу под названием «Освобождение», в которой рассказал, что он страдает ДРИ. Вся жизнь Уокера покатилась под откос вскоре после завершения его футбольной карьеры. «Об этом [о ДРИ] я узнал лишь десять лет назад, – сообщил Уокер журналисту CNN Мириам Фалко. – Моя жизнь вышла из-под контроля. Я был несчастен, сильно тосковал, злился и не понимал, почему»[183].

В своей книге Уокер рассказывает о десятке альтер эго, в том числе о Герое, Воине, Охраннике, Сорвиголове и Утешителе. Некоторые из них вносили свой вклад в хорошие события: помогали Уокеру закончить учебу как одному из лучших в его классе и стать одним из самых известных футболистов в колледже. Но другие альтер эго толкали его на безумные и насильственные поступки. Несколько раз Уокер подвергал себя опасности, играя в «русскую рулетку». В другой раз приезд машины с сильным опозданием настолько взбесил его (точнее, взбесилось одно из его альтер эго), что он уже думал, будто кого-нибудь убьет. В конечном итоге эти буйные альтер эго заставили его расстаться с Синди Гроссмен, в браке с которой он прожил 19 лет. «Я потерял человека, который для меня был целым миром, – говорил Уокер. – Я лишился жены, и это окончательно, полностью меня добило»[184].

Гроссмен говорила, что при переключении на «плохие» альтер эго ее муж даже выглядел иначе. Его глаза, как она говорила, становились «злыми, и я хорошо помню, как я леденела под его взглядом»[185].

Несколько раз Уокер целился в голову жене из пистолета и угрожал ей ножом. Однажды, когда Гроссмен уже лежала в постели и плохо видела, что происходит, потому что сняла контактные линзы, Уокер вдруг начал грозить ей опасной бритвой. «Он приставил ее к моему горлу и твердил, что убьет меня… потом, кажется, начал душить. И я, наверное, лишилась чувств». Когда она пришла в себя, «кто-то другой звал: “Синди, Синди, Синди, очнись, очнись!”». Уокер уверял, что совершенно не помнит об этих случаях.

Уокер считает, что состояние его психики связано с травмой, полученной в начальной школе. Как ребенка с лишним весом и сильным заиканием, его часто били другие дети, а он не умел дать сдачи[186].

ДРИ примечателен тем, что альтер эго зачастую демонстрируют совершенно разные симптомы или физиологические особенности. Несколько предварительных исследований было проведено с целью изучения этого любопытного вопроса. К примеру, в некоторых из них выяснилось: когда одно альтер эго ощущает анестезию или избавление от боли, со всеми остальными этого не происходит. Известны случаи, когда одно из альтер эго оказывалось глухим или страдало слуховыми галлюцинациями, в то время как у других слух был нормальным. Кроме того, у альтер эго наблюдались изменения доминирующей руки или почерка.

Иногда у людей с ДРИ обнаруживается аллергия, но лишь у какого-то одного альтер эго. К примеру, у одной из личностей Евы («Черной Евы») аллергическая реакция возникала при ношении нейлоновых чулок. Удивительно, но у изначальной личности Евы («Белой Евы») эта аллергия отсутствовала. В другом исследовании одно альтер эго страдало аллергией на кошек, а другое – нет. Вдобавок другие эго могут по-разному реагировать на медикаменты. К примеру, женщине с диабетом требовались разные дозы инсулина в зависимости от того, на какое эго она переключилась.

Довольно часто встречаются упоминания об изменениях зрения. В одном исследовании у разных альтер эго были обнаружены существенные зрительные различия, которые подтвердились путем оценки остроты зрения, размера зрачков, кривизны роговицы… В другом исследовании дальтонизм обнаружился только у одного из альтер эго. Эксперименты с оценкой активности на ЭЭГ, вызванной показом изображений, позволяют предположить, что различные альтер эго могут ассоциироваться с разной реакцией мозга. В еще одном исследовании группа голландских нейробиологов применила ПЭТ и продемонстрировала, что разное ощущение «я» связано с различными характеристиками регионарного мозгового кровотока в разных участках мозга[187].

Рецидивы травматических ран также наблюдаются у некоторых пациентов с ДРИ. В одном случае у женщины, чья мать постоянно жгла ее сигаретами, появлялись красные ожоги на коже, когда одно из ее альтер эго выходило на поверхность. В другом случае только одна из нескольких личностей женщины страдала героиновой зависимостью и демонстрировала следы от иглы, переключаясь на это альтер эго[188].

Очевидно, переключения с одного альтер эго на другое могут сопровождаться определенными физиологическими изменениями. Ученые до сих пор озадачены этим увлекательным феноменом. Изменения организма, связанные с переключениями, подкрепляют предположение о том, что изменения в ментальных состояниях и явлениях сопровождаются модификациями физиологической деятельности. Другими словами, измени разум, и ты изменишь мозг и тело. Следует отметить, что эти модификации исчезают после успешной психотерапевтической интеграции разных альтер эго.

Йог Сатьямурти, история которого была изложена в начале этой главы, по-видимому, мог останавливать сердце на несколько суток, а потом снова запускать его. Другие йоги демонстрировали умение по своему желанию влиять на температуру тела посредством медитации туммо. Ученый из Гарварда Герберт Бенсон обнаружил, что практикующие медитацию этого типа, научившиеся согреваться в процессе медитации в холодных Гималаях, могут по своей воле повысить температуру пальцев рук и ног с 31,5 °C на восемь с половиной градусов Цельсия – до 40 °C. Бенсон предположил, что йоги, вероятно, способны влиять на расширение кровеносных сосудов (вазодилатацию) собственных пальцев рук и ног[189].

Впечатляющая способность контролировать процессы организма, которые, как принято считать, не поддаются произвольному управлению, также наблюдалась у жителей Запада и вне всякой связи с практиками йоги. Психоаналитик Хэлен Фландерс Данбар, специализирующаяся на психосоматической медицине, описала случай двух американцев, которые, по-видимому, умели по желанию вызывать у себя крапивницу, или аллергическую сыпь и покраснения на коже. Один из них мог вызвать появление волдырей на любом участке лба, просто «думая о них». Другой, врач, умел вызывать крапивницу на туловище и руках[190].

В 70-х годах ХХ века врач Элмер Грин и его жена Элис, психолог, изучали голландца Джека Шварца, практикующего йогу, у себя в лаборатории при Фонде Меннингера в Топике, штат Канзас. Шварц сообщил Гринам, что он по своей воле управляет собственными мозговыми волнами, благодаря чему может регулировать свое кровяное давление, пульс и боль от физических травм. Он объяснил, что при контроле деятельности мозга направляет внимание к своему «высшему я», всемогущему и бесконечному интеллекту внутри него.

Шварц продемонстрировал власть разума над телом, прокалывая длинной нестерилизованной парусной иглой свой бицепс без боли, кровотечения или инфекций[191]. В то же время электрическая активность его мозга, которая оценивалась с помощью аппарата ЭЭГ, внезапно упала до альфа-диапазона.

Сегодня идея психосоматической сети требует, чтобы разум и тело образовали одно неделимое целое. Эта холистическая концепция в значительной мере помогла снизить сопротивление врачей и ученых гипотезам о том, что психологические факторы могут играть важную роль в состоянии здоровья. Для многих современных исследователей ПНИ психологический компонент психосоматической сети просто сводится к мозгу. Оукли Рей, профессор психологии и психиатрии из Университета Вандербильта, пишет, что «наши мысли, наши чувства, наши убеждения, наши надежды – не что иное, как химическая и электрическая активность нервных клеток нашего мозга»[192].

Слова «не что иное» – неизменный симптом редукционистского подхода к жизни: в данном случае – убежденности в том, что разум тождественен активности мозга. Я всецело согласен с Эмили Уильямс Келли, психологом-исследователем из Виргинского университета, считающей, что этот редукционистский взгляд обходит вопрос о том, как субъективные и нематериальные ментальные явления – мысли, эмоции, психические образы – могут привести к совершенно конкретным изменениям объективного физического организма[193]. Эти упрощенные воззрения терпят сокрушительное поражение в попытке объяснить, к примеру, как люди могут намеренно, силой мысли вызывать остановку собственного сердца или сыпь на своей коже.

Такой процесс трансдукции – преобразование сигнала из одной системы в другую, в данном случае от разума к телу, – до сих пор остается полной загадкой. Кэндес Перт предположила, что информация – это и есть недостающий элемент, позволяющий нам преодолеть декартов разрыв между душой/разумом и телом, поскольку она затрагивает и то, и другое. И действительно, информация обрабатывается и разумом, и телом и не зависит от времени и пространства, как материя с энергией[194]. Может быть и так, что высшая Личность или Эго, которую наш заурядный разум в состоянии бодрствования обычно не сознает, участвует в преобразовании ментальных событий в конкретные изменения организма. Эта идея была выдвинута столетие назад блистательным Фредериком Майерсом[195].

В настоящее время сравнительно распространенным инструментом управления здоровьем является гипноз – к примеру, им пользуются люди, желающие бросить курить или избавиться от страха перед лечением у стоматолога, чтобы лучше заботиться о своих зубах. Поразительно то, что, несмотря на все наше близкое знакомство с гипнозом, наука до сих пор не может со всей определенностью объяснить, что это такое и как он действует. И, как мы увидим в следующей главе, способность гипноза обуздывать силу разума исследуют и применяют удивительным и довольно неожиданным образом.

Сразу же после рождения Джона его мать заметила, что с его кожей что-то не так. Он рос, а все его тело, за исключением лица, шеи и груди, покрывалось плотным неэластичным черным веществом, ничем не напоминающим нормальную кожу. Это черное вещество было твердым, как зубы или ногти, Джона беспокоили болезненные трещины на коже. Выглядел он ужасно, в школе его считали изгоем. Врачи сообщили родителям Джона, что у него ихтиовидная эритродермия – тяжелый случай ихтиоза, известного также как «болезнь рыбьей чешуи». Увы, лекарства от нее никто не знал, и шансы Джона на нормальную жизнь были близки к нулю.

В мае 1950 года пятнадцатилетний Джон едва мог двигаться: трещины в его «черной броне» причиняли ему мучительную боль. Его отправили в больницу Королевы Виктории в Ист-Гринстеде, Суссекс, Англия, – госпиталь, чье отделение пластической хирургии было известно на весь мир. Знаменитый пластический хирург сэр Арчибальд Макиндоу и его коллеги решили попытаться помочь Джону.

Макиндоу с коллегами сначала занялись ладонями Джона, к тому времени уже заключенными в «жесткую роговую оболочку», которая трескалась и воспалялась. Хирурги сняли черное вещество с обеих ороговевших ладоней и пересадили на них кожу с груди Джона. Но вскоре выяснилось, что операция не дала результатов: через несколько недель пересаженная кожа стала утолщаться и почернела. Когда и вторая попытка оказалась безуспешной, Макиндоу и остальные пришли к выводу, что больше ничего не смогут сделать для Джона.

Однако анестезиолог Альберт Мейсон выдвинул новаторскую идею: он предложил попробовать гипноз. Ранее Мейсон лечил гипнозом бородавки и был твердо убежден, что благодаря гипнотическому внушению состояние юноши может значительно улучшиться.

Для начала Мейсон ввел Джона в состояние гипнотического транса. Затем несколько раз повторил ему: «Твоя левая рука очистится». Удивительно, но спустя пять дней «роговой слой размягчился, стал хрупким и ломким и отшелушился. Кожа под ним через несколько дней сделалась розовой и мягкой… Через десять дней рука полностью очистилась от плеча до запястья»[197]. Мейсон продолжал лечение, занялся правой рукой, потом туловищем и ногами. Улучшение изумляло: оно достигло 50 % на ногах и ступнях и 95 % на правой руке.

Гордясь собой по вполне понятным причинам, Альберт Мейсон показал Джона Арчибальду Макиндоу. Ошеломленный Макиндоу сказал Мейсону, что результаты его лечения гипнозом не имеют медицинского объяснения: в коже Джона отсутствовали сальные железы, благодаря которым наружные слои могли бы отшелушиться и преобразиться. Тем не менее Макиндоу был глубоко потрясен и предложил Мейсону представить случай Джона на следующей конференции Королевского медицинского общества Великобритании. Мейсон согласился. Врачи, присутствовавшие на его докладе, тоже были озадачены. Некоторые утверждали, что случай Джона бросает вызов традиционным представлениям медицины о связи между разумом и телом.

Финал этой истории оказался счастливым. Через год после окончания лечения Джон стал нормальным и веселым молодым человеком и устроился работать помощником электрика[198]. Спустя несколько лет его случай вновь был представлен в Королевском медицинском обществе. Мейсон доложил: «Не только не было рецидивов, но и улучшение состояния кожи продолжалось… без какого-либо лечения, гипнотического или любого другого»[199].

Выздоровление Джона воодушевляет и обнадеживает. Оно наглядно демонстрирует, насколько сильным подчас бывает разум и в какой степени гипноз позволяет нам черпать силу в самих себе. Но что такое гипноз? И как он действует?

После чудесного исцеления Джона прошло более полувека, а по вопросу гипноза и его действия до сих пор нет консенсуса. Можно сказать, что гипноз – состояние транса (то есть измененное состояние сознания), которое сопровождается изменениями в восприятии, памяти, эмоциях и действиях, – изменениями, которые могут показаться знакомыми. И действительно, спонтанные легкие состояния транса относятся к нормальной деятельности разума. Эти состояния возникают регулярно – к примеру, когда мы мечтаем, зачитываемся интересной книгой, смотрим захватывающий фильм.

Большинство экспертов согласны с тем, что гипноз – совместное социальное взаимодействие, в котором один человек, объект гипноза, демонстрирует высокую степень сосредоточенности и восприимчивости к словесным внушениям со стороны другого человека, гипнотизера. Но в этом вызванном гипнотическом состоянии разумом руководит гипнотизер, который делает конкретные внушения, чтобы помочь объекту гипноза изменить состояние здоровья, восприятие, поведение. Для того чтобы ввести объект гипноза в гипнотическое состояние, гипнотизер обычно просит того закрыть глаза, дышать особым образом (с целью успокоить и отрегулировать дыхание) и вообразить себе расслабляющую обстановку («Представьте, что вы идете по длинному ровному белому пляжу… слышите, как волны плещут о берег…»). Так объект гипноза расслабляется и открывается для внушений гипнотизера.

Однако гипноз не обязательно подразумевает наличие второго человека. Гипнотические внушения можно выполнять самостоятельно: состояние гипноза, вызванное у самого себя, называется аутогипноз (или самогипноз). Многие специалисты считают, что, принимая внушения гипнотизера, мы на самом деле гипнотизируем сами себя. Другими словами, любой гипноз – по сути дела аутогипноз, даже когда ему способствует посторонний гипнотизер.

Поскольку гипноз – это не феномен из рода «либо есть, либо нет», а скорее совокупность тесно связанных явлений, большинство из нас поддаются ему в той или иной степени.

Однако многие утверждают, что их загипнотизировать нельзя. Для такой убежденности существует ряд причин, и в их числе – вера в то, что гипнозу подвластны лишь слабовольные наивные глупцы. Однако это мнение ошибочно. На самом деле исследования показали, что наилучшие кандидаты для гипноза умны и сосредоточенны. Исследователи обнаружили, что по склонности полностью проникаться фантазиями или образами – такими как в книгах и фильмах, – и по умению отгораживаться от окружающего мира удается с максимальной точностью определить, поддается человек гипнозу или нет[200].

Некоторые ошибочно полагают, что загипнотизированного человека можно принудить к чему-либо вопреки его воле. Это убеждение подкрепляют выступления в ночных клубах, когда эстрадные гипнотизеры якобы заставляют добровольцев, вызванных из зала, выставлять себя на посмешище: кудахтать, рыдать как младенец, совершать другие глупые и нелепые поступки. В действительности же объекты гипноза, находясь в состоянии гипноза, не теряют полностью контроль за своим поведением и не делают ничего такого, к чему не были бы склонны в любом другом состоянии.

Современная история гипноза началась на заре XIX века с шотландского хирурга Джеймса Брейда. Пользуясь методом зрительной фиксации, Брейд мог вызывать состояние транса. Кроме того, он открыл важность использования внушений, ему также приписывают введение термина «гипнотизм» – действие, посредством которого вызывают гипноз[201].

К середине XIX века анестезии в современном понимании еще не существовало, и страшная боль была неразрывно связана с каждой хирургической процедурой. Английский хирург Джон Эллиотсон, профессор медицины в Университетском колледже Лондона, а также его протеже, шотландский хирург Джеймс Эсдейл, военный врач, служивший в Британской Ост-Индской компании, предложили использовать гипноз в качестве терапевтического инструмента с целью снижения боли при операциях. Для того чтобы проверить свое предположение, Эллиотсон и Эсдейл провели сотни хирургических вмешательств, при которых единственной анестезией был гипнотический транс.

К операциям, которые Эсдейл проводил в Бенгалии в 1845–1851 годах, относились в том числе ампутации груди, пенисов, конечностей, опухолей мошонки (вызванных филяриозом – инфекционным тропическим заболеванием, переносчиками которого являются москиты). Вот как Эсдейл описывает случай опухоли мошонки у сорокалетнего лавочника Гуручхуан Шаха:

Его «чудовищная опухоль» мешает ему передвигаться; из-за огромного веса и из-за того, что она много лет служила ему письменным столом, она приобрела свою нынешнюю форму. Его пульс слаб, ступни отечны, поэтому попытка удалить опухоль сопряжена с огромным риском, но с таким придатком жизнь превращается в буквальном смысле слова [в бремя]. На четвертый день месмеризации [гипноза] он утратил чувствительность, его уложили, сдвинув вместе с матрасом в ноги кровати (как я обычно делаю): два человека затем придерживали опухоль на простыне и в то же время тянули ее вверх, и в присутствии мистера Беннетта я удалил ее путем кругообразного разреза, и безопасность пациенту могла обеспечить лишь стремительность моих действий. Венозная кровь хлынула потоком, но к счастью, скоро остановилась; после перевязки последнего сосуда матрас передвинули в прежнее положение вместе с пациентом, и в этот момент он очнулся. Потеря крови была так велика, что он немедленно потерял сознание, и понадобилось некоторое время, чтобы привести его в чувство. Придя в себя, он сказал, что очнулся, когда матрас перетаскивали обратно, и что его ничто не беспокоило. Опухоль весила 80 фунтов – вероятно, самая крупная, какая когда-либо была извлечена из человеческого организма. По-моему, очень велика вероятность того, что в случае ускорения кровообращения от боли и усилий, или если бы шок для организма усилился физическими или душевными страданиями, этот человек истек бы кровью до смерти или никогда не оправился бы от последствий операции. Однако внезапная кровопотеря – все, с чем ему пришлось бороться, и он, несмотря на слабость, победил в этой борьбе, и все у него сложилось отлично[202].

Примечательно, что операции под гипнозом проводились без боли и с крайне низким показателем осложнений: в сущности, показатель смертности снизился до всего 5 % в то время, когда смертность от хирургических вмешательств достигала в целом 40 %. Эсдейл приписывал этот позитивный результат успешному облегчению боли с помощью гипноза[203].

Вскоре после новаторских трудов Эллиотсона и Эсдейла такие химические анестезирующие средства, как эфир и хлороформ, приобрели популярность и заменили гипноз в качестве анестезии при операциях. Однако потенциальную пользу гипноза отмечали многие наблюдатели.

В самом начале ХХ века гипноз стал предметом научных исследований; американские ученые, проявившие интерес к этой зарождающейся сфере, приобрели больше влияния, чем их европейские коллеги. Пик увлечения исследованиями гипноза пришелся на 60-е годы ХХ века. Сегодня научные исследования гипноза по-прежнему развиваются, гипноз широко применяют в различных сферах клинической психологии и медицины. В настоящее время он доступен пациентам лучших медицинских центров США, в том числе Маунт-Синай и Бет-Израэль в Нью-Йорке, в Кливлендской клинике Огайо и в Стэнфордской больнице в кампусе Стэнфордского университета в Пало-Алто, Калифорния[204].

Современные исследования показывают: то, что происходит в нашем разуме, может существенно влиять на неприятные ощущения боли. По сути дела, психологический аспект боли – то, насколько острую боль мы ожидаем, – выглядит не менее важным, чем физиологические процессы, вызвавшие ее. В этом случае неудивительно, что гипноз удается использовать в целях обезболивания.

Вызванная гипнозом анальгезия – купирование боли – представляет собой одно из самых эффектных клинических применений гипноза. Несмотря на то что химические анестезирующие средства преимущественно заменили гипноз в качестве анестезии при хирургических вмешательствах еще во второй половине XIX века, гипноз мало-помалу возвращается в эту сферу. Все больше пациентов в наши дни предпочитают переносить операции в сознании, под гипнозом, чтобы избежать чувства одурманенности и других неприятных последствий, связанных с общим наркозом.

Эту тенденцию иллюстрирует случай Пиппы Плейстед. Несколько лет назад эта 46-летняя женщина перенесла операцию в связи с раком груди в больнице Листера, Лондон, без анестезии и обезболивающих, с применением одного только гипноза для облегчения боли. Решение выглядело довольно смелым, но у Плейстед были на него свои причины: ранее она перенесла несколько операций, и после каждой несколько месяцев мучалась тошнотой и головокружениями от анестезии.

Перед самым началом операции Плейстед гипнотерапевт Чарльз Монтегю, стоя над операционным столом, ввел пациентку в гипнотический транс, а потом продолжал держать большой палец на ее лбу, чтобы отслеживать ее состояние. Во время операции ее глаза были закрыты, она слышала, как хирург на каждом этапе операции говорит ей, что будет дальше. Поразительно: она сообщает, что на всем протяжении операции ничего не чувствовала. «Хирург резал и шил меня, а я не испытывала вообще никаких ощущений, – вспоминает Плейстед. – После операции я чувствовала себя усталой, но не было ни тошноты, ни дурноты. Голова у меня оставалась ясной, состояние – обычным»[205].

Некоторые пациенты хирургов предпочитают сочетать гипноз с местной анестезией, чтобы избежать изнурительной «отключки» при общем наркозе. Одна из таких пациентов – Марианна Маркис. В 2011 году ее загипнотизировали за десять минут до операции по удалению щитовидной железы, расположенной в нижней части шеи и вырабатывающей гормоны, участвующие в регулировании метаболизма. Операция была проведена в Университетской клинике Сент-Люк в Брюсселе, Бельгия. 53-летнюю Маркис ввела в гипнотический транс ее анестезиолог, доктор Фабьен Рулантс. Позднее Маркис вспоминала, что, пока хирурги делали разрез на ее шее, она «представляла себе, как зарывается пальцами ног в песок и чувствует, как сквозь него просачивается вода». Во время операции она не чувствовала никакой боли.

Случай Марианны Маркис не единичный. Сочетание гипноза с местной анестезией приобретает все большую популярность в Западной Европе. Этот метод применяется в больнице, где работает Рулантс, при каждой третьей операции по удалению щитовидной железы и при каждой четвертой, проводимой при онкологии груди. Фабьен Рулантс и ее коллеги планируют расширить применение методики для артроскопии коленного сустава и пластических операций. Некоторые пластические хирурги в Германии, в том числе специализирующиеся на пластике лица, в настоящее время пользуются гипнозом в целях обезболивания.

Врачи поддерживают такой подход по нескольким причинам. Очевидно, что он сокращает потребность в анестезирующих средствах. Сторонники гипноза также утверждают, что пациенты быстрее оправляются после такой операции и испытывают меньшую потребность в обезболивающих после нее. Однако другие врачи предупреждают, что гипноз неприменим при хирургических вмешательствах, затрагивающих сердце или другие внутренние органы, поскольку боль может оказаться невыносимой. Что касается хирурга, он не имеет права на ошибку. Джордж Льюит, преподаватель и специалист по научным исследованиям в сфере здравоохранения из Саутгемптонского университета в Великобритании, заявляет без обиняков: «Если гипноз не подействовал, а вы вскрыли чью-то брюшную полость или грудную клетку, вас ждут большие неприятности»[206]. Еще одно ограничение накладывает тот факт, что многие люди могут поддаваться гипнозу лишь в некоторой степени, но далеко не всех можно ввести в состояние глубокого гипнотического транса[207]. Тем не менее исследования показали, что примерно половину населения гипноз в значительной мере избавляет от боли – ощущаемая боль снижается на треть[208].

Это хорошее известие для тех, кто получил серьезные ожоги, когда ни о чем, кроме боли, и думать не приходится. Боль препятствует заживлению ран и становится одной из причин посттравматических стрессовых расстройств; острая боль может даже привести к развитию стойких суицидальных мыслей у пациентов с ожогами после выписки из больницы. Больным с серьезными ожогами обычно прописывают сильнодействующие анальгетики, например морфий, чтобы помочь им справиться с острой болью. Но дозы, которые требуются для снятия такой сильной боли, зачастую оказываются очень большими, в итоге растет риск развития негативных побочных эффектов. Поэтому несколько ученых пытались выяснить, способен ли гипноз помочь пациентам с ожогами и снизить долю обезболивающих препаратов, которые тем приходится принимать.

В одном исследовании пациентов с тяжелыми ожогами, поступивших в отделение интенсивной терапии Университетской больницы в Лозанне, Швейцария, спрашивали, не хотят ли те попробовать гипноз в дополнение к традиционному лечению (включающему обезболивающие препараты). Пациенты в группе лечения гипнозом сообщали о менее сильной боли и меньшей тревожности, чем пациенты контрольной группы, получавшие только стандартное лечение. Кроме того, пациентам в группе гипноза требовалось меньше обезболивающих медикаментов после основного курса лечения и у них быстрее заживали раны, чем у пациентов контрольной группы[209].

Боль – самый распространенный симптом рака костей, при котором раковые опухоли разрушают нормальную костную ткань.

В ходе тщательно разработанного исследования пациентов с раком костей на поздней стадии распределили в произвольном порядке по группам, и те получали либо еженедельные сеансы внимания и поддержки, либо сеансы гипноза. Пациентам в группе гипноза проводили как минимум четыре еженедельных сеанса завершенной гипнотической индукции, включавшей внушения и указания. Кроме того, им предоставляли записи гипнотической индукции на аудиокассете и рекомендовали практиковать аутогипноз в домашних условиях. Пациенты в группе гипноза продемонстрировали общее снижение боли на всех сеансах гипноза по сравнению с теми, кто получал только терапию поддержки и внимания. Более того, эффективность аутогипноза в домашних условиях была оценена в среднем на 6,5 баллов по десятибалльной шкале[210].

Гипноз также оказался эффективным при мигренях – распространенной, чрезвычайно болезненной и зачастую изнурительной разновидности головных болей. В одном исследовании пациентов, страдающих мигренями на протяжении не менее чем года, в произвольном порядке распределили по группам, которым давали либо медикаментозное лечение, либо гипнотерапию. Лечение гипнозом состояло из шести сеансов с интервалом примерно в две недели. Гипнотические внушения были рассчитаны на то, чтобы ослабить напряжение и тревожность, пациентов также учили представлять, как артерии в их голове уменьшаются и перестают причинять им неудобство. Кроме того, их просили ежедневно практиковаться в аутогипнозе.

Результаты показали, что в группе гипноза значительно снизилось количество приступов мигрени за месяц. После еще полугода лечения в группе гипноза наблюдалось всего 0,5 приступов мигрени в месяц по сравнению с почти тремя приступами в месяц у группы, получавшей медикаментозное лечение. Во время проспективного исследования, проведенного через год, у десяти пациентов из группы гипноза была выявлена полная ремиссия мигреней в предыдущие три месяца – то есть мигрени у них прекратились полностью, – по сравнению с всего тремя излечившимися пациентами из группы медикаментозного лечения[211].

Хронические боли, то есть те, что вызваны любыми причинами и продолжаются более шести месяцев, – распространенная причина обращения за медицинской помощью. Если не снимать хроническую боль, она причиняет немало страданий, приводит к эмоциональным расстройствам и физическим ограничениям. Досадно, что зачастую она сохраняется, несмотря на лечение обезболивающими и на физические методы терапии. Почти 20 % взрослых в Америке страдают хроническими болями.

Результаты нескольких исследований показали, что гипноз дает существенное снижение болей, связанных с различными хроническими болевыми проблемами, в том числе с фибромиалгией, артритом, болями в пояснице и дисфункцией височно-нижнечелюстного сустава (ВНЧС) – состоянием, связанным с воспалением сустава, соединяющего кости челюсти и черепа. В ходе исследований обычно выяснялось, что гипноз гораздо эффективнее негипнотического вмешательства – терапии внимания, физической терапии и обучения. Благодаря всем этим результатам интерес к гипнозу как способу облегчения боли в настоящее время растет.

Боль, связанную с родами, многие, а то и почти все женщины считают самой острой из всех, какие они когда-либо испытывали. Несмотря на доказанную эффективность таких фармакологических методов, как анальгетики и эпидуральная анестезия, они могут представлять риск и для матери, и для ребенка, а по прошествии определенной стадии родов их вообще нельзя применять. Поэтому неудивительно, что немало будущих матерей высказывают претензии к облегчению боли медикаментозными средствами[212].

За последние двадцать лет был проведен ряд исследований с целью оценки эффективности гипноза для снижения болей во время родов. В одном беременных разделили на две группы. Половину в произвольном порядке определили в группу гипнотических внушений для релаксации и обезболивания, остальных учили дыхательным и расслабляющим упражнениям. Сеансы гипнотерапии записывались на аудиокассеты, которые пациентки должны были слушать ежедневно до родов; женщины из контрольной группы слушали выпущенную в продажу кассету с записями, способствующими релаксации перед родами. Женщины в группе гипноза рожали быстрее, с меньшим применением обезболивающих и более высоким показателем самостоятельных родов, чем женщины из контрольной группы. Женщины из группы гипноза также сообщали о менее острой боли во время родов[213].

Еще одно исследование было направлено на оценку возможного снижения осложнений при родах благодаря гипнозу. В исследовании участвовало всего 520 женщин на первом или втором триместре беременности. Участниц в произвольном порядке распределяли по двум группам – гипнотерапии и поддерживающей психотерапии. При гипнотерапии акцент был сделан на внушения, призванные снизить тревожность и страх, усилить чувство расслабленности и придать уверенность в способности справиться с болью при родах. Поддерживающая психотерапия представляла собой в основном обсуждение вопросов, связанных с беременностью. В группе гипнотерапии наблюдалось меньше осложненных родов и кесаревых сечений по сравнению с группой поддерживающей психотерапии. Кроме того, женщинам из группы гипноза давали обезболивающие и эпидуральную анестезию реже, чем участницам из другой группы[214].

Не так давно исход родов у женщин, прошедших гипнотическую подготовку к родам и родовым болям, оценивала акушерско-гинекологическая служба в Больнице для женщин и детей в Аделаиде, Австралия. 77 женщин – в том числе рожавшие первый раз и рожавшие повторно – присутствовали не более чем на четырех сеансах гипнотического тренинга, длившихся от 40 минут до часа, по достижении 35-й недели беременности. На первом сеансе их учили пользоваться гипнозом, на последующих они прослушали внушения для релаксации и обезболивания. Участниц группы гипнотерапии сравнивали с 3249 женщинами из контрольной группы, подобранными по соответствию количества родов (то есть по числу рожденных живых детей и мертворожденных, доношенных дольше чем до двадцатой недели беременности) и сроку беременности. Женщины из контрольной группы получали стандартную медицинскую помощь. Результаты показали, что женщинам из группы гипнотерапии, которые говорились родить в первый раз, давали эпидуральную анестезию значительно реже, и во время родов им требовалось меньше препаратов, чем женщинам из контрольной группы[215].

Все эти исследования дают возможность предположить, что подготовка под гипнозом может быть эффективнее стандартной медицинской помощи, когда речь идет о снижении боли и применении анальгетиков во время схваток и родов. И это хорошие новости для женщин, стремящихся к естественным родам без медикаментов и с минимально возможным уровнем боли.

Хирургические операции зачастую воспринимают как пугающую перспективу с неизвестными результатами, неподвластными контролю пациента. Поэтому неудивительно, что тревожность представляет серьезную проблему для людей, ждущих операции. Более половины пациентов, которым предстоит хирургическое вмешательство, боятся влияния анестезии или того, что после операции они не проснутся. Гипноз десятилетиями применялся, чтобы снизить тревожность, связанную с хирургическими операциями.

В недавнем исследовании изучалось влияние гипноза на предоперационную тревожность[216]. Пациентов, которым проводили амбулаторные хирургические вмешательства, произвольно разделили на три группы: группу гипноза, группу контроля внимания и контрольную группу «стандартной помощи». Участникам из группы гипноза на этапе внушения говорили, что перед операцией они будут чувствовать себя расслабленно и спокойно. В группе внимания участников выслушивали и оказывали им поддержку без каких-либо гипнотических внушений. Ученые оценивали уровень тревожности участников до и после вмешательства, а также при попадании в операционную. Пациенты из группы гипноза сообщали о значительном – 56 % – снижении уровня тревожности при попадании в операционную. И наоборот, в группе внимания сообщали о том, что тревожность усилилась на 10 %, а в контрольной группе усиление тревожности, по отзывам, достигало 47 %.

Рак груди – самый распространенный вид рака у современных женщин и вторая по распространенности причина смерти от рака у женщин (после рака легких). Скрининговая маммография позволяет легко выявлять рак такого типа и увеличивает шансы на успешное лечение и выживание. В США более 60 % женщин старше 40 лет ежегодно проходят маммографию. В 5-10 % случаев маммография дает неопределенные или атипичные результаты, при которых показана последующая биопсия: при ней врачи большой пустотелой иглой извлекают маленькие образцы тканей груди. Эта процедура обычно проводится под местным наркозом, с ограниченным применением внутривенных препаратов, чтобы снизить тревожность и боль.

Недавно группа ученых сравнивала влияние аутогипноза, организованной эмпатической заботы и стандартной помощи на уровень тревожности у 236 женщин при проведении биопсии груди большой полой иглой. Женщины, которым оказали только стандартную помощь, сообщали о значительном усилении тревожности, в то время как в группе эмпатии ее уровень почти не изменился. В группе аутогипноза она значительно снизилась[217].

Существуют также многочисленные свидетельства тому, что гипноз снижает тревожность, связанную с различными стоматологическими процедурами и хирургией полости рта, например, при множественном удалении зубов или иссечении раковых опухолей в области щеки.

Известно также, что гипноз оказывает позитивное влияние на выздоровление в различных случаях: от наружных заболеваний, к примеру, дерматологических нарушений и ожогов, до внутренних болезней, таких как астма.

Поразительная история Джона, страдавшего кожным заболеванием – мы привели ее в начале этой главы, – всего один пример широкого спектра кожных недугов, при которых можно с помощью гипноза добиться значительного улучшения состояния пациентов. Особенно поддаются излечению под внушением, по всей видимости, два довольно распространенных заболевания – псориаз и крапивница (дерматит).

Известно, что стресс и сильные эмоции играют заметную роль в возникновении, усилении и длительности псориаза, воспалительного кожного заболевания, для которого характерно образование красноватых пятен и бляшек, особенно на коже головы, а также на туловище, локтях и коленях. Известны случаи обширного и тяжелого псориаза, не поддавшегося за двадцать лет традиционному лечению и в значительной степени (к примеру, на 75 %) или полностью исчезнувшего после гипнотерапии. Более того, двойное слепое контролируемое испытание, в котором гипноз использовался в качестве комплементарной терапии при псориазе, показало значительное улучшение у хорошо поддающихся гипнозу участников[218].

Крапивница (дерматит) – кожная сыпь, представляющая собой периодически возникающие папулы меняющихся форм и размеров. Эту сыпь вызывает аллергическая реакция, возникающая ввиду гиперчувствительности иммунной системы. Аллергические реакции, которые наблюдаются в ответ на обычно безвредные вещества, содержащиеся в окружающей среде и называемые аллергенами (например на пыльцу или домашнюю пыль), ассоциируются с несоразмерной активностью некоторых видов белых кровяных клеток, таких как мастоциты и базофилы. В исследовании гипноза, в котором участвовало пятнадцать пациентов с хронической крапивницей, в среднем длившейся почти восемь лет, шесть пациентов излечились, еще у восьми улучшения наступили в течение четырнадцати месяцев. Другие исследования показали, что благодаря гипнозу у участников-добровольцев может значительно снизиться мгновенная реакция «цветения» на введение аллергена при кожной пробе. В одном особенно примечательном исследовании участников под гипнозом просили усилить реакцию на один аллерген и ослабить на другой, и у них наблюдалась значительная разница в реакции на эти два аллергена[219].

Кроме того, гипноз успешно применялся, чтобы способствовать заживлению тяжелых ожогов. К примеру, в одном исследовании было показано более быстрое заживление ран от хирургических разрезов в группе, получавшей гипнотические внушения, по сравнению с контрольной группой[220]. В другом исследовании гипнотические внушения помогали пациентам с сильными ожогами заживить их быстрее так, чтобы не оставалось рубцов. Один из этих пациентов пострадал потому, что его правая нога на миг оказалась до колена в расплавленном алюминии[221].

В нескольких случаях оценивалось влияние гипноза на астму, способную вызвать серьезные проблемы с дыханием. В одном клиническом испытании с участием пациентов с респираторными заболеваниями у тех, кого произвольно определили в группу гипноза, наблюдалось меньше случаев обструкции, и они реже пользовались бронходилататорами (многие астматики принимают их, чтобы стало легче дышать), чем пациенты контрольной группы. Участники, реагирующие лучше других, легче поддавались гипнозу, проявляли большую старательность, практикуя техники аутогипноза, и глубже погружались в транс[222].

Структурные изменения в организме, достигнутые без применения хирургии, одним только гипнозом, бесспорно считаются наиболее эффектным проявлением силы гипноза. В 70-х годах ХХ века было проведено несколько исследований с участием женщин, желающих увеличить размер груди. Этих женщин вводили в гипнотический транс и просили представить себе, как они хотят выглядеть. Поразительно, что почти всем женщинам удалось увеличить размер их груди: в разных исследованиях средний прирост обхвата груди достигал 1,44-2,11 дюйма (3,6–5,28 см). В одном из этих исследований 46 % участниц пришлось покупать бюстгальтеры большего размера к концу 12-недельного гипнотического вмешательства. В дальнейшем обнаружилось, что участницы с более развитым воображением добились наиболее значительных успехов[223].

Гипнотические внушения могут также воздействовать на сращивание переломов костей. Психолог-исследователь и специалист по гипнозу Кэрол Джинандес и радиолог Дэниел Розенталь, работающие при Гарвардской школе медицины, занялись изучением этой интересной проблемы. Они привлекли к исследованию двенадцать пациентов с переломами щиколотки, не нуждавшихся в операции и получавших стандартное лечение травмы опорно-двигательного аппарата, а также проходивших стандартный рентген и клинические обследования в Массачусетской общей больнице. Участников произвольно определили либо в группу лечения, либо в контрольную группу. Группа лечения проходила индивидуальные сеансы гипнотического вмешательства раз в неделю в течение трех месяцев. Это вмешательство было разработано с целью ускорить сращение переломов. Гипс накладывал один и тот же врач, одни и те же рентгенологи регулярно делали снимки, чтобы отслеживать выздоровление пациентов. Кроме того, рентгенолог, изучавший рентгеновские снимки, не знал, кто из пациентов подвергается гипнозу.

Рентген выявил значительное различие в сращении краев перелома в течение шести недель после травмы. Ортопедические обследования показали тенденцию к более эффективному сращению в группе гипноза к девятой неделе, в том числе улучшение подвижности щиколотки и способности пациентов спускаться по ступенькам. Джинандес и Розенталь сделали вывод, что гипноз может способствовать сращению переломов[224].

Изменения в организме, вызванные гипнотическими внушениями, порой оказываются непредсказуемыми. Дейрдре Барретт, психолог и гипнотерапевт из Гарвардской медицинской школы, сообщала о пациенте, который проходил гипнотерапию, чтобы бросить курить. Во время одного сеанса гипноза Барретт предложила пациенту представить себя таким человеком, каким он хотел бы быть. Вместо того, чтобы представить себя некурящим, этот мужчина, гомосексуалист, вообразил себя беременной женщиной. Видимо, он давно жалел о том, что не может выносить ребенка. После гипноза у Барретт он продолжал регулярно представлять себя беременной женщиной. Три месяца спустя он явился в больницу не беременным, однако у него вырос живот и увеличилась одна грудь. Более того, у него появились выделения из сосков и утренняя тошнота[225].

Находятся скептики, которые пытаются дискредитировать гипноз, утверждая, что это не что иное, как утрированная форма общественного договора: то есть объект гипноза соглашается взять на себя роль исполнителя желаний гипнотизера, с которым он сотрудничает. Один из способов проверить обоснованность этих взглядов, – изучить поддающиеся количественной оценке изменения, которые можно выявить в мозге загипнотизированных людей.

В 2000 году Стивен Косслин, профессор психологии Гарвардского университета, вместе с коллегами приступил к исследованию этого пикантного вопроса. Точнее, ученые решили определить, способен ли гипноз оказать влияние на механизмы мозга, участвующие в цветовосприятии[226].

Ученые провели предварительное обследование 125 человек. К исследованию были привлечены восемь из них, очень легко поддающихся гипнозу (к этой категории относятся примерно 8 % населения, и почти половина людей имеет среднюю степень внушаемости). Каждого участника загипнотизировали, пока он находился в аппарате для ПЭТ (позитронно-эмиссионной томографии) Массачусетской общей больницы. Во время сеанса гипноза компьютерный монитор над головой участника показывал узоры из красных, синих, желтых, зеленых и серых прямоугольников. Методом ПЭТ записывалась активность мозга участников, пока им давали указания либо «раскрасить» мысленно серые прямоугольники, либо увидеть серые прямоугольники, когда на самом деле они смотрели на фигуры ярких цветов. Участников также сканировали в обычном, незагипнотизированном состоянии, чтобы иметь исходные параметры для ориентира.

Результаты показали, что в состоянии гипноза цветовые зоны в левом и правом полушарии головного мозга участников активизировались при просьбе воспринять цвет, а в ответ на предложение увидеть серый цвет их активность снижалась – независимо от того, какие именно прямоугольники им показывали. То есть когда участники верили, что смотрят на цветные фигуры, участки их мозга, задействованные в цветовом зрении, демонстрировали усиление притока крови; когда же они считали, что смотрят на серые фигуры, видно было, что приток крови к этим участкам мозга уменьшается.

Результаты этого ПЭТ-исследования невозможно объяснить, утверждая, что объекты гипноза просто говорят исследователям гипноза то, что последние хотят услышать. В действительности эти результаты демонстрируют, что загипнотизированные участники могут менять способ обработки информации мозгом[227].

В последние годы были проведены и другие исследования с визуализацией мозга, чтобы выяснить, как действует гипноз. Одно из них предприняла группа ученых из Университета Айовы. Исследование возглавлял анестезиолог Себастиан Шульц-Штюбнер. Для того чтобы определить, как именно гипноз меняет активность мозга, и объяснить, почему он снижает восприятие боли, ученые использовали фМРТ[228].

На коже двенадцати здоровых участников исследования размещали нагревательное устройство, чтобы определить, какую температуру каждый из них ощущает как болезненную (на 8 баллов по субъективной болевой шкале от 0 до 10). Затем участников распределяли по двум группам. Одну группу подвергали гипнозу и помещали в аппарат фМРТ, где активность их мозга записывалась во время воздействия болезненной температуры. Затем гипнотическое состояние прекращали и еще один сеанс сканирования проводили без гипноза все с тем же болезненным термическим воздействием на кожу. Участники второй группы проходили первое сканирование без гипноза. За этим сканированием следовало второе, выполненное во время действия гипноза.

Под гипнозом все участники испытывали значительное снижение боли (по их субъективным оценкам, менее 3 баллов по шкале от 0 до 10) в ответ на воздействие болезненным теплом. Более того, наблюдались другие паттерны мозговой активности – по сравнению со сканированием незагипнотизированных пациентов, при котором они получали болезненную стимуляцию. А точнее, активность мозга снизилась в зонах болевой сети.

Болевая сеть, как видно из ее названия, участвует в восприятии боли. Она действует как релейная система. Входящий сигнал боли от периферического нерва поступает в спинной мозг, где информация обрабатывается и передается в ствол головного мозга. Оттуда сигнал попадает в область среднего мозга и наконец – в участок мозга, участвующий в осознанном восприятии болезненной стимуляции. Шульц-Штюбнер и его коллеги предположили, что снижение активности в области болевой сети может препятствовать поступлению сигналов боли в те участки мозга, которые связаны с восприятием боли.

Гипноз может также оказаться полезным при исследовании так называемого конверсионного расстройства, к которому ранее применяли термин истерия. В этом загадочном состоянии люди испытывали симптомы, влияющие на сенсорные или двигательные функции – слепли, цепенели, впадали в паралич, – и выявить неврологические причины этого никак не удавалось. Ближе к концу XIX века Зигмунд Фрейд предположил, что симптомы конверсионного расстройства являются результатом эмоционального конфликта, который «конвертировался» в неврологические заболевания.

Нейробиолог Мартин Пика и его коллеги, ученые из Марбургского университета в Германии, использовали гипноз для того, чтобы выяснить, что происходит в мозге при конверсионном параличе руки[229]. Для этого исследования с применением фМРТ отобрали девятнадцать участников с высокой степенью внушаемости. Участники прошли два сеанса фМРТ: один – после того, как им под гипнозом внушили, что у них парализована левая рука, другой – в нормальном состоянии.

Исследователи начали гипнотическую индукцию с таких внушений, как «левая рука кажется слабой и тяжелой». После них были даны прямые инструкции: «Левая рука парализована, вы больше не можете пошевелить ею».

Паралич левой руки, вызванный гипнозом, был связан не с активностью участков мозга, задействованных в препятствовании движению, а с усилением связи между зонами, участвующими в представлении о самом себе и в отслеживании собственных движений. Эти результаты указывают, что гипнотические внушения не привели к действительному подавлению способности участников управлять рукой. Скорее, участники перестали считать, что у них есть силы, чтобы двигать своей левой рукой[230].

Гипноз способен быть мощным инструментом для обуздания силы нашего разума и воздействия на функции нашего мозга и тела. Исследования показали, что внушения, выслушанные в состоянии гипнотического транса, могут заметно снизить восприятие боли и улучшить состояние, связанное с болезнями кожи, аллергией и астмой. Гипнотические внушения способны также изменить активность мозга и даже привести к поразительным изменениям тела.

Как указывает исследователь Эмили Уильямс Келли, это влияние на организм гораздо более специфично, чем общие физиологические процессы, ассоциирующиеся с простой релаксацией[231]. Механизмы, посредством которых конкретные гипнотические внушения могут вызывать специфические физические эффекты и вносить вклад в выздоровление организма, по-прежнему остаются неизвестными.

Очевидно, что явления, по-видимому, вызванные внушениями гипнотизера, зависят преимущественно от ментальной активности самого объекта гипноза. По сути дела, гипнотические внушения не управляют нами: скорее, гипноз помогает нам снять обычные барьеры, которые мешают пользоваться дремлющими в нас способностями. Возможно, в состоянии гипноза люди способны достигать более глубинных уровней разума. Эти глубинные уровни обеспечивают связь с более обширным интеллектом, скрытым в нас, а он в большей степени, чем обычный разум в состоянии бодрствования, способен влиять на то, что происходит в организме[232].

В этой главе мы видели, что внушения и образы, воспринятые в состоянии транса, могут в значительной степени воздействовать на функционирование нашего организма. Но может ли разум влиять на функции организма других людей на расстоянии? Может ли он получать информацию, находящуюся вне досягаемости для наших обычных органов чувств?

В 1970 году Джо Макмонигл, способный молодой офицер армейской разведки, сидел в ресторане в Брассау, Австрия, и пил ром с колой. Внезапно его охватило странное ощущение: казалось, все замедляется; менялось все, что он видел и слышал вокруг. Он решил покинуть ресторан и направился к двери. «Помню, меня вдруг страшно перепугало то, что происходило со мной, но я ничего не мог предпринять, это было безнадежно, – пишет он. – Последнее, что я смутно помню, – как дверь открывается и мое тело вываливается из нее по инерции. Отчетливо помню, как я боялся при падении разбить стекло, а затем услышал чудовищно громкий треск и решил, что я при падении ударился обо что-то лицом. Я думал, что расквашу лицо о булыжную мостовую, но оказалось, что я восстановил равновесие и уже стою на улице»[234].

Джо снова чувствовал себя хорошо, поэтому испытал шок, когда оглянулся и увидел самого себя лежащим на улице, с окровавленным лицом, открытыми глазами и разинутым ртом. Макмонигл пережил околосмертный опыт (подробнее о нем мы поговорим в следующей главе) и нехотя вернулся в свое тело. Позднее он сообщал: «Мне хотелось остаться в Свете… потому что казалось, что там заключены все знания и чувства. Это было все равно что купаться в чистой и бескорыстной любви»[235].

Макмонигл вернулся в армию, но кардинально изменился: видимо, благодаря околосмертному опыту он приобрел способность достигать измененных состояний сознания по своей воле. В конце концов его способности привлекли внимание военных, стремившихся найти новые перспективные способы успешного соперничества с Советским Союзом – то были дни холодной войны. В 1977 году Макмонигл стал одним из первых офицеров, завербованных для участия в совершенно секретном проекте «Старгейт» (Stargate Project) при поддержке командования армии и других органов власти США, в том числе ЦРУ, Разведывательного управления Министерства обороны США и флота. Эти организации интересовала возможность проверить, действительно ли видение на расстоянии – ментальная способность, позволяющая воспринимающему или «видящему» описывать цель или ее подробности, недосягаемые для обычных чувств ввиду расстояния или наличия преград, – представляет собой достаточно надежный способ получения секретных разведданных.

Задачей Макмонигла было с помощью видения на расстоянии шпионить за врагами США, и он стал одним из самых точных армейских «видящих». В сентябре 1979 года Совет национальной безопасности США обратился к нему с просьбой «увидеть», что находится внутри огромного здания, расположенного где-то на севере России. Снимки, сделанные со спутника-шпиона, свидетельствовали о подозрительной строительной деятельности вокруг этого здания, и Совет нацбезопасности хотел узнать, что происходит внутри.

Для начала Макмониглу предоставили только координаты того здания. Он описал его расположение в условиях холодного климата, возле большого водоема. Эти сведения были точными, поэтому ему показали фото со спутника и попросили описать, что находится внутри здания. Макмонигл сообщил, что это гигантский цех со множеством стальных балок и материалов для сооружения строительных лесов. Он упомянул также про голубые вспышки, свидетельствующие о том, что в здании производится электродуговая сварка. Во время еще одного сеанса видения на расстоянии Макмонигл почувствовал, что в одном из помещений здания строится огромная подводная лодка. Он нарисовал то, что «увидел»: длинный плоский корпус, приводной механизм нового типа, двойная обшивка, наклонная пусковая ракетная шахта, места в которой хватало нескольким ракетам.

Представители Совета нацбезопасности решили, что Макмонигл ошибся. Подводная лодка, которую он описывал, значительно превосходила по размерам все имеющиеся в то время на вооружении у американцев и у русских. Но четыре месяца спустя на спутниковых фотографиях обнаружилась самая большая из существующих субмарина, которую спустили на воду, переправив по искусственному каналу от того самого здания. На снимках было видно, что у субмарины большой плоский корпус и пусковые шахты на двадцать ракет[236].

17 декабря 1981 году генерал армии США Джеймс Дозиер, заместитель начальника Южноевропейского штаба наземных войск, был похищен «Красными бригадами», итальянской террористической группировкой. Не сумев найти генерала, командование армии США обратилось за сведениями к военным шпионам-экстрасенсам. Макмонигл сумел оказать помощь особенно успешно. Ему удалось установить местонахождение пленника – Падуя на севере Италии. Кроме того, он сумел описать комнату, в которой держали Дозиера, прикованного к батарее.

Ко времени отставки Джо Макмонигл был удостоен ордена «Легион почета» за свой вклад в различные разведывательные операции. Этим орденом награждают служащих вооруженных сил за выдающиеся действия и особые заслуги на службе США. Его карьера военного «видящего» свидетельствует о том, что люди могут получать информацию на расстоянии с помощью пси-способностей, намного превосходящих обычные возможности органов чувств.

Британский психолог Роберт Тоулесс в 1942 году ввел в обращение термин пси как нейтральное название широкого спектра психических феноменов, включающего экстрасенсорное восприятие (ЭСВ) и психокинез (ПК). Пси-способности Джо Макмонигла, также называемые ясновидением, представляют собой одну из разновидностей ЭСВ. К другим видам относятся телепатия, или «чтение мыслей», – обмен информацией между двумя и более умами, – а также способность знать, что произойдет, без применения обычных органов чувств и прекогниции, прежде чем это что-то происходит на самом деле, причем такое знание не может быть получено обычными способами. Ментальное взаимодействие на расстоянии с одушевленной и неодушевленной материей – еще одна общая категория пси-феноменов[237].

Несмотря на то что люди на всем протяжении истории и во всех культурах сообщали о пси-опыте, пси-феномены высмеивались и отвергались некоторыми учеными и журналистами как невозможные, хотя тысячи контролируемых научных экспериментов, проведенных за последние десятилетия, продемонстрировали реальность пси-эффектов. Результаты этих экспериментов публиковались в авторитетных научных журналах, в том числе Foundations of Physics, Physical Review, American Psychologist и Psychological Bulletin. В 1995 году Конгресс США обратился к Американским исследовательским институтам с просьбой о рецензировании ранее засекреченных, финансируемых правительством пси-исследований для ЦРУ. Один из основных рецензентов, специалист по статистике Джессика Аттс из Калифорнийского университета в Дейвисе, пришла к выводу, что «статистические результаты исследований, изученные на данный момент, выходят далеко за рамки ожидаемого вследствие случайности. Доводы, согласно которым эти результаты получены ввиду методологических изъянов в экспериментах, полностью опровергаются». Она продолжала:

Эффекты такого масштаба, как обнаруженные в исследованиях, финансируемых правительством… были воспроизведены в ряде лабораторий по всему миру. Такое постоянство невозможно с уверенностью объяснить допущенными ошибками или подтасовками… Рекомендуется в дальнейшем сосредоточить эксперименты на понимании действия этих феноменов и на поиске их наиболее эффективного применения. Продолжение экспериментов, направленных на поиск доказательств, приносит мало пользы[238].

Но хотя больше ученых признают реальность пси, в настоящее время эти феномены по-прежнему считаются «аномалиями», необъяснимыми отклонениями от нормы, поскольку никакие нынешние теории в физике, психологии или нейробиологии не в состоянии дать им убедительного объяснения. Таким образом, понимание этих явлений – влекущая задача и вызов. Аномалии не следует воспринимать просто как ошибки, неудобства или курьезы: история науки доказывает, что аномалии порой ведут к качественным изменениям, достижениям и даже научным революциям[239].

К сожалению, история науки наглядно демонстрирует, что далеко не все ученые являются образцом широты взглядов, объективности и рациональности, которых от них ждут. Например, в 1772 году французская Академия наук, наиболее авторитетная в Европе, учредила комитет по изучению сообщений о «камнях, падающих с неба». После изучения и обсуждения свидетельств отец современной химии Антуан Лавуазье и его коллеги-академики пришли к выводу, что «камни не могут падать с неба, поскольку на небе камней нет!»

В итоге существование того, что теперь принято называть метеоритами, члены академии отвергли, считая не чем иным, как нелепостью и абсурдом. Крестьян, привозивших в Академию образцы метеоритов, найденные на полях, пренебрежительно называли суеверными и невежественными людьми. Но со временем все изменилось. В ночь на 26 апреля 1803 года жителей Л’Эгля в Нормандии внезапно разбудил метеоритный дождь из более чем 3000 фрагментов. Академия наук поручила физику Жану-Батисту Био исследовать это явление. Его отчет побудил французских академиков нехотя признать, что камни действительно могут падать с неба.

Реакция на изобретение первого аэроплана, совершившего успешный полет, также прекрасно иллюстрирует тот факт, что ученые не всегда руководствуются рациональным мышлением и объективностью. В течение пяти лет, с декабря 1903 года по сентябрь 1908 года, братья Уилбур и Орвилл Райт, механики и мастера по ремонту велосипедов из Огайо, неоднократно утверждали, что сконструировали летательный аппарат тяжелее воздуха и с успехом совершили полет. Но несмотря на обилие доказательств – в том числе публичные демонстрации, фотографии аппарата в полете и данные под присягой письменные показания местных жителей, занимавших высокие посты, – несколько американских ученых высмеяли и отвергли их заявления как явную ложь. Один из этих скептиков, Саймон Ньюком, профессор математики и астрономии из Университета Джона Хопкинса, был настолько убежден, что активный полет на аппарате тяжелее воздуха абсолютно невозможен, что он отмахнулся от утверждений братьев Райт, не удосужившись даже рассмотреть доказательства. Когда президент Теодор Рузвельт распорядился ближе к концу 1908 года устроить открытое судебное разбирательство, братья Райт наконец смогли доказать, что они говорят правду, и ученые были вынуждены признать, что «летающая машина» действительно существует[240].

На протяжении более чем столетия реакции, подобные тем, которые продемонстрировали Лавуазье и Ньюком, значительно замедляли прогресс пси-исследований. Как отмечает писатель Крис Картер, эта сфера исследований – единственная из научных, в которой горстка «профессиональных псевдоскептиков» систематически пытается дискредитировать результаты исследований[241]. Эти псевдоскептики хотят, чтобы непосвященные считали их подлинными скептиками. Однако это утверждение бесконечно далеко от истины.

Истинные скептики ведут беспристрастный и объективный поиск истины. Они непредвзято рассматривают мнения и отношение к фактам – и всегда готовы подвергнуть сомнению собственные убеждения. В отличие от них псевдоскептики – сторонники научного материализма и стремятся защищать его. Поскольку пси-феномены демонстрируют ошибочность материалистского мировоззрения, псевдоскептикам не остается ничего другого, кроме как отвергать все доказательства пси как неконтролируемые, невоспроизводимые, искаженные, несмотря на то что несколько пси-феноменов были воспроизведены сотни раз в независимых лабораториях всего мира.

В сущности, большинство псевдоскептиков не удосуживается изучить доказательства и провести эксперименты. Олицетворение этой позиции – физик Герман Гельмгольц и нейропсихолог Дональд Хебб. Эти двое выдающихся ученых открыто признавались, что они предвзяты и что никаких доказательств не хватит, чтобы убедить их в существовании пси-феноменов.

Порой псевдоскептики не стесняются вступать в резкую полемику, чтобы посеять сомнения в компетентности и добросовестности исследователей пси-феноменов. Как указывает биолог Руперт Шелдрейк, некоторые псевдоскептики уподобляются фанатикам-фундаменталистам, ведущим священную войну в защиту доктрины материализма[242]. Для этих ревнителей материалистическое кредо равнозначно науке и разуму. Поскольку самокритичность и смирение – отнюдь не их конек, они делают вид, будто бы им известно, что возможно, а что нет. Вновь и вновь они принимают свое невежество и ограниченные представления о мире за реальность.

Эмоциональная привязанность к материалистской идеологии позволяет псевдоскептикам с легкостью отрицать существование пси-феноменов, поскольку эти явления и опыт не укладываются в рамки их предвзятых взглядов на мир. Благодаря этому они избегают необходимости поступаться своими глубоко укоренившимися, заветными убеждениями. Парадокс, но эти псевдоскептики считают себя поборниками рационализма.

На всем протяжении этой книги мы придерживаемся здравых взглядов на реальные научные свидетельства «необъясненных» явлений. В этой главе мы обратимся к научным доказательствам существования пси-феноменов, начиная с телепатии.

В 70-х годах ХХ века трое ученых – парапсихолог Чарльз Хонортон из Медицинского центра Маймонида в Нью-Йорке, психолог Адриан Паркер из Эдинбургского университета и психолог Уильям Брауд из Университета Хьюстона, – независимо друг от друга высказали гипотезу о том, что уменьшение сенсорной стимуляции должно способствовать возникновению пси. Эта гипотеза была основана на связи между снижением ментального «шума» – постоянной и непроизвольной «болтовни» разума – и проявлениями пси-феноменов, отмеченной тысячу лет назад в Ведах, религиозных текстах Древней Индии. Веды утверждали, что последовательная и длительная практика медитации приводит к развитию различных пси-способностей. Это утверждение подразумевает, что, когда ментальный «шум» снижается, становится легче обращать внимание на пси-информацию и выявлять ее[243].

Хонортон, Паркер и Брауд предположили, что пси действует как слабый сигнал, который обычно заглушают более сильные, связанные с нашими органами чувств и непрерывно осаждающие нас. Независимо друг от друга, эти исследователи разработали телепатический эксперимент на основании ганцфельд-состояния [от нем. «ganz Feld» – «неразрывное поле»] – методики сенсорной депривации, которая быстро вызывает приятное и задумчивое состояние осознания и поначалу разрабатывалась с целью исследования зрительных психических образов. Трое исследователей предположили, что в условиях блокировки сенсорной стимуляции вероятность восприятия трудноуловимых впечатлений значительно возрастет.

В ганцфельд-экспериментах с телепатией участвует два человека: один сосредотачивается на ментальной передаче образа («отправитель»), другой принимает этот образ («получатель»). Такие эксперименты обычно проводятся в три этапа: подготовка, отправление, суждение. На этапе подготовки «получатель» сидит в ганцфельд-помещении в удобном шезлонге, с матовыми полусферами (обычно из разрезанных пополам шариков для пинг-понга) на глазах и в наушниках. Ему в лицо светит красный свет, он слушает неумолкающий «белый шум» в наушниках. Экспериментатор просит ассистента наугад выбрать один «целевой набор» изображений из множества подобных наборов. Каждый набор состоит из четырех изображений, все целевые наборы и изображения в них лежат внутри непросвечивающих конвертов. Все это время «получатель» заперт в другом помещении.

На этапе отправления экспериментатор дает «отправителю» целевой набор, по-прежнему лежащий в непросвечивающем конверте, «отправителя» запирают в комнате. «Отправитель» смотрит на целевое изображение и мысленно пытается передать его «получателю». От «отправителя» требуется попытаться полностью «погрузиться» в целевое изображение и передать свой «полный опыт» этого погружения.

На этапе суждения экспериментатор сообщает «отправителю» и «получателю», что этап отправления завершен. Красную лампу и «белый шум» в наушниках выключают, с глаз убирают мячики для пинг-понга. Далее экспериментатор показывает «получателю» копии четырех изображений и просит расставить эти изображения (от первого до четвертого) в зависимости от того, насколько каждое из них соответствует его субъективным впечатлениям на этапе отправления. «Попадание» засчитывается, если «получатель» ставит цель на первое место. В противном случае считается, что эксперимент закончился «промахом». Статистически в этом эксперименте частота случайных успешных исходов составляет 25 %, то есть «попадание» само собой случается раз за четыре сеанса[244].

В начале 80-х годов ХХ века Хонортон и его коллеги улучшили методологическую достоверность ганцфельд-эксперимента, разработав полностью автоматическую процедуру, которую назвали «аутоганцфельд». В типичном аутоганцфельд-эксперименте вся совокупность целей состоит из 80 коротких аудио-видеоклипов (взятых из кинофильмов, мультфильмов, телепередач). «Целевой пакет» на основе видео и видеоклип-цель произвольным образом выбираются компьютером, и замкнутая видеосистема показывает цель «отправителю» на видеомониторе. Вдобавок взаимодействие между экспериментатором, «получателем» и «отправителем» полностью автоматизировано, компьютер представляет четыре цели в произвольном порядке на видеомониторе в комнате «получателя»[245]. Хонортон и его коллеги провели шестилетнюю программу исследований с применением сеансов аутоганцфельда. В целом 240 человек участвовало в 354 сеансах аутоганцфельда в качестве «получателей». Частота успешных исходов составила 37 %, вероятность того, что результат неслучаен, – 45 000 к одному[246].

Положительные результаты аутоганцфельда были независимым образом воспроизведены несколькими психологами-исследователями, в том числе их повторили Дин Радин из Института ноэтических наук в Северной Калифорнии, Дик Бирмен из Амстердамского университета, Дерил Бем из Корнеллского университета и Адриан Паркер, ныне работающий в университете Гётеборга, Швеция. Метаанализ воспроизведенных исследований, которые провели Радин, Бирмен, Бем и Паркер, выявил, что частота успешных исходов составила 33,2 %, а вероятность того, что результат неслучаен, – свыше миллиона миллиардов к одному[247].

Метаанализ сочетает результаты нескольких исследований, чтобы точнее оценить истинные масштабы феномена, то есть его «величину эффекта». Статистический анализ этого типа дает возможность ученым объединить несколько маломасштабных экспериментов, которые зачастую сами по себе не выявляют такие слабые эффекты, как пси. Одна из сложностей в проведении метаанализа получила название «проблемы картотечного ящика» от Роберта Розенталя, профессора психологии Калифорнийского университета в Риверсайде[248]. Эта проблема относится к гипотетическим исследованиям, которые ученые провели, но не удосужились обнародовать и сложили в «картотечный ящик», поскольку получили нулевой результат. Долгое время критики утверждали, что эти гипотетические исследования ученые, занимающиеся изучением пси-феноменов, скрывают намеренно.

К счастью, метаанализ позволил надежно подсчитать, сколько исследований требовалось «вложить в картотечный ящик», чтобы ими объяснялись обнародованные положительные результаты.

В случае экспериментов Радина, Бирмена, Бема и Паркера вероятность против того, что процент успешных исходов сам собой возрастет на 7 % по сравнению с величиной случайного эффекта, составляла 29 000 000 000 000 000 000 (или 29 квинтиллионов)к одному. По самым скромным оценкам количество экспериментов, необходимое для того, чтобы признать этот результат недействительным, составляет 2002[249]. Это число соответствует 23 исследованиям из «картотечного ящика» на каждый эксперимент с обнародованными результатами. Другими словами, каждый из тридцати упомянутых исследователей должен был провести, но скрыть 67 дополнительных экспериментов. Если учесть, что средний ганцфельд-эксперимент рассчитан на 36 испытаний, эти 2002 «скрытых» эксперимента потребовали бы 72 072 дополнительных сеанса. На проведение стольких сеансов понадобилось бы устраивать сеансы ганцфельд-экспериментов каждый день без перерывов на протяжении 36 лет. Как замечает Радин, это неправдоподобно[250].

Следовательно, очевидно: в ганцфельд-условиях действительно наблюдается телепатия. К настоящему моменту более пятидесяти ученых сообщили об успешном воспроизведении этих результатов в лабораториях США, Швеции, Великобритании, Аргентины, Австралии и Италии. Кое-кто интересуется, почему коэффициент попаданий не выше, однако важно понять, что 32 % попаданий (7 % эффект выше случайного) получены главным образом с добровольцами, которые не претендовали на наличие каких бы то ни было особых способностей[251]. При участии в исследованиях определенных слоев населения, например представителей творческих профессий, зафиксирован гораздо более высокий коэффициент попаданий (например 47 %)[252].

Эксперименты с телепатией указывают, что информацию можно передать через пространство ментально. А можно ли узнать информацию о событии еще до того, как это событие произойдет?

Экспериментальные исследования прекогниции ведутся на протяжении более чем семидесяти лет. В ранних экспериментах участников просили угадать, которая из различных потенциальных целей – карточки с символами ЭСВ, грани игральной кости, ряды цветных лампочек – позднее будет произвольно выбрана. Метаанализ, включающий 309 исследований прекогниции с результатами, обнародованными в 1935–1987 годах, показал: вероятность того, что результат не случаен – 10²⁵ (десять миллионов миллиардов)к одному. Таким образом, случайность как логичное объяснение была исключена. Более того, была устранена проблема «картотечного ящика»: определили, что количество безуспешных и необнародованных исследований, необходимое, чтобы свести к нулю эти огромные шансы, составило 14 268[253].

Несколько десятилетий назад ученый Дин Радин первым использовал новый метод экспериментального исследования прекогниции, выясняя, выявляются ли дальнейшие эмоциональные состояния (или будущие чувства) в нынешней активности нервной системы. Такие эмоциональные реакции известны как предчувствие – смутное ощущение того, что произойдет что-либо, но без осознанной осведомленности о конкретном событии[254].

В экспериментах с предчувствием, проводимых Радином и его коллегами, участники сидели в удобном кресле перед компьютерным монитором. Электроды, записывающие колебания электропроводности кожи – показатель эмоциональной реактивности, – прикреплялись к большому и указательному пальцам их левой руки. Кроме того, датчик был прикреплен к подушечке среднего пальца левой руки, чтобы записывать и пульс, и приток крови к кончику пальца. Участники держали в правой руке компьютерную мышку и нажимали кнопку мышки, когда были готовы начать. По этому сигналу компьютер произвольно выбирал один целевой снимок из большой коллекции изображений. Но экран компьютера оставался пустым. После пяти секунд демонстрации пустого экрана на нем в течение трех секунд показывалось выбранное фото. Затем снимок исчезал, экран компьютера снова становился пустым (на 5-10 секунд). Затем следовал пятисекундный период отдыха. После периода отдыха участникам эксперимента давали указание нажать кнопку мышки, когда они почувствуют готовность к следующему этапу. Одновременно фиксировались три физиологические реакции. За один сеанс участники просматривали сорок изображений. Во время каждого испытания компьютер произвольно выбирал одно целевое фото из коллекции, которую составляли 120 фотографий. Изображения одной категории навевали спокойствие (например приятные ландшафты, сцены природы), другие вызывали эмоциональное возбуждение (эротические снимки или картины вскрытия трупов). Физиологические параметры усреднялись для всех «спокойных» и всех «эмоциональных» испытаний[255].

Как и ожидалось, просмотр «эмоциональных» изображений приводил к росту электропроводности кожи, замедлению сердцебиения и снижению притока крови. Реакция на «спокойные» фотографии свидетельствовала о состоянии релаксации. И удивительно: физиологические параметры свидетельствовали о том, что участники начинали реагировать на «эмоциональные» изображения до того, как видели их, то есть как только нажимали кнопку мышки. После эксперимента участников спрашивали, сознавали ли они, какие изображения им предстоит увидеть. Большинство ответило отрицательно, что подтверждает предположение: предчувствие – преимущественно бессознательный процесс.

Радин провел серию из четырех экспериментов по изучению предчувствия. Совокупная вероятность того, что исходы этих экспериментов не случайны, составила 125 000 к одному. Эти результаты воспроизвели независимо Дик Бирмен и его коллеги из Амстердамского университета. В воспроизведенном эксперименте взрослые участники проходили сканирование фМРТ, пока смотрели на изображения, представленные компьютером. После каждого изображения их просили сохранять максимальное спокойствие, не думать об уже увиденных изображениях и избегать предугадывания изображений, которые еще только предстоит увидеть. В каждом испытании изображения выбирались произвольно; никто заранее не знал, какое изображение будет показано. Примечательно, что конкретные участки мозга, задействованные в эмоциях, активизировались у десяти участников до появления на экране эротических изображений. Это позволяет предположить, что мозг участников каким-то образом отреагировал на будущие события[256].

К настоящему времени уже насчитывается более сорока случаев воспроизведения эксперимента с предчувствием, о которых сообщили несколько лабораторий по всему миру; к физиологическим показателям, измеряемым в этих экспериментах, относились электропроводность кожи, пульс, расширение зрачков и ЭЭГ[257]. Вместе взятые, результаты этих экспериментов демонстрируют, что мы можем неосознанно воспринимать наше будущее.

Результаты еще одного продуманного исследования, экспериментально доказывающего существование прекогниции, недавно были опубликованы в Journal of Personality and Social Psychology (JPSP). Это исследование, в девяти экспериментах которого участвовало более 1000 студентов Корнеллского университета, провел Дерил Бем, почетный профессор и признанный психолог-исследователь Корнеллского университета[258]. В одном эксперименте Бем дал 100 участникам следующие инструкции:

Этот эксперимент – тест на ЭСВ. Он занимает примерно20 минут и проводится целиком и полностью компьютером. Сначала вы ответите на пару кратких вопросов. Затем во время каждого испытания на экране рядом появятся изображения двух штор. За одной из них скрывается картина, за другой – голая стена. Ваша задача – щелкнуть по шторе, за которой, как вам кажется, скрывается картина. Затем штора откроется, и вы увидите, правильно ли сделали выбор. Всего в эксперимент входит 36 испытаний. Несколько картин представляют собой явно эротические изображения (например – пар, совершающих ненасильственный половой акт явно по взаимному согласию). Если у вас есть возражения против просмотра таких изображений, вам следует отказаться от участия в этом эксперименте[259].

Так участников побуждали поверить, что они участвуют в эксперименте, цель которого – проверить возможность ясновидения. Но на самом деле ни сами картины, ни их положение слева или справа не были определены до тех пор, пока участники не фиксировали свои догадки, в итоге эксперимент становился тестом на прекогницию. Местоположение картин произвольно выбирал компьютер, и в 50 % случаев участники должны были верно угадать, где находятся эротические снимки. Однако по итогам догадливость участников превосходила случайную: они правильно определяли место эротических изображений в 53,1 % случаев, в том время как частота успешных исходов для «неэротических изображений» не отклонялась от уровня «случайной догадки»[260].

Редакторов журнала JPSP остро критиковали за публикацию статьи Бема. К примеру, Рей Хаймен, вышедший на пенсию профессор психологии, известный давним скептицизмом по отношению к пси-феноменам, охарактеризовал статью как «безумие в чистом виде… конфуз для отрасли в целом», а когнитивист Дуглас Хофштадтер отметил, что публикация таких работ, как статья Бема, может внести свой вклад в появление лавины других «бредовых идей» и их узаконивание. Хофштадтер далее сетовал: «Если какие-либо из притязаний [Бема] верны, тогда все основы современной науки будут ниспровергнуты и нам придется заново переосмыслять все, что нам известно о природе Вселенной». Редакторы JPSP отвечали на эту критику: «Наш долг редакторов журнала – не поддерживать какие-либо гипотезы, а пропагандировать науку и способствовать ей, строго рассматривая все факты»[261].

Чем же была вызвана эта резкая критика, если принять во внимание главные и убедительные следствия исследований Бема и других ученых, занимающихся прекогницией? Популяризатор науки Джим Шнабель пишет:

Но чем объяснить инквизиторские тирады ученых, появляющиеся в [New York] Times? Я имею в виду призывы видных научных исследователей старательно замалчивать результаты, полученные их коллегой-ученым, видным психологом Дерилом Бемом, – в сущности, по той причине, что его результаты угрожают их реальности… Отметим, что в их утверждениях отсутствует научная логика: ей на смену пришли страх и ненависть… Идеалы современной науки не позволяют отметать идеи, если причина такого поступка кроется лишь в том, что научная элита считает их опасными или онтологически беспорядочными. Науке полагается всегда предоставлять зернам возможность падать в почву. Как уже не первое десятилетие указывают историки и социологи науки, человеческой натуре, по-видимому, свойственно стремление видеть сравнительно стабильную реальность, и даже ученые инстинктивно защищают свою всеми правдами и неправдами… Напрашивается вопрос: подходит ли академическая наука для по-настоящему новаторских исследований, способных поколебать реальность?[262]

Исследования ЭСВ показывают, что мы можем получать информацию на расстоянии и во времени, не пользуясь привычными органами чувств. Можем ли мы также оказывать ментальное влияние на расстоянии на неодушевленную материю и живые организмы?

Исследователи пси-феноменов уже давно изучают этот увлекательный вопрос. В 60-х годах ХХ века физик Гельмут Шмидт, работающий в исследовательской лаборатории Boeing в Сиэтле, начал использовать генераторы случайных чисел, чтобы исследовать ментальное взаимодействие с материей. Генератор случайных чисел (ГСЧ) – это электронное устройство, выполняющее тысячи произвольных подбрасываний монетки в секунду. Но вместо орлов и решек генератор случайных чисел выдает случайные двоичные последовательности – нули и единицы. В ходе прототипного эксперимента участников просили мысленно повлиять на результат работы генератора случайных чисел, чтобы он выдал нулей больше, чем единиц (или наоборот)[263].

Современные ГСЧ зависят преимущественно от двух источников случайности: от времени радиоактивного распада или от электронного шума на основе квантовых процессов. Эти два источника создают электронные импульсы, способные произвольно возникать тысячи (и даже миллионы) раз в секунду. Эти импульсы используются для получения случайных двоичных последовательностей путем прерывания действий точного кварцевого генератора. Произвольный двоичный знак (0 или 1) определяется состоянием генератора, когда он прерван произвольным импульсом. Участники экспериментов с ГСЧ часто получают обратную связь о распределении случайных событий в форме графических изображений или звуков, передаваемых компьютером. Все аспекты современных ГСЧ полностью автоматизированы, в том числе и выдача инструкций, обратная связь обеспечивается отдельно в каждом конкретном испытании, наряду с хранением данных и анализом[264].

В 1987 году психолог-исследователь Роджер Нелсон из Принстонского университета и Дин Радин провели метаанализ экспериментов с ГСЧ. В метаанализ было включено всего 597 исследований, проведенных 68 учеными. Вероятность того, что результат не случаен, по итогам составила свыше триллиона к одному. Количество необнародованных исследований, которое требовалось бы для того, чтобы свести на нет статистически значимый эффект ГСЧ, оказалось равным 54 000.[265]

Примерно десятилетие спустя инженер Роберт Джан и его коллеги из Принстонской лаборатории исследования инженерных аномалий (PEAR Lab) опубликовали обзор экспериментов с ГСЧ, проведенных в этой лаборатории за двенадцать лет. В этих экспериментах участвовало более сотни добровольцев, которых просили намеренно повлиять на результат ГСЧ, чтобы он вышел за пределы ожидаемого среднего случайного значения (условие высокой цели), а затем был ниже его (условие низкой цели). Результаты показали: когда участники стремились к «рекордам», результаты ГСЧ смещались вверх, а когда «играли в поддавки» – вниз. Джан и его коллеги подсчитали: согласно исходам по всей базе данных, вероятность того, что результат неслучаен, составила 35 триллионов к одному. Интересно, что в некоторых экспериментах в PEAR участники находились на расстоянии тысяч миль от ГСЧ, и снижение эффекта в зависимости от расстояния не наблюдалось[266].

Другие исследователи пси-феноменов выясняли, можно ли оказывать ментальное влияние на живые организмы на расстоянии.

В исследованиях с участием только людей применялись физиологические параметры и протокол «отправитель-получатель». Наблюдали либо за автономной, либо за центральной нервной системой «получателя», а находившийся на расстоянии «отправитель» пытался оказать на «получателя» влияние. Одним из первых исследования такого рода предпринял психолог из Калифорнийского университета в Дейвисе Чарльз Тарт. В 1963 году он измерял электропроводность кожи, пульс и объем крови, применяя протокол «отправитель-получатель». Действуя как «отправитель», Тарт получал произвольные удары электрическим током, чтобы определить, смогут ли удаленные от него «получатели» отреагировать на эти события. Физиологические параметры «получателей» свидетельствовали о том, что они в значительной мере реагировали на эти удаленные удары током. Однако они не сознавали, что происходит[267]. В независимых исследованиях, проводимых впоследствии, психологи Эрлендур Харальдссон (в Исландии) и Жан Барри (во Франции), а также инженер Дуглас Дин (в Инженерном колледже Ньюарка в Нью-Джерси) зафиксировали значительные изменения в объеме крови в пальце «получателей», когда «отправители», подчас бывшие за тысячи миль, психически направляли на них мысли и чувства, наполненные эмоциональным зарядом[268].

Психолог Уильям Брауд и его коллега, антрополог Мэрилин Шлитц, в период их работы в Фонде наук о разуме в Сан-Антонио, Техас, провели несколько экспериментов, связанных с непосредственным ментальным взаимодействием с живыми организмами. Брауд и Шлитц выполнили метаанализ 37 экспериментов, проведенных там до 1991 года. Эти эксперименты, предусматривающие оценку различных физиологических реакций, состояли из 655 сеансов, в которых 153 человека играли роль «отправителей», а 449 людей или животных – роль «получателей». Эксперименты показали: вероятность того, что результат не случаен, составила более 100 триллионов к одному. В пятнадцати экспериментах «отправитель» и «получатель» были разделены расстоянием. Проводимость кожи «получателя» постоянно оценивалась. В произвольно выбранные периоды «отправителю» подавали сигнал: попытаться взволновать или успокоить далекого «получателя» с помощью мыслей о нем. Во время контрольных периодов, которые также выбирались произвольно, «отправителя» просили сосредоточить внимание на чем-нибудь другом. Результаты этих экспериментов свидетельствуют об успешном влиянии, оказываемом на расстоянии на проводимость кожи[269].

Эти исследования активно поддерживают предположение о том, что люди могут бессознательно реагировать на ментальное влияние, оказанное на расстоянии. Другие исследования указывают, что люди способны оказывать ментальное влияние на отдаленные от них живые организмы, – на энзимы, бактерии, растения, мышей и собак.

Ряд исследований показал, что у тех, между кем существует прочная эмоциональная связь, активность мозга иногда необычно согласованна, даже когда пара в разлуке. Когда в одном из таких исследований одному из близнецов велели закрыть глаза, что вызывало усиление активности альфа-волн мозга, усиление альфа-ритма также отмечалось в мозге другого близнеца, находящегося далеко от первого. У неродственных пар этот эффект не был выявлен[270].

Исследование, воспроизводящее этот феномен, недавно было проведено нейробиологом Лиэнной Стэндиш и ее коллегами в Университете Бастира[271]. В этом исследовании тридцать пар, между которыми существовала глубокая привязанность, разлучили и разместили в комнатах, находившихся в нескольких футах друг от друга. В каждой паре одного выбрали «отправителем», другого «получателем». ЭЭГ фиксировала электрическую активность затылочной коры (зрительного участка мозга) каждого участника. Затем «отправителям» показали мерцающий свет, а они попытались передать образ или мысль об этом свете своим партнерам.

Пятеро «получателей» продемонстрировали значительно более высокую активность мозга, когда партнеры «передавали» им образы или мысли. Пять пар, показавших самые высокие результаты, были выбраны для участия в сравнительном эксперименте, на этот раз с применением фМРТ. В соответствии с результатами, полученными с помощью ЭЭГ, значительное усиление активности мозга наблюдалось в затылочной коре «получателей», когда их удаленные партнеры, «отправители», видели мерцающий свет[272]. Это усиление активности не было выявлено, когда «отправителей» не стимулировали с помощью света.

Общей теории, объясняющей различные виды пси-феноменов, до сих пор нет. Однако это не повод отвергать априори множество экспериментальных свидетельств того, что такие феномены существуют. Собственно говоря, научное открытие новых явлений зачастую предшествовало появлению теорий, объясняющих их. Иногда открытия опережали теории на несколько десятилетий или даже веков. К примеру, принцип действия аспирина ученые начали понимать почти через семьдесят лет после того, как в 1899 году он был официально пущен в продажу. Следовательно, очень важно сохранять непредвзятость и помнить, что многие явления, которые некогда ученые считали невозможными, в настоящее время приняты официальной наукой.

Исследования ЭСВ указывают, что разум может получать конкретную и значимую информацию способами, выходящими за привычные рамки пространства и времени; исследования с применением ГСЧ демонстрируют, что на случайные процессы, генерируемые на квантовом уровне, можно оказать влияние посредством ментального намерения. И ЭСВ, и микро-ПК (микропсихокинезис, влияние разума на атомные частицы или электронные устройства) предполагает существование интерфейса между субъективной психикой и объективным материальным миром.

В классической физике Вселенная описывается как состоящая исключительно из дискретных локализованных частиц и взаимно изолированных объектов. Но современная (квантовая) физика доказала, что Вселенная сугубо нелокальна: частицы и физические объекты, которые выглядят изолированными и обособленными, на самом деле тесно взаимосвязаны независимо от расстояния между ними. Исследователь Дин Радин предположил, что пси-феномены могут быть опытом в результате именно этой нелокальности, поскольку мы сделаны из того же «материала», что и остальная Вселенная[273]. Радин предвидит возможность того, что базовая квантовая ткань реальности соединяет все, в том числе частицы, организмы, разумы и мозг. Отсюда следует, что вся Вселенная – единая квантовая система. Это могло бы также объяснить, почему нам периодически удается получать информацию о мыслях других людей или о событиях, происходящих далеко от нас, и почему мысленно можно повлиять на расстоянии на чужие мысли, физические системы и биологические организмы. Радин также предполагает, что пси-эффекты, наблюдаемые в лаборатории, обычно оказываются слабыми потому, что мозг эволюционировал таким образом, чтобы фокусироваться на объектах и событиях, имеющих непосредственное отношение к биологическому выживанию организма[274].

Ряд физиков-теоретиков указывает на возможность того, что разум играет главную роль в физической реальности. Так, нобелевский лауреат Юджин Вигнер предположил, что разум и сознание крайне важно принимать во внимание при постижении квантовой физики. В том же ключе физики Гельмут Шмидт, Ричард Маттак и Эван Харрис Уокер высказали гипотезу, что в исследовании микро-ПК разум непосредственно влияет на результаты случайных квантовых событий, создаваемых ГСЧ.

Несмотря на то что некоторые принципы квантовой физики выглядят совместимыми с пси-феноменами, Радин признает, что нашего нынешнего понимания квантовой теории недостаточно для объяснения пси-эффектов. К примеру, такие психологические концепции, как смысл, цель, внимание, намерение и убеждения, играют решающую роль в пси-феноменах. В настоящий момент квантовой физике нечего сказать по поводу этих концепций.

Из пси-феноменов вытекают глубокие следствия для нашего понимания роли разума и сознания во Вселенной. Эти феномены предполагают, что разум играет фундаментальную роль в природе и что психика и материальный мир отнюдь не являются радикально обособленными. Пси-феномены также подсказывают нам, что пора расширить наши представления о реальности.

Поразительные пси-способности Джо Макмонигла стали результатом околосмертного опыта. В следующей главе мы рассмотрим такие подтвержденные случаи, а также поговорим о внетелесном опыте. Ученые-материалисты сказали бы, что и внетелесный опыт, и околосмертные переживания вызваны случайными электрическими и химическими явлениями в мозге либо являются продуктом ложной памяти – или придумали бы множество других правдоподобных объяснений. Но мы убедимся: такой подход сомнителен, когда очевидно, что высшие психические функции (такие как восприятие, самосознание, память, мышление) продолжаются даже после того, как мозг серьезно поврежден или прекратил функционировать.

В 1991 года у Пэм Рейнолдс, певицы и автора песен из Атланты, сильно закружилась голова, она утратила дар речи и с трудом могла пошевелиться. Компьютерная аксиальная томография (КАТ) показала, что у Пэм гигантская артериальная аневризма – чудовищно раздувшийся кровеносный сосуд на стенке базилярной артерии, рядом со стволом головного мозга[276]. В любой момент он мог лопнуть и вызвать смерть. Однако от стандартной операции дренирования и устранения аневризмы Пэм тоже могла умереть.

В отсутствие других решений Пэм обратилась к последней отчаянной мере, предложенной нейрохирургом Робертом Спецлером из Неврологического института Бэрроу в Финиксе, Аризона. Доктор Спецлер одним из первых применил гипотермическую остановку сердца – смелую хирургическую процедуру, прозванную «Умолкнувшее сердце» (“Operation Standstill”). Спецлер вызвал у Пэм понижение температуры, при котором почти наступила смерть. Ее мозг не функционировал, но при такой температуре мог обойтись без кислорода гораздо дольше. При низкой температуре должны были размягчиться и разбухшие кровеносные сосуды, и риск того, что они лопнут при операции, становился намного ниже. По завершении хирурги должны были восстановить нормальную температуру пациентки до того, как ее организму будет нанесен необратимый ущерб.

По сути, Пэм согласилась умереть ради спасения собственной жизни – и при этом пережила один из самых известных и подтвержденных случаев внетелесного опыта. Этот случай особенно важен потому, что кардиолог Майкл Сабом сумел получить у медицинского персонала подтверждения насчет важных деталей хирургического вмешательства, о которых сообщила Пэм[277]. Вот что произошло.

Пэм привезли в операционную в 7:15, дали общий наркоз, она быстро потеряла сознание. Спецлер и его группа, состоящая из более чем двадцати врачей, медсестер и лаборантов, приступила к работе. На глаза Пэм нанесли специальный состав, предотвращающий высыхание, и заклеили их в закрытом положении. Электроды аппарата ЭЭГ понадобились, чтобы следить за электрической активностью коры ее головного мозга. Маленькие, отлитые точно по форме динамики вставили ей в уши и закрепили бинтами и скотчем. Динамики должны были издавать повторяющиеся звуки громкостью 100 децибел – примерно как шум набирающего скорость поезда-экспресса, – преграждая доступ всем звукам извне и определяя активность ствола головного мозга.

В 8:40 открыли стол с хирургическими инструментами, Роберт Спецлер начал вскрывать череп Пэм специальной хирургической пилой, жужжащей, точно зубоврачебная бормашина. Позднее Пэм сообщала, что в этот момент почувствовала, как «выскочила» из тела и зависла над ним, наблюдая, как с ней работают врачи.

Несмотря на то что глазами и ушами она не пользовалась, она описывала свои наблюдения, пользуясь привычными терминами восприятия. «Мне показалось, что они как-то странно выбрили мне голову, – говорила она. – Я думала, что волосы сбреют полностью, но ошиблась»[278]. Кроме того, она с большой точностью описала костную пилку Midas Rex («Эта пила, звук которой вызывал у меня такое отвращение, выглядела как электрическая зубная щетка, только с зубцом…»[279]) и звук бормашины, который та издавала.

Тем временем Спецлер снял верхнюю оболочку мозга Пэм, сделав разрез ножницами. Примерно в то же время хирург-кардиолог, женщина, устанавливала местонахождение бедренной артерии справа в паху Пэм. Примечательно, что Пэм запомнился женский голос: «У нас проблемы. У нее слишком маленькие артерии». Потом послышался мужской: «Попробуйте с другой стороны»[280]. Медицинские записи подтверждают этот разговор, однако Пэм никак не могла его слышать.

Кардиолог была права: кровеносные сосуды Пэм оказались действительно слишком маленькими, чтобы обеспечить большой приток крови, требующийся для аппарата искусственного кровообращения. Но в 10:50 в левую бедренную артерию Пэм удалось ввести канюлю и подсоединить ее к аппарату. Теплая кровь поступала из артерии в цилиндры аппарата, где охлаждалась, прежде чем вернуться в тело Пэм. Температура ее тела начала снижаться, и в 11:05 сердце Пэм остановилось. Мозговые волны на ее ЭЭГ стали ровными линиями. Через несколько минут ствол ее головного мозга стал полностью невосприимчивым, температура тела упала до 15,6 °C. В 11:25 бригада подняла изголовье операционного стола, отключила аппарат искусственного кровообращения и обескровила тело. Пэм Рейнолдс была клинически мертва.

В этот момент внетелесное путешествие Пэм преобразилось в околосмертный опыт: она вспоминает, как выплыла из операционной и начала спускаться по туннелю к свету. Она видела умерших родственников и друзей, в том числе давно покойную бабушку, ждущих ее в конце этого туннеля. Потом ее окружил блестящий, чудесный и теплый свет, она почувствовала, что ее душа – частица Бога и что все сущее создано из этого света (дыхания Бога). Но этот поразительный опыт кончился внезапно, когда покойный дядя Пэм вернул ее в тело – она описала свои ощущения как «резкое погружение в ледяной бассейн»[281].

Тем временем в операционной работа подходила к концу. Когда мозг Пэм обескровили, аневризма просто сдулась, и Спецлер вырезал ее. Вскоре включили аппарат искусственного кровообращения, теплая кровь начала поступать обратно в тело Пэм. По мере того как температура ее тела росла, ствол головного мозга стал реагировать на звуки в динамиках, вставленных в уши, и аппарат ЭЭГ зафиксировал электрическую активность коры. Аппарат искусственного кровообращения отключили в 0:32. Жизнь вернулась к Пэм, ее доставили в послеоперационную палату в стабильном состоянии в 2:10.

Опыт Пэм в состоянии клинической смерти, видимо, продолжался с того момента, как она «вылетела» из тела под звуки хирургической пилы, и до того, как «погрузилась» обратно в тело при завершении операции. Но произошло ли это на самом деле? Свидетельства выглядят убедительно. Роберт Спецлер считал, что наблюдения Пэм не могли быть основаны на том, что она испытала до начала действия анестезии: когда ее привезли в операционную, хирургические инструменты были закрыты, во время операции глаза Пэм были заклеены, уши заткнуты динамиками, в которые поступал шум, сердце остановлено, мозговые волны представляли собой прямую линию. «У меня нет объяснений, – сказал Спецлер в документальном фильме “Би-Би-Си”. – Я не знаю, как такое могло произойти»[282].

Опыт Пэм кажется невероятным: как могли ее разум и сознание получить достоверный опыт без посредничества ее физического тела и мозга? Скептики утверждают, что это невозможно. Но свидетельства на основе недавних научных исследований околосмертного опыта указывают, что отчеты, подобные рассказам Пэм, не случайность: высшие способности мозга действительно сохраняются, когда мозг уже не функционирует.

Рассказы об опыте загробной жизни присутствовали в человеческой культуре, по-видимому, всегда, но подобные переживания как таковые впервые привлекли внимание широкой общественности в 1975 году, благодаря популярной книге американского психиатра и философа Реймонда Муди «Жизнь после жизни»[283]. В книге он представил истории более чем сотни людей, переживших яркий психический опыт на грани смерти или во время «клинической смерти»[284], после которой вернулись к жизни и рассказали о том, что произошло. Их рассказы имели заметное сходство, Муди ввел для этого феномена термин «околосмертный опыт». Книга пользовалась популярностью и вызывала бурные споры, научные исследования околосмертного опыта начались вскоре после ее публикации, с основания в 1978 году Международной ассоциации околосмертных исследований (IANDS) – первой организации в мире, учрежденной с целью научного изучения такого опыта и его связи с разумом и сознанием.

Околосмертный опыт – яркие, реалистичные и зачастую судьбоносные переживания людей, физиологически или психологически оказавшихся на грани смерти. Его может вызвать остановка сердца или кома, ставшая итогом повреждения головного мозга, интоксикации или асфиксии. Кроме того, такой опыт может возникнуть после удара электрическим током, послеоперационных осложнений, сильной кровопотери во время или после родов[285]. Он может быть даже следствием несчастных случаев или болезней, вызывающих у людей неподдельный страх смерти. Опросы, проведенные в США и Германии, показали: примерно 4,2 % населения сообщают, что пережили околосмертный опыт. Кроме того, по оценкам, более 25 миллионов человек во всем мире испытали его за предыдущие 50 лет[286].

Его получают люди из всех слоев общества, вне зависимости от их мировоззрения. Исследования показали, что на возможность испытать околосмертные переживания не влияют ни пол, ни раса, ни статус, ни доход, ни уровень образования. И пусть околосмертный опыт порой относят к религиозному, это скорее вопрос личного восприятия. Более того, исследователи не обнаружили такой связи: результаты исследований не зависели от того, кто в них участвовал – католики, протестанты, мусульмане, индуисты, иудаисты, буддисты, атеисты или агностики[287].

Несмотря на различие в деталях, околосмертный опыт характеризуется рядом общих ключевых особенностей[288]. Вероятно, самая яркая – внетелесный опыт: ощущение выхода из тела и наблюдение за событиями со стороны, а иногда – из некоего физически отдаленного места. Во время такого опыта люди, которые оказались на грани смерти, часто с изумлением понимают, что не утратили сознание, восприятие, ясность мышления, память, эмоции и чувство «Я». Напротив, эти процессы обостряются: мышление становится живым, слух – острым, и видеть можно все вокруг, на 360 градусов. Люди, пережившие околосмертный опыт, утверждают, что в отсутствие физических тел могли проникать сквозь стены и двери и перемещаться куда угодно по своему желанию. Они часто сообщают о способности читать чужие мысли.

Внетелесный опыт довольно много значит с научной точки зрения: это единственная особенность околосмертных переживаний, которую можно независимо подтвердить. К примеру, в случае Пэм Рейнолдс то, что она слышала слова кардиолога о ее артериях, подтверждают медицинские записи.

Однако обо всех прочих особенностях околосмертного опыта нам известно исключительно по субъективным отчетам и оценкам[289]. Люди, пережившие его, часто сообщают о чувстве покоя и радости, о прохождении через темные участки или по темному туннелю, за которым часто следует выход на необычно яркий свет. Они сообщают и о том, как попали в иной мир немыслимой красоты, где слышали невероятно прекрасную неземную музыку, видели изумительные сады или великолепные города; упоминают о встречах с умершими родственниками и друзьями, и те кажутся более молодыми и здоровыми, чем запомнились.

Те, кто пережил околосмертный опыт, регулярно сообщают о встречах с «сущностью из света», излучающей полное принятиеи безусловную любовь, а также способной общаться телепатически. Исследования, проведенные в разных культурах, указывают, что личные религиозные и культурные взгляды влияют на описание и толкование этого опыта[290]. Так, буддисты считают, что эта «сущность из света» – Будда, а христиане могут полагать, что это Иисус. В ее присутствии люди видят, как «вся жизнь промелькнула перед глазами», заново переживают важные и несущественные события своей жизни, иногда видят их глазами других участников – и в итоге делают некие выводы о своей жизни и о том, что в ней требуется изменить[291].

Еще говорят, что во время околосмертного опыта можно наткнуться на некое препятствие – стену, реку, ворота. В этот момент человек сознает: как только он переступит эту границу, то уже не сможет вернуться в свое тело и продолжать жить. Покойные родственники или «сущность из света» могут объяснить человеку, что тот должен вернуться в свое тело. Зачастую эта необходимость связывается с исполнением жизненного предназначения – например с заботой о маленьких детях. И обычно именно в этот момент человек вынужден вернуться в свое больное или травмированное тело.

Пэм Рейнолдс говорила, будто «погрузилась в ледяной бассейн», и равно так же многие, пережившие околосмертный опыт, считают вынужденное возвращение крайне неприятным. В 1967 году Рейни Пасароу, у которой на время остановилось дыхание в результате острой аллергической реакции, испытала возвращение в свое тело как «заключение в чужеродное вещество».

История Рейни интересна еще по одной причине: околосмертный опыт этой семнадцатилетней девушки содержит практически все типичные характеристики, которые я только что перечислил. Вот как об этом рассказывает она сама:

Мы с мамой как раз поужинали, и ко мне неожиданно зашла давняя подруга, которую я уже некоторое время не видела.

Я смутилась: из-за аллергии меня всю уже два дня изуродовали волдыри и сыпь, и выглядела я ужасно. Отек быстро усилился, мне стало трудно дышать… Вызвали «скорую», но жили мы в глубинке, свободных машин не оказалось, и на вызов откликнулись две пожарных машины.

Я лежала без сознания на пешеходной дорожке перед нашим домом, но сознавала, что дышу с огромными усилиями. Несколько пожарных оказывали мне помощь, но в конце концов мне стало слишком трудно бороться за свою жизнь. Я перестала дышать – и мне сразу стало намного, намного легче, как только я избавилась от бремени поддерживать в себе жизнь. И я соскользнула в темноту совершенно бессознательного, но умиротворяющего мира.

Внезапно я поняла, что нахожусь в нескольких футах от моего тела: я с огромным интересом наблюдала, как пожарные делают мне искусственное дыхание рот в рот и с силой шлепают меня по ногам. Помню, они думали: если хорошенько разозлить меня, я могу вернуться. Мама брызгала водой в мое пепельно-бледное лицо, старший пожарник продолжал делать мне искусственное дыхание рот в рот, мысленно умолял меня не умирать и в то же время представлял свою дочь-подростка.

Точно так же я вдруг осознала, что смотрю на эту удивительно комичную сцену сверху, с уровня телефонных проводов. Я видела, как из дома вышел заспанный соседский мальчик, и попыталась закричать: пусть его мать остановит его, пусть он не видит, что здесь творится! И пока я кричала, она выбежала на дорожку за мальчиком, а моя мама сказала: вы ничем не поможете, лучше уведите ребенка. Один из пожарных горько вздохнул и, словно сдавшись, сказал, что у меня уже три минуты нет пульса.

Меня кольнуло чувство вины за то, что этот несчастный пожарник считал, будто моя смерть – итог его ошибки. Ему было особенно больно, ведь я показалась ему похожей на его дочь. Мама растерялась, совершенно не понимала, как быть, и от шока и оцепенения не чувствовала горя. Помню, я молилась за нее, надеясь, что это поможет ей пройти через боль, но потом поняла, что она справится. Мне хотелось крикнуть им всем – маме, друзьям и пожарным, – что все идет так, как и должно быть, что у меня все хорошо. Я телепатически воспринимала чувства и мысли всех вокруг, и от этого только становилось тяжелее, потому что им, как и следовало ожидать, было больно.

Радуясь вновь обретенной свободе, я начала взлетать. Я превратилась в феникса, вырвалась наконец из тисков физического мира. Я ликовала. Меня повсюду окружала музыка, сам воздух в моей новой вселенной был любовью – любовью такой чистой и бескорыстной, что мне хотелось испытывать ее снова и снова. Я почувствовала, что рядом мой любимый дядя: мы с радостью узнали друг друга, хотя теперь находились в энергетической, а не в физической форме. Какое-то время он летел вместе со мной, выражая еще больше любви и одобрения. В этом светлом море засиял еще более яркий свет, он казался бескрайним, и меня повлекло к нему как магнитом. И чем ближе я былак этому свету («ближе» не в физическом смысле), тем сильнее я любила и восторгалась.

Наконец меня затянуло в источник света, словно в водоворот. Я стала едина с этим светом. Этот свет был вездесущ, и когда я стала с ним одним целым, его знание стало моим знанием. В один миг я стала всем, чем была моя жизнь и каким был ее смысл… Все мелочи моей жизни, все, чего я достигла, все, что было у меня и что я знала, в тот же миг поглотила энергия света. А те поступки, в которых я бескорыстно выражала любовь и заботу о своих близких, удостоились восхваления и навеки запечатлены… совершенно независимо от того, сколь бы простыми и скромными порой ни были эти моменты…

Внезапно меня вытолкнули из света на другую сторону этой новой вселенной, где я поняла, что должна найти свой путь. Помню, кто-то звал меня, но кто именно, осталось для меня тайной: в этот же миг мне открылось, что моя роль в этом космическом танце еще не до конца исполнена, что на физическом плане бытия осталось еще что-то, чего я должна достичь ради человеческого рода. Одновременно с этим откровением весь свет, Вселенная или сам Бог провозгласили: «ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ!», и этот возглас словно вышвырнул меня из этой изумительной вселенной любви.

Я пронеслась через гигантский туннель света, словно сквозь радугу, разлившуюся волнами, и меня, словно камень из катапульты, выбросило обратно в материальный мир. Все было так, словно тот возглас: «ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ!» – не запустил этот процесс, а сам и был им.

Убитая горем, я поняла, что нахожусь в нескольких футах от моего тела. Я чувствовала себя изгнанной из рая Евой, которой закрыт путь в сады Эдема. Физическая реальность была грубой и непонятной, расколотой и чуждой. Ощущение времени и пространства придавило меня, обрушилось на мою душу, словно тюрьма, словно падение, подобных которым я еще никогда не знала.

Приехала «скорая», врачи проверили мой по-прежнему отсутствующий пульс. Я попыталась снова слиться с телом, которое некогда было моим, но теперь оно казалось чужеродным веществом. Для этого потребовались колоссальные усилия с моей стороны, да к тому же меня поместили в «скорую», что осложнило слияние. Я зависла над своим телом, лежавшим в машине, на краткий миг соединилась с ним, ощутила поток крови в своих жилах, и врач сообщил водителю, что чувствует пульс.

Но физическая боль оказалась невыносимой, и я снова вышла из тела, зависая над ним то внутри «скорой», то рядом с ней, снаружи. Я видела, как через десять минут молодой врач в машине едва слышно произнес, обращаясь к водителю: “DOA ”[292]. Мамина боль от этих слов стала моей болью, я разозлилась на врача «скорой» за бессердечие.

Находясь на высоте нескольких футов над моим телом, я продолжала наблюдать, как меня привезли в отделение экстренной помощи и как первый молодой врач снова попытался реанимировать меня… В этот момент в комнату ворвался мой лечащий врач, в смокинге, с врачебным чемоданчиком в руке.

– Где она? – спросил он.

– Умерла до прибытия… – начал было молодой врач.

– Черта с два! – выкрикнул мой врач, давний друг нашей семьи, и стал выяснять, сколько уколов адреналина мне сделали. Он распорядился дать мне шесть больших инъекций адреналина, причем другие врачи и медсестры явно считали, что это очень опасно. Он «накачивал» меня адреналином и делал массаж сердца, пока наконец не начал прощупываться пульс. Что интересно, я полностью осознавала, что происходит ив материальном мире, и в голове присутствующих, пока меня не реанимировали, и в этот момент я совсем растерялась.

Насколько мне известно, пульс у меня отсутствовал примерно 15 минут. Этот случай нанес минимальный ущерб моему мозгу, последствия которого удалось полностью преодолеть, хотя мои рефлексы до сих пор о нем напоминают[293].

Околосмертный опыт оказывает на нас ощутимое влияние – мощное, поразительное. Ряд исследований, проведенных в США, а также в страназ Западной Европы и Австралии, показал: большинство людей, переживших околосмертный опыт, благодаря ему преобразились в лучшую сторону. Одна женщина сказала: «После этого я изменилась до неузнаваемости. По словам близких, я стала совсем другим человеком. Я радовалась, смеялась, ценила любые мелочи, шутила, постоянно улыбалась, повсюду заводила друзей… совсем не так, как раньше!»[294].

Какими бы чертами ни обладали люди до околосмертного опыта, впоследствии их объединяет схожий психологический портрет, и их убеждения, ценности, поведение, мироввозрение становятся вполне сравнимыми. Эти психологические и поведенческие изменения не относятся к тому роду, какого можно ожидать после галлюцинаций[295]. И, как показали заметный исследователь околосмертных переживаний Пим ван Ломмель и его коллеги, эти изменения становятся ярче по прошествии времени[296]. Обратимся же ненадолго к различным типам изменений, о которых сообщалось после околосмертных переживаний[297].

Большинство людей, испытавших околосмертный опыт, приходят в себя с нвой способностью ценить жизнь, с ощущением смысла, умением удивляться чуду жизни и быть благодарным за нее. Они в большей мере способны радоваться тому, что происходит здесь и сейчас. Кроме того, они считают свою жизнь осмысленной и целенаправленной и зачастую приходят к осознанию, что главная цель их жизни – найти и исполнить свою миссию.

Такие люди часто возвращаются к жизни с изменившимся восприятием себя, обычно у них повышается самооценка и уверенность в своих силах, и они становятся менее зависимыми от чужого одобрения.

Одно из самых примечательных и постоянно наблюдаемых изменений после подобного опыта – усиление сострадания к другим. Люди, пережившие околосмертный опыт, в большей мере способны служить окружающим. Они более терпимы, больше склонны прощать, менее критично относятся к людям, проводят больше времени в кругу родных и друзей и более склонны жертвовать на благотворительность или посвящать себя гуманитарной деятельности.

И поскольку такие люди становятся более восприимчивыми к состоянию экосистемы Земли, их забота распространяется на все формы жизни. Они испытывают к жизни глубокое уважение, какого прежде не чувствовали.

Те, кто пережил подобный опыт, сообщают о снижении у них религиозности, но о росте духовности и об увеличении интереса к практикам созерцания – таким как молитва, медитация и смирение. Помимо прочего, они склонны утверждать, что теперь глубоко убеждены в существовании Бога независимо от того, во что верили ранее, и точно знают, что после смерти физического тела жизнь продолжается.

Некоторых из них охватывает жажда знаний. Они часто пытаются вновь приобщиться к знаниям, которые приобрели во время этого опыта и потеряли по возвращении в тело.

Жизнь, сосредоточенную на материальных стремлениях, они склонны считать пустой и бессмысленной. Многие говорят, что больше не могут соперничать с остальными за материальный успех. Они уже не ставят перед собой цель добиться славы и власти.

Как правило, они возвращаются с целым спектром пси-способностей, к которым может относиться телепатия, ясновидение, прекогниция и спонтанные «выходы» из тела.

Но если этот преображающий опыт выглядит так заманчиво, что кажется, будто ради него стоит умереть, следует помнить: околосмертные переживания не всегда только позитивны. Многие после них испытывают глубокое потрясение, им не сразу удается освоиться с обретенными озарениями и принять их. Это особенно справедливо в тех случаях, когда их озарения вызывают негативную реакцию и недоверие у родных, друзей и медиков. Несколько таких людей сообщали, что первые несколько лет после своего опыта пребывали в унынии, одиночестве и печали[298].

Немногие из тех, кто испытал околосмертный опыт, сообщают о том, что он был неприятен или внушал страх[299]. Кто-то чувствовал себя беспомощным, пока летел через темный туннель, кому-то казалось, что их окружает абсолютная пустота. Каждый околосмертный опыт уникален, и ряд характеристик, о которых сообщают те, кто его испытал, значительно разнится.

Некоторые скептики с полным правом утверждают, что основная проблема отчетов о восприятии околосмертного опыта заключается в том, что они основаны исключительно на словах тех, кто приобрел этот опыт, и независимого подтверждения им нет. С научной точки зрения такие самоотчеты остаются недоказанными[300]. Но за последние несколько десятилетий некоторые самоотчеты об околосмертных переживаниях, например рассказ Пэм Рейнолдс, получили независимое подтверждение свидетелей. Наиболее известное из таких подтвержденных достоверных восприятий околосмертного опыта – восприятий, совпадение которых с реальностью удается доказать, – это случай с женщиной по имени Мария; впервые его задокументировала Кимберли Кларк, социальный работник из отделения для тяжелобольных[301].

С трудовой мигранткой Марией случился сильный сердечный приступ, пока она гостила у друзей в Сиэтле. Ее экстренно доставили в больницу Харборвью и поместили в кардиологическое отделение. Несколько дней спустя у нее остановилось сердце, однако ее быстро реанимировали. На следующий день ее навестила Кларк. Мария сообщила ей, что во время остановки сердца находилась под потолком и наблюдала, как врачи вокруг ее тела оказывают ей помощь. В какой-то момент, по словам Марии, она обнаружила, что находится вне больницы и заметила кроссовку на карнизе третьего этажа с северной стороны здания. Она сумела описать, как выглядела кроссовка, упомянула несколько подробностей, в том числе то, что один шнурок застрял под пяткой, а в области мизинца видна небольшая потертость. Марии хотелось выяснить, действительно ли она «видела» эту кроссовку, и она уговорила Кларк поискать ее.

Настроенная весьма скептически, Кларк отправилась к месту, описанному Марией, и в самом деле нашла кроссовку. Подробности, упомянутые Марией, разглядеть из окна больничной палаты та не смогла бы. Но Кларк, найдя кроссовку, подтвердила правоту слов Марии. «Она могла бы увидеть кроссовку под таким углом лишь в одном случае, – объясняла Кларк, – если бы вылетела из здания и подлетела к кроссовке совсем близко. Я забрала кроссовку и принесла ее Марии; для меня она была совершенно определенным доказательством»[302].

Этот случай особенно впечатляет потому, что во время остановки сердца приток крови к мозгу прерывается. При этом электрическая активность мозга (измеряемая с помощью аппарата ЭЭГ) прекращается уже через 10–20 секунд[303]. Пациент находится в состоянии глубокой комы. Поскольку структурам мозга, содействующим высшим психическим функциям, нанесен серьезный ущерб, считается, что такие пациенты не должны приобретать ясный и четкий ментальный опыт, который могли бы вспомнить[304]. Тем не менее исследования, проведенные в Нидерландах[305], Великобритании[306] и США[307], показали, что примерно 15 % пациентов, переживших остановку сердца, сохраняют некоторые воспоминания о том времени, когда находились в состоянии клинической смерти. Эти исследования свидетельствуют о том, что сознание, восприятие, мысли и чувства можно испытывать и в то время, когда мозг не демонстрирует измеряемой активности.

Еще один пример подтвержденного достоверного восприятия околосмертного опыта – случай Эла Салливана[308]. В 1988 году этот 56-летний водитель фургона попал в больницу Хартфорда с сердечной аритмией. Во время обследования у Салливана произошла закупорка одной из коронарных артерий. Его немедленно доставили в операционную и провели экстренное коронарное шунтирование, во время которого Салливан почувствовал, как вышел из тела и начал двигаться вверх. Он посмотрел вниз и увидел себя, лежащего на столе со вскрытой грудной клеткой. Еще он видел, как его кардиоторакальный хирург Хироёси Таката «хлопает локтями», словно собирается взлететь.

После операции Салливан упомянул об этом странном наблюдении в разговоре со своим кардиологом, Энтони Ласала, и тот подтвердил, что тоже видел этот жест Такаты. Девять лет спустя Таката объяснил выдающемуся исследователю ОСО Брюсу Грейсону, что у него действительно есть привычка давать инструкции медицинскому персоналу, указывая локтями, чтобы до начала операции не прикасаться ни к чему, что находится в операционной.

Еще одно достоверное восприятие околосмертных переживаний, на этот раз подтвержденное медсестрой кардиореанимации, произошло на пилотном этапе исследования, проведенного Пимом ван Ломмелем и его коллегами в Нидерландах. Сестра вспоминает:

Во время ночного дежурства «скорая» привезла в кардиореанимацию 44-летнего бледного до синевы мужчину в коматозном состоянии. Час назад его нашли на каком-то газоне прохожие. После поступления ему сделали искусственное дыхание без интубации, применяли также массаж сердца и дефибрилляцию. Когда мы готовились интубировать пациента, оказалось, что у него вставные верхние челюсти. Я сняла их и положила на тележку с реанимационным набором. Тем временем мы продолжали интенсивную реанимацию. Примерно через полчаса у пациента наладились сердечный ритм и артериальное давление, но он по-прежнему был на вентиляции и интубации и еще не вышел из комы. Его перевели в отделение интенсивной терапии, чтобы продолжать необходимое искусственное дыхание. Только по прошествии более чем недели я снова увиделась с этим пациентом, которого перевели обратно в кардиологическую палату. Я разносила лекарства. Едва увидев меня, он воскликнул: «А вот и сестра, которая знает, где мои вставные зубы!» Я очень удивилась. Тогда он пояснил: «Да, вы же были здесь, когда меня привезли в больницу, вы вынули у меня изо рта вставные челюсти и положили их на такую тележку с разными флаконами. Там еще снизу выдвигался ящичек, в него вы и сунули мои зубы». Я особенно удивилась тому, что прекрасно помнила: это случилось, когда пациент был в глубокой коме, процесс реанимации продолжался. Когда я продолжила расспросы, выяснилось, что этот человек видел самого себя лежащим на койке и наблюдал сверху, как сестры и врачи работали с аппаратурой для сердечно-легочной реанимации. Он точно сумел описать и обстановку в маленькой палате, где его реанимировали, и внешний вид присутствовавших, в том числе мой. В то время, когда он наблюдал за происходящим, он страшно боялся, что мы прекратим реанимацию и он умрет. Мы действительно всерьез сомневались, что пациент выживет, потому что к нам он поступил в очень тяжелом состоянии. Он объяснил мне, как отчаянно и безуспешно пытался дать нам понять, что еще жив и что реанимацию надо продолжать. Полученный опыт произвел на него неизгладимое впечатление, он сказал, что перестал бояться смерти. Через четыре недели его выписали. Он был совершенно здоров[309].

Особенно привлекают внимание околосмертные переживания, полученные людьми, в повседневной жизни слепыми. В 1994 году ученые Кеннет Ринг и Шерон Купер исследовали такие случаи – по их мнению, наиболее наглядную демонстрацию достоверного восприятия при околосмертном опыте. Если слепой способен сообщить о достоверных событиях, происходивших во время его клинической смерти, значит, в реальность происходившего можно поверить. Ринг и Купер провели собеседование с 31 человеком, из которых14 были слепы с рождения. У 21 участника были околосмертные переживания, у остальных – только внетелесный опыт. Поразительно то, что опыт, о котором они сообщили, укладывался в рамки классического околосмертного переживания независимо от того, родились эти люди слепыми или утратили зрение потом. Результаты этого исследования были опубликованы в 1997 году[310].

Поражает рассказ 41-летней Нэнси, с которой произошел несчастный случай во время биопсии, связанной с подозрением на раковую опухоль грудной клетки. Во время этой хирургической процедуры хирург случайно проколол ее верхнюю полую вену – крупный кровеносный сосуд, расположенный в верхней части груди. В панике врач наглухо зашил вену, и эта вторая ошибка привела к блокаде кровотока.

Очнувшись в послеоперационной палате вскоре после процедуры, Нэнси начала кричать: «Я ослепла, ослепла!»[311]. Ее лицо и тело распухли и побагровели, дыхание прекратилось, она потеряла сознание. Санитары надели ей респиратор и выкатили ее из палаты на каталке, чтобы сделать ангиограмму и оценить движение крови по вене. Но в спешке они случайно ударили каталку с Нэнси о закрытые двери лифта. В этот момент начался ее околосмертный опыт. Сначала она вышла из своего тела, лежащего на каталке, и, оглядывая холл с высоты 5–7 метров, «увидела» стоящих там двух мужчин. Одним из них был отец ее сына, другим – мужчина, бывший в то время ее спутником. Потом, по воспоминаниям Нэнси, она устремиласьк прекрасному белому свету и погрузилась в него. Спустя некоторое время она ощутила необходимость вернуться в тело[312].

Ринг и Купер нашли подтверждение проблем, возникших во время операции, в истории болезни Нэнси. Для того чтобы проверить достоверность ее рассказа, они расспросили двоих мужчин, которые, по словам Нэнси, якобы стояли в холле, пока ее тело лежало на каталке, – уже после того, как Нэнси лишилась зрения. Рассказ отца ее ребенка в целом совпадал с рассказом Нэнси, а Леон, ее любовник, независимо подтвердил все существенные детали, о которых та упомянула. Ринг и Купер проконсультировались и с офтальмологом, по словам которого закупорка верхней полой вены способна быстро привести к повреждению зрительного нерва и слепоте.

После тщательного исследования этого случая и всей связанной с ним информации ученые пришли к выводу, что с помощью физического зрения Нэнси никак не могла видеть эти события – ведь в любом случае она почти наверняка была в тот момент слепа. Однако все говорит о том, что на самом деле она видела.

Кеннет Ринг также сообщал про еще один загадочный случай явно достоверного восприятия у некой Анны, которая во время околосмертного опыта была в буквальном смысле слепа[313]. Об этом случае Рингу стало известно от Ингегард Бергстрем, шведской исследовательницы околосмертных переживаний. Анна могла различать только свет и темноту, но не имела возможности ни распознавать силуэты, ни передвигаться по тускло освещенным коридорам. Однажды, когда она сидела у себя в кухне за столом, у нее произошла остановка сердца. И она вдруг увидела раковину и груду грязной посуды, которую при своей слепоте никак не могла видеть.

В то время Анна ничего не сказала, но упомянула о посуде, когда говорила с Бергстрем в присутствии своего мужа, который очень удивился. Почему раньше она ему об этом не говорила? Потому, будничным тоном ответила Анна, что «ты не спрашивал меня, вижу ли я что-нибудь во время остановки сердца». Потом она объяснила Бергстрем, что немытой посуды в раковине скопилась целая гора. В письменном отчете, который Бергстрем представила Рингу, говорилось, что муж Анны явно смутился, поскольку мыть посуду и убирать ее было его обязанностью.

На основании всех изученных случаев Ринг и Купер сделали вывод: то, что происходит во время околосмертных переживаний, позволяет по-новому взглянуть на восприятие реальности, не зависящее от органов чувств физического тела. Они предложили для этого иного режима восприятия название «зрение разума»[314].

Несмотря на подтвержденные отчеты, многие ученые-материалисты упрямо цепляются за убеждение, что источник всех околосмертных переживаний и внетелесного опыта – мозг. В 2002 году невролог Олаф Бланке и его коллеги из Университетских больниц Женевы и Лозанны в Швейцарии описали в статье для престижного научного журнала Nature странное происшествие, случившееся с 43-летней пациенткой, страдающей эпилепсией[315]. Поскольку ее приступы не удавалось контролировать с помощью одних только медикаментов, встал вопрос о нейрохирургической операции как следующем этапе лечения. Ученые вживили датчики в правую височную долю мозга пациентки, чтобы получить информацию о локализации и протяженности эпилептогенной зоны – участка мозга, вызывающего припадки, – а затем удалить его хирургическим путем. Еще ряд электродов вживили для того, чтобы посредством электрической стимуляции выявить и локализовать участки мозга, удаление которых приведет к потере сенсорных способностей, речи или даже к параличу. Эта процедура особенно важна, чтобы уберечь важные участки мозга, прилегающие к эпилептогенной зоне.

Пациентка сообщила, что при стимуляции угловой извилины – участка теменной доли мозга, которая, как считается, объединяет сенсорную информацию, связанную со зрением, осязанием и равновесием, чтобы дать нам восприятие собственного тела, – видела себя «сверху, лежащей в постели, но видны были только ноги и нижняя часть тела». По ее словам, она «парила» под потолком. Кроме того, она упоминала, что видела, как ее ноги «становились короче».

Эта статья, освещенная прессой всего мира, произвела сенсацию. Редакторы Nature зашли настолько далеко, что триумфально объявили: в результате единственного исследования с участием только одной пациентки был выявлен участок мозга, способный вызвать внетелесный опыт.

«Это еще один удар, нанесенный по тем, кто верит, будто бы разум и дух – нечто обособленное от мозга, – заявлял Майкл Шермер, глава Общества скептиков, стремящийся развенчать всевозможные притязания на существование паранормальных явлений. – В действительности весь опыт проистекает из мозга»[316].

В другой статье, опубликованной в 2004 году, Бланке с коллегами описали шесть пациентов, из которых трое приобрели нетипичный и неполный внетелесный опыт[317]. Четверо пациентов сообщили об аутоскопии – то есть о том, что видели из собственного тела, будто с наблюдательного пункта, как они сами раздваиваются.

В этой статье ученые описывают внетелесный опыт как временную дисфункцию соединения височной и теменной коры головного мозга. Но, как отмечал Пим ван Ломмель, аномальный телесный опыт, описанный Бланке и остальными, вызывает искаженное ощущение реальности[318]. В отличие от него, типичный внетелесный опыт подразумевает достоверное восприятие (из положения сверху или снаружи тела) таких событий, как реанимация самого наблюдающего, автомобильная авария, обстановка, в которой эти события имеют место. Точно так же психиатр Брюс Грейсон из Виргинского университета прокомментировал: «Из того факта, что электрическая стимуляция мозга может вызвать иллюзии, подобные внетелесному опыту, еще нельзя сделать вывод, будто бы все случаи внетелесного опыта – иллюзии»[319].

Ученые-материалисты предложили ряд физиологических объяснений для различных характеристик околосмертного опыта. Британский психолог Сьюзен Блэкмор выдвинула гипотезу «умирающего мозга»[320], согласно которой недостаток кислорода (гипоксия) во время процесса умирания может вызвать аномальное срабатывание нейронов в участках мозга, отвечающих за зрение, и это аномальное срабатывание создает иллюзию яркого света в конце темного туннеля.

Но так ли это? Ван Ломмель и его коллеги возразили: если бы гипоксия играла ключевую роль в создании околосмертного опыта, большинство пациентов с остановкой сердца сообщали бы, что они его испытали[321]. Исследования показывают, что дело явно обстоит иначе. Еще один изъян этой точки зрения заключается в том, что в нескольких отчетах об околосмертных переживаниях упоминания о туннеле отсутствуют. Как указывал известный исследователь таких переживаний Сэм Парниа, некоторые люди сообщали об околосмертном опыте, не будучи в критическом состоянии, следовательно, содержание кислорода в их мозге было нормальным[322].

Парниа указывает на еще одно затруднение: при резком снижении уровня кислорода пациенты с нарушением функций сердца или легких испытывают «острое состояние спутанности», во время которого они выглядят чрезвычайно растерянными и возбужденными, мало что помнят или не помнят вообще ничего. Кардинально отличаясь от таких пациентов, во время околосмертного опыта люди сохраняют ясность сознания, четкость мышления и здравую логику. Кроме того, они превосходно помнят свой опыт, обычно на протяжении нескольких десятилетий. В остальном Парниа считает, что если гипотеза об умирающем мозге верна, тогда иллюзия света и туннеля неуклонно развивалась бы по мере снижения содержания кислорода в крови пациента. Однако медицинские наблюдения говорят о том, что пациенты с низким уровнем кислорода не сообщают о том, что видели свет и туннель, как и о прочих характерных атрибутах околосмертных переживаний.

В 90-х годах ХХ века новые исследования подтвердили, что теория гипоксии как объяснения околосмертного опыта – ошибочный путь. Джеймс Уиннери, профессор химии Аграрно-технического университета Западного Техаса, участвовал в исследовании, в котором имитировались экстремальные условия, возникающие во время маневров в воздушных боях. В этом исследовании летчики-истребители подвергались огромным перегрузкам на гигантской центрифуге. При таком ускорении кровообращение снижается, следовательно, в мозг поступает меньше кислорода. В итоге возникают краткие периоды забытья, которые Уиннери назвал «маленькими снами»[323]. Уиннери выдвинул гипотезу о том, что, хотя некоторые основные характеристики околосмертных переживаний наблюдаются во время «маленьких снов», главные особенности последних – нарушение воспоминаний о событиях, непосредственно предшествующих забытью, а также спутанность и дезориентация при пробуждении. Эти симптомы обычно не ассоциируются с околосмертным опытом. И кроме того, после «маленьких снов» никто не сообщает о жизненных метаморфозах.

Итак, если «умирающий мозг» не является причиной околосмертного опыта, могут ли они быть просто галлюцинациями? По-моему, нет. Обратимся в качестве примера к галлюцинациям, которые могут возникнуть при приеме внутрь кетамина – ветеринарного препарата, который иногда применяется как рекреационный наркотик, хотя зачастую тот, кто его употребляет, дорого платит за это удовольствие.

В малых дозах анестетик кетамин может вызвать галлюцинации и ощущение выхода из тела. Считается, что действие кетамина обусловлено в первую очередь ингибированием NMDA-рецепторов (N-метил-D-аспартатных), которые обычно открываются в ответ на связывание глутамата, самого распространенного возбуждающего нейротрансмиттера в человеческом мозге. Психиатр Карл Янсен[324] предположил, что блокада NMDA-рецепторов может вызвать околосмертный опыт. Однако кетаминовый опыт зачастую оказывается пугающим, ему сопутствуют странные и страшные видения, и большинство тех, кто употребляет кетамин, сознают, что опыт, вызванный этим препаратом, иллюзорен. В отличие от них, те, кто испытал околосмертный опыт, твердо убеждены в его реальности. Более того, о многих деталях, характерных для околосмертного опыта, употребляющие кетамин не сообщают. Несмотря на вышесказанное, нельзя исключать того, что блокада NMDA-рецепторов могла иметь место при некоторых околосмертных переживаниях.

Нейробиолог Майкл Персингер утверждал, что они с коллегами сумели воспроизвести все основные характеристики околосмертного опыта, используя слабую транскраниальную магнитную стимуляцию (ТМС) височных долей[325]. Работа Персингера строилась на том предположении, что аномальная активность в височной доле может спровоцировать околосмертный опыт. Однако обзор литературы по эпилепсии свидетельствует о том, что классические атрибуты околосмертных переживаний не ассоциируются с эпилептическими припадками, локализованными в височных долях. Более того, как справедливо подчеркнули Брюс Грейсон и его коллеги, участники исследований ТМС, проведенных Персингером, сообщали об опыте, который мало чем напоминал типичные характеристики околосмертного[326].

Научные исследования околосмертного опыта, проведенные за последние десятилетия, говорят о том, что усиление психических функций может быть испытано независимо от тела в тот момент, когда деятельность мозга значительно нарушена или кажется отсутствующей (во время остановки сердца). Некоторые из этих исследований демонстрируют, что у слепых возможно достоверное восприятие во время внетелесного опыта, связанного с околосмертными переживаниями. Другие исследования показали, что такие переживания часто приводят к глубоким психологическим и духовным изменениям.

Все эти результаты бросают серьезный вызов господствующим в нейробиологии взглядам, согласно которым разум и сознание проистекают исключительно из деятельности мозга. Как мы уже убедились, эти взгляды не в состоянии объяснить, каким образом люди, испытавшие околосмертный опыт во время остановки сердца, могут мыслить четко и сложно и приобретать достоверную информацию о предметах и событиях, удаленных от их тела.

Исследования околосмертного опыта также позволяют предположить, что после физической смерти разум и сознание продолжаются на трансцендентном уровне реальности, обычно недостижимом для наших чувств и понимания. Это предположение абсолютно несовместимо с убеждением многих материалистов в том, что вещественный мир является единственной реальностью.

Реакция ученых на околосмертный опыт в значительной мере обусловлена их представлениями о религии и загробной жизни.

В статье, опубликованной в журнале Nature в 1998 году, говорится, что 93 % наиболее видных и авторитетных ученых США (все они – члены Национальной академии наук) считают себя нерелигиозными или чуждыми духовности людьми и отвергают саму возможность жизни после смерти. Этот опрос помог нам понять, почему эти ученые так решительно отказываются признать значение исследований околосмертного опыта[327].

В следующей главе мы заглянем поглубже в сферу разума за пределами мозга и рассмотрим меняющий всю жизнь трансцендентный опыт, который выводит нас за привычные рамки собственного «Я» и обеспечивает нам связь с основой самой Вселенной.

Однажды в 1600 году немецкий сапожник Якоб Бёме, завороженный изысканной красотой солнечных лучей, отразившихся в отполированной до блеска оловянной посуде, впал в экстаз, в котором ему открылось, что он способен проникать в самую глубинную основу и суть вещей[330]. До глубины души преображенный случившимся, сапожник позднее стал влиятельным мистиком и теологом, одним из лидеров протестантской революции, охватившей Европу.

В марте 1969 года американский астронавт Рассел Швайкарт пилотировал лунный модуль космического корабля «Аполлон-9» на околоземной орбите. Глядя на крошечную планету с ее зеленью и синевой, вновь и вновь пересекая естественные и политические границы, он испытал сдвиг в сознании, который преобразил всю его жизнь. «Когда на протяжении полутора часов летаешь вокруг Земли, – объяснял он, – начинаешь понимать, насколько неразрывно связана с ней твоя личность. От этого меняется все…»[331]. Преобразившийся до глубины души, ныне Швайкарт посвящает много времени людям, делится с ними своим опытом, он получил международное признание как активист борьбы за мир и охрану окружающей среды.

В 1976 году 38-летний Аллан Смит был врачом, занимался биомедицинскими исследованиями, считал себя атеистом и материалистом. Однажды вечером Смит любовался великолепным закатом из окна своего дома в Окленде, Калифорния. Он обратил внимание, что свет и в комнате, и на небе становится каким-то чересчур ярким, но все-таки приятным. Одновременно он испытал «ликование», а время как будто замедлялось, пока «не осталось только настоящее… Не было различия между мной и остальной Вселенной». Из этого состояния он вышел примерно через двадцать минут. «Я знал, что моя жизнь уже никогда не будет прежней», – писал он, и не ошибся. Несмотря на то что за свои исследования он получил государственную премию, Смит оставил стабильную и успешную работу в университете и стал фрилансером-клиницистом: ему требовалось уделять себе больше времени, чтобы исследовать вопросы, связанные с сознанием, духовностью, мистицизмом и вплести пережитый опыт в свою жизнь[332].

То, что произошло с Якобом Бёме в его мастерской, с Расселом Швайкартом во время полета «Аполлона-9», а с Алланом Смитом – в его собственной гостиной, носит название мистического опыта. Мистический опыт нерелигиозен по своей сути, однако он лежит в основе большинства религиозных традиций. На всемирную историю оказал значительное влияние мистический опыт великих духовных фигур – таких как Моисей или Мухаммед. Вероятно, по этой причине, как мы увидим далее, некоторые ученые-материалисты стремятся отыскать источник столь глубокого опыта в мозге. Я же убежден, что этот мощный, ошеломляющий и меняющий всю жизнь опыт невозможно свести к простому «сбою» в мозговой деятельности.

Для мистического опыта характерно расширение сознания далеко за привычные пределы тела и эго, за рамки повседневных представлений о времени и пространстве[333]. Его источник порой оказывается загадкой. К нему могут привести регулярные духовные практики – такие как молитвы и созерцание. Мистический опыт иногда может быть вызван околосмертным опытом, шаманскими ритуалами, постом, лишением сна, употреблением веществ, изменяющих сознание. Порой он просто происходит без какой-либо явной причины, как у Аллана Смита. Такой опыт исследуют специалисты по трансперсональной психологии. Эта отрасль, возникшая в конце 60-х годов ХХ века, признает, что мистичекий опыт способен дать важные сведения о природе реальности.

Уолтер Стейс, британский чиновник и философ, внес большой вклад в возрождение научного интереса к мистицизму во второй половине ХХ века. Стейс предположил, что общими чертами для мистического опыта являются: восприятие бытия как единой бесконечной непрерывной жизни, охватывающей все живое; ощущение умиротворенности, блаженства и радости; впечатление, что соприкасаешься с высшими уровнями реальности (иногда отождествляемыми с «Богом»); пребывание вне времени и пространства[334]. Поскольку мистический опыт субъективен и его испытывают непосредственно, о нем очень трудно рассказать другим.

Стейс также сделал различие между экстравертивными и интровертивными формами мистического опыта. При экстравертивном мистическом опыте повседневные предметы, живопись, музыка или природа продолжают восприниматься посредством физических чувств, вместе с тем они преображаются благодаря осознанию Единства, свет которого сияет сквозь них. Случай немецкого сапожника Якоба Бёме – наглядный пример такого мистического опыта.

При интровертивных формах мистического опыта, как тот, который испытал Смит, заурядное «маленькое я» на миг исчезает и возвращается преображенным. Это временное единство или отождествление со всем Сущим, и его можно назвать разными именами: Брахман, Всеобщее «Я», Единый, Абсолют, Основа бытия, Источник, Дао, Аллах, Бог… Во время такого опыта различие между тем, кто его испытывает, и другими людьми исчезает. Возникает также ощущение единства со всем, что только есть во всей Вселенной, и осознание того, что Основа бытия находится у истоков всей жизни и имеет бесконечное множество проявлений. В индуизме «Мандукья-упанишада» называет эту унитарную форму сознания «турья». На Западе канадский психиатр Ричард Морис Бёкк ввел термин космическое сознание для обозначения наиболее яркого и эффектного типа мистического опыта.

В 1872 году Бёкк некоторое время пребывал в таком состоянии сознания. После этого он посвятил тридцать лет своей жизни работе над книгой «Космическое сознание»[335], где привел в пример несколько человек, которые, как ему казалось, достигли состояния космического сознания или на время, или навсегда. К этим просветленным он отнес поэтов Генри Дэвида Торо и Уолта Уитмена, а также религиозных лидеров – Моисея, Иисуса и Будду. Бёкк предположил, что космическое сознание – следующая стадия развития человеческого сознания, а предшествующими двумя являются простое сознание животных и самосознание основной массы людей. Бёкк также предположил, что частота появления людей с космическим сознанием за последние несколько тысячелетий увеличилась.

Аллан Смит позднее писал о своем опыте. Как ученый, Смит оказался прекрасным наблюдателем. Его рассказ содержит множество деталей и яркие описания невыразимого, в сущности, явления, которое началось неожиданно, пока он сидел в удобном кресле, любуясь закатом:

Я… заметил, что в комнате постепенно становится светлее; посветлело и небо за окном… Мне стало очень хорошо, потом еще лучше, потом я возликовал. При этом время замедлилось. Яркость, подъем настроения и замедление времени происходили одновременно. Трудно оценить, за какой период произошли все эти изменения: само ощущение времени изменилось. Но было чувство, что изменения шли последовательно, а не скачком или рывками к новому состоянию. В конце концов возникло чувство, что время полностью остановилось. Его трудно описать, но, пожалуй, лучше будет сказать, что не было ни времени, ни ощущения времени. Существовал только настоящий момент. Мое ликование достигло экстаза, я никогда не подозревал, что оно может быть настолько сильным. Белый свет вокруг меня слился с красноватым светом заката, стал единым, окутывающим все вокруг, неразрывным полем ярчайшего света. Восприятие остального поблекло. И опять-таки, эти изменения казались последовательными и непрерывными.

В этот момент я слился со светом, и все, включая меня самого, стало единым целым. Меня было невозможно отделить от остальной Вселенной. В сущности, утверждать, что есть Вселенная, «я» или еще что-нибудь, было бы ошибочным, и в равной степени верно было бы сказать, что нет «ничего» и есть «все». Сказать, что субъект слился с объектом, – почти то же самое, что и описать вхождение в космическое сознание, но во время космического сознания нет ни «субъекта», ни «объекта». Все слова или логическое мышление прекратились, не было ощущения «наблюдателя», чтобы комментировать или классифицировать то, что «происходит». По сути, не было никаких отдельных событий, которые могли «происходить» – только безвременное, цельное и единое состояние бытия.

Космическое сознание невозможно описать – отчасти потому, что в описании участвуют слова, а в этом состоянии слов не существовало. Мои попытки описания, представленные здесь, – итог размышлений о космическом сознании вскоре после того, как оно прошло и пока еще сохранялся некий «вкус» этого события.

Возможно, наиболее значительным элементом космического сознания было абсолютная полнота знания о том, в чем оно заключается. Это знание – глубокое понимание, возникающее без слов. Я был уверен, что Вселенная – одно целое, что в ее основе – добро и любовь. Бёкк получил похожий опыт. Он знал: «Вселенная выстроена и упорядочена так, что в ней, вне всякого сомнения, все действует сообща на благо всех и каждого, и основополагающий принцип мира – то, что мы называем любовью, и счастье каждого в конечном итоге абсолютно бесспорно».

Эта милостивая сущность и основа бытия, с которой я соединился, была Богом. Однако между моим опытом приобщения к Богу как к основе бытия и антропоморфным Богом из Библии мало общего. Библейский Бог отделен от мира и обладает многими человеческими чертами. «Он» демонстрирует любовь, гнев, мстительность, высказывает требования, раздает награды, карает, прощает… Бог, обретенный в космическом сознании, – сама основа или «бытие» Вселенной, он не имеет человеческих черт в привычном смысле этого слова. Отделить Вселенную от Бога можно не в большей степени, чем отделить мое тело от его клеток. Более того, единственное чувство, которое ассоциируется у меня с Богом – любовь, но вместо того, чтобы говорить о любящем Боге, точнее было бы сказать, что Бог и есть любовь. Опять-таки, даже попытка охарактеризовать Бога как любовь и основу бытия – всего лишь метафора, но это самое большее, на что я способен, чтобы выразить невыразимое.

Знание о космическом сознании навсегда убедило меня в истинной природе Вселенной. Однако оно не ответило на множество вопросов, которые кажутся нам такими важными (не без причины) в нашем обычном состоянии сознания. С точки зрения космического сознания на вопросы вроде «что такое смысл жизни?» или «есть ли жизнь после смерти?» нет ответа, поскольку они не имеют значения. То есть во время космического сознания на онтологические вопросы полностью отвечает состояние бытия, а вербальные вопросы неуместны.

В конце концов космическое сознание погасло. Прошли изменения времени, свет, ликование. Когда я снова смог мыслить, солнце уже село, и по моим оценкам, все это событие продолжалось примерно двадцать минут. Сразу же после возвращения к привычному состоянию сознания я безудержно расплакался и плакал примерно полчаса. Это были слезы радости и грусти, потому что я знал, что моя жизнь уже никогда не будет прежней[336].

После случившегося Аллан Смит сменил карьеру. Он говорит, что пережитый опыт не сделал его моментально «святым или просветленным», однако он обнаружил, что стал меньше тревожиться и смог по-настоящему радоваться жизни. И да, исследования показали, что мистический опыт обычно оставляет неизгладимый отпечаток на человеке, испытавшем его.

Столетие назад британская писательница и мистик Ивлин Андерхилл опубликовала «Мистицизм» – основополагающее руководство по взглядам и практикам западных мистиков[337]. В этом классическом труде она пишет, что сущность мистической жизни заключается в трансформации личности. В соответствии с этим исследования показали, что мистический опыт часто приводит к глубоким преобразующим изменениям во взглядах и поведении – переменам в мировоззрении, убеждениях, ценностях, отношениях и ощущении самого себя[338]. Мистический опыт также склонен давать человеку, испытавшему его, ощущение смысла и нового значения жизни. После него люди набирают меньше баллов в психопатологических тестах и лучше чувствуют себя в психологическом отношении, чем те, кто никогда не его не испытывал. Кроме того, обладателям такого опыта обычно удается совершенно по-новому взглянуть на свои житейские проблемы, они уже не чувствуют себя жертвой повседневных испытаний и превратностей[339].

В 1975 году Эндрю Грили, католический священник и социолог, в качестве научного сотрудника Национального центра исследования мнений (NORC) при Университете Чикаго провел опрос в связи с возникновением мистического опыта[340]. В этом опросе 35 % из 1460 респондентов утвердительно ответили на вопрос: «Испытывали ли вы когда-либо ощущение близости к мощной духовной силе, благодаря которой вы как будто бы поднялись над собой прежним?» Несколько лет спустя проспективное исследование было направлено конкретно на те случаи, по поводу которых в 1975 году на этот вопрос был дан утвердительный ответ[341]. При этом обнаружилось, что почти 1 % всех ответивших, по-видимому, пережили глубокий мистический опыт. Эти результаты свидетельствуют о том, что каждый год, вероятно, несколько тысяч человек во всем мире испытывают подобное[342]. Вопрос, которым задается наука, звучит так: «Где источник этих переживаний?»

Древние греки верили, что видения, которые посещают людей во время эпилептических припадков, посланы богами. Поэтому эпилепсию они называли «священной болезнью». Но может ли мистический опыт быть спровоцирован аномальной активностью мозга, как считают некоторые ученые? Вопрос любопытный.

Неврологи Джеффри Сейвер и Джон Рабин предположили, что мистический опыт величайших религиозных деятелей в истории человечества – святого Павла, Жанны д’Арк, Терезы Авильской и Терезы из Лизьё – объяснялся, вероятно, височной эпилепсией[343]. Это неврологическое заболевание характеризуется кратковременными нарушениями нормальной электрической активности в височных долях, расположенных по одной с обеих сторон головы, над ушами. Височные доли задействованы в слушании, зрении, памяти и эмоциях. После припадков височной эпилепсии люди обычно сообщают о слуховых и зрительных галлюцинациях, дисфории, боязни, гневе, впечатлении деперсонализации и нереальности происходящего. Однако духовный опыт они упоминают крайне редко[344].

Невролог из Чикагского университета Джон Хьюз, специализирующийся на лечении эпилепсии, подробно изучил случай святой Жанны д’Арк, также известной как Орлеанская дева. Хьюз пришел к выводу, что у этой знаменитой религиозной фигуры на самом деле не было височной эпилепсии[345]. Он также отмечает, что симптомы такой эпилепсии имеют мало общего с различными аспектами мистического опыта.

Национальные опросы, проведенные в США, Великобритании и Австралии, выявили, что от 20 до 49 % опрошенных имеют духовный опыт[346]. Он дает контакт с более обширной нематериальной реальностью. Несмотря на то что он не так впечатляет, как полноценный интровертивный мистический опыт, – он тем не менее может преобразить. Вот пример духовного опыта, о котором рассказал мне человек по имени Джон после публикации моей книги «Научные битвы за душу»[347]:

Десять лет назад я крепко «сидел» на наркотиках. На сильных, тех, к которым привыкаешь. У меня уже поехала крыша, я был безнадежен – пока не пережил этого опыта. Раньше я о нем никогда не говорил (вокруг полно неверующих и сомневающихся). Однажды ночью яркий белый Свет ударил мне между глаз. Комната озарилась, Свет пронизал все мое тело. С тех пор я не употреблял наркотики, не пил и не курил. Этот опыт спас мне жизнь и дал огромную веру в то, что я не одинок. И показал, что можно исцелиться от хронической зависимости от кокаина, героина и «спидов».

Теперь я считаю себя скорее не частью проблем общества, а частью их решения.

Я ни в коем случае не религиозен, но я верю в высшую силу, которая заставила меня пойти по другому пути. У меня не было веры, пока этот дар не спас мне жизнь.

Поскольку духовный опыт – сравнительно распространенное явление у населения в целом, справедливо будет отметить, что большинство людей, получивших духовный или мистический опыт – не эпилептики. Если бы височная эпилепсия порождала такой опыт, то его испытывали бы все или почти все те, кто ею страдает. Очевидно, она не играет той роли, которую предположительно приписывали ей Сейвер и Рабин.

Майкл Персингер – нейробиолог из Лаврентийского университета в Садбери, Онтарио, Канада; его работа вызывает неоднозначное отношение. Этот самопровозглашенный атеист и материалист предположил, что несильные и временные электрические судороги в пределах височных долей могут объяснять внетелесный опыт, появления духовных сущностей, похищение инопланетянами, религиозный опыт и мистические видения. Персингер также предположил, что можно в целях эксперимента вызвать духовный опыт путем слабой электромагнитной стимуляции височной доли[348]. Эта гипотеза привела к созданию в начале 80-х годов ХХ века «шлема Корена» (названного в честь его изобретателя Стенли Корена, коллеги Персингера). Этот модифицированный шлем для катания на снегоходе снабжен электромагнитными катушками, размещенными над височными долями. Катушки предназначены для электромагнитной стимуляции определенной части мозга. Журналисты прозвали это устройство «шлемом Бога» после того, как он несколько раз появился в телевизионных документальных фильмах.

С 80-х годов ХХ века Персингер и его коллеги провели ряд исследований с применением этого шлема, чтобы проверить гипотезу, согласно которой духовный опыт можно вызвать стимуляцией височной доли. В одном из этих исследований[349] на височную долю воздействовали слабыми пульсирующими электромагнитными полями (немногим сильнее тех, которые генерирует мобильный телефон или монитор компьютера) в течение 20 минут, пока участники эксперимента, студенты-психологи, сидели в тихой комнате в непрозрачных закрытых защитных очках. На другую группу студентов электромагнитным полем не воздействовали, хотя всем ее участникам сказали, что будут. Две трети участников сообщили, что под влиянием электромагнитного поля «ощутили некое присутствие» – почувствовали, что рядом кто-то есть. Но 33 % участников контрольной группы (на которую не воздействовали электромагнитным полем) также сообщили о таком присутствии. Участники приписали это ощущение присутствия «духу-наставнику» или умершему родственнику.

Несколько лет назад группа ученых из Университета Уппсалы в Швеции во главе с психологом Пером Гранквистом попыталась повторить опыты Персингера и его коллег[350]. Шведские ученые пользовались оборудованием Персингера и консультировались с его сотрудником Стенли Кореном, чтобы в точности воспроизвести условия прежних экспериментов. Гранквист и остальные предприняли меры, чтобы эксперимент получился двойным слепым, и привлекли к участию двух экспериментаторов, которым не сообщили о цели исследования. Первый взаимодействовал с участниками, а второй включал и выключал электромагнитные поля, не советуясь ни с первым экспериментатором, ни с участниками. Таким образом, ни участники, ни экспериментаторы не знали, на кого именно воздействуют электромагнитным полем.

В исследовании участвовали 89 студентов с факультетов психологии и теологии. Им объяснили, что цель исследования – изучение влияния слабых электромагнитных полей на получаемый опыт и состояние чувств. Участники и не подозревали о том, что одно из полей будет фикцией. Для того чтобы ученые могли оценить влияние личностных черт на результаты, студентов попросили после завершения эксперимента заполнить анкету.

Никаких свидетельств влияния слабых электромагнитных полей не обнаружилось. Лучшую возможность предсказать исход исследования давали черты личности, особенно внушаемость. Из трех участников, сообщивших о ярком духовном опыте, двое были из контрольной группы. Из двадцати двух, сообщивших о «слабом» духовном опыте, к контрольной группе принадлежало одиннадцать. Все они набрали много баллов на тестах внушаемости. Гранквист и его коллеги приписали эти результаты тому факту, что они применили двойной слепой, рандомизированный и контролируемый метод. И они утверждали, что исследования группы Персингера на самом деле не были двойными слепыми, ведь экспериментаторы знали, каких результатов ожидать. Шведские исследователи также сделали вывод, что психологическое внушение – наиболее правдоподобное объяснение результатов исследований, которые проводил Персингер.

Как и следовало ожидать, Персингер опротестовал результаты группы ученых из Уппсалы. Он заявил, что те неправильно или недолго пользовались шлемом. Гранквист опроверг эти доводы, заявив, что Персингер сам согласовал все детали методики воздействия.

Краткие описания пережитого опыта, о котором сообщили участники исследований Персингера, практически ничем не напоминали подлинный духовный опыт. Они не соответствовали утверждениям Персингера о том, что он с коллегами смог вызвать аутентичный духовный опыт, воздействуя слабым электромагнитным полем на височные доли. Такое заключение не является неожиданностью, ведь в исследованиях, связанных с непосредственной электрической стимуляцией височных долей у пациентов с эпилепсией, вызвать духовный опыт не удалось. Собственно говоря, непосредственная электрическая стимуляция височных долей очень редко вызывает какие-либо психические реакции – ощущения, образы, мысли, чувства[351]. Однако это не значит, что височная доля не задействована в нейронной медиации духовного опыта.

Радиолог и нейробиолог Эндрю Ньюберг – один из основателей зарождающейся области, которую журналисты и писатели назвали нейротеологией. Основная цель исследователей в нейротеологии – выяснить, что происходит в мозге во время религиозного и духовного опыта. Примерно десятилетие назад Ньюберг и его коллеги из Пенсильванского университета проводили сканирование мозга францисканских монахинь, погруженных в «молитву сосредоточенности», предназначенную для того, чтобы открыться присутствию Бога[352]. Эта молитва предусматривает мысленный повтор конкретной фразы. Сканирование проводили методом однофотонной эмиссионной компьютерной томографии (ОФЭКТ), позволяющим визуализировать приток крови и метаболизм после инъекции радиоактивных веществ. Согласно субъективным отчетам монахинь, во время молитвы им казалось, что они теряют привычное чувство времени. ОФЭКТ объективно показала изменение притока крови к верхней теменной дольке – участку в задней части теменной доли. Ньюберг и его коллеги предположили, что измененное ощущение пространства, которое испытывали монахини во время «молитвы сосредоточенности», связано с изменениями кровотока в этой зоне мозга, которая, как известно, задействована в пространственных представлениях о теле.

Вскоре после публикации этой новаторской работы я предпринял программу исследований с целью выяснения, что происходит в мозге человека во время мистических состояний сознания. Для нашего первого исследования я пригласил к участию монахинь ордена кармелиток. Мистическая жизнь занимает центральное место в этом католическом ордене, основанном в XII веке отшельниками с горы Кармель на севере Израиля. К этому ордену принадлежали такие мистики, как святая Тереза Авильская и святой Иоанн Креста (Хуан де ла Крус). Монахини-кармелитки много времени посвящают безмолвной молитве и созерцанию. Им разрешено разговаривать друг с другом только два раза в день, по двадцать минут, после обеда и ужина.

Неудивительно, что привлечь кармелиток к участию в исследованиях оказалось непросто. Их приходилось уверять, что цель этих исследований – отнюдь не развенчание мистического опыта, то есть не демонстрация того, будто мистический опыт – всего лишь иллюзия, созданная сбоями в работе мозга. В монастырях провинции Квебек нам удалось найти в общем пятнадцать кармелиток, согласившихся на время оставить уединенную жизнь в монастыре ради участия в исследовательском проекте. Все они утверждали, что по меньшей мере однажды испытывали «явное единство с Богом». К моменту исследования все пятнадцать монахинь посвятили молитвам и созерцанию в целом около 210 тысяч часов.

В лаборатории визуализации работы мозга монахинь попросили снять облачения и головные уборы и надеть футболки и больничные брюки. Им дали наушники и поролоновые подушки, обложив ими голову, чтобы приглушить громкое гудение и щелкание аппарата МРТ. Перед началом эксперимента монахини объяснили нам, что «Бога невозможно призвать по своей воле», поэтому их просили просто воскресить в памяти наиболее яркий мистический опыт, какой у них только был с тех пор, как они примкнули к ордену кармелиток. Задача была посильной, если учесть, что в экспериментах, где участников просили вспомнить и пережить какое-либо событие из их жизни, связанное с сильными эмоциями, задействовались те же участки и сети мозга, что и при самом событии.

Непосредственно после завершения эксперимента монахинь просили оценить свой опыт по «Мистической шкале Худа», опроснику, предназначенному для анализа мистического опыта, о котором сообщают те, кто его испытал. Главными пунктами этой шкалы, связанными с опытом монахинь, были следующие: «Я знала, что мой опыт священен», «в нем было нечто большее, чем я, это словно поглотило меня» и «я ощутила глубокую радость». Во время качественного опроса, проведенного в конце эксперимента, монахини сообщили, что ощущали присутствие Бога, Его безусловную и бесконечную любовь, а также завершенность и умиротворение. Мистический опыт монахинь ассоциировался с активностью не только в височных долях, но и в нескольких других областях мозга, задействованных в восприятии, позитивных эмоциях, представлениях о теле в пространстве и осознании себя[353]. Эти результаты указывают, что в височных долях нет единственного «места Бога» или «модуля Бога».

Не так давно моя исследовательская группа провела еще одно фМРТ-исследование, на этот раз с участием тех, кто испытал околосмертный опыт и утверждал, что сохраняет связь со «светом», увиденным тогда[354]. Для участия было выбрано пятнадцать человек из окрестностей Монреаля. Все эти люди чуть не умерли или побывали в состоянии клинической смерти. Шум от аппарата МРТ снова глушили наушниками и поролоновыми подушками. Участников сканировали в то время, пока те находились в медитативном состоянии и пытались «восстановить связь» с тем же светом.

Многие участники плакали, сходя со сканера. Один из них, Хорхе Медина, испытавший свой опыт на пожаре, где чуть не погиб и получил ожоги третьей степени, покрывающие 90 % тела, даже сообщил, что ему показалось, будто во время сканирования он вышел из тела. Как и в нашем исследовании с участием кармелиток, задействованными оказались многие участки мозга, в том числе височные доли. Но совпадение по участкам, активированным у монахинь, и тем, которые сработали у испытавших околосмертный опыт, оказалось лишь незначительным. Это свидетельствует о том, что разные виды духовного опыта связаны с различными участками и сетями мозга.

В исследованиях с визуализацией мозга корреляции – статистические показатели связи – устанавливаются между активными областями мозга и изменениями в психической деятельности людей, которые проходят сканирование. Такие корреляции не дают нейробиологам возможность делать причинно-следственные умозаключения. В случае с нашими исследованиями посредством фМРТ это означает, что мы не можем подтвердить, что активность в различных участках действительно была причиной духовного опыта, о котором сообщали монахини и участники экспериментов, обретшие околосмертный опыт.

Очевидно, что исследования с визуализацией мозга не в состоянии доказать или опровергнуть существование «высшей силы». Некоторые ученые и журналисты утверждают: сам факт связи духовного опыта с нейронными коррелятами позволяет предположить, что этот опыт – всего лишь иллюзии, «не что иное, как» активность мозга. Эти представления ошибочны, как если бы мы утверждали, что картина, которую мы разглядываем, – иллюзия, потому что она связана с выявленной активностью в зрительной зоне нашего мозга.

Во все века во множестве религиозных ритуалов, призванных вызвать мистические состояния сознания, использовались вещества растительного происхождения, «психоделики» (слово «психоделик» означает «проявляющий душу/разум»). Эти психоактивные вещества играли ключевую роль в духовных практиках аборигенных сообществ Амазонии, Центральной Америки и Сибири[355]. Вьющееся растение ипомея, активными соединениями в котором являются псилоцибин и псилоцин, применялось в религиозных церемониях ацтеков и по сей день используется племенами Мексики для общения с миром духов. Этноботаник-любитель Гордон Уоссон четыре десятилетия назад предположил, что мухомор красный (Amanita muscaria) – это и есть священное растение «сома», воспетое в «Ригведе», древнем собрании гимнов на ведийском санскрите[356]. Кактус пейот, основное действующее вещество которого – мескалин, ацтеки использовали еще в 300 году до нашей эры. Пейот до сих пор применяют с духовными целями в современной Церкви коренных американцев.

На основании собственного опыта применения мескалина знаменитый писатель Олдос Хаксли предположил, что все люди потенциально являются «Всем Разумом», то есть составляют основу бытия[357]. Он утверждал, что мозг и нервная система действуют как фильтр (или редукционный клапан), благодаря которым возможно биологическое выживание, и подозревал, что психоделики способны на время нарушить или отключить эту функцию фильтра, благодаря чему можно приобщиться к «Всему Разуму».

Первые исследования, посвященные психоделикам, были проведены в Гарвардском университете в 50-60-х годах ХХ века. Хастон Смит участвовал в нескольких из них. Этот ученый-религиовед из Массачусетского технологического института приобрел известность после того, как в 1958 году опубликовал «Религии человечества» – самое популярное научное пособие из всех когда-либо написанных о религиях мира[358]. Прекрасно сознавая, что изменяющие сознание вещества ассоциировались с религией во все века и повсюду в мире, Смит пожелал убедиться, действительно ли некоторые психоделики могут способствовать мистическому опыту.

В первый день 1961 года Хастон Смит принял среднюю дозу мескалина в присутствии гарвардского психолога Тимоти Лири. Позднее он писал:

Я на своем опыте испытал метафизическую теорию эманационизма, согласно которой все начинается с чистого, неразрывного и бесконечного света Божьего или пустоты, затем свет распадается на разные формы, его сила снижается, он рассеивается, проходя сквозь все более низкие уровни реальности. Мои друзья по исследованию функционировали в доступном для восприятия волновом диапазоне, но гораздо более ограниченном, узком и жестком, чем диапазон, которым теперь имел честь пользоваться я. Идея Бергсона о мозге как редукционном клапане, по-видимому, верна.

Наряду с «психологической призмой» мне в голову пришло еще одно выражение – «эмпирическая метафизика». Теория эманаций и сложные, четко очерченные наслоения индийской космологии и психологии до настоящего момента были концепциями и умозаключениями. Теперь же они стали объектами непосредственного прямого восприятия. Я видел, что именно таких теорий требует обретенный мною опыт. Я посмеивался, размышляя о том, как сглупили историки философии, считая тех, кто формулировал подобные взгляды на мир, гениями-мыслителями. Если они располагали таким опытом, как мой, им достаточно было навыков наемного писаки. Но мой опыт не только объяснял происхождение этой философии, но и подтверждал ее истинность. Как в платоновском мифе о пещере, то, что я видел сейчас, поразило меня со всей силой солнца, по сравнению с которым привычный опыт был трепещущими тенями на стене.

Как могли эти неисчислимые наслоения, миры внутри миров, парадоксы, в которых я мог быть и собой, и своим миром, а любой эпизод мог продолжаться и мгновение, и вечность, – как можно все это облечь в слова? Я осознал, насколько невозможно было бы для меня описать их…[359]

В дальнейшем Хастон Смит был привлечен к участию в событии, получившем название «эксперимента Страстной пятницы». Этим экспериментом руководил Уолтер Панке, врач, в то время получавший докторскую степень по религиоведению в Гарварде. Панке использовал двойной слепой метод, при котором одна группа участников (в основном магистранты) получала псилоцибин – активное вещество из так называемых «галлюциногенных» или «волшебных» грибов, а вторая группа – ниацин (в качестве плацебо), компонент комплекса витамина В, содержащийся в мясе, молочных продуктах и пшеничном зародыше. Участники обеих групп не знали, кто из них получил психоделик. Эксперимент проводился в часовне Марш-Чепел в Бостонском университете перед службой на Страстную пятницу в 1962 году. Смит попал в группу, которой дали псилоцибин. Почти все участники псилоцибиновой группы, и только ее одной, сообщили об опыте, неотличимом от мистического. В соответствии с мнением Хаксли, эксперименты с психоделиками убедили самого Хастона Смита, что эти вещества действительно способны вызывать подлинный мистический опыт[360].

К сожалению, психоделические вещества оказались под запретом федеральных регулирующих органов после того, как Тимоти Лири стал пропагандировать применение ЛСД под лозунгом «Включись, настройся, выпадай!» Последовавшая культурная война побудила федеральное правительство в начале 70-х годов ХХ века прикрыть большинство исследований психоделических веществ на людях.

В 90-х годах ХХ века федеральные регулирующие органы снова начали давать разрешения на контролируемые исследования того, как психоделики влияют на человека. Ученые из таких организаций, как Гарвард, Университет Джона Хопкинса, Университет Аризоны и Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, ныне проводят исследования психоделиков на людях. Эту работу поддерживают главным образом некоммерческие организации, такие как Исследовательский институт Хеффтера и Междисциплинарная ассоциация исследований психоделиков (MAPS).

Нейрофармаколог Роланд Гриффитс и его коллеги из Университета Джона Хопкинса недавно попытались воспроизвести эксперимент Панке. Они отобрали 36 человек, не имеющих серьезных физических или эмоциональных проблем. Никто из них раньше не принимал психоделики. Почти все участники, преимущественно выпускники колледжей средних лет, были знакомы с молитвой и посещали воскресные службы.

Эксперимент был двойным слепым: ни участники, ни наблюдатели не знали, что именно получили участники – псилоцибин или контрольный препарат. В качестве контрольного вещества был выбран риталин, стимулирующий препарат, парадоксальным образом успокаивающий гиперактивных детей. В первый раз экспериментаторы давали добровольным участникам либо псилоцибин, либо риталин, а во второй – меняли препараты. Участникам объясняли, что надо закрыть глаза и направить все внимание на себя. За ними наблюдали в течение восьми часов после приема препаратов, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Никто из участников не сообщал о серьезных негативных эффектах во время эксперимента. Сразу же после сеансов и вновь по прошествии двух месяцев их просили заполнить опросники, оценивающие влияние препаратов и мистического опыта – по «Опроснику мистического опыта Панке-Ричардса», разработанному специально для оценки мистических переживаний и основанного на описательной работе Уолтера Стейса[361].

Две трети участников, получивших псилоцибин, оценили это событие либо как лучший опыт в своей жизни, либо как входящий в пятерку лучших. Участники, по их словам, почувствовали, будто исчезли границы между ними и всем остальным и будто они принадлежат к более обширному состоянию сознания. Кроме того, они рассказывали об ощущении единства со всем сущим, о чувстве умиротворенности и невообразимой радости. Через два месяца после исследования 79 % этих участников сообщили об умеренном или значительном улучшении самочувствия или чувства довольства жизнью. Позитивные изменения в их общих чувствах, взглядах и поведении независимо подтвердили их родственники и друзья.

Результаты этого знаменательного исследования были опубликованы в Journal of Psychopharmacology в 2006 году[362].

В опросе, проведенном через 14 месяцев после эксперимента, большинство этих же участников снова заявили об улучшении самочувствия и оценили все тот же опыт как один из пяти самых значительных в своей жизни[363]. Поскольку между отчетами участников эксперимента и описаниями мистических переживаний, данных мистиками, прослеживается поразительное сходство, Гриффитс считает, что человеческий мозг рассчитан на подобный «объединяющий» опыт[364].

Я согласен с Анри Бергсоном и Олдосом Хаксли: привычные нам состояния активности мозга осуществляют функцию фильтра, ввиду которого мы обычно не осознаем основу бытия. Исследования в области нейробиологии, представленные в этой главе, указывают: для того чтобы испытать мистический опыт, необходимы изменения в электрохимической активности мозга. Как мы видели, таких изменений можно достичь разными средствами, и, скорее всего, способствовать мистическому опыту могут разные паттерны мозговой активности. Пример Пэм Рейнолдс, рассмотренный в предыдущей главе, и другие случаи околосмертных переживаний, вызванные остановкой сердца, также указывают, что глубокий мистический опыт может произойти при отсутствии функций мозга. Это вполне понятно, если учесть, что мозг в это время не выполняет функцию фильтра.

Мистический опыт, особенно интровертивного типа, дает нам ряд важных уроков, противоречащих научно-материалистическому мировоззрению. Он помогает нам понять: вопреки видимости, мы не заперты внутри нашего мозга и тела и не обособлены друг от друга, а скорее, «органически» связаны со всеми остальными и со всем, что только существует в целой Вселенной. Психиатр Станислав Гроф, один из основателей трансперсональной психологии, отмечает, что опыт обращения к глубинам человеческой психики свидетельствует о том, что разум и сознание – фундаментальные характеристики всего сущего и что они тесно взаимосвязаны с материальным миром[365]. Мистический опыт указывает: как капля в океане сама является океаном, так и мы – часть бесконечного космического разума, который распространяется повсюду во Вселенной, далеко за пределы времени и пространства.

В мистических состояниях сознания мы можем преодолевать иллюзорные границы нашего «малого Я» и эмпирически устанавливать связь – на самом глубинном уровне психики, – с этим космическим разумом, основой бытия, которая и есть наше «истинное Я». В таких состояниях капля осознает, что она и есть океан. В заключении этой книги я представлю зарождающуюся модель реальности, выходящую далеко за пределы материалистского мировоззрения: она охватывает и каплю, и океан как части одного и того же безграничного мира и придает смысл тому, что материалисты-догматики называют абсурдом.

В квантовой Вселенной, с жизнью в которой мы все больше осваиваемся, проблемы разума-мозга не существует, поскольку нет радикального различия между ментальным и физическим миром. Новая парадигма рядом, от нас требуется только открыть глаза. Я искренне надеюсь, что «Войны мозга» станут важной частью этого процесса.

Множество научных исследований, о которых вы прочли в этой книге, указывают, что наши мысли, убеждения и эмоции способны оказывать огромное влияние на то, что происходит в нашем мозге и теле, играть ключевую роль в состоянии нашего здоровья и самочувствии.

Норман Казинс – один из многих людей, продемонстрировавших, что наши убеждения и ожидания, связанные с лечением, могут стимулировать наши способности к самоисцелению даже при таких тяжелых заболеваниях, как рак и болезнь Паркинсона. Недавние исследования показывают, что наши мысли и чувства могут влиять даже на то, как наш организм «отключает» или «включает» определенные гены.

Успехи, достигнутые Джейком в стремлении управлять своими приступами и поведением, – один из множества примеров тому, как можно использовать нейрофидбек, чтобы намеренно изменить процессы в мозге, которые обычно не поддаются управлению, и тем самым улучшить наши ментальные функции. Как вы видели, эти и другие исследования доказали, что можно умышленно тренировать разум посредством медитативных практик, чтобы способствовать активности участков мозга, задействованных в эмоциональном состоянии, сострадании и внимании. Медитативные практики могут даже изменить физическую структуру мозга.

Наш разум способен быть чрезвычайно сильным – гораздо более мощным, чем мы считали всего несколько десятилетий назад.

Влияние разума и ментальных способностей не ограничено пределами тела. К примеру, одни пси-исследования показали, что иногда мы можем получать важную информацию без помощи обычных органов чувств, путями, выходящими за привычные нам рамки пространства и времени. Другие пси-исследования демонстрируют, что мы можем намеренно влиять на расстоянии не только на генераторы случайных чисел, но и на живые организмы, в том числе на людей.

Исследования околосмертного опыта говорят о том, что у таких людей, как Пэм Рейнолдс, возможно достоверное, подтвержденное независимыми свидетелями восприятие событий во время внетелесного опыта, вызванного остановкой сердца. Это восприятие относится к событиям, происходящим в то время, когда сердце не функционирует. Мы знаем, что деятельность мозга прекращается через несколько секунд после остановки сердца. С учетом этих сведений результаты исследований околосмертного опыта ставят под серьезное сомнение саму идею, согласно которой разум – «всего лишь» продукт активности мозга, и подкрепляют взгляды на разум, зависимый от мозга «во многом так же, как передача радиосигналов зависит от приемника и узла радиовещания»[367]. Кроме того, мистический (или трансцендентный) компонент околосмертных переживаний, возникающий во время остановки сердца, подтверждает идею, согласно которой мозг обычно действует как фильтр и препятствует восприятию того, что можно назвать «иной сферой реальности». Этот аспект околосмертного опыта также говорит в пользу идеи о том, что мы – не просто наши физические тела.

Ментальная активность – не то же самое, что и активность мозга[368], и мы не «марионетки из плоти», полностью управляемые нашим мозгом, нашими генами и нашим окружением. В действительности наш разум и наше сознание могут в значительной мере влиять на явления, происходящие в мозге, в теле и за его пределами. Нам на самом деле присущи эти чрезвычайно важные способности, и науке пора начать относиться к ним серьезно. Но для этого наука – как и все мы – должна сменить призму, сквозь которую мы смотрим на реальность.

К счастью, наука (как метод, а не материалистическая идеология) допускает все эти возможности и бесконечное множество других. Материалистическая наука на основе классической ньютоновской физики вывела науку в целом из мрачного Средневековья и показала нам мир, которого раньше никто не видел. Теперь нам предстоит увидеть еще один доселе невиданный мир, – тот, который затуманивают догмы материалистской науки, а открытия квантовой физики дают ясные представления о нем.

К концу XIX века стало ясно, что у классической физики есть свои пределы: она просто не способна объяснить некоторые феномены на атомном уровне. Признание этих ограничений привело к развитию новой революционной отрасли физики – квантовой механики, которая сокрушила научно-материалистическое мировоззрение. По словам физика-теоретика Амита Госвами, квантовая механика – это «новая парадигма науки, основанная на приоритетности сознания… Эта новая парадигма разрешает немало парадоксов прежней и объясняет множество аномальных данных»[369].

Работы в области квантовой механики эффективно дематериализовали классическую Вселенную, показав, что она вовсе не сделана из миниатюрных биллиардных шаров, как следовало из рисунков, изображающих атомы и молекулы. Квантовая механика дала понять, что атомы и субатомные частицы на самом деле не объекты – они не существуют с определенностью в конкретной точке пространства и в конкретное время. Скорее, они демонстрируют «тенденции к существованию», к формированию мира потенциальных возможностей в пределах квантовой сферы[370]. Вернер Гейзенберг, удостоенный в 1932 году Нобелевской премии по физике, объяснял: «Сами атомы или элементарные частицы нереальны, они образуют скорее мир потенциальностей или возможностей, чем мир предметов или фактов»[371].

Квантовый мир выглядит отличным от физического, но некоторые элементы могут показаться знакомыми. К примеру, основная характеристика квантовой механики получила название эффекта наблюдателя: частицы, за которыми наблюдают, и сам наблюдатель (физик, а также метод наблюдения) взаимосвязаны, на результаты наблюдения влияет осознанное намерение наблюдателя. Этот эффект подразумевает, что сознание наблюдателя играет ключевую роль в существовании наблюдаемых физических явлений. Другими словами, квантовая механика признает, что физический мир невозможно понять полностью, не обращаясь к разуму и сознанию[372].

Следовательно, в квантовой механике физический мир уже не рассматривается как первичный или единственный компонент реальности. Большинство современных физиков согласны с одним из основоположников квантовой механики Вольфгангом Паули в том, что физическое и психическое, фюсис и псюхе, должны быть признаны и приняты как обособленные, но дополняющие друг друга аспекты одной реальности[373]. Высказываясь по этому вопросу, математик и физик Джон фон Нейман указал на возможность того, что разум и сознание представляют собой не эмерджентное свойство, а скорее основную составляющую Вселенной. Как бы там ни было, квантовая механика учит нас, что нам следует принимать во внимание разум и сознание, если мы хотим добиться более адекватных представлений о природе и реальности.

Нелокальность (или неразделимость), которой Альберт Эйнштейн дал запоминающееся определение «жуткое дальнодействие», – еще одно примечательное открытие КМ. В основе этой концепции лежит спутанность, моментальные связи, сохраняющиеся между частицами (такими как фотоны и электроны), которые взаимодействуют физически, а затем становятся обособленными. Такие связи сохраняются, даже если частицы разделены огромными расстояниями (к примеру, миллиардами световых лет). Этот противоречащий здравому смыслу аспект природы был экспериментально продемонстрирован в ряде лабораторий с начала 70-х годов ХХ века. Нелокальность и спутанность предполагают, что Вселенная представляет собой неделимое целое[374].

Естественно, современные материалисты решительно не согласны с выводом о том, что научный материализм потерпел поражение и в настоящий момент сдает позиции. Они утверждают, что рано или поздно нейробиология сможет полностью объяснить феномен разума и сознания[375]. Эти материалисты, по-видимому, не осознают, что дальнейшее техническое развитие позволит нейробиологам лишь точнее измерять корреляты ментальной активности.

Приверженность материалистическому мировоззрению побуждает некоторых ученых и философов пренебрегать субъективным аспектом человеческого опыта и принижать значение разума и сознания. При этом они создают сильно искаженные и скудные представления о человеческих существах и реальности.

Материалистически настроенные ученые и философы также побуждают считать аномалиями такие феномены, как пси, околосмертные переживания и мистический опыт. Эти феномены аномальны лишь в той степени, в которой мы цепляемся за ложные предпосылки научного материализма. Увиденные и понятые в свете квантовой механики, большинство таких феноменов совсем не кажутся аномальными. В сущности, так называемые паранормальные явления совершенно нормальны.

Физики были вынуждены отказаться от предпосылок классической физики и научно-материалистского мировоззрения почти столетие назад, но многие нейробиологи по-прежнему участвуют в войнах мозга. Моим коллегам давно пора принять во внимание множество возможностей Вселенной, открытых новой физикой, и избавить свой разум от оков и шор научно-материалистического кредо.

Расширенная модель реальности, о которой вы прочитали в этой книге, предлагает бесконечные и захватывающие концепции, которые наука – и вы вместе с ней, – можете свободно исследовать^[!11!]:

– Эта модель признает все эмпирические свидетельства, связанные с разумом и сознанием, а не только те, которые на первый взгляд кажутся совместимыми с материалистическими теориями.

– Она охватывает ментальное и физическое, субъективное и объективное, от первого и от третьего лица.

– В ней подразумевается, что разум и сознание – необходимые условия для реальности, поскольку они позволяют нам воспринимать мир и получать опыт о нем. Иначе говоря, они представляют собой столь же фундаментальный аспект реальности, как и физический мир.

– Подразумевается, что разум и физический мир постоянно взаимодействуют, поскольку на самом деле они не обособлены – они только кажутся обособленными. Это означает наличие глубокой взаимосвязанности между ментальным миром и физическим миром, причем оба они возникают из одного и того же источника. Благодаря этой базовой взаимосвязанности разум способен влиять на различные феномены и события, относящиеся к физическому миру. Информация может выполнять роль мостика между этими комплементарными аспектами реальности. Некоторые физики заходят еще дальше и высказывают предположение о том, что всю реальность можно рассматривать как совокупность информации.

– Подразумевается, что разум и сознание не производятся мозгом. Отсюда следует, что ментальные функции и личность способны пережить физическую смерть. Помимо прочего, мистический опыт указывает, что мы отнюдь не заперты в нашем мозге и теле, а скорее, связаны – на самых глубинных уровнях психики, – со всем, что только есть во Вселенной, а также с лежащим в ее основе источником, породившим и разум, и материю. В этом отношении мистический опыт представляет собой прямое интуитивное восприятие неделимого целого.

Научные свидетельства, о которых вы прочитали в этой книге, проясняют два момента: научный материализм просто-напросто ошибочен, а мы, люди, – вовсе не безвластные биохимические машины. Наряду с захватывающими возможностями квантовой Вселенной эти свидетельства говорят нам, что пора расширить наши представления о природном мире и включить в них разум и сознание.

Эта зарождающаяся научная модель реальности, новая парадигма возможностей, имеет далеко идущие последствия. Пожалуй, важнее всего то, что она кардинально меняет наши представления о себе, возвращает нам, как людям и ученым, достоинство и силу.

Нам больше незачем уповать на милость крупных фармацевтических компаний: во многих случаях мы можем по своей воле выбрать позитивное влияние на свое здоровье и ментальные функции, сознавая свои мысли и чувства, тренируя свой мозг.

Ученым, избавленным от материалистических рамок, представляется возможность заняться исследованиями всевозможных пси-феноменов, расширенного и измененного сознания, духовного опыта.

И в последнюю очередь по порядку, но не по значению: новая парадигма способствует таким позитивным ценностям, как сострадание, уважение и мир. А еще она подчеркивает глубокую связь между нами и природой в целом и содействует экологическому сознанию и сохранению нашей биосферы.

Если разум и сознание признаны единым целым, мы снова связаны с собой, друг с другом, с нашей планетой и Вселенной.

Великий сдвиг в сознании уже начался, и он влечет за собой глубокое преображение нашего мира.

Я чрезвычайно признателен моему литературному агенту Лоретте Барретт за помощь, эффективность и профессионализм, а главному редактору Harper One Гидеону Вейлу – за его превосходные редакторские предложения и заразительный энтузиазм. Хочу также поблагодарить Наоми Лакс за тщательную вычитку рукописи, и, наконец, спасибо моей жене Джоанне за всю ее любовь, поддержку и терпение.

Arthur Koestler, Janus: A Summing Up (New York: Random House; 1978), 229, in Larry Dossey, “Is the Universe Merely a Statistical Accident?” HuffPost Living, June 23, 2010, http://www.huffingtonpost.com/dr-larry-dossey/spiritual-living-is-the-u_b_621261.html.

Francis Crick, The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search for the Soul (New York: Simon & Schuster, Touchstone, 1995), 3.

Dossey, “Is the Universe Merely a Statistical Accident?”

M. R. Bennett, “Development of the Concept of Mind,” Royal Australian and New Zealand College of Psychiatrists 41 (2007): 943-56.

Bennett, “Development of the Concept of Mind.”

Richard Tarnas, The Passion of the Western Mind: Understanding the Ideas That Have Shaped Our World View (New York: Ballantine Books, 1991).

E. M. Sternberg and P. W. Gold, The Mind-Body Interaction in Disease, http://being.publicradio.org/programs/stress/mindbodyessay.shtml.

Tarnas, Passion of the Western Mind.

Thomas Huxley, “On the Hypothesis That Animals Are Automata, and Its History,” Fortnightly Review 16 (1874): 555-80.

Ferdinand Schiller, Riddles of the Sphinx (London: Swan Sonnenschein, 1891).

William James, “Human Immortality: Two Supposed Objections to the Doctrine,” in William James on Psychical Research, ed. G. Murphy and R. O. Ballou (New York: Viking, 1898), 279–308.

James, “Human Immortality.”

Wilder Penfield, Control of the Mind. Представлено на симпозиуме в медцентре Калифорнийского университета в Сан-Франциско, 1961 г. Цитируется по изданию: Arthur Koestler, Ghost in the Machine (London: Hutchinson, 1967), 203-4.

Wilder Penfield, The Mysteries of the Mind (Princeton, NJ: Princeton Univ. Press, 1975).

John C. Eccles, Evolution of the Brain: Creation of the Self (London: Routledge, 1989), 241.

John C. Eccles, How the Self Controls Its Brain (Berlin/New York: Springer, 1994); F. Beck and J. C. Eccles, “Quantum Aspects of Brain Activity and the Role of Consciousness,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 89 (1992): 11357-61.

Экклс предположил, что дендриты, разветвленные отростки нейрона, проводящие импульсы от соседних нейронов внутрь, к телу клетки, – это основные рецептивные элементы мозговой коры (слоя серого вещества, покрывающего поверхность полушарий головного мозга). Пучки дендритов (которые Экклс назвал дендронами) связаны с ментальными элементами (или психонами), представляющими собой конкретное явление или опыт.

При формировании психических намерений, а также тогда, когда мышление направляется волей, говорил он, психоны воздействуют на дендроны и на время повышают вероятность выработки нейромедиаторов из пресинаптических пузырьков (маленьких пузырьков в оболочке, расположенных возле синапсов нейронов и содержащих нейромедиаторы). Этот процесс не противоречит закону сохранения энергии, поскольку чрезвычайно малые размеры синаптического «микроландшафта», испускающего нейромедиаторы, находятся в пределах допустимого согласно квантовой механике.

H. Feigl, “The Mental and the Physical,” in Minnesota Studies in the Philosophy of Science: Concepts, Theories and the Mind-Body Problem, Vol. 2, ed. H. Feigl, M. Scriven and G. Maxwell (Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1958).

P. M. Churchland, A Neurocomputational Perspective: The Nature of Mind and the Structure of Science (Cambridge, MA: MIT Press, 1992).

R. W. Sperry, “Mind-Brain Interaction: Mentalism, Yes; Dualism, No,” Neuroscience 5 (1980): 195–206.

См., например: N. Murphy and W. S. Brown, Did My Neurons Make Me Do It? Philosophical and Neurobiological Perspectives on Moral Responsibility and Free Will (New York: Oxford Univ. Press, 2007).

D. J. Chalmers, “Facing Up to the Problem of Consciousness,” Journal of Consciousness Studies 2 (1995): 200–219.

Однако научный мир далек от консенсуса по вопросу природы взаимоотношений между разумом и мозгом. Существует множество других теорий, пытающихся объяснить взаимосвязь между разумом и мозгом, – таких как функционализм, биологический натурализм, нейтральный монизм, панпсихизм. В этой главе я не рассматриваю их все, поскольку книга написана главным образом для непосвященных. Читателям, которые хотят больше узнать о других теориях, можно порекомендовать обратиться к таким научным работам, как «Кембриджский справочник сознания» (The Cambridge Handbook of Consciousness) и «Справочник по сознанию» (The Blackwell Companion to Consciousness).

Ради знакомства с трудами и взглядами Фредерика Майерса рекомендую прочитать превосходную книгу: E. F. Kelly and E. W. Kelly, eds., Irreducible Mind: Toward a Psychology for the Twenty-First Century (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007).

В науке не только наблюдения определяют теории, но и теории влияют на полученные в экспериментах результаты наблюдений.

Anne Harrington, The Placebo Effect: An Interdisciplinary Exploration (Cambridge, MA: Harvard Univ. Press, 1997), 1.

B. Klopfer, “Psychological Variables in Human Cancer,” Journal of Projective Techniques and Person Assessment 21 (1957): 331-34.

M. Brooks, “Anomalies: 13 Things That Don’t Make Sense,” New Scientist, March 19–25, 2005.

A. Hróbjartsson and P. C. Götzsche, “Is the Placebo Powerless? An Analysis of Clinical Trials Comparing Placebo with No Treatment,” New England Journal of Medicine 344 (2001): 1594–1602.

В 2007 году я написал научную статью с обзором нескольких исследований эффекта плацебо, в которой утверждал, что эти исследования наглядно свидетельствовали о нашей способности в значительной степени влиять на наш мозг и тело с помощью одних только наших убеждений. Первая глава представляет собой популяризированную версию этой статьи. M. Beauregard, “Mind Does Really Matter: Evidence from Neuroimaging Studies of Emotional Self-Regulation, Psychotherapy, and Placebo Effect,” Progress in Neurobiology 81 (2007): 218-36.

A. K. Shapiro and L. A. Morris, “The Placebo Effect in Medicine and Psychological Therapies,” in Handbook of Psychotherapy and Behavior Change: An Empirical Analysis, 2nd ed., ed. S. L. Garfield and A. Bergin (New York: Wiley, 1978), 369–410.

T. J. Kaptchuk, C. E. Kerr, and A. Zanger, “Placebo Controls, Exorcisms, and the Devil,” Lancet 374 (2009): 1234-35.

H. K. Beecher, “The Powerful Placebo,” Journal of the American Medical Association 159 (1955): 1602-6.

G. S. Kienle and H. Kienle, “The Powerful Placebo Effect: Fact or Fiction?” Journal of Clinical Epidemiology 50 (1997): 1311-18.

F. Benedetti, Placebo Effects: Understanding the Mechanisms in Health and Disease (New York: Oxford Univ. Press, 2009).

R. Ornstein and D. Sobel, The Healing Brain: Breakthrough Discoveries About How the Brain Keeps Us Healthy (New York: Simon & Schuster, 1987).

D. Evans, Placebo: The Belief Effect (London: HarperCollins, 2004).

D. E. Moerman, “Cultural Variations in the Placebo Effect: Ulcers, Anxiety and Blood Pressure,” Medical Anthropology Quarterly 14 (2000): 51–72.

A. J. de Crean et al., “Effect of Colour of Drugs: Systemic Review of Perceived Effect of Drugs and of Their Effectiveness,” British Medical Journal 313 (1996): 1624-26.

I. Hashish et al., “Reduction of Postoperative Pain and Swelling by Ultrasound Treatment: A Placebo Effect,” Pain 33 (1988): 303-11.

J. D. Levine, N. C. Gordon, and H. L. Fields, “The Mechanism of Placebo Analgesia,” Lancet 312 (1978): 654-57.

J. K. Zubieta et al., “Placebo Effects Mediated by Endogenous Opioid Neurotransmission and i-opioid Receptors,” Journal of Neuroscience 25 (2005), 7754-62.

R. de la Fuente-Fernandez et al., “Expectation and Dopamine Release: Mechanism of the Placebo Effect in Parkinson’s Disease,” Science 293 (2001): 1164-66.

A. J. de Craen et al., “Placebo Effect in the Treatment of Duodenal Ulcer,” British Journal of Clinical Pharmacology 48 (1999): 853-60.

K. Schapira et al., “Study on the Effect of Tablet Colour in the Treatment of Anxiety States,” British Medical Journal 2 (1970): 446-49.

I. Kirsch and G. Sapirstein, “Listening to Prozac but Hearing Placebo: A Meta-analysis of Antidepressant Medication,” Prevention & Treatment 1 (1998): 2a. Документ на сайте: http://journals.apa.org/prevention.

L. A. Cobb et al., “An Evaluation of Internal-Mammary-Artery Ligation by a Double-Blind Technique,” New England Journal of Medicine 260 (1959): 1115-18.

J. B. Moseley Jr. et al., “Arthroscopic Treatment of Osteoarthritis of the Knee: A Perspective, Randomized, Placebo-Controlled Trial: Results of a Pilot Study,” American Journal of Sports Medicine 24 (1996): 28–34.

J. B. Moseley et al., “A Controlled Trial of Arthroscopic Surgery for Osteoarthritis of the Knee,” New England Journal of Medicine 347 (2002): 81–88.

C. McRae et al., “Effects of Perceived Treatment on Quality of Life and Medical Outcomes in a Double-Blind Placebo Surgery Trial,” Archives of General Psychiatry 61 (2004): 412-20.

McRae et al., “Effects of Perceived Treatment on Quality of Life,” 418-19.

E. D. Eaker, J. Pinsky, and W. P. Castelli, “Myocardial Infarction and Coronary Death Among Women: Psychosocial Predictors from Twenty-Year Follow-Up of Women in the Framingham Study,” American Journal of Epidemiology 135 (1992): 854-64.

W. P. Kennedy, “The Nocebo Reaction,” Medical World 95 (1961): 203-5.

R. R. Reeves et al., “Nocebo Effects with Antidepressant Clinical Drug Trial Placebos,” General Hospital Psychiatry 29 (2007): 275-77.

Reeves et al., “Nocebo Effects.”

A. J. Barsky and J. F. Borus, “Functional Somatic Syndromes,” Annals of Internal Medicine 130 (1999): 910-21.

M. G. Myers, J. A. Cairns, and J. Singer, “The Consent Form as a Possible Cause of Side Effects,” Clinical Pharmacology and Therapeutic 42 (1987): 250-53.

M. Flaten and T. D. Blumenthal, “Caffeine-Associated Stimuli Elicit Conditioned Response: An Experimental Model of the Placebo Effect,” Psychopharmacology 145 (1999): 105-12.

M. Shepherd, “The Placebo: From Specificity to the Non-Specific and Back,” Psychological Medicine 23 (1993): 569-78.

R. A. Preston et al., “Placebo-Associated Blood Pressure Response and Adverse Effects in the Treatment of Hypertension,” Archives of Internal Medicine 160 (2000): 1449-54.

J. A. Turner et al., “The Importance of Placebo Effects in Pain Treatment and Research,” Journal of the American Medical Association 271 (1994): 1609-14.

P. Enck, F. Benedetti, and M. Schedlowski, “New Insights into the Placebo and Nocebo Responses,” Neuron 59 (2008): 195–206.

T. Koyama et al., “The Subjective Experience of Pain: Where Expectations Become Reality,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 102 (2005): 12950-55.

H. Benson, “The Nocebo Effect: History and Physiology,” Preventive Medicine 26 (1997): 612-15.

C. K. Meador, “Hex Death: Voodoo Magic or Persuasion?” Southern Medical Journal 85 (1992): 244-47.

H. Basedow, The Australian Aborigenal (Adelaide, Australia: Preece, 1925). Цитируется по изданию: W. B. Cannon, “Voodoo Death,” American Anthropology 44 (1942): 169-81.

Meador, “Hex Death.”

H. Pilcher, “The Science of Voodoo: When Mind Attacks Body,” New Scientist, May 13, 2009. http://www.newscientist.com/article/mg20227081.100-the-science-of-voodoo-when-mind-attacks-body.html.

Meador, “Hex Death.”

S. Silberman, “Placebos Are Getting More Effective. Drugmakers Are Desperate to Know Why,” Wired Magazine, September 17, 2009. http://www.wired.com/medtech/drugs/magazine/1709/ff_placebo_effect?currentPage=all.

Silberman, “Placebos Are Getting More Effective.”

Silberman, “Placebos Are Getting More Effective.”

Silberman, “Placebos Are Getting More Effective.”

L. Colloca and F. G. Miller, “How Placebo Responses Are Formed: A Leaning Perspective,” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 366 (2011): 1859-69.

J. Robbins, A Symphony in the Brain: The Evolution of the New Brain Wave Biofeedback, rev. ed. (New York: Grove Press, 2008), xv.

Robbins, Symphony in the Brain.

Robbins, Symphony in the Brain.

http://www.aapb.org/.

Robbins, Symphony in the Brain.

Robbins, Symphony in the Brain.

M. B. Sterman, L. R. Macdonald and R. K. Stone, “Biofeedback Training of the Sensorimotor Electroencephalogram Rhythm in Man: Effects on Epilepsy,” Epilepsia 15 (1974): 395–416.

M. B. Sterman and L. R. Macdonald, “Effects of Central Cortical EEG Feedback Training on Incidence of Poorly Controlled Seizures,” Epilepsia 19 (1978): 207-22.

M. B. Sterman, “Biofeedback in the Treatment of Epilepsy,” Cleveland Clinic Journal of Medicine 77 (2010): S60-S67.

Russell A. Barkley, Attention Deficit Hyperactivity Disorder: A Handbook for Diagnosis and Treatment (New York: Guildford, 1996).

S. Mannuzza et al., “Educational and Occupational Outcome of Hyperactive Boys Grown Up,” Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry 36 (1997): 1222-27.

M. Arns et al., “Efficacy of Neurofeedback Treatment in A. D. H. D.: The Effects on Inattention, Impulsivity and Hyperactivity: A Meta-analysis,” Clinical Electroencephalography and Neuroscience 40 (2009): 180-89.

Robbins, Symphony in the Brain.

J. Levesque, M. Beauregard and B. Mensour, “Effect of Neurofeedback Training on the Neural Substrates of Selective Attention in Children with Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder: A Functional Magnetic Resonance Imaging Study,” Neuroscience Letters 394 (2006): 216–221; M. Beauregard and J. Levesque, “Functional Magnetic Resonance Imaging Investigation of the Effects of Neurofeedback Training on the Neural Bases of Selective Attention and Response Inhibition in Children with Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder,” Applied Psychophysiology Biofeedback 31 (2006): 3-20.

J. Levesque et al., “Effect of Neurofeedback Training on the Neural Substrates of Selective Attention in Children with Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder”; Beauregard and Levesque, “Functional Magnetic Resonance Imaging Investigation of the Effects of Neurofeedback Training on the Neural Bases of Selective Attention and Response Inhibition in Children with Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder.”

Медленные волны, возникающие в этом участке мозга, не оказывают негативного влияния на когнитивную деятельность.

E. G. Peniston and P. J. Kulkosky, “Alpha-Theta Brainwave Training and Beta-Endorphin Levels in Alcoholics,” Alcoholism: Clinical and Experimental Research 13 (1989): 271-79.

E. G. Peniston and P. J. Kulkosky, “Alpha-Theta Brain Wave Neurofeedback for Vietnam Veterans with Combat Related Post Traumatic Stress Disorder,” Medicine and Psychotherapy 4 (1991): 1-14.

R. C. deCharms, “Application of Real-Time fMRI,” Nature Reviews Neuroscience 9 (2008): 720-29.

R. C. deCharms et al., “Learned Regulation of Spatially Localized Brain Activation Using Real-Time fMRI,” Neuroimage 21 (2004): 436-43.

R. C. deCharms et al., “Control over Brain Activation and Pain Learned by Using Real-Time Functional MRI,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 102 (2005): 18626-31.

J. P. Hamilton et al., “Modulation of Subgenual Anterior Cingulate Cortex Activity with Real-Time Neurofeedback,” Human Brain Mapping 32 (2011): 22–31.

http://www.nature.com/nature/focus/brain/experiments/.

Нейропротез – устройство, восполняющее двигательную или сенсорную способность, утраченную в результате болезни или травмы. Кохлеарный имплантат – один из примеров нейропротеза.

J. J. Daly and J. R. Wolpaw, “Brain-Computer Interfaces in Neurological Rehabilitation,” Lancet Neurology 7 (2008): 1032-43.

N. Birbaumer et al., “A Spelling Device for the Paralysed,” Nature 398 (1999): 297-98.

http://www.innovationwatcharchive.com/choiceisyours/choiceisyours. 2006.11.30.htm.

D. Graham-Rowe, “Dialing with Your Thoughts,” April 12, 2011, http://www.technologyreview.com/communications/37357/?pi=Ai&a=f.

H. Yomogida, “NeuroSky Demos Brain-Controlled Mobile Phone Applications,” September 11, 2008, http://www.technologyreview.com/communications/37357/?pi=Ai&a=f.

M. Snider, “New Toy Trains to Use ‘The Force,’” http://www.mindpowernews.com/LearnThe Force.htm.

К другим состояниям, лечение которых осуществлялось с применением нейрофидбека, относятся большое депрессивное расстройство и синдром Аспергера.

http://www.futurehealth.org/populum/page.php?f=Electroencephalography-and-by-Vietta-Sue-Wilson-100208-348.html.

http://braintrackers.com/library/76-italian-soccer-training-a-biofeedback.

http://www.nba.com/clippers/news/kaman_espnotl_080115.html.

http://neurofeedback-singapore.com/news-update.html.

Слова Далай-ламы процитированы по: S. Begley, Train Your Mind, Change Your Brain: How a New Science Reveals Our Extraordinary Potential to Transform Ourselves (New York: Ballantine Books, 2007), vii-viii.

S. Begley, “Scans of Monks’ Brains Show Meditation Alters Structure, Functioning,” Wall Street Journal, November 5, 2004, http://online.wsj.com/article/o,SB109959818932165108,00.html.

«Институт разума и жизни» (Mind & Life Institute), XII конференция, 2004.

Norman Doidge, The Brain That Changes Itself (New York: Penguin, 2007).

G. Kempermann, H. G. Kuhn, and F. H. Gage, “More Hippocampal Neurons in Adult Mice Living in an Enriched Environment,” Nature 386 (1997): 493-95; G. Kempermann, H. G. Kuhn, and F. H. Gage, “Experience-Induced Neurogenesis in the Senescent Dentate Gyrus,” Journal of Neuroscience 18 (1998): 3206-12.

B. Oaff, “Black-Cab Drivers,” Observer, November 10, 2002, http://www.guardian.co.uk/money/2002/nov/10/wageslaves.careers.

“Taxi Drivers Brains ‘Grows’ on the Job,” BBC News, Tuesday, March 14, 2000, http://news.bbc.co.uk/2/hi/677048.stm.

J. Lenzer, “Study of London Taxi Drivers Wins Ig Nobel Prize”, BMJ.com, October 11, 2003, 327(7419): 831, http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc.

V. Paquette et al., “Change the Mind and You Change the Brain: Effects of Cognitive-Behavioral Therapy on the Neural Correlates of Spider Phobia,” Neuroimage 18 (2003): 401-9.

V. Paquette et al., “Change the Mind and You Change the Brain,” 401-9.

M. Beauregard, J. Levesque and P. Bourgouin, “Neural Correlates of the Conscious Self-Regulation of Emotion,” Journal of Neuroscience 21 (2001): RC165 (1–6).

J. Levesque et al., “Neural Circuitry Underlying Voluntary Self-Regulation of Sadness,” Biological Psychiatry 53 (2003): 502-10.

E. Perreau-Linck et al, “In Vivo Measurements of Brain Trapping of a-[11C]methyl-L-tryptophan During Acute Mood Changes,” Journal of Psychiatry and Neuroscience 32 (2007): 430-34.

Begley, “Scans of Monks’ Brains.”

R. J. Davidson and A. Lutz, “Buddha’s Brain: Neuroplasticity and Meditation,” IEEE Signal Processing Magazine 25 (2008): 174-76.

A. Chiesa and A. Serretti, “A Systematic Review of Neurobiological and Clinical Features of Mindfulness Meditations,” Psychological Medicine 40 (2010): 1239-52.

B. A. Wallace, “The Buddhist Tradition of Samatha: Methods for Refining and Examining Consciousness,” Journal of Consciousness Studies 6 (1999): 175-87.

J. Geirland, “Buddha on the Brain – The Not New Frontier of Neuroscience: Meditation!” Wired, February 2006, http://www.wired.com/wired/archive/ 14.02/dalai.html.

D. Adam, “Plan for Dalai Lama Lecture Angers Neuroscientists,” Guardian, July 27, 2005, http://www.guardian.co.uk/world/2005/jul/27/-research.highereducation.

http://www.petitiononline.com/sfn2005/.

Adam, “Plan for Dalai Lama Lecture.”

D. Gilgoff, “Can Meditation Change Your Brain? Contemplative Neuroscientists Believe It Can,” CNN, October 26, 2010, http://religion.blogs.cnn.com/2010/10/26/can-meditation-change-your-brain/contemplative-neuroscientists-believe-it-can/.

B. R. Cahn and J. Polich, “ Meditation States and Traits: EEG, ERP, and Neuroimaging Studies,” Psychological Bulletin 132 (2006): 180–211.

F. Travis and J. Shear, “Focused Attention, Open Monitoring and Automatic Self-Transcending: Categories to Organize Meditations from Vedic, Buddhist and Chinese Traditions,” Consciousness and Cognition 19 (2010): 1110-18.

A. Lutz et al., “Long-Term Meditators Self-Induce High-Amplitude Gamma Synchrony During Mental Practice,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 101 (2004): 16369-73.

S. Begley, “How Thinking Can Change the Brain,” January 19, 2007, http://online.wsj.com/article/SB116915058061980596.html.

J. A. Brefczynski-Lewis et al., “Neural Correlates of Attentional Expertise in Long-Term Meditation Practitioners,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 104 (2007): 11483-88.

A. Lutz et al., “Regulation of the Neural Circuitry of Emotion by Compassion Meditation: Effects of Meditative Expertise,” PLoS One 3 (2008): e1897.

V. Taylor et al., “Impact of Mindfulness on the Neural Responses to Emotional Pictures in Experienced and Beginning Meditators,” Neuroimage 57 (2011), 1524-33.

S. W. Lazar et al., “Meditation Experience Is Associated with Increased Cortical Thickness,” Neuroreport 16 (2005): 1893-97.

W. J. Cromie, “Meditation Found to Increase Brain Size,” January 27, 2006, http://www.physorg.com/news10312.html.

B. K. Hölzel et al., “Mindfulness Practice Leads to Increases in Regional Brain Gray Matter Density,” Psychiatry Research 191 (2011), 36–43.

G. Pagnoni and M. Cekic, “Age Effects on Gray Matter Volume and Attentional Performance in Zen Meditation,” Neurobiology of Aging 28 (2007): 1623-27.

Y. Y. Tang et al., “Short-Term Meditation Induces White Matter Changes in the Anterior Cingulate,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 107 (2010): 15649-52.

Проект «Шаматха», http://mindbrain.ucdavis.edu/-people/jeremy/shamatha-project/.

O. C. Simonton, J. Creighton and S. Matthew Simonton, Getting Well Again: The Bestselling Classic About the Simontons’ Revolutionary Life-saving Self-Awareness Techniques (New York: Bantam, 1992).

http://www.holisticu.org/jack/mindovermatter.html.

L. K. Kothari, A. Bordia, and O. P. Gupta, “The Yogi Claim of Voluntary Control over the Heart Beat: An Unusual Demonstration,” Journal of the American Heart Association 86 (1973): 282-84.

L. K. Kothari et al., “A Letter to the Journal of the American Heart Association,” 1973, http://www.sol.com.au/kor/10_02.htm.

Коллаген – волокнистая ткань, связывающая клетки тела.

Norman Cousins, Anatomy of an Illness as Perceived by the Patient: Reflections on Healing and Regeneration (New York: Norton, 1979), 33.

Cousins, Anatomy of an Illness.

Tom Long, “Jordan Fieldman, 38; Doctor Promoted Holistic Medicine,” Boston Globe, June 10, 2004, http://www.boston.com/news/globe/obituaries/articles/ 2004/06/10/jordan_fieldman_38_doctor_promoted_holistic_medicine/.

http://www.berniesiegelmd.com/remarkable_recoveries.htm.

Как отмечалось во вступлении, древнегреческие врачи считали разум и тело единым целым. Они полагали, что разум играет важную роль в здоровье и болезнях. Аналогично средневековые мусульманские врачи Абу зайд Ахмед ибн Сахл аль-Балхи и Хали Аббас предположили, что болезнь иногда отражает влияние разума на тело. D. Nurdeen and A. T. Mansor, “Mental Health in Islamic Medical Tradition,” International Medical Journal 4, 2005), 76–79.

Научно-технический прогресс в странах Запада в XIX веке позволил ученым изучить кровь и воду и выяснить, что они кишат живыми организмами, которых не увидеть невооруженным глазом. И когда врачи начали выявлять различные возбудители болезней – бактерии, грибки, вирусы, – они по понятным причинам поверили в то, что лечение инфекционных болезней требует только устранения этих возбудителей. Эта вера вместе с прогрессивным характером Промышленной революции привела к тому, что врачи взяли на вооружение механистические взгляды. Тело воспринимали как биологическую машину, на которую не может повлиять разум; задачей медицины видели исключительно устранение неисправностей тела. E. M. Sternberg and P. W. Gold, The Mind-Body Interaction in Disease, http://being.publicradio.org/programs/stress/mindbodyessay.shtml.

E. M. Sternberg, The Balance Within: The Science Connecting Health and Emotions (New York: W. H. Freeman, 2001).

G. F. Solomon and R. H. Moss, “Emotions, Immunity, and Disease: A Speculative Theoretical Integration,” Archives of General Psychiatry 11 (1964): 657-74.

J. S. Gordon, “Mind-Body Medicine and Cancer,” Hematology/Oncology Clinics of North America 22 (2008): 683–708.

J. M. Williams et al., “Sympathetic Innervation of Murine Thymus and Spleen: Evidence for a Functional Link Between the Nervous and Immune Systems,” Brain Research Bulletin 6 (1981): 83–94.

Candace Pert, Molecules of Emotion: The Science Behind Mind-Body Medicine (New York: Touchstone, 1997).

O. Ray, “The Revolutionary Health Science of Psychoendoneuroimmunology,” Annals of the New York Academy of Sciences 1032 (2004): 35–51.

Pert, Molecules of Emotion.

Ray, “Psychoendoneuroimmunology.”

J. A. Dusek et al., “Genomic Counter-Stress Changes Induced by the Relaxation Response,” PLoS One 3 (2008): e2576.

Ray, “Psychoendoneuroimmunology.”

Sternberg and Gold, Mind-Body Interaction in Disease.

Ray, “Psychoendoneuroimmunology.”

L. Vitetta et al., “Mind-Body Medicine: Stress and Its Impact on Overall Health and Longevity,” Annals of the New York Academy of Sciences 1057 (2005): 492–505.

A. Baum, L. Cohen and M. Hall, “Control and Intrusive Memories as Possible Determinants of Chronic Stress,” Psychosomatic Medicine 55 (1993): 274-86.

S. A. Everson et al., “Hopelessness and Risk of Mortality and Incidence of Myocardial Infarction and Cancer,” Psychosomatic Medicine 58 (1996): 113-21.

E. W. Kelly, “Psychophysiological Influence,” in Irreducible Mind: Toward a Psychology for the Twenty-First Century, ed. E. F. Kelly and E. W. Kelly (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 117–239.

M. Callanan and P. Kelley, Final Gifts: Understanding the Special Needs, Awareness, and Communications of the Dying (New York: Bantam, 1993).

Kelly, “Psychophysiological Influence.”

S. Cohen et al., “Emotional Style and Susceptibility to the Common Cold,” Psychosomatic Medicine 65 (2003): 652-57; S. Cohen et al., “Positive Emotional Style Predicts Resistance to Illness After Experimental Exposure to Rhinovirus or Influenza A Virus,” Psychosomatic Medicine 68 (2006): 809-15.

C. Greer, “Psychological Response to Cancer and Survival,” Psychological Medicine 21 (1991): 43–49.

НК-клетки играют ключевую роль в отторжении опухолей и клеток, зараженных вирусами.

J. K. Kiecolt-Glaser et al., “Psychoneuroimmunology and Psychosomatic Medicine: Back to the Future,” Psychosomatic Medicine 64 (2002): 15–28.

Gordon, “Mind-Body Medicine and Cancer.”

Gordon, “Mind-Body Medicine and Cancer.”

E. C. Trakhtenberg, “The Effects of Guided Imagery on the Immune System: A Critical Review,” International Journal of Neuroscience 118 (2008): 839-55.

O. C. Simonton, J. Creighton and S. Matthew Simonton, Getting Well Again: The Bestselling Classic About the Simontons’ Revolutionary Life-saving Self-Awareness Techniques (New York: Bantam, 1992).

Gordon, “Mind-Body Medicine and Cancer.”

L. E. Carlson and B. D. Bultz, “Mind-Body Interventions in Oncology,” Current Treatment Options in Oncology 9 (2008): 127-34.

Gordon, “Mind-Body Medicine and Cancer.”

M. Falco, “Herschel Walker Reveals Many Sides of Himself,” CNN, April 15, 2008, http://articles.cnn.com/2008-04-15/health/herschel.walker.did_i_disorder-russian-roulette-herschel-walker/3?_s=P.M.: HEALTH.

Falco, “Herschel Walker”; H. Walker and J. Mungadze, Breaking Free: My Life with Dissociative Identity Disorder (New York: Touchstone, 2008).

Falco, “Herschel Walker.”

Falco, “Herschel Walker.”

A. A. Reinders et al., “One Brain, Two Selves,” Neuroimage 20 (2003): 2119-25.

Kelly, “Psychophysiological Influence,” 117–239.

H. Benson et al., “Body Temperature Changes During the Practice of g Tummo Yoga,” Nature 295 (1982): 234-36.

Helen Flanders Dunbar, Emotions and Bodily Changes, 4th ed. (New York: Columbia Univ. Press, 1954).

Elmer Green and Alyce Green, Beyond Biofeedback (New York: Delacorte Press/S. Lawrence, 1977).

Ray, “Psychoendoneuroimmunology,” 1.

Kelly, “Psychophysiological Influence.”

Pert, Molecules of Emotion.

Kelly, “Psychophysiological Influence.”

L. Alderman, “Using Hypnosis to Gain More Control Over Your Illness,” New York Times, April 16, 2011, http://www.nytimes.com/2011/04/16/health/ 16patient.html.

A. A. Mason, “A Case of Congenital Ichthyosiform Erythreodermia of Brocq Treated by Hypnosis,” British Medical Journal 2 (1952): 422.

Mason, “Congenital Ichthyosiform Erythrodermia,” 422-23.

A. A. Mason, “Ichthyosis and Hypnosis,” 1955, http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/p.m.C1980190/?page=2.

D. Barrett, “The Power of Hypnosis,” Psychology Today, January/February, 2001, http://www.psychologytoday.com/articles/200101/the-power-hypnosis.

J. H. Stewart, “Hypnosis in Contemporary Medicine,” Mayo Clinic Proceedings 80 (2005): 511-24.

J. Esdaile, Mesmerism in India, and Its Practical Applications in Surgery and Medicine (London: Longman, Brown, Green and Longman (1846): 240-41.

Stewart, “Hypnosis in Contemporary Medicine.”

Alderman, “Using Hypnosis.”

D. Elkan, “You Will Feel Nothing: Hypnosis Meets Surgery,” HypnoGenesis, 2006, http://www.hypnos.co.uk/hypnomag/hypnosisnes/-hypnosissurgery.htm.

M. Cheng, “For Some, Hypnosis Eases Pain, Recovery of Surgery,” Associated Press, July 27, 2011, http://www.cnsnews.com/news/article/-some-hypnosis-eases-pain-recovery-surgery.

Cheng, “For Some, Hypnosis Eases Pain.”

G. H. Montgomery, K. N. DuHamel, and W. H. Redd, “A Meta-analysis of Hypnotically Induced Analgesia: How Effective Is Hypnosis?” International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis 48 (2000): 138-53.

M. M. Berger, et al., “Impact of a Pain Protocol Including Hypnosis in Major Burns,” Burns 36 (2010): 639-46.

G. R. Elkins et al., “Hypnosis to Reduce Pain in Cancer Survivors with Advanced Disease: A Prospective Study,” Journal of Cancer and Integrative Medicine 2 (2004): 167-72.

J. A. D. Anderson, M. A. Basker, and R. Dalton, “Migraine and Hypnotherapy,” International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis 23 (1975): 48–58.

A. S. Landolt and L. S. Milling, “The Efficacy of Hypnosis as an Intervention for Labor and Delivery Pain: A Comprehensive Methodological Review,” Clinical Psychology Review 3 (2011): 1022-31.

T. Harmon, M. Hynan, and T. Tyre, “Improved Obstetric Outcomes Using Hypnotic Analgesia and Skill Mastery Combined with Childbirth Education,” Journal of Consulting and Clinical Psychology 58 (1990): 525-30.

L. Mehl-Madrona, “Hypnosis to Facilitate Uncomplicated Birth,” American Journal of Clinical Hypnosis 46 (2004): 299–312.

A. M. Cyna, M. I. Andrew, and G. L. McAuliffe, “Antenatal Self-Hypnosis for Labor and Childbirth: A Pilot Study,” Anesthesia Intensive Care 34 (2006): 464-69.

H. Saadat et al., Hypnosis Reduces Preoperative Anxiety in Adult Patients,” Anesthesia and Analgesia 102 (2006): 1394-96.

E. V. Lang et al., “Adjunctive Self-Hypnotic Relaxation for Outpatient Medical Procedures: A Prospective Randomized Trial with Women Undergoing Large Core Breast Biopsy,” Pain 126 (2006): 155-64.

P. D. Shenefelt, “Hypnosis in Dermatology,” Archives of Dermatology 136 (2000): 393-99.

Shenefelt, “Hypnosis in Dermatology.”

C. Ginandes et al., “Can Medical Hypnosis Accelerate Post-Surgical Wound Healing? Results of a Clinical Trial,” American Journal of Clinical Hypnosis 45 (2003): 333-51.

D. M. Ewin, “Hypnosis in Burn Therapy,” in Hypnosis, ed. G. Burrows, D. R. Collison, and L. Dennerstein (Amsterdam: Elsevier, 1979), 269-75; Shenefelt, “Hypnosis in Dermatology.”

Stewart, “Hypnosis in Contemporary Medicine.”

R. D. Willard, “Breast Enlargement Through Visual Imagery and Hypnosis,” American Journal of Clinical Hypnosis 19 (1977): 195–200.

C. S. Ginandes and D. I. Rosenthal, “Using Hypnosis to Accelerate the Healing of Bone Fractures: A Randomized Controlled Pilot Study,” Alternative Therapies, Health and Medicine 5 (1999): 67–75.

D. Barrett, “Trance-Related Pseudocyesis in a Male,” International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis 36 (1988): 256-61.

S. M. Kosslyn et al., “Hypnotic Visual Illusion Alters Color Processing in the Brain,” American Journal of Psychiatry 157 (2000): 1279-84.

Kosslyn et al., “Hypnotic Visual Illusion.”

S. Schulz-Stübner et al., “Clinical Hypnosis Modulates Functional Magnetic Resonance Imaging Signal Intensities and Pain Perception in a Thermal Stimulation Paradigm,” Regional Anesthesia and Pain Medicine 29 (2004): 549-56.

M. Pyka et al., “Brain Correlates of Hypnotic Paralysis: A Resting-State fMRI Study,” Neuroimage 56 (2011): 2173-82.

Pyka et al., “Brain Correlates of Hypnotic Paralysis.”

E. F. Kelly and E. W. Kelly, eds., Irreducible Mind: Toward a Psychology for the Twenty-First Century (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 117–239.

Kelly, “Psychophysiological Influence.”

http://www.goodreads.com/author/quotes/6172.S_ren_Kierkegaard.

Joe McMoneagle, Mind Trek: Exploring Consciousness, Time, and Space Through Remote Viewing (Norfolk, VA: Hampton Roads, 1993): 29–30.

Joe McMoneagle, Mind Trek, 29–30.

Dean Radin, The Conscious Universe: The Scientific Truth of Psychic Phenomena (New York: HarperEdge, 1997).

Radin, Conscious Universe.

J. Utts, “An Assessment of the Evidence for Psychic Functioning,” Journal of Scientific Exploration 10 (1996): 3.

Radin, Conscious Universe.

R. Milton, Alternative Science (Rochester, VT: Park Street Press, 1996).

Chris Carter, Parapsychology and the Skeptics: A Scientific Argument for the Existence of ESP (Pittsburgh, PA: Sterling House, 2007).

Carter, Parapsychology and the Skeptics.

Radin, Conscious Universe.

C. Honorton and E. I. Schecter, “Ganzfeld Target Retrieval with an Automated System: A Model for Initial Ganzfeld Success,” in RIP 1986, ed. D. B. Weiner and R. D. Nelson (Metuchen, NJ: Scarecrow Press, 1987), 36–39.

Dean Radin, Entangled Minds: Extrasensory Experiences in a Quantum Reality (New York: Pocket Books, 2006).

C. Honorton and E. I. Schecter, “Ganzfeld Target Retrieval.”

Radin, Conscious Universe.

R. Rosenthal, “The File Drawer Problem and Tolerance for Null Results,” Psychological Bulletin 86 (1979): 638-41.

Radin, Entangled Minds.

Radin, Conscious Universe.

P. Tressoldi, L. Storm and D. Radin, “Extrasensory Perception and Quantum Models of Cognition,” NeuroQuantology 8 (2010): S81-S87.

N. J. Holt, “Are Artistic Population Psi-Conducive? Testing the Relationship Between Creativity and Psi with an Experience-Sampling Protocol,” in Proceedings of the Fiftieth Annual Convention of the Parapsychological Association (Petaluma, CA: Parapsychological Association, 2007), 31–47.

C. Honorton and D. C. Ferrari, “Future Telling: A Meta-analysis of Forced-Choice Precognition Experiments, 1935–1987,” Journal of Parapsychology 53 (1989): 281–308.

Radin, Conscious Universe.

Radin, Conscious Universe.

D. J. Bierman and H. S. Scholte, “Anomalous Anticipatory Brain Activation Preceding Exposure of Emotional and Neutral Picture,” доклад представлен на конференции: Toward a Science of Consciousness IV, Tucson, AZ, 2002.

Дин Радин, в личной беседе.

D. Bem, “Feeling the Future: Experimental Evidence for Anomalous Retroacive Influences on Cognition and Affect,” Journal of Personality and Social Psychology 100 (2011): 407-25.

Bem, “Feeling the Future,” 409.

Bem, “Feeling the Future.”

E. Halliwell, “Can We Feel the Future Through Psi? Don’t Rule It Out,” Guardian (2011), http://www.guardian.co.uk/commentisfree/-belief/2011/jan/25/precognition-feeling-the-future.

Jim Schnabel, “Don’t Mess with My Reality,” January 16, 2011, http://hereticalnotions.com/2011/01/16/dont-mess-with-my-reality/.

Radin, Conscious Universe.

Radin, Conscious Universe.

R. D. Nelson and D. Radin, “When Immovable Objections meet Irresistible Evidence,” Behavioral and Brain Sciences 10 (1987): 600-1.

R. Jahn et al., “Mind/Machine Interaction Consortium: PortREG Replication Experiments,” Journal of Scientific Exploration 14 (2000): 499–555.

Radin, Conscious Universe.

Radin, Conscious Universe.

W. G. Braud and M. J. Schlitz, “Consciousness Interactions with Remote Biological Systems: Anomalous Intentionality Effects,” Subtle Energies 2 (1991): 1-46.

T. D. Duane and R. Behrendt, “Extrasensory Electroencephalographic Induction Between Identical Twins,” Science 150 (1965): 367.

L. J. Standish et al., “Electroencephalographic Evidence of Correlated Event-Related Signals Between the Brains of Spatially and Sensory Isolated Human Subjects,” Journal of Alternative and Complementary Medicine 10 (2004): 307-14.

T. L. Richards et al., “Replicable functional magnetic resonance imaging evidence of correlated brain signals between physically and sensory isolated subjects,” Journal of Alternative and Complementary Medicine 11 (2005): 955-63.

Radin, Conscious Universe; Radin, Entangled Minds.

Radin, Conscious Universe; Radin, Entangled Minds.

R. Haynes, The Society for Psychical Research, 1882–1982, A History (London: Macdonald & Co., 1982), 83.

Ствол головного мозга играет важную роль в регулировании сердечных и дыхательных функций. Эта структура головного мозга также имеет решающее значение для сохранения сознания.

Michael B. Sabom, Light and Death: One Doctor’s Fascinating Account of Near-Death Experiences (Grand Rapids, MI: Zondervan, 1998).

Sabom, Light and Death, 41.

Sabom, Light and Death, 42.

Sabom, Light and Death, 42.

The Day I Die: The Mind, the Brain, and Near-Death Experiences. BBC, 2002.

The Day I Die: The Mind, the Brain, and Near-Death Experiences. BBC, 2002.

Raymond Moody Jr., Life After Life (Covington, GA: Mockingbird Books, 1975).

Клиническая смерть определяется либо по прекращению пульса и дыхания, либо по необратимому прекращению всей активности мозга.

Pim van Lommel, Consciousness Beyond Life: The Science of the Near-Death Experience (New York: HarperCollins, 2010).

van Lommel, Consciousness Beyond Life.

van Lommel, Consciousness Beyond Life.

Kenneth Ring and Evelyn Elsaesser-Valarino, Lessons from the Light: What We Can Learn from the Near-Death Experience (New York and London: Plenum, Insight Books, 1998).

A. Kellehear, “Culture, Biology and the Near-Death Experience,” Journal of Nervous and Mental Disease 181 (1993): 148-56.

Ring and Elsaesser-Valarino, Lessons from the Light.

Reinee-Pasarow, “A Personal Account of an NDE,” Vital Signs 1, no. 3, (1981): 4–7.

Англ. аббревиатура “dead on arrival” – смерть до прибытия «скорой помощи».

http://www.iands.org/nde_archives/experiencer_accounts/chose_second_chance.html.

van Lommel, Consciousness Beyond Life.

P. van Lommel et al., “Near-Death Experience in Survivors of Cardiac Arrest: A Prospective Study in the Netherlands,” Lancet 358 (2001): 2039-45.

van Lommel, Consciousness Beyond Life; Ring and Elsaesser-Valarino, Lessons from the Light.

van Lommel, Consciousness Beyond Life.

B. Greyson and N. E. Bush, “Distressing Near-Death Experiences,” Psychiatry 55 (1992): 95-110.

E. F. Kelly and E. W. Kelly, eds., Irreducible Mind: Toward a Psychology for the Twenty-First Century (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 367–422.

K. Clark, “Clinical Interventions with Near-Death Experiencers,” in The Near-Death Experience: Problems, Prospects, Perspectives, ed. B. Greyson and C. P. Flynn (Springfield, IL: Charles C. Thomas, 1984).

K. Clark, “Clinical Interventions,” 243.

H. L. Clute and W. J. Levy, “Electroencephalographic Changes During Brief Cardiac Arrest in Humans,” Anesthesiology 73 (1990): 821-25.

S. Parnia et al., “A Qualitative and Quantitative Study of the Incidence, Features and Aetiology of Near Death Experiences in Cardiac Arrest Survivors,” Resuscitation 48 (2001): 149-56.

P. van Lommel et al., “Near-Death Experience in Survivors of Cardiac Arrest.”

Parnia et al., “A Qualitative and Quantitative Study of the Incidence, Features and Aetiology of Near Death Experiences.”

B. Greyson, “Incidence and Correlates of Near-Death Experiences in a Cardiac Care Unit,” General Hospital Psychiatry 25 (2003): 269-76.

E. W. Cook, B. Greyson, and I. Stevenson, “Do Any Near-Death Experiences Provide Evidence for the Survival of Human Personality After Death? Relevant Features and Illustrative Case Reports,” Journal of Scientific Exploration 12 (1998): 377–406.

P. van Lommel et al., “Near-Death Experience in Survivors of Cardiac Arrest.”

K. Ring and S. Cooper, “Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind: A Study of Apparent Eyeless Vision,” Journal of Near-Death Studies 16 (1997): 101-47.

Ring and Elsaesser-Valarino, Lessons from the Light, 87–90.

Ring and Cooper, “Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind.”

Ring and Cooper, “Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind.”

Ring and Cooper, “Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind.”

O. Blanke et al., “Stimulating Illusory Own-Body Perceptions,” Nature 419 (2002): 269-70.

F. Grace, Out of Body Experiences Explained, CBS London, September 19, 2002.

O. Blanke et al., “Out-of-Body Experience and Autoscopy of Neurological Origin,” Brain 127 (Pt 2) (2004): 243-58.

van Lommel, Consciousness Beyond Life.

Grace. Out of Body Experiences.

S. J. Blackmore and T. Troscianko, “The Physiology of the Tunnel,” Journal of Near-Death Studies 8 (1988): 15–28.

van Lommel et al., “Near-Death Experience in Survivors of Cardiac Arrest.”

Sam Parnia, What Happens When We Die: A Ground-Breaking Study into the Nature of Life and Death (London: Hay House, 2008).

J. E. Whinnery, “Psychophysiologic Correlates of Unconsciousness and Near-Death Experiences,” Journal of Near-Death Studies 5 (1997): 232-58.

K. Jansen, “Near Death Experience and the NMDA Receptor,” British Medical Journal 298 (1989): 1708.

M. A. Persinger, “Near-Death Experiences and Ecstasy: A Product of the Organization of the Human Brain?” in Mind Myths: Exploring Popular Assumptions About the Mind and Brain, ed. S. Della Sala, Chichester, UK: Wiley, 1999), 85–99.

Kelly et al., “Unusual Experiences.”

E. J. Larson and L. Witham, “Leading Scientists Still Reject God,” Nature 394 (1998), 313.

William Blake, The Marriage of Heaven and Hell (New York: Oxford Univ. Press, 1975).

Richard M. Bucke, Cosmic Consciousness, New York: Dutton, 1969; первая публикация: 1901.

Пер. Валерия Чухно. – Прим. пер.

S. Grof and H. Z. Bennett, The Holotropic Mind: The Three Levels of Human Consciousness and How They Shape Our Lives (New York: Harper Collins, 1992), 97–98.

http://www.issc-taste.org/arc/dbo.cgi?set=expom&id=00004&ss=1.

Grof and Bennett, The Holotropic Mind.

Walter T. Stace, Mysticism and Philosophy (New York: Macmillan, 1960).

Bucke, Cosmic Consciousness.

http://www.issc-taste.org/arc/dbo.cgi?set=expom&id=00004&ss=1.

Evelyn Underhill, Mysticism: A Study in the Nature and Development of Man’s Spiritual Consciousness (New York: New American Library, 1974).

J. L. Waldron, “The Life Impact of Transcendent Experiences with a Pronounced Quality of Noesis,” Journal of Transpersonal Psychology 30 (1998): 103-34; J. Levin and L. Steele, “The Transcendent Experience: Conceptual, Theoretical and Epidemiological Perspectives,” Explore 1 (2005): 89-101.

Grof and Bennett, The Holotropic Mind.

Andrew M. Greeley, The Sociology of the Paranormal: A Reconnaissance (Beverly Hills, CA: Sage, 1975).

L. Thomas and P. Cooper, “Incidence and Psychological Correlates of Intense Spiritual Experiences,” Journal of Transpersonal Psychology 12 (1980): 75–85.

E. F. Kelly and E. W. Kelly, eds., Irreducible Mind: Toward a Psychology for the Twenty-First Century (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007).

J. L. Saver and J. Rabin, “The Neural Substrates of Religious Experience,” Journal of Neuropsychiatry and Clinical Neuroscience 9 (1997): 498–510.

T. Alajouanine, “Dostoiewski’s Epilepsy,” Brain 86 (1963): 209-18.

J. R. Hughes, “Did All Those Famous People Really Have Epilepsy?” Epilepsy and Behavior 6 (2005): 115-39.

D. Hay, “The Biology of God: What Is the Current Status of Hardy’s Hypothesis?” International Journal for the Psychology of Religion 4 (1994): 1-23.

Mario Beauregard and Denyse O’Leary, The Spiritual Brain (New York: HarperCollins, 2007).

M. A. Persinger, “Religious and Mystical Experiences as Artefacts of Temporal Lobe Function: A General Hypothesis,” Perceptual and Motor Skills 57 (1983): 1255-62.

M. A. Persinger and F. Healey, “Experimental Facilitation of the Sensed Presence: Possible Intercalation Between the Hemispheres Induced by Complex Magnetic Fields,” Journal of Nervous and Mental Diseases 190 (2002): 533-41.

P. Granqvist et al., “Sensed Presence and Mystical Experiences Are Predicted by Suggestibility, Not by the Application of Transcranial Weak Complex Magnetic Fields,” Neuroscience Letters 379 (2005): 1–6.

E. Halgren et al., “Mental Phenomena Evoked by Electrical Stimulation of the Human Hippocampal Formation and Amygdala,” Brain 101 (1978): 83-117.

A. Newberg et al., “Cerebral Blood Flow During Meditative Prayer: Preliminary Findings and Methodological Issues», Perceptual and Motor Skills 97 (2003): 625-30.

M. Beauregard and V. Paquette, “Neural Correlates of a Mystical Experience in Carmelite Nuns,” Neuroscience Letters 405 (2006): 186-90.

M. Beauregard, C. Courtemanche, and V. Paquette, “Brain Activity in Near-Death Experiencers During a Meditative State,” Resuscitation 80 (2009): 1006-10.

Kelly and Grosso, “Mystical Experience.”

Gordon Wasson, Soma: Divine Mushroom of Immortality (New York: Harcourt Brace & World, 1968).

Aldous Huxley, The Doors of Perception (New York: Harper & Row, 1954).

Huston Smith, The Religions of Man (New York: Harper, 1958).

Huston Smith, Empirical Metaphysics, http://www.psychedelic-library.org/books/ecstatic5.html.

Как человек, переживший так называемый спонтанный мистический опыт (вместе с состояниями космического сознания) и духовные опыты, вызванные употреблением психоделических веществ, я могу свидетельствовать, что порой бывает трудно различить с эмпирической точки зрения эти две категории опыта.

Stace, Mysticism and Philosophy.

R. R. Griffiths, W. A. Richards, U. McCann, R. Jesse, “Psilocybin Can Occasion Mystical-Type Experiences Having Substantial and Sustained Personal Meaning and Spiritual Significance,” Psychopharmacology 187 (2006): 268-83.

R. R. Griffiths, W. A. Richards, M. Johnson, U. McCann, R. Jesse, “Mystical-Type Experiences Occasioned by Psilocybin Mediate the Attribution of Personal Meaning and Spiritual Significance 14 Months Later,” Journal of Psychopharmacology 22 (2008): 621-32.

Tierney J., “Hallucinogens Have Doctors Tuning In Again,” New York Times, April 11, 2010.

Grof and Bennett, Holotropic Mind.

Hopwood Jeans, The Mysterious Universe (Cambridge, UK: Cambridge Univ. Press, 1930), 137.

B. Greyson, “Cosmological Implications of Near-Death Experiences,” Journal of Cosmology 14, 2011), http://journalofcosmology.com/Consciousness129.html.

Методы нейробиологии позволяют исследователям измерять физические и химические корреляты ментальных событий, а не сами ментальные события. Корреляты между ментальной активностью и мозговой активностью не подразумевают причинной обусловленности и тождественности. К примеру, нейробиологи могут с помощью ЭЭГ записать электрическую активность мозга на коже головы добровольного участника исследований в то время, пока он испытывает некие чувства. Но записанная ЭЭГ-активность – совсем не то, что чувства, которые испытывают участники опыта. Корреляция между электрической активностью и изменением эмоционального состояния участников не означает, что изменения в ЭЭГ обуславливают чувства.

Ошибочное убеждение, будто бы ментальные события идентичны их нейронным коррелятам, по-прежнему бытует среди авторов научно-популярной литературы, журналистов и нейробиологов, и оно приводит к тому, что получило название «мереологического заблуждения»: ошибочному приписыванию ментальных свойств частям мозга (или самому мозгу – см.: M. R. Bennett and P. M. S. Hacker, Philosophical Foundations of Neuroscience, New York, Blackwell, 2003). Как отмечает психолог-исследователь и специалист по философии науки Саулу де Фрейташ Араужу, материалисты, совершающие эту ошибку, возвышают мозг до всесильной физической сущности и ищут в его свойствах базовые объяснения всех ментальных феноменов. Они не учитывают, что не только участки мозга, но и люди в целом сознают, воспринимают, мыслят, чувствуют, верят и принимают решения.

http://www.word-gems.com/mind.html.

Fritjof Capra, The Tao of Physics (Boston: Shambhala, 1975).

http://quantumenigma.com/nutshell/notable-quotes-on-quantumphysics/?phpMyAdmin=54029d98bao71eecoc69ff5c106b9539l.

B. Rosenblum and F. Kuttner, Quantum Enigma: Physics Encounters Consciousness (New York: Oxford Univ. Press, 2006).

Wolfgang Pauli, The Influence of Archetypal Ideas on the Scientific Theories of Kepler: The Interpretation of Nature and the Psyche (London: Routledge & Kegan Paul, 1955).

M. Kafatos and R. Nadeau, The Conscious Universe: Parts and Wholes in Physical Reality (New York: Springer, 1999).

Но Саулу де Фрейташ Араужу показал, что это пророческое убеждение уже было признано сторонниками материализма в XVIII веке: S. De Freitas Araujo, “Materialism’s Eternal Return: Recurrent Patterns of Materialistic Explanations of Mental Phenomena,” in Exploring the Frontiers of the Mind-Brain Relationship, ed. A. Moreira-Almeida and F. Santana Santos (New York: Springer, in press).

Открытия квантовой механики и результаты, рассмотренные в этой книге, дают нам возможность мельком увидеть эту зарождающуюся модель, о которой уже написали некоторые авторы. Заинтересованные читатели могут обратиться к трудам Уиллиса Хармена, Ричарда Тарнаса, Питера Расселла, Фритьофа Капры и Дэвида Лоримера. Поскольку наука постоянно движется и развивается, эта модель по определению является временной и неполной, и, конечно, нам всегда следует помнить, что модель реальности – это не сама реальность.