Наш голос – это часть нас, именно та наша часть, которая позволяет нам выразить себя, донести свою мысль, свою идею до других людей. А что если нас не станет?
проснуться в темноте от странных чавкающее-щёлкающих звуков
щёлк – чав
щёлк – чав
щёлк…
жутко
и даже страшно протянуть руку, чтобы включить свет
просто лежишь в жуткой прожирающей сознание пустоте
и вслушиваешься в продолжающееся
шёлк – чав…
лишь когда глаза привыкают можно различить
что-то тёмное на самом краю кровати
понимание острое
как зубы существа грызущего ногти
шёлк – чав…
пытаешься двинуться
тело словно парализовано
не слушается
безвольные руки
отяжелевшие ноги
стянутая болью словно обручем – голова
шёлк – чав…
дёргаешься
лишь в мыслях
сил пошевелится нет
а мысли и страх слишком громкие
и существо оборачивается
в окружающем полумраке ясно чувствуется взгляд
отливающих зеленью фосфоресцирующих глаз
хочешь закричать
напрягая до предела связки и мышцы шеи
но не раздаётся ни звука
лишь пропадает тяжесть на стопах
…
переместившись на колени
ужас прошивает мозг ультразвуком
и одна из рук подтолкнутая его истеричным импусом вскидывается вверх
к включателю ночника
– здесь они тоже растут!
слышишь в последний момент
…голос…
Свет залил спальню мгновенно, и Юлька подскочила на кровати. С туалетного столика застигнутая за какими-то своими кошачьими делами молнией слетела Маркиза, по пути опрокидывая флаконы с духами. Вроде бы ничего не разбила.
Впрочем, всё равно… Потом можно будет её отлупить, а сейчас…
Пытаясь унять сердцебиение, девушка огляделась. Никого и ничего. Подвигала ногами, с облегчением ощущая легкость и свободу.
"щёлк– чав"
Вспомнив, она откинула одеяло, подтягивая стопы. Ничего. Кроме идеального педикюра, который она сделала ещё вчера. Аккуратные ноготки с белой полоской, в лучших традициях французской моды, там, где она почти ожидала увидеть обгрызенные до мяса пальцы.
Блин!
Юлька упала на подушки. Зажмурилась и задержала дыхание. Старый способ успокоится. Вроде бы помогло. Обезумевшее от страха сердце больше не пыталось вырваться, и постепенно замедлялось. Отдаваясь остатками тянущей боли в спину.
Блин! Давно ей не снились кошмары.
Повернувшись набок, девушка посмотрела на электронные часы в книжном шкафу, и в окно. Три часа ночи. Ещё слишком темно и даже ближайшие дома терялись в полумраке, выделяясь лишь отдельными яркими квадратиками. Где-то там, незнакомые люди собирались на работу. Ночь их не пугала.
Раньше её тоже.
Но не сегодня. И казалось, она даже не сможет больше уснуть.
Хотя… Вытянувшись, пободалась с подушкой, удобнее устраивая голову, и едва закрыв глаза, провалилась в сон. В этот раз без сновидений.
Утро наступило само. Без будильников, и чужих звонков. Со странным чувством усталости.
Обычно Юля чувствовала себя так, просыпаясь в сумрачные дождливые дни. Когда совсем не хочется не то что вставать, а даже высовывать из-под одеяла нос. Но сейчас спальню заливал яркий солнечный свет, и навалившейся апатии причин не находилось.
Девушка всё же встала. Накинула пеньюар, дошла до ванной.
Лишь выйдя из душа, почувствовала себя много бодрее. День перестал казаться сумрачным. Разве что немного скучным. Без работы.
Именно!
Пожалуй, главная новость дня, у неё выходной, а она даже не помнит, как его получила. Вроде бы именно сегодня у них намечалась первая пробная запись нового альбома. Чтобы убедиться, хватало одного взгляда на настенный календарь в кухне. Где сегодняшнее число выделялось ярким поцелуем. Юлька отлично помнила, как услышав замечательную новость об альбоме, на эмоциях чмокнула на бумаге заветную дату, отметив ярким ореолом губной помады.
Только если она всё правильно помнит, то почему она дома, ей никто не звонит, не орёт на неё, что она проспала, и что типа с таким отношением она когда-нибудь опоздает даже на собственные похороны. Да уж юмор у Алексея Кониныча, ну то есть Константиновича, – закачаешься.
Юля набрала менеджеру.
Но ответил не он сам. Лишь наговорённая на автоответчик запись.
– Вопросы относительно проектов с Юлией Вольской вы можете задать по телефону… – далее следовал длинный номер телефона отдела по связям с общественностью. Девушка усмехнулась. Знакомый текст. Такое Кониныч ставил на рабочий номер как раз на выходные. Чтобы его зря не дёргал кто попало.
Девушка сбросила вызов и набрала второй номер.
«Абонент находится вне зоны доступа»
Да? Странно. Впрочем, если он у них действительно выходной, о котором она забыла, может опять подался к родителям жены на дачу? Дикий на работе, в редкие часы отдыха он предпочитал возиться в саду среди своих роз.
Ну, что ж… Выходной так выходной.
Стоит развлечься, а новый график выяснить можно потом. Может Кониныч вечером отзвониться, чтобы напомнить. Помня её патологическую забывчивость относительно чего угодно, кроме разве что текстов песен, он делал это постоянно.
Забрала из зала ноут. Оставила загружаться на кухонном столе, а сама сунулась в холодильник. Есть не хотелось. Но заставляла навязанная менеджером привычка – завтракать обязательно. Только ничего съедобного не нашлось. То есть еда типа имелась, но желание её съесть убивала на корню. Просроченные на неделю йогурты, вздувшийся пакет кефира, заветрившийся кусок сыра, одно сырое яйцо с трещиной, покрывшиеся неприятной слизью кочан пекинской капусты и помидор.
Вот ведь точно, вчера вернувшись из поездки она даже не заскочила в магазин, чтобы чего-нибудь купить.
Значит будет её любимый завтрак!
Сваренный в турке кофе и шоколад, который никогда не портиться и от долгого лежания лишь приобретает ценность как вино.
Но мило посидеть перед ноутом с чашечкой любимого напитка не получилось. Нет, кофе она сварила и даже отыскала запрятанную плитку Бабаевского шоколада. В этом плане всё здорово. Вот только ноут не включился. Вернее, включился и выдав злополучный «синий экран» погрузился в кому, без признаков жизни.
Вот блин!
– Мяу!
В кухню вошла Маркиза.
Пройдя мимо хозяйки она сунулась к своей тарелке. Пустой. И даже в мисочке для воды остались лишь белые полосы от испарившейся влаги.
– Прости, милая! – повинилась девушка, подскакивая. – Я сейчас!
Но пакетики корма кончились, а разбитое яйцо, как и старый кефир, давать кошке Юлька побоялась. Поэтому просто налила свежей воды.
Но Маркиза обиделась. Принюхавшись к поставленной чашке, она укоризненно оглянулась. И вильнув хвостом драматично удалилась, гордо увернувшись от протянутых рук.
Оставалось одно. Если не ради себя, так ради кошки топать в магазин. Но одной жутко как не хотелось. Удивительное дело. Обычно Юлька легко срывалась с места. Хоть на прогулку, хоть на работу. А уж ходить по магазинам? Ну кто не любит шоппинг? Пусть хоть и за покупками.
– Алло, Марин? – набрала девушка новый номер, но на её приветствие отозвался автоответчик сети. «Абонент разговаривает, вы можете дождаться окончания разговора или перезвонить позже!»
Наверно уже с кем-то договаривается, улыбнулась Юля. Маринка работала вместе с ней в одной компании. Правда, дела у неё складывались не так уж и хорошо. Вроде и голос неплохой, и внешность не подкачала. Только компания упорно не хотела подвигать её как певицу оставляя на подпевках, или вообще отдавая на откуп озвучек дурацких рекламных роликов. Юля же всеми силами старалась помочь подруге, слишком мягкой и, казалось бы, совсем не амбициозной, отчего и не могла засветиться самостоятельно.
Набрала снова.
«Абонент временно недоступен, вы можете оставить сообщение!»
А что, это вариант!
– Марин, привет! – быстро надиктовывала Юля на автоответчик, кидаясь в комнату и открывая шкафы, в поисках одежды на выход. – Это Вольская, Кониныч мне сегодня выходной дал, видимо наверху решили, что нужно отдохнуть после поездки. Предлагаю отпраздновать это в нашем любимом кафе, за парой тирамису, и двойным кофе! Буду там через полтора часа.
Она опоздала буквально минут на десять. Марина уже была на месте. Сидела за их любимым столиком, в компании чашки кофе и пирожного, а ещё книги. Старой, в потрёпанном переплёте. Одной из тех, что лежали возле каждого из столиков в этом кафе, похожем на крохотную библиотеку.
– Марин, привет! – радостно крикнула девушка буквально от входа, и даже попыталась поднять руку увешанную пакетами, чтобы махнуть. Подруга подняла голову на зов. Но не улыбнулась, и не помахала в ответ. Лишь поправила тёмные очки, которые внутри затемнённой кофейни выглядели неуместно, и опустила взгляд обратно к чашке.
– Ну, прости! – начала Юля, садясь напротив и сгружая пакеты под столик. – Не могла удержаться. Я так редко добираюсь до магазинов. А там сегодня была распродажа…
Но подруга даже не взглянула на неё. Продолжая смотреть на остатки расползшейся сливочной пенки в кофе. И лишь её тонкие кисти не раз участвовавшие в рекламе различных косметических средств лежали на столе чуть подрагивая, словно Марина едва сдерживается от злости. Юля смущённо замолчала. Но быстро сообразила, что вина видимо не только в опоздании, и главное, что молчанием ничего не исправить.
– Мариш, прости, не дуйся! Я уже разговаривала и Конинычем, и Павлом Ивановичем, они обещали, что дадут тебе попробовать… А директор Кристалла согласен стать спонсоров твоих выступлений… Ты же понимаешь…
– Да, именно так! Именно так! Всегда ты! Только ты! – резко отозвалась Марина, срывая очки. В эффектно накрашенных глазах стояли слёзы. – Только ты!
Девушка отшатнулась от подруги.
– Марин, ты что?
Но злость или что это было – стихло практически мгновенно. Оглянувшись на людей вокруг, вскинувших голову, услышав её вскрик Марина слепо вернула очки на нос.
– Прости меня, Юль! Надеюсь, ты всё поймёшь правильно!
Замолчав, она чуть суетливо достала из сумки несколько купюр, и сунув их под чашку, поднялась.
– Прости, и прощай!
И не оглядываясь, стремительно вышла из кофейни, оставив Юлю в недоумении смотреть ей вслед. Ведь она совершенно не понимала, что произошло. Она, конечно, знала, что Марине сложно из-за того, что с Юлей носится вся компания, а её совсем не замечают. Но, по крайней мере, раньше она не показывала этого так открыто. Что же произошло, пока она была в отъезде?
Вернулась домой подавленная. Это почувствовала даже Маркиза. Не отозвавшись на призывное кис-кис, она не повернула голову в сторону блюдечка с кормом, оставшись лежать на диване и гипнотизируя дверь.
– Отлично, поешь, когда захочешь! – рассердилась Юля.
Ругаться ещё и с кошкой, после непонятной ссоры с подругой, совсем не хотелось. Хотелось забыться. Но ноут не работал, а кабельное шумело непонятными помехами, как будто шли ремонтные работы. Пустая квартира навевала ужас, заставляя вспомнить ночной кошмар.
– Дудки! Никаких кошмаров! – громко проговорила Юля, в пустоту, и обувшись вышла.
На площадке возле мусоропровода разговаривали курильщики-соседи. Их трёп на мгновение стих, когда девушка хлопнула дверью, и закончился рваными фразами как раз когда лифт уже закрывался за её спиной.
– В общем, вот так…
–Эх, жалко…
Девушка не представляла о чём могли жалеть мужчины. Да ей было и не до того. Не решившись остаться в пугающей пустоте квартиры, она отправилась в то единственное место, где во все времена обретала уверенность и свободу. Студия звукозаписи компании.
Такси не поймала, пришлось ехать на автобусе-маршрутке. Её мало кто узнавал, и лишь бесцеремонно толкали, когда она, остановившаяся у входа, им мешала.
Почти с облегчением вышла на нужной остановке. Не заплатив за проезд. Она не сама так решила. Она отчаянно тянула к водителю руку, но он даже не повернул к ней головы. И она была готова решить, что он не услышал и её просьбу остановиться. К счастью, всё же тормознул. Не найдя места куда положить деньги, она торопливо выскочила на улицу, зажав монетки в ладони.
Всё ещё опасаясь, что водитель опомниться. Но мимо неё в маршрутку вошла серьёзная женщина в костюме, и микроавтобус закрыв двери лихо сорвался с места.
Пару минут постояв в раздумьях Юля бросила мелочь в карман пиджака, и повернувшись зашагала в сторону студии.
Шагалось легко. На улице темнело. Близилась осень. Спальный район, где расположилась студия наводнялся людьми вернувшимися в работы, и торопившимися выгулять детей, супружников и домашних питомцев. Вот прямо сейчас навстречу Юле бежал поросёнок. Небольшой, плотно-розовый, с пятачком и хвостиком спиралькой. А вслед за ним тянулась на поводке семейство пончикообразных: толстый лысый коротышка державший под руку круглую тефтелину с рыжим месивом на голове, а рядом с ними припрыгивала перетянутая короткой юбкой и топом счастливая мини-сарделька.
Покачав им вслед головой, Юлька свернула на дорожку к студии. И остановилась, увидев подъезжающую к зданию машину Кониныча. Вскинула руку, чтобы позвать, и замерла снова разглядев на порожках фигуру Марины. Припарковавшись, как всегда до тошноты ровно и правильно, менеджер пошёл ко входу. Но не вошёл сразу, а остановился напротив девушки. Могло показаться, что они о чём-то разговаривают. Потом мужчина как-то нервно кивнул, и внутрь они зашли вместе.
В глазах потемнело, а голова зашумела от нахлынувшей злости.
«Прости меня, Юль! Надеюсь, ты всё поймёшь правильно!»
Так вот она о чём говорила?!
Что она там задумала, что просила прощения и даже не удосужилась что-либо рассказать?!
Девушка почти и не заметила, как перебежала дорогу и влетела в здание. На звук хлопнувшей двери охранник, поднял голову. А Юлька отпрянула. Вот блин, теперь объяснятся, чего она бегает. Но парень в форме, из тех кого она уже знала, просто молча уткнулся обратно в айфон, не сказав ни слова и даже не поздоровавшись.
Наверно, стоило обидеться на его невежливость, но она слишком уж хотела поскорее со всем разобраться.
И нашла всех в операторской.
Никита, как всегда, у пульта управления, позади на стульях Кониныч и Павел Иванович. А за стеклом…
Рядом с микрофоном стояла Марина.
Не просто стояла, она пела!
«И кто расскажет мне,
Глубоки ли небеса любви?»
Пела её, Юлькину заглавную песню нового альбома!
– Что? – от возмущения и бешенства она едва не визжала. – Что здесь происходит?
Никита тут же остановил инструменталку. Но не обернулся к ней, а включив связь, обратился к поющей.
– Марин, пожалуйста, на полтона выше, я же уговорил. Что разницы не слышишь?
Юля затравленно обернулась к менеджеру. Тот бросив взгляд на поджавшего губы директора, встал, чтобы пойти ближе к пульту.
Марина снова запела. И снова не попадая в тональность звучащей мелодии. Никита сморщился и посмотрел мимо Юли на Кониныча.
– Алексей Константинович, я так не могу! Она же меня в упор не слышит. Что по-другому нельзя?
Менеджер к нему не обернулся. Лишь злобно оскалился.
– А на кой ты нам такой? Сделай так чтобы услышала! Она должна петь!
И повернувшись, пошёл к выходу. Юлька бессильно посмотрела ему вслед.
– Алексей Константинович, а как же я? Это же моя песня! Мой альбом!
Кониныча её слова застигли буквально в дверях. Обернувшись, он посмотрел на неё, и снова на поющую за стеклом Марину.
– Прости Юля, жаль, что по-другому уже не получиться! – как-то особенно горько проговорил он севшим голосом, и вышел.
После пятой или шестой попытки Марины повторить куплет в той тональности как просил Никита, ушёл и Иван Павлович, напоследок утешающе потрепав схватившегося за голову оператора по плечу.
– Крепись Никита, нам с ней весь альбом писать.
На Юлю никто не обращал внимания.
Отступив от жестоких слов менеджера, она отошла к стене и села на пол, подтянув колени к груди. Она ничего не понимала. На ум не приходило никаких объяснений происходящего. И почему-то совсем не было сил бежать вслед директору и менеджеру, чтобы потребовать отчёта с них.
Она почти потеряла счёт времени, и когда услышала голос бывшей подруги не по связи или через микрофон, с трудом подняла голову. Глаза горели.
Никита махнул девушке рукой, в жесте «пошла отсюда», и натянув наушники погрузился в мир звуков, с трагичным и мученическим выражением лица. Юля его знала.
«Теперь мне придётся из той кучи дерьма, что ты наложил выбрать лучшие жемчужинки для ожерелья песни!»
Где он только такого набрался? По счастью, самой Юле он так никогда не говорил, но она частенько слышала это обращённое к другим исполнителям. А теперь вон ещё и Марине… не сказал, но показал. И этого достаточно. Марина не оглядываясь ушла, а Юля осталась, и с благодарностью сжала плечо парня. Он вздрогнул, и обернулся. Слепо шаря глазами по крохотной операторской, и казалось бы не замечая её.
Его локоть дёрнулся, и студию заполнил голос. Её, Юлькин. Её первая песня записанная здесь. Никита вслушался, а потом сняв наушники бросил их на управление, и ударил по клавише отключения. А откинувшись на изголовье кресла вдруг попросил:
– Юль, я хочу, чтобы ты мне ещё раз спела!
– Я? – удивилась девушка. – Зачем?
– Я хочу снова услышать твой голос, живой! Не в записи! Пожалуйста!
Юля помолчала, не в силах сдержаться. Но слёзы сами полились из глаз. Хоть кому-то было также небезразлично происходящее.
– Хорошо! Только потом ты расскажешь мне, что тут происходит.
«Не выпускай из рук мою ладонь
Я без тебя забуду как дышать.
Я затеряюсь в небесах
Забытым эхом на устах…
Разбегаюсь и взлетаю
Лови…
Умоляя, заклинаю
Люби…
Обними меня крылами…
Храни…храни!»
На последней строчке Никита вдруг встал.
– Идиотизм! – прошёл по операторской до двери, и остановился там оглянувшись на тёмную студийную. – Жаль, что я не успел сказать как люблю твой голос, пока ты была жива…
Толчок, машину подбрасывает. Свет фар истерично мечется по мокрому от дождя асфальту, и их несёт. Истеричный визг сорванных тормозов. Рёв сигнала прущей на развернувшуюся тойоту фуры.
И удар…
комната опустевшая от звуков и жизни полна тьмы
я прохожу
пальцами едва касаясь всего что было дорого мне при жизни
становлюсь перед микрофоном
но плотная мембрана больше не сможет погасить моего дыхания
его больше нет
но
…если вы меня слышите
ЗАПИШИТЕ МОЙ ГОЛОС
… ведь я ещё здесь!