Предрождественский Ганновер, аромат жареных каштанов, двое влюблённых и Большой Секрет Дориана. Вторая история из цикла "Восстал из пепла Фиванский отряд", продолжение рассказа о Джоне и Дориане. Это короткая рождественская зарисовка из двух частей, больше для развлечения и флаффа, чем для развития сюжета, хотя и здесь раскроются некоторые тайны о главном противнике героев – Олсене. Фотографии в тексте для создания атмосферы – авторские. Содержит нецензурную брань.
Миллиарды уродливых тварей копошились на поверхности. В глубине расцветала вселенная, населенная не менее безобразными созданиями – целый мир отвратительных и опасных существ. При одной мысли об этом скопище мерзости меня почти выворачивало.
Старый плюш – рассадник для чудовищ, между его ворсинками достаточно места для самых кошмарных возбудителей болезней. И, будто этого мало, под ним – набивка из поролона или опилок, черт его знает. Даже не знаю, что хуже. И то, и другое может отсыреть, и тогда там зародится жизнь… Мечта для микробиолога и настоящий кошмар для меня.
Нет, конечно, Джон не притащил эту пакость в нашу (формально – в мою) спальню. У него в нашем новом доме была своя комната, там-то и поселилось это исчадье ада – Мистер Длинноух. “Заяц, а не кролик!” – будто это что-то меняет. Милое воспоминание детства, лучший друг и защитник от ночных кошмаров – это все для Джона. А с моей точки зрения – гигантский (размером с крупного младенца) рассадник микробов.
Он сидел в комнате Джона на постели, на самой подушке, и я не мог перестать о нем думать. Казалось бы – какая разница? Джон – вот он, теплый,
Я только что вставлял собственный член в его охрененную задницу и ни о каких микробах не думал (правда, дело было в душе, и я едва не свел его с ума своим обычным мытьем, которое его тело воспринимает как изощренную ласку). Но все же – чего мне еще, спрашивается? Какое дело до того, что за четыре двери от меня… Меня передернуло.
Джон о моих терзаниях, к счастью, не подозревал. Зайца он приволок вечером от родителей, возмущенный донельзя. Оказывается, они решили перестроить дом и выставили вещи из его детской на гаражную распродажу. Насколько я понял, б
И теперь Джон спокойно спал, а я ежился от омерзения. Меня слегка трясло, я покрывался гусиной кожей, но решил не сдаваться. Главное – пережить ночь. Утром Джон уйдет в офис, а я… Что-нибудь придумаю.
Я осторожно выбрался из постели, зашел в ванную, взял распылитель с дезинфицирующим средством и обрызгал им дверь в комнату и пол до самой кровати. Потом провел влажной дезинфицирующей салфеткой по простыне и одеялу. Я прекрасно знал, что это мало чем может помочь, но почему-то стало легче.
Осторожно занырнул обратно в постель. Джон заворочался, обнял меня, притянул к себе. Иногда я все еще опасался, что повторится та история с панической атакой, когда я не смог его вовремя разбудить и чуть на месте не умер от ужаса. К счастью, специальное постельное белье с серебряной нитью почти не оставляло шансов поту и микробам, поэтому я позволил Джону спеленать себя своим большим телом и расслабился. Завтра, все завтра. Займусь настоящим мужским делом – выйду на охоту за дичью!
***
Выйду на охоту – ха! Хорошо, что я не подумал об этом ночью – о том, как именно я собираюсь на него охотиться. Конечно, можно было поручить дело охране, тому же Колину, но я опасался, что они что-нибудь сделают не так и только разнесут микробов по дому.
Пришлось вооружиться длинными резиновыми перчатками, большими пластиковыми мешками, защитным костюмом и респиратором. Заяц нехорошо косил на меня пуговичным глазом. Может, я окончательно тронулся, или это была игра утреннего света, но мне показалось, что Мистер Длинноух
– Я просто сделаю тебя чище, – сказал я тихо, но внятно. – Ты ведь хочешь новую красивую шерстку? Хороший зайка.
Я сделал шаг вперед, и морда у игрушки сделалась такая, что я невольно вспомнил фильмы про Чаки1
– Ну хватит! – громко сказал я себе. – Что за детсад ты тут устроил?
Я перестал смотреть зайцу в глаза, сосредоточился на нижних лапах, в несколько быстрых шагов преодолел расстояние до кровати и ухватил его за эти лапы надетым на руки мешком. Перевернул, чтобы пластик полностью закрыл зайца, перехватил горловину мешка, завязал. Всунул этот мешок в такой же, оставленный у двери, сбросил с себя защитный костюм, вышел за дверь – там снял всю одежду и свалил ее кучей на полу. Наконец-то связался с Колином, чтобы он вызвал уборщицу, и с чистой совестью и огромным облегчением принял душ.
Теперь, казалось мне, все будет просто – всего-то отнести проклятого зайца в химчистку, а потом не забывать опрыскивать его антисептиком. В химчистке меня знали давно, поэтому двойной упаковке на зайце не удивились. Удивились состоянию зайца. Пришлось даже подписать какую-то бумагу, что мол, предупрежден о последствиях, от претензий заранее отказываюсь. Меня это не насторожило – вечно такие конторы перестраховываются.
***
Как выяснилось, не насторожило зря. Вернули мне треклятого Длинноуха в
– Пиздец, – сказал я, вызвав негодующий взгляд девушки за стойкой химчистки. Но на девушку мне было плевать, а вот при мысли о Джоне – когда он увидит, что стало с его любимым зайцем! – у меня кишки прилипали к спине.
– Вы, шеф, главное, не волнуйтесь, – сдавленно прошептал Колин, неверяще глядя на пакет с плюшевыми останками. – Я это… Сейчас. Есть идея.
Я уставился на него во все глаза – идея? Какая тут может быть
Колин тем временем схватился за телефон, набрал какой-то номер и заговорил по-немецки:
– Да, я. Спасибо, что ответила. Нет, не по поводу игры, у меня к тебе профессиональный интерес. Случай почти безнадежный, но я думаю, вдруг ты знаешь кого-то в Штатах, кто смог бы помочь – сейчас пришлю фотографию.
Он забрал у меня пакет, открыл его и сфотографировал то, что осталось от Мистера Длинноуха. Отправил снимок. Несколько минут мы с ним напряженно ждали ответа.
– Нет? – упавшим голосом переспросил Колин наконец. – Хорошо, а не в Штатах? Это вопрос жизни и смерти! Деньги заплатят очень хорошие! – он вопросительно на меня посмотрел, и я быстро закивал – еще бы! В тот момент я готов был отдать половину акций своего завода за возможность вернуть жизнь проклятому зайцу.
– Сама? – уточнил Колин. – То есть, надо к тебе… Подожди, – он бросил на меня нерешительный взгляд и пояснил: – Это Эдна, знаю ее из игры, – я кивнул, показывая, что понял. Колин, помимо того, что был отличным охранником, еще и помогал мне тестировать мои новые онлайн-игры и неплохо подбирал для этого команды по всему миру. – Работает в магазине-мастерской, – продолжал тем временем Колин. – Там в основном плюшевых медведей ремонтируют, но за зайца, говорит, тоже возьмется. Только этот магазин… в Ганновере.
Я прикинул: сегодня четверг. Спонтанные поступки – не совсем мой стиль, но все же, вдруг Джон поверит, что на меня нашло романтическое настроение? Ноябрь, рождественские базары уже работают. Выходные в сказочном городе…
Ганновер я знал неплохо – тамошняя технологическая ярмарка всегда была для меня одним из важнейших событий года. Перелет до Ганновера – одиннадцать часов, плюс сборы и подготовка… В Нью-Йорке двенадцать, значит, в Ганновере – шесть.
– Если к утру прилетим, до понедельника сделает? – выпалил я быстрее, чем пришел к окончательному решению. – Я заплачу за срочность и за сложность, и за что угодно! Только бы…
Колин кивнул и передал мою просьбу. Несколько минут напряженного ожидания – и его лицо озарилось улыбкой. Он сделал рукой жест “Да!” и радостно кивнул мне. От сердца отлегло, и я позвонил секретарю, чтобы связалась с пилотами.
***
– Колин, – сказал я с той мягкостью, которая обычно заставляла колени моих собеседников превращаться в желе. – Что происходит? Вы с Ди меня за идиота держите?
– Нет, мистер Стоун, Джон, – Колин все никак не мог привыкнуть обращаться ко мне по имени. – Это, просто… – он беспомощно развел руками.
– Только не повторяй мне, – продолжил я, не снижая напора, – всю эту чушь, которую нес Ди – про Рождество и праздничное настроение. Неужели вы оба считаете меня таким кретином?
Это и правда было обидно – впервые Ди решил что-то от меня скрыть, наспех придумав глупую отговорку. Но припереть к стенке его мне почему-то было страшно, вот я и отыгрывался на бедном Колине. Сам понимал, что неправ, но ничего не мог с собой поделать.
– Нет! – тут же отозвался Колин, как мне показалось испуганно и виновато, при том, что назвать его трусом у меня бы язык не повернулся. – Не в этом дело совсем, просто…Это сюрприз. Хороший сюрприз! Наверное…
Выглядел он так, что мне стало стыдно. К тому же я сам себя почувствовал трусом – чего пристал к парню? Если уж и допрашивать кого, то самого виновника переполоха – Дориана. А раз смелости не хватает, то нечего хорошим людям поездку портить. Пришлось оставить Колина в покое, тем более, что Ди как раз вернулся в салон, поговорив с пилотами.
– Пошли! – сказал с преувеличенным энтузиазмом. – Наконец-то исполню свое обещание – в кабине с тобой взлетим.
Я послушно пошел за ним к пилотам и постарался как следует обрадоваться. Может, он и правда приготовил какой-то приятный сюрприз, а я – просто старый параноик.
Решение перестать искать в действиях Ди подвох и наслаждаться тем, что имею, оказалось верным – удовольствия полились на меня рекой. Во-первых, полет в кабине самолета – это охренеть как круто! Даже не буду пытаться описывать – дух захватило, и все мысли выветрились. Во-вторых, спать в обнимку с Ди на роскошном диване – совсем не то же самое, что пытаться комфортно устроиться в крошечном кресле эконом-класса, и я впервые как следует выспался во время трансатлантического перелета. Настолько хорошо выспался, что мысль отправиться сразу из аэропорта на экскурсию не показалась мне дикой (благо в этом роскошном самолете даже душ имелся).
Ди с Колином что-то мутили – это было ясно как день. Но при этом Ди так старался сделать все, чтобы мне было комфортно и интересно, что я по-прежнему не пытался вывести их на чистую воду.
В Северной Европе я прежде не был. Ездил однажды с Ларой на Корфу, но культурных впечатлений от той поездки осталось мало – дешевый отель, жара, песок и снующая всюду живность – от небольших ящерок до упитанных змей. А в Ганновере сразу стало ясно – вот она, Старушка-Европа.
Теоретически я знал, что вся эта “старинная” архитектура – постройки второй половины двадцатого века, восстановленные по фотографиям (в войну британцы разбомбили этот город почти под ноль – неудивительно после бомбардировок Лондона, но город жаль). И все же это знание никак не сказывалось на ощущении, что я попал в одну из сказок, которые собирали в этих землях братья Гримм. С них, кстати, и началась экскурсия, вернее, с памятника тому идиоту, что выслал их из королевства Ганновер.
Вот ведь как бывает – думал я, слушая экскурсовода, – человек пыжился, изображал из себя важную шишку, верил, наверняка, что войдет в историю как великий правитель. А вошел тем, что выгнал кучку неугодных университетских умников и тем, что надпись на его внушительном памятнике можно прочитать двояко: то ли “Отцу отечества от его преданного народа”, то ли “Отцу отечества от преданного
Мы шли пешком по центру – от вокзала, у которого стоял памятник, через площадь Крёпке со знаменитыми, как сказал экскурсовод, часами – одной из местных визитных карточек, мимо торжественного здания оперного театра, к Новой Ратуше, нарядной и немного помпезной, но мне понравилась.
– Красивая, – прокомментировал я, разглядывая здание.
– А экскурсовод говорит, местные ее невзлюбили, – хмыкнул Дориан. – Когда ее построили в смысле. В начале двадцатого века она считалась жуткой безвкусицей – перебор с украшениями. Впрочем, французы примерно в то же время называли Эйфелеву башню “наша уродинка”.
Он наконец-то выглядел по-настоящему расслабленным и довольным. Видимо, Колин, свинтивший прямо из аэропорта с каким-то поручением, прислал добрые вести. Я невольно залюбовался Ди – здесь, на фоне старинного, пусть и вычурного по меркам своего времени здания, он смотрелся удивительно
– Что-то не так? – нахмурился он, видимо, в ответ на мой пристальный взгляд.
– Все в порядке, – я улыбнулся и убрал с его лба выбившуюся из челки прядь.
– Тогда идем, – он кивнул на удаляющуюся группу. – А то пропустишь местную изюминку – памятник дезертиру Вермахта. Знаю, ты вряд ли оценишь героизацию дезертирства, но мне идея нравится.
– Не поверишь – мне тоже, – хмыкнул я. – В иные исторические моменты дезертирство – вполне подвиг.
– Я имею в виду не только то время, – покачал головой Ди. – Просто… Не все созданы для войны.
Я кивнул, размышляя о том, что могло бы заставить меня самого нарушить присягу. Понимание преступности приказа – безусловно. И Ди – ради него я пошел бы на любые преступления.
Мы немного побродили вокруг памятника, затем зашли в ратушу – очень кстати, я как раз начинал мерзнуть, а Ди и вовсе зябко потирал ладони.
Пока остальные осматривали игрушечные панорамы города – их тут было целых четыре, по разным эпохам, я отвел Ди в сторонку и принялся растирать его тонкие, бледные до синевы на ногтях кисти рук. Дориан переносил это стоически, хоть и чувствовалось, что подобное проявление моей заботы при посторонних ему переживать нелегко. Впрочем, на нас почти никто не смотрел, только пробегавший мимо чиновник с какими-то папками одобрительно кивнул и показал большой палец.
– Странно, что ты не нанял индивидуального гида, – невольно удивился я вслух, – заметив, как Ди недовольно хмурится, глядя на остальных членов нашей группы – те как раз затеяли фотографироваться, невзирая на призывы экскурсовода поторопиться.
– О, прости, – Ди немедленно смутился, едва ли не покраснел. – Индивидуальных туров не было – я искал. Правда, извини – в следующий раз я подготовлюсь лучше. Просто тут все так внезапно вышло, а мне хочется, чтобы ты как следует познакомился с этим городом.
– Так приперло, что не смог и неделю подождать? – я вздернул бровь, мысленно говоря: давай же, кончай ломать комедию, скажи, что
– Да, именно – приперло! – согласился он. – К тому же, – видимо, эта отговорка пришла ему в голову только что, и он ужасно этому обрадовался, потому что заговорил быстрее и с большим энтузиазмом. – К тому же, чем ближе к Рождеству, тем больше туристов, а в ноябре еще есть шанс спокойно погулять. Не хотелось упускать время – рождественская атмосфера, аромат жареных каштанов, пряный глинтвейн… – он слово в слово повторил текст из брошюры, которую дал нам перед экскурсией гид, и я – не выдержав искушения, – подловил его на слове.
– Хочешь сказать, – начал я медленно, – ты здесь глинтвейн прямо на базаре будешь пить? И каштаны есть? – я уже видел небольшие палатки с этими лакомствами, но мне в голову не могло прийти к ним подходить просто потому что хорошо знал – Ди посчитает это крайне негигиеничным. И тут вдруг такое!
Теперь Ди побледнел, причем не от холода, а явно от осознания того, что только что ляпнул, но мужественно кивнул и продолжил, пытаясь говорить уверенно:
– Да, почему бы нет? Глинтвейн – он же варится, в смысле – там кипяток, значит, микробов быть не должно. А каштаны жарят на огне – тепловая обработка.
– Ну, раз так – обязательно попробуем, – кивнул я, нечеловеческим усилием сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. – Раз ты решил Атлантику пересечь ради этих деликатесов – обязательно за ними отправимся. Давай сразу после экскурсии? Согреемся как раз.
– Ага, – сдавленно кивнул Дориан и, поняв, что звучит слишком не в его стиле, затравленно добавил: – Конечно, почему бы нет – зачем время терять.
– Мне ужасно нравится этот план, – сказал я, ничуть не покривив душой – мне и впрямь хотелось, чтобы Дориан немного выбрался из своей раковины. Впрочем, настаивать на своем и доводить дело до панических атак я не собирался – уже хорошо знал, когда нужно притормозить, но пока чувствовал – можно продолжать игру.
Я ободряюще обнял его за плечи, на секунду уткнулся носом в волосы и потянул за остальной группой, которая наконец закончила увековечивать себя в мегабайтах фотоснимков и последовала за гидом.
***
Чем. Я. Только. Думал?! Идиот несчастный. Придурок романтичный. Кретин безмозглый. Я почти не слушал, что рассказывал гид о Лейбнице, одном из самых известных жителей этого города, благо это была не первая моя экскурсия по Ганноверу. И черт же меня дернул устраивать осмотр достопримечательностей! Да – благодаря тому, что мы якобы не должны пропускать интересную экскурсию с хорошим гидом, удалось смыться из аэропорта, отправив багаж на мою здешнюю квартиру так, чтобы Джон к нашим сумкам не особо присматривался. Прикрытие Колину я таким образом обеспечил, а вот сам подставился…
Все хорошо – утешал я себя. Глинтвейн ведь и правда варят, а каштаны – достают почти из огня… Но мысль о том, что глинтвейн этот подают не в одноразовой посуде, а в больших керамических кружках, которые непонятно как и где моют, сводила меня с ума. Настолько, что я едва не поперся вместе со всеми на блошиный рынок. Впрочем, неудивительно, что я упустил из вида эту опасность – рынок, насколько мне помнилось, работал только по субботам, совершенно непонятно, с какой стати в этом году его решили открыть в пятницу. Или сегодня какой-то особый день? В любом случае Джон уже завидел вдалеке развал с виниловыми пластинками и направился туда бодрым шагом.
– Я-а, – протянул я, по собственным ощущениям довольно жалко, – я там подожду, у фонтана, – я кивнул в сторону дома Лейбница, от которого мы только что отошли.
– Неужели решил желание загадать? – удивился Джон. – Ну и молодец – я же загадал.
– Желание? – переспросил я и тут же вспомнил. Ну конечно – очередное “кольцо нибелунгов2
У меня иногда ощущение, что в Германии в каждом городе по “волшебному” кольцу. Так и хочется спросить – где ты, старина Фродо? Или позвать легендарного Зигфрида3, который до тех сокровищ был большой охотник.
Ганноверское волшебное кольцо – часть ограждения фонтана у дома Лейбница, оно невероятным образом там держится и проворачивается, демонстрируя потомкам мастерство изготовившего ограду кузнеца. И ведь точно – как я мог это упустить? – наша группа минут пять назад выстроилась перед ним в очередь, каждый потрогал, прокрутил, жмурясь – видимо, чтобы желание точно исполнилось. Сколько микробов за день скапливается на такой штуке – представить страшно, а ведь его наверняка не каждый день моют. Если моют вообще…
– Да, – сказал я. – Решил последовать твоему примеру.
Джон посмотрел на меня пристально, и именно в этот момент я понял – ничерта он не верит! Ни в рождественское настроение, ни в байку про притянувший меня через Атлантику глинтвейн… Черт, каким скудоумным надо быть, чтобы надеяться обмануть агента ФБР? Особенно того, который знает меня как облупленного? Но почему тогда не задает вопросов? Позволяет мне делать из себя дурака? А потому, что ждет, когда ты сам из себя его делать перестанешь и честно во всем признаешься – поддел внутренний голос. Джон тем временем лучезарно улыбнулся – будто подтверждая правоту этого самого голоса – и пообещал:
– Я быстро, и сразу тебя найду. Не волнуйся, не потеряюсь.
И пошел на проклятый рынок, оставив меня мучиться сомнениями.
Повиниться перед ним и рассказать все как есть, чтобы прекратить дурацкий спектакль, было чертовски соблазнительно, но… Я так на это и не решился. Ни по дороге от рынка к ресторану в Старой Ратуше, где у нас был забронирован столик, ни потом, когда мы обошли здание и вышли к рождественскому базару перед Мариенкирхе, главной местной церковью.
– Ну, что – за глинтвейном? – жизнерадостно предложил довольный плотным обедом Джон.
Я только кивнул.
– Я тут придумал кое-что, – прошептал он доверительно мне на ухо, снова обняв за плечи. Руки у него – к счастью! – уже были свободны от подозрительных покупок, благо Колин заскочил в ресторан и забрал их.
– Что придумал? – осторожно спросил я, опасаясь, что Джон попытается вывести меня на чистую воду каким-нибудь чересчур смелым предложением.
– У меня же есть вот это, – он достал из внутреннего кармана пальто небольшую фляжку. – Сначала думал, в полет спиртное взять, потом вспомнил, что теперь с этим не пускают, а потом – что мы летим на твоем самолете, и у тебя там свой бар. Короче, она пустая. Можем попросить, чтобы тебе в нее налили – из нее кроме меня никто никогда не пил, тебе ведь так проще будет?
В этот момент я понял, что если потребуется положить проклятого Длинноуха в нашу постель, я соглашусь и глазом не моргнув, разве что немного оботру его обеззараживающими салфетками. Потому что ради Джона я готов на все – даже терпеть рядом с собой кошмарного плюшевого зайца.
– Спасибо, – выдохнул я, – ты…. – я замялся, не зная, как выразить огромную благодарность, которую к нему испытывал.
– Все хорошо, Ди, правда, – он погладил меня по щеке и поцеловал в лоб. Я расслабился, затем испуганно огляделся по сторонам и расслабился снова – косых взглядов на нас не бросали, да и вообще не особо смотрели. Ярмарка интересовала людей гораздо больше, чем парочка геев, открыто обнимающихся у всех на виду.
– Идем, покажу тебе лучшее, – пообещал я и потянул Джона к палатке со свечами и красивыми стеклянными подсвечниками.
***
Когда смотришь на рождественские открытки, как-то не ждешь, что где-то это все существует на самом деле – небольшие деревянные палатки с заставленными самым причудливым товаром прилавками, круглая детская карусель с лошадками, переливающиеся гирлянды… Но все это было – одновременно сказочное и всамделишное, нереально красивое – будто с картинки, и живое, шумное, веселое.
Смесь запахов глинтвейна и жареных каштанов действительно стоила того, чтобы лететь ради нее через океан, а страшноватые фигуры над входом в церковь – скелет и какие-то горгульи, подсвеченные огоньками большой рождественской ели, выглядели так, что казалось – сделай шаг через портал, и попадешь в другое измерение. Или в другое время.
Тут уж невольно начнешь верить, что Олсен действительно мог…
Впервые с того момента, как я получил новые сведения, я пожалел, что не рассказал Ди всего, что знал. Это было так глупо и нелепо, настолько не поддавалось описанию, что я предпочел забыть обо всем почти сразу после того, как Картер по старой дружбе раскрыл мне некоторые подробности затянувшегося процесса. Я почувствовал острый укол вины – что бы ни мутили Ди с Колином, скорее всего, это было что-то безобидное. А вот я скрывал от Ди важную информацию – скрывал, просто потому что каждый день надеялся: Картер позвонит и даст проклятым странностям и нестыковкам разумное объяснение.
И если в самом начале прогулки по ярмарке я еще раздумывал, посвящать ли Ди в эту тайну – стоит ли его этим грузить, то после кружки глинтвейна язык у меня развязался.
– Представляешь, возможно, Олсен видел это место еще до того, как построили церковь. Или видел, как ее строили, – признался я Ди. Он ответил мне непонимающим взглядом, и я продолжил: – Он потратил кучу денег на разные анализы – мне Артур рассказал. Чтобы доказать, что он правда не отсюда. Вернее, не из сейчас. Знаешь, прививки, содержание радиоактивных веществ… – я махнул рукой, не желая углубляться в тему, в которой Ди разбирался намного лучше меня. – Короче, либо он провел полжизни в какой-то экологически чистой жопе мира, либо и правда… – я выразительно посмотрел на средневековую готическую церковь.
– Кажется, я слишком много выпил, – ответил Ди с подозрением переводя взгляд с фляжки на меня. – Или у тебя там было что-то еще до того, как мы залили глинтвейн.
– Если бы, – вздохнул я. – Сам себе не верю, когда это говорю. И Артур не верит… А бумаги – результаты анализов в смысле, тем не менее, есть.
– Так, может, он их просто подделал? – нашелся Ди.
Мне этот вариант понравился.
– Наконец-то разумное объяснение! – выдохнул я, радостно обнимая Дориана от облегчения. – Ну вот – я раскрыл тебе свою тайну, облегчил совесть. Твоя очередь. Зачем мы здесь? Только честно, Ди, хватит меня за дурака держать. Все это, – я обвел рукой сияющую разноцветными огнями ярмарку, – охренеть как круто, слов нет! Я тебе за это чертовски благодарен и день этот никогда не забуду, а все же…
Он посмотрел на меня таким несчастным взглядом, что мне немедленно захотелось взять свои слова обратно.
– Подожди до воскресенья, ладно? – попросил он. – Я все расскажу, честное слово, просто… Хочу, чтобы ты обрадовался.
Вот теперь он наконец-то говорил правду, и я решил – хватит из него жилы тянуть.
– Ладно, – согласился я. – Договорились. Подожду.
Дориан вздохнул так, будто у него гора с плеч свалилась, и обнял меня – прямо перед готической церковью, украшенной изображением адских грехов и мучений. И я порадовался, что мы все-таки не в пятнадцатом веке, и костер нам за это не грозит.
***
Опасная штука этот глинтвейн. Пьешь безобидный компотик с пряностями, а потом – хоп! – и не понимаешь, на каком ты свете. И ладно бы мы были в родном Нью-Йорке, где сел в собственную машину, в крайнем случае – в такси, и дома. Но Европа гораздо успешнее борется с засильем автомобилей, и в исторической части города теперь даже на такси не очень-то стоит рассчитывать, поэтому мы заранее решили, что поедем домой на местном городском поезде. Они тут такие широкие и чистые, что когда народу немного, даже я их спокойно переношу.
Номер маршрута я сказал Джону еще на трезвую голову, вернее, не столько ему, сколько приехавшему за его покупками в ресторан Колину. А вот после того, как мы прошлись по ярмарке, и я как следует приложился к фляжке Джона, где плескался свежесваренный глинтвейн, меня потянуло “на подвиги”. В смысле, я решил непременно зашифровать название нашей остановки, чтобы заставить Джона разгадывать – нет ему пока хода в ФБР, пусть не скучает без загадок!
К сожалению, во фразе та-да-та-да-та та-та-да-та-штрассе Джон так и не опознал нужный адрес, а я (сам не знаю, что на меня нашло), продолжал упорствовать и требовать: угадай! И напевать тоже продолжал, увы…
Думаю, в полицию нас не забрали только потому, что Джону хватило ума позвонить Колину, пока мы ждали электричку, и прекратить таким образом мои арии. Вечером интервал между поездами довольно значительный – Джон успел выяснить, где нам выходить, а я – немного протрезветь на прохладном воздухе. Впрочем, пьянящий аромат глинтвейна и каштанов доносился и до остановки, так что трезветь совершенно не хотелось.
– Ты теряешь хватку! – недовольно упрекнул я Джона. – Это же была совсем простая музыкальная загадка, мог бы и поломать голову.
– Ага, чтоб мы потом поломали ноги, оказавшись на какой-нибудь дальней окраине, – проворчал Джон и со смешком добавил: – Судя по названию улицы, ты должен был напевать либо “К Элизе”, либо “Лунную сонату” – видишь, я все же способен на кое-какую дедукцию. Но мелодию разобрать так и не могу.
– “К Элизе”, – признался я. – Я ее даже играть могу целиком, представляешь? В смысле не только первую часть, которую все знают, а все три. Я тебе как-нибудь сыграю, если смеяться не будешь.
– Когда это я над тобой смеялся? – удивился Джон.
– Ты все время надо мной смеешься, – напомнил я. – Но в хорошем смысле, мне не мешает. Но за музыку может быть обидно – если насмехаться будешь.
– Не говори глупости, – строго сказал Джон. – Я, может, и не дурак поржать, но зло над тобой насмехаться точно не стану и другим не позволю, – он чуть сильнее прижал меня к своему плечу. – А что, неужели над тобой раньше кто-то насмехался? – спросил вроде бы спокойно, но так, что если бы надо мной и правда кто издевался, я не дал бы за их жизнь и ломаного гроша
– Насмехался, – кивнул я и постучал пальцем по виску. – Я сам.
– Балда, – беззлобно сказал Джон. – Придется тебя как следует наказать за эту глупость – добавил с улыбкой и выгнув бровь.
– Я тебя люблю, – ответил я невпопад, вспоминая все те бесчисленные поводы, по которым Джону приходилось защищать меня от меня же самого.
– Я тебя тоже, – выдохнул Джон мне в волосы.
Его слова почти потонули в шуме приближающейся электрички, но я смог их разобрать.
***
Бетховенштрассе оказалась небольшой и сказочно красивой улочкой. Даже не верилось, что мы и правда поселимся в одном из этих домов, что они – не картонная декорация, а настоящие прочные постройки. И что в таких постройках и правда можно жить, а не любоваться ими со стороны. Но Ди уверенно направился к левой стороне улицы, набрал код на замке и, открыв дверь, пропустил меня вперед.
– Прошу, – он сделал шутовской поклон. – Мой дворец. То есть, конечно, не целиком мой, мои только пол-этажа… – язык у него заплетался, и я снова обнял его за плечи и завел внутрь.
– Пошли, полуэтажное величество, – сказал я мягко. – Веди в свое королевство.
Здание выглядело необычно – слева к основному прямоугольнику была пристроена башенка, в ней-то мы с Ди и оказались. Его квартира располагалась на втором этаже, вид из окна спальни был потрясающий – на сказочную, даже я бы сказал, мистическую из-за темноты и пустоты улицу, а за стеклом ярко, несмотря на скупой свет фонарей, краснела рябина.
Ди о чем-то таинственно шептался с Колином – было большое искушение их подслушать, но я сдержался и принялся осматриваться. Голова закружилась – и от выпитого глинтвейна, все-таки горячий алкоголь сильнее ударяет по мозгам, и от необычной обстановки. Никогда прежде я не ночевал в комнате с округлой стеной, да и высота потолков поражала.
Ди задерживался, и я решил зайти в душ, пока не отрубился, а когда вышел, едва доплелся до огромной кровати. Горячая вода усилила действие горячего алкоголя, и я провалился в сон, едва голова коснулась подушки.
Проснулся я… Сложно даже описать, как это ощущалось, но, скажу так – от невыносимого удовольствия. Телу было так хорошо, что перехватило дыхание, казалось – не смогу сделать еще один вдох. Я все же втянул воздух – резко и шумно – и понял, что происходит: Ди, обхватив меня со спины за плечи, медленно, но уверенно таранил мою задницу членом. Видимо, перед этим он довольно долго о нее терся, потому что мышцы ничуть не болели, наоборот – с радостью пропускали внутрь такой нужный, приятно массирующий и растягивающий их член.
Я рискнул чуть повернуть голову и увидел, что Ди спит. Он рассказывал мне, что в детстве у него было несколько приступов лунатизма, но затем это прошло и после двенадцати не повторялось. И вот теперь, в ярком свете луны, он неосознанно делал то, о чем я давно мечтал: трахал меня без всякой подготовки, так, что прикосновение кожи к кожи было максимальным, чувствительность – на пределе. Я разрывался между мыслью о том, что необходимо его разбудить, потому что нечестно использовать Ди вот так – вслепую, и желанием ничего не менять. Оно в итоге победило. Решил – пусть идет как идет, а если Ди, проснувшись, испугается до панической атаки – тогда уж будем что-то придумывать. В конце концов, если разбудить его резко, вероятность панической атаки только повысится. Расслабился и позволил Ди делать со мной все, что ему нравится.
Трах вышел медленным, тягучим. Ди жадно шарил по моему телу – будто впервые до меня добрался, горячо дышал в шею и что-то шептал.
– Тесно… Горячо… Горячо, Джон.. Еще… – разобрал я, прислушавшись. Казалось бы, не впервые Ди это говорил, но каждый раз меня встряхивало от такого, как от удара током.
Я не выдержал и застонал, схватившись ладонями за его запястья на моей груди…
***
Колин принес отличные новости – его подружка взялась за реставрацию зайца уже сегодня, пообещала найти аутентичный плюш, но набивку сделать из полимерных антистрессовых шариков, предварительно обработав их антисептиком. Это так подняло мне настроение, и без того улучшенное глинтвейном, что я не удержался и вошел в спальню, распевая во все горло, невзирая на опасность вызвать недовольство бдительных и чопорных соседей. Уже предвкушал по-доброму насмешливый комментарий Джона по поводу моего певческого таланта, однако Джон исполнял собственную арию – для диафрагмы и носоглотки. В смысле, храпел. Не слишком сильно, но грозно, как приготовившийся к атаке тигр.
Даже странно на самом деле, насколько терпимым я оказался к его храпу. В детстве, когда меня отправляли в какой-нибудь дурацкий образовательный лагерь, и приходилось делить комнату с толпой храпунов, меня это дико раздражало, а Джон… Его храп для меня – еще один признак того, что Джон жив и по-прежнему никуда от меня не делся.
Судя по влажным волосам, он все же дошел до душа, хотя уверен – если бы не мои закидоны, просто завалился бы спать сразу. Я испытал еще один прилив глупой (и, вероятно, пьяной) сентиментальной нежности, и, чтобы не разбудить Джона попытками ее излить, сам отправился в ванну, а затем устроился у Джона за спиной и немедленно заснул.
Сперва мне снилось что-то очень хорошее, но совершенно невыразимое. Постепенно из этого невыразимого выплыло тепло, а потом и ощущение формы – совершенных форм человеческого тела: рельефных мышц, подтянутого живота, сильных бедер. Ладони все трогали и трогали это совершенное, никак не могли насытиться, а затем подключился член. Он удачно лег между упругими ягодицами, и это оказалось томительно сладко – развести их, ткнуться головкой в горячее отверстие, обхватить покрепче свою сильную добычу и надавить, раздвигая сомкнутые мышцы, вынуждая их пропустить меня глубже, обнять, сжать…
Меня всего плавило, когда низкий долгий стон ударил по ушам и заставил проснуться. Что происходит, я понял сразу – я трахаю Джона без подготовки! Ему же наверняка больно, и…
– Продолжай, – прорычал Джон. – Если остановишься сейчас – сдохну! – добавил он угрожающе.
Я, не веря, что действительно делаю это не причиняя Джону вреда, осторожно толкнулся чуть глубже. Ответом мне был благодарный выдох:
– Да-а!
Я продолжил двигаться и понял, что член действительно входит почти беспрепятственно, разве что трение чуть сильнее, но и ощущения – ярче.
– Джон, – мой голос дрогнул, – это… С ума сойти!
– Это охрененно, Ди, – согласился Джон и тут же добавил, – только давай уже быстрее…
Прибавить темп мне и самому хотелось, но я решил сдержаться. Положил подбородок Джону на плечо, устроил его ладонь на его же стоящем колом членом и предложил:
– А ты покажи мне,
Джон тут же воспользовался предложением – принялся дрочить, яростно двигая кулаком. Я же по-прежнему входил медленно, наращивал темп очень постепенно, заставляя Джона ругаться сквозь зубы и подгонять меня. А я будто проверял на прочность – его и себя, хотел позволить себе наконец сорваться, но за каким-то чертом сдерживался.
– Не могу больше, Ди, – простонал Джон, – кончу сейчас… Ох, черт, – простыни!
Да, я тоже об этом подумал. Дома, если такое случалось, мы просто перестилали постель, но я был не уверен, что сейчас быстро найду новый комплект белья в квартире, где появляюсь пару раз в году. Этот стелила приходящая домработница, но не звонить же ей посреди ночи с вопросом – извините, не подскажете, где у меня тут нужный шкаф?
Я затормозил и успокаивающе погладил Джона по животу. Его трясло, он дышал глубоко и прерывисто, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Я хотел было потянуть его в сторону душа, но тут мой взгляд упал на стоящее у кровати зеркало, и я мягко подтолкнул Джона к нему.
– Кончи на него, – усмехнулся я, не веря, что действительно предлагаю это сам. – Завтра ототрем.
– Уверен? – переспросил Джон, но встал, не дожидаясь моего ответа. Низко простонал: – Верни свой член в мою задницу сейчас же и выеби уже по-настоящему, без этих все… Черт, да!
Я не стал дожидаться, пока он договорит, исполнил его просьбу немедленно. Вцепился в бедра, дернувшиеся мне навстречу, и будто каждой клеткой захлебнулся радостью движения. Мой член сжало горячими тисками, и одновременно я увидел, как Джон, упираясь в стену одной рукой, второй снова схватился за член. И меня сорвало. Я снова чуть развел ягодицы в стороны и принялся вколачиваться Джону в задницу почти в том же бешеном ритме, в каком он себе дрочил.
Это сводило с ума – не только ощущать, но и видеть, как движется его сильное тело. Как он закусывает губу, как проталкивается в кулак налитая кровью головка, как напрягаются все мышцы. Я снова принялся шарить ладонями по его животу и груди, сжал соски – выглядело это одновременно развратно и возбуждающе. Джон прорычал что-то неразборчивое, но и так было понятно – сейчас кончу.
Мое тело дрожало от острого веселого наслаждения, казалось, оно горит и смеется от счастья всеми мышцами, нервами – всем собой. И на пике этого веселья, выплескивая в крике избыток ощущений, я кончил, умирая от удовольствия и чувствуя себя как никогда живым. Навалился Джону на спину, вслушиваясь в бешеный стук сердец – своего и его, поцеловал в плечо.
– Разбить зеркало – семь лет несчастий, – вдруг хрипло заметил Джон. – А обкончать – это как? Чего теперь ждать?
– Что будем трахаться в два раза чаще? – предположил я.
– Это нереально, – со смешком протянул Джон и, пошатнувшись, развернулся ко мне. Поймал меня в объятия, потому что я тоже на ногах едва держался. – Нам на сон и еду времени не хватит, – закончил он свою мысль и лениво, медленно меня поцеловал.
– Хрен с ней, с едой, – выдохнул я, когда поцелуй закончился. – И сон тоже – обойдусь. Хочу тебя – все время.
Джон расхохотался – тем самым легким счастливым смехом, которым смеялось мое тело, пока я его трахал, и потянул меня в постель.
– Пошли, – фыркнул он. – Готов поспорить – заснешь сейчас, как только ляжешь. Ну, или после того, как я тебя салфетками оботру? – он хитро прищурился. И только тут я понял, что мое желание немедленно после секса бежать в душ действительно несколько ослабло.
– Ладно, – согласился я, растягиваясь на постели, – давай салфетками.
Джон довольно улыбнулся и шагнул к окну, возле которого оставил свою сумку. И тут же, выругавшись, резко отскочил от него, будто дикое животное от огня.
Мышцы ныли от недавнего напряжения, но в то же время тело после отличного секса было таким расслабленным и легким, что казалось – вот-вот взлечу, несмотря на немалый вес. И действительно взлетел – подпрыгнул едва ли не до высоченного потолка от ужаса! Сердце пропустило удар, тело прошила судорога.
– Блять! – выскочило само собой.
Ди, распластавшийся было на кровати, тут же оказался рядом. Обнял со спины, прижался.
– Что случилось? – прошептал на ухо.
– Там, – тоже шепотом ответил я, указывая на окно. – Смотрит.
Ди перевел взгляд туда, куда я ткнул пальцем, и тоже выругался – еще бы! Из-за оконного стекла на нас во все глаза таращилась жуткая серая рожа. Такое лицо не могло принадлежать человеку, и в то же время, это точно не было животное. Сосредоточенный злой взгляд буквально пожирал нас, голова прижалась к стеклу сильнее – даже стукнулась лбом. Почему-то именно этот жуткий звук, подтверждающий намерение неизвестной нежити проникнуть в нашу спальню, Ди развеселил. Сложившись пополам от хохота, он выпустил меня из объятий и двинулся к окну.
– Ди! – я выбросил вперед руку, пытаясь его остановить. Схватил за плечо, но он лишь похлопал меня по ладони и мягко ее снял, сжав в своей.
– Идем, покажу тебе этот “ужас, летящий на крыльях ночи”, – выдавил он сквозь смех.
Преодолев первый испуг, я снова присмотрелся к жуткой морде и понял, что она вряд ли принадлежит живому существу – мы переместились, а взгляд был направлен все в ту же точку.
– Помоги, – попросил Дориан, открывая окно. – Черт, холодно…
Теперь я обнял его, согревая собой и наконец разглядел толком причину переполоха – какая-то игрушка. Большая носатая и пучеглазая серая голова, то ли из пластика, то ли из папье-маше. Похоже было на ведьму в шляпе.
– Соседская ведьма, – подтвердил мою догадку Дориан, затаскивая чудище внутрь и закрывая окно. – В смысле, она обычно висит у соседей на балконе, на третьем этаже. Видать, ветром сбросило, и за лепнину зацепилась.
– Фу-ух, – выдохнул я. – Извини, что-то нервы у меня стали ни к черту. Хорошо, что я уже официально не агент ФБР – стыдно было бы так позорить честь родной конторы даже перед самим собой.
– Да ладно, – отмахнулся Ди. – Я тоже в первый момент чуть со страху не помер, даром, что видел ее уже не раз. По ночи при лунном свете жутко выглядит – к такой угрозе заранее не подготовишься, – он устроил ведьму на стуле и тут же нахмурился. – Черт, как теперь здесь спать? Она же наверняка вся… – он не договорил, просто дернул плечами и неприязненно посмотрел на свои руки.
– Вряд ли микробы с нее прямо сейчас добегут до постели, – заметил я, поняв, что его беспокоит. – Давай ты пойдешь в душ – все равно ведь проснулись быстро не заснем, а я пока перенесу постель в другую комнату.
Дориан кивнул, а потом удивленно на меня посмотрел.
– Знаешь, кажется, мне хватит того, чтобы просто убрать ее в мешок и протереть постель салфетками. Ну и самому вымыться, конечно.
– Вот и отлично, – сказал я, кидаясь к своей сумке. Вытащил наконец влажные салфетки, вытряхнул из вакуумной упаковки футболку и пару свитеров, разорвал ее и быстро спеленал полиэтиленом ведьму – в таком виде она выглядела едва ли не страшнее, чем висящая за окном. – У входной двери оставлю? – предложил я. Ди согласно кивнул.
“Главное, не встретить сейчас Колина, – думал я, пока нес свою ношу к цели. – То-то будет зрелище – голый начальник в обнимку с подружкой”. К счастью, Колин спал крепко, наши вопли его не разбудили. Для охранника это, может, не очень хорошо, но в данный момент я не готов был его упрекать в отсутствии бдительности. В конце концов, насколько показывало мое исследование потенциальных угроз, кроме чокнутого Олсена смертельных врагов у Ди больше не было, именно поэтому я не возражал против авантюры с внезапной поездкой. Такая внезапность – сама по себе неплохой источник безопасности. Попробуй спланируй покушение на непредсказуемый объект.
Когда я вернулся, Ди уже смывал с себя пену. Встретил он меня удивленно-задумчивым взглядом.
– Как-то это странно, – наконец сказал он, намылив меня с головы до ног. – Я помню о микробах, по-прежнему о них думаю, но это крутится в голове, а вот
Я ушам своим не поверил и радостно выпалил:
– Работает, значит, – и тут же прикусил язык.
– Что работает? – не понял Ди.
– Кольцо это, Нибелунгов или чье оно там, – признался я, хотя говорить об этом Ди не очень хотелось – он не из тех, кто верит в такие глупости. – Это было мое желание – чтобы тебя отпустило немного, ну… Чтоб заморачивался поменьше.
Взгляд Ди на мгновение стал скептически-насмешливым, но затем он улыбнулся – тепло и искренне.
– Может быть, работает, – согласился, как я подозреваю, чисто из вежливости, чтобы меня не обидеть. И, видимо, по той же причине добавил: – Мне, наверное, тоже стоило загадать.
– Так и знал, что ты туда не полезешь, – рассмеялся я и пообещал: – Ничего – вернемся под покровом ночи с горой салфеток, я все для тебя оботру, и загадаешь.
Ди посмотрел на меня как-то подозрительно растроганно, то есть, с гораздо большей благодарностью, чем, как мне казалось, мое предложение заслуживало. Обнял, уткнулся лбом в плечо и прошептал:
– Как мне все-таки с тобой повезло… Даже Олсену бы простил эти дурацкие покушения, если б ты не пострадал.
– Ну, главное, что мы оба живы, – выдохнул я, прижимая его к себе. – И в безопасности. А Олсен… Ну его к черту. Если он и правда пришелец из прошлого, пусть валит в свой пятнадцатый век, а нет – пусть в дурдоме сидит, лишь бы тебя не тронул.
– Насчет его анализов, – медленно произнес Ди, выключил воду и потянулся за полотенцами. – Это ведь нам только с пьяных глаз могло прийти в голову, что он в состоянии их подделать так, чтоб твои друзья из ФБР не заметили? – он обернул меня большим полотенцем и только потом, настороженно хмурясь, посмотрел в глаза.
– Да, – согласился я. – Если Картер не сомневается в подлинности, значит – настоящие.
– Чушь какая-то, – покачал головой Ди. Сам закутался в полотенце и потянул меня в спальню.
– Знаешь, – рассказав самое странное, я наконец-то мог поделиться с Ди одним из главных и в то же время абсурдных своих страхов: – с тех пор, как об этом узнал, все время думаю: а что если мы так же… Провалимся. И ладно еще, если вместе, а если ты без меня? Как я буду тебя искать? Где?
– А я тебя, если что? – вскинулся Ди, и я понял, что заразил его своей паранойей.
– Давай лучше об этом не думать, – пошел я на попятный. – Прости, напугал тебя зря. Похоже, олсеновское безумие заразно.
– Да не за что тебе извиняться, – отмахнулся Ди. – Безумие – не безумие, а задача нетривиальная. Давай думать, раз все равно не спим. В первую очередь – связь. Если мы с тобой оказались в разных временах, нужно как-то коммуницировать, так?
– Так, – согласился я, устраиваясь на кровати. – Можно послать посылку с доставкой в определенный день.
– Можно, – согласился Ди, подкатился ко мне под бок и обнял руками и ногами. – Но что делать, если попадаешь в то время, когда еще не было почты?
– Оставить послание в условленном месте? – предположил я. – Но где гарантия, что за века там не произойдет чего-то такого, что уничтожит сообщение?
– Значит, это должно быть место, история которого хорошо известна, – ответил Ди. – Замок, например, старинный. Давай я куплю старинный британский замок? Или французский? А лучше и так, и так.
– А почему ты думаешь, что непременно выбросит в Европу? – удивился я. – Может же в Нью-Йорк времен индейцев. Или вообще – в будущее.
– Так Олсена же перекинуло, – пожал плечами Ди. – Если мы временно, в качестве гипотезы, соглашаемся с мыслью, что его
– Да, но… – я пытался сформулировать, что именно “но”, но так и не смог сообразить, как это правильно сказать.
– Я тебя понял, – усмехнулся Ди, – транспорт и переезды могут стать проблемой. Надо подстраховаться на все случаи – по замку на каждом континенте.
– Вот как раз замок лучше не надо бы, – тут же возразил я. – Их все время осаждали, брали, пытались разрушить… Проще найти какой-то крестьянский дом, который стоит на одном месте веками. И договориться, где оставим весточку.
– Хорошо, – кивнул Ди и, потягиваясь, глубоко зевнул. – Договорились. Обзаведемся крестьянскими подворями и симпатичными пещерами во всех частях света, а потом будет нам с тобой задача – все их объехать, проверить на пригодность.
– Вполне себе приключение, – хмыкнул я и рассмеялся. – Вот надо же, какую глупость на полном серьезе обсуждаем!
– Ты знаешь, как меня заткнуть, – Ди приподнял голову и сверкнул на меня взглядом.
– Знаю, – согласился я. Положил ладонь ему на затылок , притянул к себе, и мы целовались, пока сон нас не свалил.
В субботу Ди делал все, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей – повез на место проведения Всемирной выставки, которая прошла тут ещё в двухтысячном. Знаменита она оказалась тем, что каждая страна тогда самостоятельно придумывала форму павильона. Из-за кризиса земли вокруг этих павильонов так и не распродали, да и сами здания оказались никому не нужны, в результате получилась смесь постапокалиптического заповедника со стоянкой межпланетного симпозиума – больно уж некоторые здания на корабли пришельцев смахивали. Было даже немного обидно, что такая красота простаивает даром, и в то же время в этом запустении было свое очарование.
Вечером мы отлично посидели в уже знакомом ресторане в Старой Ратуше, а на воскресенье Ди запланировал пикник в садах местной королевской династии , которые, как он сказал, смахивают на Версаль.
Я наслаждался жизнью и ни о чем не беспокоился, пока не вспомнил внезапно, как Ди днем, спрятавшись с телефоном в укромном уголке, обсуждал с Колином праздничную упаковку. Только тут я наконец сложил два и два: внезапная романтическая поездка, таинственность Ди, его желание сделать мне сюрприз – все шло к одному… И я, к своему стыду, испугался. Запаниковал даже.
Один брак в моей жизни уже был, и снова в это ввязываться мне почему-то казалось опасным для отношений. А отношениями с Ди я дорожил так, как еще никогда ничем не дорожил прежде. Насколько я понял, сюрприз Ди собирался устроить на пикнике, и сердце у меня тревожно билось в ожидании этого мероприятия.
***
Когда Джон наконец перестал меня подозревать и согласился спокойно ждать сюрприза, у меня будто камень с души свалился. Я заранее придумывал шуточки, которые буду отпускать по поводу его страстной любви к зайцу, мысленно репетировал, как торжественно объявлю, что теперь, после успешной трансплантации органов, Мистер Длинноух проживет долгую счастливую жизнь, собирал корзинку для пикника – если знать, какую брать посуду, и найти правильный плед, вполне можно устраивать вылазки на природу и не бояться, что подцепишь какую-нибудь заразу.
Подробно обсудил с Колином расписание: его Эдна обещала закончить работу к трем, и я попросил Колина заранее – еще в субботу – позаботиться об упаковке, учитывая, что в воскресенье во второй половине дня найти в Ганновере открытый магазин может быть проблематично. В общем, все шло прекрасно, и даже странная история с Олсеном не омрачала мое существование. В конце концов, полеты в космос тоже когда-то были фантастикой, а теперь это реальность. Не то чтобы совсем обыденная, но и не поразительная до дрожи. Может, с этими путешествиями во времени такая же история, кто знает? Просто нам попался неудачный экземпляр путешественника – тронутый маньяк-инквизитор вместо симпатичного благородного героя, что поделаешь.
За всей этой суетой я упустил момент, когда что-то сломалось. Вроде бы в субботу все еще шло хорошо, разве что Джон слишком рано улегся спать, но мы целый день шатались по заброшенным павильонам Экспо, так что это было понятно. Я решил дать ему выспаться, хотя желание разбудить его тем же способом, что и в предыдущую ночь, было довольно сильным. А с утра все пошло наперекосяк…
Я даже не смог бы сразу описать, в чем именно была проблема. Сперва Джон просто казался непроснувшимся и заторможенным – бывает. В конце концов, от новых впечатлений, даже приятных, тоже можно неслабо устать. Затем, пока мы гуляли по садам Херренхойзен, он казался скучающим. Мне стало немного обидно, но я пытался сдерживаться. Джон вовсе не обязан любить барочную эстетику – напоминал я себе. И разделять мои восторги по поводу садов – тоже.
Я засомневался, стоит ли устраивать пикник, и даже спросил Джона, не хочет ли он вернуться домой. Он спохватился и принялся отыгрывать роль заинтересованного происходящим туриста. И теперь уже мне хотелось наброситься на него с вопросом – какого хрена Джон, ты меня за дурака принимаешь? Но я почему-то не решился – боялся испортить все еще сильнее. Наверное, так и начинаются супружеские конфликты, – подумал я. Но ведь мы-то с Джоном не…
Только тут я понял,
– Ди? – беспокоясь за меня, Джон отмер и снова стал самим собой. – Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты сам сейчас кого-нибудь головой родишь4, – добавил, с улыбкой кивнув на статую, но было ясно – за шуткой он пытается скрыть тревогу.
– Джон, я… – я посмотрел на него, чувствуя себя глупым и беспомощным.
– Говори, как есть, – твердо сказал Джон и мягче добавил. – Я обещаю подумать.
– О чем? – осторожно поинтересовался я.
– О чем бы ты меня ни спросил, – торжественно заявил Джон и я понял, что все именно так, как я опасался.
– А что если я ни о чем не хотел тебя спрашивать? Просто подарить подарок, то есть, не то чтобы даже подарок, просто – тебя порадовать? – я затаил дыхание, внутренне сжимаясь при мысли, что увижу в глазах Джона разочарование. Но Джон, вопреки моим опасениям, обрадовался.
– Точно? – переспросил он. – И мне даже не надо спрашивать у тебя, что значит по-немецки “высокое время”5, чтобы облегчить тебе задачу?
– Нет, – я отчаянно замотал головой. – Это совсем другое. Никаких свадеб.
Джон рассмеялся и облегченно выдохнул:
– Ну и хорошо! А то я уже боялся, – и обнял меня за плечи. Вся его утренняя холодность и заторможенность тут же прошли, и он наконец-то искренне заинтересовался садами.
По-хорошему мне нужно было тоже выдохнуть и расслабиться, но почему-то не получалось.
Мы дошли до места, которое я выбрал для пикника – амфитеатр перед открытой сценой. Я расстелил на широких ступенях плед, принялся доставать принадлежности из корзины, но не выдержал – затормозил и спросил:
– А почему ты боялся? Ты не хочешь… – слово “свадьба” колом встало в горле, и я воспользовался его же эвфемизмом: – “высокое время”?
Джон, уже устроившийся на пледе, посмотрел на меня серьезно и немного грустно.
– У меня уже была одна свадьба, – он пожал плечами. – Мне не понравилось, как это кончилось.
– А если без свадьбы? – вырвалось у меня раньше, чем я толком осознал, что говорю. – Просто сходить в суд поставить подпись? Или… – сердце сжалось при мысли о том, что это может оказаться правдой: – Или ты думаешь, у нас тоже… однажды закончится?
***
Сперва, поняв, что предложение руки и сердца мне не светит, я возликовал и расслабился. Но тут же понял – какая-то часть меня
Джон, – говорил я себе, – не глупи. У вас с Ди все и так отлично, зачем что-то менять? Но стоило Ди предположить, что все между нами когда-нибудь закончится, как меня будто подбросило – я вскочил, сгреб его в охапку и прижал к себе со всей силы.
– Нет, – прошептал я ему в висок. – Не закончится. Не хочу, чтобы заканчивалось. Давай сходим в суд, распишемся – пусть будет, если хочешь. Потому что я хочу. Пусть все знают, что этот парень со мной, – я отстранился и заглянул ему в глаза.
– Пусть, – согласился Ди. Глаза его озарились спокойной, уверенной радостью. – Я тоже хочу… – он помолчал, а потом внезапно рассмеялся и фыркнул: – Обожаю этого зайца!
Так, подумал я, приехали. Интересно, давно это с ним? И к какому врачу обращаться?
– Имей в виду, – сказал я с притворной строгостью, надеясь, что подшучивать над ситуацией сейчас уместно, – умалишенным сложно заключать браки. Так что поясни, что ты имеешь в виду под кодом “заяц”.
– Просто зайца! Твоего зайца – Мистера Длинноуха, – Ди широко и радостно улыбнулся.
Я опешил.
– А при чем тут… – начал я и сам себя перебил: – Ты его разве не выкинул? Я ж его притащил в дом, совершенно не думая о тебе, и понял это только в офисе. Так что уже смирился с потерей.
– Ну и зря! – возмутился Ди. – Кем ты меня считаешь, если думаешь, что я вот так запросто возьму и выброшу дорогую тебе вещь? Вон он, Мистер Длинноух, – он указал направление, и я заметил вдалеке направлявшегося к нам Колина.
– Как-то он подрос с нашей последней встречи, – хмыкнул я. – И уши маловаты…
– Да, неформат, – пробурчал Ди, присматриваясь к ушам Колина. – А если без шуток – я случайно едава не прикончил твоего зайца – отнес в обычную химчистку, и он… В общем, это было похоже на фильм ужасов с расчлененкой. А единственный мастер, готовый вернуть ему жизнь после такого варварства, да еще и в кратчайшие сроки, нашелся только здесь. Вернее нашлась.
– То есть, – медленно произнес я, – всей этой поездкой и твоим предложением я обязан… Мистеру Длинноуху?
Ди кивнул.
– Всегда считал, что эта зверюга приносит мне удачу, но на такое даже не рассчитывал! – расхохотался я. – Уже предвкушаю ответ на вопрос “Как вы решили пожениться?” – “Видите ли, все дело в зайце…”. По-моему, отлично звучит, представляю себе лица друзей и знакомых! Особенно Картера. Давай, показывай, что вы там с ним нахимичили.
Без лишних разговоров Ди протянул подошедшему Колину руку, тот вложил в нее объемный сверток весь в веселеньких мишках и, подмигнув Ди, быстро удалился. Ди передал сверток мне, я разорвал упаковку, открыл…
Таким чистеньким и нарядным Мистер Длинноух не был даже в свои лучшие годы.
– Мне его теперь даже в руки взять страшно, – признался я с благоговением. – Ты не обидишься, если я оставлю его в коробке и распакую уже дома, в смысле, в Нью-Йорке? Очень хочу посмотреть, как получилось, но и пачкать его теперь не хочу.
– Конечно, – улыбнулся Ди. – Но спать с нами он не будет! – тут же добавил строго. – Во всяком случае не каждую ночь, – добавил менее уверенно.
– Еще чего – с нами спать! – фыркнул я. – Не думай даже развращать моего зайца нашими ночными развлечениями. Или ты планировал перейти на однообразный супружеский секс по расписанию?
– Никакого расписания, – покачал головой Ди. – И никаких больше зайцев в моей постели. Меня устраивает только ревущий тигр!
Я закрыл коробку, отложил ее на корзинку для пикника, притянул к себе Ди и прорычал ему на ухо.
– Р-рад стар-раться.
И поцеловал его, чуть прикусывая открывшиеся навстречу моим прикосновениям губы.
– Джон, – прошептал Ди, когда я оторвался от него чтобы глотнуть воздуха, – я придумал желание. И правда хочу… Давай действительно сходим туда ночью?
– Обязательно, – согласился я.
Ди довольно кивнул и сам втянул меня в долгий поцелуй.
***
И все-таки эта штука работала! Вопреки логике и здравому смыслу…
Площадь Хольцмаркт, куда мы с Джоном пришли почти в полночь, в темноте и без толпы туристов выглядела совершенно на себя не похожей. Днем она казалась мне шумной и вычурной, а ночью превратилась в зачарованное королевство из какой-нибудь сказки братьев Гримм.
Джон, как и обещал, старательно протер чугунную решетку и само кольцо и отступил на несколько шагов от фонтана.
– Действуй, – сказал он одновременно торжественно и насмешливо, – не буду тебе мешать.
Я, наконец-то без страха и отвращения, прикоснулся к чугунной ограде и только тут задумался над формулировкой. Каким бы скептиком я ни был, а одно знаю точно – иногда желания сбываются. И в этом случае можно не бояться их исполнения только в одном случае – если очень четко высказать, чего именно хочешь.
“Хочу жить с Джоном долго и счастливо. Чтоб до самой старости – все как сейчас, и счастливы чтобы были
Джон меня не торопил, и когда я отступил от фонтана, каким-то шестым чувством понял – меня услышали. Кто именно – об этом я не хотел думать, но ощущение было как от хорошо проделанной работы.
О том, что формулировка моя, несмотря на все старания, оказалась недостаточно совершенной, я узнал утром. Мы только-только заснули после очередного секс-марафона, когда зазвонил “экстренный” телефон Джона – по нему он связывается исключительно с Картером, родителями и со мной, поэтому в ночной режим не переводит.
Первые секунды Джон недовольно и непонимающе хмурился, затем распахнул глаза и резко сел на кровати. За весь разговор он произнес только быстрое:
– Да, конечно. Скоро вылетаем.
Отключился, посмотрел на меня тревожно и в то же время торжествующе.
– У меня две новости, – медленно и глухо произнес он. – И даже не могу сказать, что какая-то из них хорошая.
– Что бы ни было – говори, – выдохнул я, чувствуя, как сжимается сердце от дурных предчувствий.
– Олсен сбежал, – тяжело роняя слова сообщил Джон. – Похоже, какая-то медсестричка в психушке прониклась его историей о благородном средневековом шевалье и помогла устроить побег. И теперь меня готовы принять обратно на работу – потому что в прошлый раз я координировал действия группы и изучил Олсена лучше, чем любой другой агент.
Джон искренне пытался выглядеть расстроенным и обеспокоенным. Беспокойство, очевидно за меня, было неподдельным, но к нему примешивалась радость, которую Джон – я видел это – изо всех сил пытался подавить. Именно тогда до меня дошло – мои представления о счастливой жизни и представления о ней Джона – не совсем одно и то же.
– Все хорошо, Джон, – я сел ближе, обнял его и положил подбородок на плечо. Потянул назад, чтобы снова лечь. – Все хорошо, – повторил, привычно обхватывая его большое тело руками и ногами. – Вылет у нас уже запланирован, скоро вернемся в Нью-Йорк, и откроешь охоту. Главное – они берут тебя обратно. Если это делает тебя счастливым, значит – все к лучшему.
Джон повернулся ко мне, посмотрел нечитаемым долгим взглядом и просто сказал:
– Спасибо. Что понимаешь. Я постараюсь не рисковать лишний раз и тебя как следует защитить, чтоб до похищения больше не дошло.
– Я в тебя верю, – улыбнулся и поцеловал его, лениво и мягко, показывая, что в ближайшие пару часов нам спешить некуда.
Джон отвечал пылко, будто боялся, что я вот-вот исчезну, и я твердо пообещал себе, что впредь буду осторожен с желаниями. Впрочем – напомнил я себе, – в моих словах была ведь и другая часть – дожить вместе с Джоном до старости. Надеюсь, она сработает тоже.
P.S. Заяц, наполненный шариками, оказался отличной антистрессовой игрушкой – в те дни, когда Джон ради расследования находил очередные приключения на свою задницу, Мистер Длинноух был моим лучшим другом.
P.P.S. Когда мы вернулись, Колин признался мне, что ни одна из операций ФБР, в которых он успел поучаствовать, ни один тренинг и ни одна из моих компьютерных игрушек не заставляли его пережить испуг, равный по силе тому, что он испытал при виде соседской ведьмы в полиэтилене, сурово сверлившей его взглядом в скупом свете утреннего солнца. Хорошо, что он не забыл ее сфотографировать для нашего дизайнера – в новой игре эта жуткая рожа смотрится просто отлично.
__________
Кукла Чаки – персонаж серии фильмов ужасов “Детская игра” о кукле-убийце Чаки – в эту куклу с помощью магии вуду вселился маньяк-убийца. Как это ни смешно, поджанр серии называется слэшер, правда, с нашим любимым слэшем это не связано, а происходит от выражения “рубить с плеча” – в смысле, трупов в фильме полно.
Кольцо нибелунгов – нибелунги – персонажи немецкого фольклора, “дети тумана” – мифические карлики, жившие на берегах реки Рейн. Считается, что бургундская королевская династия из Вормса присвоила их сокровища и с тех пор сама стала называться Нибелунгами. О непростой судьбе этих королей повествует древнегерманский эпос XII – XIII вв. “Песнь о Нибелунгах”, легший в основу оперной квадрологии Рихарда Вагнера “Кольцо Нибелунга”.
Зигфрид – один из главных героев “Песни о Нибелунгах”. Вроде бы герой, но по дружбе помог своему приятелю Гунтеру обманом жениться на легендарной деве-воительнице Брунхильде. Та соглашалась выйти замуж только за того, кто ее победит – вот Зигфрид это и сделал, но под мантией-невидимкой, пока Гунтер размахивал мечом. Вместе с девственностью Брунхильда должна была потерять свою огромную силу, поэтому в первую брачную ночь она устроила мужу проверку, а Гунтер, не будучи Зигфридом, проверку провалил – дама связала его и подвесила на гвоздь. Пришлось Зигфриду еще раз выручать товарища. Ситуация осложнилась тем, что Зигфрид был женат на сестре Гунтера Кримхильде, и дамы постоянно ссорились, кто из них больше королева и кто из мужей кому вассал. Дальше идет та еще Санта-Барбара, кому интересно – читайте, недаром братья Гримм ставили “Песнь о Нибелунгах” в один ряд с Илиадой.
По легенде Афина родилась из головы Зевса. О технических подробностях этой mpreg мне ничего не известно, но, по-моему, древние греки в плане загадочной анатомии были покруче любого фанфикера :).
Hoch (нем.) – высокий, Zeit (нем.) – время, вместе Hochzeit – свадьба.