От щербатого лезвия я увернулся в последний миг. Там, откуда я столь вовремя убрался, взметнулось бетонное крошево — налфиш был не слишком поворотливым, но вкладывал во взмах всего себя. От удара секиры содрогнулся пол.

Дьявол взревел так, что со стены сорвалась пара мониторов; хуже того, ему вторили сородичи. Если бы я не отогнал от себя звуковые волны волей, меня наверняка оглушило бы. Это произошло с Лютиэной. Она ошарашенно трясла головой, будто по ней двинули дубиной.

Ну, хотя бы не потеряла сознание.

Я бросился к сестре, которую налфиш, впечатлённый моим манёвром, посчитал более лёгкой добычей. Он развернулся к ней, без видимого труда взметнув чудовищную секиру — и на этом его успехи закончились.

Воля вырвала оружие из рук твари, острое лезвие вонзилось дьяволу в основание шеи. Он заорал, как подраненная свинья, задёргался — и мощным порывом воздуха я отправил его в полёт, в разрыв реальности, под копыта прибывавших дружков.

Надолго их упавший подранок не остановил. Один из другим они шли прямо по родичу, отчего комнату наполнил омерзительный хруст костей. Во все стороны полетели кровавые брызги.

Я работал с материальными объектами, поскольку на трюки вроде поджигания воздуха, то есть призыва флогистона, или превращения бетона в топь меня уже не хватало. Я и без того находился на пределе.

И то, что воля крайне неохотно воздействовала на налфиша и его оружие, делу не помогало.

Нет, она не выходила из-под контроля, как в темнице Эллеферии… Но она будто скользила по поверхности секиры, с трудом цепляясь за материю. Притом внешне в дьяволе и его снаряжении не было ничуть выдающегося — да, может быть, металл мне незнаком, но это не означало…

Что именно это не означало, я додумать не успел. Потому что пространство загудело, подчиняясь далёкому приказу — и в нём открылись ещё штук пять порталов. Из них вывалились налфиши — скопом, толкаясь, сопя и пихаясь. На моих глазах один получил древком секиры по брюху и вцепился в морду обидчику. Их обоих унял третий, попросту разрубив дерущихся на половины.

И хоть дьяволы делали часть работы за меня, в зале определённо стало тесновато.

А демоническая сущность была близка к распаду и держалась лишь на нитях паразита да печати Ткачей.

Не то чтобы я был благодарен им обоим…

В конце концов, они ослабляли меня.

Мы с сестрой очутились на одном краю зала, Фаниэль отбежала на другой. Она судорожно забрасывала налфишей заклинаниями и наносила ими определённый урон — от ближайших к ней дьяволов буквально отваливались ломти мяса.

Но в перспективе это мало что меняло. Она ни одного не добила.

Над нами носилась Дженни, которая от шока потеряла дар речи. Впрочем, ей-то как раз мало что угрожало — едва ли налфишам под силу схватить настолько юркую цель.

Если только…

Шагавшие ко мне с сестрой налфиши остановились. С громким бумом они отпустили рукояти секир и воздели короткопалые шерстистые ладони.

А затем их пальцы окутало радужное сияние.

Это не было магией и уж точно не относилось к воле или божественному проявлению. Я не ощутил возмущений в ткани реальности, характерных для демонов или богов. Скорее, действие налфишей напоминало нечто глубоко естественное — к примеру, дыхание.

Только было не дыханием, а некой аурой, которая хлынула к нам и мгновенно парализовала душу Нани чистейшим, не замутнённым мыслью ужасом. Эльф-призрак, суматошный, истерящий, попытался отбить у меня контроль над телом, но получил ментальный тумак и скрылся в глубине мозга, визжа нечто невразумительное.

Я покосился на Лютиэну — она упала на колени и обняла себя за плечи. Её накрыла паника столь мощная, что моментально лишила стремления сопротивляться. Неподалёку валялась пикси, которую накрыло ничуть не слабее.

Я судорожно тянул из них ужас, но его не хватало. Даже если я выпью их до дна, этого не будет достаточно. Эллеферия…

Что ж, будь я на месте богини, тоже не показывал бы сюда носу. К тому же её изрядно истощили правки в дневнике.

Стиснув челюсти, я выступил вперёд — встал перед вещью. Пусть она была всего лишь подделкой, я не мог допустить, чтобы кто-то покушался на моё имущество.

Лютиэна… Паразит содрогнулся. Его щупальца, прочно оплетавшие демоническую суть, встрепенулись, забрались глубже, едва не выжав из меня стон. Я чувствовал себя так, словно меня заживо поедало дерево-людоед.

Налфиши опустили руки, озадаченно переглянулись. Их смутило, что я не поддался их воздействию — если судить по размеру рогов, они были в этой кабаньей компании за вождей или шаманов.

Как бы то ни было, размышления не отмечались среди достоинств нилфишей. Они подняли секиры и потопали ко мне. Скабрезные ухмылки на их мордах обнажали чересчур острые для свиней клыки.

И почему-то именно эта неприкрытая уверенность в своих силах стала для меня последней каплей. За тысячи лет жизни я сражался с существами могущественнее этих ничтожных тварей на порядки — происходи бой на Мундосе, он бы закончился, едва начавшись. Но нет. С тех пор как я попал на Землю, меня преследовали странности, непонятные ограничения, которые накапливались, осложняли поиск развлечений… и вот теперь я должен развоплотиться? Из-за них?!

Гнев промчался по моей сущности, и разлапистые корни паразита подхватили его. Впитали в себя без остатка — и вспыхнули ярким, белоснежным светом.

Стоило ли удивляться тому, что сияние побежало по моей коже? Нет, вернее сказать, что кожа источала сияние, будто я превратился в нелепый фонарь.

Но, вероятно, ещё ни один фонарь не убивал налфишей, просто подумав об этом.

…Ладно, признаю, просто подумать — это ещё не всё.

Ещё нужно направить на них поток огня.

Нет, не эссенцию истинного пламени — нечто другое, то, что уговаривало плоть дьяволов испаряться без остатка.

Иными словами, паразит, всю дорогу до лаборатории тянувший любые крохи позитивных эмоций, уловил мою ярость и подарил мне контроль над тем, что прежде скрывалось в его нутре.

Канал к мощи Иешуа.

Осколок ангела ведь был остатком мысли бога, и в моей сущности он нашёл подходящее пристанище, чтобы развиться.

По крайней мере, так размышлял краешек моего сознания. Большая его часть тем временем наслаждалась визгами налфишей.

Дьяволы гибли десятками.

Передние волны смыло в секунду. Задние подались назад, врезаясь в прибывающих, а те, озлобленные задержкой, пускали в ход секиры.

Развернулась бойня.

Тварей сжигало, расчленяло, испаряло, взрывало, они гибли, подчиняясь легчайшему движению моей кисти. Меня охватило упоение, безграничная сила омывала тело. Усталость ушла, растворённое в потоке великолепного ощущения. Не было борьбы с реальностью, не было её недовольства — я уступал ему и, уступая, направлял так, как хотелось мне.

Даже используя Эллеферию, я не испытывал ничего подобного. Это была истинная сила бога.

И лишь когда визжащие, хрипящие налфиши понеслись в порталы, убивая нерасторопных сородичей, я осознал, что происходит.

Каким-то невероятным, извращённым образом Иешуа использовал меня в своих целях. Вручил мне канал силы, а взамен… Что мог потребовать бог, любой бог взамен? Сущую мелочь.

Безоговорочное подчинение. Служение без остатка, превращение в орудие уже его воли.

От этого откровения меня бросило в холод. Да, это я хотел убить налфишей, а паразит только предоставил средства — но что, если когда-нибудь он попробует оспорить моё первенство в теле Нани?

Рано или поздно это произойдёт. Рано или поздно, уловив, что я иду наперекор Иешуа, осколок восстанет.

Сияние, окутывавшее меня, сошло на нет. Последние искры бежали по коже и одежде, перемигиваясь мимолётными светлячками. Паразит разжал свои плетёные объятия.

До плеча дотронулись. Я едва не подскочил от неожиданности — кошмар, что творится! Какой-то божок вздумал повелевать мной, и я уже на взводе. Раньше и не такое бывало.

Хотя боги уровня Иешуа на Мундосе не водились.

Я повернул голову к Лютиэне. Та преодолела навязанный налфишами ужас, однако теперь в сестре бурлило изумление — и опаска.

— Что это?.. — ткнула она пальцем мне за спину. Я покосился назад и с трудом удержал на языке ругательство.

Нельзя показывать слабость перед вещью.

От моих лопаток вверх шло призрачное изображение, быстро истаивающее, но пока что различимое. Два больших крыла, покрытые светлыми перьями, в которых таились крошечные глаза.

Шаблон читался без труда.

В конце концов, ангел, захвативший Ольгу, тоже был глазастым, хотя куда менее оперённым. А вот его четырёхголовый друг, явившийся передо мной в ванне тётушки, мог похвастаться точно таким же набором крыльев.

— Нужно бежать, пока они не вернулись! — к нам подбежала Фаниэль.

Сомнительный подарок Иешуа испарился, однако эльфийка, без сомнений, успела его увидеть. Для этого не нужно было обладать выдающимся зрением Маат’Лаэде.

Как и для того, чтобы заметить бойню, которую устроил белоснежный огонь по моей команде.

Тем не менее тётушка ни о чём таком не спросила. Соображала, что сейчас не лучшее время для выяснений, как её племянник подцепил одержимость ангелом.

Я прислушался к реальности и помотал головой.

— Наверху открываются порталы. Там ещё хуже, чем здесь. Отсюда они хотя бы отступили, чтобы перегруппироваться, а там — настоящая резня.

Конечно, эмоции смертных с улиц Манхэттена до меня не добирались — чересчур далеко. Но догадаться о том, что происходит с мирными жителями, пойманными налфишами, легче лёгкого.

— Откуда ты знаешь? А хотя…

От небрежной расслабленности Фаниэль, которой она часто прикрывалась, не осталось и следа. Она уступила собранной подозрительности.

Тётушка не доверяла мне. Что вполне логично для смертного, который только что увидел божественное вмешательство, которое тянуло как минимум на уровень среднего аватара.

— Здесь небезопасно, — отметила Фаниэль, обведя рукой открытые порталы, — Вы же не собираетесь торчать тут целый день?

Вслед за всплеском энергичности тело окутала усталость. Её я спихнул Нани, однако и моя суть после крепкой хватки корней паразита подвыдохлась.

— Не думаю, что они сунутся сюда в ближайшее время, — сказал я, — Надо закрыть порталы, это даст небольшую передышку. Проходов в других частях комплекса нет.

Обычно я не улавливал разрывы в реальности так легко. Однако пространство размочалило множеством порталов так надёжно, что можно было с лёгкостью списывать на них любое возмущение.

Интересно, выдержит ли Земля или начнёт распадаться на отдельные лоскуты раньше, чем закончатся дьяволы?

Ну, пришельцы не настолько идиоты, чтобы собственноручно уничтожить весь материальный план… ведь так? Никакой налфиш, даже гений по меркам расы, этого организовать не в состоянии. Значит, где-то таился разум, запустивший процесс.

И вот первоначальную суматоху, устроенную им, я и собирался переждать.

Фаниэль раздражённо цокнула языком. Моё упрямство её здорово взбесило.

— Люти, уходим. Оставим Атана наедине с его… причудами.

— Я останусь с ним, — заявила сестра. Тётушка неверяще уставилась на неё — такой глупости она не ожидала.

Оптимист бы сказал, что это вера в меня и любовь побудили Лютиэну держаться поблизости.

Пессимист возразил бы, что сестра просто поняла: шансы на спасение куда выше, если прятаться за разумным, который испаряет опасных дьяволов по щелчку пальцев.

А я испытал облечение оттого, что не придётся связывать вещь.

— Как знаешь, — бросила тётушка напоследок и, огибая трещины и оплавленный камень, скрылась в коридоре.

Дженни за ней не последовала, проявив чудеса фамильярской верности или подслушав пессимиста.

А я, оставшись без надзора Фаниэль, принялся распутывать нити порталов. Они держались крепко, но я не спешил. Во-первых, если в зал вновь попрутся налфиши, особого значения между тремя и четырьмя открытыми порталами не будет — нас сметут так и так. Ангельский осколок выдохся и активности не проявлял.

Во-вторых, если поторопиться, то можно расшатать пространство так, что оно схлопнется в громком и впечатляющем взрыве.

— Так всё же… — тихо начала Лютиэна, наблюдая за моими действиями.

— С того самого дня, как мы проникли в хранилище, — ответил я, — Когда Ольга воткнула в меня клинок, часть… ангела перебралась в рану и затаилась там. Я подавил её и использую, когда мне необходимо.

Сладкие речи. Будь они правдой, я был бы в полном восторге. Ещё бы, демон, который превратил в часть себя бога! Но как бы не вышло наоборот…

— Восхитительный подарок сделал Иешуа.

Судя по интонациям, Лютиэна сильно сомневалась в моей способности контролировать паразита. Однако от дальнейших поползновений она воздержалась. Вместо этого сказала:

— Так или иначе, сила божества немало пригодится при борьбе с Запредельем.

Меня осенило. Ну, конечно, откуда ещё могли припереться дьяволы, если не из Запределья? Потому-то сестра и не уточняет, откуда у меня взялись познания в пространственной магии — предположила, что из увлечения чернокнижием.

Из этого следовало несколько выводов. Иешуа с дьяволами находился в контрах. Не зря ангельский осколок разрядился именно тогда, когда зал оказался битком набит налфишами.

А ещё воля действовала на налфишей хуже, чем должна была. Я пока не знал, распространяется ли устойчивость лишь на этих свиней или на всех дьяволов. Но чутьё подсказывало, что вскоре мне предстоит это узнать.

К сожалению, чутьё не предупредило меня о намного более плохом раскладе.

Я практически закончил с порталами — осталась лишь парочка. Приступить к предпоследнему я не успел: пузырящиеся завихрения подсказали, что кто-то настойчиво желал заглянуть на огонёк.

Я отбежал от разлома, удерживая оба портала в поле зрения. Лютиэна и Дженни, шлявшиеся по комнате без дела, метнулись ко мне.

Из портала выступил огромный дьявол. За ним гуськом следовали два налфиша, на целую голову ниже предводителя.

Если налфиши походили на кабанов, то новая зверушка была быком. В сочленениях толстого металлического доспеха, усеянного шипами, виднелась короткая серая шерсть. Острые рога смотрели вперёд. Во внимательных глазах пришельца блестела искорка интеллекта, какого не ожидаешь от подобной твари.

Минотавр.

И притом крайне умный минотавр.

Ну, я так думал, пока воздух над нами не окаменел, попытавшись раздавить нас. В последний момент я перехватил контроль, восстанавливая изначальный аспект.

И минотавр расхохотался.

— Какой сюрприз! Хозяин поручил разыскать тебя, но я и не мечтал, что получится встретиться так быстро. В других местах высадка идёт без особых помех, а тут…

Он обнажил пеньки зубов в том, что должно было получиться довольной усмешкой.

А получилось — будто он собирался сожрать нас.

— Я должен был догадаться. Кто, если не ты?

Я не ответил, отчаянно дёргая паразита. Ленивый слизняк отказывался выходить из спячки и тем самым обрекал и меня, и себя на неприятности.

Поскольку так уж совпало, что в этом драном минотавре сидела не менее драная гончая Карнивана — последняя из тех, кто преследовал меня в тот злополучный день, когда я принял приглашение Нани.

Но оттого, что она последняя, легче не становилась. В ней кипели силы, а я был истощён.

— Признаться, когда мне доложили, что здешние смертные готовы уничтожить Разрыв вместе с целым континентом, чтобы не допустить завершения Слияния и открытия порталов по всей планете, я сперва не поверил. Такое могущество — и у жалких букашек? Мы отправили несколько отрядов, но они не вырвались из оцепления, а Разрыв был слишком мал, чтобы послать вдоволь мяса. Хорошо, что кто-то остановил удар по… Европе, кажется? Это сыграло на руку.

И последняя гончая наклонила голову в издевательском поклоне.

Пока она говорила, на пространство рядом со мной обрушивались десятки попыток преобразовать его — в наиболее смертельной манере. Мне удавалось нейтрализовать их, однако гончая не действовала всерьёз. Она прощупывала почву перед последним ударом.

— Да-да, очень приятно, — бросил я, потихоньку разрывая расстояние, — Почему бы тебе не вывалить все секреты, а? Так поступают недоумки в шаге от победы. Не прерывай традицию.

Чем он дальше, тем сложнее для него подчинять пространство возле меня.

— Всех не обещаю, — трубно расхохотался минотавр, — Но как тебе такой? Разрыв был вызван всплеском огромного потока энергии, который, никем не контролируемый, ушёл в никуда. Поговаривают, его вызвала некая реликвия…

Разумеется, он заметил мой манёвр и двинулся ко мне — по прямой.

Хотя бы не наперерез.

От тяжеловесной поступи минотавра сотрясался многострадальный пол.

— Потрясающая осведомлённость, — заметил я, продолжая пятиться.

— Сочту это за комплимент. Как и то, что именно я, Зевулон, убью тебя.

Естественно, я понял, о чём он, но кое-что не сходилось. Впрочем, о таком лучше размышлять в спокойной обстановке.

Воздух позади зашипел, готовясь воспламениться. В последний момент я погасил намерение.

Когда оставалось всего ничего, минотавр понял. Остановился.

— Не советую, — сказал он, — Обратный путь не настроен. Вас растворит в лакунах измерений.

Когда я расплетал порталы, то, изучив их строение, пришёл к схожему выводу. Сбегавшие налфиши подписывали себе смертный приговор.

Но я-то не налфиш. Я — высший демон Малдерит. Тот, кто всегда находит выход из безвыходной ситуации.

Даже когда этот выход — кое-как перестроенный вражеский портал, который даже после моих изменений вёл неизвестно куда. Я не особо заморачивался над точкой выброса — не было времени.

Так что оставался шанс, что нас перемолотит где-то между измерениями.

Весьма высокий.

Или, скажем, выбросит в жерло вулкана.

Если честно, это далеко не первый раз, когда я ныряю в неизвестность сомнительного портала. За последние месяцы это случалось куда чаще, чем мне бы хотелось.

Но что поделать?

— Прыгайте! — заорал я сестре и пикси и рванул к вихрящемуся многоцветью. Недолго думая, они последовали за мной.

Гончая сообразила, что меня не так-то просто переубедить, и помчалась наперехват.

Но мы успели.

Жаль, что долго радоваться этому не получилось.

Портал оказался с норовом — не просто перетащил меня из Манхэттена, но буквально выплюнул в точку назначения. Я прокатился по земле, подняв клубы пыли, пока не врезался в удачно подвернувшийся булыжник, который затаился в высокой сухой траве. Телу он, впрочем, таким уж удачным не показался, но кого волнует нытьё неудачников?

При столкновении не сломались рёбра, воткнувшись в лёгкие, — уже хорошо. Хоть весь воздух из тех и выбило.

Надо учиться радоваться мелочам. Потому что больших поводов для ликования на горизонте не предвиделось.

Я моргнул, уставившись на насыщенно-красное небо. Тело меж тем судорожно старалось вздохнуть.

Долго лежать мне не дали: прошло не больше нескольких секунд, как кто-то с утробным рычанием ухватился за ногу, потянул на себя. Я не глядя пнул нападающего, промахнулся, и голень пронзило болью. Выяснилось, что у врага в запасе были весьма длинные и очень острые когти.

Я бросил взгляд на схватившее меня существо, ожидая увидеть кого-нибудь вроде волколака или ещё какой земной зверушки.

Однако мою ногу тянула к себе уродливая пародия на человека: местами облезшая кожа, которая обнажала гниющую плоть, затянутые поволокой безвекие глаза, крошечные рожки на лбу… К тому же на уродце не было одежды. И он безумно вонял.

Я подтянулся, двинул его по кисти; урод завизжал и отпустил меня. Я вскочил, чувствуя, как пропитывается кровью штанина.

Придя в себя, тварь захрипела, вытянула ко мне слишком длинные руки. Тусклой сталью блеснули когти, каждый не меньше сантиметров пяти в длину. Недочеловек раскачивался из стороны в сторону, его дёрганые движения были и нелепыми, и настораживающими; в нём точно не было костей, с такой манёвренностью он извивался.

Тварь подскочила и рванула ко мне. Я увернулся от её выпада, грозившего проткнуть меня, подхватил близкий камешек и швырнул его в неё.

Снаряд, подхваченный волей, ускорился и пробил твари череп насквозь; наружу хлынула чёрная слизь вперемешку с серыми мозгами. Уродец содрогнулся и завалился на траву, раскинув конечности. Несмотря на, казалось бы, фатальную рану, он шевелился, тянулся ко мне. Я придавил его воздухом, усиливая напор, пока не услышал сладостный хруст костей.

Тварь перестала двигаться, но лучше мне от этого не стало.

Что камешек, что воздух при соприкосновении с уродом будто бы взбесились, стремясь сбросить с себя хват воли. И это плюс к тому, что само по себе пространство отзывалось на неё неохотно.

Иначе говоря, то же поведение, что у налфишей.

Плюс в моей голени появилось несколько дырок, природой в ней не запланированных.

А ещё… Я огляделся. Вокруг расстилалась поляна, покрытая мёртвой, серой травой. При соприкосновении она ломалась, поднимая едкую пыль, от которой начинала чесаться кожа.

Но поляна была лучше леса, который её окружал. Сумрачный, он обступал её остовами окаменевших, выбеленных деревьев. Меж ними носился ветер, и его протяжный свит вызывал невольные мурашки по телу.

Я-то не боялся. А вот эльфийский организм пришёл в ужас от тщательности, с которой некто извратил лес.

И будто всей этой хтони мало, кладбище деревьев накрывали кроваво-красные, бездонные небеса, на которых не виднелось ни облачка. С них изливался лихорадочный, болезненно-жёлтый свет двух светил, покрытых багровыми прожилками.

Тут уж не нужно быть демоном, прожившим тысячи лет, чтобы сообразить — где бы я ни очутился, это не Земля.

И надеяться на то, что это очередное карманное измерение, не приходилось. Лежавший передо мной дьявол был лучшим тому доказательством.

Я изучил нити реальности поблизости и нашёл в них подтверждение догадки. Они и близко не напоминали земные: извращённые, перекрученные, спутавшиеся в узел… Их разъела некая сила, и если бы я попытался восстановить тут порядок, возможно, пространство бы попросту схлопнулось, прихватив с собой меня.

Портал, выполнив свою функцию, исчез, и найти в этом хаосе хотя бы отдалённые его следы не представлялось возможным.

Дела могли быть хуже.

Меня могло разметать на кусочки при перемещении.

Или выкинуть в недрах океана, где толща воды раздавила бы меня прежде, чем я успел бы сообразить, что происходит.

Но, в общем-то, мало что может быть хуже, чем очутиться в незнакомом измерении.

Особенно если все его обитатели будут такими же, как этот дьявол. Потому что его эмоции я пить не мог. Они были напрочь отравлены безумием и чем-то ещё — порчей, которая пропитала эти земли.

— Что ж, Пётр, нагнать ты нас не нагонишь, — пробормотал я, — Хотя, увидь ты окрестности, стал бы молиться на Кану, из-за которой не пошёл с нами.

А вот что касается Лютиэны или Дженни, с ними встретиться я мог. Они сиганули вслед за мной, и, скорее всего, их выбросило неподалёку. Если я найду их, то обзаведусь каким-никаким источником эмоций на время, пока не пойму, как отсюда выбраться.

Ладно… а ещё я хотел увидеть Лютиэну. Убедиться, что с ней всё в порядке. Она же моя вещь! Естественно, я буду беспокоиться о её безопасности.

Пошарив по карманам, я извлёк брошку Эллеферии и сосредоточился, призывая богиню. Но ни мягкие увещевания, ни прямые приказы, сопровождаемые жёсткими методами извлечения мёртвых богов из их хранилищ, не сработали.

А это намекало на то, что в отказе Эллеферии появляться было нечто большее, чем обычное упрямство. Я ощущал едва заметное биение её источника. С тех времён, когда она скрылась после работы над дневником, оно лишь ослабело.

Вполне вероятно, что Эллеферии пришлось не по вкусу измерение, в которое мы попали. Даже я, крайне не привередливый и даже аскетичный разумный, чувствовал себя… неуютно. Словно залез в мертвеца.

Изучив ранки, оставленные дьяволом, я обнаружил, что эта скотина занесла на своих когтях туда грязь. Её я извлёк волей, после чего прижёг углубления сотворённым огнём.

Болело жутко, но об этом я догадывался лишь по стенаниям Нани.

Закончив с обработкой ран, я поднялся в небо, выстроив шаткую воздушную лестницу. На это ушла прорва сил, ибо пространство тут вело себя далеко не так уступчиво, как на Мундосе или Земле, но мне хватило. Я приметил выход из долины на востоке, зубчатый оскал гор к северу и свинцовый блеск тонкой речной нити на западном направлении. Туда-то я и решил отправиться, смекнув, что Лютиэна не захочет пить из здешних лесных родников.

А уж её-то чутье должно было вывести туда, куда она пожелает.

Я спустился и, переждав краткую вспышку боли в демонической сущности, бодро зашагал вперёд. На ногу, которая то и дело стремилась подвернуться, я внимания не обращал. До чего всё-таки эльфы хрупкие!

На ближайшее будущее план действий был определён.

Найти сестру и фею.

Выбраться из этого мерзкого, трупного мира, который, как я подозревал, земными чернокнижниками считался Запредельем или его частью.

И вернуться на Землю, чтобы помешать планам Карнивана.

Я ведь не забыл о том, что этот жалкий, никчёмный имп и затеял заварушку, из-за которой я оказался здесь и претерпел кучу неудобств.

А впрочем, Карниван мог и не появляться на Земле. Туда стоит вернуться, после того как я разыщу его и развоплощу. Вот так будет правильнее, да.

Хотя логика подсказывала, что не просто так войска налфишей и неизвестно кого ещё попёрлись на Землю. Кого подчинил Карниван, чтобы начать войну планетарных масштабов? Ничего, вот найду его и как следует расспрошу. Так расспрошу, что от него даже клочка фиолетового дыма не останется.

Планы грядущей мести помогали коротать время. Их сладость почти заставляла забыть о невыносимом хрусте мёртвой травы под ногами.

И если кто-нибудь скажет, что я должен был идти тихо, не издавая ни звука, потому что владел телом эльфа и находился в лесу…

Во-первых, забрать эльфийскую тушку не равно обучиться всем её трюкам. А во-вторых, любой порядочный Маат’Лаэде от такого леса забился бы в припадке и, конечно, никакой конспиративности бы не соблюдал.

В теории я мог бы погасить звуки волей, однако это было не так-то просто реализовать — требовался постоянный контроль над воздухом. А я приберегал силы, здраво рассудив, что пополнить их мне долго ещё не получится.

И только когда на меня набросился со спины первый дьявол-абориген, я сообразил, что мой недолгий полёт мог привлечь нежеланных гостей.

Бросившись на землю и откатившись подальше от прыгуна, я вскочил на ноги и оценил расклад.

Меня брали в клещи три урода, чьи морды смахивали на потёкшие восковые маски. У одного даже вывалился глаз из глазницы.

Кожу после близкого знакомства с травяным прахом щипало всё сильнее. В голове возникло противное зудящее чувство — щекотка с внутренней стороны черепа. Отравление? Я от всей души понадеялся, что это не оно.

И словно в ответ на моё затруднительное положение, зашевелился паразит. Мысленно я прикоснулся к его щупальцам — и вновь поразился тому, с какой лёгкостью, с какой готовностью он потянулся ко мне.

Ломаными скачками демоны кинулись ко мне; я отступил на шаг, глубоко вдохнул, подавив порыв закашляться, и…

И разрубил назойливых уродов тонкой полосой света, возникшей передо мной.

В отличие от воли, божественное проявление Иешуа не испытывало никаких затруднений. Более того, в осколке на краткий миг пробудилось ликование, когда твари подохли.

То есть канал между мной и земным богом сохранился. Он изрядно сузился, это я ощущал, но не исчез.

И раз уж призрак ангела проявлял необычный энтузиазм, убивая дьяволов, я не видел причин мешать ему.

Пока это играет на руку мне.

А ведь как назвал меня четырёхглавый посланник Иешуа, заявившись ко мне в зеркало?

Я прикрыл глаза (не только потому, что они заслезились из-за вони уродов), напрягая память. И пришёл образ.

— ДА ВОПЛОТИТСЯ В ТЕБЕ ЕДИНСТВО НАЧАЛ, ВЕРНЫЙ ГЕРОЛЬД. НЕСИ ЗНАМЯ СЛАВЫ В ПЕРВЫХ РЯДАХ ЗАЩИТНИКОВ.

Меня будто молнией пронзило.

Каких ещё защитников? То, что Иешуа назначил меня своим герольдом в одностороннем порядке, вполне билось с естественным желанием богов подчинять всех кого ни попадя. Но кого и от кого я обязан был защищать, по его задумке?

Положим, этот… Зевулон не солгал, когда сказал, будто энергия от использования и уничтожения тряпицы с кровью бога проделала брешь в реальности Земли. Положим, Иешуа знал об этом и подсуетился заранее — ну конечно, чтобы я да в первых рядах отстаивал его планетку.

Но мы-то с Карниваном должны были попасть на Землю одновременно. Он не был способен за столь короткий срок направить орды дьяволов из Запределья на завоевание Земли.

Если только он не открыл портал с Земли в Запределье и не подчинил там кого-то очень важного.

Но и тогда он не успел бы спланировать всё вовремя.

Жаль, что я не расспросил Сазевула, когда была такая возможность. В свете последних событий я сильно сомневался, что эта гончая действительно намеревалась воспользоваться артефактом, чтобы вернуться в Эфирий.

Хотя в планы Сазевула точно не входило быть обезглавленным Ольгой.

Я шёл, погрузившись в свои мысли.

Начать следовало с основ. Что представляло собой Запределье, в котором я оказался? Земля располагалась в другом измерении относительно Мундоса и Эфирия. Ничто не мешало существовать и другим вселенным, похожим на известные мне или… я повертел головой, разглядывая удручающий пейзаж… кардинально отличающиеся.

Оставалось понять, какова связь между Запредельем и Землёй. Земля и Мундос — это материальные планы. Запределье тоже носило несомненно материалистический характер, в отличие от переменчивого волеизъявления, коим являлся Эфирий.

Но ограничивалось ли Запределье местом, куда я попал? Почему бы не существовать множеству независимых измерений, которые невежественные земные учёные подвели под общую категорию?

Чем больше я над этим размышлял, тем больше укреплялся во мнении, что моя догадка истинна. Будь иначе, если бы я попал в измерение, которое контролировал Карниван, здесь бы меня встретило не единственное безмозглое отродье. Нет, меня бы поджидало целое войско во главе с выжившей ищейкой.

Косвенно теория множества измерений подтверждалась тем, что ни один землянин, ушедший через портал в Запределье, не вернулся.

Здесь было неприятно, но не смертельно.

Не настолько смертельно, чтобы умереть из-за краткого визита.

Я яростно поскрёб макушку, но зуд не унялся. Плюнув на него, я переправил ощущения Нани.

И дьяволы прояснять космологические особенности не спешили. Они наверняка напропалую лгали землянам.

Зачем? Да просто так! Мне хватило одного взгляда на того же Астарота, чтобы признать в нём прожжённого прохиндея.

Хотя если предположить, что существовала некая убедительная причина…

Переменчивый муссон моих мыслей прервал шум.

Характерный такой шум, который возникает, когда дерутся смертные.

Ну, все эти вопли ярости и боли, лязг металла, хлюпающие звуки расползающейся перед клинком плоти…

Сражения — это всегда повод завести новые знакомства!

Я выбрался из леса к маленькому обрыву. Земля уступила камню, покрытому серым лишайником. Я встал над склоном, изучая картину боя.

Внизу растекалось целое море знакомых уродцев. Они накатывали на одинокую девушку, которая виртуозно работала кинжалами, убивая одну тварь за другой. Красную кожу незнакомки покрывал ихор, расплёскиваемый тварями, за спиной висели кожистые крылья, а тонкий длинный хвост с острой костяной нашлёпкой на конце пронзал тех, кто подобрался к ней слишком близко. Из копны огненных волос проглядывали острые рожки.

Как ни взгляни, а внизу дралась суккуба обыкновенная. Прям как из учебника.

Скупые, отточенные движения профессионала — клинки вонзались в глотки, вспарывали животы, отрубали кисти рук.

Но этого было маловато, когда противостоишь сотне злобных выродков.

Суккуба явно выдыхалась. Взмахи кинжалов становились медленнее и слабее на глазах, и увороты давались ей с всё большим трудом. Да и ногами она перебирала не столь уж активно.

Плохо для неё. Забившись в угол, она отрезала себе пути к отступлению.

Понимали это и дьяволы. Пока передние ряды продолжали натиск, задние искали, на что бы переключиться. Один за другим уроды поднимали головы. Их взгляды скрещивались на мне.

А вот это плохо уже для меня, пожалуй.

Было бы, если бы я не стоял на возвышенности, забраться на которую они…

С омерзительным воплем первая тварь бросилась на скалу, расталкивая остальных. Цепкие ладони нашли углубления и выступы, и дьявол бодро закарабкался ко мне. За ним последовали его родичи. Мгновение спустя под пятой первой твари захрустел лишайник.

Раззявив пасть, покрытый струпьями и лоскутами сползающей кожи монстр ринулся ко мне.

У этих полуразложившихся полутрупов было полно недостатков.

Взять хотя бы их внешний вид. Я видел множество ходячих мертвецов, сохранявший куда более пристойный облик — либо потому, что о них заботились хозяева, либо, если погибшие сохраняли волю, потому что они имели какое-никакое представление о приличиях.

Никто не будет разговаривать с гниющим куском плоти, а общение — это очень важно. На общении строится общество.

Другим изъяном местных жителей была всепоглощающая страсть к убийству, которая срабатывала на меня. И что хуже всего, страсть эту подкрепляли немалые способности: уроды были проворны, сильны и опасны.

Но ничто, думал я, снеся самому ретивому голову, ничто в них не могло перебить чудовищную вонь, от которой внутренности выворачивались наизнанку.

С таким раскладом будет справедливо, если я представлю здешним алым небесам кишки дьяволов.

Чего я и занимался — с переменным успехом.

А переменным он был потому, что паразит во мне явно уставал. Связь с Иешуа была слабой и нестабильной, осколок ангела прожигал внутренний резерв, оказавшийся далеко не неисчерпаемым.

В отличие от, чтоб их, толпы выродков, мечтавших меня не то разорвать на куски, не то попросту сожрать.

Я перекатился вправо, чудом избежав острейшего когтя гниющего ублюдка. Тотчас на меня прыгнул другой. Лишь то, что ему помешал третий, бросившись наперерез, чтобы добраться поскорее до меня, спасло мою шкуру от лишних дырок. Я призвал кокон света, завернувшись в него, и оценил обстановку.

А она была — мерзотнее некуда. На место многочисленных погибших вставали новые дьяволы, карабкавшиеся по скале. Если прежде я привлекал их только как очередная цель для убоя, то, увидев мои заигрывания с божественным проявлением, они будто с цепи сорвались. Лезли и лезли, погибая пачками и ничуть не боявшиеся смерти.

Да что там, даже разрубленные на куски, они продолжали пытаться помешать мне. Я наступил на подёргивавшуюся кисть, которая сжимались и разжималась, стремясь схватить меня. Захрустели высохшими ветками кости — даже скелеты этих созданий напоминали измерение, куда меня занесло.

Запределье оказалось невероятно негостеприимным местечком.

Пущенный мной пульсар снёс верхушку черепа очередному дьяволу, и тот завалился на соседа, расплёскивая по нему мозги. Сквозь кокон скоты лезть не решались, после того как десяток их сгорел, едва приблизившись к нему. Но свет тускнел, а с ним тускнела и моя надежда выбраться отсюда невредимым.

Да, воля оставалась при мне, однако менять свойства этого мира было куда тяжелее, чем Земли. А источников дармовой энергии — смертных, не отравленных неведомой дрянью, превратившей целое измерение в кошмар сумасшедшего художника — поблизости не обреталось.

Конечно, до меня доносились слабые эмоции суккубы. Если судить по этим отголоскам, её чувства были вполне пригодны для употребления. Но полагаться на неё я бы не стал. В конце концов, если уж меня зажали в западню, то у неё счёт жизни шёл на последние минуты.

Кокон замерцал под торжествующий рёв тварей. Я заткнул ближнюю, волей сорвав ветку с чахлого деревца и вонзив существу в трахею. Оно поперхнулось, судорожно заскребло слабеющими пальцами по дереву.

Закапала густая, иссиня-чёрная кровь.

Спастись по воздуху… Не факт, что хватит сил. И с какой стати мне, великому Малдериту, бежать от кучки слабых мерзавцев? Я непременно что-нибудь придумаю.

Если бы ещё не эта серая пыль, которую поднял топот сотен ног… Она лезла в глаза, забивалась в ноздри. Мускулы в теле содрогались от жуткой чесотки.

Я подавил бунт организма как раз вовремя — паразит окончательно опустил руки (убрал щупальца?) и развеял кокон. Я остался один на один с множеством аборигенов, которые этому сильно обрадовались.

Так обрадовались, что без раздумий спихивали товарищей с обрыва, лишь бы очутиться рядом со мной первым.

Времени на раздумья больше не было. Я присел, пропуская мимо себя прыгнувшего уродца, сломал руку второму, который тянулся ко мне, вскинулся, уходя от когтей третьего. Они оставили на щеке рядок неглубоких царапин.

И вот тогда-то, учуяв мою кровь, окружавшие меня существа по-настоящему взбесились. От их диких, оглушительных воплей поплыла голова. Я дёрнул ей, возвращая сознание на место, и решил, что с меня хватит.

Нет, я правда не любил этой показухи. Можно сказать, презирал её. Для меня, как высокодуховного демона, заигрывания с острыми железками всегда были признаком умственной простоты, а честнее — примитивности мышления. Иначе говоря, я считал мечников и прочий сброд теми ещё тупицами.

Но что поделать, если дальнобойные варианты или прямое воздействие на реальность отъедало прорву усилий?

Я раскрыл ладони, и в обеих моих руках материализовалось по огненному мечу. За основу я взял энергию Иешуа — стабильный контур с малым воздействием требовал совсем чуть-чуть. Уж это-то я у паразита выжал. Остальное доделала воля — придала форму, принудила реальность считаться с тем, что текучий, податливый уговор обернулся жёстким и смертельным оружием.

Я сделал пируэт, провернулся вокруг себя, и штук пять дьяволов рухнули как подрубленные.

Трудновато устоять на месте, когда лишился ног.

Я не был мастером ближнего боя и определённо не собирался им становиться. Но кое-какие знания за тысячи лет жизни приобрёл, а остальное доделало эльфийское тело, которое вполне могло посоперничать с тварями если не в выносливости, то в ловкости и скорости реакции.

Мои взмахи были лишены изящества бывалого фехтовальщика, но они выполняли работу. Убивали.

Воздух вокруг мечей гудел, шипела сгораемая пыль, соприкасаясь с лезвиями. Я слегка надавил волей — и клинки раскинулись на несколько метров. Теперь они поражали аборигенов десятками. До одури запахло жареным мясом.

Благодаря тому, что мечи были нематериальны, вес у оружия с полутораметровым клинком не отличался от веса десятиметрового. Но, к несчастью, большие размеры забирали чересчур много взамен. Я почувствовал, как дрожит демоническая сущность, судорожно удерживая нужную форму. Чтобы избежать распада и неминуемого развоплощения, я сократил длину сперва до пяти метров, затем до трёх.

Выглядели шпажки теперь куда менее эффектно, однако они уничтожали врагов — при текущих обстоятельствах это было главным.

Я лишь понадеялся, что неподалёку нет шпионов Карнивана. Если ему доложат, что высший демон воюет настолько примитивным оружием, сволочь развоплотится без моего участия — подохнет от смеха.

Ну, если Карниван всё-таки занимает материальную оболочку.

Окажись тут хотя бы захудалый божок или демон, такие фокусы обернулись бы мне боком. Овладеть созданным кем-то конструктом реальности проще, чем создать его с нуля, а защитить его — сложнее.

Но дьяволы оставались дьяволами — жалкой, глубоко мясной формой жизни, которая понятия не имела о тонкостях строения мироздания.

За невежество они и поплатились.

Ну, или за то, что напали.

Я поймал себя на мысли, что даже если бы они проявили дружелюбие, то я всё равно уничтожал бы их везде, где бы ни встретил. Уж больно непритязательно они выглядели.

И дело не во внешнем виде, а в тех внутренних эманациях, что они излучали. От них разило гнильём, испорченностью и словно бы… нерешительностью?

Поскольку рядом уродов практически не осталось, я счёл за лучшее перейти в наступление и добить выживших. Взмах — и дьявол лишается ног, ещё парочка ударов — и у него нет рук. Получивший обрубок упал в грязь, корчась, как тошнотворная личинка. Я не нашёл в его поведении ни малейшего намёка на развлечение для себя и добил.

Даже умирая, эти гады не давали мне получить удовольствия. Убивать их было всё равно что сжигать муравьёв или давить мух. Ни капли истинных эмоций, лишь исступленная, едкая желчь.

К сожалению, твари были либо чересчур упрямы, либо чересчур тупы, чтобы принять поражение и сбежать. В их смертях не было смысла, как, пожалуй, и в их жизнях. Но отчего-то они решали свой экзистенциальный кризис, наматываясь именно на мои мечи.

А могли бы спокойно утопиться или повеситься…

Я ушёл в сторону, и подкравшийся со спины дьявол потерял равновесие — он-то рассчитывал запрыгнуть на меня. Я пнул его, и он свалился бесформенным кулём. Странно съёжился, расправился, неестественно изогнувшись, и получил пышущий жаром клинок в грудь. Я посмотрел выродку в глаза и не увидел в них ничего, кроме всепоглощающей ненависти.

Ненависти, взращенной завистью.

Это уже было интереснее, но положение как-то не располагало к психологическому анализу врагов. Потому я вытащил меч, из-за чего тварь сползла на камень, вдавил ботинок ей в изъеденный коростой нос — и огляделся в поисках следующего противника.

А они как-то закончились.

О себе дала знать усталость. Руки налились свинцом, ноги задрожали. Тугой ком тревоги начал потихоньку развязываться в груди, и по мышцам разлилась слабость. Ни капли дело не спасало то, что чесотка так и не прошла.

Её настойчивость и интенсивность беспокоили всё сильнее. Я счистил прах с себя волей, однако это не остановило зуд. На грани разума надрывался Нани, принимая всё на себя.

Вновь подобравшись к обрыву, я бросил взгляд вниз. Дела у суккубы пошли на поправку с тех пор, как большая часть тварей бросилась на меня. Однако сражение у склона всё ещё принадлежало случаю — девушка заметно выдохлась. Она могла выиграть бой без моего вмешательства, но с тем же успехом могла его и проиграть.

Суккуба заметно отличалась от других обитателей измерения. Хотя бы тем, что носила одежду — плотную кожаную куртку с длинными рукавами (из-за прорезей для крыльев куртка фактически состояла из двух разных предметов), облегающие штаны, сыромятные сапоги.

Потенциально с ней можно было договориться, в отличие от уродов.

Или её можно было запытать, чтобы восстановиться.

Оба варианта выглядели привлекательно, так что я вмешался в схватку.

Спрыгнул вниз, у самой земли остановив падение волей, и развёл руки, словно акробат, продемонстрировавший трюк.

Это привлекло ко мне всеобщее внимание. Существ я насчитал пятнадцать — капля в море тех, что уже погибли. Потому я задумал слегка порисоваться, чтобы поразить суккубу и далее вести разговор с позиции силы.

Воздев пальцы (жест совершенно необязательный, но внешнее всегда впечатляло смертных), я пошевелил ими, и с их кончиков сорвались жгучие белоснежные молнии, проделав отличные аккуратные дырки в тварях. Сопутствующая вонь палёного мяса почти перебила исходный смрад от их тел, что я тоже счёл плюсом.

В общем, секунду спустя мы с девушкой остались наедине.

Ей новообретённая интимность компании пришлась не по вкусу. Не успел последний дьявол ткнуться мордой в траву, как в меня полетел один из кинжалов суккубы.

Я шагнул в сторону и поймал оружие за рукоять. Да, я совсем немного замедлил скорость кинжала волей, но на фоне уже потраченной энергии это была мелочь.

Её быстро вернули злость и страх, которые испытывала девушка.

— Что ты здесь забыла, смертная подстилка? — выплюнула суккуба, — Выполняешь поручение хозяина? Разве он не сказал тебе, что в Рима-Порте делать таким, как ты, нечего?

Я вскинул брови. Разговаривала девушка на дикой смеси известных мне языков, причём половину слов произносила с непривычным акцентом. Хорошо, что во мне таился недюжинный ум, позволявший на ходу соединять разные наречия.

— Ты ошибаешься. У меня нет хозяев, — мягко возразил я.

И что это за пренебрежение к смертным? Какой кошмар. Неужели суккубу никто не учил приличиям?

И уж тем более не стоит разбрасываться словами о смертных, если заперт в материальной оболочке с рождения.

— Поэтому ты заявился, размахивая божественными силами?

— Я могу и иначе, — заметил я, и второй кинжал, повинуясь моей воле, вырвался из ладони девушки. Теперь она была беззащитна.

Осознав это, суккуба стиснула кулаки, без сомнения, готовясь подороже продать свою жизнь. Я дал ей несколько мгновений на то, чтобы прокрутить в голове разные сценарии, проникнуться безвыходностью ситуации… и пролевитировал оба кинжала обратно ей.

— В знак добрых намерений, — пояснил я, — Да, у меня действительно есть… доступ к некоторым возможностям богов, но это не означает, что я повинуюсь кому-то из них. Напротив, я выбил себе эту привилегию боем, убив одного из прислужников бога. И к тому же моя власть не ограничивается лишь тем, что могут боги.

Если моё объяснение суккубу не убедило, то хотя бы вынудило прислушаться. Впрочем, выбора-то ей никто не оставлял.

— Кто ты? Как тут появился? — неохотно спросила она.

— Наконец-то правильные вопросы! — обрадовался я, — Я Атананиэль, эльф с Земли. А появился тут, когда шагнул в портал, в который шагать не следовало. Но так уж сложились обстоятельства.

— Погоди-ка… Портал? Ты из Миноса?

— Нет, я же сказал. С Земли.

— Это невозможно. Единственный проход на Рима-Порт находится на Миносе… — Она задумалась, — Земля… Это не то измерение на границе Универсума, которое соседствует с Коцитом? Там ещё правит очень сильный бог.

— Возможно. Понятия не имею. Я не очень разбираюсь в космологии Запределья.

— Не разбираешься… Запределья… — повторила суккуба и вдруг расхохоталась, — Так ты и впрямь с той Земли! Вот умора! Расскажи кому — не поверят. А ты, парень, раритет. Из тебя вышел бы дорогой раб, — сообщила она так, словно это была самая обыденная вещь, какую можно сказать при знакомстве.

— Участь раба меня не прельщает.

— Заверяю, охотникам будет глубоко плевать на то, как ты отнесёшься к ошейнику. Вот что… ты мне подсобил, и я не стану пытаться тебя продать, но болтать с тобой мне неинтересно. Проваливай.

Потрясающий способ слепить любезность из собственного бессилия. Девушка сознавала, что пока я её вижу, могу вновь лишить оружия. И даже если бы ей удалось меня пленить, тащить живую добычу через орды уродов по мёртвому миру не так чтобы легко.

— Ты кое-чего ещё не сообразила, — сказал я, — но я правда не понимаю, что тут происходит и где я очутился. Мне нужны сведения и тот, кто доведёт до ближайшего поселения, где меня не попробуют сожрать на входе. Иными словами, я ищу проводника. Ты передо мной в долгу. И ты оплатишь этот долг тем, что расскажешь мне всё, что я пожелаю узнать. Так что давай начнём с самого начала. Как тебя зовут?

Чёрные глаза суккубы заблестели от гнева. Тонкий хвост заметался, постукивая хозяйку по штанам. Девушка закусила губу, рассматривая меня с явным желанием найти уязвимое место. И я почти уверился в том, что она ничего не отыщет, когда от неё дохнуло весельем.

— Имя хочешь? Получай. Меня зовут Верилия. И если я не ошибаюсь, кожа у эльфов должна быть белого цвета, а?

— Верно, — подтвердил я и, догадавшись, куда она клонит, взглянул на руки.

Офицерский мундир Триумвирата безнадёжно истрепался, рукава его были истерзаны в клочья и недружелюбным окружением, и недружелюбным населением. На открытых предплечьях виднелись отчётливые красные припухлости. Я дотронулся до одного воспаления, и оно отозвалось уколом острой боли, пробравшей до позвоночника.

— Поздравляю, Атананиэль. В течение пары часов ты сдохнешь. Надо быть конченым тупицей, чтобы завалиться в Рима-Порт и не обзавестись защитой от проклятия. Вот тебе бесплатный совет: отвали от меня и потрать остаток жизни на размышления о вечном.

С этими словами Верилия опустилась на колени и бывалым движением вонзила кинжал в грудь валявшегося у её сапог дьявола.

Трусливое тело отозвалось на приговор взрывом ужаса. Управляй им Нани, оно бы уже ударилось в слёзы или занялось ещё какой чепухой, которая ни капли бы ни помогла. Я же оценил ситуацию со стороны, как и пристало высшему демону, не привязанному к ограничениям плоти.

Как такового проклятья в себе я не ощущал, реальность, что формировала тело, не деформировалась под внешним влиянием. Однако и налфиши, которые внушили страх сестре и пикси в зале, не меняли узор мироздания. И тем не менее они как-то воздействовали на него.

Способом, которого я пока что не замечал. Но рано или поздно особенности дьявольской волшбы перестанут быть секретом для меня.

Сейчас же теория не поможет. Даже если бы я разгадал эту загадку, волей вытащить то, что уже угнездилось в живом организме, нельзя — если нужно оставить этот организм в первоначальном состоянии. Божественное же влияние, хоть и могло помочь (гипотетически), но я определённо не собирался кромсать себя, используя силы, которые мне до конца неподвластны. Иешуа и без того оттяпал здоровый кусок моей сущности, модифицировать его силой остаток — в сущности, то же самое, что принести клятву верности.

На поверхности ситуация выглядела неразрешимой. Но всё, что было нужно, это посмотреть на неё под другим углом. Углубиться в пучины неизведанного и ухватить спасение за хвост.

…И если я и испытывал удовольствие оттого, что нашёл случай применить давно просившиеся на язык морские иносказания…

Нет, тот моряк-пират-рыбак, что призвал меня до Нани, чересчур сильно повлиял на мои привычки. Но он был по-своему очаровательным компаньоном, в этом ему не откажешь. Жаль, что вечно влипал в передряги — например, с полным кораблём проклятых призраков… Ах да, призраком был и корабль.

Тут мысли потекли в верном направлении. Любое проклятие можно снять и обернуть. Сама Верилия, несомненно, умирать не спешила и не стала бы отправляться в это измерение без защиты. И если мой опыт на что-то годился, превозмочь влияние целого мира, подвергнутого порче, нельзя, просто помолившись или наложив перед путешествием паршивенькую защиту. Воздействия уровня Рима-Порта требовали постоянного, стабильного и мощного противодействия.

А суккуба меж тем разделывала труп уродца, напрочь игнорируя моё присутствие. Словно уже списала меня со счетов и выбросила из головы. Её куда больше занимало вскрытие: осторожно и умело она развела рёбра, сунула в глубь тушки руку, ничуть не смущаясь смоляной крови, и извлекла маленький кристалл. Он был выпачкан в тёмной жиже, которую она безо всякого стеснения слизала длинным раздвоенным языком.

Лишённый кровавой обёртки, кристалл оказался тёмно-янтарным, с чёрными прожилками и сероватым, пульсирующим ядром, состоявшим из клубящегося тумана.

— Маловат. Слабоват, — вздохнула Верилия и сунула находку в поясную сумку. Отбросила ставшего бесполезным мертвеца и потянулась к следующему.

— Знаешь, если мне осталось жить всего ничего, я, пожалуй, убью тебя, — задумчиво проговорил я.

Девушка напряглась. Замерла с занесённым над уродом кинжалом. Её внимательный взгляд обежал меня.

— А я-то каким боком отношусь к твоим проблемам? Не моя вина, что ты помираешь.

— Ну и что? Плевать я хотел на то, виновна ты или нет. Мне кажется неправильным, что я умру, а кто-то будет жить. И раз уж прикончить всех я не смогу, то хотя бы тебя непременно прибью. Скорее всего, торопиться не буду, — сказал я и нарочито медленно двинулся к ней, — Ты будешь страдать, потому что буду страдать я. И умрёшь незадолго до того, как умру я. Твои муки будут не меньшими, чем мои. И сгниёшь ты вместе со мной, если нас не найдут родственники этих милых зверушек и не сожрут раньше, чем прах слетит с наших костей. Как тебе перспектива?

И я улыбнулся. Мягко и спокойно, как разумный, который полностью сознаёт свои действия и готов идти до конца.

— Неправильный ты эльф, — тайком сглотнув, сказала Верилия, — Мышление у тебя самое что ни на есть дьявольское. Тебя ж твой божок за грехи в посмертии распнёт. Этого хочешь?

— Драть я хотел всех божков этой вселенной. Сейчас меня заботит исключительно выживание. И раз уж я обречён, то желаю напоследок повеселиться.

На лице суккубы одно за другим сменялись выражения — так быстро, что я оставил все попытки за ними уследить. Вместо этого я сковал волей её клинки и приблизился к ней вплотную. Она продолжала сидеть, лихорадочно дёргая рукояти кинжалов, переставших ей подчиняться. Я прикоснулся к её гладкому, изящному подбородку, рванул его вверх, заставляя посмотреть мне в глаза.

Что бы ни увидела в них Верилия, это убедило её, что я говорил серьёзно. Она скрипнула зубами и нехотя сказала:

— У меня есть реликвия. Она может остановить проклятие, развеять его… Хотя у тебя запущенный случай.

Именно это я и желал услышать.

Ну, или вопли Верилии, пока я не спеша снимаю с неё кожу.

Одно из двух.

Первый вариант устраивал меня куда больше.

— Правильный ответ, — кивнул я, — Давай её сюда.

— У меня осталась всего одна… Двоих она долго не вытянет. Особенно если ты растратишь её на то, чтобы излечиться.

— Это твоя необдуманность — принести с собой всего одну.

— Их было больше, пока парочка тупиц не попалась гран-инкастодам, — заявила Верилия и запустила руку в свою сумку. Я насторожился, однако она извлекла оттуда всего-то миниатюрную обсидиановую статуэтку суккубы. Крошечные изумрудные глаза скульптуры смотрели на меня со злобой. Черты лица её одновременно восхищали и вызывали странное, зловещее чувство.

Чего ещё можно ожидать от реликвии дьявола?

Хвост Верилии бешено метался по земле, вздымая пыль. Его хозяйка явно пребывала в ярости оттого, что её так бесцеремонно ограбили. А я… я залюбовался Верилией. Мало того, что суккуба была красива — антрацитовые радужки, впитывавшие в себя свет без остатка, будто шёлковая кожа без единого изъяна, аристократический нос, правильный овал губ… Так она ещё и питала меня эмоциями.

Восхитительный подарок.

И атрибуты порочного существа (рожки, слишком острые клыки, хвост и крылья) лишь добавляли ей прелести.

Я забрал у Верилии статуэтку. Поначалу она была холодной, почти ледяной. Но едва оказавшись у меня, она потеплела, затем стала горячей, почти обжигающей. Я ощутил, как меня пробирает незнакомое чувства — будто невидимый веник проходится по внутренностям, сметая налипшую на них дрянь. По коже тоже промчалось стадо мурашек, и я увидел, как краснота спадает.

Кожа вновь обрела аристократическую бледность, присущую эльфам от рождения, а статуэтка задрожала и рассыпалась в пыль.

— Ну вот и всё, — горько сказала Верилия, — нет больше Печати Благости госпожи Семирамиды.

— Как долго будет действовать эффект?

— Пару дней, не больше, — Суккуба тяжко вздохнула, — А ведь я только приступила к сбору урожая. Но нет, нужно было заявиться тебе и всё испортить. Теперь нужно идти обратно, чтобы успеть до того, как проклятье вернётся.

Я огляделся и заметил:

— Знаешь, мы с тобой — отличная команда.

— Ага. Как шлюха и праведник.

— Кого ты считаешь шлюхой в этой аналогии?

Верилия фыркнула.

— Себя, конечно. Я же суккуба. Впрочем, праведник из тебя не лучше, чем из какого-нибудь дрета.

Я отпустил хватку воли на кинжалах, и Верилия сделала пару пробных взмахов, избегая нацеливать оружие на меня. Осознала, что я ей не ровня и лучше меня не провоцировать.

— Вернёмся к диалогу ранее, — предложил я, — Мне нужна информация. Кто ты, что здесь делаешь, что это за мир, как отсюда выбраться…

— Я тебе не ходячая энциклопедия, — оборвала меня Верилия, — И к тому же ты уже забрал у меня Печать, я тебе ничего не должна.

— Нет-нет, печать ты дала мне, чтобы я тебя не освежевал. А за помощь ты пока не расплатилась.

— Во мне зреет подозрение, что ты так просто не отвалишь.

— Блестящая интуиция. Но давай я тебе помогу, — Я присел рядом с одним из трупов, — Насколько я понимаю, ты пришла в Рима-Порт, чтобы поохотиться на этих молодчиков и выковырять из них кристаллы.

Верилия очень, очень хотела послать меня подальше. Но делать это с тем, кто мог одним желанием лишить её оружия, посчитала неразумным. Так что она сдалась и кивнула.

— А говорил, что не знаешь ничего, — и стала потрошить новое тело.

— Догадался. Итак, что это?

— Хризалида. Она содержит гаввах, необходимый для питания новорождённых дьяволов.

Я изучил уродца передо мной и спросил:

— У каждого дьявола есть хризалида?

— Нет, инкастоды и гран-инкастоды — особый случай, — сказала Верилия и добавила, поймав мой вопросительный взгляд, — Это обитатели Рима-Порта.

— То есть ты кто-то вроде няньки, которая добывает питание для детей?

— Для детей? Для личинок. Практически все дьяволы вырастают из личинок, которые заводятся в особых местах, пропитанных негативными эмоциями. Чтобы они росли, их подкармливают гаввахом, хотя можно обойтись без этого.

— То есть ты была… червём?

— Ну, первую пару сотню лет, — ответила она беспечно, не отрываясь от своего занятия — извлечения очередной хризалиды.

Если бы существовало состязание между демонами и дьяволами… Нет-нет, такого состязания нет, совершенно очевидно, что демоны всегда и во всём остаются совершенными существами, с которыми остальные соперничать не могут… Но если бы состязание было, дьяволам бы только что засчитали сокрушительно поражение.

Серьёзно, вырастать из личинки? Я — средоточие изменчивости, утверждение потенциала, реализация столкновения непознаваемых стихий. А Верилия, налфиши и эти… инкастоды — бабочки, переродившиеся из червяков.

Мы на разных уровнях.

— А ещё хризалиды усиливают возможности взрослых дьяволов и отлично продаются на чёрном рынке, — продолжала Верилия.

Я почесал щёку и счёл, что можно и удовлетворить любопытство. Рассёк грудную клетку трупа и, покопавшись в ней, нащупал что-то твёрдое и рифлёное. Рванул — и извлёк хризалиду.

Осмотрел камень и слизнул кровь и остатки внутренностей с одной его грани. Суккуба воззрилась на меня с изумлением, будто я на её глазах сделал что-то невероятное.

— Ты правда псих, — постановила она, придя в себя.

Я пожал плечами. Почему ей можно этим заниматься, а мне нельзя? Хотя кровь оказалась невероятно противной на вкус, так что я предпочёл счистить её остатки с камня и ладони волей.

А ведь, в отличие от меня, Верилия не обладала способностями, которые мгновенно убирали любую грязь. Наверное, потому-то она и облизывала хризалиду.

Прислушавшись к тихому биению внутри хризалиды, я уловил нечто знакомое. Нечто близкое. Нечто желанное.

Я уловил страдания. Боль, страх, злость, отчаяние — они были заточены в камне, законсервированы в нём, каким-то образом обретя подобие материальности.

И вместе с тем эмоции слегка отличались от привычных мне. Они были тусклее, скуднее, скучнее. Возможно, отличие в сосуде — я привык тянуть живые, свежие чувства, а гаввах был слишком старым для моего утончённого вкуса.

Я потянулся к сероватой дымке, зацепил её краешек, втянул — и поморщился.

Это можно было употреблять… Если иного выбора не оставалось. А у меня под боком находился чудесный носитель правильных и, главное, ярких эмоций. Потому я бросил хризалиду, туман в которой после моих экспериментов стал чуть жиже, Верилии.

Она вскинула брови.

— У тебя и сумка, и мешок, — я ткнул в рюкзак, прислонённый к скале, — Не буду же я тащить на себе то, что можешь понести ты? Ну и, пожалуй, я дам тебе кое-что из того, что добуду.

Прежде чем она успела вымолвить хоть слово (а слов в суккубе скопилось изрядно, просто она не могла выбрать, какое оскорбление выплюнуть первым), я театрально взмахнул руками. Подчиняясь воле, в воздух взмыли сотни хризалид, вырвавшиеся из тел уродцев.

Я перенёс кристаллы к рюкзаку суккубы и, открыв его, свалил добычу туда.

— Не благодари, — ухмыльнулся я.

— И не собираюсь! — злобно бурча под нос, Верилия кинулась к рюкзаку и стала перебирать хризалиды.

Многие она отбраковывала и выбрасывала как негодные. А я, наблюдая за ней, вспомнил, что, согласно земным поверьям, дьяволы не были способны говорить спасибо.

Что ж, если так, не стоит наказывать суккубу за неуважение.

Я опёрся о крутой склон скалы и уставился в небо.

— Я отдам тебе почти все хризалиды в обмен на то, что ты объяснишь мне всё в подробностях. К примеру — где твоя команда?

— Я вроде объясняла… Нас перехватили неподалёку от портала. В самом начале пути! А у этих остолопов была большая часть Печатей и две стазис-лодки. Не очень-то приятное чувство — перебираться через Ахерон на одной стазис-лодке с Вилшем…

— А Вилш — это…

— Последний компаньон. Он тащил на себе оставшуюся стазис-лодку, а ещё, скотина такая, нёс аж четыре Печати.

— А потом?..

— А потом нас нашла стая инкастодов. Как оказалось, вермлеки слабо предназначены для долгого бега. А уж если у них на плечах стазис-лодка… В общем, сожрали Вилша.

— Не слышу в твоём голосе скорби.

— Да плевала я на них. Сволочи угробили кучу дорогой снаряги из-за своего идиотизма.

Краткая история группы дьяволов, конечно, была крайне занимательно, но я поймал себя на мысли, что начал не с того. Верилии следовало объяснить мне основы, поскольку происходящее всё ещё отказывалось складываться в цельную картину. Я открыл рот, чтобы потребовать у суккубы описать базовые концепции… И заметил вдалеке, у горизонта, летящую точку.

Точка уверенно приближалась, а с ней нарастал комочек присутствия, угнездившийся в моей голове.

Моё молчание Верилия приняла за знак, что её наконец оставили в покое, и больше не вымолвила ни слова. А я следил за полётом той, появления кого уже давно ждал.

И дождался — над головой зависла Дженни.

Мы с ней переглянулись, и пикси грохнулась мне на макушку. Вид фея имела измочаленный: тряпки, заменявшие ей одежду, посползали, волосы растрепались, а на разгорячённом от быстрого полёта теле сразу выступил пот.

— Опа, так ты не один, — цокнула Верилия. Я проигнорировал её и снял Дженни с головы.

Она тяжело дышала. Пикси обладали феноменальной выносливостью. Если Дженни выдохлась так, что едва шевелилась на моей ладони, значит, она проделала огромный путь. На это указывало то, что по прибытии я её не чувствовал. Похоже, фея носилась повсюду, пока не уловила нашу связь.

— Ты знаешь, где Лютиэна?..

— А? А! А-а-а… Д-д-да… — выдавила пикси.

На то, чтобы она смогла заговорить, ушли несколько минут.

— Её схватили! Такие страшные, рогатые! — Взор Дженни упал на Верилию, и пикси прокашлялась.

В животе зашевелился червячок неуверенности. Если сестру поймали эти уроды, то она уже не жилец. По венам заструилась жгучая ярость.

Мою. Вещь. Посмели. Убить.

И тихий голос на грани слышимости прошептал, терзаясь скорбью: Лютиэну убили…

Нани. Точно он. Больше некому.

Дженни уловила моё настроение и испуганно встрепенулась.

— Она жива! Была жива, по крайней мере. Они потащили её в большой-пребольшой зиккурат.

— А, гран-инкастоды. Они же были одеты, верно? — спросила Верилия, напустив на себя равнодушный вид.

— Да, белые балахоны…

— Твоя Лютиэна жива. Но надолго ли — иной вопрос. Гран-инкастоды регулярно проводят жертвоприношения, чтобы заполучить милость госпожи Семирамиды. Чаще убивают своих, а когда сюда приходят из Миноса — попавшихся в их ловушки неудачников.

Суккуба вдруг замерла. Медленно спросила:

— Ты что, прилетела с Имба? Пересекла Ахерон?

— Кого?

— Реку. Ты перелетела через реку?

— Ну… да. Хотя из неё постоянно высовывалась какая-то дрянь, которая старалась меня поймать.

От удивления Верилия уронила хризалиду.

— Чтоб меня… Ты…

— Ты знаешь обратную дорогу? — спросил я у Дженни, но ответила Верилия:

— Её все знают! Гран-инкастоды живут у портала на Минос. Чтобы покинуть Рима-Порт, так и так придётся идти туда. Но Ахерон…

Суккуба закусила губу и нахмурилась, размышляя.

— Ты проведёшь нас туда, — сказал я ей.

— Ага, — Она посмотрела на набитый рюкзак, — Делать мне тут больше нечего без печатей и других мешков, можно и сваливать. Вот только…

Она уставилась на пикси.

— Ты как нашла нас?

— Увидела сверху вспышки, услышала крики и полетела в вашу сторону.

Конечно, Верилия не побледнела. Сделать это с красной кожей попросту невозможно. Но позеленеть она позеленела.

— Сматываемся!

А мгновением позже я понял, что она имела в виду.

Если Дженни сумела отыскать нас по шуму, который мы издавали… Что мешало сделать то же самое ордам тварей со всех окрестностей?

Местные жители не отличались особой сообразительностью: они не устраивали засад, не пытались подрезать, не использовали дальнобойного оружия… как, впрочем, и любого другого, кроме клыков и когтей.

В общем, преследователи из них никудышные. При одном маленьком условии — мы должны бежать быстрее них.

— Шевелись! — подогнал я Верилию, которая, выкашливая ругательства вместе с лёгкими, мчалась по тонкому бревну, прокинутому от одного края обрыва до другого. На этом другом, в безопасности, стоял я.

За суккубой по пятам следовали уродцы, ближайший — на расстоянии вытянутой руки. Судя по его морде, он уже предвкушал, как вонзится зубами в мягкую плоть девушки. На её месте я бы поспешил.

Или хотя бы выбросил рюкзак. Он сильно замедлял её. Но отказываться от добычи она не намеревалась, так что вполне заслуживала того, чтобы её сожрали. Вот я никакой груз не тащил, потому закономерно обогнал её и оказался на безопасной стороне куда раньше.

Увы, Верилия была мне нужна. С тяжёлым сердцем приняв это (не люблю потакать глупости и жадности малознакомых разумных), я волей сформировал поток воздуха, столкнувший цепочку тварей. Они завизжали, подхваченные неодолимой силой, и их увлекло в пропасть.

Так Верилия выжила, добравшись до меня. Я обрушил за ней бревно. С громким треском окаменевшее дерево развалилось на куски, полетевшие на дно каньона.

Суккуба согнулась, стараясь отдышаться. По её лицу градом катил пот, красная кожа стала багровой — девушке явно не помешала бы пара минут отдыха. Я впитал её эмоции, возмещая усилия, затраченные на её спасение.

— Идём дальше, — сказал я и потянул Верилию за собой.

О каком отдыхе могла идти речь, когда моей вещи угрожала опасность? Я готов был загнать суккубы до смерти, лишь бы успеть до того, как сестру принесут в жертву.

— Тут… уже… недалеко… — выплюнула суккуба.

— Да нет же, ещё лететь и лететь! — возразила Дженни, сидевшая на моём плече.

Она предпочла путешествовать на нём, официально — потому что жутко устала. А на деле ей просто нравилось трястись на неудобном седалище (я же мчался во всю прыть) и воображать себя укротительницей диких лошадей, которая обуздывает норовистого жеребца. По крайней мере, это я предположил, уловив исходивший от пикси восторг.

Может, она любила аттракционы.

— Надо добраться… до Ахерона, а дальше он сам вынесет нас туда, куда мы захотим.

— Я бы не стала соваться в реку. Она… неуютная.

— Никто не требует от тебя топиться в ней! — Судя по злобному взгляду, который Верилия бросила на Дженни, чего-то подобного суккуба ей и желала, — Парочка идиотов, которая не знает элементарнейших вещей!

Я всерьёз прикинул, сильно ли замедлит наше продвижение то, что я сломаю Верилии руку. Или обе. Чтобы показать, что нельзя оскорблять высшего демона безнаказанно.

Но Верилии повезло: она переключилась с нашего разноса к объяснениям. Шагая по извилистой тропе, ведущей вниз, она говорила:

— Ахерон окружает остров Имб и необходим с единственной целью — отделить достойных особого отношения, гран-инкастодов, от обычных инкастодов. Для того чтобы гран-инкастоды переправлялись на берег острова, госпожа Семирамида создала блуждающую пристань, к которой причаливает ладья. Но покинуть остров на ней нельзя, только попасть туда. Так что гран-инкастодам оттуда не выбраться. Хотя они и не хотят. Верят, что госпожа Семирамида простит нерешительность их предков и пошлёт за ними.

Несмотря на заверения Верилии, что она не ходячая энциклопедия, ей нравилось просвещать невежественных дикарей. Во всяком случае, ей нравилось чувство превосходства, которое это даёт. Увы, рассказчиком она была слабым: прыгала с пятого на десятое и в целом лишь запутывала.

Я поднял руку, прерывая её. Верилия остановилась, озадаченно посмотрела на меня и встряхнула рюкзак, устраивая его поудобнее.

— Давай-ка с самого начала. Что такое Рима-Порт, как он относится к Миносу и при чём тут Семирамида.

— У-у-у… — протянула суккуба, изобразив на лице гримасу превосходства.

Девушка и впрямь начала с самого начала. А конкретно — со строения мультивселенной (её суккуба называла Универсумом), в которую входили тысячи миров. Итак, как я и подозревал, Запределье не было конкретным измерением, а лишь земным названием всех неземных измерений. И да, Земля тоже входила в Универсум, хоть и была аномалией. Условно-территориально она находилась в той части Универсума, которой верховодили дьяволы, но правил на Земле бог, Иешуа. Получалось, я всю жизнь прожил в клетке Эфирия и Мундоса, не подозревая, что рядом цветёт множество миров, ждавших моего пришествия!

Минос и Рима-Порт были двумя соседними измерениями (насколько вообще корректно употреблять слово «соседние» в отношении таких материй). Миносом правила Семирамида, а Рима-Портом… им тоже когда-то кто-то правил, однако Верилия не помнила имени, да и никогда им не интересовалась. Владыка этого мира сгинул десятки тысяч лет назад, после того как проиграл войну с Семирамидой.

Госпожа Миноса тщательно уничтожила всех сторонников безымянного лорда, вырезала любой намёк на сопротивление и приняла тех, кто изначально переметнулся к ней. Но оставались сотни тысяч, миллионы дьяволов, решивших переждать борьбу двух лордов, отсидеться в безопасности нейтралитета. Они не почтили госпожу Миноса, не познали ни позора поражения, ни сладости победы. За это упущение Семирамида наказала их, но не смертью.

Вместо этого она прокляла целый мир, превратив его в могильный памятник самому себе. Воздействие праха изменило обитателей Рима-Порта, инкастодов, превратив их в безумных монстров, а заодно — в заповедник для слуг госпожи, где они могли развлекаться, убивая аборигенов. Также они служили источником гавваха для различных целей Семирамиды, будь то выращивание новых дьяволов, использование в качестве валюты или проведение таинственных экспериментов.

Но госпоже Миноса было не чуждо милосердие. Она выделила наиболее достойных членов общества инкастодов, учёных, творцов, философов; и, преобразовав их тела, сохранила им малую часть разума. Эти новые создания, гран-инкастоды, поселились на острове Имб, окружённом рекой духов, Ахероном. Там они взывали к милосердию Семирамиды, поклоняясь ей и принося жертвы — окропляя кровью портал, ведущий на Минос. В сам портал заходить им было запрещено, и нарушения карались ужасной гибелью.

Система, устроенная Семирамидой, предполагала, что порой среди инкастодов будут стихийно появляться гран-инкастоды. Осознав грехи предков, они раскаются и отправятся на Имб на лодке, маршрут которой предполагал только одно направление — на остров, но не с него.

Верилия слугой владыки Миноса не была, однако это не остановило её и кучку таких же авантюристов от того, чтобы сунуться на Рима-Порт. Такое периодически случалось, и хотя подобные набеги считались преступлением и жёстко пресекались, порой удачливые дьяволы обходили все защиты и возвращались на Минос с полными мешками хризалид. А хризалиды ценились высоко. Очень высоко.

— Если ладья идёт в одну сторону, то попасть на большую землю вы должны были…

— На стазис-лодках. Мы всё предусмотрели, — сказала суккуба. Скривилась, будто проглотила лимон, — Кроме того, что этих болванов схватят рядом с порталом, а Вилша сожрут кастоды. Но какая разница сейчас-то? Обратно Харон перевезёт нас без проблем.

— Харон?

— Перевозчик через Ахерон.

— А он не будет задавать лишних вопросов?

— Его задача — перевозить достойных, а не трепать языком. Мы же по меркам Рима-Порта — достойнее некуда. Даже ты. Вспомни, кто составляет нам конкуренцию.

Я представил типичного уродца, наполовину разложившегося, с лоскутами кожи и жёлтыми клыками, влажными от едкой слюны, и понял, что суккуба права.

А ещё я понял, что Семирамида была не из тех разумных, которых я бы желал увидеть лично. С тех пор как я попал на Землю, как-то зачастили упоминания могущественных сущностей. Такими темпами придётся признать, что я — не самый сильный разумный…

За познавательной болтовнёй мы и не заметили, как вышли к берегу реки. И посмотрев на её воды, я понял, почему Верилия сильно удивилась, когда Дженни сказала, что пересекла Ахерон.

Над мутными, серыми водами реки стелился туман. Из его глубины доносились обрывки всех наречий, дикий ропот — слова, в которых боль, и гнев, и страх, сливались с вздохами, плачем и исступленными криками. Гул этот нарастал, накатывал на берег вместе с возмущёнными волнами, и на волнах проступали, тут же уносясь в безвременье, чьи-то лики.

Зачарованный, я приблизился к Ахерону, впитывая давнишние эмоции, излучаемые рекой. Из мглы, висевшей над водой, выскользнули призрачные руки, устремились ко мне — и, бессильные, повисли, не смея перейти границу меж Ахероном и землёй.

— Не обращай внимания, — посоветовала Верилия, с наслаждением стащив с себя рюкзак. Поставила его в береговой прах и уселась поблизости.

А скопище сумрачных ладоней всё расширялось и расширялось. Новые и новые длани возникали, взмывали ввысь, бились о невидимую границу, стараясь дотянуться до нас. Лица, искажённые злобой, и завистью, и страданием, бурлили на поверхности волн.

— Зрелищно, — признал я.

— И вот эта дрянь хотела меня поймать, — мрачно сказала Дженни. Показала Ахерону язык и, зачерпнув в кулак песка, швырнула его в реку. В той мгновенно закрутился водоворот. Стенания душ, плававших в Ахероне, стали громче, угроза в них усилилась.

Постепенно туман перетёк к берегу, сгустился, сложившись в знакомый образ — и рядом с нами появилась мерцающая, мглистая пристань. Верилия пробормотала:

— Не спешили, однако.

И, подхватив рюкзак, направилась к ней. Я последовал за девушкой, а Дженни устроилась у меня в волосах. Судя по тому, как схватилась за них, втайне фантазировала о том, как управляет мной, используя мою шевелюру как рычаги.

Несмотря на ненадёжный внешний вид, пристань по прочности не уступала и крепкому камню. Я притопнул, проверяя, как отзовётся туман. Подо мной, скалясь в злобной гримасе, проплыло пенное лицо.

Ждать перевозчика пришлось куда меньше, чем появления пристани. Лишь только мы замерли на её краю, показалась вытянутая лодка — её борта представляли собой переплетение пожелтевших от времени костей. Нос ладьи венчал череп, поддерживаемый двумя костяными руками.

Лодкой управлял худощавый старик в тряпье, заросший древней сединой так, что из бороды его показывались только кончик носа да глаза. При его появлении река забеспокоилась, окуталась рыданиями — и на берегу объявились несколько инкастодов. На них старик даже не взглянул, а они, попробовав ступить на пристань, потерпели неудачу. Ступня одного уродца угодила в воду, и его моментально затянуло в глубь реки. Лишь тихий всплеск отметил, что мгновением раньше там кто-то стоял.

Второй дьявол завизжал и умчался прочь, скрывшись в лесу.

Борт ладьи уткнулся в край пристани. А мы очутились в компании со стариком, который обладал самым скрипучим голосом из всех, что я когда-либо слышал.

— Ты! — Он ткнул в меня. Поколебался и повторил жест с пикси, — И ты! Вы смертные. Вам нечего делать здесь.

— Поэтому мы и желаем поскорее убраться из Рима-Порта, — произнёс я.

— Ты не туда свои шаги направил, — нахмурился Харон, отчего борода его зашевелилась, словно живая. В глазах перевозчика зазмеилось пламя, — Ищи иной путь или сдохни в проклятом мире, где тебе не следовало появляться.

Рубище старика затрепетало, будто под ним закопошились многочисленные щупальца.

— Мой челнок не для таких, как ты. Смертному духу непозволительны пути бессмертных.

Верилия оторопела. Она верно сообразила, что я не дам ей свалить в безопасность и бросить меня с Дженни.

А оставаться в Рима-Порте с нами ей крайне не хотелось.

— Может, договоримся? — предложила она, приняв соблазнительную позу и облизав губы.

— Не договоримся! — отрубил старик.

Я посчитал, что, как милостивый демон, не могу не прийти суккубе на выручку. Потому я выступил вперёд, едва не врезавшись в Харона, и сказал:

— Ты сделаешь так, как я прикажу, или я разнесу и тебя, и эту лодчонку, и всю эту тошнотворную реку.

Одновременно я потянулся к паразиту. Тот не подвёл, успев частично восстановиться. Я ухватил его и сдавил, выжимая скопившиеся в нём силы, впитывая их…

…И кожа моя вспыхнула белоснежным, ослепительным светом. Громко охнула Дженни, взлетела, испугавшись неожиданного всплеска. В моей ладони возник клинок — узкая полоска чистого сияния, девственно-белого, гудящего от сдерживаемой мощи.

И я уж убедился в том, чтобы за спиной возникли крылья. Направил в них едва ли не половину полученной энергии.

Ибо образ — это всё, что делает разумного в глазах остальных.

Старик закричал, закрыв лицо руками. Седые заросли на лице Харона загорелись, зашипела вскипевшая плоть на его ладонях.

— Хватит! Хватит! Я согласен! Провезу! Перестань!

Вот и славно. Эта короткая демонстрация полностью опустошила осколок ангела. Думаю, в течение следующих пары секунд подсветка потухла бы сама собой.

Я оборвал ручеёк божественного проявления и обернулся на Верилию. Она перенесла моё преображение куда легче и лишь раздражённо тёрла веки.

— Козёл… Предупреждай заранее, если хочешь поработать фонарём, — буркнула она.

Эта непочтительность могла привести в чувство Харона. Но, взглянув на старика, я убедился, что он сломлен. В его взоре горел страх — и жуткая, всепоглощающая ненависть.

Он отошёл, давая нам взойти на борт. Я прыгнул в ладью, галантно подал руку Верилии (она отказалась принимать её) и усадил вернувшуюся Дженни на плечо.

— Ты бы это, завязывал с фокусами, — пробормотала суккуба, поставив на дно рюкзак и убедившись, что Харон убрался на другой конец ладьи, — Сейчас всё круто и здорово, но в любом городе… да везде, где много дьяволов… тебя порвут. Жополизов богов у нас не привечают.

— Я не…

— Неважно. Главное, не подставляй меня под удар, когда решишь, что пора подохнуть, вывернувшись напоследок наизнанку.

— Ага, осторожнее быть надо, — вставила пикси. Она мало что усвоила из диалога, однако мнение имела.

— Харон знает, куда плыть? — сменил тему я.

— Естественно, — отмахнулась суккуба, — Он доставит нас к главному зиккурату, у которого находится портал. Там же содержатся пленные, так что твоя Лютиэна тоже будет там. Как и мои дебилы-напарники, если их ещё не прирезали.

Плаванье прошло на редкость мирно. Да, периодически над нами проносились громадные тени, заунывно подвывая, а по бортам лодки стучали призрачные кулаки… А один раз из туманного марева возникла гигантская фигура, которая занесла над ладьёй молот размером с половину манхэттенского небоскрёба… Но Харон что-то воскликнул, воздел палец — и фигура рассыпалась на тысячи стенающих тёмных душ.

Наконец из мглы выплыл противоположный берег. На нём высилось монументальное прямоугольное сооружение из грубого камня. Пусть в высоту оно заметно уступало вышеупомянутым небоскрёбам, зато его основание было значительно шире. От него к вершине вела длинная крутая лестница, разрываемая площадками. Состояло здание из нескольких поставленных друг на друга параллелепипедов и пирамид.

Лестница была ярко освещена: на каждом пролёте выстроились ряды факелов. По ней степенно двигались облачённые в белое разумные, чьи лица скрывали маски.

Ещё больше гран-инкастодов стояло у берега. Они смотрели на то, как приближается ладья.

— А они, походу, уже начали ритуал, — подчёркнуто спокойно сказала Верилия, — И увидели наше приближение издалека.

У берега собрались клубы тумана, формируя пристань.

Я посмотрел на Харона. Во взоре старика бурлило злорадство.

Ладья пристала к берегу.

И толпа, собравшаяся нас встречать, пришла в движение.

Времени оставалось в обрез.

— Гран-инкастоды как, намного сообразительнее обычных инкастодов? — шёпотом спросил я у Верилии. Та покосилась на меня.

— Кое-какие мозги у них есть, они ж организовали подобие общества. Да и без соображалки до жертвенных ритуалов не допрёшь. Но гениев и магов среди них точно нет. Так что если пробиваться с боем…

— Смотри и учись, — остановил её я и сошёл на берег. Сложил молитвенно ладони и закричал, стараясь, чтобы каждый ублюдок в белом балахоне услышал мои слова:

— Славься, о великая госпожа Семирамида! В твою безграничную мудрость уверовал я и, зову твоему повинуясь, прибыл на земли Рима-Порта, дабы окропить своей кровью ритуальный алтарь. Умереть с восхвалениями тебе на застывающих устах — вот чего желаю, вот к чему стремлюсь!

От Дженни и Верилии полыхнуло неверием, затем — шоком, паникой и страхом вперемешку со злостью. Допускаю, что моё решение проблемы могло показаться им не совсем стандартным, однако великие умы всегда шокировали современников своими выходками.

К тому же эмоции суккубы и пикси были весьма приятны на вкус.

— Ты что творишь, болван? У тебя весь мозг в уши перетёк?! — яростно зашипела Верилия, подскочив ко мне. Даже посмела схватить меня за остаток рукава. Я скосил на нём взгляд и тихо, но уверенно произнёс:

— Если ты начнёшь думать не задницей или хвостом… или чем там думают бывшие черви… то поймёшь, что бодаться с целой толпой нам не с руки. А вот попасть туда, где проводится жертвенное убийство так, чтобы сами убийцы нас туда и привели — это наиболее верный, быстрый и надёжный путь. Или ты выучила чертежи зиккурата и знаешь его от и до?

— Знаю, где портал, — угрюмо сказала девушка. Тряхнула волосами, — Но в эту чушь никто не поверит. С какой радости мы заявились на ладье, если пришли в Рима-Порт, чтобы убить себя? Нас должны были принять ещё на выходе из…

Она замолчала, поскольку передовой гран-инкастод приблизился к нам вплотную. На первый взгляд, он мало чем отличался от более безумных, более глупых особей по ту сторону Ахерона — багровая кожа, покрытая струпьями, сумасшедший блеск розоватых радужек, отчётливое пятно гниения на щеке… И всё же он не бросался на нас с яростным рычанием, не пытался оттяпать нам руки и ноги острыми когтями.

Просто встал как вкопанный, дотронулся до покрытого гнойными выделениями капюшона и стащил его. Несколько томительных секунд мы изучали друг друга, пока разжиженный мозг уродца не принял какое-то решение.

Гран-инкастод раскрыл рот, выдавил череду тявкающих кашлей, которая с натяжкой сходила за речь, и повернулся к нам спиной.

— И что он имел в виду? — спросил я у Верилии.

— Я, мать твою, похожа на проклятого проклятого психа, чтобы знать, о чём они говорят? — огрызнулась она, — Полагаю, что раз нас до сих пор не растерзали, они уловили как минимум что-то из того, что ты им сказал. И как минимум с частью этого они согласны.

Предводитель белобалахонных тварей раздражённо прикрикнул на меня и суккубу, махнул рукой, поторапливая нас. Пикси заняла своё законное место на моём плече, и мы отправились вслед за гран-инкастодом, который повёл нашу компанию на добровольный убой.

По крайней мере, это он так думал.

У стен зиккурата поднялся сильный ветер. Меня обдало пригоршней праха, но хуже досталось Дженни — её чуть не сшибло с излюбленного насеста. Фея принялась отплёвывать забившийся в рот и глаза пепел мёртвой планеты. Встопорщенные крылья Дженни придавали ей сходства со злым распластанным жуком.

Как и в остальных случаях, давала о себе знать потрясающая живучесть пикси. Представитель иной расы уже покрылся бы жуткой сыпью и мучился от чесотки, которая въедалась бы всё глубже в его внутренности, сводя с ума. Но фею проклятие не брало совершенно.

Зиккурат был сложен из циклопических, скверно обработанных блоков, кое-как притёртых друг к другу. Ступени лестницы, начинавшейся у его подножия, были разной высоты. Вонь, которую источали гран-инкастоды, тоже не способствовала хорошему настроению. И это если забыть о том, что меня собирались принести в жертву владыке измерения, которая бы никогда об этом даже не узнала.

Во всём этом положении более всего меня бесила нарочитая, торжественная медлительность, с которой действовали уродцы. Они выдавливали из себя хриплые речитативы, размахивая факелами в нелепом танце. Что это должно символизировать, я так и не понял… Да, в общем-то, меня это и не заботило. Главное, что гран-инкастоды были достаточно тупы и достаточно фанатичны (неожиданное сочетание, не правда ли?), чтобы я мог воспользоваться ими.

Лишь это и спасение Лютиэны имело значение.

На пути к крытой вершине пролегало штук пять площадок, и на каждой процессия останавливалась, чтобы тройка самых старых и мерзких жрецов напомнила своей пастве неведомые постулаты. Публика заходилась от восторга, особенно когда жрецы указывали на нас; сотни взоров, наполненных недобрым предвкушением, ощупывали меня, пикси и суккубу, как будто мы были селёдками, выставленными на базаре в рыбный день.

Меня их кровожадные планы не пугали. Твари не догадались даже отобрать у Верилии кинжалы, куда уж им убить полноценного высшего демона? Я лишь опасался, что обычаи уродов предусматривали раздельное жертвоприношение. Мысль о том, что пока мы плетёмся посреди горстки полуживотных, где-то наверху корчится сестра, пронзённая наполовину истлевшим кинжалом, приводила меня в тихое бешенство.

Пока тихое.

Но если эти сволочи не поторопятся, я тут камня на камне не оставлю. И фигурально, и буквально.

К счастью, даже скверно устроенные ритуалы жертвоприношений имеют кульминацию. Разве что в нашем случае кульминация уже была в процессе.

Это я понял, когда мы добрались до вершины и остановились у каменных дверей. За ними раздался истошный крик, переходящий в визг.

Мужской крик.

— Ага, Симс, — опознала Верилия, — Кранты ему.

Суккуба не проявила ни малейшей печали по этому поводу. В иной ситуации её восхитительный эгоизм и отсутствие какой-либо эмпатии заинтриговали бы меня, но сейчас передо мной стояла задача поважнее.

А уж потом можно будет разобраться с тем, как заполучить её в качестве любопытного инструмента.

С протяжным скрипом двери распахнулись. В нос ударил запах затхлости и крови. Приятное сочетание, если учесть, с чем ему приходилось воевать до этого.

Головная часть процессии (старшие жрецы, заведовавшие самым интересным) потянулась внутрь. Наша компания последовала за ними. И если Верилию твари подгоняли тычками и злобными оскалами, то я устремился в зиккурат, едва не обогнав верховного жреца.

Огромный зал был освещён тускло горящими факелами. На его стенах плясали мрачные тени, но не мрачнее остального Рима-Порта. Главным в зале были не они и даже не массивный жертвенный алтарь, на котором развалились остатки туши какого-то дьявола, бывшего напарника Верилии.

Главным было то, что Лютиэна оказалась тут же, живая и относительно невредимая. Да, её конечности связали, а в рот сестре запихнули отвратительный кляп. Однако она дышала и чувствовала — и при моём появлении она почувствовала облегчение, которое тут же сменилось страхом.

Вероятно, страхом за меня.

Я подмигнул ей, приободряя. Лютиэна и без того пережила за последнее время много плохого. Капелька оптимизма ей совсем не повредит.

У дальней стены высилась фигурная каменная арка, сильно выделяющаяся на фоне окружающего её грубого убожества. Её покрывали резные символы, налитые пронзительным голубым светом. Центр арки, где, как предполагалось, должен развернуться портал, пустовал, демонстрируя стену зиккурата. У её подножия лежали два истерзанных до неузнаваемости тела — остатки команды, собранной суккубой. Извлечённые из трупов органы складывались на полу в вычурную фигуру, в которой я не ощущал ни капли магии.

Хотя… Что взять с безумных шарлатанов? Тем более что их вывела тысячелетняя селекция, утверждённая мировым проклятием.

— Почему портал не открыт? — осведомился я у Верилии.

— Нужно активировать его сигилом, — сказала она и прибавила, заметив мой взгляд, — Сигил у меня. Это займёт не больше пяти секунд. Если ты как-нибудь отвлечёшь их…

Ага. Отвлечь ораву культистов, которые вознамерились нарисовать картину нашими кишками. Легче лёгкого.

Я начал с малого: призвал меч света и разрубил парочку гран-инкастодов, которые стояли ко мне слишком близко. На стену брызнула смоляная кровь.

Мой поступок вызвал в зале определённое… оживление. Твари растерянно заметались, словно сопротивление жертвы, не желавшей быть убитой во славу какой-то там тётки — это нечто неожиданное. Так что я без особых помех прикончил ещё троих.

А потом стало сложнее.

Дженни рванула к Лютиэне, Верилия помчалась к арке, на ходу копошась в сумке и отбиваясь хвостом от наиболее ретивых дьяволов. Я же остался наедине с озлобленной толпой, которая пришла в себя и сильно разозлилась, завидев божественное проявление.

Взмах, другой, третий — уроды держали дистанцию. В отличие от своих материковых родичей, погибать в самоубийственных атаках они не спешили. Большого преимущества их осторожность мне не дала.

Потому что огненный меч погас. Осколок ангела отдал мне всю энергию и задрожал в конвульсиях.

Боль была дикая. Меня затрясло, и я едва увернулся от выпада верховного жреца. Кое-как сконцентрировался на нём волей — и выродка увлекло прочь от меня, впечатало в стену вслед за его одеждой.

Воля соскальзывала с дьяволов, как вода с покрытых жиром перьев. Однако это не означало, что я не могу их убивать.

Лишь то, что делать это тяжелее обычного.

Волей я вырвал алтарь с пола, крутанул им вокруг себя, собирая кровавую жатву. Захрустели кости, зал наполнили предсмертные крики. В мгновение ока враги вокруг меня закончились.

Обеспокоенные твари, оставшиеся снаружи, ломанулись в зал — я швырнул в них алтарь. Тот закрутился и, раздавив не меньше пары десятков дьяволов, покатился по лестнице. За ним осталась полоса из раздавленного мяса и раздробленных костей.

Захлопнув двери, я приказал им не поддаваться и вытер пот со лба. Надолго печати не хватит, воля уйдёт, и жрецы попадут сюда. Но к тому времени мы уйдём из Рима-Порта.

Тотчас раздались громкие удары. С дверей посыпались мелкие камешки.

Ко мне подбежала Лютиэна, которой Дженни помогла избавиться от пут. Сестра заключила меня в объятия, такие крепкие, что я на миг подумал: уж не хочет ли она сломать мне позвоночник за то, что не явился ранее?

— Что-то ты запоздал, братец, — сказала она мне на ухо, — Я уж хотела сама их покрошить.

Но я не обманулся выбором её слов. Лютиэна была вне себя от радости из-за моего появления. Облегчение, счастье, беспокойство за меня — я впитывал все её эмоции, не отделяя хороших от плохих.

Уж в отношении собственной вещи я мог не сдерживаться. И к тому же, погибни паразит, вслед за ним отправлюсь я. Так что немного побаловать его можно.

Мы простояли несколько мгновений, соприкасаясь щеками. Трогательную картину семейного воссоединения прервало множество голосов, затянувших тягучую песню снаружи. У меня возникло недоброе предчувствие: не просто же так кучка сектантов решила подарить нам на прощание концерт?

Я быстро поцеловал Лютиэну, и она отпустила меня. Встряхнула кистями рук и начала творить волшбу. Сквозь щели в плитах пробились тёмные, сухие стебли, которые попробовали оплести двери, чтобы укрепить их и не дать дьяволам прорваться внутрь. Увы, Рима-Порт был не из тех измерений, в которых главенствовала природа. Едва появившись, растения стремительно рассыпались в прах. Лютиэна цокнула языком.

— Ну и дрянь!

И я был с ней согласен. Потому меня обеспокоило промедление Верилии. Она ведь обещала открыть портал за считанные секунды, но всё ещё возилась вокруг него, прикладывая металлическую пластинку к разным письменам.

Долбёжка по дверям не прекращалась, и шум начинал действовать мне на нервы.

— Почему портал ещё не работает? — спросил я, подойдя к суккубе.

Верилия сердито дёрнула лямку рюкзака.

— Я что, сраный эксперт по руническим порталам? Какая-то дрянь блокирует запуск, я не знаю, не понимаю… Что они сотворили здесь? Как эти пронырливые ублюдки испоганили творение госпожи Семирамиды?!

Последнее предложение она прокричала.

И, возможно, именно упоминание владыки Миноса запустило процесс.

Или пение гран-инкастодов наконец принесло нужный результат.

Как бы то ни было, в условных границах, очерченных органами бывших напарников Верилии, завихрился смерч. Кровавые потоки, шматы плоти, обломки костей — в него засасывало всё, и с каждой секундой он становился больше.

Пока на стороне вихря, обращённой к нам, не проступила злобная морда.

— Магов среди них точно нет… — задумчиво процитировал я.

— Я похожа на экспер?!.. — взвилась Верилия, но я перестал слушать её.

То, чем занимались белобалахонные твари, определённо не было ни демонической волей, ни божественным проявлением. Ничего общего и с ущербным подобием магии, которое я встретил на Земле.

Но в этот раз я уловил кое-что знакомое. Отдалённое сходство, но тем не менее лучше так, чем блуждать в потёмках.

Разве что догадка мне совсем не понравилась.

Вихрь сорвался с места и полетел в нашу сторону.

Прежде чем я успел что-то сделать, на призванного монстра обрушился град огненных шаров и молний. Лютиэна вымещала на смерче злость за своё пленение, и получалось у неё откровенно неплохо.

Всё-таки если и водились среди аборигенов маги, выдающимися они не были. Так что грубое эльфийское чародейство сделало работу за меня — разметало вихрь, отчего по стенам расплескались остатки дьяволов. И немного по нам.

Наверное, стоило вмешаться.

Я счистил со всех грязь. Верилия радостно воскликнула — но в восторг её привела не моя галантность, а то, что заработал портал.

По внутренней поверхности арки побежали всполохи. Натянулась тонкая радужная плёнка.

Не глядя на нас, суккуба сиганула в неё.

Двери наконец подались — с шумным грохотом вывалились в зал, а за ними хлынула орда гран-инкастодов.

Кинув последний взгляд на них, сестра побежала к арке. Дожидаться её я не стал и последовал за Верилией.

Верх с низом поменялись местами. За радужной плёнкой последовала непроницаемая чернота, а её прогнала вспышка света. На миг я почувствовал, что падаю, и перемещение между измерениями завершилось. Я очутился в пустом исполинском помещении. В нём не было ничего, кроме такой же арки, рядов колонн у стен и большой печи, в которой горело пламя. За моей спиной возникли Лютиэна и Дженни, выскочив из портала.

А ещё здоровенного дьявола, состоявшего из кучи костяных шипов и толстых мускулов, кое-как прикрытых фиолетовой шкурой.

Дьявол взревел, обрушив на пол колоссальную, увитую бугристыми мышцами лапищу. В нём кипело бешенство.

— Смертные! Здесь смертные!

У его ноги, похожей на ствол широкого дерева, стояла Верилия. На губах суккубы играла неловкая ухмылка. На нас она не смотрела.

А дьявол вновь воздел руку. На этот раз для того, чтобы раздавить нас.

Я приготовился к схватке. Проверил внутренний резерв паразита — пусто, напряг волю, чтобы сковать дьявола-гиганта в воздушных тисках…

Но обошлось без драки. Хватило одной фразы Верилии:

— Тристан, они часть сделки.

Суккуба посмотрела на меня, и я почуял в ней неуверенность. Если бы она была убеждена, что её дружок сумеет расправиться со мной, то, скорее всего, не стала бы заступаться. Но она видела меня в деле.

И то, чему она была свидетелем, показало, что со мной лучше не связываться.

Верилия рассудила верно: убей я этого громилу, следующей была бы она — за то, что завела в ловушку.

Как ни странно, шипастый дьявол, в котором я после некоторых раздумий опознал калавакса, остановился. Тяжело вздохнул, отчего по залу пронеслась волна кислого воздуха.

— Смертные в побочном зале станции перемещения на Рима-Порт, — сказал он голосом, из которого ушла большая часть ярости, — их так просто не скрыть. Слишком разные отпечатки, любой спец опознает свечение на энергополях Ашуниры… если присмотрится.

— Зачем кому бы то ни было проверять побочный зал? Тем более сейчас. Ты сотню раз успеешь прибраться, — улыбнулась Верилия и приникла к ноге Тристана.

— Наши знакомые не упоминали смертных. Как они очутились на Рима-Порте?

— Думаешь, знакомые рассказывают мне все свои тайны? Понятия не имею, и лучше бы так тому и оставаться. Я ещё не разлюбила жизнь.

— Уговор был на команду дьяволов и хризалиды, — возразил кавалакс, осматривая нас блестящими алчными глазами, — Никакого дополнительного груза.

— Я доплачу, — предложила Верилия. На миг в ней вспыхнула жадность, однако суккуба поборола её и открыла рюкзак, — Видишь, улов-то хороший! Конечно, по-хорошему нужно бы пожаловаться на тебя знакомым, но я ценю тебя, так что…

Она говорила всё тише, а затем вдруг прыгнула, зацепилась за шипы на руке Тристана, перескочила на шею и уткнулась в переплетение костяных выступов. Даже для моего эльфийского слуха было сложно уловить то, что она сказала ему следом:

— Я ведь могу порадовать тебя и по-другому… Не будь таким занудой. Прости, что не сказала заранее. Знакомые предупредили, чтобы я заткнулась и ни одному разумному раньше времени даже не пикнула о том, что происходит. Но я знала, что ты справишься с уборкой. Никто, кроме тебя, не смог бы обмануть первых нюхачей госпожи, правда?

Суккуба совершенно бесстыже прижалась к туловищу калавакса. Её хвост скользнул вверх, погладил его щёку. Затем опустился, и его кончик начертил петлю возле паха Тристана.

— Хм… Пожалуй, приму оба предложения. Через два цикла моя смена закончится. Адрес ты знаешь.

И калавакс приобнял суккубу за талию. Она едва успела спрятать кинжал, который держала заведённым за спину.

Подозреваю, если бы Тристан вздумал отказать Верилии, то дело закончилось бы далеко не так мирно. Наверняка девушка в точности знала уязвимые места калаваксов и выбрала позицию неспроста.

— Вот и отлично, — с энтузиазмом отозвалась Верилия. Хлопнула Тристана по пальцам и спрыгнула на пол. С куда меньшим энтузиазмом принялась выгребать из рюкзака хризалиды, чтобы пригоршнями насыпать их в протянутую ладонь гиганта.

— Это моя последняя просьба, — сказал Тристан, когда Верилия закончила выгружать хризалиды и подняла заметно облегчившийся рюкзак, — Больше наши знакомые меня не потревожат. Особенно с такими сюрпризами. Или хотя бы начнут платить намного щедрее.

— Мечтать не вредно, — пробормотала суккуба так тихо, что калавакс не услышал.

— Где выход, ты знаешь. В этом крыле никого нет, но постарайся не сильно мелькать, — посоветовал дьявол и обратился ко мне и Лютиэне, — А вы, мелюзга, откуда такие? Только не надо про Рима-Порт.

— С Земли, — отозвался я, — На которой заправляет Иешуа.

— С Зем… — Калавакс замер, изумлённый, — Та, которая рядом с Коцитом? Во имя рогов Первоотца, да вы стоите целое состояние!

Потухшая было жадность разгорелась в дьяволе с новой силой. Тихо звякнули хризалиды, когда он встряхнул ладонью, изучая нас так, будто увидел впервые. Верилия скривилась, словно ей оторвали хвост, обожгла меня яростным взглядом и процедила:

— Это груз знакомых… Крайне невоспитанный груз… И нечего больше об этом. А тебе лучше заткнуться и помалкивать. На порку ты себе уже наболтал, раб.

— Ага. Знакомых, — отстранённо отозвался калавакс.

Глаза Тристана затянуло поволокой. Он впал в глубокие раздумья, и лишь изредка вздымавшаяся грудь нарушала иллюзию искусно выполненной статуи.

Мы выбрались в широкий коридор, выложенный мрамором и отделанный позолоченными рельефами. Сквозь витражные разноцветные окна пробивался тусклый свет.

— На кой ляд ты ему ответил, недоумок?! — напустилась на меня Верилия, когда мы отошли на порядочное расстояние от зала, — Рабы молчат, пока хозяин не даст им разрешения открыть рот. Вы и так без ошейников, конечно, он не повёлся и решил проверить. Но нет, тебе и этого было мало, надо было выдать, откуда вы!

— Почему я должен бояться этого хмыря? — фыркнул я.

— Не его, а того, кому он продаст сведения о вас! Если бы ты заткнулся и не вылезал, он бы, может, побоялся копать дальше. Но на раба ты с твоими демаршами совсем не похож! Теперь он найдёт кому слить информацию о вашем появлении, может быть, даже…

Суккуба замолчала. Нахмурилась так сильно, что брови её едва не встретились на переносице.

— Вот что, ребятки. Выберемся отсюда — я вас не знаю, вы не знаете меня. Мирно разойдёмся и забудем друг о друге. Ашунира — большой город, нечего нам толкаться локтями.

Этот ультиматум меня категорически не устраивал. Я чувствовал, что обрету в лице Верилии полезный инструмент для навигации в Запределье. К тому же с ней я пробыл какое-то время и примерно понял, что она за разумный. А также ухватил общую концепцию взаимоотношений в Запределье.

Будь сильным, чтобы прогибать остальных. Не дай прогнуть себя. Предавай и продавай ради малейшей выгоды.

В общем, понятные и даже очевидные идеи. И в этих условиях отыскать надёжного спутника — это крайне важная ступень на пути к выживанию, убийству Карнивана и возвращению на Землю.

Значит, требовалось лишь нащупать болевые точки суккубы, чтобы подчинить её себе.

И я вычленил из её разговора с Тристаном основное, что могло пригодиться в нелёгком деле вербовки.

Одно из окон в коридоре было распахнуто. Без тени колебаний Верилия сиганула в проём, приземлилась на бугристую чёрную землю и поспешила к высокой стене. Встала у неё и провела по её поверхности ладонью, пока не отыскала углубление между камнями. Нажала на что-то внутри него, и с тихим шорохом часть стены отъехала. Верилия нырнула в проём.

У меня закрадывались подозрения, не сочтут ли прохожие странным то, как мы появились. Но как только я ступил на мостовую, то понял, насколько бессмысленными они были.

Возле станции перемещения бурлил целый океан разумных. По гигантской улице струилась толпа: десятки, сотни разновидностей дьяволов, из которых я узнал далеко не всех, спешили по своим делам, не обращая ни малейшего внимания на других. Мелькали и представители смертных рас, в основном исхудавшие, даже измождённые. Их шеи плотно обхватывали ошейники, одеты рабы были в тряпьё — впрочем, и я, и Лютиэна так потрепали триумвиратские мундиры, что не очень-то отличались от этих бедолаг. Если не присматриваться, разумеется.

Но эта разношёрстная пестрота была не главным из того, что поразило меня.

Главным было то, где располагался город.

Над ним не нависали небеса. Они не были скрыты за плотной пеленой облаков.

Их заменял далёкий, чёрный потолок гигантской пещеры, с которого свешивались сталактиты — каждый размером с приличную башню.

После этого открытия о такой мелочи, как лавовые фонтаны, как-то и упоминать не хотелось.

Их-то и я при желании мог бы сотворить.

А вот лавовые водопады, стекавшие с далёких пещерных стен, внушали куда больше — за счёт размеров. В их потоке с лёгкостью поместился бы Йорк.

Впитывая новые впечатления, я не сразу сообразил, что Верилия вознамерилась улизнуть от нас. Суккуба нырнула в толпу и моментально влилась в плотный поток, понёсший её от нас.

Этого я допустить не мог.

— Что бы ни случилось, не потеряй её из виду, — скомандовал я Дженни. Та растерянно покосилась на меня:

— Да я уже…

— На что тебе крылья?!

Пикси хлопнула себя по лбу и взлетела. Похоже, городские пейзажи измерения Минос выбили её из колеи.

Юркая фигурка феи поднялась над живым морем — и её чуть не сшибла парочка летевших дьяволов. Дженни подхватило порывом ветра, из-за чего она несколько раз кувыркнулась, прежде чем восстановила равновесие и закружилась над толпой в поисках суккубы. Спустя полминуты она устремилась вниз по улице.

Мы двинулись следом за пикси. Лютиэну я держал за руку, чтобы не потерять сестру среди тысяч горожан. Её ладонь была влажной от пота, а в эмоциях царил сущий бардак — по-видимому, хвалёная эльфийская стойкость начинала уступать стрессу. Однажды мне пришлось остановиться, чтобы обнять её; эльфийку потряхивало. Я и сам чувствовал себя паршиво: поблизости не было ни одного дерева, и эльфийское дерево реагировало на это соответствующе.

Ах да, и со всех сторон нас окружали дьяволы, которым ничего не стоило попытаться продать нас в рабство или попросту сожрать. Поводов для тревоги хоть отбавляй.

Так что Лютиэна держалась молодцом. Никакого плача, никакой паники. Всего-навсего потребность ощутить рядом кого-то, кто остался в здравом уме посреди сумасшедшего мира.

Тем не менее все эти задержки поискам не помогали. Но я не потерял Дженни из виду, что при диком столпотворении Ашуниры тянуло на подвиг. К счастью, вскоре фея свернула на боковую аллею, где стало посвободнее.

Вскоре я окончательно привык к биению здешней городской жизни — и полагал так до тех пор, пока не задрожала земля под ногами. Обернувшись, я увидел, как мост, который мы только что пересекли, разошёлся на две половинки. Одна из них медленно отъехала прочь вместе со скалой и дорогой, по этой скале проходившей.

И это ровным счётом никого не взволновало.

Безумное местечко.

Я не устоял и шагнул к новообразованной пропасти, чтобы заглянуть вниз.

Внизу клубился сероватый полог тумана. Клубился не только в расщелине, но и под нами — потому что земля, на которой мы стояли, медленно двигалась.

Иначе говоря, мы летели. Парили на монументальном утёсе, от которого только что отделился другой утёс.

Бурный поток дьяволов истончился, превратился в тонкий ручеёк. Роскошные дома сменились глиняными коробками, чьи закопченные стены пятнали бурые разводы не то грязи, не то крови. Скорее всего, и того, и другого. Всё чаще попадались следы недавних разборок: плохо затёртые, размазанные по выщербленной мостовой кровавые пятна, а один раз я чуть не наступил на отрубленную руку.

Судя по равнодушию местных, которые словно не замечали валявшуюся конечность, для них такие штуки были в порядке вещей.

Мне начинало нравиться это местечко.

Дженни свернула за угол и взлетела над домами, неистово размахивая руками.

Как выяснилось, она призывала поторопиться.

Потому что к Верилии пристала банда оборванцев. Худые, как палки, инкубы грязно скалились, поигрывая самодельными дубинками с криво вбитыми гвоздями. Редкие прохожие обходили бандитов по широкой дуге, или, если были уверены в своих силах, проходили мимо, безразличные к положению суккубы.

Хвост Верилии извивался, выдавая бешенство хозяйки.

— Сдохнуть надумали, или что? Проваливайте, у меня нет на вас времени.

Вперёд выступил главарь инкубов — его первенство выдавали самые длинные рога и самая паскудная ухмылка.

— Не раньше, чем ответишь на наши вопросы, милашка. И как следует нас позабавишь после ответов…

Я остановился, выжидая. Чем позже я вмешаюсь, тем хуже придётся Верилии и тем в большем долгу она окажется.

Но сама суккуба отыгрывать роль дамы в беде отказывалась. И отказ продемонстрировала со всей ясностью.

То бишь воткнула в горло главному инкубу невесть откуда взявшийся кинжал. Повернула его в ране и вытащила.

Брызнула тёмная кровь.

Я ожидал, что оборванцы хотя бы попытаются отомстить за гибель главаря. Но нет, быстрая и безжалостная расправа сломила их — растерявшись, они отступили. Переглянувшись, развернулись и побежали. Но повезло не всем. Верилия догнала одного из бандитов и всадила клинок тому в плечо. Инкуб завыл от боли и упал на землю, вырвав кинжал из руки суккубы.

Она зашипела, как рассерженная кошка, и от души врезала сапогом по рёбрам придурка. Дальнейшей расправе помешало моё появление. Верилия подняла голову, заметив мою тень.

— А ты здесь откуда?.. Следил за мной?

Тут в разговор встрял новый собеседник. К нам подошёл странный тип — высокий, под три метра ростом дьявол, с ног до головы закутанный в потрёпанную робу. Под капюшон, казалось, не проникал свет от фонарей — его заполняла чернота, в которой хищными алыми рубинами горели глаза.

Ладони незнакомца обвивали бинты, расписанные рунами. Он наклонил голову, рассматривая вопящего от боли и страха инкуба.

— Проблемы? — прошелестел тихий, безжизненный голос.

— Эта сволочь прикончила вот этого жмурика, а потом напоролась на мой кинжал, — заявила Верилия и выдернула оружие из плеча оборванца. Он заголосил ещё сильнее и прижал пальцы к ране. По ним заструилась кровь.

— У тебя есть деньги на штраф? — обратился незнакомец к нему.

— Да не я это! Мы мимо проходили, а эта шлюха набросилась!..

Закончить он не успел, потому что Верилию наступила ему на крыло и рванула его на себя. Раздался мерзкий хруст, и бандит задёргался в конвульсиях.

— У тебя есть деньги на штраф? — повторило существо в робе и схватило инкуба за горло. Без видимых усилий подняло его над мостовой так, что парень задрыгал ногами в воздухе, — Мусорить в Ашунире запрещено. Госпожа Семирамида расстраивается, когда всякий сброд пачкает её город и забывает убрать за собой.

— Е-е-есть, — прохрипел оборванец, и незнакомец разжал хватку. Бандит повалился на камни и распахнул рот, жадно глотая воздух.

— Тогда забирай падаль и следуй за мной.

— Я ж кровью истеку…

— Участь проигравшего, — сказало существо бесстрастно.

— Слава госпоже Семирамиде и её справедливым стражам! — С этими словами Верилия вытерла кинжал об одежду бандита и убрала его в ножны.

До чего чудные на Миносе представления о правопорядке… Но додумать мысль я не успел. Верилия вознамерилась вновь улизнуть от меня, а этого я допустить не мог. Под пристальным взором стражника я ухватил суккубу за хвост, останавливая её.

— Да что тебе от меня надо?!

— Как минимум половину того, что находится в твоём рюкзаке. Или услугу.

— Я и так по уши в услугах другим, — фыркнула Верилия, — А товар в рюкзаке мне не принадлежит. И уж тем более он не принадлежит тебе. Проваливай.

— Я могу помочь с твоими знакомыми, — сказал я, — Они же заставляют работать на них? Я хочу вернуться на Землю, и ты могла бы…

— Заткнись! Ни слова больше. Даже у стен есть уши. Если хоть кто-то узнает, откуда ты, у тебя будут огромные неприятности. Хотя они уже начались.

Верилия проводила взглядом инкуба, который подхватил труп товарища и потащился вслед за стражником.

— Быстро Тристан работает. Нашёл, конечно, полное отребье, но зато как быстро! Наверняка послал кого-то и за вами. Бесплатный совет: вам нужно залечь на дно, а лучше — уйти в другое измерение. Здесь покоя не ждите. Болтал бы ты меньше, может, и обошлось бы. А так — страдайте. И прощайте.

И суккуба направилась дальше по улице.

Долго она не прошла. Не потому что я опять остановил её, хотя и намеревался.

Просто не успел.

Дорогу Верилии перегородили два дьявола, по сравнению с которыми банда инкубов была детьми, едва научившимися ходить.

— Опаздываешь, — объявил первый, поигрывая огненным хлыстом.

— Босс заждался, — добавил второй.

Проще всего описать эту двойню можно так: Тристан обзавёлся большими кожистыми крыльями, растерял костяные шипы на голове и нарастил раза так в полтора больше мускулатуры.

Дополнительной внушительности им придавали толстые металлические доспехи, на которых были красочно изображены страдающие разумные.

Лютиэна за моей спиной потрясённо вздохнула.

Как-никак типчики больше смахивали на осадные башни, чем на живых существ. А уж пасти, в которых с лёгкостью мог поместиться целиком эльф…

— Это они, значит, слуги твоих знакомых? — уточнил я у суккубы. Но прежде чем она сказала хоть слово, выступил вперёд и провозгласил — громко, чтобы услышал каждый прохожий, — Верилия с вами больше не работает. Её новый наниматель — я, Атананиэль с Земли, что находится возле Коцита. Все долги Верилии отныне списаны мной. И либо вы примете это и уйдёте сами, либо я скормлю вам ваши же яйца. Выбор за вами.

Не то чтобы я собирался ссориться с опасной преступной организацией, но… в сущности, наше столкновение было предопределено. Рано или поздно болтовня Тристана достигла бы нужных ушей. А разумные, занимающиеся организованной преступностью, ненавидят, когда с их игрушками начинает развлекаться кто-то другой. К тому же в доносе Тристана я выступил бы как собственность таинственных знакомых, раб, которого они не получили, — и одно это убедило бы их, что они и впрямь обладают правами на меня.

Сознание определяет бытие, как-никак. Кому, как не мне, это знать.

И я всего лишь извлёк максимум пользы из неизбежной конфронтации. Добился того, что моё имя будет прочно ассоциироваться у боссов организации с Верилией. Иными словами, я показал, что она предала их.

Так что моя речь только что посадила суккубу в одну лодку с нами. Ничто не сплачивает так, как общий враг, верно?

Осталось пережить неизбежную ярость парней передо мной. Если я ничего не путал, это были барглоры — элита среди известных земным разумным дьяволов.

То есть крайне опасные и живучие ублюдки.

Но как выяснилось, они были не такой уж редкостью. Ещё один барглор шёл мимо нас по улице, ни капли не заинтересованный в намечавшейся стычке.

До тех пор пока я не заявил, что прибыл с Земли.

По причинам, которых я пока не знал, земные рабы считались жуткой редкостью и ценились высоко, очень высоко.

То есть я буквально повесил на шею табличку «Поймай меня и получишь тонну золота». Или какая тут местная валюта? Неважно.

Важно то, что при обычных обстоятельствах никто бы и не подумал о том, чтобы полезть на добычу вооружённых барглоров. Но обещание лёгких денег — это ведь далеко не обычные обстоятельства. Немудрено, что практически все дьяволы, проходившие мимо, замерли и уставились на нас. В их мозгах сейчас с бешеной скоростью просчитывались варианты.

Стоило ли рискнуть жизнью ради добычи? Если перефразировать: стоило ли встать на пути у рассвирепевших барглоров, которые не оставят и мокрого места от наглых смертных, если никто не вмешается?

Как минимум один дьявол ответил на оба вопроса — да. И на наше счастье, это оказался ранее нейтральный барглор.

За мгновение до того, как в меня прилетел кулак размером с бочку (я бы остановил его волей!), посланного за Верилией громилу снесло мощнейшим ударом в живот. Барглор врезался в дом, напрочь снеся глиняную стену и, судя по звукам, попутно раздавив несколько разумных. Кто-то закричал, и улица погрузилась в хаос.

Каждый желал добраться до нас первым. От ударов, которыми обменивались барглоры, дрожала земля; оказавшихся поблизости дьяволов сносило порывами ветра, которые возникали при взмахах.

Вопли, стоны, кровавый водоворот.

Очень быстро обитатели Ашуниры перешли от попыток втащить друг другу или проткнуть ближнего своего острой железкой к своей странной магии. На меня едва не повалился какой-то инкуб, истошно вопя. С него стекала кожа, обнажая усыхающие мышцы. Я отпихнул его и склонился, уходя от подлого броска дрета — тот швырнул в меня кувшин, наполненный углями. Сзади закричали, когда угли рассыпались по мостовой и окатили невезучих прохожих.

Я попытался подчинить пространство волей, но оно упорно уходило от моего влияния — местная дрянная магия окончательно взбаламутила реальность. От призывов божественной мощи я отказался. Едва дерущиеся увидят ангельские крылья, как позабудут про распри и растащат меня по кускам в мгновение ока.

Так что пришлось снизойти до грубой физической расправы. Я пинал, и бил, и, вырвав у кого-то ржавый меч, колол, резал и рубил — и чувствовал себя великолепно. Повсюду была боль, повсюду пылала злость, которую подстёгивал леденящий страх за свою жизнь.

Ко мне подскочила суккуба, не Верилия, другая, и все конечности у меня вмиг окостенели, стали непослушными и тяжелыми. Она уклонилась от парочки махавшихся на кулаках широв, обогнула плевавшегося кислотой вермлека и пригнулась, уходя от клюва врока, которому тут же снёс верхушку черепа глабрезу. С видом победительницы она возложила ладонь мне на лоб, и я ощутил, как истаивает сознание. На его место пришёл сладкий розовый туман слепого обожания — где-то внутри зародилась и расцвела мысль, что лишь эта суккуба достойна быть моей госпожой.

Я выронил меч, и дьяволица, распахнув крылья, поманила меня за собой. Я бросился на неё и обхватил за шею. Поднажал — и услышал чудный треск ломаемых позвонков.

Высшего демона так просто не подчинить. Обычного эльфа — запросто, но не меня. Я услышал, как рыдает Нани, оплакивая свою мёртвую властительницу.

Рано или поздно он придёт в себя.

Если мы уберёмся отсюда более-менее целыми.

Дрожали вспотевшие ладони. Давненько я не убивал голыми руками.

Я огляделся. Если бы дьяволы действовали скоординировано, то давно поймали бы нас. Но каждый здесь сражался лишь за себя.

Где носилась Дженни, я не увидел, зато заметил, как Верилия и Лютиэна объединили усилия, отбиваясь от дьяволов, которым удалось пробиться к ним. Мой план работал превосходно!

С пальцев сестры срывались огненные дуги, обжигая недостаточно проворных врагов, а суккуба обрабатывала кинжалами тех, кто миновал магические атаки. Я всерьёз задумался, не провести ли побольше времени на улице — эта драка пробудила во мне почти забытое наслаждение от гибели разумных.

Но потом я увидел стражника Ашуниры.

Он пробивался в моём направлении.

Хотя, пожалуй, пробивался — неправильное слово.

Он просто шёл — скользил над вымазанными кровью камнями.

А дьяволы возле него падали замертво.

Алые глаза стражника не отрывались от меня. Он не любил беспорядка в городе, а благодаря мне на этой улице стало меньше домов, чем час назад.

Сомнительно, что мы сможем подружиться.

А самое мерзкое, что от его фигуры исходило омерзительно знакомое ощущение. Эта дьявольская магия…

Она не была работой Ткачей. Ни разу не.

Но она совпадала с тем, чем занимались жители Изнанки, гораздо сильнее, чем мне бы хотелось.

А потому я решил, что немедленное отступление — это не такой уж плохой вариант.

Я побежал к сестре и Верилии, пнул подвернувшегося дрета, сломав ему штук пять рёбер и ногу, — и промчался мимо суккубы и Лютиэну. Крикнул:

— Сматываемся!

— Кретин! Не туда! — быстро сориентировалась Верилия и рванула в противоположную сторону. Я не стать тратить время на споры: город девушка знала лучше меня.

На нашем пути разлёгся один из барглоров, посланных знакомыми суккубы, но бегству он не помешал. Был слишком занят тем, что валялся мёртвым, без половины башки, из которой наружу торчали мозги.

Подавив ребяческое желание потоптаться на его трупе, я забежал вслед за суккубой в переулок. И хотя звуки схватки быстро стихли в обыденном гуле гигантской Ашуниры, ни я, ни остальные не останавливались до тех пор, пока нас не вынесло за пределы окраины в полумрак голых скал, освещённых лишь далёкими водопадами лавы.

Уж не знаю, что гнало вперёд Лютиэну или Верилию. Я же вспоминал безымянного стражника — и ноги сами несли меня прочь.

Не потому что я боялся.

Но с любыми вещами, в которых замешана Изнанка, надо обращаться с осторожностью. А я только что получил подтверждение того, что магия дьяволов основана на искусстве Ткачей. Может быть, представляет собой извращённую, ослабленную пародию, однако и та могла выдать неприятный сюрприз.

Верилия остановилась, на пошатывающихся ногах развернулась ко мне — и выставила перед собой оба кинжала. К лезвию одного прилип пучок чьих-то волос.

— Ты!.. Ты!.. Ты!..

Ей не хватало ни воздуха в лёгких, ни словарного запаса, чтобы выразить то, что она обо мне думает.

— Он — самый непредсказуемый… идиот, которого я когда-либо знала, — сказала Лютиэна за неё, — Чем ты думал?! Зачем влез в их разборки?!

— Я сделал это для того, чтобы у Верилии не осталось выбора, кроме как провести нас на Землю, только и всего. Если бы мы ходили по городу, выискивая проводника, то неизбежно поползли бы слухи, дошли бы до бывших хозяев Верилии. А те, совместив их с россказнями Тристана, сами бы полезли к нам.

Верилия оскалилась.

— Выбора не осталось? Я, вообще-то, прекрасно тебя слышу. И у меня выбора — выше крыши. Например, прирезать тебя или, — она скользнула за спину Лютиэне так быстро, что никто и моргнуть не успел, — вот её. Чтобы показать, где в твоих замечательных планах изъян.

Один кинжал суккуба прижала к горлу Лютиэны, второй упёрся эльфийке в спину.

— Ах ты тварь… — пробормотала Лютиэна и вдруг мотнула головой, затылком угодив Верилии по лицу. Та вскрикнула и взмахнула кинжалами, но было поздно — с поистине эльфийской грацией сестра вывернулась из захвата и избежала клинков.

— Ты, шлюшка, думаешь, что я ничего не стою?! Думаешь, меня можно вот так взять и зарезать?!

В глазах Лютиэны запылали молнии, вторя искрам, срывавшимся с её пальцев.

Даже самые достойные смертные могут не выдержать напряжения. Я понимал это и не винил сестру за срыв. Оказаться в незнакомой среде, пропитанной злом и лишённой деревьев — это настоящие испытание для эльфа.

И всё же продолжение бойни было не в моих интересах. Я медленно приблизился к сестре и обнял её сзади.

— Тише, — прошептал я, — всё будет хорошо. Мы вместе, мы выберемся отсюда. Не надо позволять эмоциям взять верх. Она полезна для нас, она укажет путь. Спокойнее. Спокойнее.

Я говорил и говорил, и наконец Лютиэна прислушалась. Она расслабилась в моих объятиях, напружиненность, готовность к рывку в её позе сменилась усталостью. Она потёрлась щекой о мою щёку и уселась на кусок гранитной глыбы, торчавший из земли.

— С какой радости мне помогать вам? Да я знать вас не хочу, — мрачно сказала Верилия.

— А почему нет? Сомневаюсь, что ты захочешь остаться на Миносе. Тебе некуда идти, кроме как с нами. На Земле тебя никто не достанет. Кроме того, хризалиды для тебя добыл я и имею право на половину. Но если ты согласишься, то я откажусь от своей доли.

— Твой расклад безупречен, кроме одной крошечной детали, — ухмыльнулась суккуба, — И я не о том, что могу как-нибудь ночью перерезать тебе горло в отместку за то, что ты натравил на меня Мементо Мори, беспринципных ублюдков с филиалами во многих измерениях Универсума.

— Тогда о чём ты?

— Я понятия не имею, как добраться до Земли. Знаю только, что выйти на неё можно лишь через Коцит. Но портальные пути периодически меняются, измерения сближаются и расходятся. А любые расспросы неизбежно выведут на тебя Мементо Мори.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала — вбить тебе по гвоздю в каждую глазницу.

— Отложим этот этап. Дальше?

— Дальше… — Верилия остановилась, — Я что, правда думаю о том, как бы вас вытащить отсюда?

— И у тебя прекрасно получается, — подбодрил её я, — Ты почти прекратила фантазировать о том, как убьёшь меня.

— Невероятно, — пробормотала Верилия. Присела, достала тряпицу и тщательно протёрла кинжалы. Убрала их в ножны, — Значит, вот до чего дошло… Ну, получайте. Если лезть по официальным каналам нельзя, то остаётся Картограф.

И она торжествующе воззрилась на нас, будто уже смаковала нашу гибель.

— Ага. Отлично. Я должен восхититься или испугаться?

— Ни то, ни другое при встрече с Картографом не рекомендуется. С ним… сложно договориться. Он себе на уме, и обычно от него держатся подальше. Его услугами пользуются, когда иного выхода не остаётся.

— И как, клиенты довольны?

— Ну, они порой выходят из его жилища живыми, — пожала плечами суккуба.

Лютиэна подняла на меня испытующий взгляд.

— Мы же не собираемся соваться в логово какой-то твари, которую обходят стороной даже дьяволы?

— Лично я и шагу туда внутрь не сделаю, — поспешила заверить её Верилия. Я открыл рот, чтобы ответить сестре, но меня опередили.

— Вот вы где! Я что-то пропустила?

В воздухе над нашей компанией зависла Дженни.

— Какие-то вы невесёлые, — заключила она, изучив наши лица.

Верилия приглушённо выругалась.

Даже дьяволы не любят, когда нарушается утверждённый ими порядок. По этой причине мы избегали слишком оживлённых или слишком пустых улиц. Если другим городским стражникам стало известно о том, что мы натворили, просто так нас не отпустят. А там подтянутся знакомые Верилии, а за нами — жадный до поживы Тристан, случайные охотники до редких рабов…

Короче, шумиху я поднял знатную.

Посему мы раздобыли облачения, скрывавшие фигуры, и двигались по умеренно-злачным местам.

Пахло от моей накидки преотвратительно. Я постарался забыть о том, у кого отнял её (одно воспоминание о внешности того типа вызывало тошноту), и сосредоточился на дороге.

А Верилия будто нарочно выбирала кварталы, пропитанные пороком. По правде говоря, до Ашуниры я не встречал ни одного города, где так плотно гнездились бордели. Когда я преследовал суккубу в первый раз, то не особо осматривался по сторонам. Но сейчас странности выплыли на передний план.

Ашунира кишела шлюхами. Дорогие публичные дома соседствовали с притонами, парочки сношались у всех на виду, кое-какие переулки были забиты до отказа — в них разворачивались оргии.

Над Ашунирой стоял густой смог похоти.

Когда мы миновали троицу дьяволов, блаженно слипшуюся на пороге очередного заведения, я догнал Верилию и спросил:

— В Универсуме такое в порядке вещей? На Земле секс считается более интимным занятием.

В суккубе расцвела непонятная гордость.

— Нет, Минос — это уникальный случай. Госпожа Семирамида сотворила настоящий оазис разврата! До того как стать властительницей, она была суккубой, и это повлияло на её план. Правда тут здорово?

И она вдохнула полной грудью, проходя мимо распахнутой двери борделя. Изнутри доносились исполненные муки стоны.

— Любое сладострастие приветствуется тут, даже самоё тёмное. Минос — это мир тех, кто предал разум власти вожделений. Эти слова принадлежат одному поэту, побывавшему в Ашунире на заре его становления, и они понравились госпоже. Она велела высечь их над воротами своего главного дворца.

— Вот уж не подозревал, что здесь и поэты водятся.

— Поэзией занимаются не одни смертные! — возмутилась Верилия, — Там, где встречаются благодать и порок, всегда найдётся местечко для поэта. Или ты полагаешь, что дьяволы не умеют сочинять стихи?

Суккуба приняла мои слова слишком близко к сердцу и остаток пути ворчала насчёт заносчивых и бездарных смертных.

Жилище Картографа разительно отличалось от домов, расположившихся по соседству. Картограф жил в богатом районе, среди пышных особняков и ажурных мостов. Его обитель устроилась между двумя дворцами и напоминала гнилой зуб в здоровой челюсти.

Частично обрушившаяся крыша. Отчётливые пятна копоти на стенах. Голая скала, разрывавшая идеальную брусчатку, которой были выложены окрестности особняков.

И каждый шаг, который я делал к этой развалюхе, всё сильнее отделял меня от внешней Ашуниры. Затухал гомон городской суеты. У двери в дом, висевшей на одной петле, установилась плотная, душная тишина.

— Дальше я не пой… — начала суккуба, и я без лишней болтовни запихнул её внутрь. Зашёл следом.

— Ты хоть представляешь, что творишь?!.. — зашипела Верилия, однако я не слушал её.

Интерьер жилища Картографа представлял собой осколки. Обломки мебели, обломки пространства — я ощущал, как туго оно натянуто здесь, как неестественно сплетены его нити. Мироздание сотрясалось от учинённого над ним насилия.

Нахлынуло жутковатое чувство пристального взгляда. Словно кто-то внимательно изучал каждое моё движение, впитывал каждый мой шорох.

Я поднял голову, посмотрев на потолок, и встретился глазами с хозяином дома.

— Отродье порока с торбою страстей на плечах, дочь духа и древа, два лесных пугливых зверька; их привела на порог мой судьба. Но зачем, чего они жаждут? — пропело-пробулькало-прошептало существо, что растеклось по потолку грязной звездообразной кляксой.

Понятие направления в этом месте теряло значительную долю смысла. Все чувства эльфийского тела будто с ума посходили. В один миг им казалось, что я твёрдо стою на ногах, а в следующий — что я барахтаюсь вниз головой в какой-то дряни, липкой, затягивающей, врывающейся в лёгкие, чтобы разодрать их. Издалека этот дом казался материальным, твёрдым и однозначным. Оказавшись в нём, я осознал, что это лишь иллюзия, едва натянутый полог над бездной, дырой в реальности.

Доселе я полагал, что ни один разумный не осмелится поселиться там, где его бытие и посмертие отданы на волю случая. Даже боги обладали крупицей здравомыслия и либо восстанавливали бреши, либо избегали их.

Но, по видимости, Картограф мог дать фору в безрассудстве любому.

Мои спутники окаменели. Их накрыло ужасом столь мощным, что они были не в силах двинуть и мускулом. Со всем моим многотысячелетним опытом я едва удерживался на плаву, отчётливо ощущая бездонную пропасть под подошвами ботинок. Её жадное нетерпение нарастало.

— Нам нужен маршрут, — сказал я и удивился тому, как нормально звучит голос там, где исчезло само понятие нормальности, — Отсюда и до Земли. Наиболее оптимальный путь через измерения. Я слышал… Мне говорили, что ты занимаешься этим.

— Дарю провидение слепцам я, — не то согласился, не то возразил Картограф, и по его безобразному телу прошла волна дрожи, — Жаждешь вернуться в юдоль всевластного мертвеца ты, зверёк. Не манят тебя поля сладострастья…

В коже Картографа вдруг возникло множество отверстий, усеянных зубами. Послышался мерзкий звук сдуваемого шарика — существо вдохнуло и выдохнуло из сотен возникших пастей.

— Каверна привела тебя к тем, кого поразил рок сомнений. Дорога ясна: отринув похоть, следуй тропинкой обжорства. Спустись в долину, где бьются скряги и расточители, погрузись в болото, где обитает гнев. За гневом лежат земли глупцов, что сеют семена ложных исповеданий. Если спасёшься, следующей станет пустыня насилия, за которой раскинулась мёртвая степь предателей и лицемеров. Проход дальше, в царство льда, запечатан рогатым правителем. Но лишь оттуда можно попасть в тот край, куда ты стремишься.

— А можно ли услышать то же самое, но без иносказаний? У нас нет экспертов по загадкам Универсума.

Я ожидал, что моё требование приведёт существо в ярость — что-то предсказуемое и объяснимое. Но Картограф не подарил мне этой маленькой победы. Вместо этого в мозг мне вонзились девять жгучих слов, от которых чуть не раскололся череп..

— Рима-Порт. Минос. Церер. Плутинос. Стиглия. Тифосений. Диттос. Герион. Коцит.

Десятки крошечных, слезящихся глаз перетекали из одного края Картографа к другому, но их пристальный взгляд не отрывался от меня. С каждым мгновением существо, возникшее перед нами, преображалось всё больше, распухало, растекалось чёрным гноем. На поверхности его тела возникли рудиментарные конечности, трепещущие, тянущиеся к нам.

Но как бы скверно ни выглядел Картограф в материальном плане, его облик, который я увидел истинным зрением, был многократно хуже. Это создание преображало мир вокруг себя, не прилагая никаких усилий, я не замечал, чтобы оно как-то воздействовало на окружение кроме того, что оно просто… было.

Картограф принадлежал бездне, расщелине в мироздании душой и телом, взывал к ней — и бездна давала ему нечто взамен того, что забирала.

Обычные дьяволы использовали приёмчики, которые имели крайне отдалённое и извращённое сходство с тем, чем промышляла Изнанка. Картограф же вплотную приблизился к тому, чтобы стать игрушкой Ткачей, вместилищем того, что невозможно вместить.

Я обернулся — и обнаружил, что дверь исчезла. Стены покрывала густая жижа, на которой лопались зловонные пузыри.

— О тебе ли предупреждали? Тебя ли велели наставить? — прошипел Картограф, отрастивший три головы на длинных тонких шеях. Они извивались, позволяя головам изучить меня со всех сторон, — Сотворённое трепещет, несотворённое ускользает. Ты пахнешь творцом, лесной зверёк. Кто прячется в тебе?

По напрочь вымокшей от пота спине побежали ледяные мурашки. Но если эта тварь была на короткой ноге с Ткачами, то этим нельзя не воспользоваться.

— Ты знаешь, что такое Эфирий? — хрипло проговорил я, — Где он? Где Мундос?

Несмотря ни на что, я не переставал забывать, что в конечном счёте буду вынужден вернуться домой. Даже развоплощение Карнивана стояло ниже в списке приоритетов. Без живительной субстанции Эфирия моя демоническая сущность развеется. А с учётом того, сколь многого я лишился за короткий срок, под сомнением была и тысяча лет, на которую обычно могли рассчитывать демоны за пределами родного плана.

На мгновение, растянутое в вечности, воцарилась тишина. Её разорвал крик Картографа:

— Ты! Ты знаешь! Метка! На тебе метка! Ты — это он, ты тот, кто стоит выше!

Жижа забурлила, из неё вырвались гнилостные стрелы — и рванули в меня. Но это была сущая ерунда.

Я инстинктивно отбил атаку и лишь потом заметил, что меня, вообще-то, собирались проткнуть.

А всё дело в том, что намечались неприятности покрупнее.

Реальность расползалась. Ветхая заплатка, которую налепили поверх пустоты, рвалась, обнажала ничто — и именно тем, чтобы не дать небытию пожрать нас всех, я и занялся.

Вкладывая всего себя в порыв воли, я схватил нити мироздания и принялся заплетать их, делая временный мостик, пробежав по которому у нас был шанс спастись. Мои спутники так и не вышли из ступора; если уж одно появление Картографа едва не заставило их потерять сознание, что уж говорить о разрывах реальности?

Они, конечно, не были способны узреть ситуацию целиком, но и внешних эффектов хватило. Дом схлопывался, безвозвратно распадался — стены приближались, а жижа, которую источал Картограф, испарялась, обжигая ноздри невероятной вонью.

И посреди этой катавасии стоял я, судорожно стараясь протянуть ещё хоть секунду. А Картографу было плевать на то, что он уничтожает самого себя; из смердящей лужи наружу вырывались конечности, покрытые слизью. Были среди беснующихся отростков те, что принадлежали дьяволам, в других без труда угадывались очертания смертных разумных.

— Сдохни! Стань мною! Твоя награда станет моей! — неистовствовал Картограф, перехватывая крупицы реальности из-под моего контроля и обрушивая их на меня. В глазах помутнело, на языке появился кровавый привкус — с каким-то недоверчивым изумлением я осознал, что эта тварь хочет растворить моё тело, превратить его в жижу и поглотить её.

И Картографа совершенно не заботило, что он пересёк черту невозврата. Пространство окончательно потеряло подобие порядка, налилось непроглядной темнотой. По ногам стало расползаться онемение — либо они затекли от напряжения, либо их прямо сейчас переваривало в слизь… или обращало в ничто.

В отчаянии я потянулся внутрь себя, сжал мечущегося в панике паразита — и выжал из него всё, а затем припал к тонкому каналу меж ним и Иешуа.

Во тьме родился свет. Ярчайшая вспышка озарила остатки пространства. Я сконцентрировался на жаре в груди. Собрал в кончиках пальцев всю мощь, что удалось выдавить, и бросил в Картографа.

Тот пронзительно завизжал. Слух резануло его воплями — кто-то словно провёл металлом по стеклу.

Картографа это, разумеется, не убило. Я и не стремился к тому, чтобы причинить ему существенный вред. Мне нужно было отвлечь его.

И привлечь к нему бездну.

Секунду (минуту? час? время утратило значение) спустя тварь закричала, и все её прошлые крики показались милым мурчанием котёнка.

Потому что пустота не прошла мимо щедрого угощения. И заодно прихватила с ним того, кто наивно полагал себя если не её повелителем, то уж точно незаменимым слугой.

Это дало мне передышку. Небытие сконцентрировалось на Картографе, и реальность обрела хрупкие контуры. Я вновь ощутил свои ноги, увидел разваливающийся пол, на котором без движения валялась Дженни. Подхватив пикси в охапку, я огляделся, заметил Лютиэну и Верилию, которые стояли истуканами посреди локального апокалипсиса.

Приводить их в чувство я не стал. Схватил за одежду волей, укрепил ткань и потащил девушек за собой, туда, где, как я предположил, заканчивается прореха в мироздании.

Стены исчезли, исчезло всё, кроме сомнительной твёрдости пола; того, чему я на краткий миг сумел придать свойства пола.

Сбилось дыхание, воздух стремительно исчезал вместе с остальной материей. Я кое-как удерживал от распада себя и свою компанию, скармливая бездне окружение. Но долго это продолжаться не могло.

И когда я ощутил на плече разъедающее прикосновение небытия, мы вывалились за пределы прорыва.

Оборачиваться я не стал, примерно представляя, что увижу. Каждая секунда была на счету.

Вокруг паниковали, бряцающие роскошным оружием и расписанными доспехами дьяволы орали бессмысленные приказы, а я волочил за собой девушек. Меня пытались остановить, о чём-то спросить, на меня направляли клинки — я не глядя отбивался волей, калеча и убивая до тех пор, пока от меня не отстали.

А потом прогремел взрыв. Нити реальности, которые затягивало в бездну, не выдержали и лопнули.

Вспышка в углу зрения. Чудовищными алыми волнами хлынул истинный огонь, сжирая каменные дворцы, гранитную мостовую и крики горожан, исчезнувших в пламени.

Мою кожу тронуло жаром. Копоть и гарь пятнали дома, словно чернильные кляксы пергамент. В воздух взметнулся пепел вперемешку с обломками.

Я добрался до укрытия, куда не доставал огонь. Судя по тому, с какой быстротой истинное пламя ослабело и обернулось обычным огнём, бездна ограничилась жилищем Картографа и не поползла дальше.

Затихавшие крики вновь усилились. Да, самая опасная фаза позади, но и другие истинные стихии, вырвавшись на свободу, непременно натворят дел.

Вслед за огнём настал черёд других компонентов, из которых состояли нити бытия.

Ашунира легко отделается, если придётся перестраивать всего один квартал.

Девушки не приходили в себя. Я поймал трёх дретов, которых тщательно освежевал, чтобы восполнить потраченные у Картографа силы. Муки низших бесов наполнили меня бодростью, вслед за которой пришло что-то, походившее на… сожаление?

Нет, сомнительно. Жалость, как и другие прежде незнакомые эмоции, была вотчиной паразита. И, конечно, осколок ангела не мог жалеть дьяволов.

Всё-таки близость к небытию выбила меня из колеи.

Картограф знал куда больше, чем сказал. И если я правильно расшифровал его истерику… для него не было тайной существование Эфирия.

Что странно, ведь он находился в изоляции от Универсума.

Или предельно логично, ведь Изнанку нельзя изолировать. А Картограф был с ней связан.

Но над этим можно будет подумать позже. Желательно после того, как мы покинем Минос. Чутьё подсказывало мне, что вскоре здешние власти откроют на нас форменную охоту.

Чтобы ускорить пробуждение сестры и Лютиэны, я отвесил им несколько крепких затрещин. С Дженни, памятуя о крепости пикси, я так не церемонился и швырнул её об стену.

Усилия принесли плоды: сестра и суккуба очнулись. А вот фея соизволила продрать глаза только после третьего броска.

К сожалению, девушки не оценили моих стараний. Потирая челюсть, в которую съездила кулаком Лютиэна, я сказал:

— Разборки — потом. Нужно найти портал на Церер.

— Что? Почему Церер? — вскинула брови Верилия.

— Картограф дал нам маршрут. Вы не слышали?

Лютиэна и суккуба обменялись недоумевающими взглядами. Дженни к ним не присоединилась — была слишком занята. Она полыхала праведным негодованием и отскребала себя от стены.

— Мы что, уже были у него? И выбрались живыми? — неверяще спросила Верилия.

Выяснилось, что никто, кроме меня, не запомнил ничего, после того как мы встали на пороге злополучного дома. В какой-то мере им повезло: слабое смертное сознание могло не выдержать давления бездны.

Так что амнезия была неплохим вариантом.

Я вкратце пересказал то, что с нами произошло. Кинул им плащи, добытые у дретов. От нашей одежды сохранились одни обрывки — распад реальности и пламя ткань не щадят.

— Разнесло целый квартал?! Если стражники раскопают, кто виноват, нам будет проще самих себя задушить.

Я отметил, что Верилия сказала «нам». То есть смирилась со своим положением.

Нет худа без добра.

— Мы всего-то должны убраться из этого измерения. Уверен, даже если власти Миноса выйдут на нас, то максимум вышлют наёмных убийц. А это мелочь в нашей ситуации, — жизнерадостно отметил я, — Ты в курсе, где портал на Церер?

Верилия посмотрела на меня как на помешанного, однако вместо возражений лишь тяжело вздохнула.

Нам опять повезло.

Портал располагался в Ашунире. Более того, недалеко от места, где мы остановились.

В обычное время порталы как особо важные объекты контролировали призрачные дьяволы в робах, однако их стянули к взорванному кварталу. Оттуда поползла паника, а когда дьяволы паникуют, то убивают они с особой готовностью. Под шумок многие решили расправиться с конкурентами, прибить надоевших соседей или ограбить богачей.

В общем, в новосозданном кратере завертелась неслабая такая резня.

А у портала остались только не очень умные вроки. И, может, их стальные клювы смотрелись угрожающе, но взятки эти птицеподобные дьяволы принимали с огромным удовольствием.

Мы завернулись в тряпки дретов и, расставшись с горстью хризалид, покинули Минос.

Кожа под полумаской жуткой чесалась. Нос, губы, щёки — всё было влажным от пота, а уж в зеркало и вовсе лучше не смотреться. Покраснения и припухлости даже миловидной эльфийской мордашке придавали сходства с запойным пьяницей, который квасил без продыху всю неделю.

И вместе с тем ведь полумаску не снять. Вернее, никто не запрещал, но на Церере маски носили все.

Иначе легко было потерять сознание от одуряющей вони. А лишаться чувств посреди дьявольских земель — это не самое лучшее времяпрепровождение для смертной тушки.

Конечно, первое время я пытался игнорировать токсичную среду, сбрасывал все ощущения на Нани, однако это проблему не решало. Спустя полчаса без маски начинала кружиться голова, в глазах темнело — испарения не на шутку травили организм.

И к тому же держать дистанцию от материальной оболочки у меня выходило всё хуже. Увы, слияние демонической сущности и эльфийского тела становилось всё очевиднее. По моим прикидкам, лет через пятьдесят-сто я могу вовсе раствориться в эльфе. Это серьёзно беспокоило меня, но поделать я пока ничего не мог. Разумеется, до того момента как доберусь до Карнивана, неплохо устроившегося в Запределье, и вырву из него всё, что ему известно. Осторожные расспросы дьяволов не принесли плодов.

Об Эфирии не знал никто.

Постепенно я примирялся с мыслью, что придётся навестить Ткачей. Лишь для них не существовало границ измерений, они были везде и нигде. И, конечно, раз уж они заправляли большей частью магии Мундоса, уж им-то не составило бы труда рассказать мне, где находится Эфирий.

В том случае, если им не вздумается наложить на меня очередной отпечаток или подкинуть мне очередного посвящённого вроде Картографа.

А пока я мог лишь собирать информацию и делать на её основании выводы. Благо обстановка располагала к этому.

В отличие от поспешного Миноса, Церер был более пасторальным, более сельским планом. На нём не было больших городов — по крайней мере, нам они не встречались. Местные жители в основном занимались разведением рабов и выращиванием мяса на продажу — Церер славился тем, что его владыка Чакко очень, очень любил поесть. Со всего Универсума сюда съезжались придирчивые гурманы и неразборчивые обжоры, которым многочисленные мясные фермы давали возможность набить до отказа брюхо.

Жизнь тут протекала неспешно, чему способствовал запрет владыки Чакко на внутриплановые порталы. Он желал, чтобы путники из других измерений насладились его миром так же, как наслаждался им сам.

Для нашей компании же его приказ обернулся сущим кошмаром.

Во-первых, стационарный портал на Плутинос располагался на другом конце континента, в местечке под названием Крапула.

Во-вторых, быстрого транспорта как такового на Церере не существовало. Наиболее скоростным способом передвижения между городами была летающая в метре от земли повозка, которую тащили запряжённые в неё дьяволы. Они обеспечивали телегу магией для левитации, они же назначали ценники. Судя по тому, как ожесточённо ругалась с ними Верилия, драли они втридорога.

Во-вторых, дорога была до безумия скучна. В маленьких сельских поселениях, через которые пролегал наш путь, не водилось иных развлечений, кроме редких пьяных драк. Пейзаж был угнетающе однообразен: бесконечные чересполосицы полей изредка прерывались крошечными речушками, в которых вместо воды плескалась бурлящая кислота.

И наконец, Церер жутко, невыносимо вонял. Так сильно, что даже дьяволы из других измерений слабели в коленях, проведя тут всего несколько минут. О смертных и говорить не приходилось. Хуже всего переносила поездку Дженни, на которую нужного размера не отыскали. Фея валялась в глубине телеги, слабо постанывая и накрыв лицо смоченной тряпкой. Я ни капли не сомневался, что, если бы не невероятная живучесть пикси, у неё давно отказали бы лёгкие. Ну, или она захлебнулась бы в собственной рвоте.

На сестру поезда действовала почти так же удручающе. Первое время она пыталась отгонять запах магией, но быстро выбилась из сил. По похожей причине не стал заниматься этим и я: очистка местного недружелюбного воздуха при помощи воли вызывала серьёзный откат, а я хотел покинуть этот план без ковра из трупов за спиной. Чутьё подсказывало, что я и без того нажил порядком врагов, так что плодить новых было дурной идеей.

На привалах Лютиэна снимала маску, чтобы исцелить раздражённое лицо. Зрелище своей распухшей физиономии не добавляло ей расположения духа.

Ах да, стоило ли упоминать, что полумаска на деле была каким-то омерзительным паразитом, который засовывал щупальца в ноздри? Более того, порой он чувствительно покусывал щёки, чтобы слизать с царапин кровь.

А самое грустное, что эти твари обладали разумом и за свои услуги требовали немалых денег. Если бы Верилия не отыскала в местной глуши подобие чёрного рынка, где обменяла десяток хризалид на местную валюту — деревянные пластины с отверстиями в центре, то не видать бы нам ни транспорта, ни жизненно-необходимых респираторов.

Короче, здешние нравы угнетали даже меня, что уж говорить об остальных. Более-менее держалась лишь суккуба, и то за счёт злости, которую она при всяком удобном случае выплёскивала на меня.

Будто это я виноват в её бедах!

Никто не заставлял её становиться должником Мементо Мори или оказываться полезной для меня, не так ли?

В этой паршивой ситуации было ровно два хороших момента.

Первый: нас пока не преследовали пышущие мщением слуги Семирамиды или желающие взять реванш громилы преступного синдиката. Церер дышал спокойствием и умиротворением… образно выражаясь. Очень образно.

Второй: равно или поздно любая пытка заканчивается. Рано или поздно мы прибудем Плутинос. Уж он-то не может быть хуже, верно?

Эта мысль грела меня с самого утра, когда главарь дьяволов-носильщиков объявил, что к вечеру повозка въедет в Крапулу. Предвкушение горело в жилах жидким огнём, побуждало вскочить, броситься бежать — быстрее, скорее, навстречу долгожданному освобождению.

И только понимание того, что повозка движется быстрее, чем смогу бежать я, охлаждало мой пыл.

Это, а ещё то, что без сомнительной защиты тента, который накрывал телегу, вонять будет сильнее. Полумаска не могла целиком заглушить амбре Церера.

Большую часть тошнотворного запаха производили раскинувшиеся до самого горизонта поля. На них росли влажно блестящие мясные кучи, вспухавшие поверх подкормки из костей и ещё какой-то дряни, о происхождении которой я не хотел даже гадать.

Мясные кучи гнили под палящим церерским солнцем, воздух над ними дрожал от густых испарений. Когда Лютиэна увидела это зрелище впервые, то чуть не забилась в истерике. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы успокоить её. Лишь пробыв в моих объятиях добрых полчаса, она перестала дрожать.

Я не винил эльфийку за излишнюю впечатлительность. Мало прожить на свете сотню лет, чтобы свыкнуться с любой мерзостью. Восприятие смертных и без того отличается хрупкостью, чтобы подвергать его таким испытаниям.

К тому же прижимать к себе вещь было так же приятно, как и всегда. Странное дело, но признательность Лютиэны была так же сладка, как паника. Но, пожалуй, для вещи я готов сделать исключение и впитывать её светлые эмоции наряду с тёмными. Сестра прекрасна во всех проявлениях!

Воспоминания о том, с какой трогательной доверчивостью Лютиэна бросилась ко мне в объятия, вызвали улыбку на моих губах. Они здорово помогали справиться с раздражением от очередной неудачи.

Эллеферия по-прежнему отказывалась явиться на зов. Я сидел на задке телеги, перекидывая брошку богини из руки в руку, и размышлял.

Несомненно, стоило нам покинуть Минос, как отклик Эллеферии стал мощнее, отчётливее. Но его явно недоставало для того, чтобы выдернуть её на материальный план.

После раздумий я пришёл к выводу, что неподчинение богини вызвано не чем иным, как её слабостью. Оторванная от Земли, которая породила её, Эллеферия попала в среду, отчётливо враждебную к божественным сущностям. Единственная причина, по которой она ещё держалась — это то, что Эллеферия была уже мертва. Пока брошка цела, хуже ей не будет. Но и воплотиться тут, среди дьяволов, она не сумеет.

Поскольку с переходом на Церер мы приблизились к Земле, к Эллеферии вернулась часть подавляемых сил. Если судить по отклику, уже на Стиглии или Тифосении к богине вернётся ограниченное влияние над материей, и как следствие — она сможет воплотиться. Если бы дело происходило среди смертных, я бы организовал культ в честь Эллеферии, чтобы восстановить её. Но я примерно догадывался, как дьяволы отреагируют на предложение восславить богиню свободы и равенства, а обращать против себя всё измерение как-то не хотелось.

На матерчатой крыше тента наметилось шевеление. По нему промчалась пара быстрых ног — и с его края свисла, держась на руках, Верилия. Хвост суккубы яростно заметался, когда она заметила брошку Эллеферии.

— Ещё молитв всяким святошам не хватало. Заметят другие дьяволы — без разговоров прикончат нас всех, — предупредила Верилия, спустившись ко мне и демонстративно отсев подальше. Наполовину раскрывшиеся крылья делали её похожей на гигантскую летучую мышь. Злую летучую мышь. Я не видел выражения её лица за маской, но готов был поспорить, что суккуба морщится.

— Кто кому молиться должен… Это моя ученица, — потряс брошкой я, — и она не желает показываться. Хотя частично её оправдывает то, что она мертва…

— Везёт ей. Не приходится пялиться на самодовольную рожу смертного, вздумавшего учить богов.

Я оставил попытки призвать Эллеферию и убрал украшение в карман. Спросил:

— Как там наши ослики?

— Идут вперёд расписания. Вот-вот покажутся ворота Крапулы, и этот кошмар закончится.

— Тебе здесь не нравится? — притворно удивился я, — Разве дьяволам не лучше в местах, пропитанных гаввахом? А его тут должно быть целое море.

Позавчера мы проезжали гигантскую ярмарку рабов. Такого количества страдающих, измученных разумных я не видел никогда, кроме, пожалуй, случая, когда мой… наниматель пробовал обернуть время вспять.

— Что толку в гаввахе, если он не даёт хризалид? Для них нужно соответствующая почва. А тут, — Верилия брезгливо махнула рукой, указывая на мясные кучи, — сплошное мещанство, заплывшее жирком. Сельское счастье — это всё ещё счастье крестьянина, не больше и не меньше. Я уж молчу про запах.

Она прокашлялась:

Возле мясных куч суетились, отрезая шматы плоти, тощие рабы. Их ноги тонули во влажной почве, пропитанной подкормкой, они то и дело оскальзывались, давая повод скалящимся надсмотрщикам пустить в ход кнуты. Невольников, забитых до смерти, их товарищи расчленяли и удобряли ими кучи.

— Своеобразный быт, — согласился я, — Сама сочинила?

Суккуба помедлила с ответом.

— Нет, это… Неважно.

Я не собирался лезть к ней в душу (не только потому, что сомневался в наличии души у дьяволицы) и перевёл разговор в другое русло:

— Выше нос! Если так пойдёт дальше, мы окажемся на Земле в два счёта.

— Ага, на той самой Земле, где правит Иешуа.

— С ним я разберусь, когда подойдёт черёд.

— Для начала разберись с вторжением войск Коцита. Или хотя бы придумай, как появиться там без того, чтобы тебя сразу заковали в рабские оковы.

В словах Верилии содержалось здравое зерно. После того как суккуба бросила дурацкие попытки побега и смирилась со своей участью, я стал позволять ей ходить в сёла для пополнения припасов (рюкзак с хризалидами оставался у меня). Однажды суккуба принесла на своём хвосте любопытный слух. Правитель Коцита, Бамет, тысячелетиями показательно игнорировавший Землю, внезапно созвал легионы, чтобы вторгнуться на неё.

Если это не смахивало на проделки Карнивана, тогда я уж не знал, куда пристроить этого гадёныша. Его явно занесло в Запределье, после чего он захватил тело какого-то высокопоставленного дьявола и убедил владыку Коцита в том, чтобы нарушить негласный нейтралитет.

И как бы меня ни грела мысль, что Карниван замыслил разрушение целой планеты, лишь бы досадить мне, я подозревал, что его мотивы мной не ограничивались. Нашёл ли он путь обратно на Эфирий? И если да, какую роль играла в этом Земля?

— Ты знаешь, кто такой Астарот? — вдруг вспомнил я давнего знакомого, призванного в Петроградской академии.

— Понятия не имею.

— Он звал себя великим герцогом и дьяволом познания. Утверждал, что командует миллионами разумных.

— Насколько мне известно, в Универсуме нет такого титула, как великий герцог. Может, на каком-то отдельном плане придумали что-то такое. И, может, он действительно командует миллионами. Дьявол познания — это серьёзная печать. Но, зная чудаков, которые лезли на Землю до недавнего времени, сомневаюсь, что он важная шишка. Не в масштабах Универсума, по крайней мере.

Что ж, это обнадёживало. Я и без того обзавёлся сворой высокопоставленных недоброжелателей. Хоть и держался тише воды, ниже травы.

— Почему ты называешь дьяволов, которых призывали на Землю, чудаками?

Верилия недоумённо моргнула.

— Потому что они конченые придурки. Кому, кроме идиотов, захочется лезть на план, которым вертит могущественный бог? Но нет, отдельные личности вбили себе в башку, что на Земле хранятся артефакты невообразимой силы, нашли способ передать тамошним смертным ритуалы призыва… Одно время тупицы, мнившие себя авантюристами, выстраивались в очередь, чтобы попасть туда. Естественно, они ничего не нашли, мода сошла на нет, но ритуалы остались. Наверное, земные смертные продолжают вызывать неудачников, добровольно передавших им правильные заклятья.

Я вспомнил моё знакомство с Нани.

— Да. Иногда даже успешно.

Болтовня увяла. Минут пять мы сидели, каждый думая о своём, пока Верилия не встрепенулась.

— А ты стойкий для смертного. Твоя сестрица забилась поглубже, лишь бы не видеть, что творится на полях, а тебе словно наплевать.

— У каждого своя участь. У меня — ехать в телеге и терпеть вонь, у рабов — рождаться для того, чтобы превратиться в еду для еды.

По правде сказать, мне нравилось наблюдать за мучениями невольников. Их страдания насыщали меня. К несчастью, всё чаще проскакивали колкие молнии жалости, которые я списывал на осколок ангела. Божественного паразита творившееся на Церере бесило, и он недовольно сжимал щупальца, побуждая меня освободить угнетённых.

Как всегда, лизоблюды богов и здравый смысл лежали в параллельных плоскостях мироздания.

— Звучишь так, словно ты дьявол, а не эльф, — сказала Верилия и хмыкнула, — Ты точно не одержим кем-нибудь без своего ведома?

— Ничуть, — честно ответил я.

— Ладно, — Она хлопнула себя по коленям, — Признаю, твой план пока работает. Мы скрылись от преследователей, хотя раньше я думала, что от Мементо Мори должники уходят только ногами вперёд. Хвалю. Можешь прекратить класть между нами пикси, перед тем как заснуть. Я не прирежу тебя во сне. И на что ты вообще рассчитывал? Что я не замечу фею и наступлю на неё, а её истошный визг разбудит тебя?

— Мне казалось, на это будет забавно взглянуть, — улыбнулся я, — Но раз ты предлагаешь убрать между нашими спальниками преграду…

Суккуба вскинула брови.

— Серьёзно? Ты пытаешься соблазнить меня?

Я открыл рот, чтобы ответить, но меня опередил вопль, донёсшийся от дьяволов-перевозчиков. Воздух снаружи зашипел, телегу сильно встряхнуло, а в следующий миг в её бок врезался огромный огненный шар.

Дьяволы-перевозчики не зря ели свой хлеб, а может и мясо. Скорее всего, мясо.

Важны не их вкусовые пристрастия, а то, что фургон от магии прикрывало защитное поле — кое-как, но барьер выдержал первый удар. Пламя злой волной растеклось по стенке, опалило бессильным жаром.

Послышался разочарованный клёкот.

По тележному навесу промчалась стремительная, опасная тень. Мгновением позже её догнал свист рассекаемого крыльями воздуха.

Я выглянул наружу — и подавил инстинктивное желание спрятаться в обманчиво-спасительной темноте телеги: прямо в меня летел ещё один огненный шар, больше прошлого, яростнее, быстрее. Прикосновения воли оказалось недостаточно, чтобы распустить его. Пространство сопротивлялось изменениям, отторгало демонические порывы. Кое-как я всё-таки сломил его, и огонь остановился, завихрился.

Помчался обратно в сторону того, кто запустил смертельный подарок нам.

Не попал, но это было не так уж важно. Даже если бы мне удалось прикончить одного охотника, оставшихся с лихвой хватило бы, чтобы разнести повозку.

Над нами кружили, заходясь в острых пируэтах, десятка полтора вроков. И будто этого было мало, на спине каждого восседал — скорее, судорожно цеплялся за перья и давил тошноту — бабау.

Принимать бой здесь, посреди дороги, с противником, который имел численное и позиционное преимущество, не лучшая идея. Перевозчики придерживались схожего мнения. Не дожидаясь моих распоряжений, они рванули вперёд — да так быстро, что их прежняя скорость казалась насмешкой над тем, как много раз я говорил этим ленивым паршивцам: поезжайте быстрее!

Телегу мотало влево-вправо, наши пожитки плясали по стенам. Верилия бросилась на свой драгоценный рюкзак, крепко обняла его, чтобы он не укатился, и её укатило вместе с ним. Ко мне вынесло Лютиэну, смертельно побледневшую, крепко сжимающую губы. Сестре тряска определённо не пошла на пользу.

Однако это не помешало ей мгновенно сообразить, в чём дело. А сообразив, она без прелюдий перешла к действиям.

— Подержи меня! — крикнула она, и я схватил её за талию, прижал к себе, чтобы её не унесло. А эльфийка воздела руки, сложила пальцами хитрую фигуру. Безупречной скороговоркой прозвучало заклятье, и дорожная пыль, хвостом тянущаяся за нами, встрепенулась, поднялась выше. Она действовала почти осознанно, почти по-живому: лапа песка сжалась на одном птицеподобном дьяволе. С истеричным клекотанием он завертелся, желая уйти от цепкой воздушной руки. Не помогло. Ладонь сомкнулась, выжав сухой треск костей, и изломанными фигурками к земле полетели двое — врок и его всадник.

Трюк сестры не понравился ни рабам, ни их надсмотрщикам, что собрались на полях. Мало того, что их окатило волной пыли, которая сорвала с некоторых маску, так трупы преследователей приземлились аккурат на мясную кучу, которая от такого обращения разозлилась и принялась раскачиваться, давя всех, кто стоял поблизости.

Масла в огонь добавляли дьяволы-извозчики, которые не стеснялись съезжать с дороги и без разбора давили бедолаг, очутившихся у них на пути. А тех, кому посчастливилось избежать роковой встречи, поджаривали с небес бабау.

В общем, сегодня у невольников наметился особенно несчастливый день. Я полуосознанно собирал их боль, сосредоточившись на том, чтобы не дать вывалиться Лютиэне. Она продолжала колдовать, однако после первого успеха её поджидала неудача. Перья вроков заискрились, и пылевая лапа взорвалась, густым облаком прокатившись по окрестностям. Сестра разочарованно застонала, закусила губу. Я ощутил, как под землёй шевелятся корни задушенных в этом мясном аду растений, однако они были медленными, чересчур медленными, чтобы помочь нам расправиться с быстрыми летунами.

Сам я сконцентрировался на выбранной цели, приказал уплотниться воздуху перед одним из вроков. Расстояние и недружелюбие измерения сыграли свою роль: простейшее усилие обернулось чудовищным напряжением. Я будто забрался в шкуру немощного юнги, которому капитан приказал в одиночку поднять якорь — без рычага, одним руками ухватиться за цепь и тянуть вверх.

В конце концов воздух повиновался: врок с размаху впечатался в незримый барьер, превратившись в уродливую кляксу из мяса и перьев. Но это отняло столько сил, что я едва не отпустил Лютиэну.

Допустим, я бы велел извозчикам остановиться. Допустим, мы приняли бы бой на месте и даже перебили бы врагов — бабау швырялись в нас примитивными огненными шарами, ничего особого в их атаки не содержали.

Но ведь сюда заявится местная стража, начнутся разборки. Я прекрасно понимал, чем закончится выяснение обстоятельств. Никто не будет копаться в первопричинах, нас попросту закуют в ошейники и заставят ухаживать за мясными кучами до тех пор, пока мы не превратимся в подкормку для них.

То есть у здешних балбесов, разумеется, ничего не выйдет, но должен же быть лимит того, сколько миров настраивать против себя? Скромность, намертво высеченная в моей душе, бастовала против излишнего привлечения внимания. А я был пропитан добродетелями, как ни посмотри. Кто я такой, чтобы противостоять собственному смирению?

Укрывавший нас тент наконец занялся огнём. В ткани наметились тлеющие прорехи, сквозь которые я увидел дорогу впереди.

К счастью, поездка подходила к концу. На горизонте выросли низкие каменные стены, из гостеприимно распахнутых ворот тянулась цепочка навьюченных животных.

Мы подъезжали к Крапуле.

Видимо, осознав, что вскоре завяжется городской бой, вроки и бабау поднажали. Один дьявол даже спрыгнул со своей птички, провалился сквозь дыру в потолке и, кувыркнувшись, врезался в стену. Секундное промедление перед тем, как вскочить, стоило врагу жизни. К нему скользнула Верилия, вонзила оба кинжала — один в горло, второй под левое ребро. Брызнула насыщенно-алая кровь.

Впрочем, она терялась на фоне насыщенно-алого тела бабау. У этих дьяволов кожа была прозрачной до такой степени, что с лёгкостью проступали все мышцы, все вены. Тварь выглядела полностью освежёванной, даже будучи живой, а уж умерев, представляла собой ещё более жалкое зрелище.

Это если забыть о длинных, острейших когтях на руках и ногах, десятисантиметровых шипах на локтях и шнурообразном хвосте, на конце которого пристроился костяная шпора. С неё сочился яд, который прожигал деревянный настил телеги.

— Да что им надо?! — возопил я.

Мы ведь вели себя как паиньки. Никого не обижали, никого не убивали. Тащились себе по Цереру, разглядывая местное отсутствие достопримечательностей и давясь удушающим воздухом.

— Привет от Мементо Мори, — выдохнула Верилия, ухватив мёртвого бабау за плечо. На нём чернела татуировка: схематичный глаз, вписанный в раскрытую ладонь.

И как они нас отыскали? Хотя спорить не буду — компания из свободных смертных весьма приметна в рабовладельческом зеве Церера.

— А, эти парни… Неужели ты для них так важна?

— Им важно поддерживать репутацию. А давать всяким смертным оскорблять себя — верный способ её просрать.

Нет, никогда мне не понять такого настроя. Лично я всегда стремился к миру и никогда не устроил бы погони через несколько измерений, лишь бы отомстить. Более миролюбивого демона, чем я, не найти во всём Эфирии. Но раз уж недоумки из Мементо Мори решили объявить мне войну, то, так и быть, я пойду против своих принципов.

Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь я выслежу всех главарей этой никчёмной шайки и вывешу их внутренности на ближайшем дереве.

Но сперва — убить Карнивана и вернуться на Землю. А лучше — окунуться в Эфирий, дабы восполнить утраченное могущество.

В отличие от благосклонного к демонам Мундоса, Универсум не спешил подчиняться воле. А я за тысячелетия неоспоримого доминирования как-то подзабыл, каково это — выскребать со дна бочки со смолой, чтобы наспех залатать пробоины в корпусе.

На всех парах наша телега промчалась мимо караванов, задавила парочку нерасторопных дьяволов и влетела на улицы Крапулы. Стражники, охранявшие ворота, были сообразительными малыми и препятствий нам не чинили — напротив, чуть ли не первыми убрались с пути повозки.

Если перевозчики рассчитывали на то, что преследователи успокоятся в Крапуле, то они сильно ошиблись. Поток огненных шаров не стихал. Приземистые глиняные коробки окатило потоками пламени, прохожие разбегались с криками. Те, кому повезло, избегали бушующей магии и колёс нашего фургона. Те, от кого отвернулась удача, оставались лежать на земле, подкоптившиеся или раздавленные, а чаще то и другое.

Я-то полагал, что в Крапуле, как торговом городке с порталом в другое измерение, охрана налажена куда лучше. Но нет, монотонность сельского быта подчинила Церер целиком. Даже приезжие не озаботились тем, чтобы прихватить с собой телохранителей, способных сражаться с воздушной угрозой.

Лютиэна оставила попытки добраться до вроков и занялась тушением пожара, медленно, но верно распространявшегося по повозке. В волосы сестры вцепилась Дженни, лишь чудом не вылетевшая во время безумной скачки. Позеленевшее лицо пикси и её раздутые щёки показывали, что Лютиэне вскоре сильно достанется.

Так или иначе, извозчики доставили нас куда нужно — на главную площадь Крапулы. В её центре высилась большая каменная арка, брат-близнец тех, что находились на Рима-Порте и Миносе.

Арка работала, пузырилась активным порталом. Из него как раз выбиралась очередная порция путников. Повозка прокатилась по площади. Дьяволы с ругательствами отскакивали с её дороги.

Наше появление навело немало шороху. Но всё это как-то позабылось, как только над площадью воспарил первый врок и, сидевший у него на плечах, бабау не начал осыпать землю огненными шарами.

Толпа забурлила, оттягиваясь к краю площади и оставляя её центр пустовать. Исключением из правила стала группа минотавров, которая отиралась возле груженых мясом телег.

Едва фургон затормозил, я выпрыгнул из него, удерживая в охапке Лютиэну. За нами выскочила Верилия. Рюкзак с хризалидами, спонсировавшими наше путешествие, болтался за плечами суккубы, в ладонях она крепко сжимала кинжалы и с бессильной яростью смотрела на парящих вроков.

Однако те быстро перестали быть главной проблемой.

Один минотавр пихнул соседа локтем:

— Слышь, а босс не про них говорил?

— Чё?

— Два эльфа и эта… фея. Вон, в волосах.

— И типа чё?

— Типа они с Земли. Выбрались оттуда. А их надо грохнуть и притащить головы боссу. Ну, или сказать, где их видели.

Второй минотавр крепко задумался, что читалось по сведённым в одну линию бровям. Тряхнул головой и фыркнул:

— Так какая разница, они или не? Грохнем их и покажем. А там пусть разбираются.

К их разговору прислушивались остальные полубыки. Похоже, эта парочка была у них за лидеров.

И, приняв судьбоносное решение, главари вытащили из-за спин гигантские секиры. Неторопливо потопали к порталу, перекрывая нам дорогу.

Как приятно, что Зевулон рассказал о нас всем подчинённым. И ещё приятнее то, что теперь о нашем примерном местоположении будет знать весь Коцит. Ведь мы вовсе не собирались сунуться туда, где обосновался Карниван, жаждущий прикончить меня.

День становился лучше и лучше.

Верилия в полный голос выругалась.

— Минотавры, выходит, живут на Коците? — счёл нужным уточнить я. Суккуба стрельнула глазами в мою сторону и вновь разразилась проклятиями.

А потом прыгнула, в последний миг уйдя от магического удара бабау.

— Наша добыча! — взревел один минотавр и швырнул секиру во врока.

Попал — птицеподобный дьявол развалился на две аккуратные половинки и не столь уж аккуратно рухнул на площадь, запачкав всё вокруг своими внутренностями.

Другие вроки заклокотали, завертелись над минотаврами. Один врок спикировал на раскидывающегося оружием полубыка и глубоко пропорол тому плечо, обнажив желтоватую кость. Минотавр взревел так, что заложило уши.

— Пора валить, — заявил я, изучая расстилающееся по площади побоище. Тактика минотавров — бросать секиры, пока те не попадут по врокам — была куда опаснее для окрестностей, чем для юрких птицедьяволов. А вот бабау могли беспрепятственно поливать площадь огнём. В этом противостоянии земли и воздуха победит воздух.

Что удручало, поскольку мы-то стояли на земле.

А ещё на земле стояли бугрящиеся мышцами быки, которые были способны раздавить эльфа всмятку, просто сжав ладонь в кулак.

Мало того, они ещё и подбирали брошенные секиры.

И шли по направлению к нам с явным желанием порубить слабых смертных и одинокую суккубу на кусочки.

— Побежали! К порталу! — завопил я и бросился навстречу минотаврам.

Лютиэна, доверявшая мне, ринулась следом. Куда более скептически настроенная Верилия поколебалась и чуть не превратилась в стейк средней прожарки. Это прогнало большую часть её сомнений, хотя она не перестала поливать меня оскорблениями, даже когда последовала за мной.

С торжествующим рёвом ближайший минотавр обрушил на меня секиру — и недоумённо вылупился на оружие, которое в последний момент застыло в воздухе.

Удерживать волей жутко тяжёлую железку было непросто. А удерживать волей штук пять таких железок, полетевших в нас вслед за первым взмахом, было ещё труднее. Хорошо ещё, что минотавры впали в ступор, встретившись с открытым неповиновением секир. Если бы они пустили в ход ноги, чтобы растоптать нас, я мог бы не справиться.

К тому времени, как полубыки додумались использовать кулаки и пятки, мы были уже возле портала. Я пихнул в него Лютиэну, посторонился, пропуская Верилию, и остался один.

Ну… то есть в компании с ублюдками из влиятельной банды и солдатами измерения, которое устроило на меня охоту.

Что далеко не лучшее общество для любого уважающего себя разумного. Потому я счёл за лучшее поскорее откланяться — после того как добавил завершающий штрих.

Один из лидеров полубыков сохранил определённую свободу для своей секиры. Она не зависла в воздухе, вместо этого наталкиваясь на незримый барьер, не дававший минотавру превратить меня в кровавую лепёшку. От каждого удара в желудке громко квакало. Непокорное пространство так и норовило освободиться от тисков моей воли.

И перед тем как шагнуть в портал, я отпустил вожжи контроля.

С молодецким уханьем минотавр крутанул секиру.

Но малость не рассчитал, отчего она врезалась в арку.

Этого я уже не видел, но догадаться о произошедшем было легко, так как портал в новом измерении мигнул и погас.

Магия продолжала бурлить в ней, однако без целостности другой стороны построить туннель не получалось.

Иными словами, тот придурок оборвал связь между Церером и Плутинусом.

Плутинос был странным местечком. Его владыка превыше всего ценил торговлю, а точнее — деньги, которые торговлей добывались. В его измерении процветали взяточничество, скупость, расточительность и жадность.

Таким образом, обитатели Плутиноса крайне неодобрительно восприняли новость о том, что торговый портал на Церер был повреждён. Но щедрые взносы, изрядно облегчившие рюкзак Верилии, убедили местных чиновников и стражников, что в катастрофе не было нашей вины.

На Плутиносе всё покупалось и всё продавалось. Здесь считалось неприличным просто отнять у кого-то деньги. Высшим мастерством считалось облапошить при сделке, выжать максимум выгоды при минимуме затрат.

Таких принципов держались честные дьяволы Плутиноса, и я остался доволен общением с представителями местной власти. Они ценили добрую взятку превыше нелепых преставлений о долге.

Нам удалось покинуть таможенные здания до того, как на место прибыли разбираться высокопоставленные чиновники. Как сообщил по секрету охранник, выпускавший нашу компанию через заднюю дверь, на подкуп достопочтенных бюрократов нам не хватило бы средств, даже если бы мы продали себя в рабство с десяток раз.

Но мы успели вырваться. Ступили на мостовую оживлённого города, вдохнули полной грудью относительно чистый воздух. Маски забрали на таможне, заявив, что они сгодятся в качестве козлов отпущения. Масочные дьяволы протестовали, однако их никто не слушал.

Небеса Плутиноса желтели подживающим синяком. По ним плыли, разрезая перистые облака, толстобокие дирижабли.

Вот с дирижаблей-то и начались проблемы.

Покрытый шрамами инкуб почесал затылок, нахмурился, поглядывая на пристань.

— Хребты Безумия? Нет-нет, туда ходок не запланировано. Не идём туда. И никто не идёт.

— А если я предложу капитану?.. — начал я, но дьявол перебил меня:

— Капитан сказал слать предложения прямиком в зад любой ползающей крысе, что с ними припрётся.

Он заметил моё выражение лица и криво ухмыльнулся:

— Крысы — это обо всех сухопутных, не только о тебе. Не обижайся, красавчик.

А я и не обижался. Прикинул варианты, но так и так выходило, что устраивать бойню из-за оскорбления мне не с руки. Поднимется шум, набегут стражники, а повторно общаться со службой правопорядка Плутиноса — никаких хризалид не напасёшься.

Так что я лишь тяжко вздохнул, махнул рукой и соскочил с трапа. Нырнул в толпу, тончайшими колебаниями воздуха отслеживая движения инкуба. Вот он плюнул вниз, в бездну, повернулся, чтобы взойти на палубу. И надо же такому случиться — под колено его толкнул внезапный порыв ветра.

Матрос потерял равновесие, зашатался, однако всё же удержал равновесие. Я прикинул, стоило ли закончить начатое и сбросить инкуба в пропасть, но счёл, что даже при отсутствии доказательств настолько заметное влияние на воздух бесследно не пройдёт. Повторный толчок переведёт смерть матроса из разряда трагических случайностей в категорию преступлений. И если капитан дирижабля окажется въедливой сволочью, кто-нибудь да припомнит, что инкуб разговаривал со мной.

А иных доказательств стражникам Плутиноса и не нужно. Меня либо изрядно потрясут на предмет взяток, либо обвинят, если капитан занесёт порядочную мзду.

Короче говоря, своей ловкостью инкуб уберёг себя от рокового случая.

Так держать, парень!

Это было испытание, и ты с честью его прошёл. А я вовсе не разозлился из-за неудачи.

Ни капельки.

Просто хотелось оторвать головы проходящим мимо дретам.

Начинало сказываться отсутствие поблизости Лютиэны: я всё чаще ловил себя на мыслях, которые не приличествовали миролюбивому демону вроде меня.

Но у меня было припасено оправдание.

Ни один драный дирижабль на пристани не направлялся к Хребтам Безумия, где в крепости неких Старцев располагался портал на Стиглию.

И тут внимательный разумный, безусловно, возмутится. По какой это причине нельзя просто воспользоваться одним из переходов, что связывали разные точки Плутиноса? Раз — и наша компания перенеслась в нужный город.

Увы, это измерение отринуло глас рациональности. А вернее, его обитатели мыслили совершенно иначе, чем такие выдающиеся разумные, как я. Внутриплановые порталы на Плутиносе были запрещены. Казалось бы, это подрывало самые основы измерения, которое гордилось торговой направленностью.

Владыка Плутиноса считал совершенно иначе. Официальной причиной запрета служила необходимость развития логистических цепочек, появление множества рабочих мест, денежный оборот внутри измерения. Неизбежность перевозок товаров и невозможность проскочить Плутинос насквозь смазывали мельничное колесо прибылей и делали торговцев богаче.

Но это не объясняло вопиющей монополии воздушной гильдии. Поговаривали, что Совет Капитанов потратил огромное состояние, чтобы подкупить владыку Плутиноса и получить эксклюзивное право на перевозки. Не то чтобы владыка нуждался в деньгах или в материальных ценностях в принципе, скорее, он позволил себя подкупить.

Ему-то наверняка это казалось забавной шуткой или, хуже того, неотъемлемой частью торговли. Принимая взятку, он подтверждал и укреплял славные традиции Плутиноса, и метафизика процесса имела куда большее значение, чем реальная выгода от подкупа.

Но это вовсе не означало, что нужно было запрещать индивидуальные порталы! Из-за возмутительных формальностей мы уже вторые сутки искали дирижабль, который бы доставил нас в нужное место.

А ведь в спину нам дышали наёмники Мементо Мори и солдаты армии Коцита. Переход на Церер восстановили, и я всё чаще ловил на себе заинтересованные взгляды. Кто мог поручиться, что это не просто работорговцы, присматривавшие будущую жертву?

Всё это невероятно раздражало.

А ещё больше раздражала причина, по которой дирижабли не ходили (морские корабли не плавали, а их воздушные собратья, следовательно, не летали) к Хребтам Безумия. Когда разговорившийся юнга проболтался о том, почему они избегают пути в Стиглию, я сперва подумал, что меня разыгрывают.

Пираты. В Хребтах Безумия завелись настоящие пираты, которые нападали на проходившие в горах или мимо них дирижабли.

Это звучало абсурдно — и вдвойне абсурднее было то, что повелитель Плутиноса отказывался что-либо с этим делать. Слухи ходили один безумнее другого. Кто-то шептался о том, что владыку немало позабавило возникновение настоящего пиратского братства, из-за чего власти закрывали на разбойников глаза.

А один пропойца в таверне вчера завалился к нам на скамью и заявил, будто у главаря пиратов на поясе висит невероятно могущественный меч. Такой, каким можно с лёгкостью убить даже повелителя измерения.

Надо ли говорить, что пьяницу я отметелил до полусмерти? Не столько за попрошайничество, которым он занялся сразу же после того, как с важным видом брякнул чушь. И даже не за то, что бросал сальные взгляды на мою вещь (хотя это повлияло на количество переломов).

Меня бесила нелепость ситуации, в которой мы очутились. Увязнуть в Плутиносе из-за бюрократии, помноженной на халатность… Кто бы мог предположить, что измерение, известное за разгул взяточничества и продажности, докатится до столь печального состояния?!

В мечтах я уже платил Старцам, заведовавшим порталом на Стиглию, пошлину и прыгал в портал. В реальности же я стоял на переполненном причале и с растущим гневом рассматривал ряд дирижаблей, тянущийся в сумрачную даль доков.

Крылось во всём этом что-то глубоко несправедливое.

Я не заслужил такой участи!

И да, сухопутный маршрут занял бы не один месяц.

Полностью погрузиться в отчаяние мешало суетливое движение тысяч дьяволов. Над причалом стоял неумолчный гомон, здесь торговались, ссорились, обманывали друг друга, предавали и продавали — и порой в одной перепалке проскакивало всё разом. Носильщики таскали тяжеловесные грузы, сталкивались, безудержно ругались и били морды. Пахло разлитым вином, и тысячью смешавшихся пряностей с ноткой дурманных зелий, и кровью, и потом. Ох… как потели здешние разумные! Несмотря на видимое отсутствие солнца на небе, припекало изрядно.

Это тоже не добавляло мне добродушия.

Я задел плечом бриморака, который видел, что я иду прямо на него, но не уступил дорогу. В глазах козломордого дьявола вспыхнуло злорадное предвкушение, он раззявил было пасть, готовясь изойтись оскорблениями — и резко захлопнул её.

Что-то ему в моём взгляде не понравилось.

Может быть, то, что я предвкушал его медленную и мучительную гибель и искал только повода, чтобы не начать драку первым — и не попасть в зачинщики.

Бриморак замялся и отвернулся. А я разочарованно выдохнул, отчего уши козла встали торчком.

Испугаться смертного… Да уж, дьяволы не шли ни в какое сравнение с демонами. А ведь бриморак был из старших бесов, если верить классификации. Значит, мог что-то показать в бою.

Сильно хотелось пить. Ещё сильнее хотелось убраться поскорее из порта.

В таком вот раздрае меня и отыскала суетливая Дженни. Я отправил пикси вместе с Лютиэной составить компанию Верилии — то есть присмотреть за суккубой. Сестра таскаться за Верилией не желала, однако я убедил её, что так будет лучше.

Лютиэне нужно привыкнуть к тому, что вокруг ещё долгое время будут одни дьяволы с редкими вкраплениями смертных. А я не всегда буду поблизости.

К тому же я мог, прогуливаясь, спровоцировать кого-нибудь на стычку, дабы облегчить душевные муки. А эльфийке это не понравилось бы. Разъяснять же своенравной вещи мотивы каждого пустячного поступка я считал ниже своего достоинства.

— Нашли, — шепнула пикси, отчего-то всеми силами изображая сомнение. Я махнул рукой: веди! И она повела.

Нашли. Простое слово пробудило в груди целую бурю эмоций.

Нашли. Короткий шепоток был слаще любой музыки для моих ушей.

Нашли. Звякнул тревожный звоночек.

Я уставился на дирижабль.

Он был… своеобразным.

И описал я его так лишь оттого, что правда стремился убраться поскорее.

Потому что на деле дирижаблю больше подходила меткая кличка лохань.

Швартовые, обвившие кнехты, подозрительно истончились, словно истлели из-за непогоды или небрежного отношения. На продолговатой гондоле виднелись многочисленные пятна не то грязи, не то гнили, а баллон был чересчур коротким — будто огузок. Некоторые песчаные мешки на бортах прохудились.

И, пожалуй, впечатление ещё можно было бы спасти, если бы не капитан. Низкорослый шир, от которого разило дешёвой выпивкой с десятка метров, трепал всклокоченную бороду и делал вид, что слушает Верилию. А сам скакал глазами от её груди до края причала, видимо, прицениваясь к рывку, если сивуха потребует срочного выхода.

Один рог у шира был обломан, на конце другого висела засаленная широкополая шляпа. Больше одежды на дьяволе не имелось. И нет, он не был уникальным в своей тяге к наготе, однако обычно ею пробавлялись нищие бесы или огромные особи, на которых одежда рвалась из-за избытка мышц. Уважающие себя капитаны воздушных кораблей предпочитали вычурные камзолы.

Суккуба старательно что-то втолковывала ширу, а тот не менее старательно давил рвоту и пялился на её грудь. В иное время синергия их усилий восхитила бы меня, однако сейчас я был не в настроении подмечать маленькие прелести жизни.

— Это ты отправляешься к Хребтам Безумия? — ворвался в разговор я.

Шир повертел головой, оскалился.

— А ты видишь здесь других воздушных волков, парень?

Волков я действительно не видел, а вот побитую дворнягу — вполне. Но врождённая тяга к дипломатии вынудила меня промолчать.

Лютиэна, которая стояла в стороне от остальных и изучала дирижабль, спросила:

— А он точно… быстро летает?

Она хотела спросить, не рухнет ли он камнем, едва выйдет в небеса, но в последний момент из вежливости изменила формулировку.

— Ещё как! «Ястреб» домчится до Хребтов в два счёта! И чем больше вы отвалите, тем быстрее он окажется там.

Я практически уверился в том, что это корыто никуда не пойдёт, а капитан здесь для того, чтобы заманивать легковерных дураков и грабить их.

— В Хребтах Безумия замечали пиратов. Это тебя не беспокоит?

— А чего б мне бояться козломордых баранов, свиным хером в рыло драных? — хохотнул капитан и грязно выругался, — «Свирепый Ястреб» уронит любую пиратскую посудину.

Он кивнул на одинокую баллисту. На её железных частях рыжела ржавчина.

Возможно, он просто сдурел от некачественной сивухи. Никто не мог рассчитывать на то, что всплывут идиоты, которые купятся на столь наглое бахвальство.

Однако обстоятельства оставляли нам мало пространства для манёвра. Если мы проторчим в порту ещё сколько-то недель, дожидаясь, пока пиратов отловят, то дождёмся карательных отрядов на свои головы. Выбор без выбора — вот как это называется.

Когда детали сделки были утверждены, мы взошли на палубу. Наткнувшись на язык плесени у двери выделенной каюты, я помрачнел. Титаническими усилиями мне удалось внушить себе, что иного выхода не оставалось. Судя по сосредоточенным лицам моих спутников, они занимались примерно тем же.

Одно обнадёживало: мы были не единственными дураками, поставившими жизни на кон. Ещё с десяток дьяволов доверились капитану Зурину и его команде доходяг-дретов.

Хотя… если так посмотреть, какому пирату захочется грабить это корыто?

В каюте царила влажная духота. Оставив девушек заниматься наведением порядка, я вышел на палубу. На «Ястребе» началась предполётная суматоха. Всполошённые бесы носились туда-сюда с флажками, махали ими. Едва слышно зашипел газ, наполняя баллон. Корабль упруго дрогнул и закачался. Я ухватился за поручень.

Суетливые матросы наконец отвязали канаты, и освобождённый дирижабль медленно потянулся вверх.

Рассеянное сияние бессолнечного неба стало гуще, задорнее. Обрыв столовой горы, который приспособили под пристань, удалился, а затем вовсе исчез. Одинокий врок в форме таможенника некоторое время следовал за дирижаблем, по всей видимости, отслеживая его перемещение, затем развернулся и быстро пропал из виду. Внизу раскинулся живописный пейзаж — зелёный ковёр леса, который рассекали голубоватые реки и озёра. Изредка мелькали чёрточки птиц. После раздражающей вони порта воздух был особенно чист и свеж.

Тихо поскрипывали канаты, которым вторила негромкая болтовня немногочисленных попутчиков, собравшихся на палубе.

«Свирепый Ястреб» не рухнул на землю. Это подняло мне настроение. Это — и то, что я наконец вырвался из города, который давил на меня тюремной обречённостью.

Верилия облокотилась о поручень рядом со мной.

— В каюте одна постель.

— Приглашаю тебя присоединиться к нам. Не заставлять же спать на полу, в самом-то деле?

— Вот так сразу решил, что кровать непременно ваша?

— Не ищи справедливости в землях дьяволов, — заметил я, подставив лицо ветру и блаженно щурясь.

По моей щеке лёгким касанием прошёлся хвост суккубы.

— По-прежнему не вижу смысла в попытка соблазнить меня, — сказала она.

— А я-то думал, что уж тебе смысл соблазнения растолковывать не нужно.

— При наличии ревнующей сестры в двух шагах от тебя — признаю, теряюсь в догадках.

— С ней я как-нибудь разберусь.

Я распахнул глаза. Суккуба, подперев подбородок ладонью, разглядывала облака.

— Странные вы ребята. Я и прежде общалась с эльфами, даже подчиняла их, но никто не проявлял к кровосмешению столько… готовности.

Надо же. Оказывается, земные эльфы и впрямь уникальны в этом отношении.

— То ли ещё будет, — сказал я, а сам задумался.

Тянуло ли меня к Верилии как к женщине? Эльфийское тело привычкам не изменяло и всё так же отрицательно относилось к тем, чьи уши короче положенного. Если же брать меня как личность… Я не испытывал к суккубе особой тяги. Разве что в качестве интересного опыта.

Материя победила мысль. Мясная клетка окончательно перевоспитала меня в этом отношении. Я уже не рвался создать гарем, и в какой-то степени это разочаровывало.

— Учти, что секс со мной для слабого смертного сознания будет означать одержимость. За всю жизнь я не встречала ни одного смертного, который провёл бы со мной ночь и не утратил своей воли, — с видом победительницы прибавила Верилия.

Её ехидный взгляд почти обжигал. Хвостом суккуба потрепала мне волосы и подытожила:

— Бойся своих желаний.

Это всколыхнуло естественный отклик на неприкрытый вызов. Глупо даже предполагать, что я, великий Малдерит, подпаду под примитивные чары обольщения суккубы! Её наглость стала последней каплей. Я поймал Верилию за кончик хвоста, притянул к себе и ухватил за подбородок.

— Для одержимости хватит поцелуя? — спросил я.

— Опасаешься за разум? Правильно, ведь…

Она не договорила: я закрыл ей рот, поцеловав.

Смутить лаской суккубу — всё равно что впечатлить рыбу умением плавать. Верилия не растерялась, её язык встретился с моим — и так мы простояли на палубе, пока лёгкие не затрещали без воздуха. Я отступил, тяжело душа. К моей чести, Верилию тоже измотал поединок. Она вытерла губы и, глубоко вдохнув, сказала:

— Неплохо целуешься… для молодого смертного.

Жил я побольше обычного смертного, но к чему эти подробности?

Пассажиры корабля пялились на нас со слабым интересом.

Искусительно усмехнувшись, Верилия шагнула ко мне. Я почти видел, как в её сознании провернулись винтики, отвечающие за обольщение. В отличие от демонов, дьяволы оставались рабами своих телесных форм. Суккуба натянула роль соблазнительницы, как натягивают проверенные временем удобные перчатки.

— Один момент, — остановил её я и бросился к каюте.

Лютиэна идею тройственной любви не оценила. Не оценила настолько, что я едва увернулся от брошенного мне в голову рюкзака.

А он, несмотря на нескончаемые траты, всё ещё был способен расшибить лоб зазевавшемуся эльфу.

В общем, наше путешествие на «Свирепом Ястребе» не встречало препятствий и было на редкость мирным.

До того, как на дирижабль напали пираты.

Дирижабль плыл среди облаков. Занимался закат, и белые эфемерные башни подкрасило в рыжеватые оттенки. У горизонта вырисовывались изломанные очертания гор: до Хребтов Безумия было рукой подать.

Несмотря на мои выверенные и полностью обоснованные предложения спать всем вместе, Лютиэна составила график, по которому мы делили каюту с Верилией — так, чтобы я не попал в одну постель с суккубой. Недоверие возмущало меня, а больше возмущало то, что, преодолев первоначальное недоверие, эльфийка стала общаться с Верилией едва ли не по-дружески. Конечно, многое изменилось бы, если бы ей кто-то рассказал о поцелуе. Однако я рассудил, что убийств на почве ревности следовало по возможности избегать, и промолчал. К схожим выводам пришла и суккуба.

Я околачивался на палубе, когда над ней скользнуло нечто серое, хищное, опасное — как акула, которая зачем-то выбралась из воды и поднялась в небеса.

Из туманной мглы вынырнул воздушный корабль, снизил высоту, выравниваясь бортом к баллону «Свирепого Ястреба». Разговоры на палубе рассыпались и смолкли. Разумные застыли на месте. Побледнели.

Серовато-рыжие разводы покрывали внезапного гостя, из-за чего он сливался с окружением. Было в его присутствии нечто призрачное, неуловимое; он двигался совершенно беззвучно. И лишь когда из недр хищника донёсся пронзительный скрип талей, а на корме рывками стал подниматься чёрный флаг с белым черепом и костями, пассажиры очнулись.

— Пираты! Это пираты! — послышался вопль из кубрика.

Распахнулся неприметный люк, и метким ударом из катапульты снесло баллисту — единственное противовоздушное оружие на «Свирепом Ястребе».

Тряхнуло, многие не удержались на ногах. А по прокинутым канатам на палубу уже съезжали, разухабисто гикая, пираты.

А во мне боролись, тесно сплетаясь между собой, понятное раздражение и неуместная ностальгия.

Должен признать, действовали захватчики с профессиональной выучкой и, что совершенно не вязалось с образом лихих бесов, весьма аккуратно. Они собрали всех пассажиров «Ястреба» на палубе, обойдясь без сражения. И хотя во многом отсутствию кровопролития поспособствовали сами пленники, не выказавшие воли к сопротивлению, обычно флибустьеры не сдерживали себя и могли убить ради убийства. Когда готовишься к отпору, к хорошей драке — и не получаешь её, кулаки так и чешутся кому-нибудь врезать.

Особенно у дьяволов как средоточия всех возможных пороков разумных.

Пострадавших не было. Хорошее начало для пьесы, смысла которой я пока не представлял.

Зачем грабить такую рухлядь, как «Свирепый Ястреб»? По виду он еле держался в воздухе. Опытный глаз с первого взгляда определит, что поживиться здесь нечем.

Прямо сейчас пиратский корабль тащил на буксире пойманную пташку — в сторону Хребтов Безумия. Против этого я не возражал, даже вздохнул с облегчением. Несколько раз за время пути казалось, что наша лохань вот-вот пойдёт к земле. Дополнительная страховка ей не повредит.

А на палубе перед нами расхаживал, красуясь белоснежным кителем, капитан пиратов. Это была единственная белая деталь в его облачении. На макушке молодцеватого инкуба красовалась засаленная треуголка, волосы были сплетены в десятки косичек, отчего он походил на дикаря. Мешковатые штаны и разношенные сапоги тоже внушения не добавляли.

А вот клинок, рукоять которого он беспрестанно поглаживал, с первого мгновения притягивал взгляд.

От него несло божественным проявлением. Это чувствовал я, это ощущали остальные — и боялись. Боялись силы, что была заключена в нём, боялись неизвестности.

Почему божественный артефакт позволял дьяволу пользоваться им?

Сестра жалась ко мне. Я взял её ладонь в свою, успокаивая.

Инкуб остановился, крутанулся на носках.

— Я капитан Спаррин, а эти джентльмены — моя выдающаяся команда, — с подчёркнутой грацией указал он на свору широв и дретей, среди которых затесалась парочка бримораков. Пираты держали пленников на прицеле арбалетов. Непростых, судя по тому, что на наконечниках их болтов плясало пламя.

— Полагаю, вы смущены, даже напуганы. Вы не представляете, ради чего вас могли остановить. Теряетесь в догадках, какие сокровища мы углядели в трюме вашего… судна.

— Судна?! Это полнокровный боевой дирижабль! — возмутился Зурин. Несмотря на дрожащий голос, держался шир молодцом. А может, был настолько пьян, что не понимал до конца, что происходит.

Спаррин изящно воздел бровь, и к Зурину подскочил пират, двинул ему по морде. С тихим шорохом капитан «Свирепого Ястреба» сполз на пол и неподвижным кулем.

— Так-то лучше, — кивнул Спаррин, — Видите ли, наша миссия, миссия «Арс Буста» — это не простое извлечение выгоды из несчастий других. Нет, я мыслю иначе, совсем по-другому! Я с детства был тонкой натурой, увлекался вещами, которые сверстники считали скучными или глупыми — читал про разные культуры, про далёкие измерения, про работы философов и эпические приключения. Чтение сделало меня таким, какой я есть сегодня. Оно воспитало из меня разумного, который возвысился над своей природой. Не секрет, что абсолютное большинство инкубов и суккуб думают лишь о плотских утехах.

Он задорно подмигнул Верилии, которая закатила глаза.

— Блуждая по измерениям, я осознал, что найти достойного дьявола — очень непростая задача. В чём причина? Могло ли повальное скотство быть следствием свойств изначального материла? Мог ли гаввах управлять нами после того, как даровал нам сознание?

Спаррин воздел палец.

— Нет! Ведь я служил живым доказательством обратного. Я возвысился над низменными желаниями. И какова причина? Она проста — это знания. Читая, я обрёл мудрость, а мудрость привела меня к просветлению. Книги — вот то, что сделает из полуживотных разумных, которыми можно гордиться.

От избытка чувств его голос задрожал.

— После этого открытия я много путешествовал. Встречал то, во что вы никогда не поверите. Обрёл необычайную мощь, которая подчинилась мне.

В доказательство он обнажил клинок, засиявший нестерпимым светом. Для пробы взмахнул им; зашипел воздух. Пленные подались назад. Довольный эффектом, Спаррин убрал меч в ножны.

— Но это не всё. Я нашёл верных соратников, которые разделили мои убеждения.

Особой осмысленности я на лицах пиратов не обнаружил. А вот страх на них обосновался прочно. Они поглядывали на капитана, как островные аборигены — на спустившегося к ним бога. С почтением и исступленным ужасом.

— Вместе мы решили, что сложившееся положение дел никак нельзя терпеть. Я отыскал чудесный дирижабль, «Арс Буст», и взял на себя честь стать его капитаном. Наша цель — просвещение, наша мечта — библиотека! Бесплатная, безграничная библиотека, заполненная книгами со всех измерений! Её будут посещать дети и старцы в поисках вдохновения, истины или развлечения. Постепенно наступит царство разума, и его создам я — не кто иной, как капитан Спаррин, предводитель пиратов!

Он воздел руки, не то придя в экстаз от собственной речи, не то угрожая небесам.

— Как видите, мы не испытываем тяги к примитивным богатствам. Нами движет страсть к просвещению, к обобществлению, к доступности благ для тех, кто хотел бы читать, но не может себе этого позволить. И потому мы не ваши враги, но ваши друзья. Железной рукой я загоню противников всеобщего образования в бездну, но среди вас таких нет, не правда ли?

Инкуб внимательно изучил ряды пленников.

— Так что если у кого-то из вас есть книги, которые он хотел бы… пожертвовать… ради великой цели, самое время это сделать.

Толпа молчала. Да и что тут сказать? Если не брать в расчёт меня и моих спутников, здесь собрался разношёрстный сброд. Искать в нём любовь к чтению было бы наивно.

Однако капитан не ждал добровольцев. Он ткнул пальцем в старика-шира, который кутался в видавшую виды хламиду.

— Ты! Да, ты. Я знаю, что ты кое-что прячешь.

Старик затрясся, как тонкое деревце на сильном ветру.

— Н-нет… вы что-то путаете… У меня нет-нет…

К нему подбежала парочка пиратов, без особых церемоний подхватила его под мышки и перевернула вниз головой. Со стуком на палубу упал свиток.

Один из пиратов схватил его и почтительно подал Спаррину.

— Отлично, — с широкой улыбкой сказал тот, принимая подношение.

— Ты не понимаешь, что творишь! — прохрипел старый шир. Его подручные капитана без церемоний бросили на пол, — Без этого свитка Старцам не восстановить портал! Ты настроишь против себя всё измерение!

Секунду, что? Внезапно ситуация стала куда жарче, чем за миг до этого. И я не о том, что у предводителя пиратов был информатор, который и сдал ему старика ещё до того, как тот взошёл на борт «Свирепого Ястреба».

Оказалось, у Старцев проблемы с порталом. Тем самым порталом, который был нам очень нужен.

Спаррин склонил голову набок.

— Но я и так нажил себе врагов. Жадных авторов, не готовых делиться своими творениями. Мелочных владык, боящихся, что их тирания закончится, когда чтение станет доступно для всех. Более того, ты — открытый сторонник этой клики, раз не согласился отдать знания добровольно. Но я не сержусь на тебя. Ты не знаешь лучшей доли. И я покажу тебе, насколько щедрыми бывают пираты.

Он бросил старику одинокую монетку. Она подскочила на деревянном настиле, закрутилась возле ног шира.

— По крайней мере, мог бы побольше дать, — пробурчал тот. Пират сделал вид, что не расслышал его.

— Так что, получается, всё? Мы свободны? — подал голос кто-то из пленников.

— В идеальном мире я был бы рад отпустить вас. В век победивших знаний грабёж исчезнет как таковой. К сожалению, всё не так просто. Строительство бесплатной библиотеки и содержание дирижабля в лётном состоянии обходятся дорого. Я бы и рад ограничиться вашими ценностями, но их явно не хватит для того, чтобы покрыть стоимость вылета «Арс Буста». Увы, положение вынуждает меня задержать вас в нашей компании.

— Это ещё зачем?! — спросил кто-то из команды «Ястреба». Спаррин хлопнул в ладоши.

— Не беспокойтесь, это временная мера. Мы расстанемся с вами, как только найдём покупателя, согласного приобрести вас в качестве рабов.

По палубе растеклась хмурая тишина. В рабство никому не хотелось. Но это не означало, что сдохнуть от арбалетного болта или пропитанного божественным явлением меча Спаррина — более подходящий исход.

По правде говоря, если бы я догадался, как инкуб умудряется пользоваться артефактом бога, то давно бы прикончил его. Уже на моменте со свитком я понял, что разойтись мирно нам не получится. А его планы сковать нас цепями окончательно укрепили моё желание свернуть шею лицемерному идеалисту.

Но клинок настораживал. Я чувствовал, что сила, таившаяся в нём, могла быть опасной и для моей демонической сущности.

Но, кроме того, я испытывал парадоксальное чувство родства при взгляде на железку. Ангельский осколок, который паразитировал на моей сути, явно горел желанием познакомиться с мечом поближе.

Означало ли это, что я способен перехватить управление? Взять под контроль подобие разума клинка, а у артефактов такого калибра всегда присутствовало что-то вроде квазисознания.

Спаррин меня раздражал. Не только тем, что нёс околесицу с серьёзным лицом. И не только тем, что захватил свиток, который был нужен мне.

Он посмел думать, что сумеет сделать из меня раба. Что заберёт у меня Лютиэну. Мою вещь. Мою и только мою. Он полагал, что отнимет её у меня — походя, небрежно, как игрушку у ребёнка.

Раздражение сменилось злостью. А со злостью пришла решимость.

Конечно, с тактической точки зрения правильнее было бы дать пиратам расслабиться. Но я не хотел ждать. Я хотел защитить то, что по праву считал своим.

А ещё я хотел отмять у капитана то, что приглянулось мне.

Ангельский паразит зашевелился, от него в меня потянулась энергия. Я не мешал ему, напротив — с жадностью впитывал всё, что он предлагал.

— Береги голову, — прошептал я Лютиэне.

Она с недоумением скосила взгляд на меня. Широко открыла глаза.

— Нет, ты не… Сейчас?!

— Сейчас, — подтвердил я.

Напитал себя божественным явлением до упора. Так, быть может, получится обмануть клинок, и он не ударит, когда я захвачу над ним власть. Подобное тянется к подобному — я же, благодаря осколку ангела, сильно приблизился к тому, чтобы божественного во мне стало больше, чем демонического.

Чувства обострились. Время замедлилось. Сила вскипела во мне.

И я побежал к Спаррину.

Секунды тянулись пришибленными улитками. Что-то запоздало крикнул пират, другой спустил тетиву арбалета — и на палубу хлынула тёмная кровь неудачливого пассажира. Спаррин растерянно вскинул брови, но его замешательство быстро сменилось торжеством. Он потянул меч из ножен, несомненно, рассчитывая, что тот опознает во мне угрозу и разнесёт меня на куски.

Он опоздал на долю мгновения — я дотянулся кончиком пальца до рукояти меча.

А в следующую секунду разум заволокло рыхлой сероватой пеленой. Я подпрыгнул и обнаружил, что дирижабли пропали. Пропали пираты и пассажиры «Свирепого Ястреба». Лютиэна и Верилия, пики близившихся гор — всё поглотил туман.

Пустота.

Или… не совсем. Ловушка для сознания. Карманное измерение для духа — того, который душа.

Площадка для общения.

— И кто это ко мне явился? — прорезал мглу высокий голосок.

Из-за спины вышла хрупкая девчушка. С интересом прошлась по мне взглядом больших серых глаз. Сложила руки на внушительной груди.

— Пахнешь ты приятно, — заключила она, — И с атрибутикой порядок.

Я оглянулся. Конечно, возле лопаток парили призрачные крылья — последствия перенасыщения божественной силой. Я понадеялся, что они проявились лишь здесь, а не в материальном мире.

— Я пришёл, чтобы засвидетельствовать свою… — начал я, но она перебила меня.

— Давай без формальностей! Я и так чуть со скуки не повесилась, а ты с порога глушишь высокими речами. Будь проще.

Не совсем то, на что я рассчитывал. По видимости, создатель меча придал своему творению полноценное сознание.

Это упрощало и вместе с тем усложняло дело.

С разумным мечом можно договориться.

Но заставить его сменить хозяина удачно подобранными формулами вряд ли получится.

— Ну-ну… не обижайся, — по-своему растолковала моё молчание девушка, — Забудем о недоразумении и начнём заново. Итак, я Тхуантхьен, Воля Небес, — но ты можешь звать меня Тхуан. А ты?..

— Атананиэль.

— Здорово! И ты смертный! Эльф! С божественными силами. Чей-то аватар или апостол?

— Не совсем так, но…

— Ты прав, это неважно.

Она возбуждённо подпрыгнула.

— Слушай, я не знаю, как тебя занесло в измерения дьяволов, но мы с тобой, ты и я — это команда! Согласен?! Конечно, согласен. Тебе почти продырявили голову, ещё б тебе не согласиться.

— Стоп, здесь время не застывает?!

— Нет, просто замедляется. И ты стоишь истуканом. Скоро тебя убьют. Вернее, убили бы, если бы не я. Потому что отныне ты — мой новый владелец. Понял?

От напора Тхуан я слегка растерялся. Подразумевалось, что я должен буду уговорить её. А она вела себя так, будто я вот-вот убегу, оставив её одну.

— Ну что ты пялишься на меня, как девственник на суккубу? — хихикнула девчушка, — Ой, я такого насмотрелась, пока у дьяволов была — не поверишь. Но это подождёт. Видишь ли, найти достойного хозяина среди дьяволов — трудная задачка. В качестве временной замены я подыскала более-менее приличного инкуба, но он такой болтун — просто ужас! И вечно несёт полную чушь про библиотеки и бесплатные книги. Я бы на стену полезла от его пафоса, но тут стен нет. Нет, тебя я не упущу. Конечно, я сильно ослабла после тысяч лет в этой дыре Универсума, но тебе ещё пригожусь. Так что забирай меня и махай как вздумается! Я сделаю всю работу. Уж кучку бесов я ещё могу спалить.

— Так, погоди. Всех палить не надо. Мы на дирижабле, если ты убьёшь всю команду, то им некому будет управлять, и…

Тхуан суетливо замахала на меня.

— Шевелись! Болт уже у твоего виска. Я всё обстряпаю в лучшем виде. Не зря мной владели лучшие из лучших! Это знак качества.

И она кровожадно ухмыльнулась. Туман сгустился, облепил меня — и выбросил обратно во внешний мир.

В котором развернулась бойня.

Признаться, меня одолевали сомнения. Как именно вмешается в драку Тхуан? Она не производила впечатления разумного, который продумывает действия наперёд.

Она изрядно походила на смертельно скучавшую болтунью, которая обнаружила, что у неё наметился шанс повеселиться.

С тихим шипением болт, острие которого уже коснулось виска, посыпался кучкой пепла. Это определённо было работой Тхуан. Равно как и сияние, которое растеклось по палубе захваченного дирижабля, окутав сражавшихся белоснежной пеленой.

Да, пока я совершал героический бросок к Спаррину, Верилия и Лютиэна даром времени не теряли. Эльфийка разбросала вокруг себя сполохи бездымного иллюзорного пламени. Оно жгло плоть как настоящее, но не трогало дерево. Да и пиратам не причиняло реального вреда, действуя исключительно на восприятие.

Верилия успела обзавестись ножом взамен отобранных — вытащила его из-за пояса растерявшегося разбойника. Им и снесла ему половину челюсти.

Где-то пассажиры «Свирепого Ястреба» завоевали мелкую победу. Где-то их теснили, убивая без пощады и раздумий. Очухавшийся капитан Зурин повис на шее парня, который до того съездил ему по физиономии.

Поверх всей кутерьмы зависла растерянная Дженни, которая явно не соображала, что ей делать и кого спасать.

Но всё это оставалось отпечатком. Моментом, замороженным в свете, который источала Воля Небес. Я продолжал держаться за неё, а Спаррин продолжал в недоумении щуриться на меня. Захват корабля происходил не по его сценарию. Впрочем, в глазах инкуба уже сверкала зловещая искорка. Дай ему лишнее мгновение, и он очнётся, отдаст приказ, отпихнёт меня и насадит на меч.

Никто, конечно, давать это мгновение ему не собирался. В первую очередь Тхуан.

Как выяснилось, когда она заявляла о том, что может испепелить кучку бесов, то воспринимать её угрозу-обещание следовало буквально. Поскольку вслед за сиянием пришёл жар, а вслед за жаром — ни с чем не сравнимое ощущение божественного вмешательства.

Как орудие богов, Тхуан знала, как расправляться с дьяволами наиболее эффектным способом. А именно — она выплеснула из себя волну полуоформленной силы. И реальность охотно впитала эту силу, обманчиво-покорную, направившую бытие туда, куда было нужно разумному клинку.

Вспышка.

И последние крики разумных, которых сжигало заживо.

Едва ли кто-либо когда-либо просил Тхуан обеспечить дьяволам безболезненную смерть. В лучшем случае её владельцам было плевать на то, как их враги уходили из жизни. В худшем — они считали мучения оправданными и даже священными.

Спаррин взорвался тысячью мимолётных огней, мириадами крошечных светлячков. Пепельное очертание его фигуры подхватил ветер, погнал сероватые хлопья назад, в распахнутый зев кубрика. Секундой позже испарилась одежда, которую Тхуан, видимо, посчитала излишней. Других дьяволов быстро постигла та же участь: и пираты, и обыкновенные пассажиры «Ястреба» расслаивались, растворялись в потоке. Кто-то пытался спрыгнуть с дирижабля или вцепиться в канаты «Арс Буста», но сияние было неумолимо.

Откровенно говоря, и я ощутил последствия буйства божественного оружия. Погребённая под расцветшим паразитом, корчилась демоническая суть. Но в кои-то веки осколок ангела додумался прикрыть хозяина, отразил всполохи, устремившиеся ко мне.

Если погибну я, погибнет и он. Пусть его могла не волновать своя судьба, однако миссия, которую ему поручил Иешуа, была для него очень важна. Я ни капли не сомневался, что посланник земного бога хотел сделать ведущим в нашем тандеме паразита; я был удобным, но строптивым орудием, не более.

Наконец сияние погасло. Впиталось в лезвие Воли Небес, которую я держал, испытывая лёгкую слабость в ладонях.

Почти безупречно. Теперь на «Свирепом Ястребе» в живых осталась лишь наша компания. И то, похоже, в сокращённом составе: вряд ли Тхуан поняла, что Верилия — наш проводник. А даже если бы поняла, кто может поручиться, что это остановило бы клинок, решивший уничтожить всех дьяволов?

После сияния в глазах плыло. Я заморгал, чтобы дать восстановиться зрению.

— Ты совсем одурел, баран с шерстью вместо мозгов?! — завопили рядом.

Мельтешили пятна. Два высоких и одно крошечное, суетливо носящееся в воздухе.

— По-моему, я не до конца зачистила, — раздался задумчивый голос. Близко, настолько близко, что, казалось, говоривший шептал прямо в ухо.

— Эта эльфийка прикрыла дьяволицу щитом, а я не захотела его ломать. Иначе ненароком пришибла бы ушастую. Это твои знакомые? Дружишь с суккубами? Разочарована. Крайне разочарована. Даже расстроена. Настолько, что вот-вот ударюсь в депрессию.

Вот чем грозила связь с разумным оружием. Оно получало возможность безо всяких помех транслировать свой поток сознания владельцу. Порой утверждали, что владение мыслящими артефактами способно свести с ума. Почти всегда имелось в виду, что не всякий имеет выдержку выносить постоянную трепотню болтливых вещиц. А чем старше те становились, тем больше их тянуло на общение.

Наконец в глазах прояснилось. Крайне вовремя — взбешённая Верилия примеривалась съездить мне в живот. Я перехватил её руку, сдавил. Верилия тихо охнула.

— Не я выпустил волну света. Она.

Я потряс Волей Небес в ножнах.

— Она на тебя напала. Давай я её убью. Она опасна. Все дьяволы опасны. А суккубы могут притворяться, что заинтересованы в тебе, будут заговаривать зубы, пока досуха не выпьют.

— Тронешь её и полетишь вниз, — мысленно пообещал я Тхуан, и она заткнулась. Вероятно, обиделась.

А суккуба меж тем пришла в себя.

— Совсем с кукухой попрощался?! Ну да, вообразил себя воином богов, вцепился в их игрушку. Молодец. Гений. Только…

— У неё есть разум, — прервал я суккубу, — Её зовут Тхуан, и я запретил ей на тебя покушаться. Хотя она хотела.

Верилия перевела взгляд с меня на меч. Сглотнула.

— Так у этой хреновины… Ну, этого ещё не хватало. Полноценная разумная божественная железка. Вы с ней чудесно спелись, да? Два сраных святоши.

— Я не святоша, — обиженно отозвалась Тхуан. Надолго её терпения не хватило, — Будь я святошей, давно бы покромсала всех дьяволов, что посмели меня лапать. После этого меня бы закопали какие-нибудь рабы, и пиши пропало. Нет, со мной легко договориться. Я охотно иду на контакт. Я же позволяла трогать себя инкубу! Он называл себя моим хозяином! Да и ты хорош. От самого пахнет богом, а якшаешься с дьяволами.

— Да замолкни ты уже.

Я потянул Волю Небес из ножен и с усилием вогнал обратно. Пора вспоминать техники экранизации сознания от назойливых гостей. Хотя это чревато неприятностями. Что, если Тхуан разозлится на то, что её игнорируют, и выкинет что-нибудь этакое? Взорвётся божественным сиянием в самый неподходящий момент, например.

Правда, она и без сияния приметна.

— Хочешь заняться чем-то полезным, научись подавлять своё присутствие. Любой дурак заметит, что ты божественная вещь. Я не собираюсь прорываться через каждое измерение с боем.

— Как пожелает хозяин.

Мысленный голос Тхуан сочился ядом.

Насколько проще обстояли бы дела, если бы она была простой железкой, которую сковал бог…

Тут дирижабль тряхнуло. Он ощутимо наклонился вниз.

— Потом разберётесь, кто кого убить хотел! — воскликнула Лютиэна. Она разглядывала горы, и на лице её проступало нехорошее осознание, — Кто из вас умеет управлять дирижаблем? Команда изрядно поубавилась, и, судя по всему, не только у нас.

Она ткнула в «Арс Буст». Пиратский корабль всё сильнее кренился вниз, грозясь разбиться о подножие гор. А так как он по-прежнему буксировал «Свирепого Ястреба», наше корыто собиралось отправиться вслед за ним — на кладбище дирижаблей.

— Рубите канаты! — сориентировалась Верилия. Подхватила кинжалы (оружие, в отличие от одежды, Тхуан не тронула; сказалась классовая солидарность) и бросилась к носу палубы.

Я опередил её. Зачем мучиться с железяками, когда есть воля? Подчиняясь приказу, канат распался. «Свирепый Ястреб» отправился в свободный полёт. И сразу же выяснилось, что «Арс Буст» был единственным, что давало подобие стабильности нашему полёту. Дирижабль замедлился, стал крениться влево.

— Чтоб тебя дреты в яме драли, — выпалила Верилия (надеюсь, обращаясь не ко мне) и рванула по трапу к рубке.

— Ты знаешь, как рулить этой штукой?! — крикнул я.

— Понятия не имею! — донеслось издалека, — Но скоро узнаю!

Трясло всё сильнее. Крен становился глубже, дирижабль относило к острозубому склону близкого хребта. Подобрав свиток Старцев, я помчался за Верилией; эльфийка и пикси последовали за мной.

Строго говоря, как таковой опасности не было. Дженни могла просто улететь, а я уж как-нибудь допланировал до поверхности на усилии воли.

С другой стороны… меня накрыли сомнения. Дьявольские измерения неохотно прогибались под волю. Лететь до земли было долго, и я не мог поручиться, что не утрачу контроля.

А ведь на мне повиснет груз из суккубы и эльфийки.

Нет-нет-нет! Конечно, я смогу. С лёгкостью. Какой же я высший демон, если не сумею такой мелочи? Но будет крайне удобно, если дирижабль не упадёт.

Не потому что мы, скорее всего, умрём вместе с ним. Отнюдь нет. Однако тащиться по горной гряде до крепости Старцев — сомнительное удовольствие.

Для проверки я приподнял себя волей и чуть не задохнулся от того, как скрутило демоническую сущность.

А в рубке творился сущий хаос. Мебель была прибита к полу и осталась стоять. Однако все предметы — ворох карт, кружка, на дне которой блестела жидкость, пузатый протекающий бочонок, дубинки и множество иной мелочёвки — задорно носились по комнате. Из стороны в сторону, из угла в угол. Стекло рубки было выбито, и в неё залетал пронизывающий ветер.

С диким взглядом Верилия крутила штурвал и, видимо, слабо понимала, что творит. Тут во мне взыграли полузабытые воспоминания.

Я оттёр суккубу и встал у руля, залихватски крутанул его.

Протянул сестре меч и свиток.

— Подержи.

Она послушно забрала дары и вцепилась в стол. Вовремя — мой манёвр резко перекосил дирижабль вправо. Баллон угрожающе зашипел, протестующе заскрипели канаты.

— Всё под контролем!

А парой секунд спустя раздался взрыв — к счастью, вдалеке. «Арс Буст» поцеловал гору, и эта смертельная интрижка похоронила все мечты о свободной и бесплатной библиотеке.

Я же поймал воздушный поток и принялся выравнивать дирижабль. Сперва получалось не шибко профессионально, однако я на роль капитана воздушного корабля и не претендовал. Рулевой — тоже отличная должность.

В рубке торчала куча рычагов, с потолка свисали канатные балансиры. Ничего из этого я не трогал, так как любая оплошность могла привести к катастрофе.

Вот как понять, какая из рукояток отвечает за стравливание газа?

Капали томительные минуты. «Свирепый Ястреб» вёл себя скорее как насмерть перепуганная курица, но хотя бы не падал.

— Где ты научился управлять дирижаблем? — прищурилась Лютиэна.

— А похоже, что я им управляю? Мне так кажется, что эта штуковина долго не продержится в воздухе. Ищите карту! Вдруг крепость Старцев где-то рядом.

Повторять не пришлось, напряжение в моём голосе сказало всё за меня. Суккуба и эльфийка принялись за дело, и вскоре заляпанная самогонкой карта Хребтов Безумия предстала перед моим взором.

— Так… кто может читать воздушные карты?

— Ну… вот эта загогулина похожа вон на тот пик… — неуверенно заметила Верилия.

— А это озеро? Наверное, озеро. Отсюда не видно, — не отставала от суккубы в бесполезности Лютиэна.

— Хм… а вот эта куча камней не напоминает крепость? — ткнула вперёд Дженни.

Я перевёл взгляд быстро растущую перед дирижаблем гору.

Действительно, у её вершины расположилась крепость.

А ещё «Свирепый Ястреб» на всех парах двигался к отвесному склону.

По моим прикидкам, у нас оставалось где-то с полминуты.

— Ага, — глубокомысленно сказал я, — Похоже, нашли.

Дальше события развивались с бешеной скоростью. Я вцепился в первый попавшийся рычаг и дёрнул его, отчего дирижабль резко забрал вверх. Из-за рывка все кубарем покатились назад. Я поймал Лютиэну и потащил из рубки на палубу.

Дирижабль осознал, что свободен, и, казалось, принял свою судьбу. Он ускорился, словно мечтая разобраться со всем поскорее.

А мы… Что ж, мы выжили. Приземление вышло жестковатым, но благодаря моему гениальному и полностью продуманному манёвру некоторое время дирижабль буквально скрёб брюхом камни.

То есть падать было недалеко. Воля смягчила последствия для меня и остальных.

Но когда я поднялся на ноги, то увидел, что слегка переборщил с набором высоты. Воздушный корабль вознёсся аж до крепости Старцев. Впечатался в стену. Та не дрогнула — делали на совесть.

А вот детонацию газа в баллоне дирижабля стена восприняла уже не так хорошо. Брызнули каменные осколки, булыжники посыпались, покатились вниз с оглушительным грохотом.

— Могло быть и хуже, — жизнерадостно объявил я.

Возле разрушенной стены и догоравших останков корабля завозились силуэты. Бочкообразные тела, перепончатые крылья, пятиконечная голова, похожая на морскую звезду, и щупальца с присосками вместо ног — чернокнижники Земли с такими созданиями не сталкивались.

И им очень повезло.

Старцы отличались скверным нравом. Настолько, что вознамерились убить нас из-за какой-то стены (и пары пристроек, как я увидел впоследствии). Не покажи я свиток старого шира их предводителю, началась бы резня.

В которой мы бы победили, разумеется. Но в Стиглию это нас бы не отправило.

И хотя Тхуан назойливо зудела в ухо, что надо покромсать мерзких тварей, ей достало ума не встревать. Она даже замаскировала себя и теперь не излучала божественного присутствия.

Моё подношение значительно изменило отношение к нам. То есть нас решили не потрошить в отместку за разрушения. Я не говорил на хлюпающем языке Старцев, зато его понимала Верилия. С ней как переводчиком нашей компании удалось достигнуть согласия с обитателями крепости.

Они получили большую часть остававшихся у нас хризалид, а мы — беспрепятственный проход в другое измерение.

Нас проводили в зал перемещений. Вместо лестниц у Старцев использовались наклонённые плиты с ребристой поверхностью, а коридоры испещряли витиеватые барельефы, от созерцания которых болела голова. Но в общем и целом обитель Старцев не производила впечатления жутко чуждого места, что можно было предположить при взгляде на них.

Починка портала не отняла много времени. Порция всхлипов и потрясаний щупальцами — и ткань реальности раздвинулась, формируя проход. Производивший ритуал жрец заклокотал, подгоняя нас. Ему наше общество не нравилось.

Нам его тоже.

Перед тем как войти в арку, я от всей души понадеялся, что Стиглия покажет себя более уютным измерением.

Вышел из портала — и едва не сверзился с прогнившей пристани в болото.

Где-то час назад перестал накрапывать дождь. Небо прояснилось, и густой туман, казалось, подрассеялся. Это был плюс.

Но дождевые капли успели нанести непоправимый урон. Порвали маслянистую радужную плёнку, сковывавшую топь, дали показаться бурой стоялой воде. К поверхности всплыли илистые тучи. Глупо сетовать на мутную воду в болоте, однако вместе с гнилью поднялась вонь. Резкий запах тухлятины и гнили, словно от трупа, пролежавшего с неделю в жаркой комнате.

Таковы были реалии Стиглии. Не так плохо, как у Церера; но путешествие на дирижабле среди облаков разбаловало меня. Напомнило, что измерения дьяволов могут быть не такими уж плохими местами.

И вот что я получил, едва расслабился.

Целый материальный план, состоявший из гигантского, необъятного, дурнопахнущего болота. Но это можно было простить. Можно было не обращать внимания на убогие деревянные халупы, возвышавшиеся над водой на почерневших от времени и влаги сваях. Можно было жаться к сестре, которая сотворила заклятье, отгонявшее комаров и прочих летающих кровососов — так не приходилось тратить собственные силы.

Однако местные жители вызывали у меня стойкое отвращение. Не только внешним видом — самые приличные походили на мёртвых рыбин, с вечно приоткрытыми ртами и равнодушными выпученными глазами. Так эти сволочи вечно лезли драться!

И не сказать, что они виноваты в своей бесноватости. Владыка Стиглии, дьяволица Адимари, устроила своё измерение по своему вкусу. А именно — сровняла горные гряды, затопила долины и уничтожила всех, кому эти изменения показались чрезмерными. Итогом стало бескрайнее болото, в котором червями копошились немногочисленные аборигены. Хуже того, в местной воде содержалась какая-то дрянь. Она медленно сводила разумных с ума, заставляла впадать в беспричинный гнев и бросаться на тех, кому не посчастливилось оказаться поблизости.

Дьяволы приспособились. Отыскали чистые родники, приучились не бояться мглы, стелившейся над топью. Но если кому-то не повезло нырнуть в болото и притом не ухнуть в самую трясину, то выбирался из слякоти уже совершенно безумный дикарь.

Как легко догадаться, дикарей на Стиглии водилось в избытке.

В безымянной деревушке, куда нас вывел портал Старцев, удалось зафрахтовать более-менее крепкий плот. Местные жутко удивились гостям, более того — на нас смотрели с почтением, которое порой переходило в благоговение. Из-за этого Верилия договорилась с владельцем плота о том, чтобы перевести нашу компанию в соседний городок, за сущие гроши.

Да, путь был близкий. И да, на Стиглии не существовало запретов на внутриплановые порталы. То есть дорога была ясна и коротка: в городок, где имелся такой проход, а оттуда через столицу Стиглии на Тифосений, шестой по списку план.

К сожалению, лёгкой дорога быть отказывалась. Дважды на одинокую лодчонку накидывались из засады дикари. Ещё три раза нам встречались животные, будто выбравшиеся из кошмаров — так, во всяком случае, выразилась Лютиэна. Я доверился её суждению, ведь сам во сне не нуждался, да и попросту не умел спать. Соответственно, сновидений не видел.

Путешествие, которое в обычных условиях заняло не более пары часов, растянулось на весь день. Между атаками делать было решительно нечего. Стиглия предлагала мало развлечений. Почти все из них были либо бессмысленными, либо опасными.

Считать проплывающие мимо желтоватые кочки с пожухлой, ломкой травой. Уворачиваться от прицельных выстрелов гигантских грибов, норовивших плюнуть смертельными спорами в лицо. Отбиваться от проворных ветвей искорёженных деревьев и сбрасывать в воду их корни, которые заползали на плот и хватали за лодыжку, чтобы затянуть в трясину.

Унылое времяпрепровождение навевало унылый настрой. Дженни развалилась на крыше хлипкого шалаша, приютившегося на плоту, и болтала ногами. Во время первой атаки она носилась как угорелая, не то помогая, не то распаляя панику. Последняя встреча с многоголовой гидрой, размахивающей ядовитыми щупальцами, даже не заставила её тронуться с места.

Верилия угрюмо точила кинжалы — стальной визг разносился над водой, устремляясь далеко-далеко. Смысла таиться не было: монстры и дикари чуяли пришельцев на глубинном уровне.

Хуже всего досталось Лютиэне. Эльфийка только пришла в себя после отвратительных условий Церера, как её придавило порчей, которая исказила здешнюю растительность. Я и сам ощущал, как протестует тело, возмущённое стиглийской насмешкой над природой.

Но, очевидно, сделать я для деревьев ничего не мог, а если бы и мог, то не захотел бы. Столько возни, чтобы потешить эльфийское эго — на такое пойдут только остроухие. А я оставался демоном. Правда, верить в это становилось всё сложнее.

Хотя бы потому, что прямо сейчас я занимался вещами, за которые меня осудили бы приличные демоны. Не то чтобы мне не было плевать на их мнение, но… я чувствовал, что меня окружает слишком много божественного. И я не только не стремился вырваться из его оков, но накладывал на себя новые.

Сидя на носу плота, я взывал к Эллеферии. По моим прикидкам, она должна была вернуть достаточно сил, чтобы ненадолго явиться. Признаться, я слегка переживал за неё — не пошли ли прахом мои планы? Не сгинула ли мёртвая богиня, оставив после себя лишь фантомное присутствие?

Очередной импульс принёс плоды. Передо мной засветились очертания призрачной фигуры. И эта фигура пылала недовольством.

Из-за навязчивой полупрозрачности мало что получалось разглядеть. Однако, приложив немного фантазии, я различил полотенце, обёрнутое вокруг талии; влажные, слипшиеся волосы; и слабый аромат душистого мыла.

Нет, ни о каком мыле и речи не шло. Это была фантазия Эллеферии. Но она вкладывала в фантазию столько усилий, что она частично воплотилась в реальность.

Если бы богиня с таким же усердием стремилась выйти на связь, получилось бы поговорить с ней уже на Плутиносе.

Эллеферия раскрыла рот, готовясь взорваться гневной тирадой, но я опередил её:

— Ты сочинила в своей брошке целый душ?

— А что мне ещё было делать?! Там же жутко скучно! Даже среди вечно умирающих и возрождающихся солдат было веселее. Вот я и спроектировала пару комнатушек.

— А ты не задумывалась над тем, что если бы ты не вложилась в обустройство своего якоря, то выбралась из него значительно раньше?

Эллеферия скептически ухмыльнулась. Широким жестом обвела окрестности.

— Предлагаешь мне мучиться здесь так же, как остальным? Боюсь даже представить, через что вы прошли.

— Твои способности могли пригодиться. Я разочарован в тебе.

— А мне что с того?

— Как твой учитель, я обладаю над тобой некоторой властью. К примеру, способен наказать тебя за нерадивость…

Переписать кусочек реальности, испорченный божественным проявлением, было трудно, но во мне взыграла гордость. Эллеферия нарывалась на урок.

Призрачное полотенце истончилось и исчезло. С громким воплем богиня обняла себя и сдвинула колени в попытке скрыть всё интересное.

Вышло посредственно.

Неявные капли влаги на её коже тематически перекликались с болотом. Я мельком подумал о том, чтобы спихнуть Эллеферию в трясину — реального вреда ей это не нанесло бы, но царапнуло бы её самомнение.

— Только попробуй, — огрызнулась богиня.

Как, должно быть, приятно читать намерения, касающиеся тебя.

Шум привлёк Верилию. При виде призрака богини хвост суккубы заметался — словно у разозлённого кота перед прыжком.

— Ты совсем спятил? — зашипела она, — Сначала машешь божественными силами, потом забираешь паршивый меч, а теперь ещё какую-то дрянь призвал?! А если её кто-то увидит?

Я сомневался, что перевозчик сообразит, кого застукал, даже если уткнётся Эллеферии в грудь. Уж больно тупым выглядел.

— Это я дрянь? Ты, помесь летучей мыши и козла, будешь меня оскорблять?!

— Поддерживаю трупика. Ты чересчур снисходителен к суккубе. Убей её. А потом убей ещё десяток-другой дьяволов, — подала голос Тхуан.

— И почему же ты раньше не устраивала священных походов, если такая праведная?

— Одна я мало что могу. Раскрыть потенциал может лишь носитель божественных сил. Такой, как ты. С тобой я могу куда больше, чем без тебя. Если бы ты подходил под условия, я стала бы ещё сильнее, но приходится работать с тем, что есть.

— Какие условия? — насторожился я.

— Не знаю. Мне никто не сообщал, — беззаботно ответила Тхуан, — Просто ощущаю, что во мне дремлет мощь, которая недоступна без подходящего владельца. Ты снял часть ограничений, однако этого мало. Отринь сомнения и возглавь легион, который уничтожит нечестивцев! Или что-то в этом духе. Подозреваю, что ты маловато убивал плохих парней. Убей больше, вырасти в силе. Разве не прекрасная сделка?

Я заглушил её назойливый лепет. Нет, я не питал иллюзий и прекрасно понимал, что ассоциировать богов с добром и светом нельзя. Бывали нейтральные боги. Бывали боги, при упоминании которых отъявленные злодеи зеленели от зависти.

Однако Универсум проводил отчётливую грань между дьяволами и богами. Они ненавидели друг друга. И раз уж дьяволы воплощали в себе пороки, по идее, богам следовало бы подхватить добродетели.

Чего нет, того нет.

Пока я разбирался со своенравным клинком, перепалка Верилии и Эллеферии достигла пика. Кончиком хвоста суккуба ткнула богиню в бок — вернее, попыталась. Хвост беспрепятственно прошёл сквозь призрачную фигуру.

— Проекция? Или ты дохлая?

Я поднял руку, останавливая Эллеферию. Либо от едкой ремарки, либо… судя по эмоциям богини, терпение у неё закончилось. И если бы она как-то повлияла на Верилию, то обессилила бы и немедленно утекла обратно в брошку. А этого я допустить не мог.

— Уймитесь. Мне нужно кое-что проверить. Если вы разнесёте плот, лучше от этого никому не станет.

Бурча под нос, Верилия отошла. Завалилась к Лютиэне и принялась ей что-то говорить, поглядывая на меня. Прислушиваться к её трепотне я счёл ниже своего достоинства.

Главное, чтобы Лютиэна ей не поверила.

За многие тысячи лет я впервые столкнулся с таким странным гаремом. Если его вообще можно так назвать. Обожанием, страхом и смирением в нём и не пахло.

— Ты ощущаешь Землю?

Богиня прислушалась к себе.

— Да. Очень слабо. Как едва слышный шёпот посреди рыночного многоголосья. Но раньше он был ещё тише.

Значит, Картограф не обманул. Мы действительно приближались к Земле. От этого известия мне стало легче. Неопределённость наших скачков заставила понервничать.

Остаток поездки я пробовал скрестить силы Эллеферии и Воли Небес. На это меня навела легкомысленная реплика Тхуан. Что, если для раскрытия потенциала требовался бог? Живого под рукой не было, но вдруг сошёл бы и мёртвый. Соединив богиню и божественное оружие, я получил бы силу, способную на равных тягаться с владыкой измерения… если верить досужим слухам пройдох из Плутиноса.

А ведь я собираться развоплотить Карнивана, у которого инструментов было припасено значительно больше, чем у меня.

Попытки были бесплодны. Тхуан раз за разом говорила, что ничего не меняется. В интонациях клинка всё отчётливее прослеживалась скука. А Эллеферию эксперименты измотали так, что даже с моей помощью (я влил в неё немного энергии из паразита) она под конец улеглась на палубу и отказалась двигаться.

Потоки от осколка ангела ею усваивались плохо. Слишком разными были сферы деятельности Иешуа и Эллеферии. А большую часть усвоенного она спустила на то, чтобы материализовать вызывающее платье. Оно вроде бы и прикрыло её, а вроде бы давало без помех любоваться тонкими ключицами, крутым очертанием бёдер (от пояса вниз по платью шёл разрез) и даже верхом груди.

Когда я поймал себя на том, что больше пялюсь на богиню, чем экспериментирую над ней, то вздохнул и без предупреждения отправил обратно в брошь. Пусть сидит в своих несуществующих обольстительных тряпках посреди выдуманной комнаты.

Спустя пару минут ко мне подсела Лютиэна. Понуро обозрела топкий пейзаж и обняла себя за колени.

— Верилия сказала, что ты призвал богиню, чтобы она ублажила тебя.

— Где? Посреди открытого плота?

— Чтоб ты знал, я сильно возмущена тем, что ты не стал отрицать, будто у тебя вертелись такие мысли. И отказался ты от них лишь потому, что не нашлось укромного уголка.

Я притянул к себе эльфийку. Приобнял за плечи и поцеловал в висок.

— Глупости. Разве я давал тебе повод подозревать меня в измене?

Сестра громко хмыкнула. Я кашлянул, признавая, что дал лишку. Хотя я ведь ей и вправду не изменял. Поцелуи ведь не считаются?

Каким же отвратительно порядочным меня сделало эльфийское тело. Его тлетворное влияние невозможно переоценить.

— Я просто хотел понять, как с помощью Эллеферии выжать из меча побольше. Вот и всё. К тому же она давно не показывалась. Разве ты не рада, что с ней всё в порядке?

Лютиэна сделала неопределённый жест, покачав ладонью. Они с Эллеферией не особо ладили.

— Мы приближаемся к дому, — сказал я, — Скоро будем на Земле.

А где мой дом? Ответ элементарен: он — на Эфирии. Всегда был, всегда будет.

Но иногда я ловил себя на том, что жалею, что на Эфирий нельзя захватить Лютиэну. Она была недовещью. Чересчур постоянной для того, чтобы проникнуть на мою родину как фантазия; чересчур фальшивой для того, чтобы обернуться истинной вещью.

Так мы и просидели рядом, соприкасаясь плечами, пока не добрались до города. Даже болотные порождения больше не нападали, будто оценив трогательность момента.

С внутриплановым порталом помех не возникло. Нас перенесло в столицу Стиглии, запомнившуюся тем, что на её утлых свайных улочках то и дело вспыхивали драки. Хоть проклятие болотной воды не настигало осторожных жителей, они всё ещё дышали испарениями трясины. Оттого их часто бросало в беспричинную ярость.

Оглядываясь назад, я с удивлением понял, что Стиглия была наиболее спокойным планом из тех, где мы побывали. Ни бесконечных орд монстров, ни странных культистов Изнанки, ни изнурительных погонь, ни воздушных сражений… Стиглия была такой дырой, что её обходили даже торговцы Плутиноса — заждавшихся караванов в крепости Старцев я не приметил. На месте Карнивана я бы разослал слуг присматривать за порталами во всех измерениях, до которых дотянулся бы.

А может, от нас отстали? Потеряли след и сочли пропавшими или погибшими. Эта мечта была слишком сладка, чтобы претвориться в жизнь. Но я всё равно понянчил её.

Ничего путного из неё не выросло. Это я осознал, когда мы покинули дворец перемещений, где располагалась стиглийская арка.

Потому что возле здания околачивалась группа налфишей, похожих как братья-близнецы на тех, кого я нашинковал в Манхэттене.

Видимо, Карниван посчитал излишним топить рабов в болоте. Он предпочёл выставить стражу у выхода из него.

Бережливый выродок.

Стоило ли говорить, что налфиши заметили нас?

К этому моменту внезапность драк перестала выбивать нашу группу из колеи. Смертные могут приспособиться к любой дряни. И хоть Верилия, безусловно, возмутилась бы, я искренне считал её смертной, подобно людям и эльфам.

Полностью материальное тело — вот что лишало её права на вечную жизнь. Чересчур ненадёжная, чересчур низменная штука.

Налфиши стали пробираться к нам. Это было не так-то просто — мы находились на противоположных концах чудовищно большой площади, заполненной разумными. Если бы не сыграл вселенский закон подлости, налфиши ни за что не заметили нас. Даже наша приметность терялась в крикливой необъятности столицы Тифосения, Эпикура.

На каждом шагу виднелись помосты, с которых запальчиво вещал пророк, или лжеучитель, или провозвестник конца времён. Рядом с возвышениями были выкопаны аккуратные могилы, раскалённые докрасна. В них корчились рабы, насыщая площадь мучениями.

А ведь дьяволы не могли питаться эмоциями. Для них пытки были лишь неизбывным атрибутом массового помешательства. Ведь именно этим — безумием, твёрдой уверенностью в правильности своего пути, убеждённостью и фанатизмом — славился Тифосений.

Как ни парадоксально, его владыка привечал еретиков. Не истинных поклонников богов, но тех, кто в насмешку издевался над божественными путями. Хотя и вполне искренних сект тут водилось с избытком. Когда Верилия рассказывала мне о местных нравах, я считал её слова преувеличением или откровенной пугалкой. Сейчас я убедился, что суккуба была верна в своих оценках, если не преуменьшила их.

Тифосений был издёвкой над богами. Его правитель собирал лжерелигии, как скряга собирает золото или жемчуг. Он хвастал абсурдными учениями, за которыми не стояло истины. Лишь высокомерие, что ею притворялось.

Гомон был неописуемый. Всякий норовил перекричать соседа, чтобы доказать господство своих мыслей.

Переглянувшись, мы рванули к выходу с площади. Со всех сторон тянулись цепкие ладони, хватали за рукава, за плечи, за ноги. Въедливые шепотки умоляли задержаться, услышать, проникнуться. Я сбрасывал назойливых прорицателей с себя, пинал их, помогал Лютиэне, к которой липли с куда большей охотой, чем ко мне.

Ведь не все разумные здесь были безумцами. Многие притворялись. Для таких свежая, не знавшая кандалов эльфийка стала превосходной целью, с помощью которой они надеялись разогнать скуку.

Кое-как нам удалось вырваться с площади. Стало полегче. Проповедники никуда не делись, однако действовали с большим тактом. В основном совали смятые, исписанные листочки, буквы на которых шевелились, как потревоженные черви.

И всё бы ничего, если бы не одна деталь.

Налфиши были куда крупнее пары эльфов и суккубы. И пользовались они этим преимуществом без стеснения: расталкивали, сбивали, сминали. Да и шаг у свиноголовых уродцев был шире.

В какой-то момент я смирился с тем, что нам не оторваться от преследователей. Видит вселенная — я старался быть милостивым до самого конца. Ведь массовая бойня в Эпикуре едва ли понравится правителю измерения, а у меня и без того накопилось предостаточно врагов.

Я остановился и подал знак задержаться остальным.

— Если что-то пойдёт не так, вы помните, где портал на Диттос?

Проводник у арки перехода на Стиглии был так любезен, что после скромного подношения рассказал нам, куда идти, чтобы не терять времени. Лютиэна и Верилия кивнули. Дженни, закопавшаяся в волосах сестры, неопределённо пискнула, однако за фею я и не переживал. В крайнем случае отыщет меня по внутреннему компасу малой связи.

Я был готов ко всему — но только не к тому, что, настигнув нашу компанию, налфиши остановятся. Причём на порядочном расстоянии. Их предводитель, отмеченный самыми ветвистыми рогами и шрамом через всю морду, поднял лапы вверх. Секира висела у него за плечами.

Не так ведут с себя с врагами, которых готовятся порубить на куски.

Если бы речь шла о других дьяволах, я бы заподозрил хитрую ловушку. Но ведь это были налфиши — существа, предпочитавшие любой западне хороший удар секирой.

Вожак преследователей нахмурился, собирая все доступные мыслительные резервы, чтобы заговорить… и осёкся.

На них шёл, не обращая внимания на суету вокруг, вавакия. Вытянутое ловкое тело, шесть мощные лап и рудиментарные крылья — вавакии носили гордое звание драконов в мире дьяволов. Их появление предвещало катастрофу. Они могли в одиночку разорить целый город.

Но конкретно этот вавакия просто топал по своим делам. И налфиши уступили ему дорогу, даже не попытавшись взбрыкнуть.

И дело не в том, что это был неправильный поступок. Но он был чересчур верным для куцых мозгов налфишей.

А может, все менее сообразительные сородичи этих дьяволов погибли при штурме Земли.

Обидно. Хороший враг — тупой враг. А лучший противник — мёртвый.

Мы проводили взглядами вавакию. Эти создания обладали удивительной способностью привлекать к себе всеобщее внимание, даже когда не занимались массовыми истреблениями разумных.

— Ты Атананиэль? — предпринял новую попытку наладить разговор вожак налфишей. То, что он выговорил имя моего тела практически без запинок, заставляло проникнуться к дьяволу уважением.

Он был настоящим гением среди своих соплеменников.

Я не мог не поощрить его тягу к умственным достижениям.

— Верно.

— Иди с нами.

Наивность предложения вызвала у меня ухмылку.

— Вот так вот просто?

— Остальные не нужны. Тебя хочет видеть лорд Баус.

— А это ещё кто?

Верилия громко прочистила горло. На её языке это означало, что я ляпнул откровенную глупость. Бедолага налфиш растерялся.

— Лорд Баус, — повторил он и обернулся к своим подчинённым. Те поддержки не оказали. Так же растерянно пялились на него в ответ. Наконец вожак нашёл нужные слова:

— Лорд Баус. Главный вождь. Могучий, сильный. Коцит. Его владыка. Сильнее него нет. Он хочет тебя. Поговорить с тобой. Предлагает прийти к нему и обсудить.

— Обсудить что?

— Обсудить! — Главный налфиш нахмурился, — Не знаю. Не моё дело. Мне сказал Хряст, ему сказал Хруст. Кто сказал Хрусту, не знаю. Но лорд Баус сказал, ты поймёшь. Это между вами.

Речь дьявола разваливалась всё больше, но основное я уловил. А уловив, почувствовал на языке кислый привкус.

Не может быть. Владыки измерений обладают мощью, сравнимой с силой Иешуа. Не зря они подчинили своим прихотям целые планы бытия. Карниван не мог… не мог просто захватить целого владыку. Это было бы нечестно.

Пока я развлекался с эльфом, эта мразь вселилась в Бауса? Нечестно!

В тело какого-нибудь советника, убедившего повелителя Коцита вторгнуться на Землю? Да пожалуйста! Но никак не в тварь, которая играючи подстраивала под себя целый материальный план.

Нет, я ни капли не завидовал!

— У тебя во врагах целый владыка?! — разъярённой кошкой зашипела Верилия.

— Давай убьём их всех! — вставила Тхуан.

— Так это с ним ты заключил договор? Это из-за тебя напали на Землю?! — выпалила Лютиэна.

Спина зачесалась от пронзительных взглядов, которыми её истыкали.

Договор? Ах да. Я же убедил сестру, что получил способности после контракта с Запредельем.

Ситуация быстро приобретала дурной поворот. Я развернулся к девушкам, напрочь игнорируя налфишей.

— Не говори глупостей, — укорил я эльфийку, — Уж если бы я как-то призвал повелителя Коцита, не думаю, что его сдержала бы пентаграмма. Даже десять пентаграмм. И хоть я исключительный Маат’Лаэде, я не настолько зазнался, чтобы полагать, будто Землю атаковали из-за того, что я как-то досадил Баусу. Скорее, ему доложили имена тех, кто сбежал в Запределье, а эти придурки забыли про тебя. Вот и всё.

А для Верилии добавил:

— Не враг я никакому владыке. Просто хочу вернуться домой.

Не лучшая моя выдумка, однако склонная поверить мне сестра купилась. А на доверие суккубы мне было плевать. Она должна делать то, что я прикажу.

— Эй! Топай сюда. Владыка Баус ждёт, — потребовал налфиш. Терпение свинорылого дьявола в своей мизерности могло посоперничать разве что с его красотой.

Я прикинул, как бы подоходчивее выразить отказ. На ум лезли производные от хряка, а это казалось банальностью. Но раньше, чем я определился с метким ответом, я заметил кое-что странное.

Тень под ногами налфишей была более насыщенной, чем под другими дьяволами. Тысячи лет жизни отучили меня верить в случайности.

Значит, они всё-таки подготовили сюрприз на тот случай, если я не пойду добровольно. Я приготовился ударить.

В тени вспыхнули две алые точки. А затем она всколыхнулась и медленно потянулась вверх, раздуваясь, как омерзительный мыльный пузырь.

Беззвучно лопнул теневой кокон, оставив после себя одинокую фигуру. Несмотря на безветрие, складки её потрёпанной робы слегка колыхались. Руны на бинтах, обвивавших ладони, горели чёрным пламенем.

— А он-то как здесь появился?.. — пробормотал я, изучая ашунирского стражника.

Что-то подсказывало мне, что он вынырнул отнюдь не для того, чтобы предложить руку помощи.

— Цепочка разумов. Сила устремлений, запах поиска. Обретя тень, от неё нельзя убежать, — зашелестел голос из-под капюшона. Словно ветер тронул палые листья.

Это мало что объясняло.

— Охренеть! Так индивиаки правда так могут. А я-то думала, это всё байки, — протянула Верилия.

— Это наш пленник, — насупился налфиш. Потом сообразил, с кем разговаривает, и попробовал дипломатию, — Хочешь, иди с нами к владыке Баусу. Вместе решите.

Вместо ответа индивиак слегка встряхнул кистью, и здоровенный дьявол, который с лёгкостью махал секирой размером с эльфа, захрипел. Мгновение судорог — и он рухнул к ногам стражника.

Вот поэтому я всегда считал дипломатию самым бесполезным изобретением разумных.

Убийство приковало к нам взоры всех окрестных дьяволов. И надо ли упоминать, что стражник не удосужился даже проверить, мёртв ли налфиш? Он смотрел на меня, и алые глаза полыхали мщением.

Ашунирские хранители порядка не разменивались на предупреждения. А ещё они обладали мощным чувством долга; с какой ещё стати эта тварь припёрлась за мной через несколько измерений?

С раскатистыми кличами остававшиеся налфиши бросились на существо в робе, но ни один удар не достиг цели. Они погибли до того, как успели коснуться индивиака.

А он медленно поплыл к нам.

Я призвал волю, выжал из сопротивляющегося пространства немного флогистона и швырнул в стражника. Истинное пламя развеялось, как только руны на бинтах сплелись в сложную фигуру. Я попробовал выставить перед ним воздушный барьер, превратить мостовую в зыбучий песок, расщепить реальность — без толку. Откат ударил по демонической сущности осадным тараном, а индивиак не соизволил даже приостановиться.

Если источник силы всех дьяволов был слабым подобием искусства Ткачей, то ашунирские стражники определённо приблизились к оригиналу. Ещё чуть ближе — и получилась бы целая раса Картографов.

— Бегите! — закричал я и, подавая пример, бросился прочь от существа в робе. Повторять нужды не было: эльфийка и суккуба рванули прочь — к счастью, не за мной.

Уж не знаю, чем я насолил правительству Миноса (клянусь, тот взрыв случаен!), однако индивиак последовал за мной.

Я был приоритетной целью.

И это давало шанс на то, что получится разобраться с ним по-тихому.

Поначалу я переживал, что бегу слишком быстро и стражник потеряет меня из виду, как в прошлый раз. Но существо не отставало, напротив — уверенно приближалось.

Естественно, городской карты мне никто не давал, так что я мчался куда глаза глядят. Главное — подальше от здания, где находился портал на Диттос.

Бегство завело меня в бедные кварталы. Затем в трущобы, в лабиринт покинутых прогнивших домов и угрюмых жителей, которые поспешно прятались, завидев моё приближение. У них развился отличный нюх на неприятности.

Завидев подходящий тупик, я свернул в него. Поблизости не ощущалось эмоций посторонних, а это значило, что свидетелей у схватки не будет. Этого-то я и добивался.

Остановившись у мшистой стены, в которую упёрлась улочка, я развернулся к преследователю. Другой дьявол непременно окатил бы меня злорадным торжеством — как же, жертва сама загнала себя в ловушку!

Но индивиак на такие мелочи не разменивался. В какой-то мере его целеустремлённость восхищала.

Но пускал он её на совершенно недопустимые вещи. Например, на желание развоплотить меня.

Закутанная в робу фигура неуклонно подступала. Рунические символы сбежали с бинтов, охватив всего индивиака. От их бешеной пляски по стражнику ходила рябь. Алые глаза не отрывались от меня. Я почувствовал лёгкое давление на кожу — стражник предлагал моему телу умереть. Ненавязчиво, деликатно. Убеждал, что пора бы остановиться сердцу, разорваться лёгким, а крови — хлынуть в мозг.

И с каждым мгновением его уговоры становились всё более настойчивыми.

Вот так вот просто он переписывал бытие. Воздействовал на живой организм. Но для силы Ткачей не существовало правил. Хотя бы потому, что и силы-то этой не существовало в привычном для всех смертных понимании. Одним словом — Изнанка.

Но, конечно, трюки стражника были детским лепетом по сравнению с истинной работой Ткача. Подражанию не сравниться с оригиналом.

Я вытащил Волю Небес из ножен.

— Если не хочешь снова остаться без владельца, пора поднапрячься.

— Я уж думала, ты никогда не попросишь!

— Это не просьба, а приказ. Просто вежливый.

— Хм-м-м… Тут бы мне встать в позу, чтобы поучить тебя манерам. Но я же создана для того, чтобы убивать дьяволов. Такие приказы мне нравятся. Я немного пошумлю?

— Можешь не сдерживаться. Эту тень нужно стереть без следа.

Способности индивиаков были слишком внушительными, чтобы позволить врагу ускользнуть. И пусть я рисковал привлечь внимание, хороший удар светом — это то, что гарантированно прогоняло темноту.

Кромка лезвия вспыхнула бледным пламенем. Счастливо насвистывая, Тхуан готовилась к взмаху. Я поднял меч над головой.

Ашунирский стражник замер. Протянул ко мне руку, и символы на его одежде суматошно побежали к ней, сгустились на ладони непроницаемо-чёрной перчаткой. От неё поползли усики тьмы, формируя защитный полог.

Я коснулся осколка ангела. Направил божественную мощь в кончик Воли Небес. И резко опустил клинок.

Тхуан сдержала слово. Она пошумела.

Начать с того, что соседние здания снесло потоком белоснежного огня. К индивиаку же устремилась молния, сотканная из чистейшего божественного проявления. Вспыхнули напоследок алые глаза — и стражника стёрло из бытия вместе со всеми его попытками защититься. С грохотом, оставившим в ушах тонкий писк, землю передо мной раскололо на две половины. Борозда тут же оплавилась. Меня чуть не снесло волной жара.

Будь на моём месте смертный, он бы грохнулся в обморок. Я же спихнул все неприятные последствия на Нани. Это не избавило меня от дрожи в коленях, но позволило её игнорировать.

Добрая часть трущоб испарилась.

А Тхуан вновь притворилась обычным мечом.

— Ага, — сказал я, чтобы что-то сказать. Собственный голос донёсся до меня словно бы издалека, — Пора сваливать.

Едва ли владыке Тифосения понравится, что в его театре марионеток объявился живой актёр. Я обернул лучи света так, чтобы они огибали меня, создавая иллюзию невидимости, и резво рванул от учинённых разрушений.

От ботинок поднимался дымок. Земля была раскалена.

Всплеск такой силы должны были ощутить все жители столицы.

По всем правилам диверсий нельзя было терять ни минуты. Чем дальше я окажусь от места удара, тем сложнее будет вычислить меня по остаточным следам местным ищейкам.

Но теория не выдержала испытания суровой реальностью. На выходе из трущоб в нос шибанул едкий запах, от которого по спине пробежали мурашки.

Магопий.

Я уставился на лестницу, которая вела в тёмный подвал. Вывеска над ней гласила: Храм Предвечных.

Ничем не примечательная улица, ничем не примечательная дверь. И настойчивая вонь наркотика, от которой дрожала ткань пространства.

Нет. Ни в одном дьявольском измерении я не встречал упоминаний Ткачей. С какой стати им обустроить тут логово?

Сомнения развеял отпечаток. Он запульсировал, напомнив мне и о том унижении, что я испытал, когда обратился к Изнанке в прошлый раз… и о могуществе Ткачей. Кто, если не они, знал о том, почему дьяволы Универсума пользовались карикатурой на их силы? Кто, если не Ткачи, мог указать путь к Эфирию?

В конце концов, я ещё злился за то, что они наложили на меня свой отпечаток. Будет только честно, если я зайду в их храм и что-нибудь сломаю.

Если не вдыхать дым магопия, то Ткачи не смогут вовлечь меня в свои игры.

И лишь толкнув потёртую дверь, я нашёл изъян в своей логике.

Но было поздно.

Природа связи между магопием и Изнанкой оставалась предметом споров. Лучшие маги Мундоса выдвигали гипотезы различной степени смелости, дрались за них на симпозиумах и основывали целые философские школы. В моё последнее посещение плана была популярна версия, что опьяняющее воздействие магопия растворяет личность, а небытие там, где когда-то правило бытие, привлекает Ткачей.

Но в конечном счёте любое предположение было обречено на участь вечного предположения. Ведь легко могло оказаться, что Ткачи выбрали магопий просто потому, что должно же быть выбрано что-то — или же их вела мимолётная прихоть, закрепившаяся в вечности.

Всё это не имело значения. Я ведь уже вдохнул наркотический дым. А значит, вступил на путь, ведущий к Изнанке.

Суматошным повелением я очистил воздух у лица, глубоко вдохнул — но было поздно. В крови уже бурлил яд. Я уменьшил ущерб, но не нейтрализовал его.

За дверью стоял одинокий мужчина-человек с лицом, лишённым возраста. Ему могло быть как двадцать, так и пятьдесят. Может, опытный физиогномист[2] сказал бы точнее, однако для меня смертные старели чересчур быстро, чтобы разбираться в стадиях их жизни.

Зрачки человека были размером с булавочные головки. Угольно-чёрные радужки практически не оставляли места для белков.

Мужчина встряхнул руками — неловко, как марионетка. Раздулись широкие рукава мешковатой рясы, делающие его похожим на взъерошенную птицу.

— Посетитель. Ты пришёл. Но зачем? Сюда никто не ходит. Не попадает. Не видит. Ты видишь? Знаешь?

Изнанка не нуждалась в смертных жрецах. Мужчина передо мной не существовал, хотя и не сознавал этого.

Я шагнул к нему, и он отступил, зеркально повторив движение. Вспыхнула мысль: а ведь не поздно развернуться. Вспыхнула и пропала — по какой-то причине Ткачи позвали меня. Может быть, подчинили мои намерения, вмешались в ход моего мышления, побудив спуститься к ним. Я не мог утверждать этого с уверенностью, как не мог таковой вероятности и отрицать. Прямое влияние Изнанки отследить нельзя. В этом отличие их мастерства от эпигонства дьяволов.

Раз уж я тут, следует пройти путь до конца. Выяснить, что от меня понадобилось жителям Изнанки. И задать свои вопросы.

Второе было куда важнее.

А вымышленный жрец вымышленных Предвечных криво ухмыльнулся: конец губной складки уехал к уху, опасно натянув кожу на черепе.

— Я позову их. Нужен ритуал. Им нравятся гости.

И он заспешил по сумрачному коридору. Я отправил за ним, сквозь густые клубы магопиумного дыма, избегая влажных изъеденных стен, похожих на внутренности исполина.

Тхуан притихла. Я мысленно коснулся клинка, пытаясь пробудить обычно болтливого духа, однако Воля Небес не отозвалась. Я нащупал брошку Эллеферии, но и та не отвечала.

Их на беседу не приглашали.

Извилистая дорога вывела к большому круглому залу, в центре которого стояли подсвечники. На них чадили сотни свечей. Они испускали рассеянный желтоватый свет, от которого в комнате становилось темнее. От центра зала исходила чернота, исчезавшая у стен. На моих глазах одна из свечей погасла, и стало чуть светлее.

Определённо проделки Ткачей. Сомнений больше не было. Никто не любил выставлять напоказ абсурдность и ненадёжность материи так сильно, как порождения Изнанки. Их притягивали противоречия.

Жрец замер у свечного алтаря. Полились слова горячечной молитвы, которые не были ни словами, ни молитвой — неразборчивым бормотанием, бездумным стариковским лепетом.

А затем мужчина пустился в пляс. Закружился на месте, присел, подпрыгнул, кувыркнулся на руках. Подол рясы задрался, показав тощие волосатые ноги. Сделав полный оборот, человек остановился, словно вспоминая, что делать дальше. Начал перебирать ступнями, отстукивать пятками затейливый ритм. От чечётки темнота пошла пузырями, огоньки на свечах потухли, и зал засиял.

В представлении не было смысла. Ткачи не нуждались в таких церемониях.

— Забавно пляшет, — сказали позади.

С другой стороны, Ткачи не нуждались и в смысле.

Тонкая радужная плёнка облепила полированный камень зала. Я дал команду задеревеневшим мышцам пошевелиться. Обернулся на голос и увидел тончайшую взвесь, складывавшуюся в очертания человеческой фигуры.

Хорошо. Я вдохнул недостаточно магопия, чтобы дать Ткачам проявить себя в полной мере. Развернуть в моём сознании свой плацдарм и обрести большую осязаемость.

— Вы задолжали мне.

— Равноценность соблюдена. Долг открыт. Судьба творится.

— Какой ещё долг?

— Уверен, что стоит открывать эту дверь? — прошептали на ухо, — Узнаешь, если пойдёшь с нами.

Я не был уверен.

— Поиски смертного и ваза не стоили отпечатка. Я это имел в виду.

Здесь бы выдвинуть требования, но для этого я всё же вдохнул чересчур много магопия. Неподходящие условия.

— Ваза? Какая ваза?

К одному призраку присоединились другие. Они вырастали из первого, как грибы, отпочковывались и окружали меня.

— Он про подарок.

— Про шутку.

— Про фокус.

— Вы путаете, — остановила других Ткачей наиболее насыщенная фигура. У неё были глаза, темневшие самым ярким светом, — Это смещение.

— Смещение чего? Времени? Я видел, что будущее вазы сменилось…

— Смещение внимания. Отвлечение. Обман. Изменилось твоё будущее. Не вазы.

Меня бросило в холод. Что сотворили со мной Ткачи? Неслыханное самоуправство. Уже то, что они заставили меня принять сделку, выходило за рамки нормы. Но они влезли в мою суть — ради чего?

— Не переживай. Ваза — подарок. За неё не взята плата.

— Тогда за что?!

— За это, — и, словно всему призраками управляла единая воля, они разом указали на мой пояс. На клинок, что висел там. На Тхуантхьен.

— Ты веришь в совпадения?

— Любая случайность — итог чьих-то трудов. Результат деяния. Последствия выбора. Ты выбрал, выбираешь, выберешь. Мы откликнулись, откликаемся, откликнемся. Твоё желание воплотилось встречей. Мы нанесли отпечаток. Будущее стало прошлым.

Какова вероятность, что я встречу в своём путешествии божественный артефакт, способный уничтожить владыку дьявольского измерения? Какова вероятность, что он примет меня, демона, как хозяина и станет повиноваться?

Ответом на оба вопроса будет одно воззвание к Изнанке.

Я должен был спохватиться ещё на дирижабле. Совпадения такого уровня невозможны. Удачные стечения обстоятельств всегда рукотворны. Если разумный силён — сам творит их. Но если нет… ему могут подсобить.

Ваза не стоила отпечатка. А Тхуан стоила куда больше, чем один отпечаток. Ткачи не имели привычки играть в благотворительность. И, к сожалению, они не лгали. Зачем лгать, когда можно любое враньё вывернуть правдой?

— Что вы хотите за меч?

— Того же, что и ты, — сказала тень. Они переключились с меня на жреца, который танцевал без остановки.

По собранию Ткачей прокатывалась рябь всякий раз, когда мужчина исполнял очередной кульбит.

— Ты исполнишь мечту, и долг будет снят, — пояснил другой Ткач.

— Воплотишь предназначение.

— Используешь дар будущего, что стало прошлым. Раскроешь до конца скрытую силу. Впустишь в себя неизведанное, чтобы заострить кромку.

— И покончишь с врагом.

В прошлый раз Изнанка проявляла себя куда сильнее в обстановке. В этот раз её обитатели приходили и приходили, словно завороженные церемонией вымышленного жреца.

Я пока не мог решить, что из этого мне нравилось меньше.

По крайней мере, у меня сохранилась способность думать. Её следовало использовать на полную. Покончить с врагом… Зачем мне Тхуан? Для одного — убить Карнивана. Ну, может, впоследствии разобраться с Иешуа, но планы насчёт этого были размыты.

А вот избавиться от родича, который постоянно вставлял мне палки в колёса, я хотел с самого начала.

Или желание развоплотить его тоже внушила Изнанка?

Лишь увидев клуб пара у носа, я заметил, что сказал последнюю фразу вслух.

А ещё — что сильно похолодало. Кожу терзало ознобом.

Немудрено, ведь под куполом зала взошло огромное солнце. Оно расплёскивало стужу.

— Твоё намерение не наше.

— Но удобно.

— Слияние побуждений. Подарок и долг ради миссии.

— Ради того, чтобы я убил Карнивана?

Молчание стало ответом. Ткачи иногда вспоминали, что не любят повторяться.

Чем выродок так насолил Изнанке? Он, конечно, отлично устроился, вселившись в Бауса и начав полноценную войну между измерениями… но я сомневался, что Ткачей волновали эти мелочи. Мировой баланс, вселенский порядок — это не про них. Разборки между Иешуа и легионами дьяволов взволновали бы их меньше, чем меня — убийство ради эмоций.

Спрашивать я не стал. В лучшем случае меня бы проигнорировали. В худшем — объяснили бы. За плату, которую потребовали бы наперёд.

— Что ж, если дело в Карниване, то я согласен.

Не то чтобы Изнанку интересовало моё согласие. Или, быть может, она уже заглянула в будущее и выудила из него всё нужное для того, чтобы я согласился. Как бы то ни было, оставлять ублюдка в живых я не планировал с той секунды, как попал на Землю.

Но было ещё кое-что, что я обязан выяснить. Кое-что крайне важное.

— Как найти Эфирий? Он находится в Универсуме? Если да, то я хочу знать, как туда попасть.

Ткачи заколыхались. По карманному пространству храма промчался ветерок, который на мгновение сложил клубы дыма в многослойную карту, сияющую ярким сизым мраком. Сложил — и развеял. На место карты пришёл знакомый зал, выложенный плиткой. Она медленно распадалась на куски, обнажая ничто.

— Слишком рано, младший.

— Не та правда.

— Лишнее знание.

— Прими предначертание или окажешься врагом.

Я стану врагом Ткачам? Или уподоблюсь Карнивану? Ему они тоже предлагали сделку?

Я не спросил. В лучшем случае… и далее по списку.

— Вы откроете мне дорогу к Эфирию, когда я убью Карнивана.

Сложно было понять, утверждение это или вопрос. Подвели интонации. В лёгкие втекал раскалённый жар, распространяемый свечами изо льда.

— Узреешь целое, младший. Заштопаешь дыру на несотворённом.

Я счёл это убедительно близким к согласию. Сделал шаг к выходу и остановился. Конечно, выхода не существовало. Как и всего храма.

Изнанка наблюдала за мной условными глазами условных Ткачей.

Я втянул воздух в лёгкие. Подивился тому, как воля продолжала фильтровать его, отсекая губительно-притягательный дым магопия. Подобрался к жрецу, который, выбившись из сил, взял передышку. Его грудь тяжело вздымалась. По лицу градом катился пот. Согбенные плечи и повисшие плетьми руки делали его похожим на обезьяну.

— Я скоро продолжу! — хрипло выпалил он, — Им ведь нравится? Они любят меня?

Я посмотрел на собрание туманных фигур. Они замерли ледяными скульптурами. Выжидали.

— А ты не видишь?

— У него нет глаз, — прошептал ближний Ткач.

Гладкая кожа там, где за миг до этого чернели радужки наркомана. Одно уточнение — и бытие человека было переписано с нуля.

Мужчина схватился за виски, потрогал лоб, провёл рукой до носа.

— Где? Где? Где они?! — заскулил он.

Стремительно исчезали стены. Растворялись в подступавшем мраке. Так вот кто выступал якорем храма.

Я вытащил Волю Небес из ножен и наотмашь ударил человека. Он закричал, из обрубка руки хлынула кровь. Жрец заметался было в поисках спасения, но я настиг его и добил уколами в спину, затылок, поясницу.

И зал разлетелся на стремительно тающие осколки.

А я обнаружил, что стою на улице, где должен бы располагаться вход в Храм Предвечных. Но вывеска исчезла. Исчезла и лестница, сменившись небрежно положенной брусчаткой.

Как долго я пробыл в гостях у Изнанки? Прошла ли хоть секунда? А может, миновало столетие? Я понадеялся на первое. Отпустил воздух у лица и ощутил слабый запах магопия.

Единственное доказательство того, что всё это мне не привиделось.

Взгляд упал на одинокого шира, который подпирал спиной стену и смолил самокрутку. По морде дьявола расползлось блаженство, с подбородка стекала ниточка слюны.

Я всё ещё сжимал рукоять обнажённой Воли Небес. И меня ещё скрывал полог особым образом преломленным солнечных лучей. Иными словами, меня никто не видел.

И никто не помешал мне распороть ширу брюхо. Он обиженно заблеял, схватившись за кишки. Дурманное упоение сменилось страхом, болью и обидой. Малочисленные прохожие, заметив, что шира поразил невидимый убийца, разворачивались или обходили умирающего дьявола по широкой дуге.

А я вытер лезвие об его одежду и убрал клинок в ножны. Несправедливо вымещать раздражение из-за проделок Ткачей на подвернувшемся дурне. Но его не заставляли курить наркотик, связанный с Изнанкой. И если всё случилось лишь из-за того, что я случайно вдохнул выпущенную им затяжку… Парень на своей шкуре узнал, как опасен бывает магопий.

Пока я добирался до зала перемещений, в голове крутилась одна и та же мысль.

Нет, не о том, что меня использовали. Я сам использовал Ткачей. Обоюдное использование называется сотрудничеством и является пиком дипломатии. А к дипломатии я питал глубочайшее уважение.

Что действительно заслуживало размышлений, так это Тхуан. А точнее, её сила. Она впечатляла, но не настолько, чтобы подумать, будто её хватит на развоплощение Карнивана. Будь я в изначальной форме, меня Воля Небес заметно не зацепила бы, во всяком случае.

А Карниван, подчинивший повелителя измерения, обладал ещё большей мощью.

На этот счёт Ткачи тоже посчитали нужным высказаться. Что-то о том, что я раскрою силу меча, когда впущу в себя неизведанное.

Об этом стоило поговорить с Тхуан, когда мы окажемся в более спокойной обстановке. А пока что Эпикур гудел, как потревоженный улей. Его владыке не понравилось, что насмешка над богами превратилась в истинное божественное проявление.

Я опасался, что у моей компании возникнут трудности из-за шумихи. Но суккуба, эльфийка и фея ждали меня на обговоренном месте, и носившиеся туда-сюда стражники не уделяли им и капли внимания. Не тянули мои спутники на проводников божественной воли.

Вероятно, их быстро проверили на апостольство и присутствие аватара, после чего оставили в покое.

— Я тут, — прошептал я сестре. Её ухо встрепенулось. Секундный порыв страха сменился облегчением.

— Долго же тебя носило, — тихо проворчала она.

— Сколько?

— Да не так уж, — возразила Верилия, — Мы сами только встретились.

То есть разговор у Ткачей занял считанные минуты.

— Раз все в сборе, давайте двигать в темпе! — воскликнула Дженни.

— На пути сюда она заметила несколько групп налфишей. Ими командовали минотавры, — сказала Лютиэна.

— Одного я узнала! Он тот, из Манхэттена, — вставила пикси.

Ну разумеется. Умирающие налфиши подали сигнал. Или их смерть сама стала сигналом.

И за нами выслали тяжёлую кавалерию в лице Зевулона.

— Сколько стражников охраняют вход на Диттос?

— Нисколько. Они охраняют только выход из него, — сказала Верилия.

— А это ещё зачем?

— Так ведь Диттос… — Суккуба замолчала, махнула рукой, — Сам увидишь.

Нам действительно не чинили препятствий. То есть не мешали только девушкам, а я топал за ними, по-прежнему невидимый.

Засияла арка, открывая проход к новому измерению. Мгновение — и мы покинули Тифосений.

Вот только встретил нас не город. И даже не деревня.

А бескрайняя пустыня, над которой висело жгучее рыжее солнце.

И трупы, валявшиеся повсюду. Какие-то свежие, не успевшие высушиться, какие-то — выбеленные скелеты.

И песок ещё пятнала свежая кровь.

Во все стороны растекались песчаные барханы, изукрашенные змеиными дорожками. Пустыня поглощала предложенные ей дары — капли пота, капавшие с шей и висков, цепочку следов, которая отмечала проторенный путь. Но с ней быстро расправлялся жгучий ветер, не приносивший прохлады.

Я берёг силы, редко использовал волю для создания краткого мига прохлады. Неприятные последствия пребывания в пустыне взял на себя Нани, однако ноша оказалась для него чересчур велика. Через какое-то время он забился в уголке сознания и принялся орать с такой истошной решимостью, что я отрубил его от внешнего мира.

Эльфы плохо переносили тяготы пустынь. А Нани изрядно повредился в уме за то время, что путешествовал со мной. Так что пришлось свыкнуться с мучительной болью в пересохшем горле. Жажда была верным спутником. Местный воздух давал слишком мало влаги, чтобы выжать её волей, а создание её с нуля отняло бы прорву энергии.

Песок оседал на губах, сыпался с бровей, налипал на веки. Назойливо лез в губы, забивался в нос, проникал в лёгкие. Его настырность могла посоперничать лишь с кровожадностью местных кочевников, племён камбрионов.

На Диттосе не существовало цивилизации как таковой. Зато на нём в избытке хватало песчаных холмов, которые сменялись бурыми скалами, а те скрывали у своего подножия редкие роднички с горьковатой водой. Вокруг родников росли колючие кустарники. Возле одного такого я увидел местного зверька, похожего на шестилапого зайца. Он зацепился за колючку — и к его вздувшемуся трупу не приближались даже стервятники.

Наш путь пролегал через песчаные волны и каменистые изломы. Насколько его вообще можно было звать путём, а насколько — бесцельным блужданием, знала одна Верилия. Ей удалось заранее разнюхать кое-что о Диттосе. После того, как мы вышли из портала и отбили первую атаку кочевников, устроивших засаду у арки, она самонадеянно заявила, что знает дорогу до Гериона.

Это было полторы недели назад.

За это время наша компания перепробовала множество временных коридоров. Мы шли по ночам, когда обжигающий жар уступал место пронизывающему холоду. Мы шли по утрам, когда розовел горизонт и на охоту выползали членистоногие скорпионоподобные твари, водившиеся тут в изобилии. Мы шли в полдень, когда воздух над барханами дрожал, а ветер встречал наши лица огненными поцелуями. Мы шли вечерами, которые избрали для своей кипучей деятельности кочевники.

Обитатели Диттоса знали в жизни лишь одно — насилие. Оно проходило через их быт багровой линией.

Никто не рассказывал мне историю этого измерения. Вряд ли ей интересовались на Тифосении, и уж совсем сомнительной выглядело предположение, что её поведает какой-нибудь камбрион.

Но суть происходящего угадывалась и так.

Этот мир чтил суровый закон выживания. Владыка Диттоса возвёл его в абсолют. Создал условия, в которых все сражались со всеми — за ночлег, за пропитание, за полезную вещицу и за то, чтобы не получить во время сна клинок в сердце. Если бы здешние песчинки обрели разум, то без колебаний набросились бы на соседей.

С каждым днём Верилия мрачнела всё больше. Я подозревал, что она всё никак не может признать, что заблудилась и водит нас кругами. Хотя, может, и не кругами. Иногда она оставляла знаки, думая, что её не видят. И ещё ни разу я не встречал этих знаков повторно.

Наверное, мы всё-таки куда-то продвигались. А может, метки съедала пустыня.

Если бы не воля и не магия Лютиэны, которую мне приходилось тащить на себе после каждого заклинания влаги, мы бы не протянули так долго. Диттос убивал посторонних.

Он убивал вообще всех.

Чудовищная усталость угнетала даже меня, а я обычно с лёгкостью переносил тяготы материальной оболочки. По ночам мы сбивались в тесный круг, прижимались друг к другу. Огонь не разводили — на него приходили утомительные гости.

Однажды пресную, выгоревшую синеву неба скрыли тяжёлые тучи. Я заподозрил пылевую бурю: уж больно дико смотрелся бы дождь в лишённом снисхождения мире.

Но это был ливень. Буйный поток пламени, капель огня, которые обрушились песчаные холмы, стали плавить их.

Если бы не паника, которая охватила моих спутников, я бы не сумел защитить нас от смертельного дождя. Выдохлась бы воля. А для экспериментов с силами паразитам не было времени. В итоге я и провалялся несколько часов, стиснув зубы и сдерживая себя от того, чтобы попробовать выпить Дженни. Или Верилию. Или… Нет.

Они были полезны для меня.

Порой вдалеке показывались заманчивые силуэты. Тонкие башни, чья потусторонняя геометрия подчёркивалась рябью воздуха. Или пятно здоровой зелени — высоких деревьев, которые манили теневой прохладой раскидистых крон. Или зиккурат, где, по воспоминаниям из Рима-Порта, поджидал портал на другое измерение. Но приближение развеивало мираж.

Любая надежда на Диттосе усыхала. Съёживалась, превращалась в прах.

Оставался лишь запах пустыни. Сладковато-горький, пыльный, ни с чем не сравнимый. Он намертво въелся в меня, будто я всю жизнь прожил среди песка и камней.

Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Осознав, что бродить по пустыне мы можем до тех пор, пока не упадём замертво и наши кости не растащат дикие звери или чуть менее дикие кочевники, я занялся запасным планом. А конкретно — на привале вытащил из брошки упиравшуюся Эллеферию. Она тыкала в меня призрачным пальцем и обмахивалась зелёным беретиком, всеми доступными способами показывая, как ей плохо.

Богиня не потела. На подражание плотским мукам не хватало материальности. Но она порядком вложилась в модель рта — он, с чувственными губами, с изящными контурами, был приоткрыт. Показывал чуть влажный розоватый язычок.

Может, Эллеферия заигрывала. А может, ей было скучно. Я не допытывался.

В другом месте и в другое время я бы, пожалуй, включился в игру. Но сейчас, на Диттосе, она понадобилась мне совсем для другого. Для тех малых божественных возможностей, что она сохраняла, будучи мёртвой.

К сожалению, и в этот раз не получилось совместить её с Тхуан. Я скормил богине немного мощи, скопленной осколком ангела, отчего Эллеферия страдальчески скривилась. Обойти разнонаправленность потоков я не смог.

А затем я собрал эльфийку, пикси и сукккубу, и мы помолились Эллеферии. Все, даже Верилия, хотя она от этого чуть не задохнулась — слова воззвания к богу забирали у неё дыхание.

Перемены. Нам срочно требовались перемены. Какой толк с вечного путешествия по раскалённой плавильне? Когда-нибудь перестанут попадаться маленькие ящерицы, когда-нибудь кочевники научатся обходить смертоносную группу. И на смену пустоте явится голод. А за ним смерть.

Я чувствовал, как неповоротливо меняется реальность, как образуются новые сплетения. Помогал им как мог, хоть и не видел наверняка, куда приведёт законченный узор.

Но любая перемена лучше застойного угасания.

Правки в бытие были так незначительны, что я всерьёз усомнился, был ли от этого хоть какой-то толк. Помимо того, что Эллеферия дико вымоталась и скрылась в своём носителе, даже не попрощавшись. Как всегда с мелкими божками, внезапных изменений можно было не ждать.

Ни я, ни даже повелитель Диттоса, Капаней, не смогли бы с уверенностью утверждать, спас ли нас случай или вмешательство Эллеферии в судьбу маленькой компании. Но в этот день мучение неизвестностью закончилось.

Когда на полуденном горизонте показалась узкая чёрная полоска, разительно отличающаяся от редких серых глыб, или жёлтого песка, или коричневых колючек, я сперва принял её за очередной мираж.

Верилия издала радостный (хоть и хриплый) клич, и я убедился, что перемена мне не мерещится.

— Что это?

— Мортем, — ответила она. Сняла с пояса бурдюк, отнятый у группы напавших на нас камбрионов. Сделала щедрый глоток.

— А точнее?

— Мы на верном пути, — сказала суккуба. Плеснула на тряпки, покрывавшие голову, немного воды.

Я молча глянул на неё.

— Возле Мортема есть оазис, — объяснила она.

Я тоже брызнул воды на волосы. Смочил ладонь, побрызгал на лоб подошедшей Лютиэне. Во взгляде сестры читалось осуждение — не то за неуместную ребячливость, не то за разбазаривание ценного ресурса.

Но лицо она не отвернула.

Ей была приятна мимолётная прохлада. Защиту от жара сегодня она не ставила, так как вчера я едва не грохнулся с ней на плечах в зыбучие пески и воспоминание было ещё свежим. То ещё приключение. При обычных условиях мелочь, которая решается за пару мгновений; а в измерении, где любое усилие превращается в изматывающий надрыв, практически гарантированная смерть.

Поскольку я не был уверен, что даже себя смогу выдернуть из песчаной ловушки волей, не говоря уже о сестре.

В горниле Диттоса любые иллюзии о собственном превосходстве разбивались о суровую реальность. Чтобы превозмочь это измерения, нужно было сперва избавиться от оболочки.

— Для приключения здесь больно нудновато, — заметила Тхуан, когда я съехал с очередного песчаного холма.

— Кто-то утверждал, что приключения — это сплошное веселье? Куда больше в них монотонной работы. Уж ты-то, выкованная для войны, должна понимать, какая это скучная штука большую часть времени. А остаток приходится на ужас, и разочарование, и желание убежать поскорее. Истории победителей рассказываются выжившими, а их-то среди сражающихся не то чтобы много.

— Надо же, а ты, оказывается, трус!

Вообще-то, я пересказывал эмоции, которые впитывал, пока проходили битвы. Они становились для меня настоящим пиршеством — нигде не найти больше обезумевших от страха разумных, чем в первых рядах идущей на убой армии.

По этой причине мне нравилось устраивать войны. И участвовать в них. Реже — командовать, ведь ставка редко располагалась на передовой. И совсем редко — выходить против сравнимого по силе соперника. А колдуны враждующих сторон частенько сталкивали призванных демонов.

Мортем приближался. Сперва я принял скопление чёрных точек за невообразимых размеров кромлех. Обмануться было легко — издалека столбы смахивали на менгиры.

А потом я различил разветвление в верхней части столбов. Если точнее, то не разветвление, а самые настоящие ветви — кривые, искорёженные, голые.

Да ведь это деревья. Древние. Окаменевшие. Мёртвые. На них не висело ни листика.

Зато на некоторых висело кое-что другое.

Трупы.

Иссушенные безжалостным светилом, присыпанные песком, который на них забросил душный ветер. Кое-какие тела были относительно свежими, и на них не виднелось ни следа насилия, естественного для этих земель. Другие уже мумифицировались. Такие в основном лежали у подножия бывших деревьев, нынешних менгиров.

Создавалось впечатление, будто кочевники приходили сюда, стаскивали с ветвей особо залежавшихся мертвецов, закидывали на приглянувшееся дерево петлю из железистого каната и сигали в неё.

Зачем, для чего — этого не знала Верилия, а значит, не знал никто из нас.

Копаться в обычаях камбрионов не тянуло. Несмотря на то, что в основании окаменевших древ были выбиты барельефы. Они рассказывали свои истории, объясняли своё значение.

Но кому было дело до их сказок? Уж явно не нам.

За первыми менгирами обнаружилось крошечное озерцо, вокруг которого росла сероватая жёсткая трава. Лютиэна вырвалась вперёд — не к воде, а к растениям. Я понимал её мотивы. Маат’Лаэде без зелени быстро теряли хвалёное самообладание аристократичности, которым любили кичиться перед низшими расами.

Набрав воды в бурдюки, двинулись дальше. Напоследок Лютиэна прошептала заклятье, и сквозь плотную землю пробились ростки настоящей зелени, распустились, пышно зацвели. Крошечное изумрудное пятнышко первозданной природы.

Плохо, что Диттос быстро выжжет всё, что не впишется в серо-жёлто-коричневые тона.

Под омертвелой сенью бывшего леса нам встретился первый обитатель измерения, не проявивший враждебности. Одинокий кочевник плёлся вдоль ряда деревьев, едва переставляя ноги. В ветхой ткани его одежд зияли дыры, голова была не покрыта — антрацитовые загнутые рога, лысая красная макушка, желтоватые клыки, торчавшие изо рта. Камбрион заметил нас, но не потянулся к кривой сабле и прошёл мимо с таким равнодушием, будто ежедневно встречал смертных и суккуб.

— Позвать его? Он может посоветовать, как добраться быстрее, — предложила Верилия.

— Он похож на того, кто готов помочь незнакомцам? — усомнилась Лютиэна.

А я приметил порезы на открытых предплечьях ковечника. Следы многочисленных ожогов. Пятна высохшей крови на коже, не счищенные до конца ветром.

Не так давно парню пришлось туго.

А ещё из всех припасов у него были только пустые меха, уныло свешивавшиеся с пояса. Нет, оазис недалеко, можно дойти и заполнить. Но шёл-то кочевник совсем в другую сторону. А он, сын песков, должен знать, где находятся ближайшие источники.

Вот и получалось, что его своё благополучие не больно-то и заботило.

Я остановился, наблюдая за ним. Он был достаточно далеко, чтобы доходили лишь туманные отголоски эмоций. Вина? Раскаяние? Решимость? Не разобрать.

Я почти приказал Дженни подлететь поближе, чтобы посмотреть, как странный камбрион отреагирует на вторжение в личное пространство. Не успел — кочевник остановился напротив древа. Одного из сотен похожих.

Принялся карабкаться по стволу — с неожиданным проворством. Сомнительно, чтобы пустынников учили скалолазанию. А этот-то ещё и ранен. Но добрался до толстых ветвей он всего за минуту. Вцепился в ветку, пополз к верёвке, на которой висел скелет. Завозился с узлом, тряхнул петлю, ломая позвоночник телу, и оно рухнуло на песок.

— Явился хоронить? — спросила Дженни.

Но кочевник не спустился вниз. Он вновь привязал канат, дёрнул его, проверяя узел на прочность. Накинул петлю на шею, затянул — и прыгнул.

Всё в полнейшем молчании.

В пустыне звуки разносятся далеко. Хруст его шеи донёсся до нас во всей своей отчётливой окончательности.

И новый мертвец повис на ветви погибшего дерева. Словно нарочно выбрал положение — над ним встал слепящий круг солнца, благословил бессмысленную жертву возложением лучей.

А ведь суицид — это тоже своего рода насилие. Его другой, более личный сорт. Вполне вписывается в основополагающую идею Диттоса.

— Мортем, — сказала Верилия, будто попробовала слово на вкус, — Лес самоубийц.

В иных обстоятельствах феномен заслуживал бы пристального изучения. Хотя бы ради того, чтобы потешить самолюбие первооткрывателя. Однако Диттос выжигал всё лишнее, оставлял одно стремление — двигаться вперёд, чего бы это ни стоило.

И мы двинулись, не оглядываясь.

На выходе из Мортема к спине будто приклеился чужой взгляд. Тяжёлый, недобрый. Я повертел головой, пытаясь обнаружить наблюдателей, но тщетно. Находились они так далеко, что и эмоций их до меня не долетало.

Странная перемена: обычно обитатели этого плана стремились познакомиться с нашей компанией поближе. Так стремились, что расплёскивались по барханам. Внезапная выдержка неизвестных мне не понравилась.

Ощущение чужого присутствия не исчезло и к вечеру, когда остановились в узкой расщелине невысокой скалы. Песок под ней сохранял небольшую прохладу, но этого добра вскоре и без того будет в избытке. Ночь обещала быть особенно жестокой: обычно к этому часу выползали из нор маленькие ящерицы, и юркие змеи с трещоткой на кончике хвоста, и гигантские песчаные пауки. Эти любили закапываться в дюны, чтобы неожиданно прыгать на спины путникам. Но сегодня до моего слуха не доносились звуки пустынной жизни.

Значит, верно, что шли днём. С обжигающим жаром солнца справиться получалось лучше, чем с пронизывающим холодом и слоем инея на песке — всё-таки наша одежда для внезапной зимы не предназначалась. Потихоньку вырабатывался правильный порядок действий: встать перед рассветом, идти до полудня, устроить привал, переждать огненный пик и плестись до вечера. Ночные прогулки до добра не доводят.

Отгородить от холода стоянку довольно легко, но вот пройти маршем через стужу — нелёгкая задачка. Особенно с таинственными попутчиками. Окольными путями я поспрашивал у сестры и суккубы, не чувствуют ли они кого-то постороннего поблизости. Обе не заметили ничего необычного. Сунулся с этим вопросом к Тхуан, однако она тут же посоветовала спалить барханы до горизонта — на всякий случай.

Поднялся ветер. Стремительно похолодало, и я занялся костром. Поймал крохи флогистона, витавшие в воздухе, высек из них пламя, напитал ими сухие ветви колючего растения, натасканные Верилией. Носила она их с опаской, не прижимая к себе — видела, что творит яд на коротких шипах кустарника.

Из получившегося тепла я свил крошечный кокон, которым окутал стоянку. Если Диттос не будет выделываться, этого хватит на самый суровый час.

Но Диттос капризничал. Или решил наконец добить наглых иномирцев, которые посмели пообвыкнуться с его порядками. На небо наползли жирные свинцовые тучи, прогнали багровое око светила. Ветер крепчал с каждой минутой, бесился, подхватывая жар костра и разнося по пустыне — будто ей было мало!

Эти закидоны измерения мы уже видели. Но оно подготовило другой трюк, ранее на нас не испробованный. Завывания воздуха, носящегося по расщелине, приобрели зловещие интонации. Захрустел на зубах песок, поднятый им.

В мгновение ока видимость упала до нуля. Я видел не дальше своих ладоней, да и то — если приоткрывал глаза. А в них сразу лезла нахальная песчаная лапа. Кое-как разведённый костерок погас, и на смену хрупкому теплу явилась пустынная вьюга.

Подсобравшись, я создал волей воздушный барьер, однако надолго он осаду мириада песчинок не остановит. Работать с рассыпчатым веществом всегда было сложно, а уж в условиях, когда дьявольский мир сопротивляется приказам, и подавно.

К тому же я ощутил в глубине бури нечто настораживающее. Она возникла резко, без предварительных знаков. Мы очутились в её сердце, хоть нас прикрывали скалы. А самое главное заключалось в том, что откуда-то издалека доносилось дрожание ткани реальности, меняемой колдовством.

Неизвестные преследователи сделали свой ход. И он оказался более разумным, чем я привык ожидать от местных жителей, опьянённых насилием. Но, как легко догадаться, сообразительность новых врагов означала лишь больше проблем для меня.

Я обратился к энергии, копящейся внутри осколка ангела. В который раз зачерпнул её, чтобы смешать с волей и постараться вернуть реальность в исходное русло.

Безуспешно.

Проклятый паразит яростно сопротивлялся любым поползновениям направить силу Иешуа на что-то отличное от драки. Будь передо мной противник, я бы обрушил на него божественную мощь.

Но поскольку открыто противостояли мне лишь барханы да ветер, участия паразита можно было не ждать.

Неужели ему спустили команду оказывать поддержку лишь в крайних случаях? Или герольдам богов не разрешалось пользоваться заёмной силой, кроме как для того, чтобы кого-то убить? Сжечь врага дотла — с лёгкостью, а вот кашу изволь погреть себе сам.

Смехотворные ограничения.

Сквозь заслон прорвалась горсть песка, плюхнулась мне в лицо. Я затряс головой. Рядом кто-то воскликнул.

Ощутив поблизости крошечное присутствие, я поймал бестолково носившуюся Дженни. Нащупал чью-то спортивную голень, двинулся от неё выше — как выяснилось по отсутствию хвоста и восхитительно известным формам, Лютиэны. А вот куда пропала суккуба, пора бы выяснить по исходившим от неё эмоциям…

От удара я ушёл в последний момент, скорее угадав его, чем предвидев. Просто осознал, что позади меня кто-то стоит — и если бы не краткая вспышка нетерпеливого торжества, предвещавшего убийство, враг бы преуспел. К несчастью для него, до маскировки вампиров он недотягивал.

Хотя стоило отдать должное напавшему — он был крайне сдержанным. Непривычно сдержанным для существа, которое, обитая на Диттосе, упивалось смертями вместо воды.

Отбросив Дженни, я упал и перекатился подальше. Рукоять Воли Небес больно вонзилась под рёбра — своенравный клинок напоминал, что пора бы его достать. И я, продрав глаза, так и поступил. Вытащил Тхуан и отмахнулся от фигуры, облачённой в рыжеватый халат. Маскировка была практически идеальной: враг сливался с песчаной бурей, оставался размытым пятном на среди буйства стихии.

Но как ни крути, а меч, наделённый силой убивать высших дьяволов, был покруче. От лезвия к напавшему помчалась белоснежная рябь, соприкасаясь с которой сгорали песчинки. Кочевник почти уклонился — и это почти обошлось ему в половину плеча и кусок черепа. Умер враг мгновенно, о чём я пожалел.

Его боль бы пригодилась. Да и в целом неплохо бы ему помучиться напоследок.

Убедившись в том, что угроза исходит от дьяволов, дал о себе знать паразит. Его путы на моей сущности содрогнулись, по ним пробежал поток мощи, готовой влиться в меня.

Если так подумать, демонического во мне сейчас было опасно мало по сравнению с божественным. Если бы не отпечаток Ткачей, возле которого осколок боялся раскидывать щупальца, я мог бы уже потерять себя.

Неужели и это предусмотрела Изнанка?

Я прощупал окрестности на предмет эмоций. Вот крошечная точка суетливой свирепости — Дженни. Вот холодная, сосредоточенная ярость Верилия, в которой молниями сверкает радость от убийств. Она времени не теряет. Вот множественный пульс разумов кочевников, которые после небрежного убийства сородича божественной силой замешкались. Не ощутить враждебную им энергию они не могли. Но где же?..

Короткая пробежка результатов не дала. Я изувечил ещё нескольких кочевников, стараясь по возможности сохранить им жизнь. Но вмешивалась Тхуан — и взмахи, которые должны были отсечь кисть или ступню, разрубали дьяволов напополам. Песок заляпала густая тёмная кровь.

Я ведь выпустил Лютиэну из вида всего на несколько секунд. Она должна быть поблизости. Если только её не схватили и не утащили камбрионы.

Но какой в этом смысл? Раньше они не проявляли ни выдающейся организованности, ни стремления захватывать пленников. Они жили убийствами, подобно Диттосу. Что изменилось?

Или на другой стороне Мортема жили племена с иными порядками?

В догадках не было смысла. Факт оставался фактом. У меня забрали Лютиэну. Отняли сест… вещь. Конечно, вещь. Я ведь не заигрался в смертного.

Они отняли то, что принадлежит мне. То, к чему я привязался.

В груди вспыхнул жаркий ком гнева, разлился по конечностям пламенным потоком. Злость и тревога за эльфийку перемешались, слиплись в странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал. Оно пульсировало в висках.

Я поднял меч — медленно, практически театрально. С этой глупой засадой пора заканчивать. У меня нет на неё времени. И если они навредили Лютиэне… Пальцы на рукояти Воли Небес сжались так крепко, что их свело.

Изнутри пришло понимание. Всё складывалось.

В меня чуть не влетел молодой камбрион, судя по коротким рогам, подросток. Его сбила с ног оказавшаяся поблизости Верилия, вонзила кинжал ему в горло. Кочевник захрипел, поднял ладони в последней попытке закрыть рану и рухнул на багровеющий песок.

— Твою мать, ты вообще видишь, что тебя убить пытаются?! — закричала Верилия. Поймала мой взгляд и отступила, — Так, ясно… Разберёшься, не маленький.

От неё дохнуло страхом. Но почему? Я ведь не угрожал ей. Я просто готовился.

С мягкой улыбкой я развернулся к месту, откуда исходило колдовство, поднявшее бурю. Ко мне шагнула бесплотная фигурка. Остановилась, указала пальцем.

— Смотри! Копи! Бей!

Я покосился на Тхуантхьен. Она обожгла меня нетерпением в серых глазах.

— Бей же! Я давно такого не чувствовала! Сила… она возвращается! Настоящая, понял?

Вокруг меня бесновался песок. Старался прорваться ко мне — и сгорал в отчётливой серебристой ауре. Она плясала в воздухе, перебиралась на мою кожу колкими искорками. Впитывалась в кровь через поры, схлёстывалась с энергией паразита. Смешивалась во взрывчатую, нестабильную смесь, от которой меня могло порвать на куски.

Они забрали Лютиэну. Я отринул сомнения. Встряхнул плечами, прогоняя одеревенелость в мышцах. И направил бушевавшую в груди силу туда, откуда пришли враги.

Откуда-то пришло знание, что ни Лютиэне, ни Верилии удар не навредит. Удобная настройка «свой — чужой» — я знал кучу артефактов, которые игнорировали дружественных разумных и уничтожали всех подчистую.

Хорошо, что Тхуан обладала сознанием.

На кончике меча появилась жемчужина света. Раздулась до размеров кулака, туловища кочевника. Оторвалась от клинка, воспарила вверх, излучая сияние.

Я смотрел на него. Смотрел, хотя дьяволы вокруг падали в муках и начинали корчиться на песке, прижимая руки к лицу. Смотрел и видел, как в глубине жемчужины рождается звезда. Тянется к источнику камбрионской магии.

Вспышка. И грохот, от которого заложило уши. И порыв ветра, едва не сбивший с ног. Зажмурившись, я устоял — лишь потому, что сзади поддержала Тхуан, внезапно ставшая материальной.

Мир заволокло белым.

— Ещё не до конца, — прошептала девушка на ухо, — Ты на верном пути, но этого маловато. Я хочу больше. Тебе понадобится больше. Мы убьём всех, да?

Кожу тронуло холодом. Я открыл глаза.

В том направлении, куда улетела звезда, скал больше не существовало. Не было и песка — лишь огромный котлован, в который неспешно стекали близлежащие дюны. От кочевников сохранился разве что сероватый пепел, носившийся в перепуганном воздухе. Жаль. Я был в настроении снять с парочки кожу.

Удар забрал все резервы паразита. И немало вытянул из меня. Я опёрся на Волю Небес, которая не замедлила возмутиться. Но не воплотилась, оставшись бестелесным голосом.

И Дженни, и Верилия пережили божественное проявление. Суккуба была изрядно помята; посетовала, что её сдуло порывом ветра и впечатало в камень. Возможно, постаралась Тхуан — вполне в её духе. Если не убить, то хоть постараться изувечить.

Над исполинской ямой носилась пикси, настойчиво звала Лютиэну. Та не откликалась.

Вообще-то, котлован в планы не сходил. Сестру вполне могло заживо похоронить поднявшейся волной песка. Отчасти успокаивало то, что я не слышу её страданий, но, может быть, она уже мертва.

Неопределённость выводила меня из себя. Какой же из меня демон, если я не сберегу вещь? Даже фальшивую — без разницы. Этого моя гордость не потерпит. И гордость, и…

Опасный ход мыслей прервало покашливание Верилии. Я обернулся к ней.

— Я нашла цепочку следов, которая ведёт от стоянки. То есть… раньше это было следами. Если бы меня не закинуло далеко отсюда, то я бы ни за что не обнаружила их. Ты своими… трюками всё переворошил поблизости.

— Где?!

— Да спокойнее… — начала суккуба, но, увидев выражение моего лица, замялась. Махнула, — Вон там они.

В противоположной стороне от лагеря, откуда готовили нападение камбрионы. Они знали, что я способен уничтожить их одним махом? Перестраховались? Или это трусы, которые сообразили, чем закончится сражение?

Однако иных зацепок не было.

— Мы пойдём за беглецами, — решил я.

Верилия открыла рот… и промолчала. Грустно усмехнулась.

— У тебя вид прям точь-в-точь как был у меня когда-то.

Я вскинул брови.

— Вид разумного, потерявшего того, кто ему близок. Крепко ты её любишь, Атан.

И она развернулась, чтобы собрать наши припасы, размётанные по окрестностям. А я остался стоять истуканом.

Любовь? Это чувство было знакомо мне разве что тем, что обжигало при попытке впитать. Не давалось, а значит, принадлежало к тем чувствам, которые порядочному демону ни к чему. После заражения божественным паразитом я приобрёл способность впитывать и эти неправильные, недостойные эмоции, но редко пользовался возможностью.

Можно ли испытывать то, что противоречит твоей сути? Допустим, я известен своим милосердием, хоть и не впитываю его. В теории это должно бы открывать и иные формы привязанности. Слабости. Ограниченности.

Сознанием концепт любви охватить было легко. Я прожил тысячи лет не просто так. Но чтобы его пережить, требовалось кое-что иное. И я этим кое-чем определённо не обладал.

По умолчанию. Никто из творений Эфирия не знал ни дружбы, ни любви, ни сочувствия. Это было правильно. Уместно. Естественно. Демоны — высшие существа. Им не нужен никто, кроме самих себя. Здоровый эгоизм пронизывал нас от и до, давал играть судьбами смертных, сминать их жизни, как бумажные фигурки.

И вот теперь паршивая копия демона, дьявол, утверждает, что я люблю Лютиэну. Конечно, ничтожным дьяволам доступна и любовь. Почему бы и нет? Они такие же смертные, заточённые в одной материальной клетке.

Но ни боги, ни демоны не имеют привязанностей. Они могут играть в них для развлечения. Также боги могут использовать их как источник своего могущества. Не более.

А Лютиэна — моя вещь. Совершенно логично, что я разозлился, когда её у меня отняли. Распереживался. И устроил подобие Ночи Падающих Звёзд.

А ведь Тхуан пришла не раньше, чем я заметил пропажу Лютиэны. И сильно… расстроился.

Как там выразился Ткач: впущу в себя неизведанное, чтобы заострить кромку?

Заострить кромку — это раскрыть потенциал Воли Небес.

А впустить в себя неизведанное?

Как сильно я навредил себе тем, что влез в шкуру смертного, из которого не получалось выбраться? Да ещё и сотворил живую вещь из материала, к которому смертный что-то испытывал?

Похоже, долго мне ещё расхлёбывать последствия собственной небрежности первых дней. Как бы в итоге не вышло, что я целиком растворюсь в наслоении оболочек.

Спрятав Тхуан в ножны, я выдохнул облачко пара и пошёл к Верилии. Сегодня спать не доведётся ни ей, ни Дженни. Я не успокоюсь, пока не верну пропажу.

Беглецы спешили. Пробовали замести след, однако им приходилось тащить на себе ношу. И эта ноша упиралась, оставляла отчётливую борозду, на скрытие которой у кочевников не было времени. С какого-то момента борозда пропала — видимо, сестру оглушили (вряд ли убили — бросили бы тело). Но к тому времени камбрионы оставили попытки раствориться в пустыне. Может, понадеялись на ночь. Может, рассчитывали на то, что новички затеряются в песках.

Но я владел ночным зрением. А Верилия, хоть и была аховым проводником, группу не очень-то прятавших следы дьяволов никак не потеряла бы.

К рассвету суккуба едва переставляла ноги. Выдохлась и от нескончаемой ходьбы, и оттого, что я постоянно подгонял её. Зато замёрзнуть такой темп не давал.

Дженни периодически вылетала вперёд. С последней разведки она вернулась с хорошими новостями: обнаружила беглецов. Близко подбираться не стала, чтобы они не выкинули какой-нибудь глупости.

Помимо хороших новостей, пикси принесла на своих крыльях и дурные. Догнать камбионов до того, как они доберутся до обширного стойбища, не получится. Всё же лагерь налётчиков располагался в отдалении, а колдовала отдельная группа.

— И как нам туда пробраться? — спросила Верилия, — Если они снимутся с места, замучаемся держаться поблизости так, чтобы не выдать себя.

Я нехорошо улыбнулся.

— Зачем куда-то пробираться? Мы просто войдём. И если кому-нибудь что-нибудь не понравится… — Я встряхнул Тхуан, замурлыкавшую от предвкушения, — У меня будет ответ на любые возражения.

Суккубу от взгляда на меч перекосило. Она тихо выругалась. Но не возразила. Скорее всего, потому что я продолжал улыбаться.

Постепенно на горизонте выросли шатры, появились очертания поселения — временного, кочевого. Представить на Диттосу полноценный город или даже захудалую деревушку не удалось бы и отъявленному фантазёру.

Наше приближение заметили. Да и не могли не заметить — подходили мы открыто, безо всяких предосторожностей. К нам вышли три фигуры. Полы их туник трепетали на ветру. Клинки кочевники держали на виду, в ножнах, и доставать не спешили. Поразительное миролюбие для детей Диттоса! Я решил, что оно заслуживает наилучшей награды, которую смогут понять камбрионы.

Мы приблизились настолько, что я получил возможность разглядеть их лица. Угловатые, выветренные черты, испещрённая морщинами красная кожа, которую будто раскалило солнце, плоские, почти звериные носы. Белки глаз с алыми прожилками были единственными светлыми пятнами, ещё более заметными в сравнении с угольными точками зрачков, лишённых объятий радужек.

Делегация остановилась, не дойдя до нас трёх шагов. Песок тут же захлестнул носки ботинок кочевников. Центральный камбрион, тот, что сходил за главного, выступил вперёд, сделал движение кистями — показал их ладонями вверх, разжатыми. Жесть перемирия, отсутствия угрозы.

Кочевник попытался что-то сказать, но я выхватил Волю Небес и одним взмахом отрубил обе кисти. Ушёл в сторону от хлынувшей крови, добавил в бок; вряд ли отсутствие рук помешает проявить себя боевому духу камбрионов. Крутанул изящный пируэт, подобравшись так к левому переговорщику. Воткнул ему лезвие в живот и рванул вверх. С тихим сопением камбрион повалился в песок.

Последний оставшийся переговорщик выхватил свой меч. Но вышло это как-то растерянно, даже неуверенно. Словно он не того ожидал, направляясь сюда.

Что ж, с его стороны — логичное недоумение.

А меня охватило восхитительное, пробирающее до костей чувство. Мучения других. Их страх. Их смятение. Разве это не прекрасно? Разве они сами не захотели того, чтобы восхитился я? Иначе не отнимали бы у меня вещь. Но в таком состоянии я, увы, до разговоров со смертными снисхожу редко.

Камбрион зацепил свой плащ, замахал его краем, чтобы сбить меня с толку или запутать мой меч, если я захочу ударить наискось. Сам дьявол скользнул кончиком кривого меча по песку — и закрученным движением вывернул кисть, отчего в глаза мне полетела чуть ли не целая пригоршня песчинок. Я улыбнулся кочевнику — и песок замер в воздухе. Замер и бедолага, нацелившийся на мою шею. Кочевники, с рождения воспитывавшиеся в горниле бесконечной войны всего со всем, были отличными бойцами. Если бы не теплота, исходившая от рукояти Воли Небес, я бы вряд ли сумел с лёгкостью расправиться со всеми троими.

Вернее, третьего-то сковала воля. Не то чтобы я всерьёз собирался заниматься драками на мечах под палящим солнцем.

Медленно, даже осторожно я прикоснулся кончиком Воли Небес к шее кочевника.

— Убей его. Он враг. Ты правильно поступил. Неправильно только то, что медлишь, — ворвался в уши тонкий голосок Тхуан.

Уж без её советов я мог обойтись. Ведь и так, в сущности, занимался тем, ради чего была рождена она.

Первый надрез. Первая струйка густой крови.

Сзади сопел умирающий кочевник, который всё старался собрать кишки по бархану. Главарю повезло меньше: три серьёзные раны быстро исчерпывали его. Я уже практически не ощущал исходивших от него эмоций.

— Эй, Верилия! — позвал я, продолжая исполосовывать статуи камбриона, — Чуешь гаввах? Его не так уж много, но любой дар в пустыне священен!

И засмеялся. Да, со страданиями у бойцов было туговато. Они с детства привыкали к боли, знали, что погибнут в битве. Это меня разочаровывало. Если бы оставалось время, я бы обстряпал дело так, чтобы их смерть оказалась настолько далека от героической, насколько это возможно.

— Нет, откуда ему здесь взяться? То есть… он тут есть, но камбрионы не производят хризалид. Так что зря режешь их. Они ничего не дадут.

В интонациях Верилии была лёгкая опасливость. Суккуба не мешала заниматься мне кровавым делом, но и близко не подходила. Стояла, почёсывая макушку концом хвоста. Видно, пребывала в лёгком замешательстве.

Но не осуждала. Осуждающий за убийство дьявол — это что-то из разряда фантастики.

— Когда хозяин такой, у него на пути лучше на вставать, — пискнула над головами Дженни.

Я принялся деловито отсекать пальцы кочевнику. Он замычал. Рот-то я ему не затыкал. Пусть кричит. Хоть вопли ослабляют боль, однако её недостаток с лихвой окупит ощущение унижения, которое возникнет у него, когда он проявит слабость.

Может, и зря я это затеял. Любое усиление демонической сущности ослабляло канал осколка ангела и мешало моей связи с Тхуан, а значит, сильному инструменту в виде божественного явления. Но приятно иногда вспомнить о корнях.

И проучить жадных выродков, которые вздумали похитить у меня сестру, а затем вывести всё к соглашениям, дипломатии, переговорам… и прочему вздору. Они хотели опустить меня до своего уровня. Они, невежественные дикари, полуразумные животные!

Сильно увлекаться нельзя. Раз они решили договориться, с Лютиэной всё в порядке. Если быстро закончить здесь и поспешить, то проволочки будто и не выйдет…

— С ним сейчас разве что госпожа может совладать, — продолжила пикси.

Я подавил желание покоситься вверх. В чём-то назойливая фея, пожалуй, права. Если Лютиэна скажет не вырезать всё стойбище максимально мучительным и долгим образом, то я соглашусь. Тем более что Диттос — не настолько замечательное место, чтобы задержаться тут по своей воле ради кучки голодранцев.

А Верилия нашла себе занятие. Она вытащила кинжал, добила двух раненых (о чём её никто не просил) и обшарила трупы. Закономерно не обнаружила на них ничего полезного, сплюнула и встала. Посмотрела на меня.

— М-да… любовь делает из разумного зверя. Особенно когда её теряешь. Понимаю.

И что-то в её словах внушало чувство, что она действительно понимала.

Снова эта болтовня о любви… Она мешала сосредоточиться. Мешала упиваться сладкими страданиями ещё живого кочевника. Я отступил от получившейся скульптуры. Вокруг неё влажно краснел песок и были разбросаны лоскуты лишней плоти. Внезапно развлечение показалось мне бессмыслицей: почему я теряю время, когда должен как можно скорее найти вещь? Не иначе как суровое диттосовское солнце добралось до меня.

Потеряв вкус к забаве, я отрубил камбриону голову. Она плюхнулась ему под ноги. После исчезновения воли изломанные остатки тела повалились на башку тупицы, который счёл хорошей идеей шантажировать высшего демона.

— Первый раунд переговоров прошёл успешно, как считаете?

Мои спутники так не считали, но из вежливости вслух этого не высказали.

После столь безыскусной развязки желание отыскать Лютиэну стало ещё нестерпимее. Кто знает, во что я ударюсь, если не найду её? Превращусь в скучного пустынного монстра, который вырезает всех, кого встретит? То будет бесславный и серый конец.

При приближении к стойбищу всё отчётливее становились слышны резкие переговоры камбрионов, вопли редких животных, даже чей-то плач. После поющей тишины пустыни, разбавляемой редкой болтовнёй, волна звуков казалась непривычной, ошеломляющей. Кочевники, ходившие меж шатров, замерли и уставились на нас.

Видимо, никак не могли взять в толк, куда делись переговорщики.

Я прояснил ситуацию, раскроив грудину ближайшему ковечнику — судя по росту, ребёнку. Это дало сигнал остальным. Но вместо того чтобы накинуться на нашу компанию скопом и бесславно окончить жизнь в груде трупов, они бросились врассыпную. Но не убегали далеко в пустыню. Я наблюдал за камбрионами. Они собирались в одном месте, где-то на другой стороне лагеря.

Проходя мимо округлых палаток, я вспарывал их бока, заглядывал внутрь. Лютиэны нигде не было.

Тех кочевников, кто оказывался недостаточно расторопен, я убивал. Зачастую в спину. Они не отличались обычной для созданий Диттоса храбростью и предпочитали попытку сберечь жизнь смерти в бою.

— Ты бы поймал хоть одного для допроса, — заметила Верилия, — Какой смысл их убивать?

— Брезгую с ними разговаривать.

— Давай я…

Я поморщился. Где-то в этот момент в голову пришла не очень приятная мысль. Вдруг разозлённые кочевники причинят вред сестре? С другой стороны, идея заложника работает лишь до тех пор, пока видно, что за его благополучие переживают. А разумный, убивающий всех подряд, не сильно смахивает на того, у кого есть сильные привязанности.

Карусель насилия выволокла нашу группу к маленькой низменности. Ближе к её северному краю находилась примитивная каменная арена, очерченная глубоким рвом с разрывом для входа. Во рву плавала красная жидкость, подозрительно напоминавшая кровь — и её было много, очень много. И словно для того, чтобы развеять надежду на худшее у пессимистичного наблюдателя, на поверхности жидкости плавали выбеленные кости. Кровь бы их не выдержала. Но эффект ров всё равно внушал соответствующий. Как и арена, испещрённая вырезанными в камне символами. На работу примитивной камбрионской культуры не походило. Кочевники вряд ли в силах понять величие неперемещаемого.

Тем не менее остаток (я, по сути, убил всего ничего) племени собрался возле рва. Но на арену не заходил. Там стоял одинокий минотавр, широко расставив ноги и воткнув в камень арены громадную секиру. И пока я спускался в низину, успел рассмотреть его вдоволь, чтобы вспомнить, где видел дьявола прежде.

А когда вспомнил — остановился так резко, что шедшая следом Верилия едва не врезалась в меня.

— Что ты…

— Давай сюда оставшиеся хризалиды. Все.

— А, теперь ты хочешь поторговаться? Увидел бычью морду и…

— Хризалиды. Немедленно.

Тяжело вздохнув, Верилия всё-таки отдала мне три кристалла. Встряхнула пустым рюкзаком.

— Доволен?

— Нет. Чтобы точно пережить этот день, понадобилось бы раз в сто больше. Но… — Я посмотрел на минотавра, — Мечтать вредно. От мечтаний расслабляешься.

Задорная летучесть, разгонявшаяся по телу, мгновенно исчезла. Накатила слабая паника, которую я быстро прогнал. С чего бы мне так волноваться? Чтобы я, великий Малдерит, боялся жалкой гончей? Как его там… Зевулон? Нет, я одолею его безо всяких проблем!

Рациональная часть сознания подсказывала, что если за налётом на наш лагерь стоял демон, то он должен был следить за нами уже довольно давно. Обогнал нашу группу, которая блуждала в песках. А что, если где-то поблизости затаился Карниван? Что, если я угодил в засаду и попаду под перекрёстную атаку двух демонов?

Нет, я знал Карнивана. Он не будет пачкать руки грязной работой. Не будет торчать в пустыне, поджидая меня. Главная опасность исходила от Зевулона. И вот тут возникал важный вопрос: знала ли гончая, что Лютиэна — моя вещь? Понимала ли, через неё на меня можно до определённой степени влиять? Если да, то я был уязвим. Крайне уязвим.

Засунув хризалиды во внутренний карман куртки, я спустился к арене. Внимательно изучил толпу, стараясь не выдать заинтересованности минотавру. Сестры нигде не было.

Зато был драный Зевулон. Он скалился и выжидающе посматривал на меня. Ну конечно, не станет же он кричать через ров. Это испортило бы красоту момента: арена, два бойца, что собрались сразиться, жаждущий зрелища народ…

Оттягивая встречу, я неторопливо шлёпал по песку. Итак, каковы шансы? Будь дело в Эфирии, я порвал бы зарвавшуюся гончую без каких-либо трудностей. Сейчас наши возможности были скованы материальными оболочками. То есть преимущество в воле должно быть за мной, но… паразит, обвивший мою сущность, изрядно подорвал моё владение ею. То есть если я чем и смогу отбиваться от его влияния на реальность, то это божественным проявлением. Силой паразита и направленными ударами Тхуан. А божественную часть я слегка подорвал во время пыток дьяволов.

Заложил ли в них Зевулон сюрпризы, или это были сугубо инстинкты демона без вещи? Сказать наверняка нельзя, но я бы предпочёл второе. Любое преображение врагом моей сути может быть губительно.

Если же говорить об особых способностях Зевулона, то это, без сомнений, магия минотавров. Иными словами, дальний и жалкий родственник трюков Ткачей. Я не знал, на что способны минотавры; каковы их родовые особенности. Повернулся, чтобы спросить об этом Верилию — и обнаружил, что она осталась по ту сторону рва вместе с Дженни. Женским чутьём сообразив, что драка между двумя демонами — не та вещь, в которую следует встревать смертным, суккуба и пикси отстали от меня.

Их позиция была верна. А я остался один на один с врагом, о способностях которого мало что представлял. Но если так помыслить, какие у минотавров могут быть магические практики? Разогнаться побыстрее и ударить покрепче?

Массивный стальной доспех, усеянный шипами, сверкал на солнце. Монструозная секира, вся в волнообразных рунах, угрожающе наблюдала за мной. Я ощущал в её металле биение враждебной воли.

Даже одной разумной железяки на измерение многовато, если спросить меня. Куда уж две?

Но никто не спрашивал.

— Наконец-то ты пришёл, — сказал Зевулон, самодовольно щурясь. Странно, ведь он стоял против солнца, в отличие от меня, — Шлялся так долго, что я решил поторопить тебя.

— Лучшее приглашение — это похищение чужой собственности?

Минотавр расхохотался, подёргивая головой. На рогах заиграли блики.

— Кто бы говорил! Ведь, знаешь ли, не мы пытались стянуть твою вещь…

— Но она мне понравилась.

— В этом весь ты, — сказал Зевулон почти грустно, — Вы ведь не так уж плохо ладили с Карниваном, чтобы…

Я замахал руками, прерывая поток ностальгии. Главное я выяснил — Карнивана нет поблизости, иначе гончая не посмела бы использовать его имя. А ещё Зевулон не знает, кто такая Лютиэна. Иначе развил бы намёк. Самому же излишне интересоваться судьбой сестры сейчас нельзя. Это может навести его на определённые догадки.

— Мог бы прийти сам. Зачем звать именно сюда?

— Вот ещё я по пустыням за тобой не бегал, — фыркнул Зевулон, — Ты выбрал на редкость паршивого проводника. Я куда быстрее добрался до портала, даже подчинил племя хранителей, — небрежный взмах в сторону толпы, — И всё для того, чтобы ждать, пока ты не устанешь шляться по дюнам.

Я оглядел арену. Подошёл к её краю, посмотрел на красную жидкость. Вблизи стало ясно, что она кипела. Глубокомысленно хмыкнул.

— На Диттосе без арок, значит. А активация…

— Воинский круг понимает лишь одну активацию. Битва и её итог — смерть одного из дерущихся. И раз уж я всё равно не вернусь без твоей головы, так почему бы не использовать её для того, чтобы открыть проход?

— Вот так вот просто?

— Плюс заклинания. Куда же здесь без заклинаний? — Морда минотавра для выразительной мимики, помимо вороха кровожадных выражений, не предназначалась. Но сарказм в голосе Зевулона слышался прекрасно, — Без специальной шаманки пробить проход между измерениями не получится. Или получится, но я не готов заучивать эту трескучую болтовню и запоминать подробности одноразового обряда.

Как и мне, гончей пришлось свыкаться с недостатками местной магической системы. На секунду я почувствовал что-то вроде сопереживания. Нелегко, наверное, мириться с дикарями, даже если они тебе нужны.

Попутно я изучал минотавра. Он не носил ни цепей, ни украшений. Доспех и секира — вот и всё, что у него было при себе.

Настоящую вещь Карниван Зевулону бы не вручил. Если вообще прихватил с собой что-нибудь во время погони. Но вот как насчёт подделок? По всему выходило, что либо Зевулон заранее снял вещь, либо сделал её бронёй. Что было не таким уж плохим решением. Снять тяжёлое снаряжение против воли минотавра можно было разве что с его трупа. Да и нацеливаться на него для удара по душевному равновесию гончей бессмысленно. Проще уж прикончить самого выродка.

Зевулон заметил мой интерес. Несомненно, понял его причины. Зашлёпал губами и взялся за рукоять секиры.

— Чем раньше начнём, тем раньше я вернусь на Коцит. Здесь жарковато для этого тела.

В следующую секунду стало не до разговоров.

Зевулон сжал огромные пальцы на рукояти секиры, с натугой поднял её — вены на его руке вздулись, как узловатые корни дерева. Он был закован в чёрное железо, как чудовище, которое вырвалось из древних варварских сказаний. Арена была слишком маленькой, чтобы укрыться от взмахов его чудовищного оружия.

И всё же я попробовал. Иного выхода не видел — даже если сбегу отсюда, оставив Лютиэну, останусь на Диттосе. А уж этого я точно не хотел.

Воздух засвистел, когда лезвие промчалось возле моего лица, обдав его ветром. Зрители-кочевники, прежде безучастные к происходящему, закричали. Целое море расплывающихся лиц, распалённых схваткой.

Кто-кто, а камбрионы знали толк в драках. Любили их. Жили ими.

Я отскочил на край арены, медленно двинулся вдоль рва. Манёвры, вот что спасёт мне жизнь. Одного пропущенного удара от минотавра будет достаточно, чтобы размазать мою тушку по камням. А остаток отскребут и сбросят в ров с кипящей жидкостью.

Если бы я сражался с обычным дьяволом, то стычка бы уже закончилась. Моей победой. К несчастью, Зевулон не растерял навыки управления пространством. И активно применял их, стараясь подчинить, искривить, подправить реальность. Я боролся за камень под своими ногами, за сам концепт твёрдой поверхности под ботинками. Боролся с воздух, который норовил разорвать мне лёгкие, обернуться в них огнём или пригоршней смолы. Отчаянно отбивал искажения; допусти я хоть одно, Зевулону осталось бы протянуть ладонь и схватить меня за горло. И неважно, что мы на разных концах арены.

Земля стремилась обернуться небесами. Небеса жаждали рухнуть вниз, на меня. Собственная одежда, подцепленная враждебной волей, сжималась, не то сковывая движения, не то намереваясь задушить.

Сотни переменных, тысячи деталей. Упустишь одну — через неё-то гончая и достанет. Потому я контролировал всё разом. Контролировал, хотя голову кружило от усилий.

На фоне этой борьбы большая секира выглядела мелочью. Хотя, несомненно, могла покрошить меня в мелкий фарш.

Двигайся, вертись, как рыбёшка, которую гонит хищник. Уклоняйся и выжидай. Не пропускай удары. Не пропустить удар — вот что главное.

Я попробовал пару трюков. Так, мелочи. Размыть камень под ногами Зевулона, нанести на его поверхность изморозь. Жутко сложная задача, учитывая, как неблагосклонен Диттос к влаге, за исключением крови.

Но мне удалось. Плиты арены влажно заблестели. Воля придала им дополнительной скользкости. Но минотавр даже не дрогнул, ступив в ловушку. Скорее всего, даже не заметил её — я не ощутил вторжения чуждой воли в тот участок бытия. Однако это не помешало ему провернуться на одной ноге и раскрутить секиру.

Сверхъестественная устойчивость. Может, это и был дар полубыков?

Я перепрыгнул лезвие, угрожавшее отрубить мне щиколотки, едва не напоролся на Волю Небес, когда неудачно приземлился. Тхуан недовольно заворчала — ей мой манёвр не понравился. Между опасностью распоротого горла и падением я выбрал падение. Треснулся лопатками о неприветливый камень арены, перекатился. Огромный сапог Зевулона ударился о землю, разбрызгивая осколки плиты во все стороны, как раз в том месте, где мгновение назад находилась моя голова.

Я поспешно поднялся. Как раз вовремя для того, чтобы заметить, что ко мне тянется ручища минотавра. Хочет схватить, сокрушить рёбра, превратить внутренности в однородную массу. Я поднырнул под конечность и нанёс удар между по телу сочленениями доспеха, в промежуток, где виднелась короткая серая шерсть. Воля Небес глубоко вошла в бедро Зевулона, без сопротивления — как якорь, бросаемый у берега. Огромная нога подогнулась, и полубык упал, опершись на бронированное колено.

Отличный результат! По крайней мере, так я думал, пока не вытащил клинок и не отскочил. Обожжённые края раны безжалостно растоптали мои мечты о том, что враг ослабеет из-за потери крови.

Минотавр глубоко вздохнул. Встал.

— А я-то надеялся, что здесь какая-то ошибка. Значит, возишься с божественными зубочитками, Малдерит? Как низко ты пал.

— Прекрати жарить его, — мысленно приказал я Тхуан, — Это играет ему на руку.

— Ничего не могу поделать. Это выше меня.

В высшей степени бесполезная штуковина.

А Зевулон меж тем открыл рот и протяжно взревел. Его вой запросто заглушил крики толпы, оставив меня с гудящей головой.

В крике минотавра крылась сила. Та самая, странная. Дьявольская. Ничего такого, что не мог бы стряхнуть с себя, если бы мне дали мгновение спокойствия.

Но Зевулону резко понадобилось отделить мою голову от тела. Ума не приложу зачем. Он напрыгнул на меня, и я неловким движением бросился в сторону. Подальше от секиры — и прямиком к колену минотавра.

Оно врезалось мне в живот по касательной. Я согнулся и зашатался. Ещё бы закашлялся, но на это не хватало воздуха. А тот, что витал в округе, всё норовил превратиться в ядовитые испарения. Зевулон с ленцой выпрямил ногу и отвёл закованный в броню кулак — размерами никак не меньше пары пушечных ядер. Извернувшись, я уберёг плечо от встречи с кулаком и тем самым сохранил себе добрую половину тела.

Я пробежал мимо Зевулона, на ходу резанув его Волей Небес. Попало по доспехам.

Полубык развернулся ко мне. Его рот растянулся в оскале, извивающемся, как змея.

Гончая играла со мной. Не хотела заканчивать быстро. Растягивала триумф, чтобы набрать побольше сочных воспоминаний, которыми она намеревалась повеселить Карнивана.

Маленькие глазки Зевулона горели торжествующим огнём. Они почти заставили меня потерять бдительность. Почти.

Ещё не время. Я не знаю всех способностей минотавров. Если я выложу свой главный козырь сейчас, а враг его отобьёт, то преимуществ у меня больше не будет.

Правда, ничего из этого не будет иметь значения, если меня задушит собственная куртка. Я обратился к паразиту, давая команду спалить враждебное присутствие. Чужая воля, что подчинила воротник, тотчас исчезла.

— Ты полон божественного, — прошипел Зевулон, — Чем ты стал, отродье?

— Чем-то, что убьёт Карнивана, — с улыбкой ответил я. Эта улыбка дорого мне обошлась. И в плане душевных сил, и в том, что гончая озверела и обрушила на меня череду ударов секирой. Не попала, но вот арене не повезло. Каждое приземление оканчивалось жутким грохотом. Поднялась каменная пыль, летевшее крошево оставило на моей коже несколько царапин.

Даже с эльфийской ловкостью находить устойчивую точку опоры становилось сложным делом. А вскоре взбешённый минотавр разнесёт арену вместе со всеми символами, что были запечатлены на ней, и проход на Герион открыть уже не получится.

В задницу осторожность. Действовать нужно прямо сейчас.

Я впустил в себя обманчиво-податливую энергию божественного, направил её в Тхуан. Ту объяло белоснежное пламя, сотканное из её готовности убивать и сил паразита, питаемого Иешуа. Канал заметно окреп.

Получив преимущество, я без усилий смёл отростки вражеской воли. Закрепил пространство, даже кое-как разогнал пылевые кучи. Хотя, может, это был лишь ветер. Творить что-либо божественным проявлением я так и не научился.

Всё для того, чтобы увидеть, как в меня врезается пятка Зевулона. Могучий пинок отправил меня вместе со всеми хитроумными планами в короткий полёт, окончившийся на краю арены. Я упал беспомощным кулем, крутанулся два раза. Голубое небо, ослепительное солнце, серый камень, жёлтые туники кочевников — всё мелькало бессмысленными пятнами. Огромных усилий стоило удержать сознание на грани. Оно-то мечтало упозлти из ставшего неуютным тела.

Где-то вдалеке кричали разумные, вопили, потрясали мечами. Меня это не заботило. Окровавленные губы вытянулись в ухмылке, окровавленная рука нашарила Волю Небес. Пальцы сжались на рукояти. При падении меч я выронил, но далеко он не отлетел. Хорошо.

Мир полыхал.

Кожа горела огнём. Дыхание вырывалось раскалённым паром. На краю разума хныкал Нани, чувствуя призрак боли, недоступной ему. Если переложить на него ощущения… Нет, выйдет больше проблем.

В солнечном свете слезящиеся глаза различали рыжие барханы, безличные очертания фигур кочевников — и рогатого гиганта, что приближался.

Стальной сапог Зевулона наступил на грудь, выдавливая воздух из лёгких, втаптывая в камень. К горлу подступила тошнота. Хотя минотавр балансировал на грани, не желая по-настоящему раздавить меня. Он хотел насладиться победой. С тихим хрустом растрескались хризалиды. Я впитал их содержимое, и стало полегче. Немного. По крайней мере, демоническую сущность перестало ломать от боли.

Носком ботинка минотавр поддел мой подбородок. Увиденное ему понравилось. А я собирал силы. Копил каждую кроху для того, чтобы развоплотить его. Божественная мощь плохо давалась после того, как я убил тех переговорщиков и впитал дрянной гаввах из хризалид. Если бы не это… я бы уже победил. Но если бы не хризалиды, то я бы, может, уже и двигаться не мог. Дуальность лекарства и яда.

Нога минотавра соскользнула с моей челюсти, и я почувствовал, что меня приподняли в воздух. Свободной ладонью полубык небрежно, почти нежно шлёпнул по лицу — с раскрытыми пальцами, словно показывая, что не собирается причинять настоящего вреда.

По ощущению будто приложило штурвалом, который оторвало в бурю. Виски стрельнули, рот наполнился кровью.

Это была непростительная наглость. Я ведь так и не выпустил меча.

Удар вышел медленным и не то чтобы сильным. Но он случился, а остальное доделала Тхуан. Зевулон отшатнулся с протяжным воем. Его рот широко открылся, и туда угодила струйка крови, когда божественный клинок с лёгкостью отсёк конечность. Лишившись опоры, я упал и перекатился, уходя от гарантированного возмездия. Лезвие секиры угодило в камень, полетели осколки.

— Не знаю, чем эта дрянь защищается, но я всё, — жизнерадостно заявила Тхуан, — Чтобы получить больше, нужна следующая ступень.

Гончая не ожидала, что артефакт окажется настолько силён, что пробьёт её барьеры. Но и Воля Небес не могла бесконечно противостоять демоническим техникам. Во всяком случае, если я не найду способа усилить её, как тогда, с бурей.

Я сделал ещё несколько выпадов, отыскивая, куда ударить. Разок поразил плоть минотавра, но это была мелочь, царапина. Большинство попыток закончилось бессильным звяканьем металла о броню.

— Ты невыносим, Малдерит, — прогрохотал Зевулон, успокоившись. Больше кровь не капала из отрубленной руки. Её сдерживала воздушная подушка, — Где ты так наловчился работать с божественной энергией? А главное, кто дал тебе канал?

Он поднял секиру над головой и помахал ею. Среди кочевников наметилось бурление, и на передний ряд вытащили Лютиэну. Связанную, но живую.

— Как тебе видок?

— Надеешься пронять меня заложницей? Брось, это такой пустяк, что…

— Она ведь твоя вещь, родич, — ухмыльнулся Зевулон, обрывая меня, — Таскаешь её за собой, надолго не отпускаешь. Когда забрали, пошёл вразнос. Я думал порезать её перед тобой, после того как наиграюсь с твоим телом. Однако ты поразительно несговорчив.

Не выдать беспокойства. Не выдать страха. Не выдать…

Гончая кашляюще рассмеялась. Ну, конечно, она ведь тоже читала эмоции.

— Предлагаю постоять на месте, не то один мой приказ, и она лишится головы. А так, может, и отпущу её. Смертные меня не заботят. И не заводят.

Ах вот оно что. Если я не закончу схватку одним ударом, он отдаст приказ, и сестре конец.

— Ты совсем помешался, если думаешь, будто вещь стоит смерти.

— А как ты будешь жить оставшиеся минуты, зная, что потерял вещь? Ощущения не из приятных ведь, а?

Он был прав. Не из приятных.

— Может, я даже не убью тебя. Преподнесу как подарок. Да, так будет веселее.

И минотавр отбросил секиру, которая, приземлившись, оставила в камне вмятину.

— У дьяволов есть интересные фокусы, — сказал полубык, — и я покажу тебе один из них.

Он уставился на меня тяжёлым взглядом. Меня будто прессом сдавило: демоническую суть потянуло из тела… куда? Перед глазами зарябили проблески изображений, образов, символов.

Лабиринт. Меня засасывало в лабиринт, выстраиваемый Зевулоном. Ментальная ловушка? Чем сильнее я отбивался, тем более цепкими, проворными становились призраки, образующие бесконечные узкие коридоры.

Этот ублюдок угрожал мне. И он собирался убить Лютиэну. В мирные намерения гончей я не верил ни на грош. Зевулон был из той породы, что всегда убивает лишних, а лишними для него были все, кроме него самого… и, может, его повелителя.

Он угрожал мне. И моей вещи. Моей эльфийке. Ладонь сжалась на рукояти Воли Небес, и пришло блаженное опустошение. Я будто наблюдал за собой со стороны. Та рассудительная, охотничья часть меня, что я не люблю выпускать наружу из-за природного милосердия, взяла контроль.

Она ужала демоническую часть, давая божественным токам беспрепятственный путь к Тхуан. Ухватилась за жгучее, болезненное чувство, что возникло, когда я увидел сестру, и вытянула из него ядро. Это ядро перетекло к клинку, который, внешне не изменившись, казалось, был готов взорваться от избытка силы.

Я ощущал, как уплываю всё дальше. Меня затягивало в лабиринт минотавра. А то, что появилось на моём месте… Вряд ли Зевулону понравится знакомство.

Я ведь был значительно старше него. И напичкал свой разум кучей сюрпризов.

Мгновение отпечаталось на подложке сознания. Усталая улыбка гончей, уверенной в победе. Непонимание толпы, которая видела лишь внешнее. Ужас Лютиэны и Дженни. Разочарование и страх Верилии.

А потом я шагнул к минотавру. С такой грацией преодолел его контроль над пространством, будто его и не было. Смял бытие так, чтобы оказаться прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. И с лживой неторопливостью вонзил острие Воли Небес в грудь минотавра. Не в сочленение. Туда, где доспех толст и укреплён наиболее.

Защита не помогла. С показной лёгкостью Тхуан погрузилась в тело до крестовины. Я рванул клинок вниз, и он скользнул, подчиняясь скорее намерению, чем движению. Зевулон завыл, упав на колени. Воля Небес разрезала не только материальное тело. Она сжигала демоническую сущность. А это было куда болезненнее, чем любой ущерб оболочке. Истинным зрением я видел, как распадается фиолетовый туман, сокрытый в плоти дьявола.

Кровь капала с эфеса, от неё на камне оставались тёмные пятна. Я подвигал клинок, расширяя рану, отчего наружу хлынули массивные внутренности минотавра. С такой охотой, будто им давно хотелось погулять. Вой гончей перешёл в душераздирающий стон. Она рухнула, как поваленное дерево. Упала на спину, машинальными движениями зачерпывая кишки. Угасающие потряхивания воли я погасил едва ли не со скукой.

— И стоило оно того? Бегать на побегушках Карнивана?

Давление на разум исчезло. А вот свинцовая усталость никуда не делась. Но я пересилил себя. Забрался на грудь Зевулона и посмотрел в тускнеющие глаза. Сильно пахло свежими потрохами. Это навело меня на мысль. Я нагнулся, отыскивая во внутренностях минотавра интересующий меня орган.

— Я мирный демон, ты меня знаешь, — сказал я отсутствующим тоном, — Но я не люблю угроз себе и моей вещи.

С этими словами я нанизал сердце полубыка на Волю Небес и потащил. Что-то липко чавкнуло. Пульсирующий, покрытый венами и какой-то слизью комок плоти прыгнул ко мне, едва не ударив в лоб. Я стащил его с меча — тяжёлый — и показал Зевулону.

— Утащи этот образ с собой в безвременье.

Он не ответил. Был мёртв.

А я продемонстрировал сердце толпе, взорвавшейся ликованием. Камбрионы ценили красивые моменты, если те были связаны со сражениями. И они оказались сообразительными малыми, так что тут же развязали путы на Лютиэне. За это я решил, что дам им жить.

Ведь не их вина, что какой-то придурок приказал им напасть на меня? Тем более что без их шаманов мне не открыть проход. А потом будет не до зачистки племени голодранцев.

Пыль осела, и стало ясно, что от арены мало что осталось. В том числе от рисунков, которыми она была покрыта.

А получится ли уйти с Диттоса?

Старуха-шаманка с неодобрением смотрела, как Лютиэна исцеляет мои раны. Я решил, что смогу пережить её недовольство. А вот переживёт ли она моё — большой вопрос.

Мы стояли у входа на арену. Я, Верилия, Дженни, Лютиэна (которую отпустили после моей победы) — с одной стороны. Шаманка с пятью помощницами — с другой. Остальные кочевники к нам не приближались, здраво рассудив, что им делать тут нечего.

Старуха молчала, пока Лютиэна висела у меня на шее. Я спросил у сестры, в порядке ли она; оказалось, что вреда ей не причиняли. Разок приложили по голове, когда вздумала сопротивляться, но не более. Сестру куда больше волновало моё состояние, чем своё. Я оставил себя на откуп её целительству.

— Это всё прекрасно, но выберемся ли мы теперь с Диттоса? — спросила Верилия, когда восторги по поводу моего триумфа поутихли. Вопрос был направлен камбрионам, но те не ответили. Вместо этого шаманка, шелестя слоями юбок, подошла ко мне. Сказала:

— Марк’бах. Убийца Многих.

В её грубом голосе слышался отголосок пустынного ветра.

Я кивнул. Не худшее прозвище, что мне давали.

— Сильный воин, — продолжила она. Произнесла что-то на лающем языке, которого я, несмотря на богатый опыт, не знал. Не знала его и суккуба; покачала головой, когда я глянул на неё.

— Можешь открыть проход? — бросил я шаманке, — На Герион. С Диттоса.

— Была битва. Кровь пролита. Д’жох обретён. Ты убил сильного. Ты силён. Исход, — кивнула она.

— То, что рисунки повреждены, не помешает?

— Намерение важнее формы, — фыркнула шаманка, и я зауважал её. Мало кто из разумных, облечённых в плоть, осознаёт, насколько хрупким и бессмысленным является устойчивость материального.

Сердце Зевулона я выбросил в ров. Не было у меня на него особых планов; так, поддался моменту. Захотелось показать гончей, что со мной лучше не связываться. Но она посланию внять не успела. Умерла.

Переместившись к центру арены, наша компания встала поплотнее. Дженни уселась на мою макушку. С одного бока ко мне прижалась Верилия, обвила хвостом, с другого на меня оперлась Лютиэна. Исцеление измотало сестру, и хотя я потребовал от неё излечить в первую очередь свои травмы, она все силы потратила на меня. Теперь едва держалась на ногах. Я нахмурился и, подхватив её под колени, взял на руки. Так и так придётся тащить. В ближайшее время эльфийка не ходок.

Лютиэна заснула, как только прижалась к моей груди. Приключения последних суток (а то и последних недель) оказались слишком тяжкой ношей для девушки.

Может, я ей завидовал. Совсем чуть-чуть. Может, у меня всё ещё плыло в глазах от слабости. Но наверняка о том никто не узнает.

Помощницы колдуньи, обступив нас, затянули низкую, пробирающую мелодию из одной ноты. Сама шаманка воздела руки и прочла длинное, заунывное заклятье, напоминавшее серию кашлей и хрипов. Остатки рунических надписей на камнях засветились насыщенно-багровым. Из тела поверженного минотавра вверх ударила струя крови, полилась в ров. Жидкость в нём вскипела, поднялась бурлящим туманом, и туман этот окутал арену. Он пах предсмертными сожалениями, и яростью, и последней надеждой.

Я ощутил, как искривляется реальность. Как формируется проход.

Мгла сгустилась, застила зрение так, что я не мог разглядеть даже Верилию. Лютиэна тонула в моих объятиях. Половину её лица скрывала дымка.

Вопли шаманки участились, стали торжественнее. Обрели ликующие нотки. Я почувствовал, как гаснут сознания её помощниц. Либо они падали в обморок, либо…

Додумать мысль я не успел. Твёрдая поверхность под ногами исчезла, и я на бесконечно долгий миг я очутился над бездной — в долгом, долгом, предельно застывшем падении.

А затем мои ботинки коснулись земли. Что, пожалуй, было не совсем верно — я ведь не отрывался от неё. Просто переместился. Сменил пространственную парадигму.

Изматывающий жар Диттоса исчез. Ему на смену явилась вкрадчивая прохлада нового измерения. Солнце пропало, выцветшие небеса пустыни сменились иными — насыщенно-синими, почти чёрными, беззвёздными. Словно мир перевернулся с ног на голову, и над нами нависла бездонная пропасть.

Несмотря на отсутствие солнца и луны, в воздухе растекался рассеянный свет. Его хватало на то, чтобы разгонять мрак вплоть до линии горизонта.

Земля впитала в себя все оттенки серого. Короткая серая трава, которая хрустела, если наступить на неё; мёртвая серая пыль, вздымавшаяся при каждом шаге. После пары шагов жутко потянуло расчихаться.

— По крайней мере, тут не чувствуешь себя свиньёй на вертеле, под которой разводят огонь, — заметила Верилия, — Но если я правильно помню, то нас должно было перенести в город.

— С руинами вместо арены нам повезло, что не размазало по пути сюда, — возразил я, оглядываясь. Глаз зацепился за далёкий объект у горизонта, — К тому же точка выхода не так уж далеко от города.

Суккуба присмотрелась в направлении, куда я показывал. Согласно кивнула.

— Ага. Не всё так плохо. Пару часов от силы топать.

— Что? Где? Ничего не вижу! По мне, так эти ваши кошачьи глаза — жутко нечестная штука! — пожаловалась фея, по-прежнему сидевшая на моей голове.

На мой взгляд, нечестной была только безумная выживаемость пикси в любых условиях, даже самых неблагоприятных. Однако едва ли Дженни сумеет в полной мере оценить этот дар. Хоть и дотянула до своего возраста исключительно благодаря ему. К хорошему быстро привыкаешь.

Мышцы рук, казалось, вот-вот порвутся. По спине градом катил пот, поясницу жгло огнём. Тем не менее я продолжал нести Лютиэну, пока она не проснулась и не встала на свои ноги. Чем проявила куда больше благородства по сравнению с пикси, которую пришлось прогонять из моих волос с боем.

Лютиэна ничем не выдавала слабости, но я улавливал её эмоции. Эльфийка находилась на пределе своих возможностей. Путешествие по Универсуму и без того давалось ей с немалым трудом. Ей срочно нужно было передохнуть. Желательно в цветущем саду.

Но сада поблизости не было. Всюду расстилалась мёртвая степь. На загорелом лице Лютиэны отражалась лишь усталость, я чувствовал и её боль. Она жаждала найти живые растения. Хотела услышать их молчаливый отклик. Без этого ей никогда полностью не прийти в себя. Но я подозревал, что её мечта осуществится не раньше, чем мы вернёмся на Землю.

Показались стены, сложенные из грубых булыжников. К шпилю, замеченному мной, присоединились другие башни. Они собрались в одном месте, из чего я сделал вывод, что там располагался либо дворец, либо храм. О том, что на Герионе существовала полноценная религия, рассказала Верилия.

Она знала подозрительно много про это измерение. И в голосе её звенели чересчур живые эмоции, когда она описывала его.

У Гериона не было властелина как такового. Когда-то был, но его убили во времена последней войны между богами и дьяволами, случившейся так давно, что даже старожилы позабыли подробности. Как бы то ни было, повелителя Гериона убил бог. Он ненадолго пережил свою жертву; его тело рухнуло в катакомбы древнего города, где мертвеца обнаружила обыкновенная крыса. Правда, многие жрецы спорят с этим, утверждая, что то была не крыса, а низший бес.

Крыса или бес — в контексте истории не так уж важно. Важно то, что существо съело мёртвого бога. Съело целиком, без остатка, вместе с его сущностью, что не дало ему переродиться. А обыкновенная крыса — или низший бес — обрела подобие божественности. Крайне извращённое, искажённое подобие. Её ни в коем случае нельзя было назвать богом. Думаю, другие боги пришли бы в ярости от одной идеи поставить себя на один уровень с крысой.

Но там, где замешано божественное, зарождается поклонение. Постепенно в города Гериона проникла новая религия. Последователи недобогини прозвали её Тьяншей, Крысой-во-Мраке. Поскольку формально она не была богиней, другие повелители планов смотрели на её культ сквозь пальцы, хотя и жёстко пресекали его распространение в своих измерениях.

Тьянша не стремилась к власти. Никто не знал, к чему она стремится. Её культисты верили, что она покровительствует скрытности, таинственности и предательствам. Везде, где появлялся культ Тьянши, зарождался раздор. Надо ли говорить, что идея небогини, поощрявшей пороки, приглянулась многим дьяволам Гериона? После многих сотен лет кровопролитных войн, которые начинались из-за пустяков и приводили к вырезанию целых городов, установилось хрупкое равновесие. Оставшиеся города объявили о том, что они независимы друг от друга. Каждый избрал наместника, который правил от имени Тьянши. Сама Крыса-во-Мраке так и не объявилась вживую за тысячи лет, но её тень лежала на многих событиях. Это вполне устраивало и чернь, и правителей. Последние погрязли в интригах и переворотах настолько, что сменяемость власти через казнь прошлого правительства на Герионе воспринималось как данность.

В этом смысле Лашупо, город, где располагался портал на Коцит, не был исключением. Его нынешняя наместница пришла к власти после особо кровавой разборки и правила городом железной дланью, пресекая любые попытки свергнуть её.

Как по мне, это играло на нас. Очередной бунт помешал бы нам добраться до портала без помех.

Ворота в Лашупо были открыты, показывая дома — небрежные лачуги из песчаника. Парочка скучавших стражнико-широв оживилась при нашем приближении.

— Двенадцать драдхариев за эмблему гостя города, — сказал один.

— За голову, — добавил второй, и оба рассмеялись.

Я понятия не имел, как выглядят драдхарии. Покосился на Верилию, но та пожала плечами.

— У нас нет денег. А последние хризалиды ты сломал.

Несмотря на обвинение, особой злости в её голосе не было. Словно она давно смирилась, что обещанной награды ей не видать. Суккуба была задумчива.

Первый шир поскрёб нос.

— Вход в Лашупо бесплатный. Но без эмблемы вам так и так конец.

— Что даёт эмблема? — спросил я.

— Показывает, что страже на вас не насрать, если кто-то решит, что вы — лёгкая добыча, — пояснил шир, — Без неё любой имеет право бросить вам вызов, и никто не вмешается. Ну, кроме тех, кому захочется добить победителя.

Я посмотрел на своих спутников. С тяжёлым вздохом Верилия проверила, как кинжалы выходят из ножен. Я счёл, что стражники переигрывают, лишь бы заработать на входе. С решительным видом шагнул в Лашупо. Стоило нам удалиться на десяток метров, как шир подозвал отиравшегося у ворот беса и показал на нас. Тот понятливо кивнул и юркнул в подворотню.

Как оказалось, предупреждение широв было весьма близким к истине. За недолгую прогулку на нашу компанию напали трижды. Местные жители предпочитали пройти мимо, чтобы ударить в спину. После второго раза мы стали по широкой дуге огибать любого прохожего. К счастью, по улицам ходило не слишком много народу.

Предосторожности не спасли от третьего нападения, когда дорогу нам перекрыли с двух сторон. Причём в задних рядах отирался тот самый бес, которого послал с поручением привратник. Я не удивился. Предательства на Герионе считались правильной манерой вести дела.

После Зевулона банды дьяволов не были опасной угрозой. Но вместе с тем постоянное ожидание следующего удара изрядно выматывало морально. Даже Верилия, всю жизнь прожившая среди дьяволов, ругалась под нос, доставая кинжал из очередного ублюдка. Что уж говорить о Лютиэне, которая была готова с минуты на минуты улечься на мостовую и никогда больше не двигаться.

После третьей резни мы плелись улице, не имея определённой цели. Любой прохожий, с которым я пытался заговорить, игнорировал меня или хватался за оружие. А я чересчур устал, чтобы сковывать кого-то волей и заниматься пытками, которые неизбежно привлекут внимание новых охотников за нашими головами.

На постоялые дворы не пускали без эмблем, да и денег у нас всё ещё не было. Карманы шпаны, которую мы пускали в расход, пустовали; ни эмблем, ни драдхариев (хотя парочку прямоугольных монеток Верилия нашла в подкладке рубахи одного инкуба).

Спасение пришло с неожиданной стороны. Перед нами встал лохматый эльф в простой, но чистой тоге. Неверяще уставился на нас:

— Вы?.. Родичи? Свободные?

Он перевёл подозрительный взгляд на Верилию, но та передёрнула плечами:

— Если кто кого здесь имеет, то это они меня.

— Поверить не могу, — покачал головой эльф, рассматривая нас.

Его можно было понять. Немногочисленные смертные Лашупо носили рабские ошейники. Попадались редкие свободные, в основном люди, судя по виду — полубезумные маги. Но ни одного эльфа до этого момента я на Герионе не встречал.

— Я Маэглин, — представился новый знакомый. Широко раскинул руки, будто хотел нас обнять. Наша компания в едином порыве подалась назад. Маэглин заметил это и кашлянул:

— Да-да, понимаю… Обстановка тут не способствует доверию. Но, верите вы мне или нет, я здесь ради высшей цели.

— Это ещё какой? — нахмурила брови Верилия.

Я предположил, что он сектант. И не угадал.

— Когда меня забросило сюда сотни лет назад, я стремился поскорее вырваться из этого измерения. Но затем Древо наставило меня на путь истины. Зачем судьбе было угодно, чтобы я очутился в этом городе? После долгих изысканий я нашёл ответ: чтобы спасти как можно больше сородичей. В Лашупо порой попадают эльфы, их продают как рабов. Я стараюсь выкупить или иным способом подарить им свободу. Так и живу. И, естественно, я помогу вам. Вы недавно прибыли в город?

Маэглин казался искренним. В измерении, где даже песок дышал предательством, это настораживало. Но я отбросил сомнения и сказал:

— Час назад прошли через ворота. Может, чуть позже. У нас нет эмблемы, как и денег. Но мы скоро покинем Лашупо. Нам нужно к порталу на Коцит.

Маэглин помрачнел. Пригладил встрёпанные волосы.

— С этим будут проблемы. Лилитина, наместница Лашупо, закрыла все проходы на Коцит. Повелитель Коцита затеял с кем-то войну и объявил, что вводит запрет на перемещения. От него к Лилитине прибыли посланники, после чего наместница приказала разрушить все проходы, кроме того, что размещён в её дворце.

Он неуверенно улыбнулся.

— Предлагаю вам на время остановиться у меня. А там, возможно, ограничения на перемещения снимут. Во имя Древа, я так давно не общался с эльфами!

Я повернулся к спутникам. В глазах Лютиэны светилась робкая надежда. Я догадывался, о чём она думает. Шанс пообщаться с другим эльфом после недель в обществе дьяволов воспринимался как подарок свыше. Тем более что у Маэглина наверняка есть небольшая посадка растений. А сестре сейчас присутствие зелени рядом было необходимо как воздух.

И нам всё ещё некуда было идти. Ну, если не считать варианта лобового нападения на дворец. Это я отложил до той поры, пока не восстановлюсь после боя с Зевулоном.

Идти до жилища Маэглина было недолго. Его дом не выделялся среди прочих хибар из песчаника и глины. В пыли рядом с обветшалым забором играла стайках детей-дретов. Увидев нас, они подскочили и с громким хохотом промчались мимо. Я чувствовал их взгляды, прикованные к нашим шеям. Они искали рабские ошейники.

Маэглин завозился у двери. Сухо щёлкнул ключ, и эльф повёл ладонью в приглашающем жесте, указывая во тьму коридора.

— Прошу. Здесь вы будете в безопасности.

В Маэглине тихо горела радость. И почему-то его восторг мне не нравился.

Ноздри защекотал пыльно-сладковатый запах безвременья. Чистоплотностью Маэглин не отличался, что довольно странно для эльфа. На старых, облупленных шкафах и тумбах лежали пушистые комья пыли, а кривые стулья, казалось, сломаются, если на них попробовать присесть.

По крайней мере, в спальне у Маэглина стояло несколько горшков с растениями. Бледно-зелёные стебли и листья вносили хоть какой-то разнообразие в серую обстановку. Увидев их, Лютиэна оживилась, да и я почувствовал прилив сил в мышцах. Тело радовалось хоть какой-то зелени.

Тем не менее подозрения мои не рассеялись, напротив — их подстегнуло застарелое страдание, намертво впитавшееся в стены. И хоть отголосок был старый, но вряд ли старее эльфа. Заселился ли он после того, как здесь умерли в мучениях живые существа? Или…

Я пригляделся к Маэглину, но искренняя радость от встречи с нами затмевала его другие эмоции. Если они вообще были. Он излучал дружелюбие, и желание помочь, и странную нерешительность. Точно хотел заговорить о чём-то, но никак не мог себя заставить.

Чересчур тщательная маскировка для того, кто не подозревает о том, что его чувства — открытая книга.

— В благотворительность я не верю. А уж в то, что кто-то взялся бескорыстно помочь нам в землях дьяволов, и подавно. Чего ты хочешь?

Под моим испытующим взглядом эльф замялся. Глубоко вдохнул и сказал:

— Речь не о требованиях. Но вы, как дети Древа, — он изо всех сил игнорировал присутствие суккубы, — несомненно, поймёте, насколько важен долг индивида перед нашим народом. Живу я, как легко заметить, не лучшим образом. Все деньги, что удаётся собрать, идут на то, чтобы при появлении эльфов-рабов выкупить их и даровать им свободу. К сожалению, моё влияние невелико. Хоть я и ношу городскую эмблему…

Он постучал по медной бляхе, на которой красовалась крыса с алыми глазами.

— …это не даёт никаких преимуществ при разговорах с работорговцами. Кроме того, что они не могут заковать в цепи меня. И хоть со временем я нашёл ко многим подход, некоторые наотрез отказываются со мной общаться. Как назло, к одному из таких, влиятельному торговцу по имени Саркориз, недавно пришла крупная партия невольников, среди которых оказались три эльфийки. Я изо всех сил старался найти с Саркоризом общий язык, убедить его продать мне их, но он едва не спустил на меня своих слуг. Я вознамерился освободить эльфиек, даже если придётся прибегнуть к воровству или насилию, но… они пропали из клеток прежде, чем я успел спланировать их похищение. Подозреваю, что Саркориз продал их. Само собой, мне он ничего не расскажет. Но, быть может, если кто-то из вас найдёт к нему подход… разузнает об их судьбе… Если есть хоть малейший шанс, что им ещё можно помочь, я воспользуюсь им.

Само собой, мне было глубоко наплевать на рабынь, эльфийки они или нет. Подвернись они мне под руку, я бы, возможно, нашёл им применение, но заниматься спасением смертных — какая чушь! Это ниже моего достоинства.

Прежде чем я подыскал наиболее категоричные слова отказа, в разговор встряла Лютиэна:

— Конечно, мы поможем! Маат’Лаэде не оставляют сородичей в беде.

Маэглин просиял:

— Чудесно! Тогда…

Его взор упал на меня, и эльф немедленно заткнулся. Что-то ему в моём выражении лица не понравилось.

А мой мозг лихорадочно работал. Если отказаться теперь, Маэглин разозлится, что обернётся скандалом. Придётся убить его или выставить из дома, что добавит проблем со стражей. Хуже того, сестра расстроится. Ей и без того несладко пришлось: несколько измерений без растительности измотали её, да ещё и путешествие по пустыне, окончившееся похищением… Смехотворные мысли, если вспомнить, что речь шла всего лишь о душевном покое вещи. Но какой же из меня высший демон, если я не смогу даже такого пустяка, как разговор с вшивым работорговцем? Кроме того, сестра была ключом к мощи Тхуан.

А это поважнее исполнения парочки капризов. Используя полный потенциал Воли Небес, я развоплощу Карнивана, пусть даже он захватил трёх повелителей планов разом! А для этого требовалось поддерживать странное чувство, которое я мог назвать — но не постичь.

В конечном счёте значение имела лишь сила, что даровала власть. Ради неё можно освободить хоть сотню эльфиек.

Я улыбнулся Лютиэне и произнёс:

— Сестра права. Любой порядочный эльф поможет родне в беде.

Судя по облегчению, которое накрыло Маэглина, готовился он к совершенно другому ответу. Усевшись на стул, который опасно скрипнул под ним, эльф рассказал, как найти Саркориза.

Конечно, Лютиэна порывалась отправиться к работорговцу. Её охватил энтузиазм того рода, что возникает при сильной усталости; кажется, что открывается второе дыхание и можешь свернуть горы. Но такого запала надолго не хватает.

Заметив, что Лютиэна клюёт носом, я выставил всех из спальни — включая её хозяина. Маэглин не возражал против моего самоуправства, да и вряд ли из его протестов вышло бы что-то путное. Сестра возмутилась, но её я не слушал — насильно уложил в не очень-то чистую постель. Поцеловал в лоб, чувствуя себя отцом, который укладывает непослушного ребёнка. К счастью, истощённая событиями последних недель сестра сопротивлялась недолго. Вскоре её дыхание выровнялось. Я расставил вокруг кровати горшки с растениями. Они поспособствуют душевному исцелению.

После чего прикинул, что делать дальше. Маэглину я не доверял совершенно. Но раз уж я собирался идти к работорговцу один, остальные сумеют утихомирить эльфа, если ему в голову стукнет сотворить что-нибудь нехорошее.

На всякий случай я вложил в ладонь спящей Лютиэне брошь Эллеферии и призвал богиню. Облик той разительно изменился с нашей последней встречи. Относительная близость к Земле наполнила Эллеферию энергией, которую она безрассудно спустила на платье с вырезом на спине. Бессменный зелёный беретик обзавёлся призрачной розой, приколотой сбоку.

— Охранять её? Я что, дворовый пёс?! — воскликнула богиня, когда я приказал ей присмотреть за эльфийкой.

— Да, пёс справился бы лучше. Но его у меня сейчас нет, — грустно признал я, отчего Эллеферия разозлилась ещё больше, — Послушай, это важная тренировка. Она направлена на то, чтобы развить смирение и терпение. Божественные проявления формируют реальность, поддаваясь ей. Они создают сосуд, чтобы впустить в него бытие. Но сосуда не получится, если не проявить должной выдержки. Пока для тебя это не имеет значения. Ты манипулируешь крохами энергии и не ощущаешь сопротивления реальности. Но когда-нибудь тебе придётся столкнуться с её непокорностью. И чтобы усмирить её, прежде всего тебе нужно будет усмирить себя. Так что не откладывай дело в долгий ящик и посиди у Лютиэны. Смирение и терпение — вот ключ к божественному господству.

Не знаю, насколько удалось убедить Эллеферию в том, что задание пойдёт ей на пользу. Но выбора-то ей никто не оставлял.

Дженни я тоже с собой не брал. Оттащил пикси в сторону и проникновенным голосом сказал ей, что не доверяю Маэглину; что мне нужен кто-то надёжный, кто присмотрит за ним и вовремя разбудит Лютиэну, если ей будет грозить опасность. А кто справится с задачей лучше, что умная, проницательная и ловкая фея?

Дженни проглотила наживку так, что едва не подавилась. Удивительно, сколько самодовольства помещалось в её тщедушном тельце.

После беседы с Маэглином, из которого я выжал всё, что он знал о Саркоризе, настала пора отправляться в путь.

Трудности возникли с Верилией. Когда я вышел на порог дома, она молча встала позади. Внешне — сама безмятежность, только хвост скручивается в кольца, как испуганная змея.

— Я и один справлюсь.

— А с чего ты решил, что я вознамерилась тебе помогать? У меня свои счёты к городу.

— Значит, бросаешь нас?

Суккуба усмехнулась.

— Ну, думаю, что даже если сбегу сейчас, то мы всё равно встретимся. Есть у меня подозрение, кто выкупил эльфиек. И так уж вышло, что у меня с этим кем-то свои счёты.

Я зашагал по улице. Верилия не отставала. Дотронулась до кинжалов на поясе, проверила рукава — я знал, что в них прятались стилеты.

— Не первый раз в Лошупо?

— Я — первый. А вот одна… знакомая отсюда родом. Была.

В этот раз к нам не цеплялись. Мы прошли несколько домов, и Верилия заговорила снова. Сначала сбивчиво и с сомнением, стоило ли делиться со мной сокровенным, затем — быстрее и увереннее.

Большую часть жизни Верилия прожила одна. Не считать же за совместный быт мимолётные рабочие связи (она ведь родом из Ашуниры, славящейся своими борделями; идеальное место для суккубы) и столь же мимолётные интрижки ради того, чтобы вытащить побольше из партнёров? Любовь у дьяволов была не в почёте, равно как и другие чувства, не связанные с жаждой возвыситься на костях других. Верилия не выбивалась из общего порядка, пока не объявилась она — приезжая лилит, которая устроилась в тот же бордель, в котором в то время работала суккуба. Будучи существами амбициозными, они обе метили на место хозяйки публичного дома, что не могло не сказаться на их отношениях.

Изначально они друг другу не понравились. Так не понравились, что организовали несколько покушений одна на другую. Наёмные убийцы не справились, и обе остались в живых. Дальнейшая цепочка взаимных попыток подставить, втихую зарезать или отравить ни к чему не привела. И тогда в светлую голову Верилии залетела мысль втереться в доверие к лилит, чтобы прикончить её во сне. От своей сути не уйдёшь — суккуба многие проблемы решала через постель. Почему бы не разобраться с конкуренткой проверенным способом?

Идея привела к неожиданным последствиям. Познакомившись поближе, суккуба и лилит обнаружили, что их связывает много общего. И через эту связь они достигли согласия, настолько твёрдого, насколько это возможно среди дьяволов.

То есть наёмные убийцы закончились значительно позже, чем были произнесены признания в любви.

Объединившись, Верилия и безымянная лилит (суккуба наотрез отказалась говорить мне имя) спихнули старых хозяев борделя и стали управлять им вместе. Дела пошли в гору, ведь у партнёрши Верилии были припасены значительные запасы денег. Она вложила их в раскрутку, и вскоре Ашунира гудела от восторженных отзывов посетителей их местечка.

Порой лилит рассказывала Верилии о своём прошлом. Неохотно делилась крупицами жизни до появления в Ашунире. Из рассказов суккуба поняла, что её любовь работала в самом разнузданном и опасном борделе Лошупо — до тех пор, пока опасность не стала грозить лично ей. Тогда она смылась оттуда и после долгих мытарств по измерениям осела на Миносе.

Ничто не длится вечно. Вот и казавшийся незыблемым союз суккубы и лилит оборвалась со смертью последней. Не потому, что Верилия всё-таки достала её; просто её партнёршу настигло прошлое, от которого она бежала. Былые покровители разыскали предательницу и расправились с ней.

Когда Верилия узнала о случившемся, она не ударилась в истерику. Не стала изводить воздух бесполезными стенаниями. Она направилась к Мементо Мори и заключила с ними сделку.

К несчастью, услуги бандитов стоили дорого. Всё же заказала Верилия далеко не последних дьяволов Гериона. Мементо Мори устранили часть ответственных за смерть лилит, но на всех у суккубы не хватило денег — да что там, она залезла в долги, лишь бы отомстить.

Как и все маленькие истории из жизни маленьких дьяволов, эта пахла кровью. И Верилия отнюдь не намеревалась останавливаться на достигнутом. Она желала закончить дело.

— Подозреваю, что эльфиек выкупил именно этот бордель. Он специализируется на экзотических смертных — и экзотических путях их использования.

— То есть?..

— Сильно удивлюсь, если от ваших рабынь хоть что-то осталось. Ну, кроме кровавого пятна и обрывков внутренностей. Бизнес у этого борделя… грязный даже по меркам Ашуниры. А грязь не любит всеобщего внимания. Я не знаю, где он сейчас находится, не знаю, под какой вывеской существует. Это нам и расскажет Саркориз, — ухмыльнулась Верилия.

Внутри она пылала от сдерживаемого желания устроить кровавую баню. Не лучший настрой для расследования, однако он показался мне притягательным. Интересным. Интригующим. Как демон, я не мог пройти мимо фонтана эмоций, бивших в суккубе. Даже если это означало, что поручение Маэглина обернётся большей головной болью, чем задумывалось изначально.

— Я не против помочь, если окажется, что эльфиек купил именно этот публичный дом. Но если Саркориз даст другую наводку, то не жди, что я буду гоняться за твоими врагами.

Верилия пожала плечами. Вряд ли она изначально рассчитывала на поддержку.

— Но раз уж ты увязалась за мной, будь любезна потрудиться.

— В каком это смысле?

Из путаных объяснений Маэглина вырисовывался вполне однозначный портрет работорговца. Он был богат и высокомерен, как все дьяволы, которым посчастливилось обрести хоть каплю власти. А Саркориз единолично заправлял на рынке рабов, и другие торговцы считали его негласным лидером.

Что интереснее, парень и правда любил свою работу. Любил ломать волю разумных. Любил лепить из них покорные инструменты. В общем, по своей сути был не так уж далёк от демона.

— Я представлюсь работорговцем, — сказал я, и Верилия скептически посмотрела на меня.

— Ты больше напоминаешь оборванца. Повезёт, если тебя не прогонят пинками.

— Путешествие выдалось не из лёгких. Но я готов начать с нуля, благо навыки обращения с рабами у меня есть. И я засвидетельствую своё почтение Саркоризу, чтобы он понял, что со мной проблем не возникнет. Продемонстрирую ему свои таланты. Расскажу, что особенно хорошо у меня получается управляться с другими эльфами.

— Всё ещё не вижу, с какой стати ему делиться с тобой сведениями о покупателях.

— О, а вот тут постараешься уже ты, — улыбнулся я, — Покажешь, как замечательно я умею воспитывать разумных. И почему меня можно порекомендовать даже такому уважаемому заведению, как твой ненаглядный бордель.

Суккуба остановилась. Нахмурилась.

— Не нравится мне, как ты на меня смотришь.

Я рассмеялся. Потрепал её по плечу. Судя по тому, как вздрогнула Верилия, мой план начал до неё доходить.

— Главное, чтобы мне нравилось, как ты смотришь на меня. И чтобы это понравилось Саркоризу. Я докажу ему, что мастерски дрессирую свои игрушки.

Саркориз принадлежал к дьявольской расе абрикандилов. А из этого следовало, что ни красотой, ни атлетичным сложением он не отличался. Огромный пушистый горб, тонкий голый хвост, похожий на крысиный, костяные наросты, разбросанные по бледному лицу, на котором застыла вечная гримаса пренебрежительной брезгливости.

Вместе с тем в трудолюбии Саркоризу нельзя отказать (а может, он не доверял приказчикам и предпочитал лично контролировать их): работорговец лично расхаживал у клеток с рабами. Ну, как расхаживал — двигался вприпрыжку, словно ворона, которую схватили за хвост. А всё из-за того, что одна нога у него была короче другой.

Но над внешним видом абрикандила никто не смеялся. Во-первых, потому что он контролировал центральный рынок рабов Лошупо. Во-вторых, около него отирались два марилита (змееподобных дьявола длиной метра этак в четыре). Прибавить к этому шесть рук, каждая из которых держала по ятагану, и становилось понятно, почему никто не улыбался, проходя мимо Саркориза. А вот кланялись работники рынка ему без устали.

Я к работорговцу подходить не стал, но издали отвесил ему порядочный поклон. Тот не посчитал нужным ответить. Молнией мелькнула мысль: чтобы я, высший демон, так унижался перед какой-то смертной вошью? Заманчивая картина рынка рабов, заваленного трупами, висела перед глазами несколько секунд. Я прогнал её; начинало сказываться отсутствие поблизости вещи. Но я всегда гордился своей выдержкой. Она никогда меня не подводила.

Кроме пары случаев, вспоминать о которых было бы верхом занудства.

Подойдя к клеткам с рабами, я завёл разговор с одним из приказчиков, пожилым бримораком. Тот, увидев, что эмблемой города мы с Верилией похвастаться не могли, стал посматривать на нас с профессиональным интересом. К счастью для него, он увлёкся беседой со мной: мы поспорили о том, как правильно определить наличие болезней по зубам человеческих невольников.

Я рассказал ему пару трюков, которым научился за долгую жизнь, и попросил открыть одну из клеток. Дальше последовал спор, в котором приказчик повёл себя на редкость некультурно, замалчивая недостатки рабов или выставляя их за достоинства. Беседа вышла на повышенные тона, и Саркориз наконец обратил внимание на оборванца, который отвлекал его служащего.

Это было частью плана. А вот то, что один из марилитов как бы невзначай заблокировал своим телом нам путь к отступлению, из него выбивалось.

— Крысы-во-Мраке ради, Мельстон, к чему этот шум? Почему ты болтаешь с отребьем? Решил, что из него выйдет хороший раб? — Саркориз нахмурился, что с его-то рожей смотрелось как настоящий подвиг. Он умудрился свести две брови в одну.

На меня торговец даже не взглянул. Но я ощутил его мимолётное внимание; меня взвесили, измерили со всеми потрохами и налепили ценник. Саркориз был профессионалом, этого у него не отнять.

Я вновь поклонился ему.

— Меня зовут Атананиэль, господин. Я начинающий работорговец и талантливый дрессировщик разумных, который прибыл в Тьяншу, чтобы обосноваться здесь. Правда, путешествие вышло не из лёгких, и я поиздержался. Да и из товара выжила только она.

Я небрежно махнул в сторону Верилии, замершей за моей спиной. За всё это время она не издала ни звука. Ходила за мной безмолвной тенью. Не живое существо, но самостоятельно передвигающаяся мебель.

— Торговец? Ты? — спросил Саркориз, не потрудившись скрыть неверие.

— В основном дрессировщик. Признаю, по части торговли я профан. Но вот в том, что касается обучения послушанию, скажу честно: мне нет равных.

— Думаешь, господин поверит тебе? На этой суккубе даже нет ошейника! Да и стал бы дьявол подчиняться какому-то эльфу? — подал голос Мельстон.

Я подарил ему лучшую из моих улыбок. Недоумок-бриморак идеально подыгрывал мне, не сознавая этого. Главное, чтобы дело не закончилось приказом сунуть нас в одну из клеток.

— После определённого этапа обучения потребность в ошейнике отпадает. Позвольте продемонстрировать.

Я обернулся к Верилии и без замаха ударил её в живот. Не сдерживался — понимал, что любую фальшь опытные работорговцы заметят сразу.

Хватая ртом воздух, Верилия упала на колени. Я врезал ей пару пощёчин и потряс кистью. На пальцах виднелись капли крови. Она капала из разбитых губ суккубы.

— Кажется, испачкал ладонь… Почисти.

— Как прикажете, хозяин.

С выражением полнейшей покорности Верилия осторожно прикоснулась к моей руке и стала вылизывать её длинным раздвоенным языком. Внутренне суккуба пылала от ярости, но виду не подавала. Я подозревал, что в бытность работы шлюхой ей приходилось заниматься и не такими вещами. Вероятно, больше всего её бесило, что сейчас над ней измываются бесплатно.

— Хорошая девочка. Послушная девочка, — одобрительно сказал я и погладил её по голове. Провёл от кончика одного из рогов до его основания. Она задрожала и начала ластиться ко мне, словно моя небрежная похвала привела её в восторг.

Я обернулся к торговцам.

— Как видите, если найти к разумному подход, нет нужды заковывать его в металл. Как жаль, что большая часть игрушек не дожила до прибытия в город! Я показал бы вам восхитительные экземпляры. Их можно было резать тупым ножом, а они лишь благодарили бы за то, что я согласился уделить им время. С одной эльфийкой я дошёл до той стадии, когда любая пытка воспринималась ею как награда. Она могла менять поведение в зависимости от того, какой я хотел её видеть. Представьте, её бьют хлыстом, она плачет от боли. Но стоит мне щёлкнуть пальцами, и она с готовностью подставляется под удары!

Закончив с Верилией, я вытер слюну об одежду суккубы и тягостно вздохнул.

— Не знаю, дар ли это от природы или простое совпадение, но мне всегда особенно удавались эльфы. Может, потому что я на собственном теле ощущаю, куда лучше всего… надавить. Признаться, я пришёл к вам с единственной целью. Пусть большая часть моего состояния была утрачена, оставшейся суммы хватит на парочку эльфиек. Я услышал слухи, что у вас появилась партия, и не смог противиться желанию прийти. И потому смиренно прошу, господин Саркориз, если вы ещё не продали остроухих… возможно, я сумею взглянуть…

Бриморака-приказчика наше маленькое представление впечатлило неимоверно. Его челюсть отвисла, и он переводил неверящий взгляд с меня на суккубу. В нём боролись зависть и злость. Ох уж эти сторонники дьявольского превосходства… С Саркоризом, однако, всё было не так просто. Внешне он остался равнодушен к демонстрации моего таланта. Тёмные глаза его не выдавали мыслей. Но я чувствовал, что где-то там, в глубине заскорузлой души, возникло одобрение. Ему пришлась по вкусу рабыня, которая не просто терпит побои, но находит их чем-то естественным и не вызывающим отторжения.

— Пожалуй, у меня найдётся пара минут для беседы, — сказал он наконец и отвернулся, всем своим видом показывая, что я ни капли не впечатлил его.

Богатый шатёр работорговца был расшит золотыми нитями. Пол покрывали пушистые ковры, в которых утопали ноги. У стенок выстроились вышколенные холёные слуги. На шее каждого был застёгнут ошейник. Саркориз проковылял к скоплению подушек и величественно развалился на нём. Милостиво предложил одну мне.

— Я недостоин вашей доброты, — С этими словами я крутанул кистью, и Верилия тотчас встала на четвереньки. Я уселся на суккубу, мимоходом шлёпнул её по заднице. Ей было чем похвастать.

Если бы гнев убивал, меня бы уже разметало на множество кусочков. Но Верилия великолепно отыгрывала свою роль, изобразив радость, когда я устроился на ней.

Саркориз не сдержал недоверчивого смешка. Едва ли он сталкивался с настолько промытым разумным. Он воспитывал своих подопечных кнутом, а этот инструмент вбивает лишь страх, но никак не искреннее раболепие.

Беседа потекла в ожидаемом русле. Саркориз задал пару вопросов о моём прошлом. Не понять — то ли проверял меня, то ли играл в вежливость. Но куда больше его волновало другое, а конкретно — как выведать мои секреты особой тренировки. Само собой, вёл себя он таким образом, чтобы ни в коем случае не показать сильной заинтересованности. Я потакал его причудам, и вскоре Саркориз разговорился. Когда я в очередной раз завёл шарманку про то, что хотел бы воспитать эльфиек, он мотнул головой:

— Да, было у меня несколько, но я их продал. Может, и зря. Ты неплохо управляешься с суккубами, а они славятся непокорным нравом. Если ты и вполовину так хорош, как рисуешь себя, с эльфами ты бы сотворил настоящее чудо.

— Может, ещё получится забрать их? Нет-нет, не отменить сделку, — поспешно добавил я, заметив, что Саркориз пожевал губами, — заключить новую. Поменять одну из эльфиек на мою суккубу. Она натренирована во всех сферах и, несомненно, будет более чем щедрой платой за свежую рабыню.

— Их выкупил один публичный дом. «Сад тысячи наслаждений», если это название тебе о чём-то говорит. Они предпочитают необузданных рабынь. Так их эмоции… натуральнее. Видишь ли, у посетителей специфические вкусы. Они предпочитают причинять боль любым другим удовольствиям. Покорность твоей игрушки не дала бы им нужных впечатлений.

— А знаете, я бы всё же попробовал! Вдруг досточтимый владелец «Сада» согласится. Я так давно не тренировал эльфиек… — Я выдохнул и мечтательно прищурился, — Честно говоря, меня не очень-то взволнует её судьба, после того как я с ней закончу. Просто не хотелось бы терять форму. Пожалуй, я преподнёс бы вам её в качестве подарка, о великий Саркориз. В знак признательности и моего глубокого к вам уважения.

Блеск жадности во взоре Саркориз не спрятал, хотя и пытался. Он усмехнулся, отчего его морду перекосило ещё сильнее:

— А ведь это станет хорошим испытанием твоих достоинств. И если дрессировка эльфийки меня устроит… тебя ждёт блестящее будущее, Атананиэль.

Я встал, чтобы поклониться. По правде сказать, игра в подхалима развлекала меня куда больше, чем я ожидал.

— Если вы будете столь любезны, чтобы поведать мне, где находится публичный дом, я направлюсь туда. Поверьте, игрушка, созданная на ваших глазах, развлекает куда больше, чем готовый продукт.

— Приятно иметь дело с понимающим разумным, — осклабился Саркориз.

Когда мы покинули шатёр работорговца и я убедился, что за нами не следят, то дал условный знак. Покорную молчаливость Верилии как ветром сдуло. Она нагнала меня и вцепилась в плечо:

— Ты совсем берега попутал, скотина ушастая! Если уж бьёшь, так предупреждай заранее, чтобы я приготовилась!

— Это испортило бы правдоподобие момента.

— Я была в шаге от того, чтобы воткнуть тебе это правдоподобие вместе с кинжалом в задницу.

— Но мы добились своего. По крайней мере, я. А как насчёт тебя?

— Описание совпадает. Вряд ли в Лошупо два борделя для извращенцев, которые кончают от вида крови.

Верилия скрипнула зубами.

— Ну и мразь же ты… до сих пор болит. Точно будет синяк.

— Поговаривают, поцелуи Маат’Лаэде обладают целительными свойствами. Если хочешь, я могу поцеловать тебя, куда ударил.

Суккуба закатила глаза.

— Не помню, говорила ли я тебе, но эти штучки со мной не пройдут. Поддразнивания, попытки взять на слабо. Я ведь соглашусь, и что тогда?

Приостановившись, я огляделся в описках подходящей подворотни. Увы, поблизости укромного места не обнаружилось.

— Ладно, раздевайся тут.

Верилия сардонически расхохоталась. Потом до неё дошло, что я говорил абсолютно серьёзно. Она рывком сдёрнула с себя куртку, задрала рубаху, показывая не только живот, но и аккуратную грудь. На красной коже, возле солнечного сплетения, зеленел наливающийся синяк.

— Нет, если ты решил, что можешь смутить меня…

Я не ответил. Опустился перед суккубой, обхватил её за талию. Упругая гладкая кожа, под которой напряглись мышцы живота, формируя восхитительный абрис. Пупка у суккубы не было — обстоятельства рождения у дьяволов сильно отличались от обычных смертных. Я приник поцелуем к месту удара.

Наверное, странное было зрелище. По крайней мере, прохожие точно остались в недоумении.

На макушку легла ладонь Верилии, потрепала волосы.

— Следовало догадаться после первого раза, что у тебя не все дома.

Я оторвался от живота и спросил:

— Что, помогло?

— Ни капельки.

— Может, взять повыше?

— Спать с тобой на улице я не собираюсь.

— То есть я победил?

В голосе Верилии звенело искреннее любопытство:

— А если я скажу нет, ты меня изнасилуешь?

— Если ты не будешь сопротивляться, это не зачтётся за изнасилование.

— Логично. Но, во-первых, у смертного крайне мало шансов пережить секс с суккубой… А во-вторых, мы теряем время!

Я оторвался от девушки и поднялся. Отряхнул колени и бодро произнёс:

— Так чего мы ждём? Если бы не твои причитания, мы бы уже дошли…

— Мои причи… — Верилия остановилась на полуслове. Махнула рукой и, опустив рубаху, надела куртку, — Безнадёжный кретин.

Я послал её животу воздушный поцелуй, и она, не сдержавшись, фыркнула.

Остаток пути мы оба проделали в приподнятом настроении.

Здание «Сада тысячи наслаждений» ничем не отличалось от соседних. Я едва не пропустил его из-за непримечательного вида. Как часто водится у выродков, занимающихся непотребствами, бордель порядочно ушёл под землю. Разросся сетью туннелей и скрытых комнат, где клиенты могли предаваться любым извращениям, каких пожелает их изувеченная душа.

Я постучал в дверь, как учил Саркориз: два лёгких стука, пауза, три сильных. С лязгом отъехала пластина, скрывавшая смотровую щель, и на нас с подозрением уставился шир-привратник.

— От господина Саркориза. По делу.

Шир поковырял в носу и громко высморкался, после чего соизволил пропустить нас. Стоило двери захлопнуться, как Верилия выхватила кинжал и прижала его к горлу привратника. Из царапины потекла кровь.

— Пикнешь — зарежу. Понял?

Шир отчаянно заморгал, показывая, что понял.

— Где хозяин этой помойки? Где главный ублюдок?

Дьявол всё ещё моргал, и Верилия сообразила:

— Можешь шептать.

— Мастер Калистриус у себя в кабинете на нижнем уровне…

— Как туда пройти?

Пока бедолага подробно и путанно объяснял суккубе маршрут, я скучал. Ко мне это отношения не имело. Когда Верилия выжала из шира всё, что могла, я спросил:

— К вам поставляли недавно эльфиек?

— Что? А… А-а-а… Д-да, да, господин. Три штуки. Но их, кажется, уже забрали под заказ, стало быть, воспользовались…

Примерно так я и полагал, но счёл правильным убедиться в его словах лично.

— Где вы держите рабынь?

Как только шир выдал всё, что знал, я кивнул суккубе, и она вскрыла привратнику горло. Проделала это мастерски — на неё не угодило ни капли. Она даже усадила дьявола, чтобы он не привлёк внимания падением.

— Тут наши дороги разойдутся, — сказал я, — Если посчитаешь, что одна не справишься, отступи и жди меня. Так и быть, подсоблю.

Верилия оскалилась:

— Чтобы меня прикончили в борделе? Ты шутишь, верно?

— Как угодно, — кивнул я и, подступив к ней, поцеловал в губы, — Совсем забыл, что разбил их.

— Мы ведь уже разобрались, что эльфийская слюна ни хрена не исцеляет. И вообще, завязывай с этим.

— Увы. Я бы заплатил, да нечем. Я разорён.

Не сдержав улыбки, Верилия покачала головой. На первой же развилке наши пути разошлись. Вскоре ход закончился лестницей, у подножия которой я встретил первых охранников борделя. Удивительно незащищённая организация. Может быть, её владельцы обзавелись настолько влиятельной крышей, что уверились в собственной неуязвимости? Я скорбно вздохнул, сетуя на наивность хозяев «Сада», и пошёл дальше. Позади остались распотрошённые охранники, чьи кишки были размазаны по стенам.

Жаль, конечно, богатой лепнины и здоровенных гобеленов… Но во мне горел праведный гнев. Я шёл на выручку сородичам. Ни один Маат’Лаэде не спустит издевательств над эльфами!

Посетители, слуги, охрана… Мучения дьяволов приятно освежали. Тхуан просилась порезать парочку, но я не вытаскивал её из ножен, подозревая, что она разнесёт здание и обрушит половину туннелей.

Наконец передо мной возникла окованная металлом дверь в казематы, где держали рабынь. Я выбил её лёгким усилием воли и шагнул внутрь.

Тянуло холодом. Царила темнота. Однако она была нипочём эльфийскому зрению. Я спустился по обшарпанной каменной лестнице и выбрался к леднику.

Мёртвые тела. Множество мёртвых тел. Какие-то практически целые, какие-то искорёженные до неузнаваемости. «Сад тысячи наслаждений» подтвердил свою мрачную репутацию. Когда клиенты заканчивали веселиться с рабами, их останки притаскивали сюда. Чтобы скормить другим невольникам? Или продать на мясо торговцам? Или для того, чтобы приготовить особые блюда для посетителей?

Возможно, все варианты верны. Я прошёлся вдоль ледника, пока не нашёл три изуродованных трупа. Опознать их получилось лишь по длинным ушам. Огорчённый развязкой, я цокнул языком.

— Столько возни, и всё напрасно. Надо хоть помочь Верилии добить скотов, которые отняли у меня время.

Выкинув эльфиек из головы, я развернулся к выходу. У подножия лестницы меня нагнал слабый голос из тьмы:

— Прошу… вытащи меня отсюда, и я выполню любое твоё желание!

К таким заявлениям я обычно отношусь с подозрением. Во-первых, я высший демон, а следовательно, могу заполучить желаемое без сомнительной помощи джиннов и прочих разумных, которые продают быстрое счастье по дешёвке. Во-вторых, мне и самому доводилось делать подобные предложения, и цену им я прекрасно знал. Если есть хоть малейшая возможность отвертеться от выполнения обещания, за неё непременно ухватятся. Да ещё попробуют убить легковерного простака в процессе.

Однако оставлять невидимку без призрачного шанса на спасение показалось чересчур просто. Пусть помучается, придумывая как угодить мне, пока я поднимаюсь по лестнице.

— Создай портал отсюда до Коцита, и я, пожалуй, соглашусь.

— Если бы я могла открывать проходу между измерениями, меня бы тут уже не было. Но я знаю, как добраться до портала, который находится во дворце. И могу провести ритуал для его открытия.

В надтреснутом, скрипучем голосе звучала убеждённость, которая заставила меня развернуться. Из подвала тянуло молчаливым, смирившимся отчаянием десятков рабов. Различить среди этой вони эмоции моего собеседника было невозможно. Но мне понравилась его уверенность. Он хорошо играл.

— Я должен поверить, что полутруп, который вот-вот отправится на разделку к мяснику или извращенцу, владеет такой тайной?

— Бывшей наместнице лично я бы поверила.

Я обдумал её слова. Отдельно прикинул, в каком состоянии должна находиться женщина, если её голос не отличался от мужского — вернее, угадать пол в этом хриплом карканье не сумел бы никто. Скверно с ней обошлись.

Не то чтобы меня это трогало. И не то чтобы я поверил ей.

— Но я попрошу за свои услуги не только освобождение. Мне нужна месть. Я хочу видеть, как эта шлюха, Лилитина, извивается в муках у моих ног. Хочу услышать её последний вдох.

И вновь ни грамма лжи. Если, конечно, ориентироваться сугубо на интонации, а заниматься этим на плане, где поднаторели в обмане и предательствах — гиблое занятие.

— С какой стати я должен посчитать, что ты говоришь правду?

— Я беспомощна. Если ты поймёшь, что я лгу, то без усилий расправишься со мной. Хотя, раз уж ты проник сюда, драться ты умеешь не только с калеками. Не оставляй меня гнить среди этих отбросов, которые смирились со смертью.

Для той, кто был обречён на заклание, в рабыне оставалось чересчур много запала. Это заинтересовало меня. Может, она лгала. Скорее всего. Но если я подойду к решётке и меня не устроит то, что я увижу, всегда можно принять предложение и распотрошить якобы бывшую наместницу.

При моём приближении запертые рабы в ужасе забились в дальний угол.

У прутьев клетки застыла лишь одна фигура. На ней висели замызганные лохмотья, от которых ощутимо попахивало. Обрывки одежды не скрывали ни многочисленных следов побоев, ни струпьев, ни свежих и застарелых шрамов. Короста из грязи и высохшей крови скрывала добрую часть тела. На лбу торчали пеньки оторванных рогов, одного уха недоставало, а короткие волосы слиплись и торчали во все стороны.

Глаз у моей собеседницы не было. Не оттого, что их выкололи; просто конкретно эта раса дьяволов их не предусматривала.

Передо мной стояла лилит. Когда-то красивая, а ныне — обломок самой себя. Тонкий хвост, усеянный язвами, обвивал одну ногу незнакомки.

— Ты, случаем, не знакома с Верилией? — пришла в голову странная мысль.

Лилит поморщилась, и это усилие едва не свалило её в кучу лежалой соломы. Она вцепилась в решётку, чтобы не упасть. Тем не менее в её словах звучала живость, резко контрастировавшая с незавидным положением.

— Нет… Какая ещё Верилия?.. Слушай: если хочешь попасть во дворец, вытащи меня. Я проведу тебя к покоям наместницы. Мне известен тайный ход. От тебя потребуется всего-то прикончить её и свалить через портал, который я открою. Легче лёгкого.

От неё исходило неуловимое чувство чего-то знакомого. Я потянулся к нему, и наваждение исчезло — скрылось так резко, что должно было навести меня на мысль, что мне почудилось. Но лишь пробудило подозрения.

Эта лилит что-то скрывала. Впрочем, если она раньше правила Лошупо, тайнами она была забита под завязку. И ни одна не уберегла её от позорного заключения в борделе для садистов.

Я прикинул все за и против. Холодная логика подсказывала, что верить измученной дьяволице, готовой наплести что угодно, лишь бы её выпустили, нельзя. Но чутьё… чутьё никак не желало отпускать странного чувства, испытанного несколько мгновений назад. Оно утверждало, что рабыня могла пригодиться.

И заодно заявляло, что эта развалина, которая чуть не умерла от того, что скорчила рожу, опасна.

Это напоминало вызов. Я не любил проходить мимо вызовов.

С громким лязгом решетчатая дверь распахнулась. Несмотря на мои ожидания, рабы не ломанулись наружу — их воля была смята столь тщательно, что ни о какой тяге к свободе не шло и речи.

Исключением стала лилит. Она немедленно проковыляла ко мне, держась заметно бодрее, чем минуту назад. Воодушевление от перемен? Или она притворялась более измученной, чем была на самом деле?

— Я Мино, — бросила лилит и потащилась к выходу. Даже не остановилась возле меня.

Что ж, повадки у неё были поистине королевские. Хотя дьяволы физически не были способны к благодарности. И вытащил я её не ради того, чтобы она рыдала от избытка чувств, целуя мне ботинки.

— Что бывшая наместница забыла в публичном доме?

— Становилась ближе к народу. Разве не очевидно? Падаль, которая меня свергла, решила поизмываться надо мной. Продала сюда с наказом не убивать, но как следует помучить. Заставить молить о смерти.

— Что-то мне подсказывает, что она не преуспела.

— Отнюдь. Я еженощно думаю о смерти. О том волшебном миге, когда плюну на труп Лилитины.

Несмотря на громкие слова, по лестнице Мино взбиралась, опираясь на мою руку. На середине дороги мне наскучило таскаться с ней, придерживая под локоть, и я взвалил лилит на плечо. Она был лёгкой, костлявой и хрупкой.

Первые минуты лилит страшно ругалась. Затем смирилась, благо для борьбы всё равно сил всё равно не имела, да и пошли мы значительно быстрее.

Пока мы поднимались, я внутренне готовился к тому, что она попытается вцепиться мне в горло или иным способом избавиться от намечавшегося возврата долга. Но Мино бездействовала. Это тревожило. Она была достаточно умна, чтобы сообразить, что без меня у неё не получится выбраться.

А я не любил разумных, которые корчили из себя умников.

Оставив внизу клетки с рабами, которые так и не выбрались на волю, мы двинулись дальше. Но не к выходу. Я направился к кабинету хозяина борделя, которого должна была проведать Верилия.

— Куда? Выход не там! — зашипела Мино.

Отсутствие глаз не мешало ей ориентироваться и строить из себя всезнайку. Я уже упоминал, что терпеть не могу умников?

Заткнув лилит рот обрывком её тряпья, я сказал:

— У меня осталось незаконченное дельце.

И всё на этом. Мино, конечно, от ярости едва не задохнулась (а может, в удушье сыграла свою роль засунутая слишком глубоко ткань). Однако меня её неудовольствие не беспокоило.

Если начистоту, я провоцировал её. Вынуждал проявиться вновь то странное присутствие, практически безупречно скрытое под образом умирающей невольницы.

Но Мино надёжно таила свои секреты.

Чего нельзя было сказать о запахе. Глаза быстро заслезились от близкого присутствия лилит, которая последний раз мылась, наверное, лет триста назад. Я стащил с ближайшего тела куртку и накинул её на Мино.

В отличие от моих настенных художеств с внутренностями дьяволов, Верилия действовала аккуратно. В основном подбирались ближе и метила в горло — практически все встреченные трупы зияли второй улыбкой. Кое-где ей приходилось повозиться, однако её тела всё не попадалось. Из чего следовал вывод, который одновременно радовал и волновал: по части убийств суккубе было мало равных. Спиной у ней лучше не поворачиваться. Вдруг вздумает отыграться за унижения?

Как хорошо, что я заранее продемонстрировал, что со мной лучше дружить. Воистину, нет предела моей мудрости.

Телохранители, охранявшие вход в кабинет, валялись друг на друге в луже крови. Дверь была приоткрыта. Я переступил через неё и вошёл внутрь.

Сутенёры, даже высокого пошиба, тяготеют к безвкусице чрезмерной роскоши. В этом я убедился, оценив и стены, на которых висели расшитые золочёнными нитями ковры, и отполированную до блеска золотую мебель. Подумать только, даже барельеф, на котором были изображены два дьявола в непристойной позе, и тот был покрыт позолотой. Предсказуемо, банально и пошло. За одно это полагалась смертная казнь.

Перед Верилией трясся на коленях жирный инкуб. На фоне его тучных телес крылья смотрелись рудиментарными. Видимо, той же логикой руководствовалась девушка, когда отрезала ему одно. Стоило признать, что сочетание золота и брызг алого смотрелось неплохо.

— Умоляю, я ни в чём не виноват… Не я отдавал приказ, я бегал на подхвате у помощника прошлого владельца!

Жирная рожа инкуба была исполосована царапинами. Верилия взмахнула кинжалом, и на его коже появился новый красный росчерк.

Комната была пропитана паникой, гневом и предвосхищением убийства. Я замер, впитывая эту восхитительную смесь.

— Ты не отговорил его. Хотя мог бы напомнить, что побег одной лилит ничего не значит. Зачем посылать за ней убийц? Показать ублюдкам вокруг, что вы — самые охренительно опасные ублюдки?

— Что?… Н-нет! Она украла казну! Стащила все деньги! Мы просрочили платежи у важных разумных. Стояли одной ногой в могиле, еле выкарабкались! Если бы она оставила нам хоть что-то… — В интонациях толстяка зажглась злость. Смыла страх, оставив чувство собственной правоты, — Никто бы не гонялся за Амеей, если бы она просто смылась! Но эта сука подставила нас. Намеренно подвела под разорение. Выгребла всё до последнего драдхария! И она задумывала это давно, ещё когда начинала работать здесь. Ещё когда занималась мелкими поручениями. Следила, вынюхивала, выжидала. Думаешь, из-за побега посылают ассасинов? Да про неё бы все забыли на следующий день! Она сама выковала свою судьбу. Сдохла, как подзаборная шваль. И никакие деньги не спасли её, пока она захлёбывалась в крови. Что на это скажешь, героиня-мстительница? Всё ещё считаешь, что права?

С десяток ударов сердца ничего не происходило. Верилия разглядывала инкуба, и глаза её были непроницаемы. У меня не получалось прочесть её эмоции. Она словно превратилась в статую — холодная, неподвижная, бездействующая.

Но иллюзия пропала, когда она вскинула кинжал.

— Да срать я хотела на справедливость. На ваши беды. На то, кто что у кого украл. Вы отняли у меня Амею. За это твои дружки подохли. Подохнешь и ты.

Отточенным движением клинок вонзился в глазницу инкуба. Он захрипел, засучил ногами. Верилия наблюдала за его конвульсиями, и я знал, что она не чувствует ничего. Ни радости, ни торжества. И, естественно, никакого сожаления.

Месть редко награждает тех, кто проходит её путём до конца.

Наконец суккуба посмотрела на меня. Прищурилась, когда увидела изувеченную лилит.

— Пополняешь запасы? Вкусы у тебя никуда не годятся.

— Кто бы говорил… — ответил я, намекая на мёртвого толстяка. Она поняла это по-своему:

— Ну да, я ведь всё ещё шляюсь с тобой.

У злачных мест, которые не любят чужого внимания, есть неоспоримое преимущество. Когда их разоряешь, реагируют на это с большим запозданием. Мы миновали два квартала, прежде чем мимо пробежал отряд бойцов, похожих на городскую стражу, как акула походит на анчоуса. Личные бойцы серьёзных господ, покровительствующих «Саду тысячи наслаждений». Видимо, с ними и придётся разбираться, когда они докопаются до сути. Если Мино не откроет портал на Коцит, как обещала.

К слову о ней… Вконец утомившись терпеть вонь, я поставил лилит на землю. Её колени подогнулись, однако она устояла.

— У тебя есть чудесная возможность остаться в живых. Для этого нужно рассказать, как попасть во дворец.

— Вторая западная башня на городской стене. В подвале есть скрытый лаз, который ведёт во дворец. Я лично проектировала его на случай, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

— И как, спас он тебя?

— Нет, но и не подвёл. Это был далеко не единственный ход. Но только в нём я уверена, так как успела казнить строителей, до того как они проболтались о его существовании. Насколько мне известно, остальные либо завалены, либо под наблюдением.

— И кто же тебя просветил насчёт других тайных ходов?

— После заключения у меня оставались сторонники… какое-то время.

Верилия лучилась любопытством, и я вкратце посвятил её в подробности путешествия в подвал. Услышав о том, что Мино — бывшая правительница Лошупо, суккуба долго смеялась.

— Она водит тебя за нос. Таких совпадений не бывает.

В отличие от наивной дьяволицы, я был знаком с сущностями, которым состряпать что-то подобное было легче, чем ей — соблазнить девственного смертного. Но вот в чём вопрос: ограничивался ли круг умельцев Ткачами?

Покрытая ранами от макушки до пяток, Мино следовала за нами с упорством, достойным похвалы. Куталась в снятую с мертвеца куртку и с каждым шагом наливалась жизнью.

Наклонившись к Верилии, я пробормотал:

— Не своди с неё глаз. Она куда опаснее, чем кажется.

Суккуба недоумённо покосилась на меня, но промолчала. Её вновь захлестнула меланхолия, связанная с бесцельностью воплощённой местью.

Возле дома Маэглина снова играли дети. Один заметил меня, ткнул пальцем в плечо соседу, горячо прошептал:

— Прикинь, а этот ещё жив! Он девку Маэглину продал, что ли?

— Так Маэглин мужиков не кромсает. Чего б ему парень сдался?

Вряд ли они рассчитывали, что их слова достигнут чуткого эльфийского слуха. Я подскочил к оборванцам, ухватил первого за шею. С трудом удержался от того, чтобы сдавить посильнее — до хруста.

Дети бросились врассыпную.

— Что ты имел в виду? Чем занимается Маэглин?!

Лицо пойманного ребёнка начало наливаться зелёным. Я осознал, что перестарался, и ослабил хватку. Демоническая суть дрожала, требовала убить его, но я остановил себя.

— Г-господин… Пощадите…

— Маэглин!

— Он… достаёт эльфиек и пытает их до смерти… Псих он! Помешанный! Умоляю, я ни в чём не виноват!

Рука дрогнула. Раздался сухой щелчок. Я отбросил безвольное тело с неестественно искривлённой шеей.

Если Маэглин тронул хоть волос на голове Лютиэны, умирать он будет долго. И не он один. Я утоплю весь этот вшивый городишко в крови.

Ибо нет греха тяжелее, чем покушаться на мою вещь.

Оставив позади Верилию и Мино, я рванул к дому Маэглина. Вышиб входную дверь, что та бессильно повисла на одной петле, и прислушался. Громкое появление должно было привлечь внимание тех, кто находился внутри. Растекалась подозрительная тишина. Я опоздал? Эльф-извращенец успел утащить сестру в тайное логово?

Намечавшиеся сомнения рассеяла дробь быстрых шагов. В коридор выглянула Лютиэна, тряхнула растрёпанными со сна волосами — и, увидев меня, облегчённо выдохнула.

— Я уж думала…

Что она думала, меня волновало мало. Главное, что вещь осталась в сохранности. Ни моя гордость как демона, ни мой потенциал оружия, способного развоплотить Карнивана, не пострадали. И лишь для того, чтобы убедиться в том, что сестре не успели причинить вреда, я подбежал к ней и заключил в объятия.

От Лютиэны доносились всполохи растерянности и раскаяния вперемешку с досадой и разочарованием. Я поглядел в её блестящие глаза, увидел красноватый отпечаток подушки на щеке, припухшую нижнюю губу — закусила чересчур сильно… Не удержался и поцеловал; может, слюна эльфов и не обладала целебным эффектом, но присутствие рядом родного разумного может развеять бурю в мыслях.

А Лютиэна была обескуражена.

Причина её терзаний обнаружилась в спальне. На полу лежал, вырядившись в алую робу, которую усеивали старые тёмные пятна, Маэглин. Под ним растеклась лужа крови. Из его спины торчал кончик кинжала. Я пинком перевернул неудачливого охотника за острыми ощущениями, извлёк клинок. Он выходил неохотно — волнистое лезвие норовило зацепиться за грудную клетку.

Возле эльфа валялся свёрнутый моток верёвки.

Нагнавшие меня Верилия и Мино ничего не сказали. Суккуба присвистнула и, забрав верёвку, проверила её на прочность. Убедилась, что надёжная. Лилит же никак не объявила о себе, но, почуяв в воздухе смерть, заметно оживилась. Её незрячее лицо было приковано к трупу эльфа. Верилия заметила это внимание и, здраво расценив, что Мино здесь делать нечего, потащила её за собой подальше от спальни.

Лютиэна уселась на кровать. Она изучала мёртвого сородича, и в ней росла, затмевая остальные чувства, вина. К ней подлетела Дженни, уселась на плече и стала поглаживать волосы.

— Я ведь могла бы и не убивать его. Обездвижить, если бы подготовила магическую ловушку. Но…

В воздухе материализовалась полупрозрачная фигура Эллеферии.

— Но ты мне не поверила и вознамерилась лично убедиться, что этот… как будет le connard[3]?.. Эта падаль собирается оглушить тебя и связать. Вообрази, лежала тихо до последнего! Притворялась, что спит. И если бы я не появилась перед ним и не испугала его, он бы добрался до неё, пока она лежала себе смирно и думала, что он просто перепутал комнаты!

— Уймись, — бросила Лютиэна, в которой злость тщетно боролась с досадой, — Я просто… не хотела считать, что первый же встречный Маат’Лаэде…

Она махнула рукой. Добавила тихо:

— И уж тем более я не хотела убивать его. Даже если он, как ты говоришь…

— Обустроил тайную комнату с пыточными приборами. И там столько вещиц, о которых я раньше даже не слышала! После того как вы ушли, он долгое время слонялся по дому. Видимо, выжидал, не вернётесь ли. И лишь затем полез за тряпками и ножом.

— Его нужно было судить. Жизнь Маат’Лаэде священна, и забирать её, когда этого легко избежать, непростительно, — продолжала гнуть свою линию Лютиэна.

— Тогда тебе стоило согласиться со мной и оглушить его заклятьем, прежде чем он добрался до тебя, — пожала плечами мёртвая богиня, — И кто может сказать, чем бы всё закончилось, если бы пикси не полезла ему в глаза…

Я никакого трепета по отношению к жизни эльфов не испытывал. Однако Лютиэна, воспитанная в среде, где за длинные уши записывали в высшую расу, никак не могла взять в толк, что между собой и другим всегда нужно выбирать себя. Она и кретинов из Триумвирата боялась лишний раз задеть, пока не пошёл серьёзный бой. А тут — один худосочный эльф, тем более, первый свободный за множество дьявольских измерений.

Конечно, ей хотелось верить в ошибку.

— Ты хорошо постаралась, Эллеферия, — сказал я, и богиня надулась от важности, напрочь перечёркивая таинство своего статуса. Что ж, по молодости лет ей полагалось дурачиться. Дженни возмутилась, требуя словесной награды и для себя. А я ощутил, как развязывается в груди тугой том тревоги.

Чтобы не травмировать Лютиэну лицезрением плодов её решений, я собрал кровь Маэглина волей в беспокойный красный шар, поднял его тело и сказал:

— Покажи, где находится тайная комната.

Сестра нахмурилась при виде проявленного непочтения к мёртвому, но не стала ничего говорить. В конце концов, это она его прикончила.

Скрытый лаз обнаружился за одним из шкафов, который был пуст. Хитрый механизм вращал заднюю стенку, открывая узкий проход, ведущий вниз. Его освещали слабо мерцавшие на стенах гнилушки.

Маленькая лестница вела к помещению, заполненному различными игрушками, которые выжимали из смертных боль. Когда я увидел нелепое облачение Маэглина, то предположил, что он состоит в каком-то культе, но, скорее всего, эльф попросту купил рабочий наряд по дешёвке. Где расцветать сектам насилия, если не в измерениях дьяволов?

Помимо избитых штуковин вроде дыбы и колодок, я заметил и более экзотические приборы — железную грушу, окованный металлическими шипами стул с тисками для пальцев, станки, которые ломали кости ног, и прочие милых сердцу любого садиста вещи. Не забыл Маэглин и о банальном крюке, свисавшем с низкого потолка. Имея хорошую фантазию, с его помощью можно придумать множество занимательных наказаний.

От обилия инструментов в маленькой комнате было тесновато. Тот самый застарелый ужас, что я почуял, когда впервые зашёл в дом, намертво впитался в каждую девятихвостку, каждый кляп. Они были развешаны по стенам вместе со стальными масками и орудиями, о назначении которых я лишь догадывался.

Отдельного внимания заслуживал ящик с инструментами, находившийся на столе у входа. Его откинутая крышка позволяла насладиться многообразием способов, какими смертные причиняли друг другу страдания.

Таким не обзавестись, если относишься к пыткам как к хобби. Нет, Маэглин был настоящим приверженцем своей страсти. Жаль, что он погиб. Если бы не его нелепое покушение, я мог бы обсудить с ним его увлечения — мы ведь оба знали, что порой боль даёт то, что не способно подарить ничто иное. Да, впрочем, я бы с удовольствием испробовал на нём что-нибудь из его собственного арсенала.

Хотя бы за то, что наивно вздумал подарить нас работорговцу. Будь на моём месте обычный эльф, Саркориз быстро взял бы в оборот и его, и Верилию.

И кстати об абрикандиле… А ведь это он направил нас в бордель. И, вне всякого сомнения, поймёт, кто учинил разгром, когда поползут слухи. В том, что Саркориз заложит нас страже или крыше «Сада тысяч наслаждений», я не сомневался.

А значит, следовало побыстрее убраться.

И на разрешение внутренних конфликтов Лютиэны времени не было. Хотя идея посидеть с ней плечом к плечу, разубеждая в её смехотворных суевериях, отчего-то показалась мне привлекательной. Несмотря на то, что в ней не было ничего интересного. Всего лишь моральные терзания юной эльфийки.

Хм… может, именно в них и прелесть?

Я мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Усадил тело эльфа на пыточный стул и вышел. Нужно сосредоточиться на портале.

Верилия, проявив немалую сообразительность, загнала лилит отмываться. Пахло от Мино как из выгребной ямы, так что эту потерю времени я списал как вынужденную. И хотя на чистой невольнице синяки, шрамы и раны были заметнее отчётливее, по крайней мере, её волосы перестали напоминать воронье гнездо. Большой прогресс.

Лишённая брезгливости по очевидным причинам, Мино порылась в тумбочках мертвеца и отыскала в них подходящие для себя вещи. Они были велики, но ненамного. Во всяком случае, новое амплуа для лилит — огородное пугало — было большим шагом от умирающей от истощения невольницы.

Странная стойкость Мино продолжала настораживать меня. Она крепла с каждой минутой, ничего для этого не делая.

Едва она закончила с подбором тряпок, я потащил её к остальным. Заметил по дороге, что лилит старалась не касаться Воли Небес, да и ко мне относилась так, словно это я вывалялся в луже грязи и нечистот, а не она. Чуяла божественное, несмотря на маскировку?

Спальня Маэглина была чересчур мала для нашего собрания, и потому все переместились на условную кухню. Всё равно было тесновато, однако выбирать не приходилось.

Тут вскрылись кое-какие сюрпризы. Прежде всего — с легальным статусом наместницы.

Только намесницы Лошупо имели право и способность открывать и закрывать порталы в городе. Так было установлено древней магией.

— Не переживайте. Когда эта сука сдохнет, я перехвачу контроль. Уж о том, как работает система наместничества, мне известно всё, — заверила Мино.

Далее она выступила с планом, как лучше всего добраться до дворца.

— Нет, — произнёс я, едва она договорила, — Не пойдёт. Бессмысленная трата времени.

Лилит вскинула подбородок. Гордость быстро возвращалась к ней — хотя, скорее всего, никуда и не уходила. Уж больно заносчиво она себя вела ещё в клетке.

— Какое удовольствие будет в том, чтобы просто ворваться туда и зарезать Лилитину? Нет, истинная радость — это обернуть против неё всех. Подговорить влиятельных дьяволов, сокрушить дух её сторонников, переманивая их одного за другим на свою сторону, а когда ударить — сделать это не лично, но рукой наиболее лояльного её слуги. Чтобы, когда она корчилась в муках, её обжигало осознание того, что её все предали. Что она одна. Беззащитна. Я могу это устроить. Было с лихвой лет, чтобы всё продумать. Я долго правила городом и знаю подходы ко всем важным персонам. Два, максимум три месяца — и переворот сметёт Лилитину, как ураган сносит ветошь.

— Это, конечно, чудесно, — сказал я, особо не лукавя; ненависть Мино цвела восхитительным цветком, — но мне плевать на ваши разборки. То, что я согласен походя устранить текущую наместницу, потому что она будет мешать добраться до портала, не означает, что я полезу в ваши дрязги. От тебя требуется открыть портал, а не играть в обиженную мстительницу.

Лилит выглядела так, словно вот-вот взорвётся фейерверком возражений. Я добавил:

— После разгрома борделя по нашим следам пойдут и бандиты, и местная стража.

— О, это пустяк, — небрежно махнула рукой Мино, — я знаю подход ко всем. Один разговор, и они отстанут. Ещё и будут с ладони у меня есть.

Смелое заявление от той, кто не так давно загибался от сепсиса. В иных условиях её высокомерие повеселило бы меня, однако я устал от Гериона.

— Может, ты никуда и не торопишься, но у нас есть важная цель. Любой день на счету. И никто не станет потакать твоим сомнительным планам, — заговорила Лютиэна.

На миг я растерялся. Я хотел развоплотить Карнивана, а откуда такая поспешность у сестры? Потом вспомнил, что её родную Землю атакуют полчища дьяволов. Пожалуй, для неё это отличное основание для того, чтобы не задерживаться на месте.

Тем более что на этом настаивала дьяволица. Лютиэне Мино не понравилась. Это читалось и в презрительном прищуре, и в опущенном уголке губ. Вот уж кого сестра убила бы, не испытывая нравственных мучений.

Верилию, в общем-то, наша спешка не волновала. Но тщательные схемы мести лилит, которую она впервые увидела сегодня, явно волновали её ещё меньше. Чтобы провернуть кинжал в ране, суккуба толкнула нравоучительную речь о том, что месть не приносит удовольствия. А уж каким способом её исполнять, и вовсе не имеет значения.

Хотя я был уверен, что если бы Верилия вернулась в прошлое, то не колебалась бы перед тем, как повторно убить всех виновных за смерть её любимой. И всех случайных посетителей, подвернувшихся под горячую руку, заодно.

Правды от дьяволов дождаться чуть ли не так же трудно, как благодарности.

После того как планы Мино единогласным решением отправились на свалку, я заявил, что мы идём к башне, в которой скрывается лаз. Возражения последовали только от лилит, но были проигнорированы. Она сильно кипятилась, но поделать ничего не могла.

Поскольку цикла дня и ночи на Герионе не существовало, выжидать определённого часа не стали. Перед выходом ко мне подошла Эллеферия. По проекции мёртвого богини пробегала быстрая рябь, отражая внутренние колебания.

— Мне почему-то кажется, что с этой Мино не всё в порядке, — начала она.

— Она дьявол. Куда уж неправильнее для бога?

— Нет, дело не в этом. То есть… да, но… у неё нет глаз, но с тех пор как она заметила меня, меня не оставляло впечатление, что она наблюдает за мной. Даже прощупывает. И когда эти прощупывания стали совсем уж бесцеремонными, я ответила. Попыталась схватить, так, словно касания были материальны. И мне показалось, что я на мгновение что-то поймала. Не такое, как с тобой. Я и про божественную часть, и про… другую. Но ближе к первому. Просто очень, очень… странно было. Я не думаю, что она меня ненавидит или опасается, как Верилия.

— Да. Я тоже считаю, что она не так проста, как хочет показаться, — кивнул я и спросил у Тхуан, — А ты что думаешь?

— В ней есть то, что отличает её от других дьяволов. Но этого недостаточно, чтобы не убить её, — в мысленном голосе Воли Небес звучал неподдельный энтузиазм.

Действительно, и о чём я только думал, интересуясь мнением меча?

Но артефакт и богиня подтвердили мои подозрения. Пожалуй, я догадывался, кто такая Мино… И знание этого вынудило меня предупредить всех компаньонов не поворачиваться к лилит спиной.

О её истинных целях я не думал. Пусть себе развлекается.

По улицам Лашупо шастали усиленные патрули стражи и бугаёв, которые не скрывали, что кого-то разыскивают. Благодаря отличному знанию города Мино, до стены и башни мы добрались без более близкого знакомства с теми и другими. Но возникло новое препятствие: логичным образом подступы к башне охранялись. И к тому же нижнего прохода в неё заметно не было.

Дождавшись переклички, к стражникам выдвинулась Верилия. Притворилась шлюхой, что забрела к ним в поисках монеты-другой. Скучающие недоумки купились на уловку, что дало суккубе подобраться вплотную и поработать кинжалами.

Умерли стражники беззвучно. Их трупы обрели пристанище в паре гнилых бочек, стоявших неподалёку.

Чтобы не тратить время на поиск секретной двери, в ход пошла верёвка. На её конец суккуба привязала один из своих клинков, с крюком на одной стороне. Закинув верёвку на стену и убедившись, что кинжал зацепился на парапет, Верилия забралась наверх. За ней последовали мы. Вскоре должны вернуться верхние обходчики. Они хватятся товарищей внизу, поднимется переполох. К тому моменту нас тут уже не будет.

Или возникнет неприятная ситуация.

Верхняя дверь находилась на положенном месте. Замок щёлкнул, едва я прикоснулся к нему. Я пропустил вперёд Мино.

Ничего интересного в башне не лежало. Запас камней и смолы на случай осады — странные приготовления там, где правила магия. Куча ящиков и пыльных мешков и один храпящий идиот-шир, который обязан был вести учёт этого богатства. Мы прошли мимо, а он даже не почесался во сне.

В подвале было сыро и темно. Если бы не эльфийское зрение, я бы ничего не увидел. Но и без того пялиться было не на что: свалка гнилой рухляди.

Мино прошествовала к относительно чистому участку и тихо запела. Хриплый, изувеченный голос далеко разносился по подвалу. Пол дрогнул, и часть его, толщиной метров так пять, поднялась в воздух. Зависла там.

— Что? Да, толстый слой. Иначе проход бы нашли, — сказала лилит, поймав наши взгляды.

Путешествие по узкому, сырому лазу особо не запомнилось. Разве что обилием склизких грибов, оставлявших на одежде светящийся след. Затем ход пошёл вверх, грубо срубленные стены сменились кладкой, и наконец шедшая впереди Мино упёрлась в тупик. Зашептала:

— Тише. Здесь стена тонкая, поскольку мы выйдем в тронном зале. Важно не привлекать к себе внимания, так что следуйте за мной — и быстро. К неприметной двери в углу, между двумя витыми колоннами. Около неё стоит статуя врока. Если в зале будет прислуга, убейте её максимально тихо.

Она вновь запела, и кусок стены истончился. Истинным зрением я видел, как меняется ткань реальности, переписывается кусок бытия — ненадолго. Вскоре камень вернётся.

А пока мы выбрались в зал.

Увы, прислуга в нём обреталась. Вместе с ещё полусотней дьяволов, которые, если верить богатству их одежд, составляли элиту Лошупо.

На мраморном троне, который размещался на возвышении, восседала царственно-бледная суккуба. Скрестив ноги, взирала на стадо внизу.

Наше появление стало для неё неожиданностью. Как и для всех.

— Ох… Она изменила приёмные часы, — пробормотала Мино, — А ведь я предупреждала, что лучше не спешить.

В наступившей тишине было отчётливо слышно, как кто-то прочистил горло. Придворные были ошеломлены не меньше нашего.

Если вдуматься, в застывшем моменте имелся своеобразный шарм. Тем более что прослеживались явные параллели: Верилия и её возлюбленная лилит, Мино и Лилитина — тоже лилит и суккуба… Если предположить, что и их прежде связывали любовные узы, намечался забавный анекдот. Странный выверт обстоятельств или тонкий расчёт скучающего Ткача, сказать сложно. Лично я сомневался, что Ткачи способны оценить иронию ситуации.

Тем не менее требовалось дать толчок дальнейшим событиям. Настроения вырезать народ, который сбегается на шум со всего дворца, у меня не было. Как и желания проводить больше времени на Герионе, чем вынуждали обстоятельства. А значит, пора прибегнуть к хитрой уловке цивилизации — дипломатии. Возможно, если получится сдать Мино, Лилитина беспрепятственно даст нам пройти…

И только я собрался обратиться к наместнице с речью, как вперёд выступила Мино. С решительным видом задрала подбородок и провозгласила:

— Я пришла забрать своё. Если кто-то с этим не согласен, он может выступить против меня и бесславно сдохнуть. Если же вы признаете за мной право на трон Лошупо, я милостиво забуду лица тех, кто сегодня собрался здесь в надежде дочиста вылизать задницу этой шлюхи ради объедков с её стола. И, моя дорогая Лилитина, к тебе это не относится. Твою шкуру я сниму в любом случае. Пущу её на новые ботинки, а из черепа буду пить вино, хоть и терпеть не могу этой кислятины.

Трудно объяснить, каким образом Мино удалось принять ещё более горделивую позу. Это было вдвойне нелепее с учётом того, что на неё пялилось не менее полусотни дьяволов. Среди них затесалась и парочка массивных, похожих на ожившие холмы глабрезу, и несколько закованных в толстенные доспехи барглоров с огненными хлыстами. Особняком стоял одинокий вавакия, поглядывавший на нас с равнодушной готовностью существа, которое привыкло давить надоедливых разумных, как мух.

Никого из них высокомерная речь Мино не убедила. Закончив с ней, он отступила и спряталась за мою спину. Это показало всем присутствующим, что более серьёзными козырями сумасшедшая лилит не владеет.

Её затея была обречена с самого начала.

Если только она не догадывалась, какая мощь заключена в мече на моём поясе. Ведь без него я бы, пожалуй, предпочёл отступить. Хотя паразит с приближением к Земле окреп и канал связи с Иешуа стабилизировался, заковырять божественным проявлением вавакию не так-то просто. Что уж говорить о своенравной воле, которая соскальзывала с крупных дьяволов, как вода с промасленной бумаги.

— Вот как, — протянула наместница и постучала пальцами по подлокотникам трона, — Когда мне доложили, что «Сад тысячи наслаждений» разорён и ты пропала, я встревожилась. Всем известны и твоё коварство, и твоя любовь окольными путями добиваться хаоса. Давно надо было пустить тебя на мясо; мешала проклятая сентиментальность. Но какая напасть с тобой приключилась? Где тщательное планирование? Где подбор могущественных союзников, которым ты ударишь в спину, как только дело будет сделано? Я вижу перед собой кучку беспомощных оборванцев. Это твоя новая гвардия? Да, в борделе ты точно повредилась умом. Паршивый конец для паршивого существа вроде тебя.

Придворные нестройно загудели, поддерживая наместницу. Барглоры и вавакия промолчали: берегли слух присутствующих. Но и в их глазах светилось согласие со сказанным Лилитиной. А та поднялась, и её хвост обвиняющим перстом вытянулся к Мино.

— Тебе, может, и невдомёк, ибо ты всегда пребывала в своём личном мирке, однако это не я сместила тебя. Это они, все те, кто сейчас в зале, захотели перемен. Они пришли ко мне. Просили, умоляли меня положить конец твоим безумным выходкам. Здесь нет ни одного разумного, который не пострадал бы от твоих манипуляций, твоего страстного желания держать всех каждого на краю пропасти — и спихивать неугодных по щелчку пальцев. Со мной во главе в Лошупо вернулась стабильность. Вернулось понимание того, что тебе не вонзят клинок в спину, когда ты выйдешь на улицу. Вернулась честность сделок, подкреплённая законами, которые не противоречат друг другу.

В усмешке Лилитины было слишком мало торжества и слишком много жалости.

— Мино, ты — выродок среди выродков. Для города ты хуже немедленного уничтожения, так как ты есть уничтожение медленное, мучительное и неотвратимое. Не раз меня просили убить тебя. Не раз утверждали, что избранное наказание чересчур мягко за то, что ты совершила. И я колебалась, перед тем как ответить отказом.

— А мы точно за хороших ребят? — прошептала Дженни.

— Не ищи тут хороших, — так же тихо ответила Лютиэна, — Тот, кто начинает разбираться в оттенках тьмы, впускает её в себя.

Сестра была права. Система с эмблемами гостя города, которая подразумевала, что всякого без её защиты можно убить или обратить в рабство, наглядно показывала, что правление Лилитины было пропитано отнюдь не гуманизмом. Да и то, что в Лошупо обитали черви наподобие Маэглина, говорило само за себя.

С другой стороны, вероятно, при Мино было хуже. Но меня поиски истины не заботили.

Наместница продолжала:

— И вот теперь ты заявилась сюда. Ожидая застать меня врасплох, одну, беззащитную. Или в тебе созрел ещё какой-нибудь хитроумный план, который позволил бы одержать верх. Но он, очевидно, провалился. А ты, очевидно, окончательно потеряла связь с реальностью. Тем лучше для тебя: ты не умрёшь. Ты продолжишь жить, ведь, в отличие от тебя, я помню и свои обязательства, и свои долги.

Выговорившись, Лилитина уселась обратно на трон. Её плечи поникли, на красивом лице проступила усталость.

— Вот какой ты меня воспитала. Можешь продолжать ненавидеть меня за предательство, это ничего не изменит.

Мино хрипло расхохоталась. В отличие от моих спутников, настроение которых колебалось от паники и желания смыться отсюда по тайному ходу до готовности подороже продать жизни, лилит была непоколебимо уверена в себе. Самодовольство выплёскивалось из неё.

— Я ненавижу тебя не за предательство. То, что у тебя хватило на него духу, показывает, что хоть какие-то правильные мысли я в тебя вбила. Но за остальное… за слабость, из-за которой я до сих пор дышу. За потакание желаниям никчёмных болванов, которые лгут и убивают ради малейшей выгоды, как лгали и убивали при мне. За то, что Лошупо превратился в болото, где чернь практически позабыла об опасностях и перестала жаться к домам. И наконец, за твоё вольнодумство, которое не дало тебе стать моей истинной наследницей. За всё это я ненавижу тебя всем сердцем.

Наместница приказала:

— Убить всех, кроме Мино.

Судя по эмоциям толпы, им милосердие Лилитины пришлось не по вкусу. Скорее всего, бывшую правительницу прикончат в мясорубке и выдадут её смерть за несчастный случай. Я бы на их месте так и поступил.

Но я оставался на своём месте. И поскольку воздух стремительно пропитывался безудержной жаждой крови, а придворные устремились к нам, дипломатические усилия можно было с чистой совестью признать провалившимися. А так как Мино стремления выступить в передних рядах не проявляла, тяготы боя легли на мои плечи.

Впрочем, первое убийство забрала Верилия. Метко брошенный кинжал по рукоять вонзился в глаз зазевавшемуся бримораку. Дьявол молча повалился на мраморный пол. На труп наступил глабрезу, и по залу разнёсся мерзкий хруст.

Наместница брезгливо поморщилась.

А я потянул Волю Небес из ножен. Подумать только, скажи мне кто лет триста назад, что я буду во всём полагаться на божественный артефакт — поднял бы идиота на смех. А потом свернул бы ему шею. Из жалости, ведь дуракам нелегко живётся на свете.

— Ух ты, как много! — восхитилась Тхуан. До меня дошёл мысленный образ: хрупкая девчушка радостно хлопает в ладоши, а тонкие черты её лица застыли в свирепой гримасе, — Убьём их всех, да? Они все сгорят в огне. Начиная со здоровяка.

И она показала на вавакию, который держался позади всех. На редкость предупредительное поведение для этой расы — если бы он попёрся вперёд, то раздавил бы остальных. Попасть в тронный зал иначе, кроме как телепортацией, эта туша явно не могла.

По кромке Воли Небес заплясало белоснежное бездымное пламя. Сперва крошечными язычками, затем — полыхнуло как большой факел. Огонь продолжал расти, и первые дьяволы, приблизившиеся к нам, завизжали, закрывая глаза ладонями.

Верилия прошипела что-то неприличное и отодвинулась подальше, насколько позволяло пространство. Другие, включая Мино, недовольства не проявили. Я обернулся и успел запечатлеть задумчивое, немного опасливое выражение лица лилит, которое она немедля стёрла. Она не боялась божественного проявления.

Я подмигнул Лютиэне, и она крепко сжала рукоять кинжала, одолженного у Верилии. Если Мино задумает какой-нибудь мерзкий трюк, сестра помешает ей.

Потому-то я и потребовал от эльфийки держаться последней. И опасения за её жизнь были вовсе ни при чём.

А Тхуан творила то, ради чего была выкована и зачарована древними мастерами. На этот раз она обошлась без громогласных эффектов. На этом настоял я, хотя она заверяла, что взрывы — это очень весело; когда я продавил решение, она дулась на меня несколько часов.

Я ощутил, как энергия паразита впитывается в клинок. Благодаря относительной близости к Земле особых проблем с этим не было. Я поднял меч над головой и со свистом опустил его.

Божественное проявление охватило нити реальности подобно пожару. Но вместо того, чтобы разрушать их, подчинять своей воле, огонь образовывал среду, которая исподволь меняла бытие. Распускались мириады узелков, сплетались новые. И вавакия, что в последний миг заподозрил неладное, приготовившись ударить по нам разрушительной магией… попросту исчез. Был стёрт из бытия. Его очертания держались ещё мгновение, прежде чем рассыпаться безобидными искорками.

Ни грома, ни молний. Простое и эффективное переписывание реальности. К счастью, местные кретины понятия не имели, как этому противостоять.

В рядах противника наметилось волнение. Иначе говоря, они впали в панику. Но Тхуан вошла в раж и не намеревалась отпускать ни одного дьявола. Они рассыпались мимолётными огнями, пока в зале не осталось никого.

Кроме моих спутников, Мино и Лилитины, которая по-прежнему сидела на троне. Бедняжка и пошевелиться не смела. Глубочайшее потрясение парализовало её.

— Боги… — выплюнула она, — Ты заручилась поддержкой богов! Мино, можешь ли ты пасть ещё ниже? Что будет с Лошупо, когда соседи прознают, с кем ты снюхалась?!

— А это не твоя забота, милая.

Лилит выбралась вперёд. Величественно прошествовала по залу. Казалось, её нисколько не смутила жестокая расправа над сородичами, которую учинили её естественные враги.

Мино поднялась на возвышение. Лилитина вжалась в трон, словно это могло уберечь её. Она тряслась от ужаса, глядя на подступающую лилит, будто та была смертью во плоти.

— Я сохранила тебе жизнь! Пощадила тебя! Сюда прибегут слуги, я публично отрекусь в твою пользу. Пожалуйста. По-жа-луй-ста, — заскулила наместница.

— Целуй мне ноги, — разувшись, приказала Мино, и суккуба немедля бросилась с трона.

Лилит смотрела, как униженная соперница лобызает ей пальцы. Разочарованно цокнула языком.

— В этом вся проблема, дорогая. Лошупо нужен правитель с твёрдым хребтом. Не тот, кого возносят обстоятельства, а тот, кто добивается своего любыми методами. И при этом умеет проигрывать. Я терпела пытки, пока вам не наскучило перемалывать меня. Ты лижешь мне ноги по первому требования.

В голосе Мино прорезалась грусть.

— У тебя был потенциал повеселить меня.

Лилит положила ладонь на волосы суккубы. Пару секунд ничего не происходила, а затем наместница пронзительно закричала — и, выгнув спину так, что затрещали позвонки, повалилась. На губах Лилитины выступила пены, глаза закатились. Полминуты спустя она затихла.

— Довольна? — громко спросил я.

Мино отпихнула труп соперницы и уселась на трон. Заскользила пальцами по его подлокотникам, вспоминая ощущения.

— Нет. Чересчур в лоб. Некрасиво. Неправильно. Лишено изящества. Мой план гораздо лучше.

— А в мои намерения не входит тратить месяцы на то, чтобы угодить самодурам.

— Какая жалость…

Я поднял Волю Небес. Тхуан угадала моё желание — или же сама хотела убить Мино. На кончике клинка засветилась белоснежная звёздочка.

— Надеюсь, тебе не жаль этого тела. Или этого города. Или всех городов твоего вшивого измерения. Я разнесу каждый, если ты вздумаешь отказаться от сделки. Не успокоюсь, пока у тебя не останется ничего. Ни одного разумного, с которым можно поиграть.

Мино бесстрастно смотрела на то, как я собираю силы для новой атаки. Ей не о чем было переживать.

В конце концов, передо мной находилось расходное тело. Всего лишь аватара, которая вмещала в себя малую часть странной сущности, которую называли Тьяншей, Крысой-во-Мраке.

Допытываться до причин её поступков я не собирался. Она имела полное право делать с Герионом всё, что пожелает. Сталкивать его жителей в бессмысленной мышиной возне бесконечных предательств, упиваться их страданиями и падениями после недолгих взлётов.

Тьянша не желала стабильности, пусть даже стабильности порока, царившего в Лошупо? Пусть. Однако она откроет портал на Коцит для меня.

Или исчезнет, после того как исчезнет последний верующий в неё, а я уничтожу её призрак.

— Ты вынуждаешь меня пойти против моей природы.

— Верно.

Далеко-далеко послышалось оживление. Возбуждённые голоса, топот множества ног.

Челядь очнулась. Захочет ли Мино, чтобы все узнали её тайну?

— Портал там, — ткнула себе за плечо аватара.

Действительно, у дальней стены тронного зала притаилась скромная каменная арка. Она терялась среди кричащей роскоши.

По мановению руки Тьянши загорелся проход.

— Надеюсь, мне не придётся возвращаться, чтобы отомстить, — сказал я, не убирая Волю Небес в ножны. Аватара передёрнула плечами. Несомненно, она распознала во мне носителя божественной мощи, но недооценила значимость клинка. Иначе попробовала бы отвертеться от вылазки через тайный ход.

Я оценил построенный портал. На первый взгляд, подвоха не было. Как и иного выбора.

Довериться лжебогине предательств или навсегда остаться в её измерении.

Вопрос следовало поставить иначе: кому шагать в портал первым?

Осмелюсь ли я оставить Тьяншу с Лютиэной?

— Идите первыми, я вас догоню, — бросил я спутникам.

Сначала в проход сунулась Дженни. Я слегка помог ей, поймав и швырнув в него. Уж с кем-кем, а с пикси ничего не случится. С возмущённым писком фея провалилась в искристую мглу.

Судя по поведению ткани бытия, это и правда оказался портал. И вряд ли даже у Тьянши хватит силёнок, чтобы за десяток секунд переписать точку выхода.

В парадные двери тронного зала заскреблись. Кто-то, набравшись смелости, постучал.

— Иди, — сказала аватара.

Убедившись, что суккуба и сестра покинули Герион, я отсалютовал Тьянше. Зашагал к порталу.

— Или останься, — передумала она, — С тобой можно устроить что-нибудь поистине весёлое. Я чувствую внутри тебя жгучий хаос.

— Может быть, в иное время.

— Постой…

Попытки задержать насторожили меня, и я бросился к разлому в реальности. Отдельные элементы его поплыли. Волей я вернул их на место и прыгнул в сверкающее марево.

Но, похоже, аватара добилась своего. Или я кое-что пропустил.

Кувыркнувшись и едва не выронив меч, я уткнулся кому-то в ноги. Поднял глаза — и встретился взглядом с облачённым в церемониальные доспехи минотавром.

И таких тут водилось много. Немудрено — помещение, в котором я оказался, было на порядок больше тронного зала Лошупо. И на порядок же пышнее.

В его центре высился гигантский трон, вырубленный из цельного куска хрусталя. По кристаллу бежала замысловатая вязь символов.

Если принять за данность, что я на Коците… то встреча с Карниваном произойдёт куда раньше, чем я рассчитывал.

Зарычав, минотавр поднял секиру.

Положение не из приятных. Если я воспользуюсь Волей Небес, то выдам Карнивану свой главный козырь. Конечно, разведка обязана была донести ему о том, что всюду, где появляюсь я, возникает божественное проявление. Однако в грядущей схватке нельзя рисковать даже малейшим шансом.

Почувствует ли Карниван, если я остановлю удар волей? Или ему хватило возмущения от открытия портала, чтобы сделать соответствующие выводы?

В любом случае в мои планы не входило развалиться на половинки. Потому я заставил замереть секиру в паре сантиметров от своего лица. Минотавр недоумённо хрюкнул и дёрнул оружие. Одновременно с этим прозвучал окрик:

— Стоять! Нгвах, не лезь!

Стражник растерянно заморгал и не нашёл ничего лучше, кроме как отпустить секиру. Если не поддерживавшая её воля, лезвие раскроило бы мне череп.

Со всех сторон сбежались стражники, однако вплотную ко мне не приближались.

Вперёд выступил минотавр с плюмажем на шлеме. Судя по седине, наличию золотых орнаментов на доспехе и мужественному шраму, который сбегал со щеки до подбородка, он значился предводителем местных оболтусов. Самый старый, самый опытный и, вероятно, самый умный среди этой кодлы.

— Нгвах, напомни, что говорил повелитель? О чём предупреждал?

— Да я ж не знаю… Будто бы он со мной объяснялся.

Ни капли не стесняясь меня, начальник местной стражи залепил прыткому дурню затрещину. Признаться, всё это здорово смахивало на фарс. Не так я представлял себе появление в логове заклятого врага — хотя, пожалуй, так даже веселее. Заклятых врагов за жизнь я набрал предостаточно, а вот понаблюдать, как их лакеи лупят друг друга за попытку меня убить, как-то не доводилось.

— Потому что тебе пересказывал я, дубина!

— Где дубина? — растерялся стражник, за что удостоился ещё одной зуботычины.

Во мне проснулась жалость к Карнивану. Скорее всего, скоординировать нападение на Землю было мучительно сложно.

— Лорд Баус приказал, чтобы любых незваных гостей, которые проникли на территорию дворца, немедленно доставляли к нему. Живыми, кретин. Живыми!

— Так он живой.

А ведь ещё на Тифосении группа налфишей косноязычно предлагала мне отправиться с ними на беседу к Карнивану. Тогда я заподозрил в их словах простенькую ловушку, но, быть может, этот прохвост раскопал что-нибудь этакое, с чем не получилось справиться в одиночку. Не брать же в расчёт туповатую гончую? Она, к слову, намеревалась меня прикончить. Или настроение у Карнивана менялось по десять раз на дню, или Зевулон пострадал от собственной же самодеятельности. Что ж, туда ему и дорога. Он покусился на то, что ни в коем случае нельзя было трогать.

Я наконец поднялся с пола, отряхнул штаны. Спросил у начальника стражи как наиболее вменяемого разумного здесь (не считая меня):

— Других нарушителей вам ещё не попадалось?

— Да вроде нет… Дворец большой.

— Но их тоже приведут к Баусу, верно?

— К лорду Баусу! — взревел минотавр, мгновенно растеряв налёт цивилизованности. Я прикрыл уши. Они, между прочим, не просто вытянутые, но и крайне чувствительные.

— Ты пойдёшь сам или…

Я покосился на секиру, которая до сих пор парила в воздухе. Не то чтобы у меня возникли бы проблемы с кучкой дьяволов, которых даже не контролировали демоны. Но я понятия не имел, куда идти. Раз уж прислуга настолько любезна, что покажет мне путь к своему хозяину, глупо отказываться.

— Пошли, — согласился я и взялся за рукоять левитирующей махины. С видимой лёгкостью встряхнул ею и вручил исполнительному, но туповатому Нгваху. Тот нерешительно принял своё оружие.

Если бы не воля, мне бы не удалось даже приподнять секиру. Но минотаврам-то знать об этом совершенно не обязательно. Пусть думают, что со мной шутки плохи. Может, даже не полезут в наши с Карниваном разборки. Мельтешение пушечного мяса здорово бы отвлекло от главной цели.

На глуповатых дьяволов, уважавших лишь грубую силу, моя демонстрация произвела должное впечатление. Они удивлённо вылупились на мои руки, которые были тоньше рукоятки секиры по меньше мере раза в три.

Капитан махнул ладонью, и его подчинённые расступились. Никто не последовал за нами, да и глупостей вроде запоздалых попыток запугать тоже не было. Покинув роскошный зал, я выбрался в не менее роскошный коридор. От белоснежного мрамора, на котором плясали огни многочисленных свечных люстр, зарябило в глазах. Ниши с доспехами, постаменты, на которых устроились скульптуры, обязательные фонтанчики каждую сотню метров — всё это кричало о столь безвкусной компоновке, что наверняка принадлежало Баусу до того, как в него вселился Карниван. Тот относился к земным богатствам с равнодушием демона, разменявшего не одну тысячу лет.

Минут через двадцать ходьбы меня утомили и шёлковые гобелены, и мягкие ковры, и размеренный топот капитана. Воображая схватку с Карниваном, я представлял орды его рабов, бросающихся на защиту властелина, эпическую битву, в которой за секунду будут гибнуть тысячи.

Какие цели преследовал Карниван? Не исключено, что он понимал: миньоны меня не остановят. А раз так, проще было встретиться лицом к лицу и развоплотить меня собственноручно. Благо способностей после подчинения повелителя плана у него должно быть хоть отбавляй.

Если же этот проныра задумал заключить союз, то у меня для него плохие новости. Вещь, которая ему принадлежала, всё так же занимала мои мысли. А значит, даже если я для вида соглашусь помочь ему, то лишь для того, чтобы ударить ему в спину.

Карниван понимал это не хуже меня. А ещё приходилось учитывать фактор Лютиэны: ей идея объединиться с тем, кто уничтожает её родину, по вкусу не придётся.

Как ни крути, а сражения не избежать. Я повеселел.

— На что похож Коцит? — спросил я у начальника стражи, когда стало понятно, что идти ещё далеко.

— На вечную стужу.

— Здесь довольно тепло.

— Здесь — это здесь. Дворец лорда Бауса — факел среди вековых льдов. Тот, кто лишается милости повелителя, лишается тепла и жизни.

Оно и к лучшему, что мне не довелось побродить по измерению. Из краткого описания минотавра выходило, что Коцит — это не то местечко, где захочешь добровольно поселиться. Странно, что Карниван ничего не изменил. Даже если бы у его рабов возникли подозрения по поводу смены пристрастий их хозяина, они бы всё равно ничего не сделали.

Не так-то просто высказать претензии существу, которое управляет целым материальным планом. В лучшем случае отважившегося на непочтение ожидает жестокая смерть.

Интересно, чем закончится дело, если Тхуан не сумеет осилить Бауса? Её выковывали для убийства верховных дьяволов, однако одного оружия мало для того, чтобы нанести смертельный удар.

Навершие Воли Небес потеплело, отзываясь на мои сомнения.

Когда провожатый застыл у подножия лестницы, я с облегчением подумал, что скоро всё закончится.

— Иди, — ткнул вверх минотавр, — Лорд Баус в своей башне.

— А ты не доведёшь меня до дверей?

— Там холодно. И повелитель сильно не в духе. Топай один.

Потрясающе наивная честность. Нет, полубыки не так уж плохи. Мои изначальные предубеждения во многом связаны с Зевулоном.

А теперь — долой лишние мысли! Карниван куда опаснее любой гончей. В идеале закончить с ним до того, как слуги притащат Лютиэну и остальных.

А ведь я так и не забрал брошку с Эллеферией. В бою богиня перемен могла пригодиться. Следовало бы сообразить, что Тьянша не отпустит нас без прощального подарка. Но прямой рейс до столичного дворца Коцита?

Лестница была винтовая. После десятого пролёта я перестал считать. Резко похолодало. Магические факелы не справлялись с нагрузкой. Каждый выдох сопровождался облачком белёсого пара.

На стенах влажно блестел иней. Ловил отблески факелов, чтобы расплескать их сотнями крошечных огней. А выдержит ли драку башня? Как-никак, если бой затянется, окружение неизбежно пострадает. И я бы предпочёл в этот момент быть как можно ближе к земле. Воля волей, но сражаться ещё и с гравитацией вдобавок к жутко могущественному ублюдку вовсе не тянуло. Даже если гравитация — это условная величина, которую задают внешние силы. В случае Коцита это должен быть Баус.

Омерзительно. Ничуть не лучше убийства бога в его же домене. Не зря для такого собирали целые отряды из демонов и других богов.

Появление перед собой массивной гранитной плиты безо всяких отверстий я воспринял с облегчением. Последние несколько пролётов пришлось наплевать на скрытность и греть воздух вокруг себя волей. Хуже того, поблизости не нашлось флогистона, то есть я был вынужден создавать тепло с нуля. Это утомляло.

Плита была типовой зачарованной дверью. И действительно, она поползла вниз, открывая проход.

Сферическую комнату озарял шарообразный светильник, паривший в воздухе. Дымчато-полупрозрачные стены впускали очертания внешнего мира — угадывались горная гряда и заснеженная долина внизу.

В помещении царил аскетизм. Ни шкафов, заставленных эликсирами, ни пыльных чучел животных, ни полок, на которых выстроились магические безделушки и обязательный для любого уважающего себя мага пожелтевший череп. Вместо этого пол, потолок, стены — всё усеивали письмена, напоминавшие клубок переплетённых червей.

И, как ни странно, в отличие от большей части нелепицы, которую любили выдавать за магию, они влияли на реальность весомым образом. Уплотняли бытие так, что нити мироздания зачастую сливались, превращались в уродливый, искажённый рисунок, будто вышедший из-под пера сумасшедшего художника.

Удивительно, насколько прочной казалась комната, если учесть, какой бардак в ней творился. Письмена стабилизировали её и не давали постороннему угадать, что в ней творилось. Я, во всяком случае, ничего не заподозрил, пока не зашёл.

И с глубоким удовольствием убрался бы отсюда поскорее. Комнату переписывали, и не раз. До тех пор, пока она не стала прямой противоположностью обители Картографа.

Честно говоря, я находил этому занятию ровно одно объяснение: Карниван хотел держаться как можно дальше от Изнанки. Что неудивительно, ведь Ткачи с несвойственной им настойчивостью готовили его смерть.

Нынешний хозяин Коцита неподвижно стоял в центре комнаты с разведёнными руками. Его тяга к холоду получила логичное обоснование. Материальная оболочка Карнивана представляла собой искусную ледяную статую, в покатую голову которой был вморожен череп. Видимо, от некоторых штампов не уйти даже самым могущественным сущностям.

Хотя череп не лежал на столе. Но всё равно считается.

Как разумного, обожавшего новые впечатления, меня безмерно заинтересовал облик властелина Коцита. Ничего похожего на Мундосе не водилось. Если моя догадка была верна, то когда-то он перенёс сознание в череп и сотворил вокруг него ледяное тело.

Я понятия не имел, как провернуть нечто подобное. Оттого было вдвойне обиднее разрушать уникальную задумку.

Но всё имеет свою цену.

Едва я потянул из ножен Волю Небес, как в пустых глазницах зажглись красные точки.

Фальшивый лорд Баус заговорил. Голос его доносился отовсюду и был гулок, точно вещал из колодца.

— Пришёл снова попробовать украсть мою вещь?

— Не вижу её тут.

— Смотри внимательнее.

Я перевёл взгляд на светильник, поскольку это был единственный предмет в комнате. Ничего. Затем меня осенило, и я посмотрел истинным зрением.

Светильник оказался переплетением нитей реальности, в центре которого устроился обыкновеннейшая на вид кружка. Деревянная, с кривоватой ручкой.

Но если задаться вопросом, почему кружка не распадалась на нити при её изучении истинным зрением… Почему она оставалась кружкой. Единым и неделимым объектом.

Идеалом, который порождал все до одной кружки в бесчисленных мирах Универсума.

Независимым средоточием, рождённым океаном субъективности.

Вещью.

Во мне пробудился восторг. Полуосознанное, нестерпимое желание коснуться, прижать к себе, схватить и не отпускать… Ведь демоны — это всего лишь клочки субъективного. Что странного в том, что нас влекло к вещам?

Противоположности притягиваются.

Я сглотнул. Унял дрожание ладоней и ответил:

— Она так же прекрасна, какой была несколько месяцев назад, когда я впервые увидел её.

— Месяцы? Да, для тебя — месяцы…

— Раз уж ты не прочь поболтать, давай обойдёмся без намёков.

— Теперь ты хочешь поговорить? Или просто выжидаешь удобного момента? Как тогда, когда заявился ко мне с предложение добрососедской дружбы?

— Нет-нет, я всё ещё намереваюсь тебя убить. Но хорошая драка подобна парусу: как он нуждается в попутном ветре, так и ей требуется прелюдия.

— Ты научился честности. За несколько месяцев… подумать только.

Карниван слегка наклонил голову. Я ожидал, что лёд треснет, но он бесшовно перетёк из одного состояния в другое.

— Всё началось с того, что мы попытались вернуться. После того как Сазевул не смог выбраться из оболочки, я осознал, что нас занесло далековато из дома. Мы начертили пентаграмму, я приказал Сазевулу ждать и… оказался тут.

От смешка, пронёсшегося по комнате, веяло стужей.

— Буквально свалился на голову Баусу. Я овладел им, хотя это было непросто. Начал искать путь домой — и вскоре выяснил, что твои дорогие друзья против нашего возвращения в Эфирий. Послал весточку с приказами Сазевулу и крайне удивился тому, что за недели тут на Земле не прошло и секунды. Так я узнал о временном парадоксе, который на тот момент приписал проделкам Иешуа. Земля была сильно замедлена относительно остального Универсума. Но почему? И почему Ткачи, которых я призвал, вскипели от злости, когда узнали про моё желанием посетить её? Настолько, что намекнули мне, что временной барьер уничтожит меня.

Карниван встряхнулся, словно разминал затёкшие конечности.

— Многие сотни лет я искал дорогу к Эфирию. Многие сотни лет потратил на то, чтобы разобраться с загадкой Земли. И представь себе моё удивление, когда выяснилось, что ответ на оба вопроса один. Догадаешься?

— Ткачи… имеют отношение к Эфирию?

— Самое прямое. Без него не будет существовать Универсум. А без Универсума не будет Изнанки. Проблема перспективы, Малдерит. Для них это мы — изнанка. Фундамент, на котором они возвели свои дворцы. И то, что мы выбрались за пределы игровой площадки, сооружённой для нас Ткачами, подвергло опасности Универсум. А вместе с ним — Изнанку.

Холодно. Внезапно стало куда холоднее. Лишь этим объяснялись мурашки, побежавшие по спине.

— Ткачи использовали Эфирий, чтобы сотворить и поддерживать Универсум. И то, что мы выбрались за Мундоса, который они бросили нам, как кость собаке, серьёзно повлияло на Эфирий. Рождение материи замедлилось, расширение Универсума подверглось сомнению. Баланс пошатнулся. А если мы вернёмся и расскажем другим о том, что за пределами изведанного лежат мириады миров… Как думаешь, что произойдёт?

Ни одного демона не сдержат разговоры о балансе и необходимости поддерживать своим существованием Эфирий. Мы расползёмся по всему Универсуму, а наше родное измерение опустеет. И тогда… Если уж три гончих и два высших демона так встревожили Ткачей, то каковы будут последствия исхода тысяч сородичей?

— Ткачи серьёзно мешали мне. Настолько, что лишь сейчас, когда близится отпущенный мне тысячелетний срок, я подобрался к разгадке. Да, я нашёл путь домой. И его начало расположено на Земле.

— Какой у вас интересный разговор… — некстати встряла Тхуан.

Только этого не хватало. Если она обернётся против меня в неподходящий момент, то о развоплощении Карнивана можно будет забыть. Появится куда более насущная задача — перегруппироваться так красиво, чтобы никто не заподозрил в манёвре отступление.

А, и не сгинуть в процессе.

— Вводные не изменились. Перед нами повелитель плана, и я намерен покончить с ним. С каких пор тебя стало волновать что-то иное?

— Ты прав. Но слушать вас так занимательно… — В мурлыкающих интонациях духа угадывалась новая эмоция. Предвкушение? Предостережение?

Вот почему я не любил мыслящие инструменты, особенно те, что не получалось подчинить с налёта.

— Я не выступаю на стороне дьяволов и собираюсь убить одного из их верховных. Этого мало? Или на горизонте появился новый кандидат, достойный владеть тобой?

— Пожалуй, нет.

— Тогда не подслушивай. Дай старым врагам перетереть друг другу кости.

Перед мысленным взором возникла надувшаяся Тхуан. Я поспешно стёр её и вдобавок замкнул на себе, чтобы не лезла вынюхивать лишнее. От меча повеяло ощутимым жаром: Тхуан мои меры не понравились. И долго они не продержатся. Со старым зачарованным оружием трудно совладать.

Но она хотя бы не выскочила из ножен и не принялась кромсать всё в округе. Бунт на корабле был временно подавлен.

Несмотря на то что моё общение с Волей Небес заняло от силы десяток секунд, Карниван отследил его. Не знаю уж, ухватил ли суть разговора, однако он тактично подождал, пока мы закончим пререкаться.

— Выходит, не я был твоей целью? Что же до гончей, которая очутилась в том же поместье, что и я?

— Ференвил последовал за тобой первым, когда воронка призыва ещё не деформировалась, а значит, не сильно поменялась точка выхода. С тех пор я утратил с ним контакт. Но если ты будешь продолжать вынуждать оправдываться перед тобой, то я потеряю всякое желание вразумлять тебя.

— Поразительно, что оно сохранилось.

— Страсть к обучению низших пережила столько моих перевоплощений, что прочно вросла в стержень личности. За его видоизменение я никогда не брался…

Помимо лекторских привычек, за Карниваном сохранилось и фирменное высокомерие. Но он пребывал в оболочке существа, которому подчинялось целое измерение. В таких условиях самомнение неизбежно пробивает потолок — и, более того, делает это обоснованно.

— …в отличие от некоторых.

Я развёл руками.

— И очень напрасно. Так больше новых впечатлений.

От ледяного хохота задрожали червеобразные письмена. Предательское тело покрылось гусиной кожей.

— Ты имел в виду — старых, пережитых не раз? Не обманывай себя. Хотя ты привык этим заниматься.

В среднем высшим демонам хватало двух тысяч лет, чтобы полностью пропитаться любыми удовольствиями и опасностями Эфирия и Мундоса. Из этого срока последние триста лет проводились за отчаянными попытками хоть как-то развлечь себя. Когда смертные фантазировали о вечной жизни, они не учитывали того, как быстро наступает пресыщение и начинается мука бесконечных повторений; страдание безмерно опытного и безмерно усталого существа, что в конечном итоге теряло мотивацию заниматься хоть чем-то. Исключением являлась потребность обладать вещами, но и она не была всесильной.

У богов были свои способы борьбы с меланхолией бессмертных, у нас — свои. Если бы не множественные глубокие перекраивания личности, которым я подверг себя, Ткачам не удалось бы воспользоваться мной. Через год, два, десятилетие — я бы вывел и структуру мироздания, и их план, и устремления Карнивана. С другой стороны, в таком случае я бы не дал себе труда даже сдвинуться с места призыва. С определённого момента разум убивает всякую потребность в действиях.

Быть может, текущий образ слабо подходил для ситуации, в которой я оказался. Но то, как я прошёл этот путь, окупало любую смертельную опасность.

— Так что там дальше с откровениями?

Ледяная статуя пошевелилась, и я инстинктивно ухватился за рукоять Воли Небес. Но Карниван всего лишь взглянул вверх — на светильник, скрывавший сокровище.

— После того как я узнал, что Эфирий и мы как его производные — часть схемы, которая поддерживает и расширяет Универсум, Ткачи подступили ко мне с предложением. Отказаться от амбиций первопроходца, оставить в покое барьер, окружавший Землю, и… присоединиться к ним. Мы ведь близкие по духу и противоположные по сути существа. Вероятно, они даже не лгали, и преображение возможно. И, скорее всего, если ты преуспеешь, они всеми силами постараются обратить тебя. Вернуться в Эфирий они тебе не позволят. Это грозит уничтожением всего, что они так тщательно строили.

Я ощутил, как будоражит демоническую сущность. Не от перспективы стать Ткачом, отнюдь. Этот вариант я с брезгливостью отмёл.

Но… Изнанка оставила на мне отпечаток. Ткачи манипулировали мной, вели по заготовленному маршруту. Разве не очевидно, что во мне ещё горел огонёк мести?

— Что нужно для того, чтобы открыть дорогу к Эфирию? — охрипшим голосом спросил я.

— Ни капли не удивлён, что в тебе пробудился энтузиазм. Когда-то давно я даже предполагал, что мы можем объединиться, чтобы вместе распахнуть запертую дверь. Со вторым высшим демоном исследования значительно ускорились бы. Но…

— Но?

— Я справился без тебя, — со смешком сообщил Карниван.

Лукавил. Старался выбить из колеи ложной альтернативой. Он бы ни за что не стал сотрудничать со мной после того, что я сделал. Изолировав бунтарские порывы, чтобы их отголосок не достиг печати Изнанки, я повторил:

— Что нужно для открытия дороги?

— Первый этап — разрушение барьера. С этим я закончил. Второй — уничтожение разумных Земли и покорение Иешуа. Продвигается со скрипом. Третий и заключительный акт — использование накопленной энергии.

— Каким образом? Где и как ты её сохраняешь?

Как хорошо, что Тхуан не слышала этих вопросов.

В горле пересохло от отчётливости сцены: проклятый земной божок склоняется передо мной и кается за то, что посмел внедрить в меня паразита. И самое смешное, что осколок ангела не посмеет бастовать, пока я не выполню поставленной перед ним задачи. Иешуа отправил его убить владыку Коцита.

А после… после того как я завладею наследством Карнивана, никакой паразит не посмеет управлять мной.

Алые точки в глазницах лорда Бауса засияли ярче.

— Тебе не терпится предать нынешних хозяев? Как предал меня?

Абсурдное заявление.

— У меня нет и не было хозяев. Да и ты никогда не был важен для меня.

— Но ты называл себя моим другом.

Мы улыбнулись одновременно. То есть ледяная статуя, понятное дело, не имела для этого губ, но я уловил настроение.

— Никогда не считал тебя настолько глупым, чтобы думать, будто ты поверил мне.

— Подыгрывать тебе было одно удовольствие… Пока ты не полез к моей вещи.

Мы оба знали. Высший демон с лёгкостью простит покушение на свою жизнь от хорошего знакомого, но никогда не оставит безнаказанным воровство вещи. Я жалел лишь о том, что попался; Карниван… тоже о чём-то жалел.

Наверное.

И если бы не абсолют кружки, парившей над нашими головами, мы бы нашли общий язык. Перед лицом общего врага практически все распри сходят на нет.

Кроме тех, что касались вещей.

Отношение к вещам — единственный незыблемый столп нашей переменчивой природы. И за эту чудесную устойчивость там, где в иных вопросах царила относительность, стоило убивать, не считаясь ни с чем.

— Надеюсь, ты записывал свои исследования.

— Самое важное хранится в дворцовой библиотеке, однако у тебя не получится ни расшифровать данные, ни заполнить лакуны в них.

Забавно. То, что Карниван вёл записи, указывало на то, что на каком-то этапе он собирался прибегнуть к подмоге гончих (или даже задействовал их). Иных причин, кроме очевидной нелепости (он думал, что я убью его и продолжу начатое им дело) я не видел.

За благотворительностью Карниван замечен не был.

Ледяная статуя склонила голову к плечу, словно прислушивалась к далёким звукам. Ушей у неё не имелось, потому я заподозрил, что это привычка лорда Бауса — или же Карниван усыплял мою бдительность ненужными движениями, чтобы неожиданно ударить, когда расслаблюсь.

Если второе, то я отлично подготовился к сюрпризам. И хотя Нани надрывно выл в уголке сознания, это не портило мне настроения.

— Ведут, — сказал Карниван, не отрыва от меня взгляда, — Ну и набрал ты себе инструментов… Суккуба, пикси, эльфийка… Где-то откопал мёртвую богиню. А эльфийка приходится родственницей твоей оболочке? Эльфийка. Эльфийка.

Пламя в его глазницах слегка потускнело. В голосе зазвучало лёгкое недоумение:

— Ты что, слепил из неё квазивещь? Малдерит, ты всегда слыл чудаком, но такое… Сильная уязвимость. Твоя самоуверенность пробивает облака.

Я был уверен, что ни единым мускулом не выдал привязанности к Лютиэне. Однако Карниван был высшим демоном до мозга костей и к тому же на протяжении жизни калечил себе разум не так сильно, как я. Видимо, что-то откликнулось во мне, раз он отдельно повторил про эльфийку. Мизерный рефлекс, лёгкая смена позы, незначительный прищур…

Бороться с его всезнанием было невозможно. Я был для него открытой книгой; но, в общем-то, от меня требовалось развоплотить его, а не играть с ним шахматы.

Я обнажил Волю Небес, взмахнул ей — и обнаружил себя в непроглядной черноте. Перемена обстановки произошла так быстро, что невозможно было понять, как этого добился Карниван. Телепортация, воздействие на сознание — или же проклятая сволочь попросту изменила реальность.

Из мрака донёсся задумчивый голос Карнивана:

— Знаешь, я всего два раза наблюдал за мучениями демона, квазивещь которого уничтожили. Как считаешь, стоит зрелище третьей попытки?

Я лихорадочно прощупывал окружение, в том числе истинным зрением. И никак не мог понять, как ему удалось слепить такую ловушку. Куда меня занесло? Казалось, что здесь нет даже нитей реальности…

Или же они сплетены так плотно, что видятся монолитом.

А жив я только потому…

…что Карниван раздумывал, как со мной поступить. В такой среде хрупкое смертное тело, оставшееся без поддержки, немедленно развалилось бы на составляющие.

Ярость и осознание, что Лютиэне грозит опасность, подтолкнули Волю Небес. В неё влилась энергия паразита.

Если клинок и засиял, то я этого не увидел. В этом месте для моего бытия оставалось катастрофически мало пространства.

Никакой грубой силы. Аккуратный, точечный перехват контроля. Не время для ударов, сносящих всё на своём пути…

В последний момент Карниван что-то почувствовал. Понял, что рыба ускользает из сетей, и поспешно захлопнул ловушку, сжал её так, чтобы раздавить меня.

Но я уже проделал в монолитном сплетении маленький разрыв. Его хватило, чтобы ускользнуть.

Я так и не понял, было ли что-то материальное в этой западне или же она относилась только в моей сущности. Вполне допустимо, что Карниван не заморачивался и перенёс лишь мою проекцию вместе с оттиском Тхуан.

Я вырвался — но не целиком. Ловушка откусила изрядную часть моей сути. Меня пронзила невыносимая, чудовищная боль. Туман, составлявший мою суть, начал распадаться. Безумным усилием я отсрочил развоплощение — и вновь встретился лицом к лицу с Карниваном. Не выдержав, рухнул на колени. Моё естество дрожало в жестокой муке.

Ледяная статуя с любопытством рассматривала Волю Небес. Я не бросил накачивать её силой Иешуа и резервами паразита. А нелепое, глупое устремление смертного тела, которое было виновно в существовании понятия любви, формировало из сырой энергии истинное оружие.

И если честно, одно это усилие в прямом смысле убивало меня.

— Так вот чем боги боролись с владыками измерений в их родных планах… Занятно. Совершенно нечитаемая безделушка. Да, ты не так глуп. Активация при определённых условиях?

Крыши и стен башни больше не существовало. Их будто снесло ураганом, оставившим после себя одни руины. Письмена, которые обитали на уничтоженных участках, сползлись на пол, превратившись в нечитаемую кашу.

Дул ледяной ветер, который мгновенно выпил из тела всё тепло. В воздухе вихрились крупинки снега, покусывали кожу, быстро терявшую чувствительность.

Карнивана погода не терзала. Преимущества голема.

Статуя сцепила ладони за спиной и недовольно произнесла:

— Слишком крепкая привязка. Любая деформация ведёт к разгрому. Восстановись.

Свирепо взвыла вьюга, но повелителя плана недовольство ветра не взволновало. Подчиняясь его приказу, из пола проросли кристаллы новых стен, устремились вверх… Или же это были старые стены? Он где-то спрятал их ядро? Или мощь владыки были настолько велика? Волю он не задействовал.

Взгляд Карнивана упал на меня.

— Ты опаснее, чем я предполагал. Возиться с тобой нерационально. Умри.

Из уст кого угодно простое слово «умри» прозвучало бы пустым желанием. Надеждой, за которой не стояла сила.

Но Карниван захватил тело Бауса, который был владыкой Коцита. Могущество повелителей планов доходило до немыслимых высот и напоминало тем самым проделки Ткачей. Небрежного слова в таких условиях было достаточно, чтобы реальность бросилась исполнять прихоть Карнивана.

Сопротивляться приказу было невозможно.

Так что я умер.

Ну, по крайней мере, часть меня.

Увы, Нани. Не видать тебе свободы через тысячелетие. Хоть ты и был бесполезен, я свыкся с твоими причитаниями.

Сумасшедшего бедолагу начисто вытерло из моего разума. Тому ментальная трепанация не понравилась, и я забился на полу, терзаемый конвульсиями. Страдания тела меня занимали мало; главное, что я вывел из-под удара сущность.

Ничто не мешало Карнивану приказать снова. Он понадеялся на то, что безмозглое бытие сделает всю работу за него, а то ограничилось первой целью, которую ему подсунули. Но стоит мерзавцу повторить, тут-то мне и конец.

Так что я ударил волей. Теми крохами, что выжала из себя измученная демоническая сущность.

Внешний расчёт был на то, что я сумею подчинить ледяное тело лорда Бауса. Не череп, в котором обитало сознание, но голема, благодаря которому владыка передвигался.

Карниван отбил мою атаку с ошеломляющей лёгкостью. Несмотря на видимое пренебрежение волей, выродок ни на секунду не переставал контролировать бытие возле себя.

— Эти уловки… — начал он с раздражением, но вдруг заткнулся.

Поскольку сообразил, что истинной целью был не он, а письмена. Они обеспечивали башне небывалую плотность мироздания. И любой вред им вёл к значительным разрушениям.

Так что малая часть моей воли испарила пару закорючек у стены.

На месте Карнивана я бы распространил своё влияние на всё помещение. Но он так уверился в своём превосходстве, что желал расправиться со мной исключительно фокусами оболочки.

Всё смешалось. Я умудрился задеть символы, ответственные за положение… или что-то в этом духе.

Полупрозрачные стены стали прозрачными; верх спутался с низом, а ландшафт как с цепи сорвался. Нас мотало по всему плану с безумной скоростью. Тотальное управление владыки плана сыграло с Карниваном злую шутку. Он был властен над измерением, и не было места, в котором его башня не могла бы не оказаться.

И удалением пары координат я запустил лихую карусель локаций.

Надо ли упоминать, что нас бросало по всей комнате, как утлое судно на волнах во время шторма? Меня швыряло так, что при каждом столкновении трещали кости. Удивительно, как мозг ещё не расплескался по потолку.

Продлилось это недолго. Карниван стабилизировал бытие за несколько секунд — мысленно пожелал, чтобы оно пришло в норму. Одновременно меня скрутил новый приступ боли. Эта сволочь изрядно разозлилась и перестала играть в поддавки. К счастью, выпад принял на себя паразит: видимо, Карниван метил по наиболее сильному проявлению жизни. А в этот момент осколок ангела был куда живее меня.

Щупальца паразита лихорадочно задёргались, растворяясь в гневе высшего демона. А с ними растворялись и новые клочки моей сущности. Канал к Иешуа оказался перерезан.

И я остался один на один с невообразимо могучим врагом.

Только я, он — и бездна энергии, скопившейся в Тхуан. Энергии, которую я из последних сил обрушил на Карнивана.

Вернее, я просто сбросил её в пространство. Умная девочка сама сделала остальное. Мыслящее оружие — это настоящее чудо, не правда ли?

До меня донёсся отголосок крика Карнивана:

— …ари… тка Изна…

Марионетка Изнанки.

Тело не слушалось меня. Я скосил глаза и увидел, что покрыт кровью, как мясник на скотобойне. Одна рука была вывернута под неестественным углом, в кулаке другой была намертво зажата рукоять Воли Небес. В лёгких клокотало.

Но это мелочи. Демоническая сущность пострадала куда сильнее. Она фактически была на полпути к развоплощению. И её не мог поддержать осколок ангела, ведь его выжгло начисто.

И всё-таки я выдавил клокочущий смешок.

Марионетка, значит. Подозреваю, что если бы при мне осталась печать Ткачей, то они бы выпрыгнули, едва я покончил бы с Карниваном.

Но печать пропала. Растворилась вместе с куском моей сути, когда я выбирался из ловушки, устроенной паршивцем. Специально подставил её, чтобы гарантированно отсечь.

Если Карниван пережил мой удар, то я буду самым несчастным высшим демоном, которого когда-либо порождал Эфирий.

Но он не показывался. А меня внезапно укутало тепло.

Не предсмертные галлюцинации. Не касание исцеления.

А тепло, порождаемое бытием.

Я осторожно потянул его в себя. Оно не годилось, чтобы восстановить сущность, однако могло капсулировать её, чтобы предотвратить распад.

Вполне работает.

Затем пришёл черёд смертной оболочки. С ней проблем не возникло. Я представил, что не лежу с переломанными рёбрами, истекая кровью — и задышал легче.

Тепло смыло слабость.

Вот как ощущают себя повелители измерений.

Восхитительная новизна впечатлений.

Я поднялся на ноги. Что ж, было бы глупо предполагать, что бесхозное пространство не отыщет нового хозяина. И лучше кандидата, чем тот, кто убил прошлого, было не найти.

Вокруг царил хаос. Башня лорда Бауса переместилась в тронный зал и частично вплавилась в него. На вспучившихся камнях висели внутренности неудачников, размазанных при слиянии.

Я прислушался к внутренним чувствам и уловил слабый импульс.

Дженни была жива и приближалась ко мне. Хороший знак.

Выудив из разбитого светильника кружку, я прижал её к груди. Нахлынуло блаженство. Теперь можно отказаться от Лютиэны: я заполучил вещь, о которой мечтал.

На губы наползла тонкая улыбка. Сестра заслужила награду, а не забвение. Хоть она и не подозревала об этом, с ней я развоплотил Карнивана. Нет, Лютиэна останется — мысли о расставании с ней звучала неуютно. И, пожалуй, останутся остальные. Я не любил отпускать что-либо, что признавал своим.

Я огляделся и заметил, что хрустальный трон остался цел. Зашагал к нему, по-прежнему прижимая к груди вещь. Тхуан пришлось уронить. Она моего перевоплощения не оценила и сильно обжигала ладонь.

С ней я договорюсь. Или найду способ уничтожить. Одно из двух…

Немногочисленные выжившие минотавры мне не мешали. По правде говоря, они падали ниц при моём приближении. И когда успели уловить смену владыки?

Я сел на трон и задумчиво постучал пальцами по подлокотникам. Следовало заняться изучением библиотеки Карнивана. Может быть, для прохода в Эфирий будет достаточно истребить всех людей. Или всех культистов Иешуа. Я твёрдо намеревался заняться божком и создать дорогу в родной план. Ткачи это не оценят, значит, нужно разработать защиту.

Но прежде всего просмотреть расчёты Карнивана. Если оставить эльфов в покое и, например, сохранить кого-нибудь из Ат’Эде для службы им, Лютиэна не будет сильно сопротивляться уменьшению численности Земли. Сестра ведь не в восторге от Иешуа. Его религия постулировала истребление всех Ат’Эде. Будет честно обернуть его же оружие против него.

А ещё нужна ревизия войск, которые отправлены на Землю. Там же полно командиров-болванов. И что-то нужно поменять в здешней погоде. Ледяное царство Коцита меня не прельщало.

Когда на пороге зала показались мои спутники, я замахал им кружкой. В груди растекалось сладостное осознание победы. Да, в погоне за свежими ощущениями я перестарался. Излишне подвергал себя риску. Но разве можно иначе получить наслаждение от жизни?

Впрочем, скоро на меня свалится столько забот, что можно стать чуточку серьёзнее; настроить личность на большую эффективность. Одно управление армиями на Земле отберёт прорву сил. Но куда важнее обеспечить безопасность от Изнанки. Когда Ткачи поймут, что для них ничего не изменилось, мне придётся несладко.

Но пока я упивался моментом. Даже высшие демоны имеют крошечные слабости.

И даже я, Малдерит, величайший высший демон, порой уступаю им.

Здравствуйте, друзья. Если вы добрались до конца этой истории, честь вам и хвала!

Изначально я задумывал цикл как эксперимент для себя. Сумею ли написать классическую, крепкую боярку? Раз вы читаете эти строки, то понимаете, что я безбожно провалился. Ещё в первой книге «бояристая» часть безнадёжно куда-то уплыла. И тем не менее я доволен результатом и получил настоящее удовольствие от написания цикла. Надеюсь, что он принёс вам такое же удовольствие при прочтении.

Всему хорошему, как и всему плохому, приходит конец. Я не продумывал сюжет дальше этой книги и, по правде сказать, считаю концовку хорошим финалом, хотя и открытым. Заявленные цели достигнуты, гештальт Малдерита по поводу вещи закрыт. Не исключено, что когда-нибудь я вернусь к этому миру и распишу, как милостивый высший демон достигает своих целей, истребляя миллиарды разумных, но пока меня заинтересовал новый проект. И поскольку вы дочитали эту книгу до конца, смею надеяться, что вам придётся по душе и новая моя задумка.