Marc Levy

C’EST ARRIVÉ LA NUIT

Зал видеоконференций.

Экран мерцает, микрофон потрескивает.

Соединение по защищенному протоколу уста́новлено в 00:00 GMT.

Ночь первая, Осло

В два часа ночи дождь, подстегиваемый ветром, барабанил по крышам Осло. Екатерине казалось, будто откуда-то из-за горизонта градом летят стрелы. Накануне небо было безоблачным, но теперь ничто об этом не напоминало. Она смотрела из окна своей студии на город, огни которого рассыпались до побережья. Екатерина снова начала курить, что, впрочем, беспокоило ее меньше, чем необходимость опять бросать. Она достала сигарету, чтобы прогнать скуку и совладать с нетерпением. Отражение в оконном стекле выдавало ее усталость.

Звуковой сигнал вырвал ее из раздумий, и она бросилась к ноутбуку, чтобы открыть сообщение, которого ждала. Никакого текста, только файл с двумя листами музыкальной партитуры. Чтобы прочесть их, нужно разбираться не в сольфеджио, а в программировании. Устроившись в кресле, Екатерина с удовольствием взялась за дело. Она распустила волосы, выпрямила спину, бросила взгляд на пачку сигарет, подавила желание закурить еще одну и занялась дешифровкой. Разобравшись, о чем говорилось в сообщении, она набрала в ответ несколько загадочных слов.

– Что ты забыл в моем городе, Матео? Предполагалось, что мы никогда не встретимся.

– Я тебе объясню, когда придет время, если ты поняла где.

– Где – это просто, чтобы не сказать слишком, но ты не указал когда, – настучала Екатерина.

– Иди скорее спать.

Матео предлагал Екатерине не ложиться, а оборвать соединение. Похоже, паранойя ее приятеля усиливалась. Она часто гадала, что он за человек, как он выглядит, какого он роста и телосложения, какого цвета у него волосы… Светлые, темные, а может, рыжие, как у нее, если он вообще не лысый. Еще большее любопытство вызывал у нее голос Матео. Быстро ли он говорит? Хорошо ли владеет словом? В мужчине ее больше всего соблазнял голос. Ее красота могла скрыть немало недостатков; педантичная, насмешливая, надменная, Екатерина разносила в пух и прах всех ухажеров, даже самых выдающихся. У нее был дар – абсолютный слух. Иногда это ощущалось как благословение, иногда – как проклятие, в зависимости от обстоятельств. Что странно, она никогда не гадала, сколько Матео лет. Она считала себя старейшиной в «Группе» – хоть и молодой старейшиной. Но ошибалась…

Екатерина задумалась – руки застыли над клавиатурой, – но в конце концов все же высказала свою озабоченность:

– Если погода не улучшится, планы придется менять.

Реакции собеседника пришлось подождать. Наконец Матео сообщил ей нечто, что, судя по всему, беспокоило его куда больше, чем завтрашняя погода:

– Майя не отвечает.

– Как давно? – набрала Екатерина.

Никакого отклика. Она поняла, что Матео резко оборвал их переписку. Выдернула флешку из ноутбука, в свою очередь разрывая соединение с сервером ретрансляции, не позволявшим определить ее местоположение, вернулась к окну и с беспокойством обнаружила, что ливень усилился.

Екатерина жила на верхнем этаже дома, где снимали квартиры местные преподаватели. Прямоугольное пятнадцатиэтажное здание из кирпича и дерева возвышалось на пересечении улиц Смедгата и Йенса Бьелке. Стены здесь были настолько тонкие, что Екатерина слышала все, что происходит в соседних студиях. Она вполне могла обойтись без часов, узнавая время дня и ночи по звукам. Сосед по лестничной клетке только что выключил телевизор. Значит, уже полвторого: пора немного отдохнуть, если она хочет нормально соображать с утра. Она выключила настольную лампу и пересекла комнату, чтобы улечься в постель.

Сон не шел. Екатерина снова и снова обдумывала предстоящее. В восемь утра она усядется на террасе «Театральной кофейни», под отелем «Континенталь», где в хорошую погоду завтракают постояльцы. В рюкзаке у нее будет легкое оборудование: модем, частотный анализатор и генератор кодов. У нее будет десять минут на то, чтобы взломать отельный вай-фай и перенаправить данные. Когда она это сделает, все подключенные к сети мобильные телефоны окажутся в ее распоряжении.

– Не поймите превратно, никто из «Груп́пы 9» не стал бы разменивать свои таланты на кражу номеров кредиток или содержимого мессенджеров в преступных целях. Хакеры бывают трех типов. Черные шляпы, или черные хакеры, охотятся за деньгами; это злодеи цифрового мира. Белые шляпы, или белые хакеры, часто бывшие киберпреступники, решили использовать свои знания для поддержания безопасности в сети. Большинство из них работают на правительственные службы или крупные предприятия. Черные хакеры в конце концов попадаются, и самых выдающихся из них вербуют. Лучшие из хакеров, будь то черные или белые, образуют особую касту, где идет постоянная война, в которой любые средства хороши. К победе стремятся не только ради большого куша – чаще ради славы, во имя чести или чтобы потешить самолюбие.

– К какой же из двух категорий относится Екатерина?

– Ни к какой. Как и все члены «Группы», Екатерина – серый хакер, человек вне закона, работающий во благо общества. Она всегда охотилась только на крупную дичь и в тот день преследовала весьма достойную. Стефана Барона, могущественного мерзавца.

* * *

Барон был удачливым лоббистом, окрыленным успехами.

Поработав на нефтяные, угольные и агрохимические корпорации, подкупив членов парламента и сенаторов, чтобы отменить законы об охране окружающей среды, он занялся еще более прибыльным бизнесом. Из лоббиста он стал «консультантом в области политической коммуникации», то есть, проще говоря, беспринципным пропагандистом, изобретателем теорий заговора, вымышленных преступлений, неизменно вменяющихся нелегальным мигрантам, и мер, чреватых увеличением их количества, которые якобы принимались правительствами. Барон виртуозно дирижировал множеством фейковых новостей, которые его подражатели распространяли в соцсетях, новостей, придуманных, чтобы запугать людей, – предвещающих неизбежное исчезновение среднего класса, уничтожение их культуры и безнадежное будущее. Страх был его торговым капиталом. Он сеял хаос ради обогащения, повышая рейтинг своих клиентов и приводя их к власти.

С этой целью он и отправился в свое второе европейское турне. Переезжая из столицы в столицу, Барон встречался с предводителями экстремистских группировок и партий, чтобы выявить лидеров, продать им свои услуги и помочь собрать голоса. Каждая страна, оказывавшаяся под властью автократа, становилась долговременным источником прибыли. Если ему удастся подтолкнуть в нужную сторону весь континент, он гарантированно займет место в кругу самых состоятельных людей мира. Барон проводил свои кампании энергично, извлекая выгоду из мировых конфликтов и печальных верениц беженцев, которыми те сопровождались.

Карта Европы, висевшая за его столом, превратилась в своего рода поле для настольной игры, и каждый воткнутый в нее флажок свидетельствовал о его недавних победах. Венгрия, Польша, Италия, где одержал победу его подшефный. Казалось, ничто не может его остановить.

Разве мог Барон представить, что группка хакеров осмелится выбрать его своей мишенью! Даже сама Екатерина иногда сомневалась в успехе их предприятия. Да, но… Ее дед участвовал в Сопротивлении в то время, когда подвиг праведников народов мира казался еще более невероятным, однако же не пал духом. Нет, такие мысли ей заснуть не помогут.

Екатерина сняла футболку и бросила ее на пол у кровати. Почему бы не снять напряжение, не дающее погрузиться в сон, доставив себе немного удовольствия? Себе и, вероятно, соседу, который обязательно уловит ее стоны сквозь шум дождя, продолжавшего хлестать в окна.

Прежде чем закрыть глаза, она, как и каждый вечер, подумала о тех, кто коротает ночь на улице, – эта мысль возвращала ее в прошлое…

Когда Екатерине было десять, она впервые стала свидетельницей убийства. Случилось это в закоулке Осло, где она нашла убежище однажды вечером, когда ее мать вернулась домой еще пьянее обычного. Типичная уличная картина, если живешь на улице. В двенадцать, не в силах больше сносить оскорбления и лишения от женщины, которая никогда не желала ее существования, Екатерина окончательно ушла из дома, отправившись искать покоя на скамейках парков, где спала днем, и под мостами, где читала ночами, а потом, с наступлением холодов, в подвалах жилых домов, замки которых девочка вскрывала с впечатляющей ловкостью. Екатерина отправилась в самостоятельное пла́вание в весьма невинном возрасте. Предоставленная самой себе, она быстро научилась добывать себе пропитание, копаясь в мусорных контейнерах. Девочку, которая никогда не видела зубной щетки, вопросы гигиены не беспокоили. Ее детство было отмечено извечной материнской присказкой: «Ты родилась от ничтожества, сама ничтожество, и ничего из тебя не выйдет».

– Екатерине недавно исполнилось тридцать шесть, она преподает право в Университете Осло, она тайная активистка и хакер из «Груп́пы 9».

– Как она присоединилась к «Группе»?

– Нас объединяют не только наши способности в области программирования, но и наши истории, и общая цель, сплотившая нас в предприятии, о значении которого мы догадались не сразу. Но вернемся к той ночи в начале прошлого лета…

* * *

Пока Екатерина доставляла себе удовольствие, Матео размышлял. Он стер все следы своей деятельности из компьютера делового центра отеля «Континенталь», вышел из помещения, пересек пустое фойе и, перед тем как отправиться в номер, осмотрелся в последний раз. Если дождь не прекратится, он придет на выручку, вот только отправит сообщение подельнице, чтобы дать ей знать, что вступает в игру, а ей нужно убираться; но нужно еще, чтобы она подчинилась его указаниям, а в этом он не был уверен.

День первый, Осло

Ранним утром Екатерина села в трамвай с рюкзаком на плече. Она гадала, чем вызвано ее взвинченное состояние – предстоящей задачей, новостью о том, что она наконец встретится с Матео, или непониманием, почему он нарушает правила группы. «С другой стороны, – подумала она, – какой смысл следовать правилам, если живешь вне закона?» Она вышла на остановке «Национальный театр»; теперь от цели ее отделяло всего несколько шагов. Дождь прекратился, но небо все еще выглядело угрожающе, и мокрая терраса оставалась закрытой. Удачное стечение обстоятельств: после секундного колебания Екатерина решила пойти на риск и действовать из самого заведения.

Кофейня при отеле «Континенталь» напоминала о Вене. Большие люстры под сводчатыми потолками освещали роскошный интерьер XIX века. Между колоннами стояло столиков двадцать, витая кованая лесенка поднималась на балкон, с которого музыканты некогда играли для гостей. В глубине зала, за баром, скульптурные деревянные панели обрамляли большое зеркало. Екатерина заметила два отдельных кабинета: черные кожаные диванчики и перегородки из красного дерева казались идеальным укрытием. Она решила, что объект выберет одно из этих помещений, а охрана расположится в соседнем. Она заняла маленький столик у края окна, ближе к двери. В кофейне было еще довольно пусто – дюжина посетителей завтракали. Екатерина заказала чай и яйца «Бенедикт», спросила у официанта пароль отельного вай-фая. Как только он удалился, хакерша открыла рюкзак, включила модем и запустила на смартфоне приложение, позволявшее ей выполнить ее миссию. Взяв сеть под контроль, она создала точную ее копию, присвоила ей то же имя и изменила параметры оригинальной сети, сделав ее невидимой. Злонамеренные хакеры подлавливают с помощью этой схемы беспечных путешественников, радующихся возможности бесплатно подключиться к интернету в туристических местах. Кража их данных занимает буквально пару мгновений.

Екатерина положила смартфон рядом с тарелкой и спокойно приступила к еде.

Стефан Барон вошел в кофейню десять минут спустя, но не с улицы, а из фойе отеля. Как она и думала, он устроился в дальнем кабинете, а его телохранитель – в соседнем. Вскоре появился и клиент Барона. Они обменялись рукопожатиями. У одного на лице читалось напряжение, у другого – приветливость. Не отрываясь от экрана смартфона, Екатерина просматривала идентификаторы подключающихся к ее сети устройств. Телохранитель сидел в телефоне, но Барон и его собеседник были заняты другим. Теперь достаточно было наблюдать за активностью, чтобы определить, кому какое устройство принадлежит.

Коснувшись одной из иконок, она включила их микрофоны. Все шло по плану. Ее оборудование записывало разговор и ежесекундно выкачивало данные Барона и его клиента. Их еще предстояло дешифровать, что займет куда больше времени… Екатерина планировала взяться за это по возвращении.

Все шло, как предполагалось, до тех пор, пока телохранитель не заметил какое-то движение на экране своего смартфона и не нахмурился. Его устройство снова и снова пыталось подключиться к оригинальной сети отеля. Копируя название сети, Екатерина допустила ошибку, не оставшуюся без последствий… Телохранитель с удивлением обнаружил, что «n» в слове Continental то появляется, то исчезает. Аккумулятор модема, спрятанного у Екатерины в рюкзаке, разряжался, и это непонятное явление становилось все очевиднее.

Мужчина резко поднялся, обогнул диванчик и что-то сказал шефу на ухо. Барон вытащил свой телефон из кармана. Увидев, что телохранитель забрал устройство и выключает его, Екатерина попросила у официанта счет. Она подняла рюкзак, стараясь не встречаться взглядом с подручным Барона, осматривающим зал. На вокзале, в аэропорте или на площади хакера засечь почти невозможно, но в ресторане задача становится куда проще… Телохранитель изучал лица немногочисленных посетителей, и чутье его не обмануло. Он двинулся к Екатерине, ускорил шаг, увидев, что она встает, – и потерял последние сомнения, когда официант громко окликнул девушку, бросившуюся к выходу, не оплатив счет.

Спасаясь от преследователя, Екатерина перебежала улицу Стортингсгата и бросилась к скве́ру перед Государственным театром и дальше, в сад, где зимой устраивают уличный каток. Она была хорошей бегуньей с сильными легкими и неслась длинными шагами. К тому же в годы бурной молодости ей уже доводилось убегать. Однако телохранитель прошел боевую подготовку и имел солидный послужной список.

Выскочив на оживленную улицу Карла Юхана, Екатерина чуть не попала под колеса мотоцикла и потеряла равновесие. Еле удержавшись от падения, она оглянулась и обнаружила, что ее преследователь, еще достаточно далеко от нее, вытащил пистолет, и кровь заледенела у нее в жилах. Что же такого в телефоне у Барона, если его телохранитель размахивает оружием посреди Осло?

Ей уже лет пятнадцать не приходилось сталкиваться с подобной опасностью.

В те времена, когда Екатерина жила на улице, ее преследовали торговцы, у которых она стащила что-то съестное, пару раз ей случалось уворачиваться от ножа в драках, но никогда еще она не рисковала получить пулю! От страха у нее открылось второе дыхание и в теле проснулись старые рефлексы. Смешаться с толпой – значит оказаться в безопасности. Но тротуары, по которым она бежала, были почти безлюдны. Пожилая женщина, работник, заполняющий ящики на прилавке перед магазином… Она свернула на улицу Розенкранц, миновала «Дели», потом еще не работающий паб, обогнула фургон службы доставки. Поворот налево – и дальше, вдоль фасада закрытого утром Норвежского театра.

Екатерина мчалась что было духу, боясь, что ее вот-вот схватят за воротник, собьют с ног пинком или – еще хуже – что ее бег остановит пуля. Осмелится ли этот человек выстрелить в центре города?.. Почему бы нет, если у него глушитель. Как далеко он готов зайти, чтобы вернуть похищенные ею данные? И тут ее осенило. Снова налево, к торговому центру «Палеет», где с самого открытия всегда полно местных и туристов. Уйма магазинчиков на двух этажах – идеальное место, чтобы спрятаться. Еще каких-то сто метров. Ей захотелось оглянуться, но она удержалась. Опыт побегов научил ее не поддаваться этому искушению. Обернуться – значит замедлиться, это будет стоить нескольких решающих секунд, и к тому же такую ошибку она уже совершила, когда чуть было не упала.

Екатерина испустила короткий резкий крик, как делают борцы, чтобы исторгнуть воздух из легких и затем получить больше кислорода. Впереди показались двери «Палеет». Если преследователь ее не подстрелит, она сможет бороться, осыпать его ударами, звать на помощь – она выдохлась, но не исчерпала все возможности.

Она ворвалась в торговый центр и бросилась вверх по ступеням эскалатора, на второй этаж, расталкивая всех на своем пути. Легкие горели. Ей пришлось остановиться, чтобы сердцебиение замедлилось.

Прислонившись к балюстраде второго этажа, Екатерина взглянула вниз. На короткое мгновение ей показалось, что она оторвалась от приспешника Барона, но тут он появился в зале.

Он что-то говорил охраннику. Тот кивнул и взял рацию. По-видимому, телохранитель сумел убедить его обратиться в службу безопасности, чтобы ее отследили по камерам наблюдения. Пора заканчивать эту игру в кошки-мышки. Мужчина поднял глаза. Она ответила ему полным страха взглядом и нырнула в ближайший магазин одежды. Он наверняка бросится за ней, должно быть, уже поднимается по эскалатору. Екатерина схватила шикарный платок: 300 евро. Кто может выложить такую сумму за кусок ткани? Точно не она, с ее-то зарплатой преподавательницы. Зажав в руке платок, она ждала. Стоило телохранителю войти в магазин, как она шагнула ему навстречу и прижалась к нему. Он был явно удивлен, но вцепился в ее руку.

– Может, поговорим как взрослые люди и не будем распускать руки?

Ошарашенный мужчина молча уставился на нее. Екатерина воспользовалась его смятением, запихнув платок в карман его пиджака и яростно пнув в голень, вынуждая ослабить хватку. И бросилась бежать. Телохранитель устремился за ней, рамка на входе в магазин немедленно засигналила. Мужчину перехватил охранник магазина, и Екатерина выскочила из торгового центра с большим отрывом.

– Ублюдок! – буркнула она, растирая больную руку.

Однако партия не была окончена. Оказавшись на улице, Екатерина из последних сил устремилась к трамвайной остановке. Заскочила в готовый тронуться трамвай все еще в шоковом состоянии. Ноги больше ее не держали, дыхание перехватывало. Она рухнула на сиденье. Трамвай, легонько подрагивая, покатился по рельсам. В кармане завибрировал телефон. Екатерина вытащила его трясущейся рукой, чтобы прочесть появившееся на экране сообщение:

Концерт начинается через час.

Матео намекал на партитуру, которую она получила вчера. По счастливой случайности Екатерина села в трамвай № 19, следовавший вдоль побережья мимо острова Малмойя, до остановки «Ябру» – места встречи, указанного Матео.

– Как мне найти нужный ряд? – набрала она.

– Я подам знак, до скорого.

Трамвай ехал неторопливо; дорога до «Ябру» должна была занять двадцать минут. Устремив взгляд на море, Екатерина с беспокойством думала о том, как Матео ее узнает, – и не только об этом. Не дежурил ли он у «Театральной кофейни»? Не стал ли он свидетелем ее панического бегства? И зачем он вообще приехал в Осло? Не связано ли это с исчезновением Майи? Кстати, что он хотел сказать, написав, что «Майя не отвечает»? Не задержали ли ее? Или она решила выйти из «Группы»?

Тем временем трамвай добрался до остановки «Больница». Чтобы прогнать дурные воспоминания, Екатерина взглянула на часы и стала ждать, когда трамвай снова тронется. Со дня смерти матери прошло два года. По странной прихоти судьбы именно ей пришлось закрыть глаза женщине, не хотевшей ее появления на свет. Последние слова той были «Какая бессмыслица». Бессмыслица, которую дочь отказалась сделать характеристикой своей жизни.

Наконец впереди показался красный домик – конечная. Екатерина вышла на улицу и отправилась по указанному Матео адресу.

Десять минут спустя она оказалась перед маленькой типографией Ябру.

Какой-то старик, склонившись над прессом, с бесконечной осторожностью выравнивал большой лист бумаги. Екатерина кашлянула, чтобы дать ему знать о своем приходе, опасаясь отрывать человека от работы в такой, по-видимому, ответственный момент. Старик выпрямился с неожиданным изяществом. Она извинилась за вторжение и объяснила, что ей «сказали» явиться в его типографию.

– Литографскую мастерскую, – дружелюбно поправил он ее. – Если вы хотите заказать приглашения или бумагу для писем, я вынужден буду порекомендовать вам одного из моих собратьев по ремеслу.

– У меня назначена встреча с другом, но раз вы один в этой мастерской, возможно, я ошиблась адресом…

– Хотите посмотреть, как печатают литографии? – предложил старый мастер.

Не дожидаясь ответа, он закрутил колесо с шестью блестящими рукоятками.

– Ворот приводит в движение станок; когда лист бумаги оказывается под камнем с краской, происходит чудо. Как вас зовут? – спросил он, не отрываясь от работы.

Екатерина представилась. Литограф замер со смущенным видом.

– Вот я болван! А я досаждаю вам подробностями, до которых вам нет дела… Матео ждет вас на берегу, в яхт-клубе. Слишком громкое название для пристани с несколькими суденышками, но чем только люди не гордятся! Я предлагал ему встретиться с вами здесь, но вы же знаете, этот парень любит все усложнять.

– Вы давно знакомы?

– Лучше спросите у него, – отвечал старик. Он снова улыбался. – За мастерской стоит велосипед, берите. Пешком туда идти минут пятнадцать, не меньше. И осторожней, передний тормоз резковат.

Екатерина поблагодарила литографа, обогнула здание и села на велосипед, который он столь щедро ей предложил. Заметив, что тот совсем новенький, она спросила себя, действительно ли он принадлежал старику или же Матео купил его специально для нее… как будто предвидел события сегодняшнего утра.

– Кто такой Матео?

– Интересный человек, сложный, как сказал литограф… но, будем справедливы, скорее многогранный, чем тяжелый. Даже внешность у него необычная. Щетина, джинсы, панама на голове… можно принять его за любителя странствий, который круглый год проводит в море! Но стоит ему надеть смокинг – и перед вами аристократ.

– Что же он носит чаще, джинсы или смокинг? Эта изменчивость – атрибут соблазнителя?

– Напротив, Матео не стремится быть привлекательным, он испытывает потребность слиться с окружением, быть невидимым наблюдателем… и все держать под контролем. Детские травмы оставили на нем шрамы, которые никогда не изгладятся.

– Правило «Группы» – никогда не встречаться – было принято, чтобы никто не выявил связь между вами?

– Именно.

– Так почему же Матео нарушил это правило?

– Потому что данные, содержавшиеся в телефоне клиента Барона, оправдывали исключительный риск.

– Но ведь Матео и Екатерина еще не ознакомились с ними!

– Они – нет, в отличие от меня.

День первый, Осло

Спускаясь на велосипеде с холма по узким улочкам, Екатерина поклялась, что, если сотрудник яхт-клуба велит ей продолжить этот квест на острове Малмойя, она отправит Матео эсэмэску с предложением пойти куда подальше. И даже не придется ничего шифровать. Оставив велосипед у выхода на набережную, хакерша выругалась. Несколько столиков перед деревянной стойкой, за одним какой-то мужчина лет сорока читает газету – мало шансов на то, что он окажется итальянцем, с которым она вела переписку. И никого больше. Единственное утешение – литограф был слишком строг – это местечко оказалось очаровательным. Выкрашенная в голубой цвет кафешка словно перенеслась сюда с греческого острова. Екатерине хотелось есть. Подойдя к стойке, она изучила скромное заламинированное меню – три вида сэндвичей, дешевое белое вино, местное пиво и несколько газировок.

Из кафе вышел рыжеволосый и рыжебородый владелец с ящиком пива в руках. Поприветствовав Екатерину, он спросил, будет ли она обедать.

– Возьму любой из ваших сэндвичей, при условии, что он не вчерашний, – ответила она.

Тот заверил ее, что готовит их сам каждое утро. И его любимый – лосось с огурцом. Екатерина согласно кивнула и последовала его рекомендации.

– Вы никого больше не видели, кроме того типа за столиком сзади? Мне назначили встречу…

Вместо ответа хозяин заведения взял бутылку пива «Мак» из ящика со льдом, откупорил и небрежно поставил на стойку.

– Рыбаков… они ушли в море рано утро и вернутся только к вечеру, – буркнул он. – А этот, как вы выражаетесь, тип машет рукой, как будто хочет привлечь ваше внимание.

Екатерина обернулась, и ее взгляд встретился со взглядом мужчины. Тот положил газету и жестом предложил ей присоединяться к нему. Заинтригованная, она взяла пиво и сэндвич и двинулась к нему.

– Матео?..

– Кто ж еще? – отозвался он спокойно.

Она молча уселась напротив него.

– Тебя, наверное, удивляет раскосый итальянец?

– Нет… ну вообще да, – пробормотала Екатерина.

– В детстве меня звали Мао, но, когда я перебрался в Рим, меня окрестили Матео, это имя казалось более подходящим… для интеграции.

– Откуда ты?

– Из Рима, я же тебе сказал.

– А до Рима?

– Это долгая история, тебе станет скучно.

– Не знаю, что пошло не так утром, – продолжила Екатерина, – но…

– Поздновато задаваться этим вопросом, – прервал ее Матео. – Ведь я же тебе отправил сообщение, чтобы ты позволила действовать мне.

– Я ничего не получала. И с чего бы мне позволять действовать тебе, ведь это было мое задание. Ты мне не доверял?

– Я не доверял погоде… ты должна была работать с террасы. А поскольку дело касается крупной добычи, я предпочел проявить предусмотрительность… И правильно сделал, верно?

Высокомерие Матео вызывало резкую неприязнь.

– Ты был в кафе? – сухо спросила Екатерина.

– Я не допустил такой неосторожности. Расположился в фойе – идеальное место, чтобы взломать сеть, не рискуя быть замеченным. Если бы ты немного подготовилась, то избежала бы всех этих проблем.

Екатерина была человеком не того склада, чтобы терпеть снисходительное отношение и уж тем более нотации. Она поставит его на место и для начала напомнит ему, что в «Группе» нет иерархии.

– Это ты устроил бардак, прицепившись к моему модему, наши соединения наложились друг на друга.

Матео ухмыльнулся.

– Откуда ж мне было знать, что ты не последуешь моим инструкциям? Я это понял, когда ты бросилась бежать.

– Твоим инструкциям? Да за кого ты себя принимаешь?! И кстати, спасибо, что пришел на помощь!

– Пару минут назад ты меня упрекала, что я тебе не доверяю. Как видишь, ты не права. Я не сомневался, что ты смоешься от этого парня, Осло – твой город. И потом, нужно было закончить твое задание.

Она достаточно наслушалась и, резко отодвинувшись от стола, собралась уходить, что ничуть не смутило Матео.

Он достал из кармана карту памяти и выложил ее на стол.

– Вот содержимое мобильника Барона и того типа, с котором он встречался. А еще мне удалось установить шпиона на их телефоны.

Екатерина смотрела на карточку с растерянностью – и раздражением – из-за того, что Матео заткнул ее за пояс.

– Я очень удивлюсь, если твой шпион еще работает, – сказала она, взяв себя в руки. – Подручный Барона – не простой телохранитель, иначе бы он меня не засек. Он наверняка уничтожил сим-карту и поставил новую.

– Возможно, но он точно не уничтожил модный «блэкберри» своего шефа, это редкая модель, она стоит в районе тысячи долларов. Барон – известный жмот, достаточно увидеть, как он одевается… мой шпион в сопроцессоре. Пусть меняет сим-карту сколько угодно, это ему не поможет. А теперь ты можешь поаплодировать мне и признать, что имеешь дело с мужчиной, располагающим неожиданными возможностями…

– И неожиданной скромностью… А ведь он знает, что мы к нему прицепились.

– Разговор с клиентом, судя по всему, говорит об обратном.

– Его клиент – Викерсен, лидер Национальной партии, неонацист с манией величия.

– Ну да, и мания величия Викерсена нас выручила. Он без тени сомнения заявил, что ты – журналистка, интересующаяся его, и только его, персоной. Не стану скрывать, что после твоего побега обстановочка была довольно напряженная, но он успокоил Барона, объяснив ему, что левая пресса не оставляет его в покое… Плата за растущую известность.

– За растущую известность?.. Викерсен известен разве что в ресторанах, где он любит бывать, ну и среди крайне правых, но вряд ли где-то еще, как мне кажется.

– Тогда откуда ты его знаешь?

– Лет десять назад в новостях только о нем и говорили, его подозревали в связях с Брейвиком, организатором бойни в Осло и на Утойе. Власти не смогли собрать достаточно доказательств его соучастия, но из-за этой шумихи его рейтинг у ультранационалистов подскочил. Однако уверяю тебя, что дальше дело не зашло.

– Значит, цель его встречи с Бароном – поднять свой рейтинг еще выше.

– Возможно, – допустила Екатерина. – Ему нравится строить из себя жертву системы, чтобы создать приличный имидж. Барон теряет здесь время зря. – Она выругалась. – Националисты не смогут прибрать к рукам Норвегию. Ты уверен, что он ничего не заподозрил?

– Этот заносчивый жмот слишком упивается собой, чтобы подумать, что кто-то осмеливается перейти ему дорогу. Он ни на мгновение не усомнился, что ты охотилась за Викерсеном. Скандальный лидер крайне правой группировки может оказаться мишенью местной журналистки с большей вероятностью, чем незаметный американский консультант.

– Значит, все прошло не так уж плохо… Конечно, если не говорить о том, что его телохранитель гонялся за мной с пистолетом.

Матео ошеломленно уставился на Екатерину:

– С настоящим пистолетом?!

– Мне хотелось остановиться и спросить у него, не игрушка ли это, но я передумала, догадайся почему.

Матео взял карту памяти и протянул ее Екатерине.

– Значит, все не «не так уж плохо», а куда лучше. Раз дошло до этого, значит, данные, которые мы у них похитили, действительно ценны. Остается только дешифровать их и возрадоваться…

Екатерине подумалось, что с его стороны очень мило все же отметить ее вклад в успех миссии. Ведь бегство по улицам Осло вовсе не похоже на достижение, во всяком случае, это подвиг не из тех, которыми ей хотелось бы хвастаться.

– Что это за прога и как она работает?

– По тому же принципу, что и зеркало без амальгамы в полицейском участке. Мы можем все видеть и все слышать при условии, что объект сидит в допросной, а мы – по ту сторону стекла.

– Ты всегда так цветисто выражаешься? – язвительно спросила она.

– Начну с начала. Я заразил их телефоны вирусом, который постоянно записывает данные: эсэмэски, почту, фотографии, файлы и разговоры. Но чтобы получить их, нужно подключиться к той же сети, теперь поняла?

– Спасибо, я поняла и с первого раза, просто, по-моему, ты пользуешься устаревшей системой.

– Устаревшей, но незаметной. Так мы можем следовать за нашими жертвами на расстоянии, а в подходящий момент устанавливать связь со шпионами, так меньше риск, что нас вычислят.

Екатерина прикончила пиво и оглядела Матео.

– А меня ты себе какой представлял? – поинтересовалась она.

– Я вообще тебя не представлял, – ответил Матео.

– Врешь. Можно спросить, чем ты занимаешься в настоящей жизни?

– В настоящей жизни? Странная формулировка. «Группа 9» – реальность, конечно, если ты не считаешь ее сном… или вообще кошмаром?

– Как-то, еще подростком, я стащила на блошином рынке крошечный бинокль, такой, каким пользуются в театре. Я никогда не ходила в театр и понятия не имела, зачем этот бинокль нужен, но мне он показался красивым. Я посмотрела сквозь него из любопытства, было так забавно видеть мир сжавшимся, – не слишком значимое впечатление, но, как ты говоришь, странное. Когда я вернулась в центр, все надо мной смеялись – девочка с соседней кровати объяснила мне, что я смотрела не с той стороны. Так вот, ответ на вопрос, кошмар или просто сон, порой зависит от точки зрения.

– Что за центр?

– Это долгая история, тебе станет скучно. Ты не ответил на мой вопрос.

– Чем меньше мы друг о друге знаем, тем меньше рискуем.

– Так ты же нарушил правило и устроил нашу встречу… Да и вообще, кто их придумал, эти правила?

– Предполагалось, что эта встреча не состоится. Если бы сегодняшнее утро прошло спокойно, нас бы здесь не было. Это не игра, и чем ближе мы подбираемся к влиятельным людям, тем серьезнее все становится. Они охотятся за нами так же, как и мы за ними. Тот, кто оступится первым, рискует потерять все.

– Ты так говоришь, как будто это все же игра.

– Ну, значит, опасная игра.

– Кем ты работаешь, что можешь себе позволить поездку в Осло посреди рабочей недели?

Матео с улыбкой взглянул на Екатерину:

– Какое впечатление обо мне у тебя сложилось за все эти годы виртуального общения?

– Никакое.

– Врешь. – Улыбка стала еще шире.

Его взгляд скользнул по груди Екатерины.

– Ты замерзла? – спросил он.

– Нет, почему ты так решил?

– Нипочему. Так ты ответишь на мой вопрос?

– У тебя приятный голос, уже неплохо.

– Первый раз такое слышу!

– Все когда-то бывает впервые… Что за проблема с Майей, с ней что-то случилось?

– Понятия не имею. Несколько дней назад она отправила мне странное сообщение – якобы она, вернувшись домой, обнаружила подарок от своего мужчины, и такой дорогой, что задумалась, не предназначен ли он любовнице.

– Да это же шифровка! А что за подарок, она не написала?

– Нет.

Екатерина поднесла пустую бутылку к губам и задрала ее повыше, чтобы собрать последние капли пива.

– У Майи нет мужчины, – наконец сказала она.

– Хорошие люди часто бывают одиноки – но откуда ты знаешь?

– Если б у нее был мужчина, он был бы женщиной, так что, раз она написала тебе о парне, значит, пыталась тебе что-то этим сказать.

– Я крутил ее слова и так и сяк, без толку. И пытался с ней связаться, но с тех пор она молчит.

– Майя часто путешествует по работе, может, у нее перелет с долгой пересадкой.

Матео заказал у владельца ресторанчика еще по пиву и поднялся, чтобы забрать их со стойки. Екатерина обнаружила, что он выше, чем ей казалось; от него исходила сила, не оставившая ее равнодушной.

– Похоже, ты много о ней знаешь, – заметил он, вернувшись за столик.

– Только то, что она захотела мне открыть в прошлом году, когда мы занимались взломом серверов «Монсанто». Если она была в недостаточно безопасном месте, то не выходила на связь. И если это продолжалось слишком долго, мы отправляли друг другу письма по почте до востребования. Ужасно признать, что люди изобрели удивительное средство связи, а потом превратили его в такой инструмент контроля, о каком самые авторитарные правительства даже и не мечтали. Чтобы рукописное письмо было безопаснее электронного… Это безумие. В общем, иногда в этой зашифрованной переписке она мне доверялась. Майя много путешествует, она турагент. У нее даже есть блог. И мне это кажется неосторожным с ее стороны, кстати говоря. Конечно, она никогда не выкладывает селфи, только фотографии из поездок и не в реальном времени.

– Жить обычной жизнью – тоже осторожность, – заметил Матео.

– Я встаю в пять утра и весь день преподаю, пытаясь воззвать к совести разочаровавшихся в учебе студентов, а вернувшись, только и делаю, что готовлюсь к завтрашним занятиям. По выходным проверяю работы, а когда наконец у меня появляется пара свободных минут, чтобы перевести дух, я охочусь на мерзавцев мира сего через экран компьютера. Не думаю, что мою жизнь можно назвать обычной.

– Я не это хотел сказать, – возразил Матео. – Нет ничего подозрительнее, чем отсутствие человека в сети. Но интересно было бы узнать, почему Майя тебе доверилась…

– Потому что она за мной ухлестывает. Ладно, давай я сэкономлю твое время. В лексиконе Майи «подарок» означает «отъезд». То есть она сообщает тебе, что уехала. Слово «ценный» указывает на то, что это может иметь отношение к «Группе». Улавливаешь?

– Не вполне…

– Но ведь все просто: «Я получила подарок от клиента» – это деловая поездка; «Вернувшись домой, я обнаружила ценный подарок» означает, что она решила уехать, получив какую-то важную информацию. Понял?

– Что за дурацкая шифровка!

– Может, и дурацкая, но работает. Как доказательство – ты вообще не врубился. А вот что она подразумевает под «любовницей», непонятно. Другая загадка – почему она не отправила это сообщение мне?

– Может, она и за мной ухлестывает? – с лукавством предположил Матео.

– Кто такая Майя?

– Самая чокнутая из «Группы» и самая отважная. По крайней мере, в то время это было так. Майя никогда не следовала правилам.

– Что же это за правила?

– Помимо тех, о которых уже заходила речь, – никогда никому не говорить о «Группе», даже близким; никогда не впутывать в свои дела третьих лиц; никогда не совершать кибератаки без тщательной подготовки и никогда не повторять одно и то же дважды, чтобы тебя не вычислили; уметь остановиться, когда обстоятельства того требуют, и наконец, работать вдвоем, втроем, но никогда – вдевятером, чтобы не подвергать «Группу» опасности. Однако в итоге мы отказались от всех этих мер предосторожности, в том числе от самой важной: оставаться по ту сторону экрана, а если вдруг придется действовать на местности – держаться на расстоянии от объекта. Но профессия Майи давала ей свободу, в которой она себе не отказывала. Я расскажу вам, что произошло за несколько дней до встречи Матео и Екатерины в яхт-клубе Яна…

За несколько дней до описанных событий, Париж

Майя смотрела, как металлические рольставни разворачиваются перед витриной турагентства. Позвякивание цепочки успокаивало, как будто занавес, закрывая ее рабочий день, возвращает ей свободу.

Майи две – дневная и ночная, – и эти личности полные (или почти полные) противоположности друг друга; в сущности, так жил каждый член «Группы 9», но у нее эта двойственность была более выражена.

Она отпустила помощника на полчаса раньше. После пяти вечера клиенты уже не звонили. Как обычно, зашла в подсобку, переодела юбку и блузку с запа́хом на спортивный костюм, чтобы пробежаться по берегам Сены. Мобильник зазвонил, она посмотрела на экран и, не став снимать трубку, ответила подруге эсэмэской – она опаздывает с оформлением документов и не сможет с ней поужинать, как обещала. Ложь, продиктованная сиюминутной прихотью, обычное для нее дело. Майя вернулась в офис, достала зеркальце из ящика и поморщилась при виде отражения. Поправляя макияж, она попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя беззаботной. Эта мысль лишила ее желания идти на пробежку.

Она вышла из турагентства через заднюю дверь и по съезду подошла ко входу на парковку «Альма». Парковщик ресторана «Мариус и Жанетт» уже заступил на смену. Она отдала ему ключи, улыбаясь их маленькой махинации. Майя пользовалась одним из парковочных мест, арендуемых этим заведением, прямо напротив будки охранника. За эту услугу она в конце каждого месяца выдавала Альберу стоевровую банкноту. Парковщик отправился за ее «остин-купером». Такую модель теперь нечасто увидишь на парижских улицах: зеленая с белой крышей, бакелитовый руль, кожаные сиденья «Коннолли», деревянная ручка переключения передач. Приземистая и юркая машина. Возвращаясь из поездок, Майя очень радовалась воссоединению с ней. У каждого свое прибежище, и для Майи им была эта машина – подарок отца к ее двадцатилетию. Порой, взглянув на пассажирское сиденье, она явственно видела, как он учит ее искусству двойного выжима сцепления.

На выезде с подземной парковки послышался шум мотора. Парковщик умел управляться с ее машиной: он затормозил так, что шины даже не скрипнули. Майя поблагодарила его, когда он придержал для нее дверцу, и устроилась на водительском сиденье, обдумывая, каким маршрутом лучше будет добраться до ее квартиры в Марэ. Дома она поваляется в ванне, закажет суши и проведет вечер перед телевизором, то поглядывая в экран, то проверяя лайки своих последних фоток в инстаграме. Более эффективный способ привлечь клиентов, чем витрина на авеню Марсо, аренда которой обходилась ей в кругленькую сумму… Но отец был так привязан к этому турагентству, что Майе иногда казалось, будто там бродит его призрак. «Статус бесценен», – повторял он ей, обучая азам ремесла. Когда она подросла, он стал брать ее во все поездки, чтобы она повидала мир и познакомилась с его главными клиентами, ни на минуту не сомневаясь, что когда-нибудь дочь его сменит, и даже не подозревая, что после двадцати она будет зарабатывать не только планированием путешествий богачей.

Мобильник Майи зазвонил, но не ее обычный, а другой, одноразовый, и это значило, что ей придется отказаться от планов. Когда после третьего сигнала звонок оборвался, она окончательно в этом уверилась. Она развернулась на авеню Георга V, проехала по берегу Сены до моста Бир-Акем и, сбавив скорость, устремилась в туннель Ситроен. Каждый второй вечер здесь дежурили полицейские с ручным радаром, подлавливавшие олухов, не знающих о засаде.

Круг, несколько улиц, съезд на бульвары Маршалов и, наконец, новая подземная парковка, спуск на последний уровень и остановка у дальней стены. Майя погасила фары и выключила мотор, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Убедившись, что на парковке пусто, она вышла из машины и направилась к двери технического помещения. Подошла вплотную к маленькой камере, которая просканировала ее сетчатку, дождалась, чтобы панель отъехала в сторону, и нырнула в потайную комнату с серыми стенами, освещенную люминесцентной лампой.

Обстановка здесь была спартанская: стул и металлический стол, на котором ее дожидался конверт из крафт-бумаги. Распечатав его, она вытащила фотографию девочки – никакой подписи на обороте. Сколько ей, семь или, может, восемь? Мать определила бы возраст точнее. Кто же эта девочка с лицом усталого ангела?.. На дне конверта Майя обнаружила визитку с печатным текстом:

21:30, интернет-кафе, Римская улица

К чему этот квест? Надежнее места, чем «логово трех обезьянок» – таково было название этой звукоизолированной и непроницаемой для излучения комнатки, где тебя не видно, не слышно и нет связи, – не найти. Оно полностью отрезано от мира.

Что-то не складывалось. Майя села, чтобы подумать. Торопиться незачем. Возможность понять и усвоить информацию, которая ни в коем случае не должна утечь, и была смыслом существования логова.

– Кто вызвал ее в логово?

– Несколькими годами ранее общая разведка завербовала Майю в курьеры. В поездках ей доводилось сообщать что-то на ухо посетителю музея, оставлять записку в кармане одежды, которая отдавалась горничной в отеле, прятать флешку в туалете ресторана, получать посылку или украдкой что-то фотографировать. Кто бы мог ее заподозрить? Майя занималась организацией поездок вип-клиентов крупных компаний. Когда она кого-то сопровождала или занималась подготовкой в одиночестве, у нее был доступ в лучшие отели мира, она знала все их входы и выходы благодаря консьержам, парковщикам, портье, местным гидам, а иногда даже и полицейским, которым платила за обеспечение безопасности клиентов или за оформление специальных разрешений. Майя была идеальным посыльным.

– Посыльным… То есть она не агент общей разведки?

– Нет, ее использовали как наемницу. Для них это было преимуществом. Случись что, и Майя не смогла бы связаться со своими нанимателями и на них никак не вышли бы, потому что они, в строгом смысле этого слова, не являлись ее работодателями. Ее услуги стоили дорого, но молчание и эффективность оправдывали затраты.

* * *

Майя вышла из логова и села в «купер» по-прежнему в смятении. Может, кто-то воспользовался официальным каналом разведки, чтобы передать ей совершенно неофициальное послание? Зачем же, в таком случае? Она надеялась, что в назначенном месте все прояснится.

Двинувшись в сторону Европейского квартала, Майя остановилась на светофоре и воспользовалась этой минутой, чтобы еще раз взглянуть на полученную фотографию.

– Кто же ты? – прошептала она.

В ожидании новой информации Майя заключила, что отправитель или отправительница этого снимка плохо владеет искусством оставаться в тени. В интернет-кафе всегда есть камеры, и за местными компьютерами следят еще бдительнее, чем за другими. Но в ее сумочке было кое-что как раз на такой случай: планшет 4G c одноразовой симкой. Она припарковала «купер» на Римской улице в двадцати метрах от назначенного места.

Через несколько минут девушка проникла на сервер интернет-кафе и подключилась к одной из консолей. Теперь виртуально она была там и могла ждать, когда ее контакт даст о себе знать.

Внезапно на экране планшета появилась последовательность цифр и букв, подтверждающая подлинность соединения. Майя набрала пароль, чтобы тоже аутентифицироваться.

Вскоре на экране появился другой текст:

@C 9# I2_ V27/ilTQ

Сидя за рулем «купера», девушка занялась его расшифровкой.

«C 9» означало «важная посылка», но ничего не говорило о ее содержимом.

# – что она должна ее забрать и доставить по нужному адресу.

«I2» значило, что она получит дальнейшие инструкции письмом до востребования.

Майя ввела в программу на планшете вторую часть полученного сообщения:

_ V27/ilTQ

Появилась карта города, и Майя тут же узнала Стамбул. Кодирование недавно было изменено. Если кто-то взломал канал службы разведки, он явно очень хорошо информирован…

Получение ценной посылки за рубежом не оговаривалось в ее контракте. Зачем поручать такую миссию простому курьеру? Очень странно. Опасения Майи были обоснованы: если ее поймают в Турции, это не останется без последствий. Как бы убедиться в том, что распоряжение исходит от ее обычных нанимателей? Выбор интернет-кафе в качестве места связи был настолько нелогичным, что она подозревала ловушку.

Майя выключила планшет, вытащила сим-карту, сожгла ее в пепельнице спичкой, развернулась и направилась в Марэ.

– Вам было известно о ее параллельной деятельности?

– Да.

– А другим?

– Нет, им незачем было знать о том, чем она занималось помимо хакинга. Но, когда они об этом узнали, кое-что прояснилось.

– Что же?

– «Группа» состояла из выдающихся хакеров, а не из супергероев. Они обычные люди со своими слабостями и достоинствами, но гениальные кодировщики. Мы превосходили всех – русских, китайцев, американцев… За плечами у Майи был более солидный опыт полевой работы, правило «не выходить из-за экрана» к ней было неприменимо.

– И это ни разу не вызывало никаких подозрений в «Группе» за все время?

– Екатерина говорила, что якобы что-то почувствовала, но мне кажется, ей просто захотелось порисоваться.

– Получается, что у Майи три личины: турагент, курьер разведки и хакер «Группы 9»? Почему только вам было об этом известно?

– Если вы хотите по-настоящему понять произошедшее, мне лучше не забегать вперед, так что давайте вернемся в Осло.

День первый, Осло

Сидевший в кафе при яхт-клубе в Яне[2] Матео смотрел куда-то вдаль, в сторону острова Малмойя. Вид у него был встревоженный – редкое для него состояние.

– Тебе не стоит появляться в центре города в ближайшие дни. Если бы я был подручным Барона, то перевернул бы все вверх дном, чтобы отыскать «журналистку», охотившуюся на моего шефа и на этого Викерсена. А обнаружив, что ее не существует, насторожился бы еще больше.

– И что бы ты предпринял, будь ты этим типом, вытащившим пушку? – беспечным голосом спросила Екатерина.

– Попытался бы выяснить, кто эта девушка. Будем надеяться, что служба безопасности отказалась выдать ему записи с камер наблюдения торгового центра. Но, когда ты убегала от него, тебя наверняка засекли камеры банка или другого заведения. В большом городе нельзя сделать ни шагу, не попав на пленку. Несколько тысяч крон – и какой-нибудь не слишком щепетильный сотрудник проявит бо́льшую сговорчивость, нежели охрана «Палеета».

Екатерина вспомнила подлый прием, которым избавилась от приспешника Барона. У него определенно имелись все основания потребовать просмотра видеозаписей: доказать, что он не крал платок. Так что получение скриншота будет простой формальностью. А среди националистов он найдет достаточно добровольцев-хакеров, которые перероют норвежские серверы, чтобы ее опознать.

Однако паниковать ни к чему. Она уже не девочка, состоявшая на учете в нескольких полицейских участках Осло. Даже если кто-то взломает серверы ее банка, транспортных служб и факультета, где она преподает, маловероятно, чтобы программа распознавания лиц соотнесла предоставленные ею фотографии с ее реальной внешностью. Снимаясь в автоматах, она надевала то светлый парик, то темный, никогда не фотографировалась со своим настоящим цветом волос и запихивала вату за щеки, чтобы скулы казались выше. Конечно, случалось, что какой-нибудь сознательный служащий кривился, изучая ее удостоверение, но находчивый ответ – «Ну да, это я, я же не слишком изменилась за полгода? Хотя, может, это из-за лекарств…» – всегда ее выручал.

В вопросах анонимности членов «Группы» Матео становился настоящим параноиком. Не могло быть и речи о том, чтобы поделиться с ним своим беспокойством, пусть даже обоснованным. Он может добиться ее исключения из «Группы». А этого она боялась больше, чем преследования вооруженного громилы.

– Что-то ты притихла, о чем думаешь?

– Ты только со мной встречался?

– Я как-то ужинал в ресторане Диего, давно, но для него был просто одним из клиентов.

Екатерина не стала спрашивать у него, как выглядит Диего: Матео ей не ответил бы. Зато она узнала, что у него есть ресторан.

– А Корделия? Ты знаешь, чем она занимается?

– А ты?

– Забавно, ты ведешь себя так, как будто ты выше нас. Если Диего не знал, кто ты, откуда ты узнал, кто он?

– Скажем так, по счастливой случайности.

– Это не ответ… Ты что, считаешь себя нашим боссом?

– Я хоть раз за все время, что мы работаем вместе, давал тебе повод думать, что считаю себя главнее?

Екатерина поймала его взгляд, и между ними повисло молчание. Напряжение стало настолько ощутимым, что владелец кафе встревожился и уточнил у них из-за стойки, все ли в порядке. Матео успокаивающе помахал рукой.

– Видишь, даже в самом укромном месте находится кто-то, кто за тобой наблюдает, – вздохнул он. – Дирижер не отдает своим музыкантам распоряжений, он управляет игрой оркестра.

– Ну управляет же, – заметила Екатерина, – и потом, ты сказал «своим музыкантам». А ведь мы существуем ради того, чтобы бороться с тиранией мелких и крупных начальников.

– Если ты именно так обо мне думаешь, то это нелепо и оскорбительно.

– Я просто пытаюсь понять твои действия утром. На дождь можно свалить что угодно.

– Вряд ли ты можешь ставить мне это в упрек, я же тебя предупредил. Запомни раз и навсегда: у нашей «Группы» нет босса, но, признаюсь, это я был объединителем, – заявил Матео.

Его признание лишило Екатерину дара речи. Объединителем или инициатором? Для нее этот вопрос имел огромное значение. «Группа» была ее единственной семьей – семьей, которую она обрела спустя годы неприкаянности. По идее ее профессия – преподавательница – должна была определять ее личность; так и было, но в обществе. Настоящая личность Екатерины раскрывалась в ее тайной деятельности, в которой она и видела смысл жизни. Как если бы настоящий мир Алисы был по ту сторону зеркала…

– Допустим, – наконец сказала она. – Тогда кого же ты завербовал первым? И какой номер дал?

– Ты ошибаешься по всем пунктам. Я не говорил, что я организатор – я был объединителем, да и то лишь на время. Нас девять, и мы были связаны друг с другом еще до того, как об этом узнали, – у нас одни ценности, одни цели, один кодекс поведения. Мы выбирали одни и те же мишени и, что странно, даже работали похоже. У каждого из нас свои навыки, свои таланты. Мы следуем правилам безопасности, которые никто нам не навязывал, просто они кажутся нам очевидными, мы – заговорщики, виртуальные друзья, но наша дружба настоящая. Ни у кого из нас нет номера, это противоречило бы нашим принципам. У звезды нет первого луча.

– Лучи звезды… – повторила Екатерина. – Мне нравится этот образ, он нам хорошо подходит. Тебе неплохо даются дурацкие метафоры, Матео.

– Спасибо за комплимент.

– Ты волнуешься за Майю?

– Иначе я бы тебе об этом не рассказал.

– Она явно где-то далеко, там, где выходить на связь небезопасно. В прошлом году, когда она уехала в Таджикистан, я не получала от нее новостей неделю, и то же самое было, когда она…

– Я волнуюсь не из-за ее поездок, а из-за ее сообщения. И то, что ты мне сказала, меня не успокаивает.

При этих словах взгляд Матео изменился. Как будто за ними стояло что-то еще, что-то угнетающее.

– Что ты от меня скрываешь? – спросила Екатерина, накрыв его руку своей.

Хотя доверительный жест застал его врасплох, он не шевельнулся.

– Конечно, наши последние операции тоже были рискованными, но типы вроде Барона по-настоящему опасны, как ты могла убедиться утром.

– Опаснее торговцев живым товаром, на которых мы напали в прошлом году, или латиноамериканского диктатора, чьи счета в США нам удалось заблокировать? Помнишь, когда в «Нью-Йорк таймс» опубликовали наш материал, мы все исчезли из сети на три недели. Мне везде мерещились шпионы и агенты ЦРУ… А в итоге все обошлось.

На сей раз Матео убрал руку прежде, чем ответить.

– Мысль о том, что тебя могут подстрелить, намного страшнее, чем то, чего я боялся.

– Ладно, – уступила она, – обещаю, что не буду шляться рядом с твоим отелем.

– Тебе стоило бы уехать из Осло на пару дней, пока все немного не прояснится.

– Уехать куда? У меня не такая работа, чтобы путешествовать когда заблагорассудится, и к тому же мне нужно заниматься дешифровкой. Ты слишком нервничаешь, Матео. У подручного Барона наверняка есть дела поважнее, чем искать, кто следил за Викерсеном. Через несколько дней его шеф отправится в другие края, чтобы превратить их в ад, и лучше бы нам выяснить, где состоится его следующая встреча – а главное с кем.

– Моя прога своевременно нас об этом известит.

– Мне казалось, нужно быть где-то рядом, чтобы она работала.

– Именно. Я остановился в том же отеле, и мы взломали локальную сеть. Меня-то не вычислили!

– У тебя кто-то есть?

– А что? – удивился Матео.

– Да то, что женщинам быстро надоедают мужчины, которые всегда хотят быть правыми.

– А мужчинам быстро надоедают женщины, которые их осуждают на пустом месте, верно?

Екатерина улыбнулась: Матео не теряется с ответом. Он встал, оплатил счет наличными и предложил ей следовать за ним.

Они прошлись по берегу бухты. На прощание Матео назначил ей встречу завтра. В то же время, в том же месте. К этому моменту ей нужно будет дешифровать выкачанные из мобильника Барона данные.

– Все члены «Группы» знакомы между собой?

– Нет, мы обменивались информацией на форумах, когда готовились к взломам, иногда действовали командами, но никогда – все вместе, как уже было сказано. Хотя состав команд менялся, никто не мог похвастаться тем, что работал со всеми членами «Группы». Нас связывала особенная дружба, мы были очень близки, интересовались друг другом, но многого друг о друге не знали.

– Например?..

– Например, о двух лицах Виталика или о том, что Корделия и Диего – брат и сестра… и что их связывали не только узы крови, но и некое соглашение.

За десять лет до описанных событий, Мадрид

Июнь 2010-го, Диего двадцать. Он учится на втором курсе факультета информационных технологий Мадридского университета имени Карла III и показывает себя необычайно одаренным студентом. Начинающийся день определит всю его жизнь… Он заскакивает в автобус и улыбается своей сверстнице, с которой случайно встретился взглядом. Диего обаятелен, но не знает об этом, что делает его еще привлекательнее. Кажется, девушка не возражает против того, чтобы он сел рядом с ней. Он видит на ее коленях книгу и шепотом сообщает ей, что ему ужасно понравился этот роман. Она думает, что это неправда, что он сказал это, только чтобы ее склеить, но тут Диего признается, что очень привязался к одному из персонажей, к Корделии, видимо, просто потому что так зовут его сестру. И тогда его соседка понимает, что он не выпендривается, и его искренность ее трогает. Ничего не говоря, она достает ручку из холщовой сумки с надписью «US Army», что-то пишет на закладке и протягивает ему; автобус тормозит.

Девушка встает, Диего тоже поднимается, чтобы ее пропустить, и бросает взгляд на закладку. На ней написан адрес электронной почты: Alb2010@uam.es. И ничего, что указывало бы на имя незнакомки. Тем временем та уже выходит из автобуса, и он кричит ей вслед:

– Как тебя зовут?

Но двери уже закрылись, и она показывает ему с улицы, чтобы он ей написал.

Доменным именем @uam.es пользуются только студенты Мадридского автономного университета. Рядом с этой остановкой находится факультет биоинформатики, на который Диего чуть было не поступил – его интересовало это направление, – но в итоге предпочел программирование. Может быть, она там учится? Он знает, что его манера общения редко вызывает энтузиазм у девушек, которые ему нравятся, но, если она на биоинформатике, возможно, ему очень повезло. То, как она открыла ручку зубами, как грызла колпачок, пока писала… Она лучилась радостью жизни, а ее фигура была… Диего пытается подобрать слово… ангельская. Он хочет помахать ей на прощание, пока автобус не тронулся, но девушка уже торопливо удаляется от остановки.

Он, похоже, тоже опаздывает – движение плотное, и до его остановки еще далеко.

После занятий он поспешит в центр города, заступать на смену в ресторане. Быть официантом – изнурительный труд, но в таком знаменитом заведении это еще и большая честь. Ему нужна эта работа, чтобы родителям не приходилось платить за его обучение. Он смотрит на прохожих, время от времени задумчиво поворачиваясь к витрине. Упоминание имени Корделии вывело его из равновесия. Он ужасно скучает по сестре. С тех пор как она получила стипендию Массачусетского технологического института в Бостоне, она ни разу не прилетала в Испанию, не хватало денег. Уже два года… Корделия и Диего всегда были неразлучны, по крайней мере до тех пор, пока учеба их не разлучила. Каждое воскресенье они пишут друг другу длинные письма от руки, сканируют и отправляют по электронной почте. Это кажется немного старомодным, но Корделия считает такую переписку более настоящей. Она утверждает, что в рукописном письме первоначальные намерения всегда заметны, даже если их вымарать. Сколько Диего ей не доказывал, что ничто не мешает ему переписать черновик, Корделия стояла на своем, дескать, он для этого слишком ленив. И, поскольку она была права – она часто бывает права, – это превратилось в настоящую игру. Угадать, что скрывают вымаранные строки, расшифровать несказанное…

Диего постоянно куда-то спешит – из одной аудитории в другую, из одного автобуса в другой, но единственное место, где ему нравится спешка – это ресторан. Переводить дух перед шеф-поваром и его командой, наблюдать за приготовлением блюд, за тем, как их выкладывают на тарелки, а потом тут же их разносить… Ему нравится украдкой следить за выражением удовольствия, появляющимся на лицах посетителей, когда они пробуют поданное. У Диего обостренное чувство чести, и он гордится тем, что стал частью такой талантливой команды.

Вот уже полгода, как он может гордиться еще и удачным взломом сервера одной калифорнийской киностудии. Диего обожает кино; в детстве он мечтал стать режиссером, но передумал – слишком уж это ненадежное ремесло. И загорелся идеей получить секретный доступ к фильмам, которые никогда не покажут в Испании.

Его забавляет тот факт, что его код никто не может отследить; он каждую неделю перемещает его в программе, работающей с фильмами крупной американской продюсерской компании. Однако он остерегается делиться с кем-то своими достижениями, чтобы не попасться.

Устроившись за партой, он смотрит на часы. В Бостоне два, Корделия тоже должна быть на занятиях. Он открывает окошко на экране, чтобы отправить ей простое сообщение:

– Привет, что делаешь? – И ответ не заставляет себя долго ждать.

– Занимаюсь, как и ты, вернее, в отличие от тебя, потому что ты мне пишешь.

Он рассказывает ей о встрече в автобусе, не опуская ни единой детали. Окошко мигает, и он видит:

– И о чем же ты думаешь, дурень?

– У меня нет шансов, да? – отвечает он.

– Нет, я не это хотела сказать.

– Тогда почему ты называешь меня дурнем?

– Потому что ты сейчас должен писать ей, а не мне. Она же дала тебе свой адрес, нет?

– С чего ты взяла, что мне хочется ей написать?

– Ну, значит, ты и правда дурак, Чикито. «Она ступала так легко, и, когда я смотрел, как она идет прочь в этом белом платье с синим узором и цветками лаванды, мне казалось, будто она вот-вот взлетит…» – так ты написал; ни один нормальный парень не обращает внимания на такие детали, только мой брат-дебил.

– Ты снова права, но незачем меня называть дебилом.

– Как это незачем, я это просто обожаю.

Диего спрашивает у Корделии, как у нее дела. Она вымоталась. С тех пор как она запретила их отцу переводить ей деньги, после занятий в институте ей приходится пахать на нескольких подработках, куда более утомительных, чем обслуживание посетителей в мишленовском ресторане. Ранним вечером она работает курьером в службе доставки, два часа по семь долларов в час; с чаевыми иногда удается набрать до тридцати. Потом в фастфуде за шесть долларов в час, и наконец, продавщицей в магазине нижнего белья – там у нее ночные смены по четвергам, и это просто роскошь, она получает комиссию с продаж, не меньше тридцати баксов за смену; в хорошую неделю выходит триста – хватает на еду и на жилье. Но пусть он не думает, все это время, которое она тратит не на учебу, не помешает ей стать более крутым программистом, чем он.

Диего уже и так все это знает.

– Ну ладно, давай отключайся и пиши своей зазнобе, у меня занятия.

– У меня тоже. Скучаю, – отвечает Диего.

– И я, – пишет Корделия, а потом отправляет это мерзкое XOXO вместо поцелуя.

Диего не отрывается от экрана. Мадридское солнце заливает парты. Преподаватель задергивает длинные оранжевые шторы на окнах. Опустив пальцы на клавиатуру, Диего набирает:

– Как тебя зовут?

Помедлив, он отправляет сообщение по адресу Alb2010@uam.es. Пока он с нетерпением ждет ответа, наблюдатель выходит из задумчивости и объявляет, что до конца экзамена остается час.

– Альба, а тебя?

Диего отвечает и снова принимается за работу. К себе он возвращается к полуночи. Он долго стоит под душем в изнеможении, потом обматывает полотенце вокруг пояса, натягивает футболку и садится на табурет перед экраном.

– Ты продолжила читать? На какой ты главе? – пишет он Альбе.

Эти слова – пролог истории, которая по-настоящему начнется три месяца спустя, в старом мадридском кинотеатре, куда Диего пригласит Альбу на «Гроздья гнева».

Они целуются вскоре после того, как в зале гаснет свет. Но перед этим обмениваются взглядами – у обоих слезы на глазах; их это не смущает, они смеются над собой. Она берет лицо Диего в ладони и прижимает губы к его губам – киношный поцелуй в кинотеатре, это кажется началом долгой истории. Так и будет.

Альба на год младше Диего, и учится она не на биоинформатике, а на юридическом. Однако его рассказы ее увлекают. Особенно когда Диего говорит ей о куки, своего рода шпионах, которые внедряются в наши компьютеры, когда мы выходим в интернет – чтобы следить за нашими запросами, за тем, что мы читаем, что покупаем, словом, чтобы узнать всё.

– Что всё? – встревоженно спрашивает Альба.

– Всё! Твой возраст, пол, увлечения, социальное окружение, убеждения, образ жизни, что вызывает твою реакцию, позитивную или негативную.

– Но по какому праву и зачем? – не понимает она.

– Чтобы предсказать твое поведение, навязывать тебе желания, потребности, которых у тебя нет, манипулировать тобой как настоящей марионеткой.

Альба хохочет, уверенная, что он ее разыгрывает; ему это ужасно нравится, а ей ужасно нравится радовать его, делая вид, что она верит его небылицам, даже самым нелепым. Это стало их игрой. Когда они встречаются у него по вечерам или проводят воскресенья вместе, каждый пытается скормить другому что-нибудь неправдоподобное, и всякий раз, когда Диего выигрывает, он получает поцелуй – такой, какими они обменялись в старом кинотеатре два года назад. Их поцелуи не стареют – и не постареют никогда. На сей раз Альба не позволит себя одурачить, это уж слишком, такая грязная, невероятная выдумка, а название как у американского печенья[3]! Но лицо Диего становится мрачным. А ведь они сидят на берегу большого пруда в парке Буэн-Ретиро, погода чудесная, они любят друг друга до безумия, ни на мгновение не сомневаясь, что созданы друг для друга, и постоянно думая о том, как им повезло, что они встретились… К тому же Диего – плохой актер.

Девушка понимает, что он говорит правду и, чтобы спасти день, объясняет ему, что, должно быть, именно поэтому их и свела судьба. Люди, которые пишут законы, как она, могут призвать к порядку тех, кто ворует частную жизнь других, а программисты, как он, могут собрать доказательства их преступлений, и однажды они одержат над ними победу – вместе.

Одержать победу… ее слова заставляют Диего задуматься. Он посвящает Альбу в свою маленькую махинацию, позволяющую ему смотреть любое кино, какое ему захочется. Она опять ему не верит, но Диего, к которому вернулось хорошее настроение, приглашает ее к себе сегодня же вечером. Ей нужно только выбрать фильм, который ей хочется посмотреть. Альба принимает вызов.

– «Выкорми ворона» Карлоса Сауры.

– Я взломал американскую киностудию, а не мадридскую кинотеку, – лениво отвечает Диего.

Альба подозревает подвох, но хочет доиграть эту партию достойно.

– Ну ладно, тогда «Линкольн для адвоката» с Мэттью Макконахи, он недавно вышел, тебе негде его раздобыть.

– Что, тебе нравится такой типаж? Мы с ним совсем не похожи, – беспокоится Диего.

– Мне нравится кино про адвокатов, – отвечает она, посмеиваясь над ним.

Пока Мэттью Макконахи и Мариса Томей занимаются любовью, Диего рассказывает ей о своих талантах хакера, но клятвенно обещает ей использовать их только во благо.

– А кинопиратство – это что, во благо? – парирует Альба.

– Нет, но это никому не причиняет вреда, – отвечает Диего.

– Ты можешь достичь большего, – говорит ему она.

* * *

Июнь 2013-го; времена года идут своим чередом, Диего и Альба по-прежнему любят друг друга. Они счастливы, безумно счастливы – до того дня в конце учебного года, когда Альба, делающая блестящие успехи, обнаруживает, что может участвовать в программе студенческого обмена.

Диего кажется, что Бостон – проклятый город, похищающий всех, кто ему дорог, сначала сестру, а теперь Альбу. Но он любит ее и потому убеждает воспользоваться этой возможностью. Пока она там, они будут переписываться. Он к этому привык. Никаких пустых сообщений или эсэмэсок – расстояние их не разлучит, они будут каждую неделю рассказывать друг другу о себе в настоящих письмах, написанных от руки, сканировать их и отправлять по электронной почте по воскресеньям.

* * *

С момента ее отъезда проходит почти два года; они продолжают переписываться, не пропуская ни единого воскресенья. Конечно, Корделии захотелось познакомиться с подругой брата, чтобы составить свое мнение о ней. Альба и Корделия прониклись друг к другу симпатией, но их графики нечасто давали им возможность встретиться. Если б они жили в одном кампусе, все могло бы быть иначе… В День благодарения они поужинали в комнате Корделии, а на Рождество – у Альбы: когда американские студенты отправляются на праздники к родным, их друзья-иностранцы остаются в одиночестве.

Июнь 2015-го, воскресенье. Диего сидит перед компьютером. Он отправляет письмо Альбе и ждет ответного письма. В Бостоне два часа дня, в Мадриде – восемь вечера. Он заваривает себе кофе, это уже десятая чашка за сегодня. Диего очень мало спит. Он на последнем курсе и после смены в ресторане занимается еще несколько часов у себя. Юноша идет в ванную, оставив дверь открытой, и бреется, одним глазом поглядывая в зеркало, а другим – на экран компьютера, стоящего на столе в комнате. Бритва скользит по его правой щеке, потом вверх по шее, и вдруг он замирает от дурного предчувствия. Плевать на традиции: Альба всегда пунктуальна. Он звонит ей, но слышит только бесконечные гудки. Диего ходит по комнате взад-вперед, потом перезванивает ей – ответа нет. Он ни на мгновение не сомневается в верности Альбы: расстояние нисколько не ослабило их любовь. Его тревожит другое. В самом начале их отношений, в первый раз, когда Альба осталась у него на ночь, он из любопытства заглянул в ванную, чтобы узнать, почему она так долго там торчит, и обнаружил ее со шприцем в руке. Их взгляды встретились. Диего уже замечал красные точки, появлявшиеся и исчезавшие на теле девушки – то на животе, то на бедрах, то на руках, – но не задавался никакими вопросами. Бледная Альба ответила ему улыбкой и спросила: «Хочешь, научу тебя делать мне уколы?»

У Альбы диабет первого типа. Она приучила Диего к впечатляющему своей сложностью пищевому режиму. Он знает, что она внимательно следит за уровнем сахара в крови, но ведь с ней могло что-то случиться. Как в тот день, когда… Они болтали, сидя у пруда в Буэн-Ретиро, и вдруг Альба побледнела, на лбу заблестели капельки пота. Потянувшись к сумке, лежащей у ног, она начала падать, он попытался удержать ее, но она выскользнула у него из рук и рухнула на землю как шарнирная кукла.

Он снова звонит, опять не получает ответа и тогда набирает номер сестры и принимается умолять ее немедленно поехать к Альбе. На его счастье, Корделия как раз в дороге, она доставляет посылку. По голосу брата она понимает, что даже если Альба просто заснула перед компьютером («со всеми случается», – успокаивает она его), ей лучше прислушаться к его просьбе. Никогда прежде она не чувствовала в нем такой тревоги, такой уязвимости. Она вешает трубку, разворачивает велосипед, переключает скорость и нажимает на педали изо всех сил.

По Рокингемской авеню, потом налево, на Грэнит, – Корделия срезает через бейсбольное поле, мчится по Бруклинской против движения, чтобы быстрее оказаться на кругу, поднимается на мост, лавируя между машинами, пересекает реку Чарльз, резко сворачивает на Маунтфорт-стрит. Какое-то такси сигналит ей, она показывает ему средний палец и продолжает эту сумасшедшую гонку, огибая машины на Бикон-стрит, а потом наклоняется, сворачивая на Сент-Мэри-стрит. Ее брат – псих, нет, он точно когда-нибудь сведет ее с ума, если, конечно, она не убьется на велосипеде раньше. К счастью, Корделия – опытная велосипедистка. Монмаут-стрит: она жмет на тормоза, чтобы замедлить спуск, резко останавливается перед фонарем, пристегивает колесо цепью и врывается в небольшой многоквартирный дом. Взбегает по лестнице, принимается звонить и барабанить в дверь под номером 2С. Диего все еще висит у нее на проводе, этот звонок наверняка обойдется ей в целое состояние.

– Ты уверен, что она там?

– Заходи! – кричит тот.

Но как?

Она настойчиво стучит и зовет на помощь. Какой-то сосед, крепкий парень, выходит на лестничную клетку, Корделия приказывает ему выломать дверь, парень отходит, изо всех сил бьется о дверь и со стоном трет плечо.

– Bueno, hasta aqui hemos llegado[4], – вздыхает Корделия. Она жестом велит соседу посторониться, как следует разбегается и с силой бьет ногой по засову. Тот отлетает. Корделия заходит внутрь – и отключает гарнитуру, пообещав брату перезвонить.

Альба лежит на полу в позе эмбриона, подобрав руки под себя. Корделия осторожно переворачивает ее и с трудом сдерживает слезы при виде ее мертвенно-бледного лица. Но грудь Альбы еле-еле вздымается. Корделия сжимает ее в объятиях, окликает, встряхивает, чтобы привести в чувство. Сосед в оцепенении стоит на пороге, Корделия приказывает ему вызывать скорую, сначала по-испански, потом, опомнившись, по-английски.

Она баюкает Альбу; вдали раздается вой сирены. Она умоляет девушку открыть глаза, гладит ее по лицу, ужасается тому, как холоден ее лоб. Сирена смолкает, Корделия слышит, как медики бегут по лестнице. Они врываются в комнату и бесцеремонно отпихивают ее в сторону. Корделия объясняет им, что у Альбы диабет. Кажется, это не врачи, всего лишь фельдшеры. Один из них замечает на столе чехол, просит Корделию подать его ему, открывает, выхватывает глюкометр, колет Альбе палец и считывает показания с застывшим лицом. Время сочтено.

Альбу выносят из дома пристегнутой к носилкам. Корделия забирается в скорую рядом с ней. Тело девушки подпрыгивает, и только два больших оранжевых ремня не дают ей свалиться с носилок на пол. От воя сирены у Корделии леденеет кровь. Она цепляется за сиденье изо всех сил, сердце колотится, она пытается поймать взгляд фельдшера, но тот не отрывается от монитора, соединенного проводами с грудью Альбы.

Они заходят в приемное отделение; Альбу стремительно провозят по длинному коридору, двойные двери открываются. Медсестра объясняет Корделии, что дальше ей нельзя, к ней придут.

И тогда она ждет и бродит по этому залу с серо-голубыми стенами от одного сиденья к другому. Наконец находит в себе силы вытащить мобильник: Диего звонил ей раз сто. Она пытается успокоить его. Все будет в порядке, она уверена, нет, врачи к ней еще не приходили. Она все узнает, обязательно. Просидит там столько, сколько нужно, пока не сможет дать трубку Альбе, хоть всю ночь, если потребуется, это она тоже может пообещать. Его старшая сестра всегда сдерживала свои обещания. «Все будет хорошо», – добавляет она, прежде чем отключиться.

* * *

Диего больше не смотрит кино, он уничтожил свой канал доступа к киностудиям. В этом году ему исполнилось тридцать, и он управляет известным бистро в старом центре Мадрида вместе с двумя приятелями. Он очень умен, и всего добился сам, ну или почти сам. С тех пор как герои романов помогли ему вернуться в мир живых, книги стали его самыми верными спутниками. Он приветлив и умеет вписаться в любое окружение, однако предпочитает одиночество и больше всего дорожит свободой. Его отец был наборщиком-линотипистом, а мать – акушеркой, но вскоре после его рождения они развелись. Когда-то, еще в школе, Диего хвастался, что у него целых две комнаты и в два раза больше игрушек, чем у его товарищей. А потом отец смеялся, что его дети пошли учиться информатике – предмету, из-за которого его ремесло исчезло.

Каждое воскресенье Диего отправляется на кладбище, садится у могилы Альбы и зачитывает ей письмо о том, как прошла его неделя.

Доучившись, Корделия не вернулась в Мадрид. Она уехала из Бостона и обосновалась в Лондоне. Они продолжают переписываться с Диего каждый день, обмениваясь зашифрованными сообщениями. Она твердо вознамерилась сдержать данное брату обещание. Смерть Альбы пять лет назад изменила их жизнь…

* * *

В июне 2015-го Корделия потратила свои сбережения на авиабилеты, чтобы сопровождать родителей Альбы, прилетевших за телом девушки. Диего встречал их в аэропорту. Вместе они отправились в траурный зал.

В день похорон она дождалась подходящего момента, чтобы рассказать брату о случившемся. Тот вечер воскресенья она не забудет никогда… В зал ожидания вышел врач, лицо у него было изможденное. Он спросил у Корделии, кем она приходится Альбе, и та солгала, назвавшись ее золовкой. «Это ведь не такая уж и неправда, – прошептала она Диего. – Я ведь могла ею стать…» И замолчала. Он взял ее за руку и крепко сжал, даже слишком крепко, но она не шевельнулась. Кортеж прошел перед могилой, люди бросали в нее розы и подходили выразить соболезнования родителям Альбы. Диего держался в стороне, сестра стояла рядом. «Альба не забыла про укол», – сказала ему Корделия. Врач объяснил ей, что все чаще становится свидетелем подобных случаев. Она не поняла, о чем он говорит; тогда он достал из кармана халата ампулу с инсулином и изучил ее на просвет, поднеся к окну. «Он разбавлен. Иногда его разводят в два раза, иногда – в четыре». Корделия все еще не понимала. «Если у больных не хватает денег, они в конце концов начинают его разбавлять, – тихо добавил врач. – Фармкомпании подняли цены втрое, и это только за последний год, а страховые компании затягивают выплаты компенсаций сколько могут. Нужно иметь средства на лечение, а студенты… особенно иностранцы… В общем, скверная история», – закончил он со вздохом. И, похлопав Корделию по плечу в знак сочувствия, удалился.

Комья свежей земли засыпали гроб с телом Альбы. Корделия еще колебалась, но, когда она закончила свой рассказ, брат сжал зубы и на лице его появилось незнакомое ей выражение.

Когда они шли к выходу с кладбища, он обнял ее за плечи, и она внезапно почувствовала себя очень странно, как будто Диего вдруг стал ее старшим братом, как будто ее младший брат навсегда остался у могилы Альбы, «1991–2015».

Он спокойным голосом поинтересовался у нее, кто эти люди, задравшие цены на инсулин.

Диего – человек чести.

Июнь 2020 года, Лондон и Мадрид

Разделенные тысячами километров, Корделия и Диего, каждый за своим компьютером, объединили свои таланты, чтобы проникнуть на серверы британской фармацевтической компании. Взлом подобного масштаба стал завершением многомесячного расследования и должен был проходить по четкому плану.

В сражениях такого рода удары наносятся с помощью кода, эффективность которого зависит от того, как именно он внедряется. Хакеры могут добиваться своих целей разными путями, но все они, в сущности, сводятся к двум способам действия: силовой атаке по нескольким фронтам, чтобы посеять панику в рядах защитников противника, или незаметному, не вызывающему подозрений продвижению, как грабители банка пробираются в хранилище, избегая датчиков сигнализации. Корделия и Диего выбрали именно этот подход и знали, как воспользоваться всеми его преимуществами.

В большой компании всегда найдется усердный сотрудник, готовый в любое время суток ответить на срочный имейл от своего начальника – имейл с прикрепленным документом, который необходимо незамедлительно изучить. Техника проста до невероятия: в приложенном к сообщению файле спрятана крохотная программа, распространяющаяся по системе подобно попавшему в организм вирусу. Пока защита не обнаруживает вторжения, иммунитет не просыпается. Вирус продолжает продвигаться, выбирая органы, где он будет распространяться. И, когда он оказывается готов, наносит сокрушительный удар. Отличный пример такого рода вирусов – злокозненный возбудитель гриппа.

Месяцем ранее Корделии удалось раздобыть схему организационной структуры британского филиала группы «Талови». Для этого однажды утром она отправилась в Гилфорд, маленький городок километрах в пятидесяти от центра Лондона.

Она припарковалась на общественной парковке, достала из багажника велосипедный шлем и куртку курьера – сувениры, оставшиеся ей на память о жизни в Бостоне, – и присовокупила к этому костюму солнцезащитные очки, чтобы ее невозможно было опознать по записям с камер наблюдения. Зайдя в современный офисный центр, подошла к стойке ресепшен и сказала администратору, что адресат привезенной ею посылки должен оставить подпись о ее получении. Однако в списке фамилий на стойке названного ею человека не нашлось. Лениво пережевывая жвачку, Корделия протяжно вздохнула – таким вздохом обычно дают собеседнику понять, что он тратит чужое время.

– Вы не могли бы проверить там у себя? – настойчиво попросила она, ткнув пальцем в экран компьютера за стойкой.

Администратор тут же занялась поисками, не сколько ради того, чтобы помочь Корделии, столько ради того, чтобы воспользоваться возможностью не смотреть на ее жующую физиономию. Как только та набрала код доступа к своему терминалу, Корделия незаметно запустила приложение на своем телефоне в кармане куртки. Для успешной операции расстояние между устройствами должно быть не больше метра. Если бы Корделии вздумалось положить свой смартфон на компьютер сотрудницы, вряд ли она смогла бы выбрать более подходящий момент. В IT-отделах обычно считают, что нападения будут исходить извне, поэтому не особо заботятся о защите терминала в холле. Пока девушка за стойкой усердно пыталась отыскать адресата посылки, Корделия выкачала весь список сотрудников британского филиала «Талови».

– К сожалению, я не нахожу человека с таким именем, – в свою очередь вздохнула администратор.

– Тем хуже для них, – воскликнула Корделия. – Заплатят за доставку дважды!

И она удалилась, унося крафт-пакет с каталогом медицинского оборудования для доставки почтой, – всегда лучше немного перестраховаться.

Второй этап операции требовал больше времени. Корделия и Диего поделили между собой список сотрудников британского филиала фармацевтической компании «Талови» и приступили к делу, методично прочесывая интернет в поисках подходящего кандидата: топ-менеджера, активно пользующегося соцсетями. Из тех, кто любит доказывать, что их жизнь лучше вашей, подкрепляя эту идею фотографиями и комментариями. Диего обнаружил идеальный профиль, и всего за пару ночей работы Корделия сумела раздобыть имя начальника этого менеджера.

Третий этап состоял в подборе пароля к электронной почте, адрес которой их жертва выложила в открытом профиле «Линкедин». Корделия справилась с этой задачей без особого труда.

Эдвард Бошан, креативщик из маркетингового отдела, отдавал свою жизнь на растерзание акул интернета. Фотографии детей и жены, сделанные по случаю дней рождения, хэштеги с именами, геометки воскресных ужинов в загородном доме и, в довершение всего, «астон мартин», припаркованный на улице с незатертым номерным знаком и номером дома на фоне.

Четвертый, и последний, этап заключался в отправке сообщения-ловушки. Чтобы подделать прикрепленный документ, Диего просто-напросто скопировал отчет, подготовленный компанией два месяца назад.

Часом позже Корделия написала Бошану второй имейл с просьбой не обращать внимания на первое письмо, якобы отправленное по ошибке.

Хитрость удалась: Бошан открыл отчет, и вирус начал распространяться по внутренней сети.

С этого момента Корделия и Диего могли читать все сообщения на серверах «Талови», а руководитель IT-отдела ни о чем даже не подозревал.

Брата и сестру волновало только одно направление деятельности компании: реализация инсулина и инсулиноподобных препаратов, жизненно необходимых пациентам-диабетикам. За последние пятнадцать лет они подорожали на тысячу процентов. Такой темп не могло оправдать ничто. Верх цинизма, ведь инсулин был выделен почти сто лет назад, и открывшие его ученые продали патент на него за символическую цену – один доллар, чтобы лечение стало доступным всем больным. И альтернативы в виде более дешевого дженерика не было потому, что фармкомпании регулярно меняли состав своих препаратов, чтобы продлить патенты на них и не допустить, чтобы продукт, от которого зависят жизни десятков тысяч мужчин, женщин и детей, стал общественным достоянием.

Корделия узнала все это за несколько месяцев после похорон Альбы. Когда она вернулась в Бостон, каждая поездка на велосипеде неизменно воскрешала в ее памяти ту бешеную воскресную гонку. Отныне она вкладывала все силы в расследование, которое будет занимать большую часть ее свободного времени следующие три года. Каждые выходные ездила по больницам Бостона и окрестностей, опрашивая медсестер, фельдшеров и пациентов. Каждый вечер рабочей недели часами сидела перед экраном, разыскивая медицинские карты, статьи и статистические отчеты о смертности, связанной с диабетом. С каждым месяцем масштабы скандала и размер ущерба, выражающегося в человеческих жертвах, становились все очевиднее. Врач, закрывший Альбе глаза, ничуть не преувеличивал: в США шел счет на сотни подобных случаев, и год от года количество смертей только увеличивалось. По одной и той же причине молодые и не слишком молодые пациенты, даже те из них, у кого была страховка, не могли позволить себе лекарства, – настолько фармацевтические компании задирали цены.

Узнав все это, Корделия взялась за исследование реализации инсулина и вскоре вышла на сотрудника отдела продаж одной из компаний, занимающихся распространением фармацевтической продукции. Как-то вечером она хорошенько накачала его в баре и сумела разговорить.

За шестой текилой она выяснила, что этот прибыльный мировой рынок поделили между собой четыре компании. Один только инсулин приносил «Талови» пятнадцать миллионов долларов в день, то есть пять с половиной миллиардов долларов в год.

Двенадцать месяцев, за которые Корделия исколесила весь Бостон на своем велосипеде, с трудом зарабатывая на учебу и на жизнь.

Вконец разоткровенничавшийся сотрудник признал, что фармкомпании сами устанавливают цены по взаимной договоренности и при молчаливой поддержке страховых компаний, дистрибьютеров и агентов. Такая система приносит выгоду каждому. Кому как ни ему об этом знать, признался он, чтобы облегчить совесть. Наутро после посиделок в баре, стоивших Корделии незабываемой мигрени, ее расследование приняло новый поворот. Чтобы доказать коррумпированность системы, разоблачить незаконные соглашения и предать правосудию тех, кто дергал за ниточки, ей предстояло собрать неопровержимые улики. А до этого было еще далеко…

После окончания учебы Корделия не вернулась в Мадрид, и вот почему: одна лондонская IT-компания пригласила на должность аналитика данных. Через два года ее повысили до сетевого инженера, и в ее распоряжении оказались технические средства, которые были ей необходимы для достижения целей и свершения правосудия. Теперь она вела обычную на первый взгляд жизнь, хотя ей по-прежнему сложно было судить о том, что является нормой в стране, где шести семействам принадлежит столько средств, сколько оставшемуся населению.

Каждый раз, когда девушку настигало уныние, она открывала тетрадь, в которую приклеила фотографию, вырезанную из итальянской желтой прессы. На ней президент «Талови» в летнем костюме и прижатым к уху смартфоном нежно смотрел с верхней палубы яхты на жену и детей, катающихся на гидроциклах в заливе Портофино. А на соседнюю страницу она наклеила фотографию Диего и Альбы – селфи, сделанное на скамейке в парке Буэн-Ретиро.

* * *

Два года поисков, слежки и подготовки еще не привели Диего и Корделию к желанной цели – отомстить за Альбу, заставив заплатить за ее смерть всех, кто в ней виновен. Они надеялись, что кибератака на филиал фармацевтического гиганта наконец переломит ситуацию в их пользу.

В течение недели с момента внедрения на серверы из тысяч электронных сообщений они отобрали те, что содержали интересующие их ключевые слова. По прошествии месяца упорного труда, не давшего никакой зацепки, чтобы выдвинуть обвинение против кого бы то ни было, Диего заподозрил, что незаконные сделки совершаются без использования сетей передачи данных. Хакеры оказались в тупике, и все их усилия пропали бы втуне, если бы удача не вывела их на правильный след.

Поскольку ставки в этой игре были высоки, упоминания о преступной деятельности фармкомпаний следовало искать только на самой вершине иерархии, поэтому брат и сестра сосредоточились на компьютерах трех топ-менеджеров: генерального, финансового и коммерческого директоров.

И тут случилось маленькое чудо: финансовый директор, забыв дома зарядку от смартфона, имел неосторожность подключить его к своему ноутбуку. При виде установленного соединения с устройством Корделия почувствовала себя взломщиком, трудившимся над подземным ходом два месяца: последний удар киркой – и стена в банковское хранилище обваливается. Удовлетворение было таким острым, что она даже не задумалась над причиной появления судьбоносного окошка у нее на экране. И обнаруженное превзошло все ее самые смелые чаяния: ежедневник, который в ее глазах был ценнее алмазных россыпей.

Они с Диего столько времени потратили на слежку за этим человеком, что им казалось, будто они знают его лучше, чем своих близких. Они прочесали его сообщения, изучили встречи, не пропустили ни единой публикации его жены, которые та выкладывала в инстаграме и на «Френдзнете», знали, когда та устраивает очередную вечеринку с подругами, пока муж работает допоздна, когда семейство собирается провести выходные в своем загородном доме в Кенте, и собрали множество других деталей благодаря системе «умный дом», которой было оснащено их основное жилище. Видеодомофон на входной двери, камеры в местах общего пользования – у Шелдонов к сети были подсоединены даже лампочки. Диего мог наблюдать за ними в каждой комнате. Все системы оказалось так легко взломать, что Корделия даже подумала, не лучше ли этим людям было просто оставить ключи от дома в замке, чтобы упростить задачу грабителей. Помимо многочисленных подробностей частной жизни Шелдонов геолокация в смартфоне главы семейства и данные об использовании кредитной карты позволяли брату и сестре отслеживать их перемещения в реальном времени. По степени полезности выигрывали умные колонки «Алекса». Та из них, что стояла на кухонной полке, и навела Корделию на след. За завтраком госпожа Шелдон спросила у супруга, сможет ли он пойти с ней на родительское собрание в ближайший четверг, в полдень. Шелдон извинился: у него в этот день важная встреча с одним человеком, и перенести ее не получится, потому что тот специально приедет из-за границы. Почувствовав укол любопытства, Корделия вывела на экран ежедневник с компьютера Шелдона: на послезавтрашний полдень никаких записей не было. Тогда она заглянула в календарь на смартфоне и обнаружила там некое мероприятие «Паддингтон», запланированное в тот самый день и час; эта странность ее заинтриговала. Она пролистала месяцы назад и обнаружила, что одно и то же слово, «Паддингтон», отмечено в первый четверг каждого триместра, причем только в телефоне Шелдона, а не на его рабочем компьютере. Корделия проверила все записи за последние три года и увидела, что это загадочное мероприятие систематически повторяется.

Девушка включила свой защищенный мессенджер, чтобы поделиться выводами с Диего. Бандиты в белых воротничках оказались достаточно осторожны и не обменивались никакими сообщениями ни по телефону, ни по электронной почте. Как-то раз их отец, иронизируя над бессодержательностью виртуального мира, в котором она, на его взгляд, проводила слишком уж много времени, напомнил ей, что никогда не стоит пренебрегать возможностями прямого контакта между людьми. Она не забыла этот урок. Вывод: руководители фармкомпаний устанавливают цены на инсулин при личной встрече.

– Если так, то все пропало, – начал сокрушаться Диего.

– Нет, не пропало, если мы поймаем их на горячем! – ответила Корделия. – И кажется, у меня есть идея, довольно самонадеянная, но все же стоит над ней поразмыслить.

Только она отправила это сообщение брату, как на экране всплыло другое окошко.

Что за самонадеянную операцию ты там придумала?

Корделия была задета за живое. Кто-то еще из «Группы 9» подключился к их беседе – но кто? Екатерина дала бы о себе знать; Майя сначала поздоровалась бы. Виталик, учивший иностранные языки по разговорникам для туристов, обычно коверкал слова и писал с ошибками, так что у него получилось бы что-нибудь вроде «Ну и что ты напридумала?». Дженис, отличавшаяся цветистым слогом, спросила бы «Во что играете?» или, что еще вероятнее, «В какое дерьмецо вы опять собираетесь влипнуть?». А такой снисходительный вопрос может исходить только от Матео.

– Ты уже давно тут висишь? – поинтересовалась она.

– Только что подключился, хотел с тобой связаться.

– Ты у себя?

– В дороге, – ответил он.

– Оставайся на связи, я тебе кое-что сейчас перешлю.

Корделия отправила ему наиболее компрометирующие элементы досье в зашифрованном сообщении. Пролистав несколько страниц, Матео догадался, что она задумала.

– Настоятельно не рекомендую вам действовать в поле без тщательной предварительной подготовки. Вы рискуете разворошить осиное гнездо и уничтожить все, чего достигли. Если скомпрометированные менеджеры что-то заподозрят, они начнут искать утечку и прочешут все свои информационные системы. Твои действия всегда вызывали у меня глубочайшее уважение, как, к слову, и действия Диего, но одно дело – работать через экран, а другое – пойти на контакт. Нельзя недооценивать возможности международных компаний, особенно когда речь идет о защите руководителей. Они сделают все возможное, чтобы найти тех, кто хочет на них напасть, и не погнушаются никакими средствами.

Корделия ответила не сразу. Матео никогда не позволял себе вмешиваться в ее планы, кроме тех случаев, когда они работали вместе. Еще больше ее удивило то, что он предлагает ей отказаться от этой идеи. Она ждала, что Диего придет ей на выручку, однако тот никак не проявил себя.

– Сколько можно бездействовать, пусть лучше другие к нам присоединятся! – не выдержала она. – Если нас будет много, все получится. Встреча состоится на вокзале Паддингтон.

– Паддингтон огромный, – спокойно ответил Матео. – И чего ты надеешься этим добиться? Цель твоей операции слишком неопределенна, чтобы так рисковать…

Корделия не дала ему закончить.

– Изобличение негодяев, чья жадность привела к гибели тысяч людей, тебе кажется неопределенной целью? Тогда у нас разные представления о «Группе», – возмутилась она. – Что ты предлагаешь? Пусть каждый занимается своими маленькими делишками в своем уголке, только бы не подставить «Группу»?

– Я этого не говорил, и я так не думаю, – возразил Матео.

И Матео, и Корделия были правы. Совместные действия могли подвергнуть «Группу» опасности, но предотвращение гибели других подобных Альбе было одной из причин ее существования. Матео знал Диего и Корделию достаточно давно, чтобы понимать, что ничто не заставит их отказаться от цели. Он предложил им прогуляться по даркнету, тайной стороне интернета, где среди прочего за криптовалюту можно купить услуги хакеров любого рода и из любой страны. Возможно, им удастся найти там кого-то, кто уже взламывал систему видеонаблюдения на вокзале Паддингтон. Тогда останется только договориться о сумме, за которую тот согласится предоставить им доступ. При подобных сделках вам не зададут лишних вопросов, но опасность использования кода, написанного другим, в том, что этот человек может с помощью него взломать и ваше устройство. Но необходимость подключиться к камерам Паддингтона менее чем за двадцать четыре часа вынуждает идти на некоторые компромиссы…

– Корделия права, – вмешался Диего. – Если другие члены команды к нам присоединятся, мы повысим наши шансы обнаружить объект. Это того стоит, – добавил он.

– Допустим, сработает. А что дальше? – спросил Матео.

– Если мы объединимся, у нас хватит глаз, чтобы уследить за всем вокзалом, – ответила Корделия.

– При условии, что мы подключимся к камерам, – напомнил Матео.

– Я поеду на вокзал, вы будете вести меня по телефону, а я буду следить за Шелдоном, пока не поймаю его с поличным.

– С каким таким поличным? С клочком бумаги? Маловато, чтобы устроить шумиху.

– Нет! Если мне удастся сфотографировать двух руководителей конкурирующих фармкомпаний во время встречи инкогнито на вокзале, у нас будет доказательство их сговора.

– Почему они выбрали Паддингтон? В Лондоне что, мало мест, чтобы затеряться в толпе? – спросил Диего.

Мессенджер молчал, Матео и Корделия размышляли над вопросом.

– Куда отправляются поезда с этого вокзала? – снова спросил он.

– Я поняла! – набрала она. – Вопрос не в том, куда они отправляются, а откуда едут. Экспресс из Хитроу прибывает на вокзал каждые двадцать минут. Наверное, человек, с которым он встречается, прилетает из США. Это самое безопасное место для обсуждения цен, в вагонах нет камер.

За следующий час трое друзей составили план действий. Рискованный, по мнению Диего, опасный, с точки зрения Матео, однако ни тому ни другому не удалось отговорить Корделию.

– Кстати, зачем ты хотел со мной связаться? – поинтересовалась девушка у Матео.

– Екатерине потребуется наша помощь в ближайшие дни, но, раз уж ты сама будешь просить ее об услуге, она все расскажет тебе сама.

На этом разговор закончился. Время было уже позднее.

Мадрид. Диего вышел из своего кабинета. Спустился по винтовой лестнице, ведущей в ресторан, прошел через полутемную кухню, где на плитах еще горел огонь, и услышал доносившийся из зала шум голосов. Толкнул двойные двери: его бригада собралась у барной стойки. Зайдя за нее, он налил себе стопку мескаля и присоединился к празднованию.

Лондон. Корделия положила ноутбук на подушку рядом с собой и погасила прикроватную лампу. Гремел гром, дождь хлестал по стеклам, небо озарила молния. Она свернулась под одеялом и попыталась прогнать все мысли из головы.

Осло. Из окна своего номера Матео смотрел на улицу внизу. Огни на террасе «Театральной кофейни» погасли. Екатерина была слишком занята, не стоило ее беспокоить. Майя до сих пор не дала о себе знать, что тревожило его все сильнее. Поколебавшись, он решил все же не предупреждать других членов «Группы».

– Если не ради этой операции, то ради чего Матео собрал «Группу»?

– Да ведь они уже работали вместе! Просто еще не знали об этом. Каждый из них выбирал жертв среди людей одного типа: тех, кто чрезмерно злоупотребляет властью…

– «Они»?.. То есть для вас ситуация была иной?

– Мне следовало сказать «мы». Но я стала первой, кто понял, к чему ведут наши действия и чего нам может стоить попытка выполнить настоящую миссию, которая нас всех объединяла: уничтожить Гидру, многоголовое чудище.

День второй, Осло

Екатерина посвятила ночь разгадыванию тайн карты памяти, которую доверил ей Матео. И то, что она обнаружила на рассвете, объяснило ей, почему подручный Барона решился вытащить оружие посреди улицы. Разговор, наводящий ужас. Хотя было всего четыре часа утра, она все же отправила сообщение Матео, чтобы перенести их встречу на более раннее время. С учетом обстоятельств ждать второй половины дня она не могла.

Матео никак не мог привыкнуть к норвежским летним ночам и спал вполглаза. Он прочел сообщение и, не менее встревоженный его содержанием, изменил место встречи, сочтя, что центр города будет еще несколько дней оставаться слишком опасным. ИКЕА в Саннвике показалась ему идеальным по безопасности вариантом, и к тому же Екатерина могла бы добраться туда на автобусе. Но у нее не было времени на очередной квест, так что она попросила его заехать к ней на факультет перед началом занятий.

В половине восьмого они встретились на университетской парковке.

Екатерина пригласила его сесть в ее старую «ладу». Счетчик пробега давно уже перестал работать, но за исключением этой маленькой поломки было видно, что преподавательница хорошо заботится о своей машине: внутри царила чистота и кожзам сидений блестел от воска.

Вид у Матео был помятый из-за недосыпа, и он с радостью взял предложенный Екатериной стаканчик с кофе.

– Что ты обнаружила? – спросил он.

Екатерина достала из кармана диктофон и положила его на консоль между сиденьями.

– Мне кажется, лучше тебе узнать все из первых уст, а то ты не поверишь. Ты различишь голоса Викерсена и Барона по акцентам.

Она нажала на кнопку «плей». Матео услышал слабое потрескивание, а потом разговор начался.

«Очень рад вас видеть», – это гнусавый голос Барона.

«Добро пожаловать в нашу страну», – а этот, надменный, явно принадлежит главе националистов.

«Вы готовы?»

Послышался звон посуды: чашку поставили на блюдце.

«Полностью готовы. Как только мы перейдем к действию, вам потребуется всего лишь…»

«Вы уверены в надежности ваших людей?» – прервал Барон с настойчивостью в голосе.

«Я им всецело доверяю, мы их выбрали не случайно. Они не меньше нас стремятся покончить со сложившейся ситуацией», – уверенно ответил Викерсен.

«Мне плевать на их настрой, вопрос: способны ли они успешно провести подобную операцию?»

Екатерина жестом предложила Матео наклониться поближе к диктофону, чтобы не пропустить ни слова из продолжения разговора.

«Они готовы пожертвовать собой, для вас это достаточная гарантия?»

«Если план будет выполнен в точности, не вижу причин заходить так далеко; все будет ровно наоборот: через двое суток ваши люди станут для всех героями».

Барон издал смешок.

Невыносимый скребущий звук заставил Матео скривиться. У Барона была дурная привычка тереть раздраженную кожу плохо выбритых щек. Он продолжил еще более требовательным тоном:

«А что наши виновные?»

«В надежном месте», – ответил Викерсен.

Тишина. Матео различил тихое пощелкивание клавиатуры смартфона; звук был цифровой, а не механический, как у «блэкберри», значит, это Викерсен разблокировал свой телефон. Шелест ткани. Политик показывал Барону что-то на своем экране.

«Удалите это немедленно, что за безрассудство хранить такое на телефоне!» – возмутился Барон.

«Только для ваших глаз». – В любезном тоне Викерсена сквозило неприкрытое удовольствие.

«Позвольте ваш телефон, мистер».

Третий голос, с выраженным американским акцентом, вмешался в разговор. На сцену вышел телохранитель. Звук стал более приглушенным, Матео услышал щелканье, какие-то фоновые шумы – и тишина. Похоже, это тот самый момент, когда Екатерина обратилась в бегство… С известным продолжением.

Она убрала диктофон в карман. Матео молчал.

– О чем они говорили? – наконец спросил он.

Екатерина подцепила рюкзак, лежащий на заднем сиденье «лады», вытащила из него папку и положила ему на колени.

– Если бы Барон не обвинил его в безрассудстве, я бы ни за что не нашла, – сказала она. – Но я засомневалась, что Викерсен настолько уверен в себе, что не боится проявить неосторожность. Он часто подключает свой смартфон к компьютеру. Я проследила IP-адрес и вышла на его кабинет. Избавлю тебя от подробностей, я потратила на это весь остаток своей короткой ночи.

Она вытащила из папки фотографию, которую распечатала дома. Матео увидел на ней двух мужчин, привязанных к стульям. На лицах виднелись следы жестоких ударов. Цвет кожи не оставлял никаких сомнений: это определенно не сподвижники Викерсена.

– Вот «виновные», о которых говорил этот мерзавец, – объяснила Екатерина.

– Виновные в чем? – не понял Матео.

– Когда я это обнаружила, то еще не знала, о чем речь, так что продолжила рыться в его компьютере. И через час нашла вот это. – Она достала из папки еще один листок.

Екатерина протянула ему аэрофотоснимок нескольких зданий с маршрутом, намеченным маркером и тремя красными крестиками. Одним было помечено маленькое сооружение с крышей в виде перевернутой «V», другим – вытянутый дом с будто бы вогнутым фасадом, а третьим – более скромное строение квадратной формы.

– Ты знаешь, что тут изображено? – спросил Матео.

– Видишь, все зернистое, это какой-то увеличенный фрагмент плана, так что понять сложно. Я хорошо знаю город, но обычно езжу по улицам, а не парю под облаками. Может быть, какой-то городок в окрестностях Осло, административные учреждения… Я пыталась наложить этот снимок на спутниковые снимки, выложенные в сети, но территория столицы со всеми пригородами слишком большая, а я действовала наугад и никакого убедительного варианта не нашла.

– Может, банк? Может, они собираются предпринять ограбление, чтобы пополнить свои фонды?

– И каким образом это сделает людей Викерсена героями «через двое суток»?

– Идеальное преступление, – предположил Матео. – Они похитят деньги и оставят властям двух забитых до смерти «виновных».

– Теплее, но налет на три банка разом, да еще и на такой маленькой территории, малоосуществим даже для гениальных грабителей. К тому же на этом плане, судя по всему, не улицы, а скорее аллеи. Не говоря уж о том, что новенькие купюры легко отследить… У них не будет времени на отмывание денег, выборы всего через две недели. Речь о чем-то намного более серьезном.

– Например?

– Теракт на Утойе стал потрясением для страны и подорвал положение крайне правых движений, которые с тех пор пытаются восстановить свою репутацию. А теперь представь, что два типа с фотографии, двое смуглых мужчин, будут виновны в очередном кровопролитии. И предположим, что те, кто их остановит, точнее, будут вынуждены убить, окажутся сочувствующими Викерсену или даже членами Национальной партии… Кто сорвет большой куш? Кровь жертв принесет потоки избирателей, голосующих за ультранационалистов.

– Ты правда думаешь, что Викерсен способен зайти так далеко ради победы на выборах? – спросил Матео.

Екатерина выдержала паузу, а потом продолжила:

– Теперь ты понимаешь, почему подручный Барона вытащил пушку. Теперь я гадаю, что удержало его от того, чтобы меня пристрелить. Должна сказать, мне тоже плохо спалось сегодня.

– Ты выяснила, где и когда произойдет нападение?

– По-моему, я выяснила достаточно, – заметила Екатерина. – Я отправлю все это в антитеррористический отдел.

– Что отправишь? – возразил Матео. – Какой-то неподписанный план и фотографию двух избитых парней, утверждая, что лидер известной политической партии, сговорившись с влиятельным американским консультантом по коммуникациям, собирается организовать смертоубийство, чтобы собрать побольше голосов? Да кто нам поверит? В лучшем случае Викерсена вызовут на допрос… и отпустят за неимением весомых улик. А тот, выйдя из участка, поднимет шумиху, начнет жаловаться на политический заговор… И привлечет внимание СМИ – к своей же выгоде.

– Зато никто не погибнет, значит, оно того стоит, правда же?

– Проблема в том, что мы можем поделиться твоими находками только анонимно, а анонимные обвинения не принимают всерьез, и не стоит исключать возможности, что у Викерсена есть свои люди в полиции. Как обычно, напустятся на тех, кто поднял тревогу, в данном случае – на нас. Стоит начать с того, чтобы собрать побольше доказательств, выяснить, где и когда они планируют действовать, – а там посмотрим.

– Хорошо, давай подумаем. Наверняка это произойдет после наступления темноты; среди бела дня истинные виновные не смогут остаться незамеченными. Барон сказал, что люди Викерсена станут героями через двое суток, их разговор состоялся вчера утром, значит, нападение произойдет сегодня вечером.

– Выходит, у нас остается совсем мало времени на поиски места действия, – заключил Матео.

– Я опаздываю, а для меня это нетипично, мои студенты наверняка уже беспокоятся. Я заканчиваю занятия в два часа дня. Я распечатала для тебя планы города и пригородов и спутниковые фотографии тоже; изучи их как можно тщательнее, а я займусь тем же, как только выйду с факультета. Обсудим все около четырех часов вечера или раньше, если кто-то из нас что-то обнаружит.

Когда они вышли из «лады», Матео неожиданно обнял Екатерину на прощание. Это было неожиданно, но не то чтобы не понравилось ей.

Она зашла в здание факультета, а Матео направился к своему мотоциклу.

День второй, Мадрид

Пришлось хорошенько поторговаться, но в конце концов Диего удалось договориться с одним черным хакером. Настоящих имен друг друга они не знали и вряд ли когда-нибудь узнают. Продавец входил в группу «PT82».

В доказательство подлинности своего товара он дал Диего подключиться к системе наблюдения вокзала Паддингтон. За коды доступа он запросил двадцать тысяч долларов в криптовалюте – такой суммы ни у брата, ни у сестры не было. Тогда Диего предложил ему уступить доступ только на время, за более разумную цену, пообещав впоследствии не пытаться воспользоваться приобретением, чтобы вычислить источник. «Группа 9» имела достаточно хорошую репутацию в этой среде, так что его слова было достаточно. После ожесточенного ночного торга покупатель и продавец пришли к соглашению: два часа подключения к камерам за тысячу долларов. Обмен протоколами состоялся, и, как только деньги были переведены в нужный электронный кошелек, Диего получил доступ к потайной лазейке в компьютеры вокзальной службы безопасности.

– Что за группа «PT82»?

– Наши противники! Детище «Фермы», большой организации, специализирующейся на дезинформации. Ее задача – сеять раздор в Европе и США.

– Какими же средствами?

– При помощи армии троллей. Группа «PT82» была задействована в четырех крупных акциях: первая кампания, на «Френдзнете», призывала к отделению Техаса – как бы абсурдно это ни звучало, у нее нашлось много сторонников; потом поддельная страница «Black Lives Matter»[5], опять-таки на «Френдзнете», где они публиковали смонтированные видео арестов на выходе с избирательных участков, чтобы запугать афроамериканских избирателей и заставить их отказаться от участия в голосованиях; кампания информационных вбросов, обвинявших Хиллари Клинтон в том, что она получает деньги от иностранных держав; и наконец, кампания по разжиганию ненависти, которая должна была сплотить крайне правых консерваторов, убедив их в том, что латиноамериканские, еврейские и арабские меньшинства вступили в заговор, дабы получить контроль над государством. В сумме пятьсот публикаций набрали более трехсот сорока миллионов просмотров.

– А руководство «Френдзнета» в курсе, что эту площадку использовали для прямой атаки на демократию?

– Разумеется.

– И ничего не сделало, чтобы этому помешать?

– Конечно, ведь трафик приносил им большой доход.

– Тогда зачем сотрудничать с «PT82», если ваши цели кардинально противоположны?

– Это может показаться странным, но дело в некотором роде во взаимной выгоде. Хакеры «PT82» предполагали, что наши действия могут повредить интересам Запада, точнее, в данном случае западных фармацевтических компаний, так что они были готовы оказать нам услугу при условии достойной оплаты. Мы же смотрели дальше; иногда ради достижения цели можно зайти в «красную зону», хоть это и не доставляет радости.

День второй, Лондон и Мадрид

В пятнадцать минут двенадцатого финансовый директор вышел из офиса фармкомпании. С помощью шпионской программы в его телефоне Диего мог отслеживать его перемещения и наблюдал за ним с раннего утра, с тех пор как тот вышел из дома. Он предупредил Корделию. Та, в свою очередь, вышла с работы и спустилась в лондонскую подземку. Доехав до «Паддингтон-стейшн», поднялась на поверхность, уселась под большими часами и принялась ждать. Джинсы и легкая толстовка с откинутым за спину капюшоном, наушники в ушах и вместительная сумка на коленях – обычная девушка, похожая на сотни других. Без двадцати двенадцать такси Шелдона подъехало к вокзалу; Диего сидел перед экраном в маленьком кабинете при своем ресторане. Операция началась, доступ к камерам наблюдения был активен, но на данный момент только он один был к ним подключен, – никто из группы не ответил на вызов.

Тогда же, Осло

Матео вернулся в свой номер. Кое-что все еще ускользало от его понимания: почему Викерсен обратился к услугам американского консультанта? В его рядах достаточно людей для организации теракта, так что же может объяснить поездку Барона в Осло? Если он – зачинщик того, что больше всего напоминает попытку государственного переворота, к чему рисковать собой и отправляться в Норвегию лично?

Матео застыл. Причина только что открылась ему. Бойня – всего лишь преамбула более масштабной, тщательно просчитанной операции. Сеять хаос, распространять ненависть – в этом деле Барон настоящий специалист. Как только резня состоится, консультант подаст сигнал, и его войска немедленно примутся наводнять соцсети фейковой информацией.

Помимо всего прочего Барон руководил крайне правым журналом, который вот уже несколько лет распространял теории заговора среди сотен миллионов пользователей «Френдзнета». Для этого ему в избытке хватало бесплатной рабочей силы: множество адептов ежедневно публиковали поддельные фотографии и репортажи о нападениях, изнасилованиях и других злодеяниях, якобы совершаемых мигрантами, которым вообще не следовало пересекать границы. Сразу же после бойни по соцсетям разлетятся тысячи сообщений, изобличающих попустительство правительства, терпящего стремительное нашествие, и на сей раз подтверждением им станут реальные фотографии, видеоматериалы и полные ужаса свидетельства очевидцев. Будет за что чествовать сторонников Викерсена, которые остановят преступников! Круглосуточные новостные каналы не упустят возможности подлить масла в огонь и примутся показывать по кругу одни и те же устрашающие изображения. Запугать население – самый эффективный способ придать силу и голос популистским движениям. Две недели спустя партия Викерсена одержит победу на выборах. Это и правда государственный переворот, ни больше ни меньше.

Матео задумался, не права ли была Екатерина, когда предлагала положиться на официальные службы: почему бы не застать Барона врасплох и не разоблачить заговор? Может быть, достаточно выложить в интернете фотографию поколоченных мигрантов и объявить, что через двое суток они будут найдены мертвыми и обвинены в массовом убийстве, что, учитывая их состояние, очевидно, невозможно. Это серьезно подорвет доверие к речи, с которой Викерсен выступит после бойни, но и – увы – внесет еще бо́льшую сумятицу, и не факт, что в конце концов аудитория во всем разберется. К тому же это насторожит Барона, заставит его усомниться, что предполагаемая журналистка, помешавшая его утреннему разговору в «Театральной кофейне», охотилась только за Викерсеном. Если Барон почувствует себя мишенью, он исчезнет, дождется, чтобы гроза миновала, и начнет все сначала где-то еще.

Матео решил, что разумнее будет сделать ставку на более долгосрочную стратегию: уничтожить предприятие Барона раз и навсегда, для чего нужно запастись терпением и в то же время очень быстро найти способ предотвратить трагедию, которая должна случиться уже вечером. Он вернулся к изучению планов и спутниковых снимков города.

В тот же день, Лондон

Корделии не сиделось на месте, она встала, сделала несколько шагов, потом вернулась и снова села под часами. Диего поддерживал с ней связь из Мадрида по гарнитуре. Он чувствовал, насколько она нервничает, так что не стал признаваться ей, что он – ее единственная поддержка.

– Расслабься, а то привлечешь внимание к себе, ты так пыхтишь, что мне кажется, будто ты совсем рядом.

– Стараюсь! Хотела бы посмотреть на тебя на своем месте.

– Я раскопал увлекательные сведения о твоем вокзале. Королева Виктория стала первым царствующим монархом, совершившим поездку на поезде, и сделала она это в 1842 году с вокзала Паддингтон. Поездка ей так понравилась, что с тех пор она стала ездить в Виндзорский замок именно по железной дороге.

– Диего, я тебя обожаю, но ты меня задолбал со своей «Википедией», я пытаюсь сосредоточиться, предупреди меня, когда кто-нибудь из вас засечет Шелдона.

– Не волнуйся, он едет. О, а вот еще кое-что потрясающее, на этот раз об одной из твоих любимых групп. Когда мы были подростками, ты меня так достала песнями «Супертрэмп»… Представляешь, звуковой фон песни «Руди» записан на вокзале Паддингтон. Помнишь, сквозь музыку слышится голос, объявляющий, что поезд до Бристоля отправится со второго пути в девятнадцать сорок пять с остановками «Рединг», «Дидкот», «Суиндон»…

– Да прекратишь ты или нет?! – прохрипела Корделия.

Судя по всему, нет, потому что она услышала, как брат напевает:

Rudy’s on a train to nowhere, halfway down the line He don’t want to get there, but he needs time He ain’t sophisticated, nor well educated After all the hours he wasted, still he needs time…[6]

Она тихонько улыбнулась и невольно подхватила припев:

He needs time, he needs time for living[7].

Но вдруг Диего замолчал.

– Что происходит? – спросила у него Корделия.

– Игра начинается. Судя по GPS, его такси уже на Истборн-Террас, он выйдет у бокового входа. Ну вот, я вижу его на первом экране, на нем пальто из габардина, коричневая кепка, кожаный портфель в руке. Заходит в торговую галерею, не двигайся, он идет прямо к тебе.

– Один? – осведомилась Корделия.

– В полном одиночестве, сейчас он должен появиться у тебя в поле зрения… погоди. Он разворачивается.

– Как это?

– Тебе объяснить, что такое «разворачиваться»?

– Он не мог меня вычислить, я даже не шевельнулась.

– Успокойся! – вздохнул Диего. – Он просто идет в туалет.

Корделия выругалась на своем родном языке. Ей не приходило в голову, что обмен информацией может состояться и в другом месте, где по понятной причине нет камер, в туалете! Она встала.

– Ты что делаешь? – встревожился Диего. – Ты же не собираешься последовать за ним в мужской туалет?

Корделия осмотрела витрину бутика «Берберри», подумала, не купить ли дождевик – она могла бы спрятать волосы под капюшоном и сойти за мужчину, – но опомнилась, времени нет. Она подошла ближе, надеясь застигнуть мужчин врасплох, когда они будут выходить. Даже если они выйдут по отдельности, две фотографии – сначала одного, потом другого – будут достаточно красноречивы. Крайне маловероятно, чтобы руководители конкурирующих компаний оказались в вокзальном туалете одновременно, причем на расстоянии в несколько тысяч километров от места работы одного из них.

– У тебя есть обзор входа?

– Я думал, в цивилизованном мире можно надеяться на какое-то уважение к личной жизни. Вижу тебя так же отчетливо, как если бы тебя показывали по телевизору, и мне это не надоедает, кстати говоря, – забавлялся тот.

– Смотри внимательно, Диего, – взмолилась Корделия. – И придумай что-нибудь, чтобы записать всех, кто оттуда выходит.

Корделия потратила столько времени, приложила столько усилий, чтобы однажды загнать в угол какого-нибудь типа вроде Шелдона, что не могла довольствоваться вероятностями или записью плохого качества и уж тем более не могла смириться с провалом. Она взяла в одну руку смартфон, а другой взялась за ручку двери в туалет.

– Корделия! – воскликнул Диего. – Не делай этого.

– Я воспользуюсь эффектом неожиданности, сделаю снимок и убегу.

– Ты же все угробишь! Справа от тебя есть скамейка, иди сядь, сделай вид, что роешься в телефоне и наберись терпения.

Корделия услышала в гарнитуре ту самую песню «Супертрэмп», на сей раз в исполнении группы.

– Ты точно больной на всю голову, Диего.

Тот вырубил музыку. Шелдон снова появился у него на экране; застегивая пуговицу пальто, он прошел прямо перед Корделией.

– Момент истины, – выдохнул Диего. – Либо он сейчас выйдет из здания вокзала, либо… Бинго, он идет к платформам. Я был прав, он просто…

– Ну хватит, я поняла. Последую за ним на расстоянии, не теряй его из виду.

– В Хитроу отправляются два поезда, первый через пять минут, а следующий – еще через пятнадцать, надеюсь, он сядет в него.

– Почему? – спросила Корделия, ускоряя шаг.

– Потому что ты еще не купила билет.

Корделия боялась потерять Шелдона в толпе. Она должна была оставаться на достаточном расстоянии от него, чтобы он ее не засек, но все же достаточно близко, чтобы его видеть.

– Следи за ним! – велела она Диего, бросаясь к автомату.

Она обшарила карманы в поисках кредитки, купила билет туда-обратно и тут же направилась в зал ожидания.

– Он в ста метрах от тебя! – крикнул Диего. – Тринадцатый путь, слева, отправление через полторы минуты.

Корделия бросилась на платформу, раздался звонок, двери состава начали закрываться, она вскочила на подножку первого вагона и сумела втиснуться в трогающийся поезд.

– Ты исчезла с моих мониторов, сестра моя. Теперь можешь рассчитывать только на свои глаза.

– Ты все еще у меня в ушах. А остальные где? – пробормотала Корделия, проходя в следующий вагон.

– Лучше, чтобы тебя вел кто-то один, сосредоточься на том, что тебе предстоит сделать.

Корделия шла по составу. Пассажиров почти не было, человек двадцать в трех вагонах, которые она уже успела пройти. «Хитроу-экспресс» ехал быстро, за окнами мелькали пейзажи пригорода, Лондон остался позади. Корделия пересекла очередной тамбур и бросила взгляд на пурпурный ковролин и сиденья. «Сложно придумать что-то более безвкусное», – подумала она.

Четвертый вагон, Шелдона по-прежнему не видно. Встретившийся ей кондуктор сказал, что через два вагона бизнес-класс. И как она не подумала об этом, когда покупала билет?.. Бизнес-класс – выражение, которое подходило Шелдону как нельзя лучше, – такие люди не сядут в эконом, даже если дорога занимает всего пятнадцать минут. Она ускорила шаг и обнаружила финансового директора в шестом вагоне. Светло-бежевый ковролин и коричневые сиденья, безусловно, оправдывали стоимость билета.

Шелдон был один, на соседнем сиденье лежал его кожаный портфель. Корделию охватили сомнения.

– Где же его контакт? – встревожилась она вслух.

Через десять минут, не больше, «Хитроу-экспресс» прибудет на конечную станцию.

– Вариантов два, – предположил Диего. – Первый: встреча состоится в терминале, что противоречит твоей теории о камерах, второй, более логичный: на обратном пути. Но во сколько они будут возвращаться в Лондон? Надеюсь, тебе не придется ждать слишком долго.

– Проверишь расписание рейсов из США?

– Можешь сказать немного поточнее?

– Если память мне не изменяет, фармкомпания «Рова» находится в Пенсильвании, «Джибартис» – в Нью-Йорке, но две крупнейшие фармкомпании, торгующие инсулином, в Нью-Джерси и Индиане.

Она услышала, как Диего стучит по клавиатуре.

– Самолет из Филадельфии приземлился в десять утра, из Ньюарка – прилетает через полчаса, еще один, из Нью-Йорка, часом позже, а из Индианаполиса я рейсов не вижу. В любом случае все пассажиры выходят через один и тот же гейт в третьем терминале.

– Шелдон не станет рисковать и встречаться с контактом у гейта.

– Не факт, – ответил Диего. – Этим людям кажется, что они неуязвимы.

– Не настолько, как ты думаешь, иначе зачем бы им из кожи вон лезть, чтобы скрыть свои делишки?

Корделия перешла в соседний вагон, пока кондуктор не проверил ее билет. Незачем привлекать к себе внимание, выплачивая штраф.

«Хитроу-экспресс» сбавил скорость, въезжая на подземный вокзал аэропорта. Первая остановка – терминалы 3 и 4. Шелдон вышел из вагона здесь.

Она последовала за ним, юркнула в тот же лифт, позаботившись о том, чтобы встать у него за спиной. Как только двери открылись, обогнала его и пошла по длинному коридору, ведущему в третий терминал, а потом немного замедлилась, чтобы он ее опередил.

Шелдон остановился посреди торговой зоны, взглянул на часы и уселся за стойкой бара-ресторана в центре аэровокзала.

Мраморный пол блестел как зеркало под лучами июньского солнца, падающими сквозь большие стекла. Столько роскоши в сооружении, строительство которого, вероятно, обошлось в миллиарды. Между этим местом, где люди не задерживались, и центром Лондона тянулись нищающие пригороды, страдающие от нехватки средств, пригороды, которые поезд проезжал на полной скорости, чтобы их было не разглядеть. Корделия небрежно изучила меню, лежащее на одном из столиков рядом с баром, где сидел Шелдон. Красная икра, копченый лосось… Указанные цены выходили далеко за пределы ее возможностей. Она потопталась в газетном киоске, потом будто бы залюбовалась витриной магазина одежды, не теряя из виду спокойно обедавшую жертву. Она была уверена, что встреча состоится в этом баре. Диего прав: их чувство безнаказанности настолько сильно, что они плевать хотели на камеры наблюдения.

Она прислонилась спиной к колонне. Идеальный пост наблюдения между Шелдоном и зоной прилета, из которой выходят пассажиры.

Двери таможенного контроля открылись. Какой-то парень замахал букетом, водители подняли таблички, мать бросилась к дочери, встречавшей ее, сидя на отцовских плечах. И тут посреди этой суматохи показался мужчина, ступавший уверенным шагом и не выискивавший никого в толпе.

Короткие волосы, усы, элегантный костюм, дипломат в руке и больше никакого багажа. Корделия двинулась вдоль витрин магазинчиков, стараясь держаться на том же уровне, что и мужчина, направлявшийся к бару. Кожаный портфель Шелдона лежал на стуле справа; все остальные места были заняты. Усатому оставалось до него всего несколько метров. Шелдон поднялся и легонько качнул головой. Корделия проследила за его взглядом и увидела другую стойку, у стеклянной стены с видом на стоянку самолетов. Понятно, почему он выбрал именно это место: в момент обмена они будут сидеть спиной к залу, так что их невозможно будет сфотографировать. Но она так близко к цели, не может быть и речи о том, чтобы потерпеть поражение или разочаровать Диего, пусть даже брат никогда в жизни ее не упрекнет. Шелдон немного отступил от барной стойки, поправляя пальто и ослабляя узел галстука, прежде чем присоединиться к своему контакту. Корделия не сводила с него глаз.

Не понимая, что ею движет, она двинулась вперед, зашла ему за спину, схватила портфель за ручку и пошла прочь с удивительным хладнокровием.

Она внимательно окинула взглядом выход из терминала – до него оставалось еще метров шестьдесят, крепко прижала портфель к животу и неспешно зашагала дальше. Пятьдесят метров. Краем глаза уловила суматоху позади. Сорок метров. Шелдон кричит: «Вор!» Тридцать метров. Ей наперерез бросаются трое полицейских. Двадцать метров. Они пробегают мимо. Десять метров.

– Что за вопли? – встревожился брат.

– Не сейчас, – прошептала она.

Корделия вышла на улицу. Какая-то женщина выбралась из такси, и она нырнула на ее место. Водитель обернулся с извинениями: здесь пассажиров брать запрещено. Он предупредительным жестом указал ей на остановку в конце перрона. Корделия принялась вдохновенно импровизировать: она беременна, плохо себя чувствует, ей нужно как можно скорее доехать до врача, в Канари-Уорф. Таксист оглядел ее. Живота не заметно, но вид у девушки и правда неважный, по лбу струится пот, лицо совсем бледное. «Ну хорошо», – вздохнул он, попросил устроиться как можно удобнее, пристегнуть ремень и не рожать у него в машине. Такси поехало. Корделия бросила взгляд в заднее зеркало: копы заполонили тротуар. Но по мере удаления от терминала народу становилось меньше.

Сто пятьдесят фунтов стерлингов за поездку до Лондона – цена ее бегства. Дороги были свободны. «Большое везение», – сказал водитель, чтобы ее успокоить. Он время от времени поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Приятный мужчина. С тех пор как они выехали на трассу, он регулярно интересовался, все ли в порядке, и задавал ей разные вопросы, пытаясь немного приободрить: «Мальчик или девочка?», «Имя уже выбрали?», «А кем работает папа?». Корделия не любила врать, но неплохо справлялась и не без удовольствия позволила себе увлечься этой маленькой импровизацией. Пять месяцев, живот еще совсем плоский, жаловалась она, доктор говорит, такое уж у нее строение тела. Девочка, продолжала она. Кармен, в память о бабушке, которую она так любила. «Такой знак внимания наверняка долетит до небес, – заверил ее водитель. – В небе загорится счастливая звезда, которая будет хранить малышку».

Корделия всегда верила в свою счастливую звезду. Если когда-нибудь у нее родится дочь, ей будет непросто объяснить девочке, откуда у нее такое имя.

– Так, значит, у тебя плоский живот из-за строения тела? Ты и правда ничего не боишься, – прошептал Диего. – Может, все-таки объяснишь мне, что произошло? – тут же спросил он.

– Все хорошо, – шепнула она.

– Конечно, все хорошо, – ответил водитель.

За двадцать лет работы таксистом он всегда довозил пассажиров до места назначения. Еще каких-нибудь десять минут – и они приедут.

Корделия извинилась – ей нужно позвонить – и отключила переговорное устройство, позволявшее разговаривать с водителем через разделительную перегородку.

– Мне сложно было говорить, – объяснила она брату. – Шелдон знает это место лучше меня, я не могла их сфотографировать… Но я все-таки застала их врасплох.

– Что ты сделала?

– Украла портфель Шелдона.

Диего помолчал, а потом спросил у сестры, не сошла ли она с ума. Шелдон напишет заявление, полиция посмотрит записи с камер наблюдения в терминале. Корделию опознают за несколько часов, самое большое – за день.

– Чудесно, – вздохнула она, – значит, я не зря надела эту жуткую толстовку с капюшоном… За кого ты меня принимаешь?..

Она наконец заглянула в портфель, чтобы изучить содержимое: два конверта, большой и маленький – с него она и начала.

– Ну что там у тебя? – спросил Диего.

Корделия не ответила, но, насчитав пятьдесят тысяч стерлингов крупными купюрами, поняла, что Шелдон вряд ли обратится к полиции. Заботясь о том, чтобы скрыть свои махинации, руководители действовали еще осторожнее, чем предполагал Диего. Они не только не рисковали обмениваться сообщениями по электронной почте, но и не встречались лицом к лицу. Шелдон ждал не подобного себе топ-менеджера, а простого посыльного, который должен был получить щедрое вознаграждение за передачу информации. Она похитила портфель импульсивно, потому что не могла найти ракурс для съемки, и – Корделия улыбнулась при этой мысли, – если бы ей и удалось что-то сфотографировать, она ничего бы не доказала такими снимками. Шелдон не скрывался от камер, он издевался над ними. Никто не смог бы найти связь между его контактом и конкурирующей фармкомпанией.

Но кто же из них должен был передать другому настолько компрометирующие документы, что их необходимо доставлять лично, на самолете? Ответ, вероятно, найдется во втором конверте… или нет!

Корделия лихорадочно распечатала конверт.

Просматривая лежавшие в нем листки, она улыбнулась еще шире.

– Ну так что там в этом портфеле? – нетерпеливо повторил Диего.

– Пара бумажек, которые мне нужно изучить повнимательнее. Не волнуйся, перезвоню вечером, – пообещала она, пока такси парковалось перед Канари-Уорф.

И повесила трубку.

Корделия протянула водителю две стофунтовые банкноты и отказалась взять сдачу.

Дождавшись, когда черный кеб отъедет, нырнула в метро.

По Юбилейной линии можно без пересадок доехать до станции «Вест-Хэмпстед», а оттуда дойти пешком до Кэмдена – до дома.

День второй, Осло

Не прерывая доклада, Екатерина бросила взгляд на часы, висящие на стене аудитории. До конца лекции оставалось пятнадцать минут. Эту лекцию она могла бы прочитать даже во сне, но сегодня у нее не лежало сердце к преподаванию. Она подумала, не привлечь ли студентов к делу, не раздать ли им копии плана, поручив опознать изображенное на нем место. Но для этого ей пришлось бы объяснить им, почему она дает им задание, похожее на игру, вместо того чтобы делиться знаниями, которых они от нее ждут. Кроме того, это могло бы слишком многое рассказать им о ее занятиях… Длинная стрелка перепрыгнула с девятки на десятку: старые часы отмеряли время пятиминутками. Вдруг Екатерина замолчала, и молчала достаточно долго, чтобы ее ученики этому удивились. В аудитории чувствовалось замешательство, что выразилось сначала в переглядывании, затем в шепотке, и наконец девушка в первом ряду с лукавством в голосе спросила: «Все в порядке, госпожа профессор?»

Екатерина глубоко вздохнула и впервые за всю свою карьеру отвлеклась от темы лекции и обратилась к студентам.

– Вчера, – сказала она, – перед собранием, в десять раз более многочисленным, чем это, президент США обратился к студентам. Да, – вздохнула она. – В наше время политики проводят свои кампании даже в университетах. Почему бы и нет, в конце концов… Руководитель самой многочисленной свободной нации в мире изложил свою программу. Воздвигнуть железобетонную стену на мексиканской границе, вместо того чтобы строить школы и больницы, запретить аборты, отослать просящих политического убежища обратно, ведь, с его точки зрения, они – преступники. Осмеивая науку, он с язвительностью высказался о глобальном потеплении. И в завершение своей обличительной речи выдвинул принцип: «Сначала Америка». Эту глубокую идею можно пересказать простыми словами: не заботиться об участи других людей и всей планеты, думая только о себе. Но самое невероятное заключается не в чудовищном смысле его высказываний, а в том, что студенты устроили овацию и бросились просить автограф у человека, который похваляется тем, что может убить прохожего на Пятой авеню среди бела дня и на его рейтинге это никак не отразится. Этот президент был осужден палатой представителей за злоупотребление властью и коррупцию. Поскольку обращался он к молодым людям, чей возраст в среднем был тем же, что и у блестящего собрания, к которому я сейчас обращаюсь, мне хотелось бы попытаться понять, что может побудить умы, еще незапятнанные никакими сражениями, поддерживать такое отрицание гуманности. Иными словами, как ненависть смогла подчинить себе эту молодежь?

Екатерина смотрела на студентов, ожидая, когда кто-нибудь рискнет ответить на ее вопрос первым.

Та же девушка, которая недавно обеспокоилась долгим молчанием преподавательницы, встала со своего места и предположила:

– Патриотизм?

– Нет, – уверенно ответила Екатерина. – Патриотизм – это любовь к своей стране; ненависть к другим нациям – это национализм.

– Пропаганда? – спросил студент с третьего ряда.

– Пропаганда – следствие, а не причина. Но мы могли бы сформулировать проблему иначе: почему эти студенты принимают предложенную им доктрину, если она отвергает базовые человеческие ценности?

С места поднялась третья студентка и, окинув аудиторию взглядом, холодно заявила:

– Ответ прост: потребность в принадлежности. В одиночестве человек чувствует себя слабым и уязвимым, а группа дает нам силу и смысл существования.

Екатерина попросила ее развернуть свою мысль.

– Стая, – вмешался ее сосед. – Эти студенты были стаей, облаивающей и запугивающей любого, кому вздумается из нее уйти. Для существования стае необходим враг, которого она будет преследовать. Нацисты объявили евреев ответственными за все беды Германии, прибегнув к пропаганде и дезинформации, и тем самым сплотили народ, вдосталь напоив его ненавистью. Президент США использует те же методы, объединяя отвергнутых обществом людей, экстремистов, религиозных фундаменталистов, олигархов, – всех, кто пользуется его милостями.

Часы, пробившие полдень, прервали рассуждения юноши. Екатерина собрала свои записи; лекция окончена. Галдящие студенты разошлись, оставив ее в раздумьях. Многие ли из ее учеников разделяли идеи популистских движений, которые все набирали и набирали силу, многие ли были на грани того, чтобы поддержать эти ненавистнические настроения ради чувства сплоченности и всесилия?

Выйдя из аудитории, Екатерина направилась к фонтану и уселась на ступеньки в тени. Она провела обеденный перерыв в попытках угадать место запланированного нападения и придумать способ его предотвратить.

Каждый год она начинала курс лекций с того, что подчеркивала значение методичного подхода к обучению. И теперь, применяя этот принцип на практике, принялась методично сравнивать скачанный из смартфона Викерсена набросок с планом города, который скрупулезно разбила на квадраты. Но до сих пор ничего не обнаружила.

Екатерина заметила двух своих студентов, выходивших из столовой. Магнус и Андреа были неразлучны, хотя никто не мог понять, каковы их отношения – любовные или просто дружеские. Они поздоровались с ней и двинулись дальше, в сторону библиотеки. После секундного колебания Екатерина свистнула им вслед, засунув пальцы в рот, – достаточно громко, чтобы они озадаченно обернулись и в конце концов сообразили, что она приглашает их к ней присоединиться.

Она положила руку на ступени, предлагая им присесть рядом.

– Почему вы так закончили лекцию? – спросил Магнус.

– Даже не знаю, – солгала Екатерина. – А что, я вас шокировала?

– Да, и, по-моему, вам стоит продолжать в том же духе. А каков правильный ответ? – поинтересовалась Андреа.

– Ммм, – протянула Екатерина. Ее сейчас занимало совершенно другое. – Сравнение с пропагандой нацистов напрашивалось, но оно неуместно. Президент США до этого пока не дошел. Он сделал себя героем собственной пьесы и превратил американскую политическую жизнь в своего рода литературное произведение, где он – звезда. Он раздувает фрустрацию и превращает ее в гнев, которым пользуется. Теперь часть населения ощущает себя свободной от всех моральных запретов и преклоняется ему за это. Но, хотя нарциссизм и полное отсутствие эмпатии помогли ему обрести могущество на территории страны, роль Америки в мире уже не та, что прежде.

И, пока Андреа или Магнус не задали ей очередной вопрос – кто не рискует, тот не пьет шампанского, – протянула им фотографии.

– Вам это что-нибудь напоминает?

Студенты наклонились над листком.

– Не беспокойтесь, это не тест, мне просто нужна помощь, – уточнила Екатерина.

Магнус и Андреа обменялись заговорщицкими взглядами. Развеселившийся студент поднял голову.

– Андреа, молчи, я уверен, что это тест!

– Да нет же, – возмутилась Екатерина. – Ничего подобного.

– Ну, изображение качеством не отличается, – ответила Андреа, – но изгиб этого здания похож на вогнутый фасад нашей библиотеки, а маленький квадрат с островерхой крышей – это, вероятно, студенческий парламентский клуб, во всяком случае, расположение соответствует.

– А прямоугольник справа – это явно «Буннприс», наш торговый центр, – с удовлетворенным видом закончил Магнус. – Так в чем ловушка?

Екатерина встала и огляделась вокруг. Как она могла настолько абстрагироваться от личности своего противника, забыть о его злопамятстве и обидах и не понять раньше, что университет, где он когда-то учился, был храмом столь ненавистного ему культурного разнообразия? А ведь он получил то же образование, что и она, сидел в тех же аудиториях… Упоминания этой детали Екатерина всячески избегала в разговоре с Матео. Если бы он узнал, что она была знакома с Викерсеном в студенческие годы, что они не раз вступали в ожесточенные дискуссии в парламентском клубе, его паранойя усилились бы многократно. При подготовке нападения Викерсен безжалостно продумал все. У трех зданий, помеченных на плане крестом, есть кое-что общее: они не закрываются до позднего вечера и там всегда людно. А аллеи между ними пустеют после десяти вечера, что дает убийцам возможность проникнуть на место преступления незамеченными и быстро переместиться из одного здания в другое, чтобы продолжить начатое. Что в библиотечном читальном зале, что в студенческом парламентском клубе, что в торговом центре кампуса они смогут устроить настоящую бойню. Однако методичный подход Викерсена этим не ограничивался. Теракт, направленный против молодежи, несомненно, должен породить беспрецедентную ударную волну, которая прокатится по стране, объединяя совершенно противоположные направления мысли.

За этим ударом наверняка последует цунами фото- и видеосъемок, свидетельствующих о случившемся ужасе, они наводнят интернет, газеты, телепрограммы… Население Норвегии – все поколения от мала до велика – будет потрясено, а потом восстанет. И кто тогда отважится противостоять народным массам и защищать сообщество предполагаемых преступников? Мигрантов, нелегалов, которых доблестные сподвижники Викерсена якобы остановили, когда те впали в убийственное безумие?

В особое бешенство Екатерину приводил тот факт, что Викерсен избрал своими жертвами студентов. Хоть она стала преподавательницей недавно (обращение «госпожа профессор» ей до сих пор казалось странным), это не мешало ей чувствовать свою ответственность за будущее учеников. Отныне – двойную ответственность. Магнус и Андреа были потрясены выражением гнева, граничащего с паникой, которое появилось на ее лице. Когда Магнус задал ей вопрос, Екатерина собралась с мыслями и попыталась взять себя в руки.

– Что это за набросок?

– Я гадаю, не готовит ли администрация очередной удар нам в спину, – сымпровизировала она.

– Какого рода? – вмешалась Андреа.

– Закрыть библиотеку, чтобы освободить место под новые аудитории, или конфисковать здание парламентского клуба, перенести его куда-то за пределы кампуса… Но выводы делать рановато, этот документ вообще не должен был попасть в мои руки. Обещаю держать вас в курсе, а взамен рассчитываю на ваше молчание. И на сей раз это действительно тест… от которого будут зависеть ваши итоговые баллы. Вам понятно?

Студенты кивнули, очевидно приняв наказ преподавательницы совершенно всерьез. Екатерина корила себя за то, что ей пришлось прибегнуть к угрозам, но ее вынуждали обстоятельства. Она взяла свои вещи, объяснив, что спешит, напоследок все-таки поблагодарила Магнуса и Андреа за помощь и побежала к парковке.

Сев в «ладу», она позвонила Матео, молясь, чтобы тот ответил.

– Я ничего не нашел, – признался он.

– А я нашла, ты себе не представляешь масштабы того, что он затевает… Встретимся у моего подъезда через десять минут.

Екатерина оборвала связь и издала вопль ярости, стуча кулаком по рулю. Водитель соседней машины, стоявший, как и она, на светофоре, ошарашенно взглянул на нее и показал большой палец, как бы спрашивая, все ли в порядке. Екатерина выставила средний палец и ударила по газам.

Мобильник, лежащий на соседнем сиденье, зазвонил. Она мельком глянула на экран – номер не определяется.

– Чего тебе? – рявкнула она.

– Твой адрес, – спокойно отозвался Матео.

Екатерина продиктовала адрес, проехала два перекрестка на желтый и чуть не сбила велосипедиста, когда резко перестроилась после обгона. Она сняла ногу с педали – сейчас не лучший момент, чтобы разбираться с дорожной полицией.

Как только она окажется дома, нужно будет взломать компьютеры Викерсена и его сподвижников, там ей наверняка попадется какая-нибудь убедительная улика. «Конечно, если работать методично», – подумала она. Для начала – сделать список адресов, на которые они отправляли сообщения за последние недели, дешифровать сообщения и выявить членов этой шайки террористов. Она схватила смартфон и перезвонила Матео.

– Ты едешь?

– Так быстро, как могу, чтобы ни во что не влететь.

– Викерсен – руководитель, но он действует не в одиночку. Нам нужно выявить его приближенных, узнать, кто они, и найти имена будущих исполнителей теракта. И еще узнать, кто раздобыл для них оружие. Денежные переводы, поставки грузов… Они не могли не оставить следов.

– А двое с фотографии? Викерсен наверняка держит заложников не у себя дома. Если мы надеемся, что они еще живы, разве не их нужно отыскать первым делом? Невозможно просто взять и испариться. Наверняка их ищут близкие, и если нам удастся выяснить, кто они…

– Нет времени. Викерсен их выбрал не случайно. Наверняка это нелегалы, так что никто не пойдет в полицию писать заявление о пропаже, без шансов. Но, может, какой-нибудь имейл или сообщение нас наведут на место, где их держат.

– Окей, через несколько минут буду.

Матео отключился. Екатерина смотрела на дорогу; живот крутило от страха. Вариантов действий так много, а у них так мало остается времени до наступления темноты…

– Отчего она так разволновалась, почему было просто не обратиться в полицию?

– Екатерина решила, что, если другого выбора у нее не останется, она предупредит охрану кампуса, пусть даже придется раскрыться. Она считала, что ради спасения жизней стоит пожертвовать собой и признаться, что под личиной преподавательницы скрывается хакерша, которую разыскивают несколько служб разведки и иностранных правительств. А если копы усомнятся в ее словах, если набросок и фотография не покажутся им убедительными, она расскажет им о некоторых своих подвигах. О тех, конечно, которые совершала в одиночку, – она никогда не подставила бы других членов «Группы».

– О каких подвигах?

– Например, о взломе «Дойче банка». Она раскрыла впечатляющие махинации и операции по отмыванию денег… Но этот скандал уже известен широкой публике, так что она отмела эту идею: ей было бы сложно доказать, что именно она стояла за утечкой информации. В итоге она остановилась на другом деле, еще не ставшем достоянием общественности… Речь о результатах атаки на серверы одной горнодобывающей компании. Высокопоставленные бразильские чиновники, получив взятку, выдали разрешение на рискованное строительство плотины, которую в прошлом году прорвало, что стоило жизни двумстам обитателям городка Брумадинью. Но в тот момент она еще надеялась сохранить анонимность и придумать другой способ помешать Викерсену добиться своего.

* * *

Екатерина припарковалась перед домом, схватила рюкзак и вышла из машины. Матео ждал ее у входа.

– Боюсь, это не похоже на твой шикарный отель, – сказала она, заходя в подъезд. – И тебе еще повезло, лифт сегодня работает.

Затхлый запах старого дома, сколотая плитка в подъезде, исцарапанные ключами двери лифта воскресили в Матео давние воспоминания о первых годах после переезда в пригород Милана.

Екатерина нажала на кнопку четырнадцатого этажа.

– И все-таки ты живешь в пентхаусе, – насмешливо заметил Матео.

– Можешь насмешничать, мне все равно. Из моего гнездышка чудесный вид, мне здесь нравится. А ты как живешь?

– Далеко, очень далеко, в своих воспоминаниях, – лаконично ответил он.

Они замолчали. Екатерина повернулась лицом к двери лифта. Матео воспользовался моментом, чтобы получше разглядеть ее со спины, и нашел, что она очень изящно держит голову.

– Мишень Викерсена – мой университет, – бросила она, выходя на лестничную клетку.

Она повернула ключ в замке своей квартиры и пригласила его войти.

– Откуда ты знаешь?

– На плане изображены три здания кампуса. Я осознала масштабы его дьявольского плана. У нас осталось всего несколько часов, чтобы ему помешать.

Матео достал из рюкзака свой ноутбук. Екатерина продиктовала ему пароль от своей сети, и они принялись за работу.

За два следующих часа они прочесали жесткие диски Викерсена, сумели проникнуть в компьютеры двух его сподвижников, подключились к камерам наблюдения в его апартаментах, служивших ему офисом и одновременно штаб-квартирой Национальной партии, но не нашли ничего убедительного помимо фотографии двух избитых мужчин, которая у Екатерины и так уже была.

Она резко отодвинула стул и подошла к окну. Такой чудесный летний день…

– По-видимому, то, что мы ищем, защищено чертовски надежным брандмауэром… Мы ни за что не управимся вовремя, – заключила Екатерина.

Матео казался на удивление спокойным, что ее бесило… и вместе с тем обнадеживало.

– Давай обратимся за помощью к остальным, – предложила она.

– Даже не рассчитывай на Диего и Корделию, они заняты.

– Чем это? Что может быть важнее? И снова у меня создается впечатление, что ты слишком много знаешь о каждом из нас, – горько добавила она.

– Не выдумывай, они связались со мной утром, им была нужна наша помощь.

– Почему же ты мне не сказал?

– Да когда? Во время твоих лекций? Ладно, Дженис хорошо разбирается в брандмауэрах, попробую до нее достучаться, если, конечно, она захочет мне ответить…

– Ну тут я знаю, с какой стороны зайти, – ответила Екатерина.

Она повернулась к своей клавиатуре и набрала какой-то код. На экране открылось черное окошко.

В тысячах километров от Осло такое же окошко появилось на экране журналистки, сидевшей у себя в кабинете в редакции ежедневной газеты «Гаарец», в Тель-Авиве.

День второй, Тель-Авив

Дженис сидела за статьей, которую пообещала своему главному редактору два дня назад. Эфрон был последним из журналистской братии, кто еще доверял ей внештатную работу. Увидев на экране черное окошко, она подняла ручку. Этот канал уже сто лет как никто не использовал. Она отправила зашифрованное сообщение, чтобы проверить, кто пытается с ней связаться. В присланном в ответ коде Дженис узнала характеристики Екатерины.

– Рада, что ты вышла на связь, но почему через эту древнюю штуковину? – написала она.

– Потому что этот форум и правда древний, никто больше не обращает на него внимания. А главное – потому что так ты точно заинтересуешься и сразу мне ответишь.

– Хитро́.

– Ты мне нужна, и срочно, – призналась Екатерина.

– Срочно – это когда?

Екатерина рассказала ей о планах Викерсена.

– Меня это не удивляет, – ответила Дженис. – Крайне правые движения активизируются повсюду, такое впечатление, что они, как никогда, готовы перейти к действию. На прошлой неделе мы выдали американцам укрытие неонацистской группировки, эти вооруженные до зубов типы были в двух шагах от того, чтобы атаковать. Мы предотвратили бойню в мечети.

– Мы? Ты что, теперь работаешь на «Моссад»? – удивилась Екатерина.

– Да нет, просто так выразилась, но мы дали им наводку. Я тебе помогу, если смогу, конечно.

Екатерина передала ей IP-адреса, которые у нее были, и Дженис попросила уточнить, что именно нужно искать.

– Счета, отчеты о совещаниях, данные о необычно крупных переводах, пропагандистские материалы – все, что может быть связано с их операцией. Единственный способ вовремя их остановить – это найти улики и сдать их, пока они не перешли к действию. Если Викерсен узнает, что раскрыт, ему придется все отменить.

– А почему бы не сообщить то, что ты уже знаешь?

– Я думала об этом, но, с учетом количества фейковых новостей в сети, никто не отнесется к этому серьезно, если не будет никакой конкретики. Викерсен обвинит нас в попытке его скомпрометировать. Националисты примутся жаловаться на заговор, так мы ничего не предотвратим, только внесем еще бо́льшую сумятицу.

На экране Дженис появилось второе окошко.

– Тем более что, предупредив прессу, мы привлечем к себе внимание. Норвежская разведка приложит все усилия, чтобы найти тех, кто поднял тревогу, – вмешался Матео.

– Это ты, Матео? Не могу представить, кто еще мог бы писать с такой озабоченностью, – съязвила Дженис.

– Следовало бы переслать все самому Викерсену, но только если у нас будет какая-то достаточно компрометирующая информация, чтобы это его испугало, – продолжил тот.

– Если сегодня вечером кто-то из студентов погибнет, я никогда себе не прощу, что не стала рисковать – каким бы ни был риск, – заявила Екатерина.

– Стойте, я кое-что нашла, – с гордостью набрала Дженис.

Она отправила скриншот своим товарищам.

– Лазейка, совсем маленькая и чертовски хорошо прикрытая, но хоть что-то… Здесь, в этом субрегистре. Похоже, остатки старой снесенной программы. Атакуем вместе, не самый незаметный метод, но раз уж мы так торопимся… Вламываемся по моему сигналу.

Три хакера прекрасно понимали, что такой маневр тут же активирует защиту Викерсена. Когда они окажутся в системе, им придется копировать содержимое жестких дисков вслепую, чтобы выкачать как можно больше данных, пока доступ не будет перекрыт. А рассортировать все они смогут потом.

– Подождите! – напечатала Дженис. – Ваш Викерсен – крупная шишка в правительстве?

– Хотел бы ею быть, но, к счастью, пока нет, – ответила Екатерина. – А что?

– Просто защита, которую я тут вижу, необычная, я бы сказала, ненормально изощренная. Насколько мне известно, чем-то подобным пользуются только правительства и IT-гиганты. Такого мощного брандмауэра не может быть у простых смертных, политиков или даже крупных предприятий. Меняем план! Если мы атакуем в лоб, мы не только активируем их защиту, но и сами попадемся на крючок. Дайте мне во всем разобраться. Никогда еще не взламывала такую стену, мне нужен по меньшей мере час на ее изучение, а может, и два. Только ни во что не вмешивайтесь. Я поищу способ обойти их защиту, хотя и не могу ничего обещать, сроки слишком уж сжатые.

Екатерина и Матео обменялись обреченными взглядами. Им оставалось только надеяться на таланты Дженис.

Та отключилась.

– Как Викерсен смог позволить себе настолько совершенную систему защиты? – удивлялся Матео.

– Вопрос скорее в том, кто ее ему предоставил.

– Барон? Сомневаюсь. Даже его сайты с дезинформацией не так хорошо защищены. Будь у него такие возможности, я не смог бы установить шпиона на его смартфон.

Екатерина задумалась. Ну что ж, по крайней мере, впервые за день ее мысли были заняты не сценами предстоящей бойни, а чем-то другим.

– Интрасеть! – воскликнула она. – Сеть, спрятанная в другой сети. Идеальный способ одурачить хакеров вроде нас. Сейф за картиной, там, где его рассчитывают найти, но у него двойное дно и добычи не видно. С грабителей семь потов сойдет, пока они будут вскрывать замок, но найдут они всего лишь несколько банкнот, оставленных, чтобы их обмануть. И как производители сейфов до такого не додумались?

– Может, и додумались. Если ты права, нужно будет помочь Дженис найти доступ к твоему потайному отделению, – отозвался Матео. – А пока покажи-ка мне набросок еще раз и расскажи про эти строения.

– Парламентский клуб – это деревянное шале у входа на территорию кампуса, – со вздохом сказала Екатерина. – Студенты собираются там для обсуждения документов, касающихся университетской жизни, бюджетов, программ обучения… Он совсем маленький, достаточно будет бросить в дверь коктейль Молотова – и все здание вспыхнет, никто не сможет оттуда выбраться.

– А библиотека?

– Три миллиона томов на двух этажах, два огромных читальных зала, столовая на первом этаже – она работает допоздна. А торговый центр по большей части находится под землей. Туда ведут не слишком широкие эскалаторы, недостаточно широкие, чтобы спастись, если начнется паника. Фастфуд, парикмахерская, супермаркет на нижнем уровне… Все магазины закрываются довольно рано кроме фитнес-клуба в конце коридора, в тупике.

– Ты знаешь эту территорию лучше, чем нападающие, представь себя на их месте – откуда бы ты начала?

– Не могу представить себя на их месте даже на минуту, – сказала она с дрожью в голосе.

Матео осознал, что Екатерина встревожена сильнее, чем ему казалось, и взял ее за руку.

– Пожалуйста, попробуй, это важно, – настойчиво, но спокойно попросил он.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Я начала бы со спортзала. Мои люди могли бы быть уверены, что с улицы их не услышат. Потом на моем пути оказалась бы библиотека, – она нахмурилась и продолжила, – но у нее стеклянный фасад, в темноте выстрелы наверняка привлекут внимание прохожих на ближайших аллеях, – снова вдох, – так что потом я выбрала бы парламентский клуб. Я тебе уже говорила, одной бутылки горючего хватит, чтобы шале вспыхнуло, как стог сена, и к тому же оно достаточно далеко от других строений. Пожар наверняка заметят и поднимут тревогу, но пожарные приедут вот отсюда, – она показала пожарную часть на плане, – и не встретят террористов, направляющихся к библиотеке. Да, – кивнула она, – на библиотеку я точно напала бы в последнюю очередь, с этого места проще всего скрыться. На мотоцикле я выехала бы на трассу, и никто бы мне не помешал.

Заложив руки за спину, Матео мерил шагами комнату. Затем вернулся к журнальному столику, на который Екатерина положила план.

– Что-то не складывается, ну то есть складывается, но не совсем, – сказал он. – Людям Викерсена предстоит сделать вид, что они остановили убегающих лжетеррористов. Чтобы картина была правдоподобной, парни с фотографии должны находиться где-то здесь. Думаю, во время бойни их будут держать поблизости.

– Но где? – спросила Екатерина, склоняясь над планом.

– В какой-нибудь легковушке на заднем сиденье, со связанными руками и с кляпом во рту, ну или в фургоне. Где-то между библиотекой и дорогой, по которой собираются смыться террористы. Они воспользуются всеобщей паникой, заберут их, прикончат – если, конечно, это не будет сделано еще перед операцией, вложат им в руки оружие и бросят на аллее. Так настоящие преступники превратятся в героев, убивших плохих парней.

– Ты прав, террористы не станут пытаться скрыться с места преступления. Напротив, они будут заинтересованы в том, чтобы оставаться рядом со своими жертвами… Вот здесь! – воскликнула Екатерина, показывая пальцем на какую-то улочку. – Блиндернвейен проходит вдоль засаженной деревьями территории, это единственное место, откуда недалеко до каждого из трех объектов. Если по какой-то причине им не удастся атаковать все три, их позиция все равно будет стратегически выгодной. В это время года листва густая, они смогут действовать незаметно, бросить тела, а потом выскочить из-за деревьев и поднять тревогу.

От этого разговора Екатерине делалось дурно, как если бы она уже стала свидетельницей нападения.

– Предположим, что мы разгадали их план, но чем нам это поможет? – спросила она.

– Пригодится на крайний случай, если нам придется столкнуться с ними лицом к лицу…

– Столкнуться с вооруженными бойцами? Что ты несешь!

Екатерина посмотрела на часы на запястье: два часа уже прошло, а от Дженис все еще нет новостей.

– У нее тоже ничего не выйдет, – вздохнула она, отходя от ноутбука.

Она взяла ключи со столика в прихожей, подхватила рюкзак и с печалью взглянула на Матео.

– Куда ты?

– Я тебе доверяю, не копайся в моих вещах, ладно? Если захочешь пить, холодильник в твоем распоряжении.

С этими словами Екатерина захлопнула входную дверь.

Матео подошел к окну и увидел, как она выходит на улицу и бежит к своей «ладе». Он бросился к экрану, быстро изучил план Осло, убрал ноутбук в рюкзак и тоже выскочил из квартиры, сбежал по лестнице, пересек парковку и запрыгнул на мотоцикл.

* * *

Екатерина ехала той же дорогой, по которой добиралась в университет по утрам, если опаздывала. Оказавшись на шоссе FV161, она вдавила педаль газа в пол, потом на минуту переключилась на более низкую передачу перед кругом, но, проехав его, снова ускорилась.

Солнце уже клонилось к закату. Через три часа или чуть больше стемнеет. Решение принято: она не допустит, чтобы Викерсен начал свою операцию.

Вечер второй, Тель-Авив

Дженис расположилась в архиве документальных материалов. Предусмотрительнее было бы работать из своего кабинета, но для хакерского нападения места надежнее не найти. При таких сроках выбирать не приходится.

Она быстро обнаружила приманку, угаданную Екатериной, и стала пытаться пробить вторую линию защиты серверов Викерсена. Пробраться через первую незамеченной уже было подвигом… Прошло уже больше времени, чем Дженис рассчитывала, но, если она сначала не установит масштабы проблемы, у нее ничего не получится. Первым делом она пробралась в наименее защищенные части сети и атаковала электронные устройства у Викерсена дома. Умной колонки у него не нашлось, это было бы слишком просто, зато в каждой комнате имелись камеры. Похоже, Викерсен не слишком-то доверял своим сподвижникам. Через эти камеры она могла видеть рабочее место генерального секретаря. Когда второй человек в Национальной партии подключился к своему компьютеру, узнать его пароль оказалось так же просто, как прочитать письмо, которое он писал. Дженис открыла окно, закурила, снова уселась на свое место и погрузилась в раздумья.

– Кто такая Дженис?

– Очень отважная девушка. Возраст определить сложно, около тридцати, плюс-минус. Пышные кудрявые волосы, кобальтово-синие глаза и четко очерченный подбородок придают ее лицу целеустремленное выражение. Выразительная жестикуляция свидетельствует о неисчерпаемой энергии, она живет в бешеном ритме, в постоянном напряжении, однако, когда она говорит с вами, ее чуть хрипловатый голос оказывает странно успокаивающее действие. Дженис – дитя любви израильского дипломата и голландской художницы, но ее детство было очень спокойным, она никогда не употребляла наркотиков, но очень рано почувствовала сильное влечение к мужскому полу. Свою потребность в любви Дженис рассматривает как средство от недуга, которым страдает с юности: от отвращения к насилию, такому сильному, что ей кажется, будто она закодирована от него генетически.

– Даже так?

– Когда она была подростком, внимательный учитель истории, заметивший, что его ученице явно делается дурно, когда он рассказывает о конфликтах, и заинтригованный этим явлением, задал ей на дом изобразить лексико-семантическое поле «Насилие». Дженис написала на листке только одно слово: «угнетение». Разговоры в кабинете ее отца, где она любила прятаться, когда была совсем маленькой, не могли не сказаться на ее восприятии мира, в котором ей предстояло расти. Ирония судьбы: в университетском общежитии ее соседкой стала активистка. Глория была настоящей бунтаркой, и особенно ее возмущали мужчины и их склонность к доминированию, так что они очень быстро разошлись во взглядах на способы изменить мир. Дженис слишком любила мальчиков, чтобы целыми днями сражаться с ними. Она, как ее кумир Мартин Лютер Кинг, была убеждена, что с ненавистью нужно бороться любовью. И, надо сказать, в ее постели мужчины охотно шли на любые уступки, в то время как те, что знались с Глорией, давали куда больший отпор. Конечно, Дженис понимала, что ее сексуальная активность – не пример для подражания, но ведь Глория боролась за свободу женщин, а для нее свободой было поступать так, как ей заблагорассудится. И тем не менее, слушая однокурсницу, Дженис многому научилась, и в первую очередь – активной жизненной позиции. Есть те, кто думает о том, что следовало бы сделать, и те, кто делает. Ее общественное сознание тоже пробудилось рано, и стремление к изменениям в той молодежной среде, которой она принадлежала, казалось необычным. Еще в десять лет она поняла, что политики – это источник проблем, и слушать их речи – потеря времени. Дженис считала, что для общества они все равно что знахари для медицины. Ее не раз обвиняли в наивности, но она никогда не обижалась и стояла на своем. Ведь когда вспыхивает пожар, его не потушить разговорами о том, что нужна вода, нужно просто хватать ведро и пошевеливаться.

Вот почему Дженис тоже стала активисткой – целеустремленной, но неизменно толерантной, что большая редкость. Ей казалось, что самый эффективный способ борьбы – доказать, что вместе можно созидать, а не разрушать. Она решила научиться программированию, ведь люди доверяют компьютерам все свои секреты, все козни и гнусности. Она прониклась убеждением, что в мире, где все вертится с бешеной скоростью и только справедливости приходится долго ждать, разоблачение злодеев имеет неоспоримую общественную ценность, и закон в этом поддерживал: «В случае преступления, совершенного в условиях очевидности, <…> любой имеет право задержать лицо, его совершившее, и препроводить к ближайшему сотруднику уголовной полиции». Но полиция не всегда желает вас слушать, особенно если вы – начинающий хакер…

По совету матери Дженис избрала ремесло журналиста-расследователя. Опасное занятие: у таких людей врагов бывает куда больше, чем друзей. Несколько лет спустя, когда она расследовала дело одного британского миллиардера, могущественного преступника, для нее расставили западню, и Дженис, злоупотреблявшая своими талантами при поиске доказательств, в нее попалась. Это стоило ей репутации – и места. Оставшись без работы, но с твердым намерением продолжать борьбу, она приняла приглашение веселой банды хакеров, разделявших ее ценности и преследовавших те же цели.

Теперь Дженис работает в «Группе 9» и параллельно пишет на фрилансе статьи для ежедневной газеты «Гаарец».

– Как она сумела убедить главного редактора в своей порядочности?

– Хоть Дженис и скомпрометировала себя в журналистской среде, у нее много достоинств. Она соблазнительна, умеет манипулировать людьми, говорит правду в глаза, обладает особым талантом развязывать языки, а еще невероятно вынослива.

* * *

Даже для такого блестящего хакера, как Дженис, проникновение в оплот партии Викерсена оказалось испытанием небывалой сложности. И, хотя на кону стояли жизни людей, ей это доставляло определенное удовольствие.

Перемещаться в недрах компьютера второго лица Национальной партии следовало крайне осторожно. В музее самые драгоценные экспонаты охраняются отдельной сигнализацией. Дженис переходила от одной директории к другой, изучая структуру сети. Обнаружив на удивление хорошо продуманную систему, она подумала, что заказчики настолько изощренной технологии, по-видимому, воспользовались услугами белого хакера очень высокого уровня. Бросить ему вызов было огромным соблазном, но печальный опыт научил Дженис усмирять свою гордыню. Для начала она довольствовалась тем, что скопировала десять папок, напряженно ожидая контрудара, которого, однако, не последовало. Выкурив еще две сигареты, хакерша взялась за их дешифровку. Когда она наконец сумела открыть первую из них, то, что она там обнаружила, лишило ее дара речи.

В имейле, датированном февралем, запрашивалось подтверждение перевода на сумму сто тысяч фунтов стерлингов. Наклонившись к экрану, чтобы изучить адрес получателя, она узнала логотип финансового учреждения, который надеялась никогда больше не увидеть.

Во время того печально знаменитого расследования, ограничившего ее карьерные возможности, она проникла в системы именно этого офшорного банка, зарегистрированного на острове Джерси, в числе крупных клиентов которого был могущественный и злокозненный британский миллиардер Эйртон Кэш. Слишком невероятно для простого совпадения. «Какое отношение этот монстр имеет к делам Викерсена?» – спросила себя она. Британский бизнесмен активно способствовал успеху брекзита, финансируя масштабные кампании по дезинформации, и так старался, что даже получил прозвище «казначей развода»… к своей вящей выгоде. Эйртон действовал не из патриотических убеждений, а исключительно наживы ради.

Затем внимание Дженис привлекло второе письмо, январское. Оно подтверждало время и дату телефонного разговора между медиамагнатом Робертом Бердоком, владельцем английской популистской прессы, Стефаном Бароном, Викерсеном и Владиком Либидовым, русским олигархом, купившим себе ежедневную газету «Морнинг ньюс» и паспорт Соединенного Королевства в придачу.

Дженис поняла, что эта находка заведет ее куда дальше, чем рассчитывали Матео и Екатерина, доверившие ей провести взлом.

Она вытащила из сумки фляжечку с виски, закурила очередную сигарету и снова приникла к монитору.

Вечер второй, Осло

Екатерина остановилась перед университетским полицейским отделением. Она знала всех, кто тут работает. Каждый год, за несколько дней до начала занятий, всех преподавателей приглашали на брифинг по безопасности на территории кампуса. Начальника отделения звали Олаф. Этот пузатый дядька лет за пятьдесят казался простоватым на вид и, на ее взгляд, отличался чрезмерным упрямством, но все же был славным малым, если знать к нему подход. Он давно уже не штрафовал ее, если она парковала свою «ладу» на два места сразу, и неоднократно заряжал ее аккумулятор зимой, когда тот садился от холода. Екатерина надеялась, что он поверит ей на слово. Она проверила, по-прежнему ли фотография с избитыми мужчинами лежит в рюкзаке, мысленно проговорила речь, которую собиралась перед ним произнести, и пообещала себе сохранять спокойствие. Кто-то постучал в стекло, она подпрыгнула. Это был Матео: он знаком велел ей остаться в машине.

Екатерина смотрела, как он обходит машину. Хорош, с этим не поспоришь. Не меньше голоса ей в нем нравился внимательный взгляд, с которым он ее выслушивал. Ее раздирали противоречивые эмоции: бешенство из-за того, что он за ней последовал, и смущение – из-за того, что он понимал ее настолько, что предугадал ее действия. Матео уселся на пассажирское сиденье, закрыл дверь и взглянул на нее с деланой улыбочкой из тех, что обычно вызывают немедленное желание прикончить собеседника.

– Что ты тут делаешь? – бросила она.

– Ты хоть знаешь, кому собираешься довериться?

– Если ты об Олафе, то он славный малый, звезд с неба не хватает, но…

– Фамилия? – спросил Матео, вытаскивая из рюкзака ноутбук.

Екатерина озадаченно взглянула на него.

– Ну вот, нашел, – вздохнул он, постучав по клавишам, – Олаф Берг, начальник университетской полиции.

Матео продолжал что-то печатать.

– Я разработал простенький алгоритм, – продолжил он, поворачивая к ней экран. – Заходишь в его профиль на «Френдзнете», копируешь фотографии, сообщения, комментарии, лайки… все такое… и загружаешь все в мою программу.

– А потом? – невольно заинтересовалась она.

– Алгоритм проверяет, нет ли других профилей с похожими данными – достаточно похожими, чтобы заподозрить, что они принадлежат одному человеку.

Пока программа сравнивала данные, в «ладе» висела мертвая тишина. Наконец на экране появился результат, и Матео поставил ноутбук на колени Екатерины.

– У твоего начальника полиции есть второй профиль, анонимный, и, судя по тому, что он там выкладывает, он поддерживает Национальную партию. Тебе не приходило в голову, что у Викерсена могут быть соучастники в университете? А теперь, если ты все еще хочешь довериться этому славному Олафу…

– Тебе кто-нибудь говорил, насколько раздражающим ты иногда бываешь?

– Очень рад, что ты уточнила, что «иногда», – бесстрастно ответил Матео.

Екатерина закрыла глаза.

– Как ты догадался? – поинтересовалась она.

– Я никогда не гадаю, я проверяю. У меня нет никакого права читать тебе нотации, но, прошу тебя, постарайся быть осторожнее…

Екатерина глубоко вздохнула и с унылым видом откинулась на спинку сиденья. А потом положила голову на плечо Матео.

– Что теперь будем делать? Никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

– Тебе кто-нибудь говорил, насколько нелюбезной ты бываешь?

– Ты забыл сказать «иногда».

Вечер второго дня, Лондон

Корделия сидела по-турецки на полу своей гостиной, разложив перед собой распечатки, найденные в кожаном портфеле Шелдона. Если бы ее дед был жив, он задал бы ей хорошую взбучку за воровство… А потом похвалил, как только она объяснила бы, зачем это сделала. Антонио был независимым человеком, республиканцем с младых ногтей и вечным бунтарем, который никому не дал бы себя провести. Он, несомненно, гордился бы внучкой, если бы мог увидеть, как она изучает страницы взрывоопасного досье, сопоставляет данные и что-то строчит, ошеломленная своими открытиями.

Редкое дело: погода в Лондоне стояла восхитительная, и солнце согревало кирпичи бывшего кэмденского склада по адресу Овал-роуд, 60, превращенного в жилой дом.

Поднимавшая от канала свежесть проникала в открытые окна слишком большого для Корделии лофта. Она жила здесь одна, но простор был роскошью, перед которой она не могла устоять. Она мечтала о доме с котом, о камине, источающем ароматы сгоревших дров, о саде, где можно позагорать, когда дневная жара спадает, о большой кухне и окнах, оплетенных мощными бугенвиллеями. О старом доме, как тот в Кордове, где в детстве она проводила каникулы.

Солнце спряталось за дом на другом берегу канала. Корделия перечитывала свои записи. У нее все еще не укладывались в голове масштабы сделанных ею открытий – открытий потрясающих и вместе с тем ужасающих. Ей вспомнились вечера, когда она спрашивала у дедушки, почему страх приходит ночью. Антонио отвечал ей, что он есть и днем, просто свет его скрадывает. Дедушка научил ее делать страх своим союзником, причиной для борьбы. Воспоминания из детства напомнили Корделии, насколько ей не хватает Диего. Он ее брат, ее альтер эго, все, что осталось от семьи. И ее противоположность – само спокойствие и надежность. Она ненавидела одиночество, ставшее ее тенью. Еще один дедушкин урок: те, кто ищет правды, должны отказаться от общества других. Антонио говорил, что она – многообещающий ребенок, однако не уточнял, что именно она должна обещать. Возможно, отомстить за Альбу. Но как знать, насколько ее свяжет эта клятва? И к чему все это, если она никогда больше не увидит Диего? Он недавно звонил ей, но она не ответила – слишком была занята работой – и теперь злилась на себя. Он наверняка беспокоится.

Корделия подняла голову, сделала глубокий вдох. Ее взгляд вернулся к распечаткам. Гнев и возмущение теперь ни к чему: пришло время мести; она твердо вознамерилась полностью посвятить себя этой миссии. Не только из-за Альбы, но из-за всех погибших, жертв алчности горстки мужчин и женщин, заботящихся только об обогащении. Столько имен стояло у нее перед глазами…

Она написала имейл своему начальнику, сообщая ему, что вынуждена уехать на неделю по семейным обстоятельствам. Поработает удаленно. Никаких последствий это иметь не будет: руководство ценило ее, она была незаменима. Потом написала Диего, чтобы предупредить его, что нашла неопровержимые доказательства преступных действий и что махинации фармкомпаний превосходят все их предположения. Повинуясь внезапному желанию, Корделия прервалась и зашла на агрегатор авиабилетов. Последний рейс в Мадрид вылетает в 20:25, а если она поторопится, возможно, даже успеет на семичасовой.

Она собрала бумаги, подхватила ноутбук, набила рюкзак одеждой на неделю.

Ее спонтанный отъезд осчастливит одного человека… Пенни Роуз.

Пенни Роуз шаталась по кварталу с незапамятных времен. Жизнь обошлась неласково с ее телом и душой; она зарабатывала на жизнь, играя на гитаре на террасах ресторанов у канала, и всегда была готова помочь выгрузить товары за небольшую плату. Однажды вечером Корделия нашла ее на скамейке, дрожащую от холода, предложила ей пальто, немного денег и, что еще ценнее, свое общество и готовность выслушать. Зимой, когда из-за холодов на улице ночевать стало невозможно, она пригласила ее к себе. В этом вся Корделия. Пенни Роуз оккупировала ее диван, а когда снаружи немного потеплело, ушла, оставив фарфорового медвежонка и свои благодарности. У Пенни Роуз не было ни пенни, зато была гордость и свобода. С тех пор Корделия давала ей мелкие поручения, чтобы как-то оправдать двадцать фунтов, которые она ей вручала каждую неделю, – полить комнатные растения, получить одну посылку, отправить другую. Для связи у Корделии и Пенни Роуз был тайник – вынимающийся из кладки кирпич во дворе.

Корделия оставила за кирпичом записку, ключи и двадцатифунтовую банкноту. Она просила Пенни Роуз позаботиться о растениях и брать в холодильнике все, что захочется, потому что она вернется не раньше чем через неделю.

Ей повезло: она заметила свободное такси, едва только вышла на улицу.

Машина выехала на М5. Корделии казалось, что она оживает. Какой смысл так рисковать, если не удастся разделить победу с Диего?

Она стерла черновик письма, которое ему писала, и отправила другое, куда более лаконичное:

Надеюсь, в полночь кухня твоего ресторана еще будет открыта, я уже проголодалась.

Сестра.

Ночь вторая, Осло

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы мадридского аэропорта Барахас. Корделия вернулась на родину – опьяняющее чувство. Как только световые табло погасли, она встала и сняла рюкзак с полки над головой. Она взяла билет бизнес-класса, чтобы выйти из самолета в числе первых. Оказавшись в «рукаве», Корделия быстрым шагом двинулась ко входу в здание аэропорта. Если не будет пробок, она встретится с Диего самое большее через час. В терминале ее остановил громкий свист. Лицо Корделии осветила улыбка: сколько раз она говорила брату, что девочкам не свистят! Она развернулась и бросилась в его объятия.

– Но как ты узнал, Чикито?

Она наградила его этим прозвищем еще в детстве, и он его ненавидел.

– Ничего сложного, посмотрел на расписание, ты точно должна была лететь этим рейсом, ну или следующим.

– Дай мне на тебя взглянуть. Тебе очень идет эта толстовка с капюшоном, ты похудел?

– Да вроде нет. А ты что-то совсем бледная.

– Ужасно есть хочется, я же тебе писала.

– В такое время ресторан уже закрыт. – Диего с извиняющимся видом приобнял сестру за плечи. – Но не переживай, я кое-что для тебя приготовил.

Трасса была свободная. Корделия смотрела то вперед, то сквозь боковое стекло, по-детски зачарованная.

– Мадрид не слишком-то изменился, а ты как будто впервые его видишь, – усмехнулся ее брат.

– Ты знаешь, сколько лет я здесь не бывала?..

Диего не ответил; оба прекрасно помнили, что в последний раз Корделия прилетала на похороны Альбы.

– Ты не прав, Мадрид сильно изменился… В этом прикиде, да еще и с бородой, ты похож на рэпера, братец. У тебя кто-то есть, Чикито?

– Да. И я предпочел бы, чтобы ты не называла меня Чикито при ней.

– Так все серьезно?! – воскликнула Корделия, поворачиваясь к нему.

– Может быть, пока еще рано судить.

– Ну, по крайней мере, не слишком рано, чтобы нас знакомить.

– Если у нас будет на это время, все зависит от того, надолго ли ты приехала.

– Как минимум на неделю. Мне столько всего нужно тебе рассказать… И я требую, чтобы ты познакомил меня со своей избранницей – если, конечно, это ты ее выбрал, охотницы на мужчин мне как-то несимпатичны.

– Ты все такая же психанутая.

– Конечно, я психую, ты же мне ничего не говорил. Расскажи мне все. Как вы познакомились? Надеюсь, она не работает у тебя в ресторане? Работу не стоит смешивать с любовью.

– Да ты стала настоящей болтушкой! Ты же знаешь, что у меня есть жизнь за пределами ресторана?

– Еще одна тайна мадридского двора…

– А у тебя есть кто-нибудь? – поинтересовался Диего.

– Чикито, не пытайся играть со мной в эти игры, сначала рассказываешь ты, а потом я.

Диего лукаво улыбнулся и припарковал машину у тротуара.

– Ты вроде умирала с голоду? Давай поужинаем, а на десерт получишь последние сплетни о личной жизни своего брата, – предложил он, открывая перед ней дверцу.

Корделия вдохнула полной грудью вечерний воздух, счастливая от новой встречи с родным городом. Диего подошел ко входу в ресторан, повернул ключ и пропустил сестру вперед.

При виде зала она застыла в изумлении. Она молча любовалась фотографиями Рамона Масатса на стенах, столами с роскошной посудой на безупречно белых скатертях, кожаными диванчиками, мраморными полами, и ей с трудом удавалось скрыть свои чувства.

– Чикито, я думала, что у тебя дешевый ресторанчик, а не такое шикарное заведение. Как тебе удалось?..

– А если бы ты знала, какой он, ты бы приехала пораньше, чтобы попробовать, что мы готовим? – подколол Корделию брат, показывая ей столик, который он для них накрыл. – Мой шеф приготовил для тебя пару наших фирменных блюд. Подожди минутку, сейчас приду.

Диего вернулся с бутылкой в руке. Он переоделся в белый китель – на нем было вышито название заведения: «Альба».

Корделия ничего не сказала. Ангел пролетел, и она с восторгом уставилась на открываемую бутылку.

– Ты хочешь мне о чем-то объявить?

– Присутствие моей сестры здесь – уже событие.

Вино лилось рекой, ужин, который ей подал Диего, был поистине королевский. Андалузские кальмары, маленькие кусочки тортильи, спаржа из Аранхуэса… Корделия наслаждалась едой, засыпая брата вопросами о его пассии; тот то и дело бегал на кухню, чтобы ей не отвечать.

– И со всем этим ты еще умудряешься заниматься программированием? – спросила она, когда на столе появился десерт.

– В рабочее время здесь полно народу. У меня тридцать с лишним человек в бригаде.

Корделия выпучила глаза:

– И тебе удается всем платить?

– Может, расскажешь наконец, почему ты прилетела? Я никогда не видел, чтобы ты столько пила, да еще и так быстро.

– Просто у меня в горле пересохло! Ну скажи хоть, как ее зовут, как она выглядит и достаточно ли она с тобой мила?

– Ее зовут Флорес, она продает спиртные напитки.

– Ну, – заявила Корделия, взглянув на почти опустевшую бутылку, – она знает, как заставить тебя раскошелиться!

– Так, если ты будешь продолжать в том же духе, лучше сменим тему.

– Какой ты чувствительный… похоже, она тебе очень нравится! Сколько ей?

Диего вытащил бумажник из заднего кармана брюк.

– Ничего себе! – воскликнула Корделия. – Только не говори, что ты носишь ее фотку в бумажнике!

Она с нескрываемым предубеждением взглянула на фотографию.

– Похожа на Пенелопу Круз, – признала она. – А ты отнюдь не Хавьер Бардем, так что отличная работа, братец. Она великолепна. У нее есть недостатки?

Диего не остался равнодушен к комплименту сестры.

– Ладно, хватит уже. Так что было в том портфеле?

Корделия достала из рюкзака крафтовый конверт и положила его на стол.

– Вот, здесь все. Доказательства неопровержимые, я даже не знаю, с чего начать. Нам нужно подумать вместе, что лучше с этим сделать.

Диего просмотрел бумаги. В распечатках таблицы выстроились в столбики названия лекарств и цены, по которым они продаются в аптеках. Ламидувин, препарат, который назначают при гепатите и ВИЧ; зидовудин, антиретровирусный препарат; будесонид, средство для астматиков… Список продолжался: антибиотики, противоопухолевые, антидепрессанты, контрацептивы… В третьем столбце были даты, дающие понять, что фармкомпании уже годы работают сообща, завышая цены не только на инсулин, но и на сотню других продуктов. Их прибыль составляла сотни миллионов долларов, а в результате стесненным в средствах пациентам многие препараты оказывались просто не по карману.

– На этот раз мы их прищучили, – гордо объявила Корделия.

Диего не разделял ее радости; нахмурившись, он положил документы на стол.

– Ты правильно сделала, что улетела из Лондона, – бросил он с напряженным видом.

– Что это на тебя нашло? Я думала, ты будешь скакать от радости.

– Ты вообще понимаешь, что все это значит? Ты осознаешь, что те, у кого ты украла эти распечатки, не остановятся ни перед чем, чтобы их вернуть?

– Я приняла меры.

– Ты моя старшая сестра, но теперь мне кажется, что из нас двоих взрослый только я. Ты же знаешь, насколько эти компании могущественны, а еще у них есть влиятельные связи. К этому времени записи с камер наблюдения Хитроу наверняка уже изучены досконально и пропущены через все программы распознавания лиц, чтобы опознать вора. Они знают, кто ты, где ты работаешь, где ты живешь. И как только ты не осознаешь, в какой ты опасности, это же уму непостижимо!

– Ты меня недооцениваешь, – сухо ответила Корделия. – Я же сказала, что приняла меры, ты что, мне не веришь?

– Именно. Ты ведь не подготовилась так, как мы готовились ко всем атакам с тех пор, как…

– Альба умерла. Ну же, скажи это, если, конечно, Флорес уже не заставила тебя о ней забыть… Прости, не стоило так говорить, слишком много выпила, на самом деле я ничего такого не думаю.

– Если бы мы не импровизировали, – бесстрастно продолжал Диего, – мы узнали бы, где размещены камеры, – те, что прячут за вентиляционными решетками, зеркалами, рекламными стендами, в магазинах… В аэропорту просто невозможно остаться незамеченным, если, конечно, не подготовиться как следует. И даже в таком случае достаточно малейшей ошибки – и тебя заметят. Да ты сама прекрасно это знаешь! В третьем терминале сотни камер – на тротуарах, на парковках, в барах и ресторанах, в залах ожидания, в лаунжах… Мне продолжать, или ты наконец поняла, как ты вляпалась, когда украла этот портфель?

Корделия залпом осушила бокал и утерла губы тыльной стороной ладони.

– Ладно, допустим, меня засняли. И каково продолжение твоего пессимистичного прогноза?

– Полиция уже переворачивает твою квартиру вверх дном, если, конечно, не сделала этого раньше.

– Ты своими глазами видел, о чем свидетельствуют эти документы, я буду удивлена, если они обратятся в полицию, чтобы их вернуть.

– Хорошо. Обратятся в свою полицию, если тебе угодно. К наемникам, которые церемониться не станут. Завтра они заявятся к тебе на работу, узнают, чем ты занимаешься, какими возможностями ты располагаешь… Тебя скомпрометируют перед начальством; попробуй утром подключиться к своему рабочему столу, увидишь, пессимистичный это прогноз или реалистичный. А теперь сосредоточься. Могут ли они как-то узнать, что у тебя есть брат в Мадриде?

– Я выкладываю в соцсетях только необходимый минимум, чтобы не вызвать подозрений, дурацкие фотки, как у большинства. Унылые закаты, пара кадров с кошечками и собачками, они собирают кучу лайков… Ничего компрометирующего, ты же знаешь. А на работе никто не интересуется моей родословной. Английские семьи такие разобщенные, что отделы кадров давно не спрашивают о том, кто твои родители, и уж тем более о том, есть ли у тебя братья и сестры. А переписываемся мы только по защищенным каналам, так что нет, я не думаю, что они могут как-то узнать, что ты мой брат.

– Вероятно, они уже знают, что ты уехала в Испанию, это заставит их думать, что ты спланировала бегство.

– Но я ничего не планировала! По крайней мере, не планировала красть этот портфель.

– Надеюсь, ты от него избавилась? – встревоженно спросил Диего.

Смущенный вид Корделии его не успокоил.

– Нам нужно прикрыть тылы. Если они его обнаружат, твоя виновность будет доказана.

– Какого хрена ты все переворачиваешь с ног на голову, это у меня есть доказательства их виновности!

– Судя по способу, которым ты их раздобыла, суд их к рассмотрению не примет.

– Ты что, теперь юрист? – возмутилась Корделия.

Он удрученно посмотрел на нее:

– Итак, подведем итоги… Камеры тебя опознали, у тебя портфель, который они ищут, а билет на самолет указывает, куда ты бежала…

– Я не бежала, черт побери, я приехала к тебе! – заорала Корделия.

Их взгляды скрестились. Диего наклонился вперед и тяжело облокотился о стол, точь-в-точь глава семейства, желающий показать свой авторитет.

– Они будут пытаться выяснить, почему Мадрид. Предположат, что у тебя есть соучастник или что ты работаешь на какую-то организацию. Если они воспользуются своими связями – которые у них безусловно имеются, – то проследят весь твой путь. Ты сбила их с толку после прибытия в терминал, хорошо, что я был в толстовке с капюшоном. А теперь дай мне подумать.

– О чем?

– О том, как тебя защитить. Помнишь, на трассе ты сказала мне, что я забыл включить фары?

– И что?

– Значит, они были выключены и на выезде с парковки. Там было уже темно, они в лучшем случае опознают модель, но номера им прочесть не удастся. В старом Мадриде камер пока нет, так что они потеряют нас на съезде на улицу Микеланджело, а может, и раньше. Это дает нам немного времени. Завтра утром я загоню машину в гараж, будем ездить на мотоцикле.

– У тебя есть мотоцикл?

– Завтра будет.

Диего встал, собрал тарелки и попросил Корделию помочь ему с уборкой.

– А Пенелопу ты тоже заставляешь убирать со стола?

– Ее зовут Флорес, и лучше тебе это запомнить, если ты хочешь, чтобы я вас познакомил. И кстати, Флорес не крадет портфели в аэропорту!

– Значит, тебе должно быть чертовски с ней скучно! – парировала Корделия, собирая бокалы.

День третий, Осло

Екатерина открыла глаза. Будильник показывал 04:05, в Осло уже начинало светать. Она повернула голову и посмотрела на спящего Матео. Его лицо казалось ей другим, искаженным тревогой. Что ему снится? Этой ночью, когда она была в его объятиях, ее охватил страх. Она боялась не Матео, а того, что он угадает ее чувства, боялась завтрашнего дня и дней, которые последуют за ним. Она выскользнула из-под одеяла, завернулась в полотенце, бесшумно открыла балконную дверь и вышла наружу.

Облокотившись о перила, она смотрела на яхты, отражающиеся в морской глади в серебристом свете зари. Ей хотелось курить, хотя для этого было рановато – или поздновато, учитывая, что она почти не спала.

– Мне нравится, как снасти постукивают о мачты на ветру, – тихо сказала она, уловив шаги за спиной. – Иногда я гуляю по этим набережным вечером, чтобы послушать эти звуки. Отсюда мир кажется таким спокойным.

Она не отрывала взгляда от яхт, а он молча за ней наблюдал. Она протянула ему сигарету – он вежливо отказался, поправила полотенце и глубоко затянулась.

– Возвращаешься в Милан?

– Я вырос в Милане, но живу и работаю в Риме.

– Ты никогда мне ничего не рассказывал о своей работе.

– Десять лет назад я разработал одно приложение и основал компанию.

– Забавно, я думала, что ты работаешь в сфере искусства, что у тебя галерея или ты продаешь картины, что-то в этом духе.

– Это из-за Италии, что ли?

– Скорее из-за твоего приятеля-литографа и его мастерской.

– Ты предпочла бы, чтобы я был директором галереи или торговцем?

– Да что бы это изменило, в любом случае наши пути скоро разойдутся… Что за приложение?

– Ошибка молодости.

– Почему это? – удивилась она, поворачиваясь.

– Идея была проста, хотя и весьма оригинальна для того времени: дать друзьям возможность легко находить друг друга, например оповещать их, если они оказались в одном квартале, чтобы они могли воспользоваться случаем и сходить вместе в кино или на выставку, выпить чашечку кофе…

– А почему это было ошибкой?

– Ошибка – не само приложение, а то, что я его продал, вместе со всей компанией, одному конгломерату…

– Кому же ты их продал?

– «Френдзнету».

– Предтеча и состоятельный предприниматель. Хорошо, что я не знала об этом вчера, а то засмущалась бы, – пошутила Екатерина.

– Спустя год после сделки я обнаружил в программе аномалии, которых не было в тот момент, когда мы присоединялись к калифорнийскому гиганту. В нее был добавлен какой-то код. Я исследовал его и в конце концов обнаружил, что его назначение – собирать персональные данные пользователей без их ведома.

– А вы ничем таким не занимались?

– Конечно нет. Наша экономическая модель была этичной, основанной на подписках, а не на воровстве. Мы никогда не согласились бы торговать личной жизнью людей, и уж тем более их мнениями. Наоборот, это мы предоставляли им информацию.

– Информацию какого рода?

– Программы спектаклей, адреса ресторанов, концерты, праздники – как в районной газете, страницы которой перелистываются по мере того, как человек перемещается по городу.

– И это работало?

– Достаточно неплохо, чтобы нас купили. Увы, из дурных побуждений. Я был ослеплен той суммой, которую нам предложили, мне польстил их интерес. Они предлагали слишком много, намного больше, чем наша компания стоила на самом деле.

– У них должны были быть причины столько заплатить, нет?

– Нашим пользователям было от пятнадцати до тридцати лет, данные этой возрастной категории – золотая жила. Я повел себя как фермер, продающий землю за целое состояние, потому что под ней скрывается нефтяное месторождение, и делающий вид, будто не знает о том, что здесь пробурят скважины и уничтожат все, над чем он трудился. Не знаю, достаточно ли ясно я выразился.

– Скажем так, очень образно, – засмеялась Екатерина. – Но, если учитывать все происходящее сегодня, у тебя нет причин винить себя.

– Есть, я способствовал созданию системы, которая мне отвратительна.

– Понятно… и в качестве покаяния ты стал хакером? – усмехнулась Екатерина.

– Отчасти, но не только ради тех действий, которые тебе известны.

Она подняла брови.

– Доверю тебе один секрет – этого я еще никому не рассказывал, даже моим ближайшим соратникам. Ты говорила о предтечах; мы были предтечами в области геолокации. «Френдзнет» внедрил наши разработки в свои программы, чтобы следить за молодежью и манипулировать ею. Когда я это понял, то внедрил в свое приложение троянов, рассчитывая однажды разоблачить организацию.

Екатерина запустила окурок подальше и с сомнением взглянула на Матео:

– Хочешь сказать, что тебе удалось пробраться на серверы «Френдзнета»?

– Это же не неприступная крепость, у любой системы есть слабое место. Отыскать его – вопрос подготовки и времени.

Его слова не убедили Екатерину. Кибербезопасность калифорнийского гиганта считалась одной из лучших в мире.

– Можешь мне не верить, но никому об этом не говори.

– Раз уж мы начали откровенничать, может, расскажешь, где ты жил до переезда в Милан?

– Я родился в деревеньке Нам По, это на севере Вьетнама, десять километров по прямой до границы с Лаосом. Я мало что помню – зеленый вечерний свет, запахи лесного перегноя и земли, деревянный прицеп, лицо отца… Честно говоря, мне не хочется рассказывать о своем детстве, но я с удовольствием послушал бы о твоем.

– Запахи моего детства были поконтрастнее… Перегар, мокрые от дождя тротуары, деревянные скамейки, на которых мне случалось ночевать, пот, когда приходилось делать ноги от копов… А еще мне вспоминаются обитатели зимних ночлежек. Там мне попадалось больше свободомыслящих людей, чем в лучших кварталах города. Никаких привязанностей, никакого имущества, ты волен отправиться туда, куда тебе заблагорассудится. Понимаешь, о чем я? Только это непросто, я бы даже сказала, очень тяжело. Тебе каждый день приходится искать что-то, за что зацепиться. Мне лично помогала держаться моя одержимость чистотой, так я сохраняла чувство собственного достоинства. А еще были встречи, способные изменить жизнь. Судьба или случайность, как ни назови… Как-то утром в ботаническом саду меня заметила одна преподавательница права. Мне было двенадцать, ей – сорок. Я любила сидеть перед игровой площадкой, наблюдать за детьми, смотреть, как они качаются на качелях. Наверное, меня привлекало восхищение их родителей, то, как они брали малышей на руки… Привлекало и в то же время ужасно злило. Преподавательница уселась рядом, не сказав ни слова, достала из кармана бумажный пакетик и невозмутимо съела свой круассан. Она тоже смотрела на детей. Когда ты живешь на улице, у тебя формируются особые инстинкты, некое чутье, позволяющее тут же понять, представляет твой сосед для тебя угрозу или нет. Первые дни она держалась так, как будто меня не существует. Но я разгадала ее хитрость, поняла, что она пытается меня приручить, – так ведут себя с бродячей собакой, когда не знают, голодна ли она или хочет укусить. Каждое утро эта женщина приходила к площадке и клала на скамейку пакет с двумя круассанами, брала один, съедала его, сидя рядом, и преспокойно уходила не оглядываясь. В конце концов ее игра начала меня бесить, и я спросила у нее, почему она просто не даст мне второй круассан. Она улыбнулась и ответила: «Чтобы ты задала этот вопрос сначала себе, а потом и мне». Так мы и начали общаться… Не знаю, почему я тебе это рассказываю, я тоже никогда ни с кем этим не делилась.

День третий, Мадрид

Корделия пошла на кухню и сварила себе кофе. Диего еще спал. Она разглядывала квартиру, освещенную первыми лучами мадридского солнца. За последние годы брат так изменился… Она помнила его таким растяпой, а теперь он жил в двухкомнатной квартире, где все было на удивление хорошо продумано. Ее удивляли даже предметы декора – в них слишком чувствовалась женская рука. Букет клематисов на книжном стеллаже лишний раз подтверждал – Флорес проводит здесь куда больше времени, чем Диего дал понять сестре. Она пообещала себе все из него вытянуть, а пока уселась перед компьютером и принялась составлять планы задуманной ею мести.

– Уже работаешь? – удивился Диего, заходя в комнату.

– Покажи мне, где лежат вещи Пенелопы. Я не хотела сдавать чемодан в багаж, так что не взяла шампунь и средство для снятия макияжа. И немного крема для лица тоже не помешало бы. Просто ужас, до чего сохнет кожа в самолете, – невинным тоном сказала она.

Диего остался невозмутим.

– Свари мне чашечку кофе, пожалуйста. Мне нужно съездить на рынок Сан-Мигель, закупки для ресторана. А тебе лучше подождать меня здесь.

– Исключено. Я приехала к тебе в Мадрид не для того, чтобы торчать у тебя безвылазно и варить тебе кофе. И потом, ты же сам сказал вчера, что люди Шелдона не смогут нас найти.

Диего был раздосадован, но понимал, что не может посадить сестру под замок. Стоит ему уйти, и она сможет делать все, что ей заблагорассудится, а мысль о том, что она пойдет гулять по городу одна, тревожила его еще больше.

– Ну ладно. Для начала съездим за мотоциклом к Хуану, я сейчас его предупрежу.

– К Хуану?

– Мой приятель, он мне задолжал пару услуг. Красавчик, немного похож на Бардема, сама увидишь.

Корделия показала большой палец и пошла собираться.

Косметичку Флорес она нашла под раковиной в ванной.

Он не соврал, Хуан был красив. И сюрпризы для Корделии на этом не закончились. Диего припарковался перед большим магазином для мотоциклистов на Пасео де ла Инфанта Исабель, в самом центре города. Совсем не похоже на жалкий гараж в темном переулочке, который она себе представляла. Ряды полок и вешалок со всевозможными касками и мотокуртками, а на подиумах красуются сверкающие мотоциклы. Корделия залюбовалась роскошным «дерби».

Хуан подошел к ней со спины и поинтересовался, сделала ли она выбор.

– Я не собираюсь ничего покупать, – резко ответила Корделия.

– Кто говорит о покупках? Будьте как дома.

– Еще и соблазнитель… Привет, навязчивые ухаживания.

– Корделия, веди себя полюбезнее, – вмешался Диего.

– Я всегда любезна, – заявила она.

Хуан бесстрастно отвел их в мастерскую. Диего отдал ему ключи от своей машины, а взамен получил ключ от боббера «мото-гуцци V9» с мощным двигателем и седлом, рассчитанным на двоих. Пока Корделия выбирала шлем, Хуан не сводил с нее глаз. Мотор зарычал, она уселась у брата за спиной и, обернувшись, послала Хуану воздушный поцелуй.

Проехав вверх по Калле-Аточа, они припарковались перед рынком Сан-Мигель. Старинный павильон в двух шагах от знаменитой Пласа-Майор, Главной площади, уже был полон посетителей. Диего пробирался через толпу, останавливаясь перед прилавками своих обычных поставщиков.

Казалось, его знают все. Продавцы за прилавками поднимали руку, здороваясь с ним.

– Не знала, что ты такая звезда.

– Не говори глупостей… Что ты собираешься делать с документами из портфеля?

– Вы с Флорес давно вместе, да?

– Хватит о ней спрашивать! Ты прилетела ближайшим рейсом, чтобы мы обсудили, что делать, вместе, или ты уже все решила и приехала за моим одобрением?

– Мне действительно хотелось с тобой увидеться, Чикито.

– Тогда расскажи мне, что ты задумала, – сказал он, продолжая делать покупки.

– Помнишь программное обеспечение, которое «Фольксваген» придумала, чтобы продать миллионы загрязняющих воздух автомобилей? «Дизельгейт».

– Да, а что?

– Что может побудить образованных, респектабельных людей впаривать тачки, выбрасывающие в атмосферу чуть ли не в тридцать пять раз больше оксидов азота, чем это допустимо?

– Да ты стала настоящим экологом!

– Ответь на мой вопрос.

– Желание обогатиться еще больше, любыми средствами, – лениво ответил Диего.

Они шли в глубь павильона. Корделия на мгновение замерла. Ей показалось, что она уже третий раз видит одного и того же человека. Хотя чего в этом такого, они ведь на рынке… Корделия решительно отказывалась разделять паранойю брата. Он всегда слишком сильно тревожился за нее. Портфель, украденный в аэропорту, – не преступление века. В большом городе такое случается десятки раз за день, так что его пессимистичный прогноз необоснован. К тому же у Шелдона есть все причины замять дело, и вряд ли он расскажет о случившемся начальству. Какой воришка заинтересуется непонятными документами, если ему посчастливилось сорвать такой куш? Корделия не стала говорить Диего о пятидесяти тысячах фунтов, во-первых, из-за того, что не хотела разозлить его еще сильнее, а во-вторых, из-за его чрезмерной честности – он наверняка потребовал бы, чтобы она вернула деньги. Корделия злилась, что так беспечно оставила портфель у себя, но, по крайней мере, банкноты были в надежном месте.

– Хорошо, – продолжила она. – А катастрофу «Дипуотер Хорайзен»? Из-за нефтегазовой компании BP, экономившей на ремонте буровых платформ, в Мексиканском заливе образовалось огромнейшее нефтяное пятно. Одиннадцать погибших, сто восемьдесят квадратных километров загрязненного океана, тысячи уничтоженных экосистем, сотни разрушенных жизней рыбаков и их семей. А наказание? Штраф в размере двадцати миллиардов долларов, который Министерство юстиции США охарактеризовало как «исторический».

– Ну все же двадцать миллиардов – это двадцать миллиардов!

– А тебе известен годовой оборот этой компании?

– Нет, но уверен, что ты назовешь мне цифру.

– Триста миллиардов долларов. Этот «исторический» штраф – все равно что комариный укус для коровы. Нарушая законы, транснациональные компании почти ничем не рискуют.

– Преувеличиваешь… «Фольксваген» нарвалась на тридцатимиллиардный штраф, и репутация компании серьезно пострадала, – возразил Диего, направляясь к торговцу пряностями.

– Двадцать или тридцать миллиардов, все равно комариный укус для коровы.

– Ну, в конце концов это сгонит твоих коров с места.

– Ты правда считаешь, что их репутация была запятнана? На следующий год оборот «Фольксвагена» составил двести пятьдесят миллиардов евро, больше десяти процентов роста! Понимаешь, к чему я клоню?

– Пока нет.

– Они накапливают штрафы, а налоговые механизмы сокращают их на треть, если не вдвое. Посчитай – как тебе кажется, наказание соответствует преступлениям, которые они совершают? Такая безнаказанность побуждает их повышать прибыль любыми средствами. Зачем отказываться от такой возможности, если ты рискуешь самое большее получить по рукам? И люди, которые диктуют цены в фармацевтической промышленности, – прекрасный тому пример. Правительства знают и бездействуют. Что самое ненормальное, – продолжила Корделия, – те, кто поднимает тревогу, рискуют больше, чем преступники. В общем, мне пришел в голову способ по-настоящему отомстить за Альбу. На этот раз мы не станем пытаться разоблачать очередной скандал, ждать долгого судебного разбирательства и сомнительного наказания. На этот раз для них все будет куда хуже.

Имя Альбы приковало к Корделии все внимание Диего. Он забыл о покупках и потащил ее к столику перед киоском с тапас.

– Я тебя слушаю!

– Мы взломаем банковские счета руководителей «Талови», замешанных в этом скандале, и выкачаем у них все до последней капли. Лишим их нажитого и передадим незаконно заработанные деньги жертвам.

Диего поднял брови и накрыл руки сестры своими.

– Знаешь, за что я тебя так люблю? – сказал он спокойно. – За то, что ты такая бесстрашная. Совсем как я.

День третий, Тель-Авив

Дженис проснулась с тяжелой головой и неприятной сухостью во рту – напоминанием о серьезной проверке, которой она подвергла свою устойчивость к алкоголю, и о долгой ночи, проведенной над материалами с серверов Национальной партии. Она добрела до окна, открыла ставни и сощурилась, когда в комнату хлынуло солнце.

– Надеюсь, что он того стоил! – послышался крик из соседней комнаты.

Это был Давид, художник и ее друг, с которым они на пару снимали чудесный домик в районе Флорентин.

Дженис развернулась и с протяжным стоном рухнула обратно на кровать.

Двойные двери ее спальни с грохотом распахнулись. В комнату величественно вошел Давид и смерил ее взглядом.

– Где ты провела ночь, что вернулась в таком состоянии? И главное, с кем? Зря ты меня бросила, мы потрясно погуляли. Отличное турне, как говорил твой приятель-француз. Поль? Пьер? Ален? Запамятовал. Начали в «Сачмо», потом перекочевали в «Худну» и закончили даже не знаю во сколько в «Джоз».

– Давид, умоляю, – буркнула Дженис, – говори поменьше, а еще лучше – ничего не говори.

– Что ты мне дашь, если я принесу тебе кофе?

– Что хочешь, лишь бы молча.

– Все, что я хочу? – мечтательно переспросил Давид. – Свежие сплетни! Кстати, угадай, с кем встречается Симонетта!

Дженис схватила подушку и швырнула ему в лицо.

– Раз дива в таком чудесном настроении, значит, он того не стоил.

Несколько минут спустя Давид вернулся с дымящейся кружкой и тарелкой восточных сладостей, которые он готовил сам.

– Ешь, а то ты похожа на труп. Не уверен, что у тебя в алкоголе еще осталась кровь.

Дженис выпрямилась, открыла один глаз и заграбастала кружку, поблагодарив Давида невнятной гримасой.

Он подошел к ней и понюхал ее ночную рубашку.

– У тебя что, кукушка поехала, решил, что ты собака? – возмутилась Дженис.

– Странно, ты не пахнешь мужчиной, от тебя несет табаком, а глаза как у кролика-альбиноса… Стоп, только не говори, что ты снова начала работать?

– Я тебя люблю, но ты задолбал, Давид.

– Это взаимно, дорогая. Думаешь, ты меня не разбудила, когда вернулась в пять утра… Очередное скандальное расследование? Визит полиции неизбежен? Ладно, я пошел работать, уже поздно.

– Сколько сейчас времени? – взвыла Дженис, пытаясь найти свой телефон.

– Я поставил его на зарядку в прихожей, – объявил Давид, привыкший к растяпистости своей соседки. – Он валялся на полу рядом с ключами. К счастью, на сей раз внутри, а не снаружи. Если ты снова взялась за перо, я хочу узнать все, что ты раскопала, первым, сегодня же.

– Я ничего не знаю наверняка, – проворчала Дженис. – У меня только косвенные доказательства.

– Именно поэтому ты и должна мне все рассказать. Без Ватсона Холмс – просто неудачник.

– Ты прав, мне нужно поесть, что-то мне совсем худо.

– Отлично, я пошел на кухню, а ты пока попробуй немного привести себя в порядок, в этой ужасной ночнушке ты похожа на унылую марионетку. Приходи в гостиную, когда придашь себе презентабельный вид.

Дождавшись, когда Давид удалится, Дженис встала с постели. Она дотащилась до комода и взглянула на свое отражение в зеркале. Волосы всклокочены, вокруг светлых глаз – темные круги, на лице ни кровинки. Печальное зрелище. Достаточно долго постояв под душем, она надела халат, завязала на голове полотенце и прошла в гостиную.

Давид ждал ее на старом светло-бежевом диване, который они удачно ухватили на блошином рынке; при ее появлении он зааплодировал.

– Ну что еще?

– Превратиться из ведьмы в Эсмеральду по мановению ду́ша способна не каждая!

Эта подколка стоила ему испепеляющего взгляда. Давид не слишком рисковал: с похмелья Дженис теряла всякое желание парировать. Она взяла стоящий на журнальном столике поднос и устроилась с ним в кресле напротив. Пока она уплетала роскошный завтрак – омлет, зеленый салат, оливки и лабне, посыпанный заатаром, как ей нравилось, Давид сверлил ее взглядом, то скрещивая, то снова выпрямляя ноги. Дженис знала, что он не оставит ее в покое, пока она не удовлетворит его любопытство.

– Итак, – начала она со вздохом, – в январе между медиамагнатом из Нью-Йорка, лондонским миллиардером, московским олигархом, американским консультантом по политическим коммуникациям и лидером норвежской партии националистов состоялась телефонная конференция. Что общего между всеми этими людьми?

– Похоже на дурацкие анекдоты с тем же вопросом. Какая разница? Позволь задать тебе более животрепещущий вопрос: почему эта конференция пробудила твой инстинкт сыщика?

– Возможно, на ней обсуждался перевод денежных средств из офшорного банка, – пояснила Дженис.

– Это так банально, а ничего другого у тебя нет? – закатил глаза Давид.

– Одним из клиентов этого банка является Эйртон Кэш, – небрежно сказала она, уверенная в его реакции.

– Только не это, я тебе запрещаю! – запротестовал Давид. – Тебе одного раза мало? Если ты снова за него возьмешься, он обвинит тебя в преследованиях.

– Этим аргументом он уже злоупотреблял.

– Однако выиграл дело и разорил тебя! Хотя мы и так едва сводили концы с концами, по крайней мере ты. По-моему, ничто не мешает этим стервятникам немного поболтать между собой, финансовые интересы наверняка их сближают.

– Да, но какие именно, мой дорогой Ватсон?

Ранен, убит. Давид понял ее намерения. Чтобы это выяснить, Дженис нужно проследить перевод до отправителя, а значит, взломать базу данных банка. У нее уже был такой опыт, но цена оказалась слишком велика.

– Постой, ты сказала, что на этом дружеском собрании был лидер какой-то норвежской партии?

Она кивнула. Давид изогнулся, вытаскивая из кармана телефон.

– Сегодня утром мне что-то попадалось об одном происшествии в Норвегии…

Он промотал ленту новостей до нужного сообщения и гордо его продемонстрировал:

– Это случайно не тот тип, о котором ты говорила?

И Дженис обнаружила, что Викерсен совсем недавно был убит.

– Да, именно тот. Но что-то я сильно сомневаюсь, что это случайность.

В чем Дженис не сомневалась, так это в том, что ей попалось очень сложное дело. Подарок судьбы, возможность взять реванш и восстановить свою репутацию.

– Или проклятие, – поправил ее Давид.

Она сходила за смартфоном в прихожую и отправила сообщение Екатерине. Нужно как можно быстрее поделиться с ними своими открытиями. Дженис назначила встречу на форуме, которым «Группа 9» обычно пользовалась для связи. Она собиралась провести день в редакции, а там, на ее взгляд, сеть была недостаточно безопасной для прямого общения.

– Ты опять якшаешься со своими приятелями в белых шапках? – обеспокоился Давид.

Вернувшаяся в гостиную Дженис расхохоталась.

– Они не белые шапки, а серые шляпы, дурачок. Grey hat.

– Так объясни разницу, – обиделся он. – Ладно, чем мне заняться?

– Ничем, иди в мастерскую и занимайся своими картинами, как обычно.

– А, так, значит, вот что ты отвечаешь, когда тебя спрашивают, чем занимается твой друг Давид: «ничем»!

– Я не это имела в виду.

– Но сказала именно это! Афремов, Гринберг и Малновицер были бы счастливы узнать, что занимались «ничем», как и Рубин. И Шагал.

– Давид, прекрати.

– А Ицхак и Зоя Черкасская, по-твоему, тоже занимаются «ничем»? – продолжал Давид, повышая голос.

– Ну ладно, можешь помочь мне в расследовании, теперь тебя все устраивает?

– Пожалуй, да, по крайней мере, на данный момент, – отвечал тот с наигранно-оскорбленным видом.

– Но при одном условии. Хватит строить из себя еврейскую мамочку. Что бы я ни решила предпринять, не желаю выслушивать призывы к осторожности.

– Еврейскую мамочку… Как лестно. Позвони, когда я тебе понадоблюсь, а я пока немного позанимаюсь ничем в мастерской.

Дженис пошла переодеваться. Время было уже не раннее, а ей хотелось как можно скорее оказаться в офисе и встретиться с главным редактором.

День третий, Лондон

Самолет приземлился с опережением графика. Пройдя таможенный контроль, Екатерина предложила добраться до центра города общественным транспортом, но Матео собирался покопаться в интернете, так что ему нужно было оставаться на поверхности. Он увлек ее к стоянке такси и продиктовал водителю адрес отеля, расположенного в районе Мейфэр.

Войдя в холл «Коннота», Екатерина залюбовалась неброской роскошью отеля. Матео получал ключи; она удивилась, что никто не попросил у нее паспорт. «Скромное очарование английской буржуазии», – подумала она.

– Ты постоянный клиент, или они принимают меня за твою любовницу? – шепнула она ему в лифте.

– Думаю, тебе понравится панорама, – вместо ответа сказал он и нажал на кнопку верхнего этажа.

Полулюкс поразил ее до глубины души. Екатерина никогда еще не ночевала в таком изысканном номере. В маленькой гостиной стоял стол и кресло в стиле Регентства; кровать в соседней комнате была такая большая, что она могла бы спать поперек нее. Екатерина рухнула на нее и со вздохом удовольствия зарылась в мягчайшее пуховое одеяло.

Потом она вышла на балкон, чтобы полюбоваться обещанной панорамой. Перед ней громоздились крыши Лондона, и она представила вдали кварталы, которыми когда-то грезила: Вестминстер с его дворцом, Праймроуз-Хилл с его лавками антикваров, Ковент-Гарден с его театрами, Кэмден с его блошиным рынком…

«Коннот» возвышался над площадью, затененной двумя раскидистыми платанами. Екатерина наклонилась, чтобы посмотреть на ресторан на первом этаже. Застекленная терраса напомнила ей кофейню в Осло, то историческое утро и первую встречу с человеком, который увез ее из родного города и который сегодня будет спать с ней. Она повернулась и молча взглянула на него.

Матео сидел за столом в салоне, пальцы порхали по клавиатуре ноутбука. У него было лицо ребенка, полностью поглощенного своим занятием. Она не стала его тревожить и разнежилась под теплыми лучами солнца, заливавшего кирпичный фасад отеля.

Короткий, но, безусловно, заслуженный отдых прервала эсэмэска.

– Дженис хочет, чтобы мы собрались на форуме через два часа, – сообщила Екатерина Матео.

– Знаю, она только что мне написала на почту, она что-то нашла на серверах Викерсена. Не хочешь пока немного прогуляться?

– Или немного помять эту огромную кровать с такими соблазнительными подушками, а потом прогуляться, порядок действий можешь выбрать сам.

Матео с видимой неохотой встал.

– Ладно, забудь об этом, – с обидой сказала Екатерина.

Он подошел к ней и взял за руки.

– Сегодня вечером мне нужно будет уйти на несколько часов. Барон отправляется на один прием в Дорчестере, я нашел способ туда попасть, но сопровождать меня для тебя будет небезопасно. Мы не можем рисковать. Что, если его телохранитель тебя узнает? Могу попросить консьержа найти для тебя билет в театр, а после спектакля мы поужинаем вместе…

Договорить Матео не успел: Екатерина схватила свою тонкую курточку и выскочила из номера, хлопнув дверью.

Она вышла из отеля, пересекла площадь и двинулась по Маунт-стрит, мимо бесконечных бутиков с люксовой одеждой. Задержавшись на мгновение перед одной из витрин, она толкнула дверь и вошла в зал.

Екатерина прошлась по магазину, небрежно перевернула бирку, приколотую к показавшемуся ей красивым платью, и содрогнулась при виде цены.

– Оно создано для вас, – заверила ее подошедшая продавщица.

– Но я не создана для него, у нас слишком разные возможности.

Продавщица вежливо улыбнулась, сняла с вешалки другую модель и протянула ей.

– Завтра начинаются скидки, если оно вам понравится, мы все уладим.

Екатерина никогда не носила длинных платьев и даже не думала, что когда-нибудь такое наденет. Она украдкой взглянула на бирку, а продавщица украдкой шепнула ей, что скинет цену вдвое.

За примерку денег не берут, так что Екатерина направилась в кабинку.

Она оглядела себя в большом зеркале, покрутившись на месте. Все когда-то случается впервые: первая поездка за пределы Норвегии, первое путешествие с мужчиной, и вот теперь впервые она кажется себе красивой.

– Что скажете? – спросила продавщица из-за занавески.

Екатерина молчала, не в силах оторваться от зеркала. Она собиралась было отказаться от безумной покупки, которая будет стоить ей месячной зарплаты, но потом подумала, что могла погибнуть вчера в кампусе и что приехала сюда не для того, чтобы играть на вторых ролях.

Продавщица заглянула в кабинку. Лицо ее выразило одобрение.

– Потрясающе выглядите, а теперь обувь.

– Обувь?

Екатерина опустила взгляд и увидела, что ее сандалии не слишком сочетаются с таким нарядом.

Продавщица прикинула ее размер на глазок и вернулась с парой черных балеток.

Пятнадцать минут спустя Екатерина уже шла обратно по Маунт-стрит с большой сумкой и довольным видом.

Она вошла в «Коннот» и устремилась к лифту. Нетерпение ее возрастало с каждой секундой: на втором этаже она достала из пакета коробку и развязала ленту; на третьем стянула брюки и футболку; на четвертом переоделась и, когда лифт выпустил ее на верхнем этаже, бросилась бегом по коридору. Остановившись перед номером, распустила волосы, сделала глубокий вдох и постучала.

Матео открыл дверь и потрясенно замер.

– Ты… просто неузнаваема!

– Надеюсь, это комплимент! Раз уж я неузнаваема, нет никакого риска, что телохранитель Барона меня узнает, правда? Я пойду с тобой на прием!

Она затащила его в спальню и попросила помочь расстегнуть платье.

– Ладно, – признал он, – твоя взяла. Но, если ты его заметишь, постарайся держаться подальше.

– В каком мире живут эти люди? – спросила она.

– Какие люди?

– Те, с кем мы встретимся вечером, те, для кого нужно надевать дорогущее платье, чтобы остаться незамеченной? Что можно говорить на подобного рода приемах, а что нельзя?

– Ты удивишься, насколько банальны их разговоры.

Пока Екатерина переодевалась, Матео вернулся в гостиную, чтобы залогиниться на форуме: встреча с Дженис вот-вот начнется.

– Помогая Матео и Екатерине, Дженис обнаруживает, что человек, сломавший ее карьеру, может быть связан с готовившимся в Осло терактом. Это случайность?

– А вы как думаете? Я же говорила, что действия членов «Группы» вели их к общему будущему.

– Какая роль в этой истории у Эйртона Кэша?

– Могущество Зла – в его скрытности… которая соизмерима с его разрушительностью. Ахиллесова пята Кэша – надменность, он считает себя непобедимым. Вспомните Викерсена: его погубило тщеславие. Уильям Барр, генеральный прокурор США, порочный до мозга костей, с улыбкой сказал одной из ваших коллег: «Историю пишут победители». Он заблуждался, историю пишут историки. Эйртон Кэш из тех людей, кто ставит себя выше закона, считая лучше других… И презирает противников. Неожиданная удача для нас. Умелый хакер не отступит при виде мощной крепости – чем выше стены, тем важнее то, что скрыто за ними. Он будет упорно пытаться искать уязвимое место, а найдя, проникнет внутрь и разрушит ее. Из-за своей гордыни Эйртон Кэш решил уничтожить Дженис. Большая ошибка с его стороны: так он стал нашим троянским конем.

День третий, между Лондоном и Тель-Авивом

– Снимаю шляпу, вчера вы действовали очень отважно, – начала Дженис.

– У нас не было особого выбора, – ответила Екатерина.

– Мне удалось подняться по течению до самого истока, хоть на это и ушла вся ночь, – продолжала Дженис.

– Ты быстро справилась, – заметила Екатерина, присоединившаяся к Матео в гостиной их номера.

Хотя форум гарантировал анонимность, конфиденциальность при общении через него все равно была довольно относительной. Члены «Группы 9» всегда переписывались метафорами, чтобы не привлекать внимания к истинному содержанию своих бесед.

– Я уже карабкалась на эту стену. Вода мутная, но я обнаружила много удивительных вещей, когда спускалась по течению. Ручей протекает через подземные озера, становится все шире и грязнее, превращается в реку, которая, возможно, впадает в другую, еще больше первой.

– И у этой реки есть другие загрязненные притоки?

– Вполне вероятно, и их источники я не смогла отыскать.

– Есть предположения, куда впадает эта река? – спросила Екатерина.

– Ни малейших, сеть сложнее, чем все, что мне попадалось до сих пор. Нужно ее картировать, но не факт, что получится, слишком много разветвлений. А что у вас?

– Ничего нового. Мы отправляемся исследовать местность сегодня вечером.

– Хорошо, будем продолжать. Переговорим позже, – набрала Дженис.

– Кстати, у тебя есть новости от Майи? – поинтересовался Матео.

– Давно не было.

– Если что-то будет, скажи мне.

– Договорились. И последнее: можно спросить, где вы находитесь?

Екатерина и Матео переглянулись, прежде чем ответить.

– А что? – напечатал Матео.

– Ты сказал, что вы отправляетесь исследовать местность, как будто вы рядом, но это же невозможно, так?

– Разумеется, – торопливо ответил он и отключился.

Дженис задумчиво сидела перед экраном.

– Не считайте меня дурой, – пробормотала она. – Хотела бы я знать, что вы делаете вместе.

Но у Дженис имелись другие, более важные заботы. В папках Викерсена она обнаружила кое-что интересное: короткое сообщение с каким-то акронимом и рисунок шахматного коня. Пытаться рассказать об этом друзьям посредством метафор было бы слишком сложно. Она попыталась перерисовать фигурку на обложке своего блокнота, начав с венка из ветвей оливы вокруг лошадиной головы, изображенной в профиль с открытым ртом, свирепым глазом и торчащим вверх ухом. Сзади венок закрывала грива. Дженис оценила результат. Это определенно какая-то эмблема, но чего? Шахматного клуба, школы верховой езды? Она обнаружила в сети множество татуировок и гербов, вписанных в круг или треугольник, но только не в пятиугольник, как на образце. Зайдя в тупик, девушка сосредоточилась на тексте сообщения:

Еще одна загадка, и не из простых… Смартфон Дженис, лежащий на столе, завибрировал уже в десятый раз. Наконец она взяла его – чтобы обнаружить десять сообщений от лучшей подруги, с которой они давно договорились выпить кофе и которая ждала ее уже полчаса.

Дженис схватила бумаги, куртку и сумку, выскочила из своего кабинета, сбежала вниз по лестнице и помчалась по улице.

Она редко ездила на такси – чаще всего просто голосовала, выставив руку, пока кто-нибудь не останавливался, и еще, и еще, и так с какой-то попытки находила добрую душу, направлявшуюся в ту же сторону. Сегодня ей не везло. Пришлось идти пешком, и через десять минут она, задыхаясь, ввалилась на террасу.

Ноа уже давно сделала заказ, и ровно в тот момент, когда Дженис устроилась за столиком, официант поставил перед ними два салата.

– Прости, не заметила, как время пролетело.

– Да я так и поняла, – ответила Ноа. – Как поживает твой дорогой главный редактор?

– На совещании, как обычно, невозможно его перехватить. Надеюсь, сегодня вечером получится, завтра тебе расскажу, что у него происходит.

Ноа долго встречалась с Эфроном. Дженис не знала, кто из них двоих стал инициатором разрыва, но при каждой встрече подруга спрашивала у нее о нем. То ли ей его не хватало, то ли мучали угрызения совести. Ноа была выдающейся девушкой, о чем свидетельствовала ее карьера. И яркой: от нее исходил радостный свет, который моментально чувствовал каждый, с кем она заговаривала. Общение с ней излечивало угрюмость, она могла вдохнуть в вас новые силы буквально парой фраз. Эмпатичная, обезоруживающая, искренняя в своем интересе к людям, всегда готовая помочь, тактичная, Ноа умела подобрать слова и вызывала желание быть счастливым. Но повороты судьбы порой бывают печальны. Кто мог представить, что один обед на солнечной террасе тель-авивского ресторана будет стоить ей жизни?

– Сигаретка найдется? – спросила Дженис. – Ой, дурацкий вопрос, ты же не куришь. Не знаю, как мне удается быть такой растяпой, ты себе не представляешь, сколько времени мне приходится тратить на то, чтобы найти ключи, – проворчала она, наклоняясь за сумкой.

– Хочешь, попрошу у официанта? – предложила Ноа.

– Да нет, они где-то тут, в этой помойке…

Дженис вытряхнула на столик ручку, зубную щетку, тюбик зубной пасты, ключи, скомканный шейный платок, карандаш для глаз, расплющенную пачку аспирина, блокнот с изрисованной обложкой, две пустые зажигалки, наушники с запутавшимися проводами и, наконец, искомую пачку сигарет. Она подняла голову. Ноа не сводила глаз с блокнота.

– Откуда у тебя этот рисунок?

Дженис нахмурилась: Ноа ткнула пальцем в лошадиную голову, которую она перерисовала.

– Ты знаешь, что это такое?

Ноа пристально смотрела на подругу:

– Как к тебе попала эта эмблема?

– Я отвечу, когда ты мне скажешь, что это за штука.

– Сначала убери все это безобразие. Зачем ты столько платишь за дом, почему бы просто не поселиться в этой сумке, как тебе такая идея? По-моему, в ней вся твоя жизнь.

Дженис поспешно смела в сумку все, что лежало на столике, и наклонилась к Ноа:

– Что означает эта лошадь?

– Что именно ты сейчас расследуешь? – шепотом спросила Ноа.

– Ты же знаешь, что я не скажу. Ну так что?

– Не хочу вмешиваться в твои дела, но вот что я бы сделала на твоем месте.

Ноа взяла ручку, закатившуюся под ее тарелку, и плотно замазала рисунок черными чернилами.

– Что за игры? – возмутилась Дженис.

– Хотела бы я, чтобы это была игра, но, честное слово, не тот случай. Ты моя подруга, так что послушай меня: даже если ты нарыла сенсацию века, забудь о ней.

Тот единственный раз, когда Ноа говорила с ней таким приказным тоном, остался в далеком прошлом, в самом начале их военной службы. Ноа попала в пехотное подразделение «Барделас», а Дженис уволили после месяца тренировок из-за проблем с внутренним ухом. Ей пришлось за это заплатить: служба в армии была серьезным плюсом при трудоустройстве, во время собеседования всегда спрашивают, кем вы служили, и даже на свиданиях это могло стать очком в вашу пользу.

– Прости, дорогая. По правде сказать, я и не знала, что эта лошадь так важна. Но ты только что дала мне повод разузнать о ней как можно больше, с твоей помощью или без нее.

Дженис открыла блокнот и показала ей выписанное слово.

– Если уж ты ничего не хочешь мне рассказать об этой эмблеме, может, ты знаешь, что значит ОРЗНО?

Поизучав акроним несколько мгновений, Ноа вернула ей блокнот.

– Я тебе ничем не помогу, – ответила она.

Дженис сомневалась, что сможет переубедить Ноа, однако у нее была пара фокусов в сумке – с их помощью ей удавалось развязать язык даже таких неуступчивых собеседников, как ее подруга.

– Ну хорошо, скажи хоть, наша ли эта лошадка.

– Нет. И закончим на этом.

– Если она не израильская, к чему эти тайны?

– Будешь десерт?

– Разведка?

Ноа заказала два кофе.

– Попрошу тебя еще раз как подруга: забудь. Ради этого я даже готова выдать тебе кое-какую секретную информацию. Хочешь, наведу тебя на другую сенсацию?

– Сенсацию какого рода? – заинтересовалась Дженис.

– Сначала обещание.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу ничего обещать. Ты сказала «другая сенсация»…

– Давай переключимся на что-то более прикольное, – оборвала ее Ноа. – Знаешь, с кем встречается Симонетта?

– Опять! Да что на вас на всех нашло? Давид утром задал мне тот же вопрос.

– Тогда отдаю право первенства ему, – прыснула Ноа. – Ладно, мне пора возвращаться на работу.

– Как там дела?

Ноа прикончила кофе в один глоток, оплатила половину счета и встала.

– Будь осторожнее, когда задаешь вопросы, твои прошлые неприятности – ничто по сравнению с тем, что может случиться, если ты будешь упорствовать.

– Раз ты боишься, что я полезу на рожон, почему не рассказать мне все?

Ноа выдержала паузу, а потом посмотрела ей прямо в глаза:

– Ты смотрела «Космическую одиссею 2001 года»?

– Давным-давно, а что?

– Пока, Дженис, мне правда пора.

Дженис проводила Ноа растерянным взглядом, потом посмотрела на часы и выставила руку, надеясь, что какая-нибудь добрая душа подкинет ее до редакции. Определенно это не ее день… Она пустилась бегом: Эфрон обещал, что встретится с ней в три, а на часах и было три.

Ворвавшись в холл, она увидела, что он уже поднимается по лестнице, бросилась за ним и перехватила его у двери в кабинет.

– Опоздала, – сказал он, – мне нужно сделать звонок, а потом отправлять газету. Это подождет до завтра?

– Да. Завтра утром?

– Ты – в офисе утром? Похоже, ты собираешься попросить у меня о чем-то очень важном.

– Эфрон?

– Ну что еще?

– Что такого особенного в «2001»?

– В 2001 году?

– В фильме Кубрика.

Главный редактор газеты «Гаарец» взглянул на нее с веселым изумлением.

– Ну, я бы сказал, что это величайшая киноодиссея, наравне с «Фицкарральдо». И самый значимый научно-фантастический фильм прошлого века. Куда значительнее «Звездных войн», как по мне. Ты что, хочешь, чтобы я перевел тебя в рубрику «Кино»? Страницы со спектаклями больше не…

– Нет-нет, ничего подобного, – перебила она его, – что еще ты можешь о нем сказать?

– В первые и последние двадцать пять минут фильма никто не произносит ни слова, уже одно это делает его легендарным. Когда я был молод, если кто-нибудь приходил в редакцию с заспанным видом, ему сладким голосом говорили: «Доброе утро, Дейв». Это одна из самых знаменитых реплик в фильме… Коллективное бессознательное – удивительная штука, на самом деле это несуществующая цитата, HAL этого не говорил.

– HAL?

– Так называется компьютер, который управляет космическим кораблем. Если сдвинуть буквы в аббревиатуре HAL на одну позицию в алфавите, получится IBM. Все пришли в восторг, решив, что это гениальная идея. В 1968 году компания IBM была воплощением Большого Брата. Однако автор романа, Кларк, клялся, что это просто совпадение, и если бы он это заметил, то назвал бы HAL как-то иначе… Ты встречалась с Ноа?

– А что?

– Это ее любимый фильм, – ответил Эфрон и захлопнул дверь в кабинет.

Дженис в задумчивости стояла в коридоре. Вдруг ей вспомнилось кое-что из сказанного Эфроном, она бросилась в свой кабинет, вытащила блокнот и пролистала в поисках записанного в нем акронима.

Если сдвинуть буквы на одну позицию, ОРЗНО превратится в ПСИОП… Что может быть очевиднее. Она разгадала намерения Ноа: та, не желая помогать ей в расследовании, которое сочла опасным, все же решилась дать ей подсказку. Эфрон прав, коллективное бессознательное – удивительная штука, и в первую очередь коллективное бессознательное друзей, желающих тебе добра. Дженис пришла к выводу, что эти буквы не менее важны, чем изображение шахматного коня. Когда говоришь с Ноа, каждое слово имеет значение – Дженис вспомнила вопрос подруги: «Как к тебе попал этот герб?»

– Не «герб»… «Эмблема», – пробормотала Дженис.

– Говоришь сама с собой? – спросила одна из редакторов, заглядывая в кабинет. – Эфрон не у тебя?

– У себя в кабинете. Погоди секунду… Для чего нужна эмблема?

Коллега недоумевающе взглянула на нее. Но глупые вопросы иногда выводят на верный путь.

– Ммм, чтобы закрыть дырку на куртке… Если это нашивка.

– А еще?

– Причислить себя к кому-то… – добавила та вяло.

– Например? – настаивала Дженис.

– Обозначить свою принадлежность! Не знаю, к футбольному клубу, теннисной команде… Или к роду войск. Ладно, я вижу, ты тут не слишком завалена работой в отличие от меня. Меня Эфрон ждет.

Оставшись в одиночестве, Дженис снова погрузилась в размышления. Ноа призналась, что рисунок не имеет отношения к Израилю. У какой организации эмблема – голова лошади с лавровым венком, вписанная в пятиугольник? Она склонилась над клавиатурой… а потом одумалась.

Ноа советовала ей проявить осторожность. Если она собирается что-то искать, лучше позаботиться о том, чтобы никто не смог отследить запрос и выйти на IP-адрес рабочего компьютера редакции газеты «Гаарец».

Она вышла из офиса, и, решившись поймать такси, доехала до дома престарелых, где несколько лет назад жила ее бабушка. Каждую среду, в полдень, когда она открывала дверь в комнату Ивонны, та кричала: «Кто там?»

Дженис охотно подыгрывала ей. Ивонна с легкой улыбкой похлопывала по одеялу, приглашая внучку сесть рядом с ней.

Прежде чем подчиниться, Дженис раздвигала занавески на окнах, впуская в комнату солнце. А потом открывала старый шкаф – все, что осталось от бабушкиной квартиры на улице Ранак, – и доставала оттуда металлическую коробку с песочным печеньем.

Она терпеливо выслушивала очередной пересказ семейных баек, которые были еще старее, чем шкаф из беленого дерева. В какой-то момент Ивонна снимала очки и демонстративно зевала, прикрыв рот рукой; тогда Дженис возвращала печенье на полку, задвигала занавески и, дважды расцеловав бабушку в обе щеки, удалялась.

Перед ее уходом Ивонна, которой нравилось вызывать у близких чувство вины, повторяла: «Дорогая, когда ты отвезешь меня на кладбище и моя могила будет засыпана землей, не забудь, что нужно уходить другой дорогой, чтобы смерть к тебе не привязалась». Это высказывание, как и многие другие, она почерпнула из какой-то книги.

Ивонны уже нет на свете, Дженис ушла с кладбища другой дорогой, но продолжала часто приезжать в дом престарелых в Тель-а-Шомере. Его сад всегда открыт, так что любой может по нему прогуляться. А если подойти поближе к большому белому зданию, можно легко поймать вай-фай. С тех пор пароль не меняли. Таково уж преимущество пожилых людей – в их присутствии никто не осторожничает.

Усевшись на скамейку, Дженис открыла ноутбук, зашифровала свое соединение с помощью VPN и погрузилась в даркнет. Набрав аббревиатуру ПСИОП, она с огромным удивлением узнала, что американская армия использует высококвалифицированных специалистов для воздействия на население оккупированных территорий. «Мы невидимы, но нас всегда слышат» – девиз подразделения психологических операций, ПСИОП.

День третий, Тель-Авив

Ноа вышла с работы – из командного центра израильской армии. Дженис ждала ее на автобусной остановке, зная, что подруга проходит мимо каждый вечер около семи.

– Какой же ты бываешь упрямой! Иди за мной, – приказала та, заметив ее.

Ноа жила на улице Шейнкина. Они молча дошли до ее дома, Дженис уселась за кухонный стол, а Ноа принялась заваривать чай.

– Что ты можешь мне рассказать о ПСИОП?

– Я смотрю, ты времени не теряла, Эфрон помог?

– Вы должны снова начать встречаться. Тебе его не хватает, а ему не хватает тебя.

– Это он так сказал?

– Ты можешь себе представить, чтобы он в этом признался?

– Если когда-нибудь признается, сообщи мне.

– Считай, что уже сообщила.

Никак не отреагировав, Ноа поставила две чашки на ламинированную столешницу и уселась напротив Дженис.

– Деморализация противника – старая как мир тактика. Солдаты Персидской империи выпускали на поле боя кошек, чтобы помешать египтянам сражаться: их вера запрещала им ранить этих животных. Но настоящая психологическая война началась в Первую мировую. Американцы и британцы печатали поддельные газеты, а потом сбрасывали неподалеку от границ. Дело довершал ветер, разносивший немцам тревожные вести о разгроме их дивизий. Был набран целый штат видных писателей: Томас Харди, Редьярд Киплинг, Конан Дойл и Герберт Уэллс написали свыше тысячи текстов, чтобы подорвать боеспособность противника. Отделом пропаганды руководил Уэллс. В начале Второй мировой британцы и американцы развернули еще более бурную деятельность. Управление стратегических служб США и Секретная разведывательная служба Великобритании, проводившие психологические операции, соревновались в изобретательности. Двойные агенты, подкупленные военнопленные, распространявшие фальшивые новости, сброс листовок, громкоговорители на грузовиках, запугивавшие вражеских солдат шумом танков и тем самым подталкивавшие их к дезертирству…

– Это работало?

– В какой-то степени! Треть сдавшихся солдат заявили, что на их решение повлияли листовки. Гитлер был убежден, что немцы потерпели поражение в Первой мировой во многом именно из-за психологической манипуляции, которую он называл отравой, и потому, в свою очередь, стал специалистом по массовой пропаганде. Оказавшись у власти, он немедленно создал Министерство пропаганды, руководство которым доверил Геббельсу. Вплоть до корейской войны психологические операции сводились к дезинформации, но во время войны во Вьетнаме американцы принялись искать способ настроить население против Национального фронта освобождения. Для этого были созданы особые подразделения ПСИОП, чьи методы выходили далеко за рамки операций по дезинформации. Операция «Феникс» предполагала вознаграждение за убийство членов Вьетконга. А в Ираке и Афганистане, где для получения сведений о готовящихся нападениях и терактах исламистов или талибов им требовалась активная поддержка населения, они зашли еще дальше. Методы политической манипуляции продолжали совершенствоваться. И результаты были весьма поучительны.

– Раз ПСИОП существуют так давно, это не является государственной тайной…

– Конечно – все, что я тебе только что сказала, можно найти в интернете, если немного постараться.

– Тогда почему ты так осторожничала?

– Потому что твой рисунок не совсем обычный. Голова коня повернута вправо, а не влево, как на эмблеме подразделения ПСИОП. Венок из оливы, а не из лавра и нет девиза «Мы невидимы, но нас всегда слышат».

– А это важно?

– Бывшие военные изменяют свои эмблемы, когда основывают частные военные компании, чтобы распознавать друг друга.

– Хочешь сказать, что бывшие солдаты ПСИОП создали частную пропагандистскую организацию?

– Не простые солдаты, а высшие чины.

Дженис принялась мерить шагами кухню и, поскольку та была совсем небольшая, прошла от окна до двери и обратно раз десять, прежде чем что-то сказать.

– Я все еще не могу понять, почему ты так настаиваешь, чтобы я бросила расследование.

– А есть ли у меня хоть какой-то шанс тебя убедить? – вздохнула Ноа.

– Знаешь, что ответил Господь Мойше, жаловавшемуся, что ни разу в жизни не выигрывал в лотерею? «Ну ты бы хоть лотерейный билет купил!»

Ноа улыбнулась, наблюдая за тем, как Дженис садится на свое место, но ее улыбка быстро увяла.

– Я расскажу тебе кое-что, что ты не найдешь в интернете. Поклянись мне, что никогда об этом не напишешь, ни сейчас, ни в дальнейшем.

– Хорошо, я обещаю.

– Ладно… В прошлом году ход выборов в стране, которую я предпочту не называть, встревожил нашу разведку.

– Они проходили с нарушениями?

– Да, но необычного рода. Процесс подсчета голосов избирателей был совершенно прозрачен. Весь фокус в том, что происходило перед голосованием. Проведя расследование, мы обнаружили, что за несколько месяцев до выборов в столицу страны прилетели шестеро американцев. Трое там и обосновались, а трое принялись ездить по разным городам, у которых была одна общая особенность.

– Какая?

– Население этой страны состоит из двух этнических групп, назовем их А и Б, и их представители образовали две политические партии, которые систематически сталкиваются на выборах. Их программы слишком похожи, чтобы перетянуть колеблющихся избирателей на чью-то сторону, тем более что население четко разделилось на два полюса по своему этническому происхождению. Чтобы один из соперников одержал победу, необходимо было демотивировать сторонников другого. Начинаешь понимать, к чему я клоню? Этих американцев, шесть специалистов, нанятых организацией, клиентом которой являлась политическая партия народности А, кое-что объединяло. Все они были выходцами из этнической группы Б, и это-то противоречие нас и насторожило. В чемоданах, которые они привезли с собой, были средства изощренной пропаганды. Поскольку они хорошо знали местность и могли легко слиться с населением, им поручили изменить мышление «своих» – и повлиять на их поведение. Они провели операции, основанные на методах микротаргетирования, использовав для этого собранные заранее следы.

– «Использовав собранные следы»? Что ты имеешь в виду?

– Удивительно, что журналистка такого уровня не понимает, о чем я говорю.

Дженис сочла, что лучше уж удивить Ноа своим невежеством, чем необычайной подкованностью в области информатики.

– Цифровыми следами, или отпечатками, называют всю информацию, которую мы оставляем в сети в течение дня. Сколько раз в год тебе в ленте «Френдзнета» попадаются невинные маленькие опросники с вариантами ответов? Куда ты хотела бы поехать отдыхать и с кем? Что бы ты изменила в этом мире, если б могла? Какой подарок ты хотела бы получить на день рождения? Кто твоя любимая знаменитость? Твое главное достоинство и твой самый серьезный недостаток? Что тебе нравится в мужчинах, а что нет? А в женщинах? Что тебе нравится или не нравится в себе? Ответь на эти вопросы – и я узнаю твои интересы, чаяния, сильные и слабые места, социальную принадлежность, уровень образования и, что самое главное, политические взгляды. Ну как, мои вопросики уже не кажутся тебе такими невинными? Ответы на них позволяют составить психологический профиль человека с большей степенью точности, чем ты можешь вообразить.

Дженис изобразила впечатленную мину. Ноа, довольная произведенным эффектом, цокнула языком.

– Прибавь к этому все свои персональные данные, которыми торгуют социальные сети, интернет-магазины, где ты совершаешь покупки, банки, кредитками которых ты пользуешься, приложения на твоем смартфоне, у которых есть доступ к твоим контактам, фотографии, календарь…

– Ну хорошо, и как это связано с выборами в той стране?

– То, что я тебе только что рассказала, тоже не государственная тайна. Ты это и так знаешь, ну или не то чтобы не знаешь, – допускаешь существование самого принципа, хотя думаешь, что твои персональные данные используются только для показа подобранной под твои вкусы, то есть якобы таргетированной рекламы. Персональные данные – черное золото XXI века. Суммарный объем рынка компаний, которые их собирают, хранят и используют к своей вящей выгоде, составляет три триллиарда долларов. Эти компании знают о тебе и твоей жизни больше, чем родители, супруг или друзья, ты – их продукт. А от списка их клиентов мороз по коже продирает. В общем, перед прибытием в страну, работники ПСИОП благодаря проданным «Френдзнетом» данным выявили всех местных жителей, способных повлиять на голосование, при условии, что манипуляция будет достаточно умелой. Для этого им хватило трех критериев: принадлежность к этнической группе Б, возраст от восемнадцати до тридцати пяти лет и участие не более чем в одних предыдущих выборах. Цель – заставить этих людей остаться дома в день выборов, отказаться голосовать. Дезертирство, но конечно же не военное, а гражданское. Чтобы добиться своего, необходимо было распространить некое сообщение, которое не несло бы откровенно политического смысла, потому что молодежь, как правило, плевать хотела на политику, но убеждало бы в наличии активной жизненной позиции, так как молодежь часто обвиняют в лени, и, наконец, сулило принадлежность, помогая преодолеть характерный для этого возраста кризис самоопределения. Предлагало стать частью модного движения. Полевые агенты придумали объединяющий слоган: «Давай!», что-то вроде знаменитого «Yes we can»[8] Обамы. Только в этом случае «Давай!» значило «отвергни коррумпированный государственный аппарат». «Давай!» – выскажи свое негодование, отказавшись голосовать. Чтобы подкрепить это движение, они добавили к слогану условный жест, скрещенные на груди руки со сжатыми кулаками, символ протеста против системы. Листовки, наклейки, значки, кепки и футболки бесплатно раздавали на рынках, у входов в университеты, в профилях «Френдзнета» и на YouTube-каналах целевой аудитории этнической группы Б каждый день выкладывали видеоролики со сборищами участников движения и клипы рэперов, которые, радуясь возможности завоевать популярность, охотно становились его амбассадорами.

Ноа рэперским речитативом проговорила слова песни «Давай!»:

– Неплохо, а? Во всяком случае, очень эффективно. Агенты ПСИОП знали, что к концу кампании молодежь из клана Б не пойдет на выборы, потому что «Давай!». Что же до клана А, то, хоть некоторые и с удовольствием примкнули к празднику, в основном молодежь подчинилась родительскому: «Иди и голосуй!» Статистика была весьма показательна: сорок пять процентов из возрастной группы от восемнадцати до тридцати пяти из клана Б воздержались от голосования, убежденные в том, что достойно борются с системой. Это составило шесть процентов от общего числа голосов. Партия клана А одержала победу на выборах, набрав ровно на шесть процентов больше голосов, чем клан Б. Агенты ПСИОП преспокойно удалились. Мы проверили счета партии-победителей и обнаружили, что в пользу некой офшорной организации, зарегистрированной на острове Джерси, совершались переводы на сумму около пяти миллионов долларов. И вот мы дошли до того, зачем я тебе это все рассказываю и почему это должно остаться между нами. Бывает, что открытия делаются в результате случайного или счастливого стечения обстоятельств. Одна из наших агентов интересовалась неким американским дельцом, которого подозревала в отмывании крупных сумм через недвижимость в Израиле. Она следила за ним некоторое время, а потом он отбыл в страну, о которой я тебе рассказала, и зона ее наблюдения расширилась. Вскоре наша сотрудница заподозрила, что столь сложная схема торговли влиянием может быть только работой настоящих профессионалов. Прежде чем передать все данные начальству, она предприняла самостоятельное расследование. И если бы она не сообразила собрать все, что нашла, в файл с таймером обратного отсчета… понимаешь, о чем я говорю?

– Да, выдающиеся репортеры используют эту технику как своего рода страховку, когда расследуют деликатные дела. Ты программируешь отправку документа на определенное время и каждый день откладываешь на сутки. А если пропускаешь напоминание, сообщение в назначенное время отправляется по адресу.

– Именно, и как-то утром агент пропустила напоминание. Ее тела мы так и не нашли. Квартира, где она жила, просто сверкала чистотой, как будто там поработала целая армия уборщиц. Поняла хоть немного, на что способны эти люди и почему я тебя предостерегала? А теперь твоя очередь меня просвещать. Как к тебе попал этот символ?

Дженис не собиралась признаваться, что ее навели на след в попытке предотвратить теракт, чтобы не рисковать секретностью «Группы». И ей предстояло обмануть Ноа дважды, потому что при упоминании острова Джерси ее сердце забилось быстрее… Исходя из того, что она только что узнала, денежный перевод, совершенный подручными британского миллиардера Эйртона Кэша, мог быть платой за манипуляцию выборами в Норвегии, так что необходимо было как можно скорее сообщить об этом Матео и Екатерине.

– Ноа, я не могу выдать тебе свои источники, ни один журналист этого не сделал бы. Но, допустим, у меня есть еще некая информация. Я могу рассчитывать на какую-то помощь с твоей стороны?

– Это невозможно без разрешения всех моих руководителей. И потом, в чем моя выгода?

– Ты отомстишь за вашего агента.

– Похоже, ты меня не слушала. Мы потеряли человека, и мне совершенно не хочется добавлять в список еще и подругу.

– Журналистка раскапывает информацию, а агент работает в поле. По-моему, это как раз я могу подвергнуть тебя опасности.

– И судя по всему, тебя это не слишком тревожит.

– А что ты предлагаешь? Скрестить руки на груди и потанцевать под «Давай!»?

Дженис понимала, что играет с огнем. Но неожиданную возможность проникнуть на серверы банка JSBC с помощью Ноа нельзя было упускать.

– Что именно ты знаешь? – пробурчала Ноа.

– Недавно из джерсийского банка – возможно, из того же – был совершен еще один не менее сомнительный перевод… Что, если эта сумма предназначена для оплаты услуг компании, где работают твои бывшие агенты ПСИОП?

– У тебя есть реквизиты? – обеспокоилась Ноа. – Кто тебе об этом сообщил?

Дженис широкой улыбкой напомнила ей, что у нее есть все основания не отвечать на этот вопрос.

– У меня есть номера счетов отправителей и получателей… которые, как ты догадываешься, своих имен мне не сообщили, – бросила она.

– Полагаю, ты не скажешь мне, как их раздобыла?

– Правильно полагаешь.

– Что-то еще? Я уже ничему не удивлюсь.

– Не знаю, на каком континенте находится твоя таинственная страна, но похоже, что следующая мишень ПСИОП в Европе.

Ноа в задумчивости подошла к окну. Ситуация была тревожнее, чем она предполагала, – достаточно тревожная, чтобы сообщить об этом руководству, но не факт, что достаточно, чтобы получить разрешение на расследование.

– Для агентов ПСИОП «Давай!» было только пробой пера, – заключила она. – Ну хорошо, передай мне номера этих счетов, посмотрю, получится ли у нас выяснить, кому они принадлежат.

– Говоря «мы», ты имеешь в виду себя и меня или только вас?

– Официально или на самом деле?

Вечер третий, Стамбул

Майя начинала всерьез тревожиться по поводу причины своего приезда в Стамбул. Чтобы убить время, она сходила в пару новомодных заведений, обозначила присутствие на вернисаже в галерее Зильбермана, что на улице Истикляль, встретилась с управляющими двух недавно открывшихся отелей и провела полдня на египетском базаре – это место особенно ей нравилось. И все-таки играть в одинокую туристку не в ее натуре. У Майи была здесь любовница, но она никак не могла решить, стоит ли ей звонить. Эйлем отличалась эмоциональностью, и, хотя в минуты страсти это казалось Майе неоспоримым преимуществом, даже случайный взгляд на другую женщину мог привести к скандалу. Выйдя из ванной своего номера в отеле «Пера Палас», она устроилась на кровати и взяла телефон.

Разговор начался с упреков. Доброжелатели донесли Эйлем, что накануне Майя была на выставке фотографий в галерее «Каре Арт», в районе Нишанташи – в хорошей компании и с бокалом вина.

– У меня не было ни минутки свободной с тех пор, как я прилетела, – извинилась Майя.

– И когда же ты прилетела?

– Позавчера, – снова солгала она.

Эйлем предложила ей встреться в кафе «Мальван» – нет, лучше в «Николь», там отличная кухня, а из современного застекленного зала на крыше открывается красивый вид на Босфор. Майя не знала этого ресторана. Они договорились на восемь вечера. Эйлем скинула ей адрес эсэмэской: тупик Томтом Каптан, 18. Майя не любила тупики. Она открыла шкаф, взяла было хорошо сидящее на ней платье, но одумалась и надела брюки с блузкой, а потом уселась за туалетный столик, чтобы накраситься к ужину.

По дороге в ресторан она приняла решение: еще один день, не больше. Если завтра она не получит никаких инструкций, то вернется в Париж, она уже потеряла достаточно времени.

Такси высадило ее на углу: торчавшие из асфальта столбики перекрывали въезд в тупик. Она поднялась по узкой улочке пешком. Каменная лестница в конце тупика вела к бывшему французскому Дворцу правосудия, старому зданию, главный фасад которого украшала надпись «Lois, Justice, Force»[9]. Уличный фонарь потрескивал, перегорающая лампа то гасла, то снова вспыхивала. «Отличное место для разбойного нападения», – подумала Майя. Она зашла в здание, и лифт отвез ее на верхний этаж.

Эйлем была уже там. Когда она поднялась навстречу Майе, та сочла, что вполне могла бы обойтись без ужина, – казалось, с их последней встречи подруга стала еще красивее и чувственнее, и платье с глубоким вырезом это только подчеркивало. Но Эйлем объявила, что ужасно голодна, что тоже могло быть ложью. Майя знала, что та заставит ее заплатить за то, что она не связалась с ней сразу после прилета.

Майя, подняв бровь, изучала меню.

– Тебе не нравится? – обеспокоилась Эйлем.

– Я вегетарианка, ты же знаешь. Не могу выбрать, что взять, – лягушачьи лапки, террин с уткой или ягнятину. Интересно, если я закажу салат, они зарежут передо мной курицу в качестве мести?.. Ну ладно… Возьму хлебную корзину.

Эйлем повернулась к официанту и заказала бутылку пино блан. Как только он удалился, она взяла Майю за руку.

– Ты успела загореть, как я вижу. Но это не имеет никакого значения… Ты наверняка была очень занята. Что тебя к нам привело?

– Как ты умудряешься с каждым разом становиться все красивее?

– Я ничего не делаю, просто ты успеваешь меня забыть.

Подошедший сомелье наполнил их бокалы почти бесцветным белым вином.

– Никогда не замечала за тобой такой благопристойности, – удивилась Майя, когда при приближении мужчины Эйлем убрала руку.

– Страна изменилась, и взгляды тоже, даже в Стамбуле все не так, как раньше. Мало кто из женщин осмеливается гулять по Истикляль в таком наряде, как я, – объяснила Эйлем. – Ислам всех сводит с ума, не знаю, к чему это нас приведет, но лучше поостеречься, как все.

– Поостеречься чего?

– Осуждений, оскорблений, которыми тебя готовы осыпать при первой возможности. Такие женщины, как мы, больше не чувствуют себя свободными.

– Женщины, которые любят других женщин?

– Скольких любишь ты?

– Пожалуйста, только не начинай…

Эйлем делано улыбнулась. Скандала не будет, заверила ее она, теперь на публике это невозможно, и добавила:

– К тому же я пошла на йогу, сбалансировала свои чакры.

Вдруг Майе показалось, что за ней наблюдают. Она вытащила из сумочки палетку теней и небрежно открыла – так, чтобы видеть в зеркальце, что происходит у нее за спиной.

– Ты тоже изменилась, – заметила Эйлем. – Раньше ты красилась в туалете… Да тебе это и не нужно, ты так очаровательна и соблазнительна в этом наряде! Хочешь салат?

– Тот одинокий мужчина за столиком позади нас уже был тут, когда ты пришла?

– А, понятно! Он хорош; хочешь, узнаю его номер?

– Не глупи!

– Кажется, нет, – ответила Эйлем. – Ты его знаешь?

– Может, уйдем? Пойдем куда-нибудь, где я смогу держать тебя за руку.

– Такие песни не в твоем репертуаре. Что на тебя нашло? Мужчины и раньше на тебя засматривались.

– Думай о своем тренере йоги. Мне плевать, что на меня смотрят. И кстати, наверняка он пялится на твое декольте, и я могу его понять.

Майя достала из сумочки три банкноты по сто лир. Эйлем пожала плечами, подхватила со стула свой пиджак и последовала за ней.

Машина Эйлем была припаркована внизу. Майя схватила девушку за руку, увлекая в противоположном направлении, потащила вверх по лестнице, к бывшему Дворцу правосудия, прижала к перегораживающей вход решетке, не освещенной фонарями, и принялась целовать, не сводя глаз с улочки. Эйлем стояла спиной и не могла видеть, как мужчина, который наблюдал за ними, выскочил из ресторана и пробежал к выходу из тупика Томтом Каптан.

Вечер третий, Лондон

Стоя перед зеркалом, Екатерина любовалась своим головокружительным декольте.

– Ну что? – воскликнул Матео, выходя из ванной.

Смокинг явно был для него привычной одеждой, не то что платье в пол для нее. Он протянул руки, чтобы она помогла ему застегнуть пуговицы на рукавах.

– Рановато для такого, – заметила она, подходя к нему.

– Прием уже начался, – ответил Матео. – Мы будем не слишком рано.

– Я говорила о нас с тобой, мы немного похожи на пожилую супружескую пару.

– Могу справиться сам, только скажи.

Матео пристально посмотрел на нее.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Екатерина.

– С незаметностью вышла промашка. Ты великолепна.

– Еще одно такое дурацкое высказывание – и сам останешься тут. Чем ты все это время занимался?

– Подготавливал почву.

– Сидя перед телевизором?

– Информация. На приеме ожидается премьер-министр, он даже собирается удостоить собрание речью.

– Как тебе это удалось? Получить приглашение на такой прием может не каждый.

– Я узнал об этом приеме в данных, которые выкачал у Барона.

– Которые мы выкачали и которые я дешифровала!

– Ну разумеется… В качестве адреса там было указано «ДЧС Мейфэр», я изучил весь Мейфэр и вычислил, что, по-видимому, речь идет об отеле «Дорчестер». Чтобы убедиться в этом, я внедрился в их систему бронирования. Выбрал бронь лорда, который должен был приехать сегодня и уехать завтра, графа Уотерфорда. Потом взломал его почтовый ящик; просто невероятно, насколько ужасная защита у членов палаты лордов, даже брандмауэра нет. Позвонил в отель, представился его секретарем и спросил, не потревожит ли прием в большом салоне сон графа, объяснив, что не собирается оставаться там допоздна. Сотрудница заверила меня, что ничего не будет слышно… Вот оно, подтверждение.

– А приглашения?

– Я воспользовался случаем и попросил оставить их на ресепшене, сказав, что графа будет сопровождать племянница.

– Хочешь выдать меня за племянницу английского графа? А как же мой акцент? И у него хоть есть племянница?

– Газета «Уотерфорд ньюс энд стар» в декабре сфотографировала его вместе с племянницей на коктейле в Дублине. Должен сказать, особого семейного сходства я не заметил. Не беспокойся – пройдем фейс-контроль, и снова станешь собой.

– А если твой граф приедет раньше нас?

– Исключено, он не сел на поезд.

– Откуда ты знаешь?

– Я отправил ему сообщение на почту, пока ты спала, попросив срочно принять участие в вечернем заседании ирландского парламента.

Екатерина одарила Матео долгим взглядом.

– Знаешь, твой красивый смокинг, перламутровые пуговицы на рукавах, блестящие туфли и даже смазливая физиономия мне до лампочки. А вот то, что внутри, – она коснулась его лба, – мне ужасно нравится.

И, встав на цыпочки, поцеловала его.

Вечер третий, Мадрид

Корделия глянула на себя в зеркало ресторанного туалета, поднялась в мансарду и вошла в кабинет Диего. Вид у нее был крайне раздраженный.

– Я ужасно выгляжу! Я не рассчитывала, что придется идти на подобный ужин, когда собирала вещи.

– Вообще-то это ты настояла на встрече с ней. Передумала?

– Ты действуешь мне на нервы, Диего. Подвинься-ка, мне нужно кое-что тебе показать.

Корделия набрала адрес и ткнула пальцем в загрузившуюся страницу.

– Что это?

– Двадцать первый всемирный фармацевтический конгресс, который начинается завтра в Вашингтоне. И что самое прекрасное, в нем можно принять участие через интернет. Двести пятьдесят корифеев фармацевтики соберутся в одном месте, остановятся в шести отелях и наверняка будут постоянно пользоваться кредитками! Иногда мне кажется, что боги к нам благосклонны. Благодаря бумагам, которые я нашла в портфеле Шелдона, мне удалось выявить замешанных в этом дельце менеджеров.

– Сколько их?

– Пятьдесят. Мне подумалось, что мстить только за Альбу будет слишком эгоистично. Таблицы из чемодана показывают, что инсулином все не ограничивается. Жертвами этого бизнеса стало множество людей, чья жизнь зависела от стоимости лекарств, так что я решила расширить список преступников с белыми воротничками. Все, кого мы разорим, виновны в смерти десятков тысяч больных.

Диего уселся на краешек стола и выключил экран компьютера, чтобы Корделию ничто не отвлекало от его слов.

– Ты провела впечатляющее расследование… и выводы просто ужасны. Мы лишим этих убийц всего нажитого. Для этих стервятников разорение будет куда хуже, чем несколько месяцев тюрьмы. Но, если мы хотим преуспеть, нужно тщательно подготовиться к атаке. Импровизаций здесь быть не должно, времени у нас совсем мало, так что придется обратиться за помощью к остальным.

– Учитывая, как они нам помогли с Паддингтоном…

– Я говорю об одновременных атаках с сокрушительным эффектом. Каждый будет действовать по своей методике. Если кого-то из нас вычислят, никто не заподозрит масштабы операции. Мы должны все продумать. И в первую очередь найти способ получить доступ к банковским счетам наших жертв.

– Твой принтер работает? – спросила Корделия, снова включая экран.

Не успел Диего ответить, как она уже взяла трехстраничную распечатку из выходного лотка.

– Вот список наших объектов, – сказала она. – Сегодня вечером они заселятся в отели. Домашние адреса, номера телефонов, имейлы, копии паспортов с фотографией – к завтрашнему утру наши пятьдесят досье будут почти полны. Останется только добраться до их счетов.

Диего задумался.

– Но есть вероятность, что их расходы будут оплачены компаниями, в которых они работают.

– Да, это возможно, но только не личные. Мы сможем проследить за ними через их смартфоны. Думаю, у нас получится вызнать номера их кредиток раньше, чем они разъедутся. И тогда связать их со счетами будет только вопросом времени, готова поспорить, что они все пользуются услугами самое большее десяти крупных банков.

– В крупные банки нелегко проникнуть, – заметил Диего. – Но кажется, я кое-что придумал, – и он сделал скриншот страницы с логотипом конгресса. – Я подделаю программу и разошлю ее нашим объектам под видом обновленной, добавив маленький вирус, который проникнет в их смартфоны, как только они ее откроют.

– Давай, но лучше разослать ее всем участникам и с серверов конгресса, чтобы не вызвать никаких подозрений. Сомневаюсь, чтобы организаторы озаботились какой-то изощренной защитой ради двухдневного мероприятия.

– Хорошая мысль. – Диего явно увлекся. – Когда их мобильники будут заражены, мы получим реквизиты счетов, как только они войдут в банковское приложение.

– Можем сделать чек-лист, если хочешь. Удостоверения личности, фотографии, домашние адреса, геолокация, имейлы – соберем все галочки!

– А потом и номера счетов, если нам повезет… Кстати, можешь ставить галочку напротив пункта ужин, Флорес только что написала мне, что ждет нас в баре.

– Иди, я догоню.

– Ни за что, я слишком хорошо тебя знаю. Сколько времени у нас будет на весь чек-лист?

– Конгресс длится два дня, значит, у нас два дня.

– Сегодня вечером напишу группе, расскажу об операции, но мы не должны атаковать, пока все не откликнутся.

– Мы можем распрекрасно обойтись без остальных. Запрограммируем операцию и запустим с десятка серверов, разбросанных по всему миру. Нет, еще лучше, из городов, в которых живут наши объекты. С плохо защищенных серверов: подойдут фонды соцобеспечения, больницы, школы – ну, ты уловил идею. Так будет почти невозможно вычислить, откуда их атаковали.

– Но если мы будем выкачивать у них большие суммы, банки запросят подтверждения операций у клиентов.

– Только не с системой двойной аутентификации, мы же будем контролировать их мобильники. Ладно, не стоит заставлять Флорес ждать, я тебе расскажу все, что задумала, сегодня ночью. Вот увидишь, вторая часть моего плана еще коварнее.

Они вышли из кабинета, спустились по мансардной лестнице и оказались на кухне ресторана. Корделия повернулась к Диего:

– Хочу тебя предупредить, что, если она в платье или в юбке…

– Хочу тебе напомнить, что ты моя сестра, а не ее соперница, – засмеялся Диего.

– Одно другого не исключает, – откликнулась она.

Они вошли в зал. При виде Флорес Корделия схватила брата за руку: на девушке было короткое облегающее платье, и она была еще красивее, чем на той фотографии.

Вечер третий, Лондон

Под хрустальными люстрами бального зала собралось двести человек. Деревянные панели с позолотой, мраморные полы, жемчужно-серые драпировки, струнный квартет на эстраде и три роскошных фуршетных стола составляли декор большого приема в отеле «Дорчестер».

Матео и Екатерина внимательно разглядывали приглашенных: один в поисках Барона, вторая – просто из любопытства.

Крупные предприниматели, выдающиеся ювелиры, управляющие инвестиционными фондами, торговцы оружием и сырьем обсуждали туманное будущее, многообещающее для одних и пугающее – для других. Оживленные разговоры крутились вокруг новых торговых договоров, экономического спада, инфляции, двусторонних соглашений…

– Спорим, я взломаю телефон премьер-министра? – прошептала Екатерина.

– С моей стороны будет нечестно согласиться, ты проиграешь. Британцы очень подкованы в вопросах кибербезопасности.

– Но только не в палате лордов, как мне говорили.

– Я о разведке, а не о членах парламента.

– А я – о его личном телефоне, уверена, что он взял его на прием.

– Это премьер-министр, а не какой-то простак, – стоял на своем Матео.

– Несколько недель назад Джарвис Борсон был обычным пьянчугой, и по его первым выступлениям в качестве главы правительства мне не показалось, что он завязал с джином. Да у него даже волосы пьяны в стельку!

– У нас есть более срочные дела, тебе так не кажется?

– Чем взлом телефона Джарвиса Борсона? Говори за себя.

– И как же ты рассчитываешь это сделать?

– Достаточно взломать сеть «Дорчестера», к которой он наверняка уже подключился, – в этом роскошном отеле никакущий вай-фай. А потом подождать, когда он отправит эсэмэску любовнице. Рутина.

– Ты слишком плохо о нем думаешь, – заявил Матео, незаметно указывая на одинокую женщину у третьего фуршетного стола. – Он пришел со спутницей.

Екатерина внимательно посмотрела на женщину. Ее окружала странная аура: казалось, она существовала отдельно от всех этих людей. Иногда к ней подходили гости, что-то говорили, делали подобающий случаю комплимент – и тут же удалялись.

– Дай мне полчаса. Можешь сам выбрать ставку, я хорошая спорщица, – добавила она и оставила его.

Екатерина направилась прямиком к спутнице премьер-министра.

Восхитившись ее нарядом, она поинтересовалась, в Лондоне ли она живет. Собеседницу это несколько позабавило.

– Простите, дурацкий вопрос, – спохватилась Екатерина.

– Вовсе нет, я выросла в Сассексе и еще совсем недавно жила там. А вы из Лондона?

– В какой сфере вы работаете? – Екатерина не отступала от намеченного плана ни на шаг.

– В политике, – веско ответила женщина, гадая, с какой луны свалилась Екатерина.

– Тогда мои поздравления с брекзитом, вы все-таки добились своего.

– Не без труда.

– Боюсь, все труды еще впереди, – заметила Екатерина.

Повисло молчание.

– Кто вы? – спросила подруга премьер-министра.

– Ничем не примечательная иностранка.

– Попробую угадать… Журналистка, не так ли?

– Вовсе нет, почему вы так решили!

– Люди, с которыми мне приходится общаться, куда чаще преувеличивают свои достоинства, чем заявляют, что они ничем не примечательны, и никто в этом зале на самом деле не жаждет вступать со мной в беседу, так что, как вы понимаете, ваша честность несколько настораживает.

– Почему же?

– Вы впервые в Лондоне? У вас акцент… Кажется, шведский?

– Норвежский.

– Я первая незамужняя женщина, поселившаяся на Даунинг-стрит. Это многим не по нраву. – Она окинула взглядом зал.

Екатерина последовала ее примеру, осознав высокомерие тех, кто за ними наблюдал. Хотя премьер-министр ей совершенно не нравился, она внезапно ощутила симпатию к сделавшей это признание женщине, казавшейся посреди этого роскошного собрания такой же потерянной, как она.

– Я работаю в кибербезопасности, – солгала Екатерина, заранее просчитавшая риск.

– Как необычно, и в чем же заключается ваша работа?

– Если вы доверите мне свой мобильный телефон на пару минут, я объясню это лучше, чем просто на словах. Или, если предпочитаете, покажу на своем.

Подруга премьер-министра улыбнулась, открыла сумочку и незаметно вручила Екатерине свой смартфон. Та движением головы попросила его разблокировать, взглянула на экран, проверила настройки и вернула хозяйке.

– Вам следовало бы лучше заботиться о защите – работай я на темную сторону, я без труда вас взломала бы. Полагаю, в вашем положении предпочтительнее, чтобы личные сообщения и фотографии таковыми и оставались.

– Что же мне нужно сделать, чтобы защититься? – спросила женщина.

– Установите на телефон частную виртуальную сеть, она работает как стена – невидимая, но эффективная. В наше время это обязательный минимум. Вы без труда найдете качественные приложения такого рода; выберите европейское, а не русское, и не используйте беспроводные наушники при личных разговорах. Подключиться к ним – детская забава.

Премьер-министр, заметивший, что его подруга с кем-то оживленно беседует, заинтересованно подошел к ним и жизнерадостно потребовал его представить. Екатерина неловко протянула ему руку, и премьер-министр склонился для поцелуя, не упустив возможности заглянуть в вырез платья. Однако не успела она назваться, как премьера утащил топ-менеджер BP.

– Такой энергичный на публике и такой сдержанный в частной жизни, как понять этих мужчин! – немного смущенно сказала его подруга. – Благодарю вас за советы, я приняла их к сведению и завтра же им последую. Кажется, вас ждут – или вы произвели сильное впечатление. Мужчина у той колонны не сводит с вас глаз.

Екатерина объяснила, что это ее спутник, и ей почудилось, что последнее слово отозвалось эхом.

Она вежливо извинилась и удалилась. Она узнала все необходимое и теперь могла взломать телефон этой женщины и на расстоянии пролистать список ее контактов. Даже не придется ждать, чтобы премьер-министр включил свой. Однако ей больше не хотелось этим заниматься: одиночество подруги Борсона ее тронуло. Когда она вернулась к Матео, тот указал ей на троих мужчин, беседующих чуть поодаль, у окна. Узнав Барона, она вытащила смартфон, поднесла его к лицу, будто бы поправляя прическу, и сделала серию снимков. А потом спокойно направилась к дверям зала и стала ждать Матео.

Вскоре после этого они покинули «Дорчестер».

Кроны кленов серебрились над решетками Гайд-парка, Мраморная арка мерцала всеми цветами радуги, по Парк-лейн сновали черные такси. Идти в вечернем платье по Лондону летней ночью в компании Матео было так странно, что Екатерина даже спросила себя, с ней ли это происходит.

– Что за люди были с Бароном? – спросила она.

– Насколько мне известно, бородач – новый американский посол, он заступил на должность несколько месяцев назад. Бывший генерал в опале. При прошлом президенте он был вынужден досрочно уйти в отставку, но никто не знает, из-за чего.

– А второй?

– Дэвид Кич, нефтеугольный магнат. На пару с братом создал настоящую империю и подгреб под себя не только нефть и угольные шахты. За последние годы они перекупили почти все местные телеканалы Америки и впечатляющее количество региональных газет.

– Необычное вложение средств, печатной прессе сейчас непросто выжить.

– Они сделали это не чтобы заработать, а чтобы потратить заработанное. Братья Кич – лоббисты, вложившие крупные суммы в политические игры. Они – ярые адепты либертарианства и стремятся добиться того, чтобы программы правительственной поддержки и пособия для бедных просто-напросто прекратили существование. Кстати, они во многом поспособствовали избранию Трампа.

– И сколько же они выделили на эту кампанию?

– Дело не только в деньгах. Они наняли сотни людей, которые совершили миллионы звонков и обошли десятки тысяч домов в колеблющихся штатах, где решались итоги выборов. А еще Кич обратились за помощью к торговцам сомнениями, финансировали дезинформационные кампании, опровергающие глобальное потепление, – что, разумеется, было в интересах братьев. Потратив на это миллионы долларов, они сумели свести на нет все усилия по регулированию токсичных выбросов и отменить введение углеродного налога.

– Те еще мерзавцы… И никто их не разоблачил. Если бы я об этом знала, то с радостью…

– Несколько журналистов это сделали, но братья почувствовали, что ветер меняется, и купили себе репутацию, вложившись в благотворительность и умело осветив свои щедроты в СМИ.

– Как говорил Рузвельт, пусть лучше бизнесмены ведут свое дело честно, чем отдают часть сверхприбыли на благотворительность. Нужно выяснить, что Барон обстряпывал с этим Дэвидом Кичем и бывшим генералом, новоиспеченным послом.

– Я выкачал достаточно данных из его мобильника. Посмотрим, что они нам расскажут.

Поднялся свежий ветерок. Екатерина задрожала, и Матео обнял ее за плечи. Они свернули на Маунт-стрит.

– Кстати, что там с нашим пари? – поинтересовался он, заводя ее в «Скоттс», известный ресторан квартала Мейфэр.

– Я проиграла, – солгала она.

Ночь третья, Стамбул

Они ехали в потоке машин, который в Стамбуле не ослабевал даже вечером; за рулем сидела Эйлем.

– Что на тебя нашло в ресторане? – поинтересовалась она.

– Ничего, просто слишком устала.

– Когда ты меня целовала у той решетки, усталой ты не выглядела.

Эйлем знала, что Майя лжет, но не хотела портить вечер, так что ограничилась этим замечанием.

– Перекусим у тебя? – предложила Майя.

– Я же сказала, времена меняются. Соседи за мной шпионят, не хочу сплетен в нашем квартале.

– Тогда поехали ко мне в отель.

Эйлем свернула в сторону района Бейоглу. Майя опустила солнцезащитный козырек и отрегулировала его угол так, чтобы видеть в зеркальце заднее стекло.

– Если ты скажешь мне, что тебя беспокоит, мы сэкономим время. У тебя проблемы? – спросила Эйлем.

– Да мне наверняка просто мерещится.

– Это как-то связано с тем мужчиной, который смотрел на тебя в ресторане?

Майя не ответила.

– Что ты делаешь в Стамбуле? – продолжала допытываться Эйлем.

– Продаю индивидуальные туры вип-клиентам.

– И какие услуги ты им предлагаешь? Наркотики, девочек?

– Ты с ума сошла? За кого ты меня принимаешь?

– За кого-то, кто держится так, как будто у него совесть нечиста.

Майя заметила черный седан, следующий за ними на некотором расстоянии.

– Может, поедем на дискотеку?

– Немного рановато, тебе не кажется?

– Остановись на заправке, вон там.

Эйлем резко повернула, и Майя врезалась в боковое стекло.

– Черт! Могла бы предупредить.

– Ты думаешь, я не заметила твои фокусы, – отозвалась Эйлем, останавливаясь. – Внезапный уход из «Николь», поцелуй в темном переулке, сначала ты хочешь поехать в другое место, а теперь неожиданно просишь поменять направление. Понятия не имею, что творится у тебя в голове, это твое дело, но я имею право знать, не подставляешь ли ты и меня.

Каковы бы ни были намерения водителя седана, маневр Эйлем застал его врасплох не меньше, чем Майю. Черная «ауди» проехала мимо заправки, яростно им сигналя, и скрылась из виду.

– Можешь поехать в «Пера Палас» кружным путем?

Эйлем внимательно взглянула на нее и нажала на газ. Пытаться добиться объяснений бесполезно. И к тому же поцелуй Майи оставил привкус незавершенности. Рука Эйлем легла на бедро подруги. Майя, не возразив, опустила стекло.

В машину ворвался теплый вечерний воздух.

Когда они вошли в номер, Эйлем тут же нырнула в туалет. Майя воспользовалась возможностью, чтобы включить ноутбук. Вытащив из сумки фотографию девочки, она вгляделась в ее бледное личико. С тех пор, как она прилетела в Стамбул, чувство, что она в ловушке, только крепло. Почему ей не сообщают координаты последней точки, где она найдет инструкции? Такое долгое ожидание ненормально. Если только кто-то не установил следящее устройство где-то рядом… Связаться с разведкой она не могла, но у нее был другой союзник, способный помочь ей во всем разобраться, давний друг, которому она всецело доверяла.

Эйлем включила воду, набирая ванну, значит, можно выйти на минутку. Майя включила телевизор, оставила сумочку и мобильный телефон на видном месте – на кровати – и выскользнула из номера, бесшумно закрыв за собой дверь.

На первом этаже отеля располагался бизнес-центр. В такое время в нем никого не было. Она уселась за один из компьютеров, предоставленных в полное распоряжение постояльцев отеля, воткнула в USB-порт флешку, с которой никогда не расставалась, изменила свой IP-адрес на аргентинский и отправила зашифрованное сообщение.

Ответа не было; Майя смотрела на часы, надеясь, что Эйлем все еще плещется в ванне.

Наконец на экране появились три точки. Виталик отреагировал на ее призыв.

– Ластивка, очень рад от тебя читать.

На украинском «ластівка» значит «ласточка». Виталик так прозвал Майю, потому что она всегда связывалась с ним, когда путешествовала. Майя его обожала. Виталик обладал потрясающим чувством юмора и неиссякаемым жизнелюбием. Изъяснялся он весьма странно, придумывая выражения на ходу или коверкая их, как ему вздумается, писал с ошибками, но всегда успешно доносил свою мысль. Виталик был надежен как скала, а его хакерские операции отличались пугающей точностью.

– У тебя все в порядке? – спросила она.

– Не сомневайся, Ластивка. А у тебя, видно, нет, не то б ты не писала своему дорогому Виталику в такой час ночи… Разве что информировать, что ты в Киеве. Ты в Киеве?

– Нет, хотя не отказалась бы.

– Тогда у тебя проблема. Твой покорный слуга в твоих услугах. Что я могу сделать для моей Ластивки?

Майя призналась ему, что ей кажется, будто за ней следят. С тех пор, как она прилетела в Стамбул, она замечала слежку дважды, причем один раз – в ресторане, о существовании которого она и не знала часом раньше.

– Думаешь, кто-то установил шпиона? Прямо комедия «мокрый садовник».

– Политый поливальщик… – поправила она.

– Вот заговоришь по-украински так, как Виталик говорит на твоем языке, тогда будем играть в игры на ерундицию.

– Эрудицию…

– Тебе помощь нужна или ты отвлекаешь меня с футбольного матча, чтобы поиграть в учительницу?

– Я не могу проверить ноутбук и телефон, если там шпион, те, кто за мной следят, поймут, что я что-то заподозрила. Ты можешь посмотреть, все ли чисто?

– А зачем ты сама не посмотришь с другого компьютера?

– Ты намного лучше меня разбираешься в такого рода вещах.

– Знаю, просто хочел, чтобы ты это сказала.

– Хотел.

– Хватит меня поправлять, не то вернусь за телевизор.

– Можешь заняться этим прямо сейчас?

– Без вариантов, Сидорчук только что получил желтую карточку. Если тебе не грозит немедленная погибель, подожди завершения матча.

– Если проверишь завтра утром, будет замечательно.

– Завтра все будет, – пообещал Виталик.

– Спасибо, – ответила Майя.

Она уже собиралась оборвать связь, и тут на экране появилось последнее сообщение.

– Будь осторожна, Ластивка. Я имею доверие твоему чутью.

Майя поднялась в номер и тихонько отворила дверь, прислушиваясь к малейшему шороху. Телевизор был выключен.

Эйлем ждала ее в постели. Майя попыталась придумать оправдание своему отсутствию, но Эйлем откинула полотенце и не дала ей ничего сказать.

– Майя не могла связаться с разведкой, даже если чувствовала, что ее жизнь в опасности?

– Таковы были правила игры, она же не сотрудничала с ними официально.

– Опасная игра, ведь это они отправили ее на задание в Стамбул! И почему ей так неохотно выдавали информацию? Потому что знали, что за ней следят?

– Неохота тут ни при чем, дело в том, что сначала требовалось отыскать девочку с фотографии. И без определенных мер предосторожности было не обойтись… К тому же Майя заблуждалась, в Стамбул ее отправила не разведка.

Утро четвертое, Тель-Авив

Дженис приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на будильник, и тут же вскочила. Набросив халат, прошла через пустую гостиную. Должно быть, Давид в мастерской. На кухне обнаружился поднос с завтраком. И как бы она жила без своего друга?

Она зажгла конфорку под кофеваркой, подошла к окну и подставила лицо солнечным лучам.

Держа чашку с кофе в одной руке, а телефон – в другой, Дженис принялась просматривать сообщения. Матео хотел с ней списаться, Виталик спрашивал, в какое время с ней можно связаться, а в третьем сообщении ее просили заглянуть к бабушке после обеда. Невинная на первый взгляд фраза приковала ее внимание. Ноа назначала ей встречу в саду дома престарелых в Тель-а-Шомере.

На кухню зашел Давид и принялся заваривать себе чай.

– Эфрон тебя ищет с девяти утра, говорит, тебя очень ждут. Ну или по крайней мере статью, которую ты ему обещала еще неделю назад… Просил тебе напомнить, что номер почти готов.

– Почему это он звонил тебе?

– Потому что перед этим пытался до тебя дозвониться десять раз. Твой сон глубок, как Марианская впадина.

Дженис снова взялась за мобильник и обнаружила, что Эфрон действительно звонил ей десять раз. Статья была далека от завершения, а момент для увольнения совершенно неподходящий. Она сбегала в душ и попросила Давида подбросить ее до работы. Тот без возражений согласился, что вообще-то было на него непохоже: загнанный и измученный вид подруги сказал художнику, что лучше обойтись без подколок, чтобы не усугублять дело. Впрочем, по пути он не преминул заметить, что та надела непарные сандалии. Пока Дженис искала подходящее оправдание, он старался ехать как можно быстрее.

Едва только Давид припарковался перед редакцией, Дженис, поблагодарив его, выпрыгнула из машины, стремглав взбежала по широкой лестнице и бросилась в свой кабинет. От жары было нечем дышать. Она открыла окно и попыталась привести мысли в порядок. Ее беспокоила предстоящая беседа с Эфроном, но еще больше не терпелось узнать, что обнаружила Ноа; похлопав себя по карманам в поисках пачки сигарет, она закурила и склонилась над клавиатурой, раздумывая над тем, что написать подруге, чтобы убедить ее перенести встречу на более ранний час. В итоге она набрала следующее сообщение:

Скорее всего, бабушка захочет вздремнуть после еды, мне кажется, лучше навестить ее перед обедом, согласна?

Нет ответа.

Наверное, Ноа на совещании или просто не может сейчас писать.

Эфрон вошел в кабинет без стука.

– Куришь с утра пораньше, да еще и в офисе? Значит, статья не готова… Ты ставишь меня в дерьмовое положение, Дженис. Я устал тебя прикрывать, это слишком затянулось, – сказал он, усевшись напротив.

Пристально посмотрев на Дженис, он жестом попросил ее передать ему сигарету (что она охотно сделала) и глубоко затянулся. Она выдержала его долгий взгляд.

– Скажи, что ты раскопала сенсацию, нашла что-то достоверное, приведи хоть одну причину тебя не уволить.

Дженис застыла, охваченная растерянностью и гневом из-за невозможности объяснить, почему работа, которой она занята, гораздо важнее, чем статья, которую она ему обещала.

– Ты ведь в курсе, что я оставил для тебя полстраницы? Что я поставлю в макет?

Она забрала у него свою сигарету и сделала глубокий вдох, решившись пойти ва-банк.

– Это не просто сенсация, это что-то невероятное. Прошу тебя, поверь. Мне нужно еще четыре дня, максимум неделя – масштаб дела такой, что конца не видно, но, если мне удастся довести расследование до конца, я напишу передовицу, и ее перепечатают даже за рубежом, по всему миру.

– Ну вот! – воскликнул Эфрон, хлопая себя по коленям. – Давненько я не видел такого напора, ты мне нравишься! Но постарайся все-таки не попасть в ту же ловушку…

Дженис прекрасно понимала, что имеет в виду главный редактор. Когда она напала на Эйртона Кэша, британский миллиардер бросил значительные средства на ее дискредитацию. В своем расследовании она обвиняла его в финансировании дезинформационной кампании, которая должна была склонить чашу весов на голосовании в пользу брекзита, подробно и с доказательствами рассказав о колоссальной личной выгоде, которую он из этого извлечет. Статья получила красноречивый заголовок: «Миллиардер покупает Великобританию». Взбешенный этим нападением, Кэш нанял целую армию интернет-троллей, которые разыскали все написанные ею тексты и принялись выставлять напоказ ее ошибки молодости, умело вырывать цитаты из контекста, заставляя читателей усомниться в ее беспристрастности, приписывать ей экстремистские взгляды, рассказывать о ее беспорядочном образе жизни и пристрастии к алкоголю, врать о причинах, не позволивших ей служить в армии… К рядам анонимных агентов, ведущих свою разрушительную подрывную деятельность, примкнули орды комментаторов-антисемитов. Социальные сети наводнили оскорбления и угрозы, требования немедленного увольнения журналистки, обвинения в том, что она все придумала, чтобы пропиариться на своем расследовании, что она покушается на суверенитет британского народа, что ее статья проплачена иностранной державой, враждебно настроенной по отношению к Великобритании. Кэш одержал победу в этом сражении. Шумиха вокруг журналистки помешала скандалу из-за преступной деятельности миллиардера разразиться. Если люди подозревают, что человеком манипулируют какие-то скрытые силы, его словам перестают верить.

Дискредитированная Дженис дорого заплатила за статью: прошли месяцы, прежде чем она снова подняла голову и взялась за перо.

– Даю тебе восемь дней, – продолжал Эфрон, – но через четыре ты объяснишь мне, над чем работаешь. И если ты не закончишь это расследование, оно станет последним.

Эфрон снова хлопнул себя по коленям – своего рода тик, он делал так всегда, когда был на взводе, – и встал.

– И напоминаю тебе, что в редакции курить запрещено, – добавил он, отобрал у нее сигарету, затянулся в последний раз и раздавил окурок в пепельнице.

Стоило ему выйти из кабинета, как заставка на экране Дженис сменилась сообщением:

Бабуля ждет тебя в саду в 11:00.

На часах было 10:45.

Утро четвертое, Лондон

Проснувшись, Екатерина обнаружила, что постель рядом с ней пуста. Матео работал в соседней комнате. Она встала, открыла шкаф, чтобы взять одежду, и выбрала платье.

– Ты была очень элегантна, – шепнул он, подойдя к ней сзади.

– Спасибо. Я его верну, такая безумная покупка мне не по средствам.

– Тебе стоило бы его оставить. Иди сюда, я раскопал кое-что, что наверняка очень заинтересует Дженис, – сказал он, возвращаясь к столу.

Екатерина с гордым видом проигнорировала его слова, подошла к окну и полной грудью вдохнула летний воздух, не слишком торопясь ознакомиться с открытием Матео.

– Ненавижу, когда ты начинаешь командовать, к тому же это тебе не идет, – сказала она.

– Думаю, что, если ты соизволишь ко мне присоединиться, твоя ненависть немного поутихнет.

– Что ты раскопал? – поинтересовалась она, подходя к столу.

Матео собирал информацию о после, который накануне вечером беседовал с Бароном. Он вывел на экран найденную в сети фотографию. В то время американец был лейтенантом сухопутных войск и носил украшенную знаками отличия форму.

Екатерина склонилась к экрану. Матео увеличил снимок: на лацкане формы был приколот металлический значок с изображением лошадиной головы, повернутой влево.

– Посол США в Лондон служил в ПСИОП! – воскликнула она.

– По всей очевидности.

– Нужно предупредить Дженис.

– Уже сделано. А еще я начал расшифровывать данные из телефона Барона. Следующий пункт назначения – Рим. Лидер крайне правой Лиги будет участвовать в выборах, которые пройдут через месяц.

– Думаешь, он готовит что-то подобное тому, что планировал в Осло? – встревожилась Екатерина.

– Пока ничто на это не указывает, но он определенно отправляется туда, чтобы манипулировать выборами. У меня есть кое-какие мысли о сущности его деятельности. Прочитай это сообщение.

Матео вывел на экран текст письма. Барон объявлял одному из членов Северной Лиги:

Кони в стойлах и готовы

к отправлению на скачки.

– ПСИОПы?

– Это так очевидно, что даже невероятно! – отозвался Матео.

– В «Барневернете» один учитель повторял нам: «Не ищите логики там, куда ее никто не клал». Ты нашел еще что-нибудь в его телефоне?

– Название отеля, в котором он остановится – «Палаццо Монтемартини», – и список встреч в Лондоне, запланированных перед отъездом.

– С кем он собирается встретиться?

– С Дарнелом Гарбеджем, бывшим председателем праворадикальной партии, а ныне лидером Партии независимости Соединенного Королевства. Этот самопровозглашенный вдохновитель брекзита уже десять лет получает зарплату депутата европейского парламента, мило, правда? Сегодня вечером Барон ужинает с ним и богатейшим владельцем одной британской газеты. Не удивлюсь, если к этой компании присоединится и Кич.

– Осло, Лондон, Рим… Люди, с которыми он встречается в каждом городе… Это турне – не просто манипуляционная кампания. Мы чего-то не знаем…

– Вообще торговля влиянием и манипуляции – это именно то, чем он занимается. Однако тут я с тобой соглашусь, Норвегия, Великобритания, а скоро и Италия… Где еще он будет разливать свою отраву? Мы должны последовать за ним, полетим в Рим завтра, – объявил Матео.

– Завтра полетим в Рим… – повторила Екатерина, потерявшись в мыслях.

Матео взглянул на нее: в ее улыбке пряталась грусть. Она отвела взгляд и вышла на балкон. Он последовал за ней и встал чуть поодаль.

– Что-то тебя огорчило?

– Вчера Норвегия, сегодня Англия, завтра Италия. Я знала эти страны только по фильмам и книгам, никогда еще не носила вечерних платьев, не ходила на приемы, моя квартирка меньше, чем этот номер. Наши жизни такие разные. Но мне нравится та, которую я себе создала, а теперь у меня такое чувство, что я от нее отрекаюсь.

– Тебя это расстраивает?

– Меня это пугает.

– Какая разница, где мы спим, главное, что мы встретились и объединили наши усилия, а остальное не имеет значения.

– Тогда, возможно, меня пугает твое «мы», – проронила она и вернулась в комнату.

Утро четвертое, Мадрид

Большую часть ночи Корделия и Диего провели за ноутбуками. Взломав серверы отелей и внедрив вирус на мобильные телефоны участников фармацевтического конгресса, они каждый час проверяли, как продвигается сбор данных. В конце концов Диего пошел спать, а Корделия, не в силах заставить себя лечь, решила немного прибраться в квартире.

Она аккуратно расставила рамки на стеллаже и задержалась перед фотографией родителей на террасе их дома в Кордове. На нее нахлынули воспоминания о лете. Узкие улочки, наполненные ароматом жасмина, красные бугенвиллеи, оплетающие стены, парк, где отец качал ее на качелях в тени липы, походы на цветочный рынок с матерью… Ее внимание привлекло старое издание «Войны конца света»[10]: эту книгу она подарила Диего перед отъездом в Бостон. Взяв томик в руки, чтобы полистать его, Корделия обнаружила за ним деревянную шкатулку, а в ней – толстую стопку писем с почерком Альбы.

– Закрой, пожалуйста, – попросил брат, входя в гостиную.

Корделия опустила крышку и повернулась к нему:

– Ты скажешь, что я фантазерка, но увидеть эти письма сразу после пробуждения – как будто знак свыше.

– Иногда я задаюсь вопросом, не считаешь ли ты, что любила ее сильнее меня. Смерть Альбы была невосполнимой потерей. Флорес пытается заполнить пустоту, оставшуюся после нее. Вначале ей пришлось нелегко, но она была терпелива и постепенно вошла в мою жизнь. Хочешь ты того или нет.

– Знаю, Чикито, я видела, как она на тебя смотрит и как смотришь на нее ты. Я должна смириться с мыслью, что мой брат теперь не будет принадлежать мне безраздельно.

Телефонный звонок прервал их разговор. Диего показал ей экран своего смартфона: судя по цифрам в начале, высветившийся на нем номер был британским.

– Сбрось!

Изменившееся лицо брата встревожило Корделию. Диего отошел подальше от нее, внимательно выслушивая собеседника. Корделия приблизилась, но он жестом велел ей молчать.

– Понял, – выдохнул Диего по-английски, – прилечу как можно скорее… благодарю вас… да, я запишу ваш номер. Позвоню вам, как только приеду.

Он положил телефон и прижал сестру к себе.

– Ты не представляешь, как я рад, что ты здесь. – Его голос дрожал.

– Что на тебя нашло? Кто это был? – спросила она, отталкивая его.

– Инспектор Скотленд-Ярда. На рассвете твое тело нашли в канале. Они просят меня приехать на опознание, лицо обезображено.

День четвертый, Тель-Авив

Ноа ждала ее на скамейке в саду дома престарелых. Дженис извинилась за опоздание и села рядом.

– У меня мало времени, – сказала Ноа.

Она с гордостью сообщила подруге, что сумела найти отправителя перевода. И, вопреки ее догадкам, им был не Эйртон Кэш.

– Тогда кто же перечислил эти средства?

– «Оксфорд Текника», компания, якобы занимающаяся туристическим маркетингом и зарегистрированная в Лондоне. На первый взгляд никакой связи с ПСИОП. Один из моих знакомых в Лондоне согласился сходить по указанному в реквизитах адресу.

– И?

– Это фальшивка. Табличка на улице и еще одна табличка на этаже – на двери в подсобку. Поддельный адрес юридического лица, довольно распространенный трюк. Только обычно так делают в офшорных зонах – на Каймановых и Нормандских островах, в Люксембурге… В центре Лондона это совершенно бессмысленно.

– Зная тебя, я уверена, что ты все-таки нашла какой-то смысл.

– «Оксфорд Текника» занимается и другими видами деятельности, не только туризмом, и ее собственники не хотят их афишировать. Я не могу копать глубже без официального разрешения. Не хочу получить нахлобучку от начальства. Но, когда я копалась на сервере JSBC, то обнаружила еще один подозрительный перевод, совершенный в тот же день. На сей раз из США, в долларах, и на ту же сумму. Деньги от неизвестного отправителя упали на счет «Оксфорд Текника» и тут же были перечислены в кассы норвежской Национальной партии. И это наводит меня на один вопрос. Что ты от меня скрыла?

Дженис не решалась довериться Ноа. Но она ничего от нее не добьется, если не обоснует необходимость действовать.

– Неонацистская партия получает денежные переводы из США, причем через офшорный банк, чтобы никто не заметил, и тебе не хочется разузнать об этом больше?

– Учитывая риск, которому ты меня подвергаешь, нет, – ответила Ноа.

– Ну ладно. Вчера я говорила тебе, что агенты ПСИОП, возможно, работают в одной европейской стране… Речь о Норвегии. Только на этот раз они рассчитывают повлиять на итоги выборов не благодаря рэперам и молодежным слоганам. Неонацисты готовили нападение на Университет Осло, намереваясь переложить вину на нелегальных мигрантов. Думаю, тебе не нужно объяснять, чего они рассчитывали этим добиться за две недели до голосования.

Ноа лишилась дара речи.

– Коммуникационная война – это, бесспорно, акт незаконного вмешательства, – наконец произнесла она, – но тут уже речь о терроризме.

– Можешь намекнуть на это своему руководству и убедить их начать официальное расследование?

– Это зависит от того, что ты еще соизволишь мне сообщить, – упорствовала Ноа. – Прошу тебя, Дженис, не заставляй меня терять драгоценное время. Ты сказала «готовили», значит, теракт не состоялся? Кто поделился с тобой этой информацией и почему террористы отказались от своих планов? Карты на стол или я возвращаюсь в офис, – объявила она вставая.

Дженис ничего не ответила. Раздосадованная Ноа пошла прочь, не попрощавшись.

– Подожди! – крикнула Дженис, бросаясь за ней.

Она догнала Ноа, направлявшуюся к ограде сада, и схватила за руку.

– Один человек внедрился в Национальную партию, раскрыл их планы и вдобавок обнаружил улику против ее лидеров. За несколько часов до нападения этот человек отправил копию улики одному из них, угрожая сообщить все СМИ, если операция не будет отменена.

– А почему он не отправил эту улику в полицию? Заговор был бы разоблачен, а виновные – арестованы.

– Было слишком поздно, – призналась Дженис. – Возможно, это не лучшее решение, но, по крайней мере, худшего удалось избежать.

– Можешь объяснить, почему этот человек – твой источник, как я полагаю, – внедрившийся в норвежскую партию и узнавший о подготовке теракта в Осло, рассказал все журналистке из Тель-Авива?

– Скажем так, это старый знакомый.

– Не знала, что у тебя есть такие знакомые, – изумилась Ноа. – И вся эта история, вероятно, как-то связана с убийством председателя партии и выдвижением его генерального секретаря?

Дженис молчала, просчитывая последствия этой беседы и пытаясь прикинуть, насколько далеко она может зайти ради достижения своих целей.

– Ты и так много для меня сделала, – проговорила она, – не хочу подставлять тебя под удар. Если ты доверишь мне копию второго перевода, я посмотрю, что смогу сделать со своей стороны.

– Хочешь сказать, что кто-то из твоих знакомых, – Ноа подчеркнула последнее слово, – может вместо меня выяснить, кто его совершил? Исключено! Если меня поймают, я потеряю работу и получу отметку в личное дело. Нам запрещено выносить документы из здания без письменного разрешения руководителей. А перед выходом стоят металлодетекторы, чтобы исключить возможность выноса информации на магнитном носителе. Это Израиль, Дженис. Здесь безопасность требует постоянной бдительности, и мерами предосторожности никто не пренебрегает.

– Ладно, тогда посмотри, что ты можешь сделать, не выдавая себя; теперь тебе известны ставки.

– Ничего не могу обещать. Ну давай попрощаемся как добрые подруги.

Ноа поцеловала Дженис в щеку и вышла из парка.

День четвертый, Стамбул

Майя пыталась урвать хоть немного сна после бурной ночи. Услышав шум в дверях номера, она резко открыла глаза. Эйлем проверяла почту со смартфона.

– Ты что-то заказала в номер?

Не отрываясь от чтения, Эйлем мотнула головой. Майя откинула простыню и встала. У двери лежал конверт, который кто-то пропихнул в щель. Она высунула голову в коридор – там уже никого не было. В конверте обнаружилась открытка: фотография террасы кафе «Пьер Лоти», стоящего на вершине кладбищенского холма. Никаких указаний на обороте. Майя хорошо знала это популярное у туристов место и сама водила туда клиентов. С террасы открывается потрясающий вид на Золотой Рог. Изучая открытку, она почувствовала облегчение от перспективы наконец хоть что-то узнать о задании, которое ее сюда привело, – конечно, при условии, что ей не придется лезть в пекло. Раньше инструкции всегда приходили на ее хорошо защищенный мобильный телефон. Открытка, просунутая под дверь в отеле, – это что-то необычное. Особенно ее смущал тот факт, что она впервые остановилась в «Пера Палас», потому что в ее любимом «Меридиане» не было свободных номеров.

Майя надела тонкие брюки, трикотажный топ цвета экрю и сандалии.

– Ты куда-то собралась? – спросила Эйлем.

– Что скажешь насчет завтрака в «Пьер Лоти»?

Эйлем вскочила с постели.

Полчаса спустя Эйлем уже парковалась в районе Султанахмет, у подножия холма. Она предложила Майе добраться до кафе пешком: прогулка разбудит аппетит.

Они поднялись по мощеным улочкам, пересекли кладбище с многовековыми стелами и устроились на террасе, где, несмотря на ранний час, уже было полно народу.

Эйлем пришла в восторг: зеркальная гладь Золотого Рога сверкала под лучами утреннего, но уже обжигающего солнца.

– Без твоего приезда я бы и не позавтракала в этом кафе, я сюда никогда не хожу, а ведь тут чудесно.

– Обычное дело, – ответила Майя, витавшая мыслями где-то далеко. – Парижане тоже редко поднимаются на Монмартр, чтобы позавтракать.

– Ночью ты показалась какой-то отстраненной. Это из-за меня?.. Ты не обязана была мне звонить, – вздохнула Эйлем.

– С тобой это никак не связано, клянусь.

– Тогда что мы здесь делаем? Я же тебя знаю, с утра ты больше всего любишь подольше поваляться в постели.

– Пока не знаю и клянусь тебе, что это правда.

– Ты слишком часто клянешься.

Майя посмотрела на часы: ей назначили место встречи, но не время. Официант принес им меню, и Эйлем тут же принялась его изучать.

– Извини, я отойду на минутку, – сказала Майя, почувствовав, что телефон в кармане завибрировал.

Она нырнула в здание кафе, прошла через большой зал и укрылась в туалете, чтобы прочитать полученное сообщение. Эсэмэска была короткой, но красноречивой, и Майю прошиб холодный пот:

Ластивка, чутье тебе не подвело.

Виталик подтвердил ее опасения. Раз он ничего не добавил, значит, вирусом заражен ее смартфон. Подойдя к раковине, она умылась, чтобы успокоиться. Где же и когда ее сумели подловить?

Это заведение почти с вековой историей сохранило первоначальный облик, о чем свидетельствовала старинная телефонная кабинка из черешни. Майя разменяла в баре несколько турецких банкнот, которые прихватила с собой. Если она вытащит сим-карту или выключит телефон, это может ее выдать. Она убрала смартфон в сумочку и, оставив ее за дверью кабинки, позвонила Виталику.

– Линия надежная? – уточнил он.

– Настолько, насколько может быть телефонная кабинка в кафе, у меня мало монет, так что давай быстрее.

– Ну, значит, ты не будешь постоянно меня выправлять. За тобою следят, но я не могу поручиться, что сквозь мобильник. Я пропустил его через проверку, прости, что порылся в твоем телефоне. Твои звонки переадресовуются, потому что, когда я его активирувую, сигнал дает эхо, так что тут никаких сомнений, но я прочесал весь твой мобильник и не нашел вирусов. И это странно.

– Жучок где-то на мне?

– По крайней мере, сейчас он неактивный, я веду слежку за активностью твоего телефона со своего ноута, он дрыхнет, как младенчик.

– Может, у меня в номере?

– Ты была там, когда я тебе написал?

– Нет, я сейчас далеко от «Перы».

– Тогда ищи в сумочке, ты что покупала за крайнее время? Зажигалку, ручку, губную помаду? Давай отправь все в мусорку, и мы повторим тесты. Поразмысли, может, тебе лучше провести отпуск где-то в другом месте, Ластивка, я могу быстро организировать тебе поездку.

– Исключено, я еще не…

Майя услышала три коротких гудка, поспешно запустила руку в карман в поисках мелочи, но связь уже оборвалась.

Она вышла из телефонной кабинки, взяла сумочку и вернулась к Эйлем, которая встретила ее широкой улыбкой.

– Так лестно, меня приняли за тебя.

– Как это тебя приняли за меня? – встревожилась Майя.

– Официант, который принес нам завтраки, спросил меня, я ли Майя Мондель, и оставил этот конверт. Поскольку ты куда красивее меня, мне это польстило.

– Что за черт! – Майя схватила неподписанный конверт.

Внутри она нашла приглашение на коктейль, который должен был состояться в шесть вечера во Французском институте.

– Который официант? – спросила она.

– Сейчас я его тут не вижу.

– Уверена?

– Да, а что? Это любовная записка?

Она показала ей карточку.

– Приглашение на одну персону, не вижу разницы, – вздохнула Эйлем.

– Почему ты решила, что вечер будет твоим?

Майя попыталась поцеловать ее в губы, но Эйлем отвернулась, и она попала в щеку.

– Уже улетаешь?

– Приходится, но мы скоро встретимся, клянусь.

– Хватит клясться, это меня бесит.

Эйлем не позволила Майе рассчитаться и мягко велела уходить.

Майя спустилась к подножию холма, вышла на пристань Эйюп и стала ждать паром до Эминёню.

Переправа заняла двадцать минут. Опершись о перила и наслаждаясь свежестью, поднимающейся от вод Босфора, она погрузилась в размышления. Когда именно за ней начали следить и с какой целью? Она проверила свои сообщения, но не нашла в них ничего компрометирующего.

Впереди показался Галатский мост: скоро паром причалит к берегу. Она осмотрела содержимое своей сумочки: ничего купленного после перелета в Стамбул, кроме пачки бумажных носовых платков и коробочки мятных драже. Майя отказалась от идеи вышвырнуть их за борт. Лучше не подавать виду, что ей известно о прослушке. Почему ей не просунули это приглашение под дверь в отеле? Наверное, знали, что она в номере не одна, и ждали, когда ее подруга отойдет, чтобы отдать ей конверт на террасе кафе. Но посыльный перепутал девушек, и это значит, что она имеет дело не с профессионалом… И почему приглашение на коктейль должно было остаться конфиденциальным? В какую ловушку ее пытаются заманить?

Майя осмотрелась. На пароме не было никого, кроме пары пенсионеров, поднявшихся на борт вместе с ней на пристани Эйюп, да и те сидели на нижней палубе. Она снова открыла сумочку и вытащила фотографию ребенка.

Кто эта девочка, из-за которой она так рискует?

Утро четвертое, Лондон

Екатерина захлопнула ноутбук.

– Во сколько мы вылетаем в Рим?

– Ты передумала? – спросил Матео, лениво листавший «Гардиан».

– Как тут не передумаешь после того, что нам сообщила Дженис. Пойду соберу сумку, – сказала она.

Резко остановившись, она повернулась к нему:

– Меня кое-что беспокоит. Барон вмешивается в выборы в Норвегии, намеревается сделать то же в Италии, но деньги на его кампании поступают из США. Почему?

Матео бросил газету на стол.

– Пока у нас нет доказательств, что средства на организацию теракта в Осло поступали из тех же источников, что и финансирование его проектов в Риме.

– И тем не менее, – задумчиво проговорила Екатерина. – Бывший ПСИОП, ставший послом США. Британский премьер-министр, который получил свою должность не менее честным путем… Роберт Бердок и Либидов, медиамагнаты, владельцы популистской прессы, один американец, второй – русский. Кич, американский миллиардер ультраконсервативных взглядов, лоббирующий загрязняющие окружающую среду источники энергии. Викерсен, Гарбедж и Малапарти, лидеры европейских праворадикальных партий…

– Можешь вычеркнуть Викерсена из списка.

– Хорошо, Торек, его преемник, что ничего не меняет. И в центре этого непонятного расклада, разумеется, Барон, Эйртон Кэш, еще один британский миллиардер и, наконец, JSBC, более чем подозрительный банк, расположившийся в офшорной зоне.

– Должен признать, такое изложение показывает…

– …что за этим кроется куда более масштабный проект, суть которого пока что нам неясна, – закончила Екатерина.

– А что, если Барон прилетел в Лондон не ради очередной операции, а ради того, чтобы насладиться плодами былых трудов? Он чокался с Джарвисом Борсоном. Кто знает, может, он обратился к ПСИОПам, чтобы повлиять на голосование, которое привело к тому, что Британия отреклась от своих ближайших союзников?

– Это объяснило бы его шашни с послом, – добавила Екатерина.

– Или вариант похуже, – продолжал Матео. – Что, если они праздновали победу и готовили почву для будущих действий? В Ирландии и Шотландии все громче звучат требования разрыва с Лондоном. Случись это, и Соединенному Королевству конец. Великобритания – плацдарм между США и Европой. Изолированная, раздробленная и разобщенная, она больше не будет иметь веса на мировой арене.

– Допустим, ты прав насчет брекзита, – ответила Екатерина. – Джарвис обеспечил свое политическое будущее отделением страны, но зачем бы премьеру совершать самоубийство, поддерживая распад Соединенного Королевства?

– Незачем, конечно, если только он не служит интересам, которые значат для него больше родной страны.

– Каким же? – недоумевала Екатерина. – Что связывает всю эту братию?

– Екатерина была единственной, у кого появились догадки насчет происходящего?

– Да, эта заслуга, бесспорно, принадлежит ей; она первой из «Группы» осознала масштабы дела.

– Так что же произошло?

– Сборище хищников определило новый мировой порядок.

Совершенно безнравственные, но могущественные чудовища сеяли хаос, сжимая кольцо вокруг своих жертв, чтобы ни одна не могла ускользнуть от них. Матео, внимательно слушавший рассуждения Екатерины, тоже понял, что происходит. Он решил отправиться в Рим еще раньше, чтобы затравить Барона… и раздобыть более мощное оборудование, чем то, которым они пользовались в Осло. На крупную добычу охотятся не так, как на мелкую дичь, здесь нужно другое оружие.

День четвертый, Мадрид

Почувствовав приступ тошноты, Корделия бросилась в ванную.

Диего стоял за дверью, готовый прийти на помощь, хотя потрясен он был не меньше сестры. Чье тело обнаружили в канале? По словам полицейского, жертва была в таком состоянии, что предварительное опознание удалось произвести только по пластиковой карточке – абонементу фитнес-клуба, найденному в кармане куртки. А теперь от него требовалось подтвердить их догадки.

Курток у Корделии было три: кожаная, джинсовая и замшевая. Коп не уточнил материал. Когда она уезжала в аэропорт, карточка лежала на столике у входа, в этом она была уверена. Так как же абонемент фитнес-клуба оказался в темных водах Риджентс-канала? Ограбление? Агент Скотленд-Ярда об этом не упомянул… Единственное возможное объяснение и заставило ее броситься к унитазу.

Она вышла; глаза у нее были красные. Диего заставил ее выпить стопку чего-то крепкого и прижал к себе.

С улицы донеслись детские крики, и Корделия подскочила от неожиданности. Она вышла на балкон. Снаружи нечем было дышать, но при виде носившейся по скверу ребятни девушка почувствовала себя немного лучше… Взгляд на жизнь, когда все мысли о смерти.

Пенни Роуз никогда бы не украла у нее куртку. И она была совершенно не спортивной. Корделия цеплялась за это, как за спасательный круг. Невыносимо даже представить, что Пенни Роуз могла потерять жизнь из-за нее… К тому же она такая изворотливая, настоящая ирландка, и никогда бы не сдалась без боя!.. Но, возможно, именно поэтому ее лицо было обезображено. Она сама доброта, немыслимо, чтобы такой прекрасный человек оказался в канале, как дохлая рыба…

Диего не сможет ее опознать. Это следует сделать самой Корделии, это она должна закрыть ей глаза, помолиться за нее… И попросить прощения.

Диего заверил сестру, что она ни в чем не виновата. В больших городах преступления случаются каждый день, особенно в Лондоне, где с недавних пор тебя могут зарезать всего лишь из-за пачки сигарет. Должно быть, ее подруга одолжила ее вещи, чтобы сходить куда-то, и на нее напали. К тому же пока что они не знают точно, она ли это.

Но его слова звучали фальшиво, она понимала, что он сам себе не верит. По крайней мере, добавил он, раз Корделию считают мертвой, ее жизнь вне опасности, хотя бы на время, и это хорошая новость.

– Что мне сказать полиции? – спросил он.

Она бросилась на него и принялась молотить кулаками по груди. Если Пенни Роуз мертва, хороших новостей быть не может! Как бы ей хотелось сейчас перенестись во двор, отодвинуть кирпич, закрывающий их тайник, забрать ключи и двадцатифунтовую банкноту, с облегчением осознав, что ее помощница не приходила заниматься квартирой!

И даже если бы Пенни Роуз расположилась у нее, чтобы пожить немного под крышей, поспать в нормальной постели, принять ванну и наесться досыта (Корделия ведь сама предложила ей брать в холодильнике все, что захочется), она никогда не открыла бы дверь незнакомцу. Почему только Диего не хватило духу спросить, где произошло преступление!

Диего схватил ее за руки и притянул к себе. Они справятся, все это – просто страшный сон. Он отправится в Лондон и во всем разберется, а ей остается только подождать его тут, а в его отсутствие она может заниматься любыми перестановками в квартире, если ей захочется.

Корделия позволила брату себя обнять, уткнулась головой в его плечо и заплакала по Пенни Роуз, все еще надеясь однажды услышать, как она играет на гитаре где-нибудь посреди Кэмденского рынка.

С тех пор, как им позвонили из Скотленд-Ярда, прошел час. У Корделии началась ужасная мигрень, и она легла в постель. Диего приложил ей ко лбу влажное полотенце.

Он оставит сестру отдыхать, а сам сбегает в ресторан, чтобы сообщить шеф-повару, что уезжает на два дня, а заодно купит все, что может ей понадобиться, позвонит Хуану, другу, одолжившему им мотоцикл, и попросит его присмотреть за ней в его отсутствие.

Оставив дверь в комнату приоткрытой, он взял ключи и шлем и пообещал вернуться самое позднее через два часа.

Диего сдержал обещание. Но, когда он вернулся, квартира была пуста, а на подушке лежала записка от Корделии.

Милый Диего,

В Лондон должна отправиться я, а не ты. Прошу тебя, не волнуйся за меня, Чикито, и не пытайся последовать за мной. Я позвоню тебе, как только прилечу. Мне нужно узнать, что произошло, и я не хочу, чтобы ты встречался с полицией раньше, чем я во всем разберусь. Мы побеседуем с ними вместе, но позже. А пока заботься о Флорес и, главное, следи за тем, чтобы сбор данных наших участников конгресса шел по плану. Не забывай сохранять все файлы. Мы обязательно встретимся, когда придет время, а пока оставайся здесь и продолжай нашу миссию.

Твоя любящая сестра. * * *

День четвертый, Тель-Авив

Встреча с Ноа вдохновила Дженис. Мысль о том, чтобы снова разоблачить тайны банка JSBC, оказалась необычайно возбуждающей. В редакции соединение недостаточно безопасно; можно было бы воспользоваться вай-фаем дома престарелых, но к нему она уже подключалась накануне и опасалась, что, если будет подолгу здесь торчать, то рано или поздно привлечет чье-нибудь внимание. Она заскочила в автобус и воспользовалась возможностью как следует обдумать способ действий. Лучше всего будет подключиться через другие серверы, хорошо защищенные и расположенные далеко от Тель-Авива. И она знала, к кому для этого нужно обратиться.

Автобус уже подъезжал к ее остановке. Дженис принялась рыться в сумочке, пытаясь, как обычно, найти ключи; и, как это часто с ней случалось, не нашла. Тогда она обшарила карманы куртки и, выудив бумажный носовой платок, уже собиралась его выбросить, как вдруг почувствовала укол сомнения и развернула его.

Кто бы мог подумать, что обычный клочок бумаги окажется такой ценностью! Ноа ухитрилась передать ей реквизиты перевода так, что она этого не заметила. Подумав о том, как рисковала ее подруга, чтобы вынести эти сведения с военной базы, Дженис ощутила что-то похожее на вину.

Выйдя из автобуса, она бросилась к дому и забарабанила в дверь, чтобы Давид услышал ее из мастерской и открыл.

– Ты совершенно невыносима, – обругал он подругу, впуская ее в дом.

– Когда закончишь с любезностями, можешь оказать мне огромную услугу?

– По-моему, я только что ее оказал, оторвавшись от работы.

– Давид, – взмолилась Дженис, положив сумку, – это правда очень важно.

Он поднял бровь и смерил девушку взглядом.

– Ладно, пойдем в мастерскую, объяснишь, что тебе нужно, пока я пишу, и будем считать, что ты меня не отвлекала.

В святая святых обычно не допускался никто, но художник, принявший невинный вид, рассчитывал поразить подругу вершиной своего творчества – портретом в полный рост, на который как раз наносил последние мазки.

Он встал перед мольбертом, взял тонкую кисть и добавил на холст красную точку, с нетерпением ожидая реакции. Но Дженис смотрела не на него и мыслями витала далеко отсюда.

– Слушаю тебя, – ровным голосом произнес Давид.

– Ты по-прежнему в хороших отношениях с тем типом, живущим над магазинчиком на углу?

– Не знаю, о каком таком типе ты говоришь! – раздраженно ответил он.

– Ну как же, красавчик, лет тридцать, старая «веспа», соломенная шляпа, носит гавайские рубашки и…

– Кто тебе о нем рассказал? – оборвал ее Давид.

– Ты, кто ж еще?

– Не стоило мне этого делать, все в прошлом. И вообще мои отношения тебя не касаются.

– Только не тогда, когда они ввергают тебя в такое уныние. На самом деле меня интересуют сим-карты, которые он продает из-под полы, ты похвалялся, что встречаешься с нарушителем закона.

– Может быть… но это было мимолетное увлечение, на один вечер, ну ладно, на несколько.

– На несколько недель, – поправила Дженис. – А в себя ты приходил несколько месяцев.

– Ну тогда ты знаешь ответ на свой вопрос. Нет!

Дженис ничего не сказала, прекрасно зная, что ничто так не выведет Давида из себя, как ее молчание. Она была уверена, что в этой игре победа за ней, терпением он не отличался.

– Ну?.. – Художник со вздохом отложил кисть.

– Можешь ему позвонить? Я хотела бы купить у него симку, за его цену. Ну то есть, если у тебя получится сделать так, чтобы он меня не разорил, буду благодарна вдвойне.

– Да плевать я хотел на твои чертовы симки, я тебе о своей картине говорю!

Дженис закатила глаза и подошла к картине. На холсте метр пятьдесят на метр маслом изображена женщина на шезлонге. Теплые тона дышат радостью, чего нельзя сказать о выражении ее лица. Ярко-красные губы придают героине невероятную чувственность. На заднем плане терраса и далекий пейзаж с морем на горизонте, синева которого насыщенностью превосходит небо, занимающее половину полотна.

– Великолепно! – воскликнула она.

– Не преувеличивай, ты так не думаешь.

– Если бы мне не нравилось, я бы так и сказала. Потрясающе. Кто это прелестное создание?

– Ты!

Дженис зажала рот рукой, чтобы не засмеяться.

– Убирайся, видеть тебя не могу.

– Да нет, просто… Я совсем голая.

– Ну, когда ты загораешь в саду, ты не слишком одета!

Дженис кивнула.

– Что тут скажешь, впечатляющая работа, на Матисса похоже.

– Для художника сравнения всегда обидны, ну да ладно, прощаю. Тебе правда нравится?

– Еще раз тебе говорю, блестяще.

– Сколько денег должно быть на карточке? – вздохнул Давид.

– Столько, чтобы хватило на часовой звонок за границу.

– И когда она тебе нужна?

– Сейчас.

– Ладно, посмотрим, что можно сделать. Но имей в виду, что с моей стороны это подвиг! – добавил Давид, выходя из мастерской.

До нее донеслись отголоски разговора из-за двери – сначала почти шепотом, потом в полный голос. Взрыв хохота – и через несколько мгновений Давид вернулся.

– Тебе повезло, он у себя. Можешь сходить в магазин и забрать свою симку. Она обойдется тебе в триста пятьдесят шекелей, то есть почти даром. Возьми деньги из жестянки на стеллаже над мольбертом; я так полагаю, у тебя в карманах пусто. Если соберешься вернуть, добавь сотню сверху, мне пришлось пригласить друга на ужин, чтобы отблагодарить за услугу.

Дженис подпрыгнула и смачно расцеловала художника. Встав на цыпочки, дотянулась до жестянки, вытащила четыреста шекелей, пообещав купить Давиду сигарет, и уже на пороге обернулась:

– По-моему, ты все-таки немного польстил моим формам.

– Проваливай! – заорал Давид.

Добежав до угла, забрав сим-карту и вернувшись, Дженис немедленно вставила ее в телефон и позвонила на окраину Киева.

– Какая муха вас всех ужалила? – озабоченно спросил Виталик.

– Почему ты спрашиваешь?

– Раз ты звонишь мне с такой линии, значит, у тебя проблемы… или тебе понадобились мои заслуги.

Дженис объяснила Виталику, что собирается сделать, и сообщила цифро-буквенный код, который ей дала Ноа.

– Ты хочешь, чтоб я вломился на сервер торгового банка и вычислил отправителя денежного перевода на счет компании, зарегистрованной в Лондоне?

– Именно.

– Метелик[11], это тебе не семечки лузгать. Это сложная штука, чтоб туда пролезть, нужно найти их слабое звено.

– Незачем, у меня есть доступ к лазейке на их сервер.

– Значит, чутка не такая сложная, но не простая.

– А еще я подсадила компьютерного червя, типа конфикера, и он пока не обнаружен.

– Ты что, спала с банковским кассиром?.. Ладно, погляну, что могу сделать. Но про параллельное подключение даже не думай. Такие подвиги Виталик свершает в одиночку.

– Неправда, мы и не такое делали вместе… А я знаю их защиту лучше, чем кто-либо. Если будут проблемы, я тебя проведу.

– Виталику не нужны проводители, предоставь мне самому разбираться. Как ты в первый раз внедрилась в их систему?

– Старый добрый трюк: флешка, забытая на парковке. Я полетела на Джерси и разбросала с десяток между машинами. И уже на следующий день один из сотрудников банка нашел одну, заглотил наживку и воткнул ее в свой комп, чтобы посмотреть, что на ней.

– Удивительно, что такое еще срабатывает.

– Срабатывает, причем каждый раз… Ладно, я настрою комп и дам тебе знать.

– А если бы я был сильно занят, ты б сказала «пожалуйста»?

– Я ж тебя знаю, тебе не терпится взяться за дело еще больше, чем мне, у тебя наверняка уже руки на клавиатуре.

– Я жду! – отозвался Виталик.

– Пожалуйста…

Виталик застонал от удовольствия. Дженис подключила компьютер к смартфону, в который установила защищенную от слежки симку. На всякий случай она перенаправила соединение через сервер в Индии, затем – через немецкий, и наконец – через российский. Если сотрудники JSBC обнаружат взлом, они решат, что виноваты хакеры из Восточной Европы. Виталику особой подготовки не требовалось – его рабочий кабинет был настоящей киберкрепостью.

* * *

В 15:00 по Гринвичу в небе над Парижем разминулись два самолета. Один летел на юг: Екатерина и Матео должны приземлиться в Риме меньше чем через два часа. Другой держал курс на Лутон, город неподалеку от Лондона, где Корделия окажется через час.

В Киеве и Тель-Авиве полным ходом шла кибератака на серверы банка, расположенного на Нормандских островах.

В Стамбуле Майя надела спортивный костюм и вышла на пробежку вдоль Босфора, пытаясь придумать план Б, который поможет ей выбраться из очевидной ловушки.

День четвертый, Лондон

Корделия встревоженно ждала своей очереди на паспортный контроль. Улетая из Мадрида, она рассчитывала, что полиция пока не оформляла заключение о смерти, поскольку найденное в канале тело еще не было официально опознано. В противном случае ей будет сложно объяснить ситуацию пограничнику. Она изо всех сил пыталась выглядеть расслабленно, но тот и глазом не моргнув изучил ее документы и пропустил на территорию Великобритании.

Автобусом, а затем поездом Корделия добралась до вокзала Сент-Панкрас. Ей невольно вспомнились приключения на другом вокзале, и она вздрогнула.

Спустившись в метро, на станцию «Морнингтон-Кресент» Северной линии, она вышла на «Кэмден-Таун».

С дорожной сумкой на плече Корделия быстро обошла рынок в поисках Пенни Роуз. При звуках гитары она бросилась было в ряды антикваров, но резко остановилась, услышав первые слова «Yesterday» – пел мужчина.

Поиски продолжались два часа: она расспрашивала знакомых торговцев, дорожных рабочих, двух следивших за порядком полицейских, пытаясь выяснить, не видел ли кто сегодня ее подругу.

Официантка из ресторанчика с кесадильями, иногда кормившая Пенни Роуз бесплатным обедом, сказала ей, что в последний раз видела гитаристку три дня назад. Корделия двинулась дальше, к Вест-Ярд, прошла через блошиный рынок и побрела вдоль канала, выкрикивая имя Пенни Роуз. Какой-то бомж подошел к ней и схватил за руку.

– Что тебе нужно от девчушки? – поинтересовался он, обдав ее зловонным дыханием.

– Вы ее видели? – спросила Корделия.

– Возможно, – ответил тот.

Она протянула ему пятифунтовую банкноту.

– Кажись, вчера она болталась возле пиратской крепости.

Корделия знала это здание: оно стояло на другом берегу канала, и его было видно из окон ее квартиры. Миниатюрный форт с донжоном, бойницами и крепостными стенами, архитектурная шутка, построенная Ричардом Стайфером в начале семидесятых посреди доков. Сегодня здесь располагалась благотворительная организация.

Пенни Роуз иногда забиралась на крепостную стену и играла на гитаре, усевшись у парапета.

Корделия поблагодарила бомжа, перебежала канал по подъемному мосту и, задыхаясь, поднялась на самый верх донжона. Пенни Роуз там не было. Она глянула на окна своей квартиры и заметила, что кто-то задвинул шторы, которые она оставляла поднятыми. Вероятно, инспекторы Скотленд-Ярда. Если, конечно, не подручные Шелдона, как предположил Диего.

До темноты оставалось совсем немного, и Корделия решила прервать поиски. Она вернулась той же дорогой и проскользнула во двор дома под номером 60 по Овал-роуд, осторожно, чтобы колеса не заскрипели, отодвинула мусорный контейнер, а потом вытащила из кладки кирпич. Запасных ключей и двадцатифунтовой банкноты в их тайнике не было.

Корделия сделала глубокий вдох и вошла в свой подъезд. Поднявшись по черной лестнице, она обнаружила, что дверной проем с выломанной дверью перекрывает бело-голубая лента с надписью «проход воспрещен».

Она поднырнула под нее в темную квартиру.

Включив на смартфоне фонарик, Корделия двинулась дальше. Гостиная перевернута вверх дном, ящики комода выломаны, их содержимое на полу. Это не напоминало ограбление: единственная ценность в квартире, два массивных серебряных подсвечника, наследство, оставленное родителями, так и стояли на кухонной столешнице. Холодильник приоткрыт, посуду из шкафчика доставали небрежно, – в свете фонарика она заметила осколки стекла. В спальне матрас и подушки вспороты ножом. Полиция никогда бы так не разгромила ее квартиру. Была ли она уже в таком состоянии, когда сюда явились инспекторы Скотленд-Ярда? Предупредили ли они Диего или ждали его приезда? Она вернулась в гостиную и подошла к окну, но отказалась от мысли раздвинуть шторы, чтобы не выдать свое присутствие возможному наблюдателю. Портфель исчез. К счастью, содержимое она спрятала в надежном месте. «Хотя, пожалуй, “к счастью” – неподходящее выражение», – подумалось ей. Если бы те, кто обыскивал ее квартиру, обнаружили деньги, возможно, тело девушки не нашлось бы в канале. Корделия подошла к шкафу. Одежда валялась на полу. Она лихорадочно перерыла ее, нашла кожаную куртку, потом замшевую, но не джинсовую, окинула взглядом комнату… На полу рядом с креслом, стоявшим у окна, валялась гитара Пенни Роуз.

Она упала на колени перед инструментом и разрыдалась.

Вдруг кто-то схватил ее за волосы и резко дернул назад.

Ей влепили мощную пощечину, а следом – удар кулаком в живот, от которого она сложилась пополам. Она попыталась защититься, вцепиться напавшему в лицо, но тот с силой отшвырнул ее. Она врезалась головой в стену и потеряла сознание.

День четвертый, Киев и Тель-Авив

Дженис и Виталик переписывались через интернет.

– Добро, Метелик, я на месте, ничего не трогай.

– Я могу наблюдать за твоим продвижением, как если бы я была на сервере.

– Ну так наблюдай и не мешай мне вершить подвиги.

– Совершать подвиги.

– Ты тоже будешь тратить свое дорогое время на поучения?

– А кто еще научит тебя грамотно писать? Хочешь, чтобы я заревновала? Надеюсь, у тебя нет другого Метелика?

– Нет, только ты. Майю я зову Ластивка.

– Ты в курсе ее новостей? Матео пытается с ней связаться…

– Виталик знает, он меня тоже спрашивал.

– И ты смог ему помочь?

– Если он хочет с ней связаться, он уже довольно большенький мальчик, чтобы сделать это самому. У Виталика есть правило: дела Майи – это дела Майи, дела Матео – его дела, дела Метелика – ну ты поняла.

– Ты мне когда-нибудь скажешь, что значит «Метелик»?

– То, что ты отвлекаешь мои мысли в критичный момент.

Дженис сняла руки с клавиатуры, но всего на секунду. Не в силах сдержать нетерпение, она набрала:

– Что ты делаешь? Код не двигается.

– Инсталлирую малюсенькое чудо техники, руткит моего личного изобретения, с его помощью мы возьмем на контроль все операции банка. Так что, если ты кому задолжала бабки, давай сейчас или никогда, я могу сделать тебя богачкой: доллары, евро, шекели, только попроси.

– Мы здесь не для этого, и вообще, такие атаки – дело прошлое.

– Говори за себя, Метелик, но как пожелаешь. Все, руткит инсталлирован. Я только что кинул в тебя коды доступа, я не эгоист, но осторожность просит, чтобы мы убирались подобру-поздорову. Возвратимся завтра.

– Я не могу ждать до завтра.

– Придется! Я совершаю для тебя потрясающий подвиг, не испорть все. Посмотрим, не засекли нас. Завтра можем быть покойны. Да, и хочу тебе предложить шикарную тактику, Виталик никогда не уходит с пустыми руками. Изучи папку, которую я тебе сбросил, поговорим позже, у меня полно делов.

Виталик отключился. Дженис зашла в почту и обнаружила два документа, которые он ей переслал. Быстро расшифровав их, она поняла все хитроумие плана, придуманного ее украинским другом: среди выкачанных данных выявить те, что как-то связаны со вторым подозрительным денежным переводом. Выяснить, не повторяются ли эти платежи, существует ли какой-то протокол, и, если существует, отыскать хоть одну операцию, которая его нарушала бы. Хакер всегда ищет лазейку, подлавливает момент, когда его жертва ослабит бдительность, обнаруживает какую-нибудь ошибку, слабое звено. Зачем рушить стену, если можно залезть в окно?

Дженис припомнила один пунктик Екатерины, о котором узнала во время одной совместной кибератаки. Все началось с того, что как-то утром Эфрон в бешенстве ворвался в зал совещаний, швырнул на стол номер «Нью-Йорк таймс» и объявил, что новые американские аятоллы пытаются отбросить страну в прошлый век. Дженис взяла статью и обнаружила фотографию американского ультраконсервативного сенатора, которому удалось провести в своем штате закон, запрещающий аборты, в том числе в случае насилия или инцеста. Врачам, которые рискнут его нарушить, грозило до девяноста девяти лет тюремного заключения. Парламент Алабамы ратифицировал текст накануне. Чтобы закон вступил в силу, не хватало только подписи президента. Дженис связалась с Екатериной в тот же вечер и предложила ей наказать вышеупомянутого сенатора, гордо заявившего: «Если Господь сотворил чудо жизни во чреве женщины, человек не имеет права противиться его воле».

Этот человек, безусловно, не имеет, в отличие от самой женщины! – ответила Екатерина и приняла предложение Дженис.

Две недели слежки за сенатором и его окружением позволили обнаружить поразительную электронную переписку. Закон, достойный «Рассказа служанки», был написан руководителем некой организации пролайферов, который предоставил сенатору крупную сумму, профинансировав его переизбрание.

Почтовые ящики членов семьи сенатора доказали, что набожность этого доброго самаритянина была напускной. Несколько лет тому назад он отправил дочь в Канаду для прерывания нежелательной беременности.

На следующий день после обнародования результатов их кибератаки сенатор был отправлен в отставку, а закон стал объектом рассмотрения Верховного суда, что позволяло надеяться на его отмену.

Во время той операции Екатерина постоянно твердила Дженис: «Даже если ты не знаешь, что ищешь, ищи методично». Последовав ее совету, девушка в конце концов обнаружила в документах от Виталика знакомое название компании. Нарушив приказ друга, она снова проникла на серверы JSBC с помощью руткита, который тот установил. А потом изолировала все операции «БлэкКолони Кэпитал», одного из крупнейших инвестиционных фондов в мире, занимающегося тайным финансированием и обеспечивающего денежными средствами Республиканскую партию США.

Дженис решила сперва поделиться своим открытием с Ноа, а уж потом связаться с Виталиком. Она отправила ей эсэмэску, написав, что ее бабушка чувствует себя лучше и хотела бы выслушать ее новости. И стала ждать.

Ответ пришел часом позже.

– Мне пришлось сказать, что я пошла в магазин за жвачкой, – недовольно буркнула Ноа, позвонившая Дженис из телефонной кабинки. – Когда-нибудь ты навлечешь на меня неприятности. Что такое?

– За последние десять месяцев «БлэкКолони Кэпитал» перечислил пять миллионов долларов на счет некой компании, якобы занимающейся туристическим маркетингом, – той самой «Оксфорд Текника», о который ты мне говорила. Веришь в случайные совпадения?

– Как ты сумела это выяснить? Твой источник наверняка замешан в деле, иначе это просто невозможно!

– Не будем терять время! Я правильно поняла, что не сообщила тебе ничего нового?

– Мы подозреваем, что они были отправителями этих переводов.

– Они – это кто?

– Активами в размере семи с половиной триллиардов долларов не может распоряжаться один-единственный человек. Сделай домашку, прежде чем меня дергать. А теперь, если ты хочешь, чтобы наше сотрудничество продолжилось, пришли все, что обнаружила. В противном случае ты больше ничего от меня не услышишь.

– Сделаю распечатки транзакций и передам тебе лично в руки, так будет надежнее.

– Окей, посмотрим, что я смогу раскопать со своей стороны. Сегодня вечером я ужинаю с симпатичным мне мужчиной и совершенно не хочу отменять планы. Загляни ко мне часов в десять, я положу запасные ключи в большой цветочный горшок на первом этаже, у лестницы… на всякий случай, вдруг задержусь. Если придешь первая, избавь меня от замечаний по поводу бардака в квартире. За последние два дня у меня не было ни минутки свободной, догадайся почему!

– Ноа, что за всем этим кроется? Меня это пугает.

– Поговорим об этом позже.

Ноа повесила трубку и вышла из кабинки. По дороге на базу она ненадолго задержалась перед уличным прилавком – купила жвачку и пачку сигарет «Ноблесс» для командира.

Дженис нервно прошлась по гостиной, вернулась к ноутбуку и поделилась новостями с Матео и Екатериной.

День четвертый, Рим

Матео попросил таксиста остановиться перед церковью Сант-Аполлинаре. За перекрестком начиналась пешеходная зона. Виа Агонале вывела их на Пьяццу Навона, и Екатерина с восторгом оглядела площадь – она никогда раньше не бывала в Риме. Добравшись до дальнего ее конца, она залюбовалась фонтаном Мавра. Трубящие в двойные рога тритоны и другие чудесные скульптуры изрыгали воду во внутреннем бассейне фонтана, а посередине мраморный Мавр держал за хвост огромную рыбу…

– У нас много дел, – напомнил ей Матео.

Екатерина, ничего не ответив, направилась к фонтану Четырех рек в центре площади – обелиску в окружении великолепных статуй…

– Его заказал папа римский Иннокентий X в середине XVII века, – сообщил ей Матео. – Каждая статуя – это аллегория крупнейшей реки одной из четырех частей света. Пойдем, экскурсию устроим как-нибудь в другой раз.

Они свернули на узкую улочку и вышли на Виа делла Паче. Матео остановился, чтобы купить ей мороженое, а потом перевел через Тибр по мосту Умберто I, и вскоре они подошли к особняку на Виа Эцио.

Екатерина подняла голову, глядя на герань и бугенвиллеи, в роскошном беспорядке заполнявшие террасу второго этажа.

– Ты живешь в этом дворце? – спросила она.

– Это мой офис. – И с этими словами Матео толкнул тяжелые деревянные ворота, покрытые резьбой.

Их шаги гулко отдавались на широкой лестнице, которую освещал золоченый фонарь. Екатерине почудилось, будто она перенеслась на четыре века назад. Ей представлялись слуги в ливреях, встречающие гостей, женщины в шелковых платьях, расшитых золотом и серебром, придворные в ярких, отделанных кружевом камзолах…

На втором этаже Матео пропустил Екатерину вперед. За дверью обнаружилось просторное помещение. Современная обстановка контрастировала с обликом особняка. Стеклянные перегородки, за которыми помаргивали огоньки серверов, разделяли зал на секции правильной формы, по полу змеились пучки проводов, на длинных столах выстроились ряды экранов и клавиатур. Сидевшие за ними женщины и мужчины, человек пятьдесят, сосредоточенно работали; никто не обратил на вошедших никакого внимания.

– Добро пожаловать в улей, – провозгласил Матео. – Пойдем ко мне в кабинет, там нас никто не побеспокоит.

Они прошли через офис, и тут за стеклянной перегородкой Екатерина заметила еще одно помещение, не менее просторное, чем первое, и тоже полное сотрудников.

– Сколько же вас!

– Двести, на трех этажах.

Кабинет показался Екатерине более скромным: аскетично меблированная комната с двумя окнами. Матео залез в шкаф и протянул ей ноутбук.

– Держи, это тебе.

– Мой меня вполне устраивает.

– Это непростой ноутбук, думаю, он тебе очень понравится.

– Да? Почему же?

– Существуют более быстрые способы взломать устройство, чем с помощью хакерского софта… в котором ты разбираешься не хуже меня. Например, можно воздействовать непосредственно на аппарат. Все смартфоны оснащены акселерометром. Когда мы берем их в руки, они посылают сигнал, частота которого определяется их положением в пространстве. Если находиться достаточно близко к устройству, можно записать эти сигналы, а потом распознать их с помощью одного приложения и получить ключ разблокировки, который ввел пользователь.

– Что? Хочешь сказать, что ты просто устраиваешься за столиком кафе с этим ноутом, и, когда сидящий поблизости разблокирует смартфон, ты его прищучиваешь, так, что ли?

– Именно. Я очень рад, что мой подарок тебе нравится, – воодушевленно сказал Матео. – Такие кибератаки называют атаками по сторонним каналам.

Екатерина разрывалась между недоверием и раздражением.

– А что, когда я собралась рисковать своей шкурой в той кофейне, рассказывать о твоих сторонних каналах тебе показалось излишним?

– Вовсе нет, – промямлил Матео, – именно поэтому я тебе предложил заменить тебя, если погода не наладится.

– Погода! Хорошенькое оправдание!

Матео потянул ее за руку.

– Пойдем, – сказал он. – На сегодня сюрпризы для тебя еще не закончились.

Они прошли через улей в обратном направлении и остановились в конце длинного коридора перед бронированной дверью. Матео отпер ее своим бейджем, и Екатерина очутилась в настоящей лаборатории.

На столе посередине комнаты стоял микроскоп. Под его окуляром она заметила силиконовую пластинку, соединенную пучком проводов с какой-то черной коробочкой.

– Что это такое? – поинтересовалась она, не в силах совладать с любопытством.

– Оборудование, которое позволяет раскрыть секреты сопроцессора. Правда, сначала его нужно стащить у владельца. Но, допустим, нам это удалось…

– Ого, а я-то думала, ты работаешь на соцсети.

– На третьем и четвертом этажах этого дома – та самая компания, которую я продал «Френдзнету». На втором пока что моя территория. Здесь мы занимаемся разработкой передовых технологий кибербезопасности, предназначающихся, среди прочего, для защиты кошельков для криптовалют.

– Так ты хакер или безопасник?

– И тот и другой мыслят одинаково, не согласна? Именно образ мыслей определяет, кем мы являемся. С того самого момента, как мы впервые соблазнились властью, которую нам может дать компьютер, нам постоянно приходилось выбирать, как эту власть использовать… И вот мы в «Группе 9». Сколько взломов ты совершила только ради удовольствия от самого процесса, ради того, чтобы пройти сквозь стены крепости, чтобы показать противнику, что ты сильнее?

– В кибератаках есть свое благородство, по крайней мере, если они совершаются во благо.

– А я всегда относился к ним как к шахматному турниру, когда гроссмейстеры состязаются в уме при каждом ходе. Мы разрабатываем системы защиты, а потом, когда все готово, пытаемся их взломать, чтобы выявить слабые места – они ведь всегда есть, сама знаешь. А потом устраняем, пока их не обнаружил какой-нибудь другой хакер. Действие на упреждение позволяет выиграть партию.

– Я так и знала, что ты ненормальный, Матео. Подозревала об этом уже много лет, пока мы общались по сети, и окончательно уверилась, когда тебя встретила вживую на той пристани в Яне. Пожалуй, именно это меня в тебе и привлекло… Ладно, объясни мне, что нам могут дать твои чудесные технологии, давненько я не была так взбудоражена! – воскликнула Екатерина.

– Отлично! Чтобы немного снизить градус серьезности, предлагаю тебе представить себя в шкуре Джеймса Бонда и слушать меня так же внимательно, как он слушает агента Кью… Даже когда ничего не понимает из его объяснений.

Матео с улыбкой выдвинул ящик стола, достал какой-то электронный компонент и положил под микроскоп.

– Ритм колебаний сопроцессора задают внутренние часы, кварцевый кристалл которых посылает импульсы, если к нему поступает ток. При каждом импульсе сопроцессор выполняет действие, соответствующее определенной команде. Эти команды разделяются на категории. Если коротко: доступ к памяти; арифметические операции – сложение, вычитание, умножение, деление; логические операции; операции контроля. Команды передаются с помощью прямоугольных транзисторов на кремниевой подложке, помещенных в корпус с выводами. Эти маленькие пластинки, напоминающие многоножек, называют чипами. Не сомневаюсь, что мое объяснение показалось тебе крайне увлекательным; теперь я наконец могу объяснить, как совершается волшебство. Среди этих транзисторов всегда находятся дефектные. Наши слабые звенья! Их можно без труда обнаружить под микроскопом. Выявив дефекты, мы кладем наш сопроцессор на эту пластину, которая уже привлекла твое внимание. Она подключена к лазеру – вот к этой маленькой черной коробочке рядом с ней. И теперь наша шахматная партия превращается скорее в морской бой. Мы «обстреливаем» дефектные транзисторы лазером – бах, ранен, убит! Оболочка сопроцессора пробита, и теперь у нас есть доступ к электронному мозгу, – мы можем взять его под контроль и давать любые команды, какие пожелаем.

– Ты можешь полностью его контролировать на расстоянии?

– Именно! Представь, что нам удалось стащить у Барона смартфон, скажем, минут на десять. В этом кейсе – вот он, на краю стола – все инструменты, необходимые для того, чтобы его разобрать, извлечь сопроцессор, отыскать дефектные транзисторы и, как только мы их уничтожим, сделать точную его копию, добавив маленькую программку собственного изготовления. Эту копию мы ставим в телефон, – и вуаля, можно управлять ею на расстоянии, она работает синхронно с оригиналом.

– Хочешь сказать, что можно разобрать смартфон, взломать процессор, изготовить копию и собрать все обратно за десять минут? Да ладно!

– Рекорд, установленный в этой лаборатории – восемь минут и двадцать девять секунд. На работу в поле можно накинуть еще полторы минуты, по-моему, вполне реально. Хочешь, продемонстрирую на твоем?

– Нет, лучше поверю тебе на слово.

– Можешь мне верить, – с гордостью в голосе подтвердил Матео.

– И как же ты рассчитываешь незаметно стянуть у Барона мобильник на десять минут?

– Ради этого мы и прилетели в Рим… ну еще и ради прогулки по Пьяцца Навона, разумеется.

Екатерина не ответила на подколку, предпочтя последовать зову любопытства. Но не успела она склониться к микроскопу, как ее смартфон завибрировал – и телефон Матео тоже.

– Чем в это время занималась Дженис?

– Тем, что было для нее хуже всего – ждала. Она решила больше не нарушать данное Виталику обещание: не возвращаться на серверы JSBC до следующего дня. Чтобы скрасить ожидание, она собрала в один файл все, что узнала, зашифровала и переслала Матео и Екатерине, сопроводив просьбой ознакомиться с его содержанием как можно скорее. К выводам, сделанным ее единомышленниками перед отъездом из Лондона, она еще не пришла, но отныне все трое стали настоящей командой. У меня даже сложилось впечатление, что в этой тройке верховодила именно она. В этом сообщении она не только велела им продолжать расследование, но и напоминала, что их участие обязательно. И назначала новую встречу на форуме в полночь по Гринвичу. Екатерина подтвердила получение файла и пообещала заняться расшифровкой в ближайшее время. Но Дженис этим не ограничилась, предчувствуя, что им потребуется помощь…

– Диего и Корделии?

– Да. Свои ряды сжимали не только хищники.

День четвертый, Лондон

Оглушенная Корделия постепенно приходила в себя на полу у своей кровати. У нее сильно болела левая щека, а когда она приложила к ней руку, боль стала еще острее. Нападавший сидел на стуле верхом, напротив, и молча, с улыбочкой, похлопывал по ладони телескопической дубинкой. Приземистый мужчина, слишком в тесном для него клетчатом костюме из дешевой и чересчур толстой для лета материи, жирный живот собрался в две складки между пуговицами рубашки, лицо квадратное, глубоко посаженные глазки под плоским лбом, широченные брови, на голове короткий ежик.

Он обратился к Корделии с обманчивой доброжелательностью, поинтересовавшись, все ли в порядке. Он надеялся, что не слишком сильно ее ударил. Но, добавил он, не стоило ей драться, она чуть было не вырвала ему глаз. И чего ради? Это заведомо проигрышная партия, никому еще не удавалось отбиться от Малвейни. Малвейни – это он, пояснил мужчина. Он был пугающе спокоен и уверен в своем превосходстве. Корделия достаточно долго жила в Лондоне, чтобы узнать его акцент – бандит из Брикстона. Наверное, один из коллекторов, к чьим услугам обращаются букмекеры.

– Чего вы хотите? – выговорила она.

– Скоро мы до этого доберемся. – Он вытащил из кармана пиджака какую-то фотографию, бросил на нее взгляд, засунул обратно и цокнул языком.

– Размытая, но все ж таки сходства побольше, чем с малышкой. Так и думал, что она врала.

– С какой малышкой? – спросила Корделия.

– Да брось, ты прекрасно знаешь, зачем я тут. Малвейни не сомневался, что ты вернешься в гнездышко, все они так делают, даже если чуют опасность. Мне этого не понять. Скажу тебе, если б Малвейни за мной охотился, я б запрыгнул в первый же поезд, убрался как можно дальше отсюда и не возвращался в Лондон до конца своих дней.

Корделия гадала, что за психическое расстройство у этого типа, раз он говорит о себе в третьем лице.

– Если подумать, храбрая была девчушка. Я мог бы этим и ограничиться, свое я отработал; большинство парней так бы и сделали, но Малвейни – перфекционист. Красивое слово, перфекционист, а? Видишь ли, меня насторожила одна маленькая деталь. Девчонка не вписывалась в обстановку квартиры. Конечно, в темноте на улице разобраться сложно. А вот когда я пришел сюда, сразу сказал себе – что-то неладно. Тут все так скромненько, понимаешь ли, джинсовая куртка, пестрые штаны, шарф на шее, как у хиппушки, да еще запах пачули, не вяжется это с обстановкой. Зря она утверждала, что это ее дом, Малвейни подумал, что-то ты врешь, малышка моя. Если говоришь с Малвейни, тут главное – честность, а не то можно и схлопотать. Не подумай, что мне нравится насилие. Вовсе нет, я всегда говорю ребятам, без толку начинать с кулаков. Можно и по-хорошему договориться, мы же не дикари, так ведь? Вот, например, если ты мне расскажешь все, что я хочу узнать, так и незачем будет тебя снова бить. А вот если упрешься, дело другое. Усекла?

– Да, – буркнула Корделия.

– Замечательно, «сэров» я от тебя требовать не стану, мне плевать. Так, значит, ты тут хозяюшка, спорить не будешь? Тогда кто та девчонка?

– Не понимаю, о ком вы говорите.

Малвейни сжал губы, вытащил фотографию из кармана, резко метнул в сторону Корделии и удовлетворенно проследил, как карточка приземляется к ней на колени.

– Это же ты, так ведь?

Корделия узнала себя, садящуюся в такси в Хитроу. Она кивнула.

– Тогда повторяю вопрос. Что за девчонка тут у тебя торчала? Давай сэкономим время, я тебе расскажу все, что знаю, а потом настанет твоя очередь, только имей в виду, я тут всю ночь сидеть не стану. Канал прямо под окном, если ты понимаешь, куда Малвейни клонит. Я начал следить за ней часов в двенадцать, когда она вышла пообедать. Промудохался до самого вечера, в Кэмдене слишком уж много народу, приватно побеседовать сложно. Фотка размытая, я тебе уже говорил, но мне дали этот адрес. Вернулась она часов в шесть, это мой талант, могу определить время по солнцу. Ну а если дождь, можно и на часы посмотреть. Я сидел в засаде по ту сторону канала, пиратская крепость классная, но тебе стоит задвигать занавески, если не хочешь, чтоб какой-нибудь озабоченный на тебя пялился. Снизу видно все, что творится у тебя на хате. Она немного пошлялась голышом после душа. Сложена неплохо, ну да на это мне тоже плевать, возраст у нее не тот. Малвейни не извращенец. А потом она вышла. Ну а дальше чистая арифметика, как ты понимаешь. Адрес, фотка, тут немного не сходится, но с учетом карточки фитнес-клуба, которая нашлась у нее в кармане, у меня были все причины купиться. Я задал ей один вопрос, который задам и тебе, и, если в отличие от нее ты ответишь мне вежливо, завтра у тебя останется только здоровенный синяк на щеке. А если нет, ставку ты знаешь.

– Что вы с ней сделали?

– Она первая начала. Разве можно говорить мужчине отыметь себя в задницу? Или называть солидного человека сукиным сыном? Что за манеры? Скажи на милость!.. – распалился Малвейни.

Впрочем, он тут же успокоился, с удивительной легкостью встал со стула, оказавшись ниже, чем представлялось Корделии, и подошел к окну. Отодвинул занавеску и вздохнул.

– Я не убийца. Знаю тех, кому это и правда нравится, но Малвейни не из них. Не скажу, что этого никогда не случается, но только не ради удовольствия. Я уже и так был в скверном настроении из-за ее грубости, а тут еще она мне вмазала, чертовка, да еще и в такое место, куда мужчину бить нельзя. У Малвейни есть правила! Я мог бы врезать кулаком, но ты получила всего лишь пощечину. Сейчас, конечно, тебе так же больно, но, если б я бил кулаком, пошла бы кровь, а где кровь – там и шрам; личико даме портить не годится, вот так-то. В живот можно, если одежды не слишком много, или там по ребрам, но на лице никаких отметин, так дела не делаются. А мужчину не бьют ниже пояса, не по правилам это. Ладно, мне сегодня еще кое-кого предстоит навестить, так что давай ближе к делу. Твоя подружка себя нехорошо вела, драку затеяла, ну и я разозлился. А дальше сама знаешь. Ну вот, я все рассказал, теперь очередь за тобой. – Малвейни опустился на колени рядом с ней. – Ты же не хочешь искупаться в канале, как подружка, так что говори, где бабки, и на этом остановимся.

Корделия лихорадочно размышляла. Вряд ли Шелдон отправил своего бандита только за деньгами. Сумма немаленькая, но ценность похищенных ею бумаг значительно превосходила пятьдесят тысяч фунтов. Малвейни ее проверяет. Хочет узнать ее намерения, выяснить, не была ли кража в Хитроу запланированной. Шелдон желает не только вернуть деньги, но и увериться, что этот инцидент не будет иметь последствий ни для компании, ни для его карьеры. У нее была с собой флешка с документами фармкомпаний – она спрятала ее там, куда Малвейни не осмелился залезть при обыске, – и эта флешка ни в коем случае не должна попасть ему в руки.

– Зачем девице, которая может позволить себе такую шикарную квартирку, играть в карманника? Если, конечно, ты не клептоманка, это все объяснило бы. – Он наклонился к ее лицу. – Вспомнилась мне та американская актриса, забыл, как там ее, так ее поймали в магазине, когда она пыталась стянуть шмотки. Дерьмовая штука – эта болезнь, вся карьера к чертям из-за какой-то юбки, представляешь. Ну почему ты это сделала?

– Долги, – ответила Корделия, опустив взгляд.

– Так ты знала, что в портфеле?

– Конечно нет, я рассчитывала найти бумажник, кредитки, немного налички.

– Окей. Что за долги?

– Покер.

– Что, не свезло?

– Несколько вечеров подряд.

– Что-то я никогда тебя не видел в клубах, ты где играешь? Ну-ка, назови какой-нибудь адрес, только быстро, не думая.

Корделия только что придумала это объяснение и не могла назвать ни одно игорное заведение.

– Мы играем то здесь, то у других.

Малвейни наклонился еще ближе, схватил ее за шею и, вскочив, оторвал от земли.

– Правило номер один: не врать Малвейни. Правило номер два: не принимать Малвейни за идиота. Правило номер три: не заставлять его терять время.

Малвейни сжал ей горло, толстые и сильные пальцы давили прямо на сонную артерию, Корделия не могла дышать. Но бандит все же ослабил хватку, прежде чем она потеряла сознание.

– Даю тебе еще один шанс или получишь еще. – И замахнулся.

– На вашем месте я бы этого не делала.

Малвейни замер и удивленно уставился на Корделию, а потом расхохотался, брызгая слюной ей в лицо.

– Что за чудо эта девчонка! «На вашем месте я бы этого не делала», – передразнил он ее. – Ты что, думаешь, это кино?

– Вы же сказали, что не любите насилие, значит…

– Значит – что?! – заорал он.

– Да ничего, – спокойно отозвалась Корделия, и в тот самый миг Диего обрушил тяжелый серебряный подсвечник на затылок Малвейни.

Удар был так силен, что ей показалось, будто она услышала, как треснула кость. На лице Малвейни застыло изумленное выражение. Он взмахнул руками, замер и тяжело повалился на бок. Диего набросился на него, пиная в живот, в ребра, в лицо. Грузное тело Малвейни безвольно принимало удары. Корделия кинулась к брату, умоляя остановиться, но того одолела такая неудержимая ярость, что ей пришлось собрать все силы, чтобы его оттолкнуть от бандита.

– Хватит, Диего! – кричала она. – Ты его убьешь!

Диего выпустил из рук подсвечник, тот с глухим стуком упал на пол и покатился по паркету.

Корделия порывисто обняла брата.

– Никогда не была так рада тебя видеть, – выдохнула она, прижавшись к его щеке.

Он бережно отстранил ее, встал на колени подле Малвейни, приложил два пальца к сонной артерии и попытался уловить биение сердца.

– Он не умер, – произнес он, выпрямляясь.

– Я слышала, как у него затылок треснул, – прошептала Корделия.

– Лучше его, чем твой. Вызывай копов.

– И что я им скажу?

– Правду, Матерь Божья! – взъярился Диего. – Какой-то бандит выломал твою дверь и пытался тебя прикончить! Это ты – жертва, не он!

Корделия с отвращением глянула на Малвейни и направилась в гостиную.

– Диего, дверь уже была выломана, а вход заклеен полицейской лентой. Они уже зафиксировали факт взлома, как ты им объяснишь, во-первых, что я жива, во-вторых, почему я нарушила закон и пролезла под ленту, а в-третьих, почему я им не позвонила, увидев, в каком состоянии квартира, для чего не нужно было в нее заходить? Они захотят узнать, что я тут искала, ради чего так рисковала. И можешь себе представить их реакцию, когда они обнаружат тело этого здоровяка у моей кровати.

– И что ты тут искала такого ценного, почему ты сбежала из Мадрида?

Корделия опустила взгляд.

– Сейчас объясню. Пойдем, мне не хочется туда идти без тебя.

Вернувшись в спальню, она открыла стенной шкаф, вытряхнула из него всю одежду и с силой ударила пяткой о край одной из паркетин. Та приподнялась на несколько сантиметров. Корделия вытащила ее и достала из пространства между полом и бетонной стяжкой небольшой сверток.

– Вот! – сказала она Диего. – Фунты стерлингов, тысяч шестьдесят в пересчете на евро.

– Только не говори, что эти деньги были в портфеле Шелдона!

– Именно это я и скажу.

– Ты ненормальная. Почему ты мне не говорила?

– Чтобы ты не называл меня ненормальной.

Диего стиснул зубы. Подойдя к Малвейни, он проверил, не пришел ли тот в себя, и для очистки совести еще раз прощупал пульс.

Корделия молча наблюдала, как брат в бешенстве нарезает круги по комнате.

– Хватит глупостей! – воскликнул он. – Звоним в полицию, нужно все им рассказать.

– Да что ты хочешь им рассказать, черт подери?

– Все! Почему умерла Альба, как я решил отомстить, а ты хотела помочь, объясним, что в Хитроу ты совершила необдуманный поступок, что ты собиралась всего лишь найти доказательства преступлений этих людей. То, что ты не прикасалась к деньгам, докажет твою честность… Ты же к ним не прикасалась?

– Взяла двести фунтов… На такси, – раздраженно ответила она. – Не смотри на меня так, у меня не было налички, я же не могла заплатить кредиткой!

– Мы возместим эту сумму. – Диего вытащил из кармана двести фунтов. – Лично я не забыл найти банкомат, прежде чем садиться в такси. Объясним им, что ты бежала в Испанию, потому что испугалась – кстати, не зря, учитывая, что произошло потом, – и решила вернуться, чтобы все исправить. У тебя смягчающие обстоятельства, нет судимостей… Залог я выплачу, и к тому же это ведь я оглушил этого бандита, а не ты. Чем я рискую? В худшем случае условный срок? Если мы сдадим им убийцу, это наверняка оценят…

– Ты закончил?

Корделия вернулась к роли старшей сестры. Диего замолчал.

– Они позвонили тебе и сообщили, что обнаружили «мое» тело в канале – и тут я возвращаюсь! Простенькое дельце, что уж говорить… Они точно меня отпустят, да еще и спасибо скажут.

– Ты шутишь?

– Ну да, черный-пречерный юмор. Ты забыл о главном. Эти мерзавцы убили двух дорогих мне людей, и это слишком много.

– Разве ты ходила на опознание?

– Нет, но гитара Пенни Роуз тут, а тип, которого ты оглушил, похвалялся, что ее убил. Клянусь, Чикито, деньги, которые я у них украла, – ничто по сравнению с тем, что они еще должны заплатить. И они заплатят, поверь! Я бесконечно благодарна тебе за то, что ты последовал за мной, спас мне жизнь, рисковал собой ради сестры-идиотки. Ты сделал все что мог и даже больше. Дедушка тобой гордился бы – я вот очень горжусь. Если хочешь, возвращайся в Мадрид, к Флорес. Но я буду продолжать. Я не собираюсь вызывать полицию, мне все равно, очнется этот негодяй или нет. Если он придет в себя, то точно не станет хвастаться копам, можешь не сомневаться. И он слишком самолюбив, чтобы признаться нанимателям, что не выполнил задание. Завтра сходишь в полицию, Пенни Роуз обезображена, так что скажешь, что не уверен, что это я. Будешь держаться встревоженно, объяснишь, что от меня нет новостей уже несколько дней, но ты надеешься на лучшее, потому что твоя сестренка уже как-то исчезала, отправлялась путешествовать, никого не предупредив. А потом вернешься в Испанию, а они пусть разбираются как хотят.

Диего нежно обнял сестру:

– Ну точно, ты совершенно ненормальная. Ты правда думаешь, что я позволю тебе мстить за Альбу и Пенни Роуз в одиночку? Снимем номер в отеле за счет Шелдона, а завтра подумаем, как быть дальше.

* * *

Корделия запихнула в сумку немного одежды, убрала гитару Пенни Роуз в стенной шкаф, и они с братом вышли из квартиры.

День четвертый, Стамбул

Майя торопливо оделась, схватила черную сумочку, положив в нее два мобильника, ключ от номера, приглашение, паспорт и фотографию, с которой не расставалась со дня прилета в Стамбул. Оглядев номер напоследок, засунула ноутбук под матрас, закрыла шкаф и спустилась в холл.

Полчаса спустя такси высадило ее на площади Таксим. Отсюда она пешком дошла до Истикляль, 4.

Турецкие и французские предприниматели толпились во внутреннем саду, куда выходили здания Французского института и консульства. Официанты в белых пиджаках сновали по гравийным дорожкам, предлагая гостям птифуры, закуски и бокалы с шампанским.

Майя засвидетельствовала свое почтение консулу – они познакомились в Монреале шесть лет назад, когда он служил в Квебеке. Через пару минут она, извинившись, отошла к управляющему крупного отеля, с которым регулярно сотрудничала. Удачно обойдя тему политической ситуации в стране, они констатировали выгодный для обоих факт: туристы уже забыли о попытке государственного переворота и вернулись в Стамбул. В доказательство тому управляющий сообщил, что его заведение было полностью забронировано всю неделю. Майя подтвердила его слова – она сама не смогла снять там номер. Управляющий изобразил огорчение. Если бы он знал, заверил он ее, он немедленно предоставил бы ей люкс. Майя конечно же не поверила ему, но ей было абсолютно все равно – мысли были заняты другим. Она окинула взглядом собравшихся, пытаясь понять, кто пригласил ее сюда и зачем. И, заметив одно лицо, подумала, что нашла ответ.

Франсуа Вердье, атташе, вероятно, работал на ГУВБ[12], о чем она подозревала с первой их встречи. Ей нравилось в нем редкое сочетание обходительности и сдержанности. Они прониклись взаимной симпатией, стали часто ужинать вместе, и как-то вечером, когда выпито было больше обычного, она сообщила ему о своей ориентации… во избежание недопонимания. Но отношение Вердье ничуть не изменилось – он оставался все так же любезен. Выходит, не все мужчины думают только об одном, хотя, возможно, он интересовался Майей по каким-то иным причинам. Вердье стоял у фуршетного стола. Майя приблизилась, аккуратно сорвала виноградный лист и с легкой заговорщицкой улыбкой протянула ему. Вид у Вердье был угрюмый. Он положил листочек в маленькую миску и двинулся прочь. Она последовала за ним и уселась рядом на скамейку в глубине сада.

Майя ничего не спрашивала, дожидаясь, когда атташе заговорит. Некоторые детали куда красноречивее слов… Нахмуренный лоб, то, как он ломает себе пальцы, подтягивает галстук… Более чем достаточно, чтобы понять, что Вердье не по себе.

– Это ты меня пригласил?

Атташе бросил взгляд на часы.

– До меня дошли слухи, – сказал он. – Мне не следует их выносить за пределы консульства, но…

Майя приложила палец к губам, призывая к молчанию, открыла сумочку, вытащила приглашение и спросила, есть ли у него, чем писать. Вердье вытащил из внутреннего кармана пиджака шариковую ручку и протянул ей. Она оттолкнула руку, вручила ему карточку. Атташе сообразил, чего она от него хочет, и торопливо написал:

– Турецкая разведка следит за французским агентом, прилетевшим в Стамбул по деликатному делу.

Майя забрала приглашение и ручку.

– Деликатное дело?! – написала она.

– Вывезти противника режима или компрометирующие материалы по делам коррупции, в которых замешаны власти.

– И какое отношение это имеет к Франции?

– Никакого, агент вроде бы работает самостоятельно.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

Вердье вырвал ручку у нее из рук и быстро ответил:

– Потому что, будь я этим агентом, я улетел бы первым же рейсом, даже не заезжая в отель.

Испепеляющий взгляд атташе серьезно встревожил Майю.

– Ты с ума сошел? Я не та, за кого ты меня принимаешь!!!

– Главное – за кого тебя принимает турецкая разведка.

Майе ужасно хотелось задать ему один вопрос, но она боялась разоблачить себя. Капкан захлопывается… И так быстро, что, возможно, этому поспособствовал сам Вердье.

– А если агент оставил паспорт в отеле?

Вердье напомнил ей профессора, удрученного невежеством студента.

– Тогда ему нужно поскорее его забрать. Хотя на его месте я бы лучше попытался пересечь границу с Болгарией, только не по трассе.

– Сколько времени у него осталось до того, как его схватят?

– Пришли мне открытку из Парижа, я скучаю по Франции, – громко ответил Вердье, возвращая ей приглашение.

С этими словами он встал и вернулся к фуршетному столу.

День четвертый, Тель-Авив

Командир, сидевший в одном кабинете с ней, вышел покурить, что он делал каждые пару часов. Ноа знала, что у нее есть десять минут. Она выскользнула за дверь, спустилась на лифте на минус третий уровень, прошла по длинному коридору и прижалась лицом к зарешеченному окошку архива. Внутри маячила тень архивиста, расставлявшего папки на одной из полок. Ноа поднесла свой бейджик к считывающему устройству, тихонько толкнула дверь и бесшумно закрыла за собой. Прокравшись за первые два ряда стеллажей, замерла, услышав, что архивист идет назад. Когда он вернулся на свой пост, она продвинулась еще на два ряда. Всего в зале площадью пятьдесят квадратных метров таких рядов было сорок, на равном расстоянии друг от друга. Ноа пошла дальше, но тут ее резиновые подошвы громко скрипнули по бетонному полу, и она застыла не дыша.

– Кто здесь?! – крикнул архивист.

Он глянул на экраны видеонаблюдения, но, ничего не заметив, пожал плечами и снова погрузился в чтение.

Ноа добралась до ряда, где стояли дела агентов, погибших при исполнении задания, пробежалась по наклейкам и вытащила коробку с именем Сара Вейцман. Подняв крышку, вытащила папку, опустилась на колени и принялась фотографировать страницы на смартфон. Она уже почти закончила, когда дверь в архив хлопнула. Кто-то зашел в зал и поздоровался с архивистом. Ноа услышала, что мужчины направляются в ее сторону, стремительно запихнула папку в коробку и поставила на место. Она кралась назад бесшумно, замирая за каждым рядом стеллажей. Из архива незаметно не выйти. Времени у нее не было, и она решила действовать нахрапом – прижалась к двери, нажала на ручку и тут же развернулась, как если бы только что вошла. Кажется, план сработал. Она узнала второго мужчину – капрала, тот поприветствовал ее, а архивист ограничился взмахом руки, показывая, что будет к ее услугам через минуту. Воспользовавшись своим служебным положением – звание у нее было выше, – Ноа сказала, чтобы ей необходимо как можно скорее изучить описи списанного вооружения. Этот запрос выглядел вполне невинно: официально она занималась расследованием дела о незаконной торговле гранатометами РПГ-7. А неофициально была связным агентов разведки, работающих за границей. Архивист направил ее в ряд под номером одиннадцать, напомнив записать в журнал шифры документов, которые она возьмет, и вернуть их до конца рабочего дня. Выполнив все указания, Ноа вышла из архива.

Прошло уже девять минут, нет времени ждать лифт. Она бегом поднялась на свой этаж, в коридоре для вида замедлила шаг и приложила ухо к двери в кабинет. Уловив звуки телефонного разговора, девушка развернулась и направилась в туалет, вытащила из мусорной корзины какой-то журнал, спрятала в нем документ, принесенный из архива, бросила взгляд на свое отражение в зеркале, сделала глубокий вздох и вернулась на рабочее место.

Тем временем на минус третьем уровне архивист проводил капрала до двери. Оставшись в одиночестве, он прокрутил в голове произошедшие несколько минут назад события и, сомневаясь, включил компьютер. Считывающее устройство сохраняло время входа каждого посетителя, и при виде высветившихся на экране данных служащий нахмурился. Ноа пришла на пять минут раньше капрала. Резко отодвинув стул, архивист отправился осматривать зал. На полу валялся стикер; подняв голову, мужчина обнаружил, что на одной из коробок нет наклейки. Вытащив ее, он увидел, что она перевернута. Дело Сары Вейцман не имело ни малейшего отношения к расследованию о списанном вооружении… Архивист вернулся на свой пост и, не мешкая, совершил звонок. Явившийся через пятнадцать минут офицер разведки велел ему отчитаться о произошедшем в письменном виде. Пока служащий писал рапорт, офицер сходил за делом Сары Вейцман, дождался, когда архивист закончит свой обстоятельный доклад, и удалился, приказав никому не рассказывать об этом инциденте.

Вечер четвертый, Лондон

Диего настоял на том, чтобы они убрались подальше от Кэмдена.

Корделия отыскала маленький отельчик в самом центре Южного Кенсингтона.

Ее брат улетал из Мадрида в такой спешке, что не взял ничего, кроме ноутбука. Она отвела его в магазин, чтобы он купил себе зубную щетку и сменную одежду на несколько дней.

После похода за покупками, брат и сестра зашли в ближайший паб, уселись за столик и заказали по пинте.

– Ты предупредил Флорес? – поинтересовалась она, заметив его задумчивость.

– Завтра предупрежу. Я не о ней думал.

– О ком же, если не секрет?

– О том же, о чем и ты. Когда мы получим номера всех счетов, нужно будет действовать быстро. Нельзя рисковать, наши действия могут заметить.

– Сбор данных закончится к середине ночи. А коды доступа у нас будут завтра утром. Вирус уже внедрился в смартфоны всех участников конгресса. Останется только отделить зерна от плевел.

– И решить еще одну немаловажную проблему, – заметил Диего. – Куда переводить деньги! Сумма будет крупная, нужно где-то спрятать эти средства, чтобы потом разделить их между пострадавшими. Стоит обратиться за помощью к другим членам «Группы».

– Нужно уехать из Англии, найти безопасное место, из которого мы сможем действовать. Если Малвейни рассказал о своих злоключениях… Шелдон сделает все, чтобы нас прищучить, а возможности у него большие. Мадрид – не вариант, да и, куда бы мы ни решили сбежать, на самолете мы лететь не должны…

Корделия перевернула экран смартфона и продолжила:

– Из Гарвича в Гаагу ходит паром. Можем поехать туда на поезде завтра. А из Гааги в Амстердам.

– Если выбирать Нидерланды, ближе Роттердам, но тут уж как тебе угодно.

– А что будем делать в Нидерландах? Из отеля работать нельзя. Нам нужна база с высокоскоростным интернетом, – спохватилась Корделия.

Диего задумался.

– А почему бы не поехать на машине в Осло и не попросить Екатерину найти для нас базу?

– Можешь на нее не рассчитывать. Перед отъездом в Мадрид я списалась с Дженис – она дала понять, что Екатерина в Италии, с Матео.

– Зачем ты общалась с Дженис?

– Чтобы скрасить одиночество в дороге.

– Что за чушь!

Корделия выдержала паузу:

– Это она отправила мне сообщение на почту. Хотела обсудить что-то важное. Но не успела ничего сказать, мне нужно было садиться в самолет.

Диего положил телефон на стол и озабоченно уставился на сестру:

– Матео и Екатерина вместе?

– Это я тебе и сказала, но раз уж это… такая чушь, давай сменим тему.

– Нет уж, давай не будем!

– Есть хочешь? – Корделия потянулась к меню.

День четвертый, Стамбул

Майя не знала, куда идти после коктейля. Она призвала на помощь Виталика, и через несколько минут тот перезвонил.

– Ластивка, у меня есть информация о…

– Прости, я не нашла кабинки, но это срочно, – оборвала она его.

– Можем трепаться спокойно, я приглядываю за твоим мобильником со вчера, и, что странно, тебя больше не прослуховуют.

– Не прослушивают?

– Я ж так и сказал. Может, шпион того. Но ваще меня это не удивляет, турки закупают всякое говно у наших соседей, так что с надежностью всегда вопросики.

Узнав, что за ней больше не шпионят, Майя почувствовала колоссальное облегчение, но все мысли ее занимало предупреждение Вердье.

Она рассказала Виталику о своей переписке с атташе консульства в саду института.

– Лучше послушай совет твоего французского друга. Понимаю, что твой ноут тебе очень дорог, но ты купишь новый.

Это был глас разума; Майя могла испортить его, подключившись к нему удаленно, но как решиться уничтожить верного товарища в путешествиях, с которым она совершила столько подвигов?..

– Сейчас займусь вопросом твоей эвакуации, – продолжал Виталик. – В западном пригороде Стамбула есть один обменник. Я скину адрес тебе на смартфон, сразу сотрешь. Кто знает, когда шпион снова включится, такие случайные поломки меня пугают пуще холеры. Пойдешь туда завтра, ровно к одиннадцати, скажешь, что тебе нужно поменять 180 289 лир на гривны. Хозяин обменника – мой приятель, он выйдет к тебе, даст новый телефон и отправит на машине в Софию. Набери меня сразу, как въедешь в Болгарию. Ты все поняла?

– Почему 180 289?

– Это дата моего рождения, теперь точно не забудешь меня поздравить. В добрый путь, Ластивка. А пока найди укромное местечко для ночлега и не болтайся по городу.

Виталик отключился, и Майя почувствовала себя ужасно одинокой. Где ей ночевать, если в отель больше возвращаться нельзя? Как найти безопасное место?

Решение подсказала эсэмэска.

«Так глупо, но я уже соскучилась, ты где?» – спрашивала Эйлем.

Майя предложила ей встретиться в кафе неподалеку от Галатского моста, в районе Каракёй.

Когда она добралась туда, Эйлем уже ждала ее. Майя сообщила подруге, что должна будет уехать рано утром, но пообещала обязательно попрощаться перед отъездом.

Эйлем не дала себя обмануть и потребовала сказать ей правду. Не вдаваясь в детали, Майя объяснила, что попала в сложную ситуацию с одним из клиентов и опасалась, что ее могут поджидать в отеле, так что ей нужна помощь, – там остались кое-какие ценные вещи.

– Хорошо. Я схожу за твоим ноутбуком, а ты подождешь меня на парковке, переночуем у меня.

Майя открыла бумажник, чтобы оплатить счет, и оттуда выпала фотография.

– Что это за девочка? – спросила Эйлем, взяв снимок.

Майя забрала его и убрала в сумочку.

– Не имеет значения.

– Интересно было бы узнать, зачем тебе фотография маленькой езидки[13]… Это как-то связано с твоими неприятностями?

– Нет, – ответила Майя, твердо уверенная в обратном.

– Так зачем?

– Я знакома с ее родственниками, живущими в Париже, они надеялись, что я с ней встречусь, – импровизировала Майя, утопая во лжи.

– Родственники в Париже? Как странно! Девчушка езидка или курдка и, судя по бледности и грязи на лице, беженка. Удачи с поисками. К нам бежало больше трех миллионов. В Стамбуле их полно, а в Измире – еще больше, лагеря у сирийской границы переполнены. С каждым днем приходят новые. Настоящая трагедия, а вы, европейцы, закрываете глаза на происходящее и ничего не делаете.

– Разделяю твое возмущение, но не я разрабатываю европейскую политику в отношении мер гуманитарной помощи.

– Ну да, ты вроде бы организуешь индивидуальные туры и все-таки почему-то носишь в сумочке фотографию этой девочки. Ладно, забудь, предпочитаю ничего не знать, чем слушать твое вдохновенное вранье. Пойдем разбираться с твоим ноутбуком. Видишь, я даже не спрашиваю, почему он тебе так дорог. Что это, если не любовь!

– Если эта девочка – беженка, которых в Турции миллионы, какова вероятность, что Майя ее найдет?

– За девочкой следили с самого момента бегства.

– Почему? В чем же заключается задание Майи?

– Майя должна была с ней встретиться. Но девочка почувствовала слежку и исчезла. Нам необходимо было отыскать ее след и вывезти из страны, пока она не попала в когти хищников.

– Нам?

– Участь ребенка важна для всех нас.

– В том числе для хищников? Что в ней такого особенного?

– Она – носительница символа.

* * *

По пути Эйлем не проронила ни слова. Она припарковалась на подземном паркинге отеля «Пера Палас», прямо напротив лифтов. Майя вручила ей ключ-карту от своего номера.

– Я только соберу вещи и сразу обратно, – сказала ее подруга, открывая дверцу.

– Оставь чемодан, возьми только то, что влезет к тебе в сумку, – попросила Майя.

– Хорошо, что я сегодня выбрала сумку-мешок, – усмехнулась Эйлем. – Что взять из одежды?

– То, во что я смогу переодеться завтра, косметичку и…

– Твой обожаемый ноутбук! Кстати, с какой стороны он спит? С твоей или с моей? – Не дожидаясь ответа, Эйлем направилась к лифту.

В холле Эйлем вызвала другой лифт – тот, что поднимается наверх, к номерам. В коридоре никого не было, она вошла в номер, включила верхний свет и запихнула несколько вещей в сумку. Заглянув в туалет, взяла духи Майи и слегка побрызгала себе затылок. Осталось только забрать самое ценное – и можно убираться восвояси.

Майя не находила себе места от злости. До сих пор она никогда не пыталась выяснить, что за сообщения ей приходится передавать, она даже не осознавала, что рискует по-настоящему. Девушка поклялась себе, что это задание станет последним. В следующий раз, когда второй мобильник зазвонит, она зашвырнет его в Сену.

Она взглянула на часы: прошло уже пятнадцать минут. Ее мучила тревога и чувство вины – не стоило ей отправлять туда Эйлем одну. В конце концов она вышла из машины и решила пойти подруге навстречу. Но тут на экране смартфона высветилось сообщение от Виталика, и она замерла:

Шпион активен!

Звякнул колокольчик лифта. Майя спряталась за столбом. Двери начали открываться…

Вечер четвертый, Тель-Авив

В кои-то веки Дженис приехала раньше времени. Поднявшись на четвертый этаж, она позвонила в дверь Ноа, подождала пару минут, а потом пошла за запасными ключами, которые та обещала ей оставить в цветочном горшке. Снова поднялась, отперла дверь, вошла в квартиру и позвала подругу, чтобы увериться, что ее нет дома.

В гостиной было безупречно чисто. Дженис плюхнулась на диван и взяла первый попавшийся журнал из стопки на столике.

В одиннадцать вечера она отправила Ноа эсэмэску, спрашивая, скоро ли та вернется. Ответа не последовало.

Дженис провалилась в сон и проспала несколько часов, пока рев проехавшего под окнами мотоцикла не заставил ее подскочить. Уже два ночи, а Ноа до сих пор не пришла. Похоже, вечер оказался увлекательнее, чем та предполагала, раз она решила ночевать не дома… Тем лучше для нее, но можно было и предупредить.

Дженис протяжно зевнула и потянулась. Собираясь уходить, она положила журнал на место, стараясь не сдвинуть безукоризненно ровную стопку, и тут ей вспомнились слова Ноа: «Если придешь первая, избавь меня от замечаний по поводу бардака в квартире…»

И сразу же другие, не на шутку ее встревожившие: «Квартира, где она жила, просто сверкала чистотой, как будто там поработала целая армия уборщиц».

Дженис бросилась в спальню, распахнула стенной шкаф. Пусто – как и в комоде, и на стеллаже в ванной, и в кухонных шкафчиках. Квартира полностью вычищена.

Она подумала о том, в каком контексте Ноа произнесла эту фразу – рассказывая об убийстве коллеги – и похолодела.

Схватив сумку, Дженис стремглав сбежала по лестнице, остановила первую же машину, умоляя водителя подвезти ее до дома.

Сердце колотилось, она попыталась открыть дверь, но случайно схватила ключи Ноа, и вдруг ей в глаза бросилась необычная форма брелока. Она поддела узкую щель ногтем, и крышечка откинулась, открывая USB-разъем.

Дженис бросилась к компьютеру, воткнула флешку в порт. Открылось окошко с защищенным файлом.

В тусклом предрассветном свете на экране появилось сообщение, которое Ноа удалось передать подруге.

Первые три буквы текста подтверждали, что текст предназначается именно Дженис.

HAL,

Счет, который ты обнаружила на Джерси, – это центральный узел финансовой сети, превосходящей все наши ожидания. Из месяца в месяц повторяется не один и не два, а целый ряд платежей. В этих операциях задействованы самые разные организации. Американский инвестиционный фонд, «БлэкКолони», проводит через JSBC крупные суммы вот уже несколько лет. Затем деньги поступают на другой счет «Дойче банка». На этот же счет приходят и другие подобные платежи из России. Какие-то американцы переводят деньги русским, а русские – американцам.

Эта методика позволяет им совершенно безнаказанно проворачивать свои дела на территории других стран. Но какие именно дела? Суммы очень велики. Пока я ничего не могу сказать. Кроме того, я наткнулась на следы других переводов; эти деньги, судя по всему, ушли в Великобританию. Все это дело связано с одним человеком. Сара Вейцман, наш агент, перед гибелью следила за Томом Шварсоном.

Используй эти сведения с умом и уничтожь файл.

Если ты читаешь эти строки, значит, я больше не могу тебя защищать.

Будь осторожна. Ты в опасности.

Твоя подруга.

Дженис тут же переслала копию документа и код для его расшифровки Матео, Екатерине и Виталику.

Подойдя к стенному шкафу, она надела черный пиджак от вечернего костюма и встала перед ростовым зеркалом в гостиной. Взглянула на отражение, привела в порядок шевелюру и, утерев струящиеся по щекам слезы, надорвала нагрудный карман, как того требовала традиция[14].

Накануне дня Д

Утро, Лондон

Екатерина нашарила смартфон на прикроватной тумбочке, проверила сообщения и отправилась искать Матео. Прошла через гостиную, потом через большую библиотеку и наконец на кухню.

– Дженис скинула нам какой-то файл, – сказала она Матео, уписывающему завтрак.

– Знаю, я получил код для расшифровки эсэмэской. Хочешь кофе? – предложил он.

– По-моему, это срочно, – заметила она.

– Что бы там ни случилось у Дженис, уверен, это может подождать минут десять. Ты голодная?

Она не ответила и с мрачным видом наполнила чашку.

– У тебя даже кухня больше моей студии в Осло, – заметила она.

– Это просто кухня… Какая разница?

Екатерина кивнула и развернулась, намереваясь вернуться в спальню, чтобы ознакомиться с содержанием файла от Дженис.

– Что такое? – настойчиво спросил Матео.

– Просто я начинаю к тебе привязываться, но мы с тобой с разных планет, и меня это пугает.

– Посиди со мной, пожалуйста, Дженис подождет. Я хочу кое-что тебе рассказать.

Взгляд Матео затуманился. Он сделал глубокий вдох – нужно было найти в себе силы погрузиться в прошлое и вытащить на поверхность то, что сделало его таким, какой он есть. Опустил ладони на стол, как сказитель, готовый отворить двери в свой мир, и заговорил.

– Однажды утром, когда в двадцати километрах от дома подожгли три деревни, Хоан понял, что его семье опаснее оставаться здесь, чем уезжать. Однако участь тех, кто решился бежать, не вселяла уверенности. Правительственные войска превратили гражданское население в заложников, вынуждая их противостоять партизанам. Тиски сжимались день ото дня. Минные поля, дороги, изрытые минометными обстрелами, бомбардировки деревень… Да еще этот слух, что кхмеры похищают детей и заставляют их сражаться. Наступила ночь, Хоану не удалось успокоить восьмилетнюю дочь и пятилетнего сына. И он решился. Пришло время попрощаться с домом, наутро они отправятся в путь. Был вторник, начало сухого сезона. За холмами уже чуть брезжил рассвет. Те, кто поднимался на их вершины, мог видеть всю равнину, покрытую красным кружевом, терявшимся где-то за горами. Хоан сложил в сумку необходимый минимум провизии, который позволит его детям продержаться несколько дней. Печенье, три рисовые лепешки, сухофрукты, два кусочка лакрицы. Он хранил эти сладости как сокровища, приберегая их на тот день, когда снова воцарится мир. Любовался ими перед сном, когда его никто не видел, как верующий любуется статуей божества, молясь о чуде. Хоан вручил скромный сверток дочери и усадил ее в повозку рядом с братиком. По вечерам местные крестьяне пока еще могли ездить по дороге вдоль границы. Они были слишком стары, чтобы вызвать чьи-то опасения, а их телеги слишком хорошо просматривались, чтобы в них спрятать бойцов. Но двое детей могли остаться незамеченными, укрывшись черным как ночь покрывалом. Хоан расцеловал детей и пожелал им доброго пути, пообещав приехать к ним, как только получится. Он постарался успокоить дочь и крепко прижал к себе сына, прося его пообещать присматривать за сестрой. Я пообещал и не плакал, пока повозка не отъехала достаточно далеко. Отец превратился в точку на горизонте. Я взял сестру за руку и поклялся ей, что мы скоро вернемся. Бесстыжая ложь, но отец солгал первым, когда уверял нас, что приедет за нами. На нашу повозку напали, когда мы пересекали границу. Я никогда больше не видел сестру, а теперь не могу даже вспомнить ее лица. Так что, когда ты говоришь, что мы с разных планет, ты в чем-то права… Но ты должна знать, что в моем детстве было столько страха, что теперь я разучился бояться.

Матео встал, поцеловал Екатерину в губы и вышел из кухни. Она бросилась за ним, догнала и прижалась к нему.

Около полудня, Киев

Витя нервно барабанил по столу. В дверь постучал брат.

– Заходи! Ты же не ждешь, чтобы я тебе открыл.

– Хорошее у тебя настроение, как погляжу. Есть новости от Майи? – спросил Алик.

– Если б были, оно стало бы еще лучше.

– Беспокоишься?

– Не знаю, что происходит. Она не пришла в назначенное время… Но я ей доверяю, наберемся терпения.

– Я могу что-то для тебя сделать?

– Откинь мое кресло назад, а потом чуток отодвинь. Чертовы подножки, опять застряли в проводах от компа.

Алик подошел к брату-близнецу, собираясь переставить инвалидную коляску.

Витя остановил его взмахом руки и наклонился к экрану.

– Ты видишь то же, что и я? – пораженно проговорил он.

Алик прочел высветившееся сообщение.

– Предупреди остальных, – сказал он Вите. – Попроси приехать как можно скорее. Если понадобится, оплати билеты. Объясни, что это срочно и выбора у них нет, а я займусь подготовкой комнат и активирую донжон.

11:30, Тель-Авив

Давид нашел Дженис спящей на диване в гостиной. Заметив наполовину оторванный карман пиджака, он уселся рядом и стал ждать. Как только его подруга открыла глаза, он обнял ее и принялся утешать, ни о чем не расспрашивая.

Потом, как обычно, пошел на кухню, приготовил завтрак для нее и принес поднос в гостиную.

Дженис пристально посмотрела на него и признала, что он потрясающий друг, возможно даже, лучший в мире. И талантливый художник, которому стоит как можно скорее вернуться к картине. Она доставила ему достаточно хлопот.

И направилась в свою комнату. Давид с сомнением проводил ее взглядом.

После долгого душа Дженис вернулась в гостиную, все так же в черном.

– Поедешь на работу? – осведомился Давид, который за это время не сдвинулся с места.

– А что мне еще остается.

– Может, лучше отвлечься, попутешествовать, ненадолго уехать из Тель-Авива. Я, конечно, не стану тебя уговаривать, но…

– Может быть, – согласилась она. – Но сначала мне нужно поговорить с Эфроном.

Давид вышел с ней на улицу. Садясь в такси, она услышала, как он крикнул ей:

– Почему это ты сказала «возможно даже»?!

Около 13:00, где-то в Северном море

Корделия оставалась на палубе, несмотря на брызги, ветер и пену, летевшую от форштевня. Облокотившись о перила, она смотрела вдаль – на горизонте уже виднелись берега Нидерландов.

– Пойдем на нос, поиграем в «Титаник»? – предложила она брату, проверявшему сообщения.

Диего поднял взгляд.

– Мы едем в Киев, – объявил он серьезно.

– Почему в Киев?

– Они откликнулись на мой призыв, «Группа» собирается в полном составе у Виталика.

– Я правильно расслышала, мы все встретимся вживую? Что ты им сказал? – изумленно спросила Корделия.

– Правду. Что Шелдон пытался тебя убить.

Корделия была полна решимости.

– Видишь, – сообщила она брату, – я сдержала слово. Все эти годы ожидания скоро окупятся, теперь я в этом уверена, Альба будет отомщена, мы их раздавим, уничтожим…

Она улыбнулась, повернулась к берегу и прокричала на ветер:

– …и устроим взлом века!

Тогда же, Рим

Матео и Екатерина собирались связаться с Дженис, но тут их мобильники завибрировали – одновременно.

Они второпях собрали вещи, запрыгнули в такси и помчали в аэропорт Фьюмичино. Слежка за Бароном потеряла актуальность: сообщение Виталика нельзя было истолковать как-то иначе.

Тогда же, Тель-Авив

Приехав в редакцию, Дженис направилась прямиком в зал заседаний. Редакционное собрание уже заканчивалось, команда обсуждала последние сюжеты завтрашнего выпуска. Увидев выражение ее лица, Эфрон прервался и увлек девушку в соседний кабинет.

– Что случилось? – спросил он.

Она поделилась с ним сведениями, которые нашла в сообщении Ноа, и этим ограничилась. Ни слова об участи подруги.

– Это дело деликатное, Дженис. Похоже, ты наткнулась на горячий материал, может получиться сенсация, о которой мечтает любой главный редактор. Но ведь я должен заботиться о безопасности своих сотрудников. Что ты хочешь от меня услышать? Чтобы я велел тебе копать дальше или все бросить, потому что это слишком рискованная затея? Эйртон Кэш – мелкая сошка по сравнению с Шварсоном. Его состояние оценивается в пятьдесят семь миллиардов долларов, опаснее и могущественнее человека не сыскать – и вдобавок его окружают люди того же сорта. Ты ведь поняла, что я подразумеваю под словом «деликатное»?

Мобильник Дженис завибрировал, она прочла сообщение от Виталика и извинилась перед Эфроном.

– Мне нужно уехать, это срочно.

– Могу я узнать, куда ты собралась?

– В Украину, и мне нужен аванс, можешь перевести его на мой счет? Прости, но я правда должна ехать, времени у меня только на то, чтобы забежать домой за вещами.

Эфрон взглянул на нее с легкой улыбкой на губах.

– Похоже, ты приняла решение еще до разговора со мной. В добрый путь! И требую регулярных отчетов.

Но Дженис была уже на лестнице.

– Неужели сообщение Диего убедило Витю и Алика нарушить самое главное правило безопасности и созвать «Группу» в Киев? Что дало им на это право и отчего такая спешка?

– Нет, дело не в том, что сообщил им Диего с парома. Конечно, Корделии и Диего нужна была помощь остальных, чтобы осуществить задуманное, но даже «взлом века», как его гордо окрестила Корделия, можно прекрасно организовать на расстоянии. Что же касается Вити и Алика, особой власти у них не было. Они просто использовали пароль, о котором мы условились давным-давно. У каждого есть право сорвать стоп-кран в поезде, просто тот, кто это делает, должен на это решиться и оценить последствия своих действий.

– Так что же увидели братья на экране компьютера, чтобы решиться созвать «Группу»?

– Одну фразу, подытожившую все, о чем Екатерина и Матео начали подозревать в лондонском отеле… Суть этого масштабного проекта, как признала сама Екатерина, пока что была им неясна, но очертания они уже угадывали… что и заставило их отправиться в Рим: «Сумерки хищников начинаются». Много лет назад сложился некий альянс, союз олигархов, столь богатых и могущественных, что ничто не могло их остановить. Завладев энергетическими ресурсами, сельским хозяйством и фармацевтической промышленностью, взяв под контроль средства связи и информации – соцсети, телеканалы и большую часть газет, – эти хищники готовились перейти к завершающей фазе своего плана. Завершающей и необратимой. Подарить себе богатейшие страны, поработить их, вручив власть авторитарным правительствам, состоящим из «своих». Китай, Индонезия, Индия, Россия, Турция, Бразилия, страны Персидского залива, а с недавних пор и США… более четырех с половиной миллиардов человек уже были под их игом; человечество медленно двигалось в указанном ими направлении. Оставался последний очаг сопротивления, последний оплот: Европа. И Барон, посол Альянса, делал все, чтобы его сокрушить. Свергнуть последние демократические режимы и безраздельно властвовать над народами и их богатствами. Теперь вы понимаете, что побудило Витю и Алика так поспешно созвать «Группу»?

– Многоголовое чудище… Эйртон Кэш, Роберт Бердок, братья Кич, Шварсон, Стефан Барон и другие, чьих имен я еще не знаю… Что могли сделать девять человек против такой грозной силы?

– Как я уже говорила вам в начале нашей беседы, не просто возмущаться, протестовать и обвинять, а действовать.

– Каким же образом?

– Екатерина, Матео, Корделия, Диего, Дженис, Витя, Алик и Майя были завербованы не случайно. Все эти годы кибератак стали для них своего рода долгой подготовкой, обучением… Случившееся той ночью в Осло – только начало. Все они были связаны, хоть и не знали, что однажды им предстоит совместная война. Первое сражение, которое началось после сбора в Киеве, заключалось в сборе доказательств. И талантов «Группы» было недостаточно, чтобы защитить их от грядущих опасностей. Они преступили через правила, и теперь в ход пойдут любые средства – и с их стороны, и со стороны зла.

– Как эта война связана с борьбой, которую вели Диего и Корделия?

– Чтобы изучить противника, нужно проявить смирение и ум. Мы не собирались оставлять ПСИОПам монополию на манипуляции. Помните, что Ноа сообщила Дженис? Деморализация противника – старая как мир тактика. Похищая средства руководителей фармкомпаний, Диего и Корделия передавали армии хищников сообщение: «Мы есть, вы не знаете, кто мы, но теперь вы знаете, что мы можем вас достать». Достаточно, чтобы занять их умы и отвлечь.

– Выкачав у каждого по пять миллионов? Комариный укус, как сказала бы Корделия.

– Символ цены не имеет… и к тому же мы собирались забрать у них куда больше.

– А Майя? Какое отношение все это имеет к заданию, приведшему ее в Стамбул, и фотографии той девочки с ангельским личиком?

– Ее зовут Наиля, она – ключ.

– Какой еще ключ?

– Ключ от клетки для хищников.

– Но кто же передал Майе эту фотографию, кто отправил сообщение Вите и Алику, кто, наконец, забил тревогу и решил созвать «Группу»?

– Я.

– И кто вы для них?

– Девятая.

Зал видеоконференций.

Резкий обрыв соединения, установленного в 00:00 GMT по защищенному протоколу.

* * *

Над Киевом вставала луна, и воды Днепра сверкали в ее лучах.

На берегу реки просыпался небольшой особняк XIX века.

Окна его светились в ночи подобно маяку.

Внутри на круглом столе уже стояли наготове девять компьютеров.

Вдоль стен помигивали диоды серверов, заключенных в охлаждаемые корпуса.

Через несколько часов, впервые за всю свою историю, «Группа 9» соберется за этим столом. Почти в полном составе.

Сумерки хищников вот-вот начнутся.

Раймону.

Полин, Луи, Жоржу и Клеа.

Даниэль и Лорэн.

Сюзанне Леа, Леонарду Антони.

Эммануэль Ардуэн, Соазиг Дельтей.

Сесиль Бойе-Ранж, Антуану Каро.

Жюльетте Дюшемен, Сандрине Перье-Реплен, Летиции Бовийен, Аликс де Казот, Лидии Леруа, Мари Дюбуа, Жоэлю Ренода, Селин Шифле, Мари Крее, всему издательству «Робер Лаффон».

Полин Норман, Мари-Эв Прово, Жану Бушару.

Себастьяну Кано, Марку Кесслеру, Ксавьеру Жарти, Эстель Роллуа, Кароль Дельмон.

Девону Халлидею, Ноа Розен, Керри Гленкорс.

Саре Альтенло.

Реми Пепену.

Кэрол Кедвалледер.

Жилю и Карин.

Эльсе де Сень.

Компании «Леджер» и ее гениальной команде, которая многому меня научила.

«Возмездие», книга четвертая. Пер. с фр. Г. Шенгели. – Здесь и далее прим. перев.

Ян – приморский район Осло.

Куки (англ. cookie) – традиционное американское печенье с характерной растрескавшейся поверхностью и, как правило, с добавлением шоколадной крошки.

Здесь: ну это уж слишком (исп.).

Black Lives Matter (англ. «Жизни черных важны») – общественное движение, в первую очередь в США, выступающее против расизма и насилия в отношении чернокожих.

Руди едет на поезде в никуда, он уже на полпути / Он туда не хочет, но ему нужно время / Он не слишком опытен, не слишком хорошо образован / Но после всех потерянных часов ему еще нужно время… (англ.)

Ему нужно время, нужно время жить (англ.).

Да, мы можем (англ.).

Законы, Правосудие, Сила (фр.).

Роман перуанского писателя Марио Варгаса Льосы.

Метелик – бабочка, мотылек (укр.).

Главное управление внешней безопасности Франции (фр. Direction Générale de la Sécurité Extérieure), служба внешнеполитической и военной разведки.

Езиды – народ, живущий на севере Ирака. Исповедуют езидизм, религию, близкую к зороастризму, из-за чего подвергаются гонениям и даже геноциду со стороны мусульман.

Речь идет о криа (ивр. «разрыв»), обряде в иудаизме, согласно которому человек, потерявший близкого, в знак скорби надрывает на себе одежду – карманы, ворот или рукав.