Читайте. Надеюсь, что вы буквы знакомые встретите. Рекомендую ребятам постарше 14 лет. Они острее чувствуют, что детство неумолимо проходит, и хотят возвратиться на пару лет назад. Но если честно, не стоит об этом переживать.

Главное ребята всегда в душе оставаться детьми способными фантазировать, надеяться и удивляться. Тогда никакая бяка не сделает черным ваш овеянный светом мир. Москва 2021 год. Дмитрий Соловьев. Контактный тел. 8 917-567-56-35, почта s89175675635@yandex.ru

Пятилетний мальчик Вова впервые удрал от мамы и чувствовал себя в гостях самостоятельным. Он ликовал от открывшихся возможностей. Свобода затягивала, суля много неожиданного. Пошлявшись по коридорам, он заглянул в гостиную и увидел накрытые столы.

В каждой тарелке лежало по аппетитному бутерброду с колбасой, и они восхитительно пахли. В гостиной никого не было, и Вова осторожно приблизился.

Колбаса пялилась на него кусочками жира и краснела сырокопченостью. Она звала, она привлекала, вызывая определенное желание, и мальчик остановился над ней завороженный. Глядеть на нее было неинтересно и даже мучительно, и Вова, после недолгих раздумий, решился.

– Бутерброд, а бутерброд, можно я тебя съем? – спросил он, уставившись в ближайшую тарелку.

Бутерброд, разумеется, ничего не ответил, и мальчик его съел. Колбаса оказалась вкусной, а игра в вопросы – интересной.

Вове это так понравилось, что он, переходя от стола к столу, съел таким образом еще много бутербродов и, облизываясь, доедал последний, когда сзади, за его спиной раздался возмущенный мальчишеский голос: – Ты зачем съел мой бутерброд? – спросил его семилетний мальчик Петя, и, не дожидаясь ответа, дал ему в лоб.

Так мальчик Вова в первый раз встретился с жестокой реальностью (с настоящей правдой жизни).

Все началось с того, что, зайдя ко мне в гости, Мишка обнаружил во дворе наевшегося пьяных ягод петуха. Толи бабушка забродившее варенье опрокинула, толи кто еще. Не столь уж важно. Главное что петух его нашел и недолго думая, стрескал. Наклевался бедный до синих попугаев и слег в жутком похмелье.

– Чего это с ним? – спросил меня Мишка, щекоча петуха травинкой.

– Ку.. – слабо начал диалог Яша лягаясь лапой, – Ку.. – продолжил он тише, – Ку..ку.. – закончил он засыпая.

Отнесли мы петуха в курятник, водой опрыскали, спать уложили, а сами на речку пошли. Лето еще только начиналось, все вокруг свежее и красивое, зелень своей сочностью глаз радует.

Искупались пару раз, лежим, загораем.

–Дим, а чем твоя бабушка кур кормит? – вдруг спрашивает меня Мишка.

– Если бы я знал! – перевернулся я на живот, – уж точно не винными ягодами, а то бы они давно все передохли.

– Моя вот крупами разными, намешает и разбрасывает, знаешь, как жрут!? Только что не дерутся.

Крупа нынче дорогая, – поделился я с Мишкой услышанным. – Бабушка вчера на это сетовала, говорит мочи нет с такими ценами.

– Да уж каллюзия! – философски протянул раскинувшийся на песке Мишка.

– Чего!? – не понял я.

– Я сам не понял, но красивое слово, – несколько смущенно сказал Мишка и, меняя тему, повернул лицо ко мне, – А ты ее вырасти!

– Кого!? Каллюзию!!? – ошеломленно спросил я его.

– Да нет, – Крупу! Я вот вчера взял да и посадил в ящичках рассаду, как расцветет, я ее на поле пересажу, а по осени вот такой урожай соберу! Закачаешься!

– И чего же ты посадил-засеял? – подозрительно спросил я его.

– Ну, гороху немного, рису, горчицы! Тут главное все по отдельности сеять и поливать почаще!

Полежали мы так еще пару часиков, поплавали, попрыгали, друг за дружкой в воде погонялись, вернулись домой к обеду. Я голодный как волк прямо в сандалетах на кухню залетел, бутербродов себе соорудил, молока в кружку налил, сижу, жую, размышляю.

Не дает мне покоя мысль о Мишкиных посевах. Удивительно как я до этого сам не додумался. Ладно, и сейчас не поздно!

Допил я молоко, поднялся, принялся по ящикам рыться. Смотрю ничего кроме сахара нету, ну я не дурак, знаю, что сахар из свеклы у нас делается, полез в подпол, весь измазался, ничего стоящего не нашел. Наконец догадался в чулан заглянуть и сразу удачно. Стоит там мешок с гречкой, мешок с горохом и небольшой, килограмм на двадцать с манкой, да еще пару пакетиков с черным перцем.

–Да, – думаю, – тут целый цветник развести можно, вон и пакет с гвоздикой имеется!

Вначале хотел я от каждой культуры семена в банки засеять, но вовремя сообразил, что мне, чтобы всю эту крупу рассадить и тысячи горшков не хватит. Пусть Мишка, если хочет, со своими тремя горошинами в банках колупается, а я уж сразу на грядки.

Обошел я с лопатой участок, потыкал в землю, вроде бы рыхлая, не зря ее на днях вскапывали, поплевал на руки, рукава засучил, обхватил мешок руками и с трудом, пятясь спиной, на крыльцо вытащил.

Уф, тяжелый зараза!

Отдышавшись, я сбегал на кухню, снял со стены дуршлаг с огромными дырками и стал через него гречку по огороду сеять.

Я раньше не знал, что это так просто, мне даже понравилось. Засеял я треть мешка, присел передохнуть, на дело своих рук полюбоваться.

Тут Мишка заявился собственной персоной.

– Ты, – спрашивает, – чего делаешь?

– Не видишь, гречку сажаю.

– Какая то она у тебя мелкая, – заглянув в мешок, говорит Мишка.

– Понятное дело – сечка! Она всегда мельче! – отвечаю.

– Сорт что ли такой?

– Ага, когда варишь размазня, получается, я такую очень люблю!

– Мне больше нравится ядрица! – с видом знатока заявил Мишка.

– Ядрица дрица дрица ца! – передразнил я его, – ты лучше скажи, сколько ее для засева требуется.

– Это зависит от площади твоего участка! – важно произнес Мишка.

– И сколько тут будет? – спросил я.

– Да гектара полтора!

– По-моему бабушка говорила о каких то сотках! – возразил я.

– Пусть будут сотки, – полторы сотки! Какая разница? – сразу согласился Мишка, – Сыпь больше, все равно часть не взойдет, так что не бойся.

И стали мы ее сыпать!

Вдвоем мы быстро с гречкой разделались, за горох принялись, тут оказалось, что он через отверстия в дуршлаге не проходит, хорошо Мишка догадался в мешке дырок гвоздем наковырять, очень кстати удобно! Взяли мы мешок за уши, разик над грядкой протащили, горох и закончился. Поработали мы не больше получаса, а обе грядки засеяли, одну гречкой, другую горохом, а между ними перец с гвоздикой понатыкали. Все это с землей перемешали, из цинкового ведра водой полили. Славно потрудились, просто глаз радуется.

Зашел я за угол, рубашку грязную скинул, из бочки дождевой водой умылся. Чистенький на крыльцо взбегаю, в дом захожу, смотрю, Мишка из чулана мешок манки по полу тянет, пыхтит.

– Смотри, – говорит, – чего я еще отыскал.

– Да я и до тебя, его видел, – отвечаю я ему, – вот только свободных грядок больше нет, на следующих мама редиску посадила!

– Чепуха! – говорит мой друг, – Редиска должна уже созреть, мы ее сейчас всю повыдергиваем, а вместо нее манку посеем! Знаешь, как ее семена куры любят?

– Знаю, – вздохнул я, – Да уж больно долгая это работа – редиску собирать.

– Ничего, я сам все сделаю, – говорит Мишка, – а ты пока в магазин сбегай, сладкого к чаю купи, пряников там или сушек.

– Ну, я и пошел.

Прихожу через полчаса, смотрю, Мишка сидит по уши в редиске, вернее в ее вершках, уже работу заканчивает.

– Вот, молодец! – говорю, всю редиску отсортировал, я бы так быстро не управился!

А Мишка на меня так грустно смотрит и спрашивает: – Какая такая редиска? Ты, наверное, ошибся, нет тут никакой редиски, одни сплошные сорняки!

– Какие же, – говорю, – это сорняки, – когда листья редисчатые.

– Правильно, это и есть редисчатые сорняки, – объясняет мне Мишка, – если бы это были настоящие кустики редиски, я хоть одну бы малюсенькую редисочку да обнаружил, а тут совсем ничего!

Ну, мне его доводы показались разумными.

– Давай, – говорю, – побыстрее манку сеять, а то скоро родители вернутся, а мы еще работу не закончили.

– Для них это будет приятная неожиданность! – улыбнулся Мишка,

– Сделаем им сюрприз!

В общем, засеяли мы всю манку. А на грядке место осталось. Стоим мы напротив друг друга затылки чешем.

– Может макароны? – вопросительно уставился на меня Мишка.

– Ты что дурак!? – покрутил я у виска, – кто же макароны сажает, ведь они из муки сделаны.

– А я муку неделю назад в горшочке посадил, она проросла цветочками! – неуверенно возразил Мишка, – вот если макароны размочить……

– По-моему это ерунда, – сказал я, пытаясь вспомнить из чего делают муку.

– И горчица заколосилась! – окончательно добил меня Мишка.

– Горчица не может заколоситься, потому что она…..она……. горькая! – нашелся я.

– Перец тоже горький, однако, ты его посадил. Слушай, а давай рис посеем, я у тебя в буфете пачку видел!

– Вот рис совсем другое дело! – согласился я, – только его глубоко в землю закапывать надо, придется палочкой лунки делать, да и поливать часто.

– Палочкой долго,– спустя полчаса произнес Мишка, – смотри, что я придумал! – сказал он, ткнув растопыренными пальцами в землю, – Оп, и сразу десять дырок! А если сандалии с ног снять то еще десять.

– А если носом то одиннадцать! – хмуро сказала незаметно подошедшая к нам мама.

– Здравствуйте – вежливо проговорил Мишка и скромно потупился, – мы тут вам огород засеяли всеми сортами продуктов, даже чаю не попили!

–У бабушки теперь все на огороде произрастает! – поделился я с мамой приятной новостью.

– Кроме редиски? – уточнила мама, с непонятным раздражением.

– Там вырастет манка! – пробормотал я себе в оправдание.

– И рис заколосится! – поддержал меня Мишка, – вот у меня мука с горчицей дала вот такие всходы, – растянул он руки до отказа.

– Все понятно, – после долгого молчания улыбнулась и обрадовалась мама, – идите мыть руки труженики полей, будем ужинать.

–Ура! – закричали мы, несясь наперегонки к умывальнику.

– Да кстати Димка! – окликнула меня мама.

– Чего? – обернулся я.

– Надеюсь, чай с сахаром и пряники вы не засеяли!?

– Плеваться нехорошо! – сказала мне мама.

– Плеваться нехорошо! – сказала мне незнакомая тетя на улице.

– Почему ты все время плюешься? – поинтересовался мой младший брат.

– Уйди!– сказал я ему. – Сгинь, сосиска!

И плюнул ЦЕЛЫХ ТРИ РАЗА!

Пока я шел до школы, я плюнул у своего подъезда, затем еще раз через подъезд, затем проходя мимо помойки!

После этого я плюнул в лужу! в ворону! в воздух!

Увидев черного кота, я плюнул три раза через плечо, и пять раз в самого кота, но промахнулся!

После чего остановился и плюнул от досады! Что же это со мною творится?! В прошлом году вообще не плевался! А теперь – словно верблюд!

– Вот ведь, привязалась дурная привычка! – подумал я и….. снова плюнул! Не мог не плюнуть! Так хотелось!

Все! Взял я себя в руки. Решено! Окончательно и бесповоротно! Больше не плююсь! Ни разу!

Но не тут-то было! После уроков я плюнул еще раз триста! Не меньше!

И не только я! Все мои товарищи плевались! Идут и плюются, сидят и плюются, говорят и плюются! Только и слышно через слово – Тьфу, да тьфу. Просто ужас!

Дошло до того, что я даже дома несколько раз на кафель в ванной комнате плюнул, правда, втайне, и сразу тряпкой плевки стер! Ну, ничего с собой поделать не мог!

Звоню другу Мишке. Спрашиваю: – Ты плюешься?

А он грустно отвечает: – Плююсь! Еще как плююсь! Меня папаша за это ремнем выдрал! Сесть не могу – задница болит, а меня так и тянет еще раз на пол плюнуть.

– Вот и у меня та же проблема, – говорю, – никак отучиться не могу. Может, вместе попробуем?

Так и порешили. Вышли на улицу. Идем, отучаемся! А разговор не клеится!

– Что? – спрашиваю. – Опять?

– Ага, – отвечает Мишка, – даже мысли все куда-то подевались, только об этом и думаю.

– Я тоже! Главное, характер выдержать!

Походили мы еще минут двадцать. У подъезда распрощались!

Я еле до второго этажа добежал, встал у окна и в форточку плюнул. Сразу полегчало!

Только в квартиру зашел, Мишка по телефону звонит: – Ты как? – спрашивает.

– Да вот, один раз плюнул.

– А меня опять выдрали! Я только в прихожую зашел сразу, начал плеваться. Просто умру, думал, если не плюну. Весь пол заплевал.

Так мы в тот раз и не отучились от вредной привычки. Ничего не помогало!

А вскоре я устроился в секцию по плаванью и стал ходить в бассейн. А Мишка занялся волейболом и пропадал днями на стадионе. А потом мы стали дружить с девчонками и как-то само собой отучились плеваться. Просто забыли про эту привычку! И все!

Я решил ухаживать за Машкой понарошку и хотел угостить ее стаканчиком мороженого – тоже понарошку, но она не согласилась. Пришлось купить ей настоящее! И она его слопала! Представляете!? Слопала одна и даже не поделилась!! Только сказала мне с глупой улыбкой: – Спасибо.

Я на Машку очень за это обиделся и треснул ее по голове альбомом для рисования. Она хотела ухватить меня руками за уши, а я ловко увернулся, и Машка поцарапала мне нос.

– Ах, так! – возмутился я, собираясь задать ей хорошую взбучку.

Но тут к нам подошел учитель и строго спросил, что я делаю.

Я растерялся и сказал: – Да вот,… ухаживаю.

Во вторую смену в нашем спаянном дружбой пионерском отряде появился новичок. Обычный такой белобрысый парнишка.

Как почти всегда бывает среди мальчишек, мы исподволь к нему присматривались, говорили особенно громко и соревновались в остроумии.

Я даже сальто перед ним сделал, но неудачно, – в косяк врезался.

Тут уж мне не до новенького стало, потому что голова разболелась, махнул я на все рукой, расстроился и незаметно ушел в спальную палату. Уткнулся носом в подушку и незаметно уснул.

Разбудил меня унылый звук горна. Это пионерка Света сыграла отбой.

Прошло еще минут пять, и в палате забубнили и зашевелились устраивающиеся в кроватях пионеры.

Вошедшая вожатая ласково потрепала меня по плечу и, несмотря на мой несчастный вид, заставила раздеться. Щелкнул выключатель, погружая нас в темноту.

Я уже засыпал, когда среди темноты началась возня и перешептывание. Затем кто-то тихо взвыл, а кто-то захихикал. Послышался звонкий шлепок, скрип кровати и глухой удар встретившихся подушек.

Вскоре вокруг меня разгорелось нешуточное сражение.

Я повернулся на другой бок и тут же получил по физиономии свернутым журналом, а секундой спустя кто-то перешел по мне на соседнюю койку.

Если до этого у меня и болела голова, то теперь она просветлилась, и, схватившись за чью-то нахальную розовую пятку, я резко потянул ее на себя, мой противник, лязгнув зубами, пропахал носом матрац, а я уже отбивался от другого, с радостью молотя его подушкой.

Нам было ужасно весело, а громкий храп вожатой позволял не слишком соблюдать тишину. То и дело слышалось шлепанье босых ног по пыльному полу и приглушенный клич победителей.

Размахнувшись, я запустил своей подушкой в чью-то бритую голову, но промахнулся, она пролетела мимо и, никого не задев, шлепнулась в дальнем углу комнаты.

Ежась под ударами, я кое-как пробился в стан противника и, отбиваясь ногами от наседавших мальчишек, полез за ней под кровать.

Нашарив ее рукой, я прополз с нею под целым рядом кроватей и осторожно выглянул наружу. Засады, похоже, не было, и я, бодро вскочив на ноги, собирался броситься в новую атаку, когда неожиданно нос к носу столкнулся с новичком.

Тот безмятежно полулежал на своей кровати и, осуждающе покачивая подбородком, наблюдал за развернувшейся битвой.

Увидев меня, с занесенной над его головой подушкой, он ткнул мне пальцем в живот, и когда я от неожиданности согнулся, рассудительно, глядя в мои глаза, авторитетно пояснил: –

Ты неправильно держишь подушку, поэтому и промахнулся.

?????????? –вопросительно посмотрел я на него.

А он, взяв из моих ослабших от удивления рук подушку, как-то по-особому ухватился за ее углы.

После этого он объяснил мне, как в подобных случаях поступают английские школьники, где и когда зародилась эта игра и откуда пошло само слово – подушка, чем ее набивали в древности и почему поэт Маяковский вместо нее подкладывал под голову бревно.

К этому времени баталия приостановилась, и в наступившей тишине новичок поведал любопытной аудитории, какие болезни происходят от неправильно выбранной подушки и сколько микро клещей уживается на обычном курином пере.

Дальнейшего я не слышал, потому что крепко уснул, но, судя по сумрачным, не выспавшимся физиономиям моих друзей, лекция продолжалась до рассвета.

После зарядки и сытного завтрака, искупавшись и набегавшись, мы с Юриком засели за шахматы. Расставив фигуры, мы с упоением погрузились в игру и не заметили подошедшего к нам Костика.

–Твоей королеве сейчас придется плохо, – передвинул я офицера – и тут же услышал за спиной авторитетный голос:

– Не королеве, а ферзю.

Затем в процессе игры Юре было указано, что при нападении на ферзя нельзя говорить – я напал, а надо говорить – Гарде, и что, оказывается, мы с Юркой неправильно разыгрываем какой-то испанский вариант, и что шахматы впервые появились в Индии, где в них вначале играли исключительно султаны, и что сейчас придуманы новые многоклеточные шахматы и там невероятно много комбинаций.

Все это страшно мешало мне думать, и я вскоре сдался.

– Да, Юр, в данной ситуации я предпочитаю защиту, – произнес я и тут же услышал голос Костика: – Защита – это, конечно, хорошо, но бывают случаи, когда и нападение приводит к победе.

С трудом от него отвязавшись, мы вместе с девчонками погоняли мяч по песку и, с воплями загнав их в воду, устроили морское сражение, особенно досталось от меня Машке, которая мне почему-то нравилась, я окунул ее носом в воду раз десять, и, кажется, ее это не обрадовало.

В общем, провели время классно, даже устали. На обед мчались веселые и голодные, даже за рубашками не стали к себе забегать, руки и ноги под краном ополоснули и за стол.

Только за ложки взялись, тут Костик нарисовался, одет по парадному, в носочках белых и при галстуке. Просто ворона белая, среди нашего необутого и неодетого отряда.

Смотрит на нас укоризненно, но помалкивает. Сел за стол, поковырял котлету вилочкой, скривился. Я как раз за суп принялся, хороший такой суп, наваристый, только собрался из него мяса кусок выловить, как Костик вещать начал.

Для начала он рассказал, из чего и каким образом сварен сегодняшний суп, сколько в нем гнилых кочерыжек и собранных с тарелок вчерашних объедков, затем поведал все технологические секреты изготовления колбасы, рассказав о процентном содержании окурков в ее ливерном собрате и назвав примерное число перемолотых крыс, попадающихся в тонне сосисок.

После такой лекции половина отряда потеряла аппетит, а двое девиц, успевших съесть котлеты, сидели с зелеными лицами и икали.

И началось!

Стоило мне открыть рот, как тут же появлялся Костик со своими познаниями и советами.

Он знал все: почему бутерброд падает маслом вниз, какой длины удилище у удочки, как сделать атомную бомбу и сколько стоит килограмм фиников в Занзибаре.

ОН МЕНЯ ДОСТАЛ! Но я героически терпел, хотя кулаки так и чесались проучить зазнайку. Я просто изнывал от его занудной учености, но терпел, долго терпел, до той поры терпел, пока он как-то за обедом не сказал, указывая на стручок красного перца, что если его порезать ножом вдоль стручка, то он будет сладким, а если –поперек, то горьким.

Тут я не выдержал. Я встал, вытащил его за шиворот из-за стола и, под одобрительные крики отрядников, тут же перед столовой начистил ему физиономию.

В самый разгар каникул, мы играли в волейбол у самой реки. Место было просто замечательное, побегаешь, попрыгаешь и сразу в воду. Солнышко, травка зеленая под ногами и разумеется музыка! Хорошо, привольно и весело, тем более команда из сверстников подобралась отличная, как на подбор. Мяч так и летал в воздухе, лишь изредка касаясь земли.

Настроение у всех было веселое, сплошные белозубые улыбки, смех, шутки, ни одной мрачной физиономии, и весь день обещал быть таким же прекрасным, да и был бы таким, если бы не появился мой школьный друг Мишка и все не испортил. Друг то он хороший, ничего не скажешь, а вот игрок в волейбол из него никудышный, но это я знаю и весь наш пятый класс, а Мишка об этом даже не догадывается. Самомнения у него на четверых хватит.

Увидел я его издалека. Идет такой загорелый, нарядный, в шортах по колено, на пальце футболку крутит. К нам не подошел, остановился в сторонке, дождался, когда разгоряченные игрой ребята в речку бросились, помахал рукой – поздоровался.

– Играете? – спрашивает. – А я вот с дачи только приехал.

Ну, присели мы с ним на берегу, поболтали о разных пустяках недолго, пару раз искупались, на спор реку переплыли, порезвились в воде вдоволь и на полотенцах вытянулись. Отдыхаем.

Жарко, солнце лучами мокрый живот приятно греет, лежу, нежусь, сквозь пальцы на небо синее щурюсь, загораю.

А в воздухе, рядом – Бац, бац – мячик летает.

– Может, сыграем? – потянулся Мишка, и сразу в два раза стал длинней.

– Что-то не хочется, – зевнул я, с интересом наблюдая, как он укорачивается до обычных размеров.

– Да ладно, давай разомнемся, – решительно поднялся мой друг, и со словами: – Давненько не брал я в руки волейбольный мячик – втиснулся в общий круг.

И началось!

Мяч то улетал в поднебесье, и его долго нетерпеливо ждали, то со свистом рассекая воздух, мчался в сантиметре от земли больно отбивая босые ноги игравших мальчишек, а то и вовсе, подняв столб брызг далеко падал в воду.

Устав ругаться и нырять и сообразив, что бездарного Мишку им не переделать, ребята, махнув на него рукой, избрали новую тактику, теперь только внезапный порыв ветра, или ошибка подающего могли заставить мяч лететь в его сторону.

С этого момента игра вновь вошла в спокойное русло, и мячик весело носился над поляной – Бац, бац!

Все кроме Мишки остались довольны, а отдыхающие рядом люди вздохнули с облегчением и занялись своим делом: кто приготовился к заплыву, а кто – к приему пищи. Встал и я, лениво стряхивая ладонями прилипшие к телу песчинки, и тут же подскочил как ошпаренный под каскадом ледяных брызг, поднятых промчавшейся рядом и повизгивающей от избытка чувств мокрой, но счастливой дворняжкой. Ее щенячий восторг разделяла только настигнутая, и приятно вопившая хозяйка!

Время близилось к полудню, плеск волн и крики малых детей смешивался со звоном ножей мисок и кружек, откуда-то издалека потянуло шашлычным дымком, заставившим меня облизнуться.

Я обвел взглядом безоблачный горизонт, сочные краски лета наполняли мою грудь дрожью восторга. До чего же красиво, невольно улыбнулся я, и, добежав до реки, с шумом бросился в воду.

Проплыв метров десять под водой я вынырнул, фыркая и отплевываясь, и поборовшись с течением бодрый выскочил на песок.

– Иди к нам – позвали меня ребята, а мячик так и носился над ними, весело напевая свое бац, бац.

Все-таки здорово летом и радостно, подумал я, со звоном отбивая от себя мяч, затем еще раз и еще. Не игра, а наслаждение, я обо всем позабыл, прыгая и отбегая, только небо и мяч и мои ладони то ласково шлепающие его, то сжавшиеся в кулак. Здорово! Куда лучше!

Еще немного и я бы стихи стал, сочинять, может быть, прославился бы. Но тут Мишке надоело бездействовать.

Понаблюдав за мной, и, видимо решив, что сумеет не хуже, он стал носиться между игроками с чумными глазами, шарахаться из стороны, в сторону, пихаясь локтями и, нахально перехватывая мяч у озадаченных мальчишек.

Никто не ожидал от него такой прыти, тем более я, но для хорошей игры, этого оказалось мало, отсутствие навыков, увы, не замедлило сказаться.

Бац! И мяч, посланный неверной рукой, вылетел за границу круга, ударился о ствол дерева и срикошетил в чью то лысо-бритую голову.

– Ах, извините, пожалуйста, – помчался за мячом Мишка.

–Ничего, мальчуган, бывает, – улыбнулся потерпевший, мужчина лет пятидесяти, и обернулся к своей жене, раскладывающей на чистой газете, фрукты и овощи.

–Ты поосторожней, – в полголоса предостерег я вернувшегося друга

– А, пустяки, ерунда – отмахнулся тот, – с кем не бывает.

И снова мяч заносился между нами, но теперь он летал как- то нервно, неровно и криво. Теперь каждый боялся повторения.

Бац, бац, бац, летал мячик, бац, бац,….б..б..блямс – это мячик вновь вылетел за пределы круга и шлепнулся в чью то пустую миску.

Все затаили дыхание…….. но видимо хозяин или хозяйка этой посудины в данный момент отсутствова. Все было тихо, и мяч, под настороженные взгляды пляжников вернулся обратно в нашу компанию. Мишка, при этом, глядя на меня, разводил руками и улыбался, словно говоря, вот видишь, я здесь не причем.

Игра продолжилась, но я что-то перестал ей наслаждаться. Напротив, она стала мне в тягость. Каждый раз, когда мячик летел в мои руки, я лихорадочно думал, вычисляя, в чью сторону его послать, что бы ни дай бог не промахнуться.

Разумеется, вскоре я послал мяч прямо в направлении все того же бритоголового.

Если бы я специально в него прицеливался, то и то удар бы не получился точней. Со свистом, пролетев в дюйме от его носа, снаряд выбил из его рук коробок спичек, от которого тот собирался прикуривать.

Я одновременно затрясся от страха и неудержимого смеха. Даже из безопасного далека, я видел, как покраснели его уши и чуть отставая, медленно наливается кровью толстый загривок.

А Мишка будь он неладен со своей вежливостью, тут как тут, уже мчался к нему с глубокими извинениями.

– Опять ты, – через силу цедя слова, обречено уставился на него бритоголовый, и после, долгих, противоречивых раздумий, нехотя отдал Мишке мяч.

Пока тот триумфально возвращался, до меня донеслись обрывки фраз жены бритоголового:

–Успокойся Ваня, ведь это же дети, они не нарочно…

– Видишь как я его, – возбужденно подмигнул мне друг, – вот она интеллигентность. Вежливость и еще раз вежливость и все тебя полюбят и будут тебе улыбаться, даже если ты им кирпич на ногу скинешь.

Я кисло улыбнулся, а игра пошла совсем вяло.

– Ну, хватит! – решил я, и собирался закончить эту игральную пытку, когда – БАЦ

Мячик, в очередной раз вылетел из круга и с убойной силой БЛЯМС врезался в разложенные на газетке продукты, овощи и фрукты бритоголового.

Мало того, что он врезался со всей дури, так что вилки и ножи взлетели в воздух, в довершении всего, он умудрился смачно ввинтиться в огромный спелый помидор, который разорвался подобно осколочной гранате, мгновенно накрыв брызгами лица и одежду бритоголового и его жены. Но главное – еще не отгремела канонада, еще не окончился помидорный дождь, а Мишка уже мчался извиняться:

– Ради бога извините! – кружил он вокруг них, поднимая тучи песка.

Но те, не обращали на него внимания, оторопело, уставившись, друг на друга и отряхивались с непонятным остервенением. Наконец, кое-как, вытерев лица остатком газеты и прочистив уши, они услышали стенания моего друга, и медленно обернулись.

– Ах, простите, ах извините, – рассыпался тот в извинениях, не замечая очень недоброжелательного и опасного взгляда.

Секунд двадцать бритоголовый молчал, но молчал слишком красноречиво, молчала и его жена с лицом напоминающим соковыжималку.

Остальные пляжники тоже молчали и сидели с каменными лицами, но по другой причине, я видел, каких трудов им стоило не завизжать от смеха.

– Это опять ты?

Со стороны казалось, что бритоголовый не верит своим глазам.

– Да, это опять ты! – удовлетворенно подтвердил он свое подозрение, поднимаясь с колен

– Ну, сейчас я тебе засранцу покажу и спасибо и, пожалуйста. Ты меня век помнить будешь, волейболист хренов!

И он с такой скоростью помчался за напуганным Мишкой, что тому еле удалось спастись, запрыгнув в высокую крапиву.

Мужик, ожегшись, приостановился, и, глядя на страдающего Мишку свирепыми глазами, долго ругался.

Я в это время прятался далеко в кустах, но последние его слова расслышал отчетливо: – УБИВАЛ БЫ ТАКИХ ВЕЖЛИВЫХ!

Раньше мы сидели за одной партой, но потом нас рассадили, потому что мы много болтали на уроках.

Сейчас Машка-промокашка сидит за моей спиной и всячески меня донимает.

Совсем недавно, была вроде нормальной девчонкой, если это вообще можно сказать о девчонках!!!

Но теперь …это какая-то бандитка!!!

То учебником больно треснет меня по затылку, то так ткнет меня в спину пальцем, что я от неожиданности подпрыгну.

Если я возмущенно к ней поворачиваюсь, она норовит заехать мне тетрадкой по физиономии или закатить оплеуху.

Кстати, такой же свернутой тетрадкой она бьет меня по ушам, когда учительница не видит.

Папа смеется и мне говорит: – Ты ей просто нравишься. Она так за тобой ухаживает!

Ничего себе объясненице. Сомневаюсь, чтобы мама с папой таким способом познакомились.

Не пойму я этих девиц.

Во-первых, они внезапно все так выросли, что стали в два раза нас мальчишек больше!!! И стало непонятно, кто теперь кому в лоб даст!

Во-вторых, все без исключения стали бандитками! Сбились в стаи и стали на нас нападать!!!

Одному мальчишке таких поджопников надавали, что он чуть в больницу не угодил.

Его мама даже в школу к директору жаловаться пришла.

Правда они за дело ему накостыляли, он на них матом ругался и всякие гадости говорил. Но об этом его мама конечно не знала!

А эта Машка-промокашка…… раньше мы с ней почти дружили. Я ей домашку списывать давал, и после уроков мы друг за дружкой гонялись, и в зомби играть я ее приглашал, хотя другие мальчишки были против!

И вот тебе благодарность!!!

– Да хватит меня за ухо тянуть!!! Совсем дура что-ли?!

– Блин! – иногда так и чешутся руки ее побить. Жалко, что девчонка!!!

«Неужели нельзя как-нибудь по-другому мне объяснить!? Правда, сейчас уже, наверное, поздно! Мне с ней не в кино хочется сходить, а наподдать ей хорошенько, чтобы улетела!!!»

Но в принципе я отходчивый и не злой.

Сказала бы, что влюбилась, так я бы от радости запрыгал! А то я в нашем пятом классе один такой холостой, у всех наших всякие шуры-муры!

Вообще мне больше интересны аудиокниги и настольный хоккей, ну пистолеты всякие и прочие игрушки.

Но если я ей нравлюсь, то, наверное, я красивый? Ну, хотя бы немножко, совсем чуть-чуть!

В зеркало я раньше вообще не смотрел, а сейчас внимательно присмотрелся!

Вроде так я ничего…. Правда, нос как у Буратино – длинноват немного! Ну… и уши….

Вообще-то уши так торчат наверное из-за короткой стрижки…… А когда я был лохматый, их вообще не было видно! И зачем я подстригся!? Мне и так было хорошо!?

– Опять мне эта несносная Машка сунула за шиворот какую-то смятую бумажку! И глубоко засунула, – до самых лопаток!

– Блин! Как же она царапается, спускаясь вниз по позвоночнику!

Выпускаю из-под брюк рубашку. Ерзаю лопатками, подпрыгиваю и трясусь как стиралка при отжиме. И наконец-то, на пол выпадает эта дурацкая бумажка!

Поднимаю ее что бы выкинуть в распахнутое по весеннему окно, но вовремя замечаю корявые крупные буквы – ЗАПИСКА!

Разворачиваю ее, оглядываясь, чтобы никто не увидел. Читаю:

– Давай сегодня сходим в кино.

С малышней держи ухи востро!

Вот не пойму, мелкие на самом деле такие простые или все же хитрые?

На днях ко мне на детской площадке пристал один шкет лет пяти, если не меньше.

– Мальчик, а можно мне взять тот самокат и покататься?

– Отстань – говорю, – это не мой самокат (я ему раз сто сказал что это не мой самокат,)

А он меня через минуту за штанину тянет:– Мальчик ну можно я покатаюсь!?

Так он мне, в конце концов, надоел, что я, чтобы от него отвязаться, сказал ему: – Да бери что хочешь, мне-то какое дело!!!

После этого его как ветром сдуло.

Я понятное дело о нем сразу позабыл. Мы с друзьями в зомби играли.

Тут слышу за спиной знакомый уже голос: – Этот мальчик мне разрешил.

Оборачиваюсь, – стоят неподалеку (почти передо мной) два здоровенных парня лет по 14, а рядом этот шкет, совсем не испуганный, и на меня пальчиком указывает:

– Вот этот мальчик мне ваш самокат взять разрешил…покататься…

Я просто обалдел от такой наглости и наивности. Я тут вообще ни ухом, ни рылом, а этот мелкий говнюк на меня свои проблемы сваливает.

Ну, тут мне не до него стало, потому что эти ребята за меня принялись.

Рожи кирпичом сделали, дескать, – Ты с какого перепугу нашими самокатами распоряжаешься!?

– Да не разрешал я ему ничего, сдались мне ваши самокаты!– возмущаюсь я.

А они сразу к мелкому!

А тот смотрит на меня ангельски честными глазами и так же честно говорит: – это ты мне разрешил кататься…

– Маленький правду говорит, маленький не соврет, он еще врать не умеет!!!– размахивают руками мои обвинители.

А тот им вторит: – Я никогда не вру!!! Спросите у мамы!!!

Ну, как тут объяснишь, что он меня не правильно понял!!!????

В общем, орали мы долго и плодотворно, ко мне друзья подтянулись, к ним тоже защитники.

Все кроме меня уж про малыша позабыли, а он стоит и слушает какой он честный да распрекрасный. Понравилось, что к нему взрослые мальчики за советом обращаются!

Стоит, уши развесил – возгордился. Нос выше макушки задрал. Подходит ко мне наглая морда, строго на меня взглянул, пальчиком погрозил и тоном воспитательницы мне выдал: – Нехорошо мальчик говорить неправду…….!!!!

Я шел из школы. Настроение было отличное! Две пятерки! Одна по литературе, другая по истории. Да еще к тому же Васька Клеточкин подарил мне замечательный гаечный ключ! Отличный такой! Блестящий! Никелированный и здоровый!

Нести в руке его было неудобно, поэтому я положил подарок в портфель.

Я шагал и насвистывал разные мелодии. Под ногами весело хрустел ослепительно белый снег. На голубом небе сияло солнце. Звенели голоса игравших в снежки первоклашек!

– Тра-ля-ля! – пропел я, открывая дверь своего подъезда, – Тра….., – не закончил я песню, столкнувшись в темном тамбуре с двумя пренеприятными личностями.

– Эй, мужик, – прохрипела одна из них ломающимся подростковым голосом.

– Я не мужик, а мальчик, – вежливо уточнил я.

– Еще слово скажешь, получишь в лоб! – пообещала вторая личность и нагло потребовала: – Деньги давай!

– Нету, – чистосердечно признался я, подразумевая, что для них денег у меня никогда не будет!

– А по морде? – дружелюбно предложила все та же личность.

По морде я не хотел и поэтому полез в карман, чтобы отдалить сей неприятный момент.

– Быстрее! – прошипел первый субъект с написанным (синими чернилами) на пальцах именем Вася.

– Сейчас, сейчас, что-то никак не найду, – лихорадочно шарил я по карманам.

И тут меня осенило!

– Ах, да! Вспомнил! – хлопнул я себя по лбу и склонился над портфелем: – Сейчас, ребята. Одну секундочку. Только защелку отстегну, и вы все получите.

– Ну! – нетерпеливо нагнулся ко мне второй тип по имени Сережа.

– Нашел! – сказал я и треснул его по голове гаечным ключом.

Сережа, со съехавшей от удара на нос шапкой, слепо зашатался. А я, догнав удиравшего Васю, наподдал ему коленкой чуть ниже поясницы.

– Ой, – произнес Вася и с испугу врезался лбом в дверь. Дверь со скрипом распахнулась, и тот радостно дал деру.

Сережа тихо подвывал под почтовыми ящиками, которые при падении случайно сорвал: – За что? – прогундосил он в расплющенную шапку. – Теперь точно шишка будет!………. Мы же пошутили!

Я пожал плечами и ответил:…… – Я тоже.

Пришла зима и мама достала из шкафа кроличью шапку.

Покрутил я ее, повертел.

– Не моя – говорю – уж больно она выцветшая и мех во все стороны торчит.

У меня другая была!

– Не говори глупостей – сказала мама – ты просто за год забыл, какая у тебя шапка. Поносишь, привыкнешь.

Ну, я, конечно, ей не поверил, и только она из дома вышла, тут же подставил к шкафу стул, встал на цыпочки и заглянул на полку, где шапки обычно хранились. Все на ней переворошил, – нет другой шапки, хоть ты тресни! Может, думаю, я и в правду позабыл, как она выглядит, но все же странно, что она за год так износилась и в размерах уменьшилась.

Надел я ее на голову (еле натянул ), глянул в зеркало – Ужас! Вся она, какая то кособокая и разноцветная.

Снял я ее, еще раз оглядел. Смотрю, одно ухо у нее вроде больше выпирает, слишком мех густой и неровный, да и козырек какой то засаленный.

Для начала, решил я ее немного подравнять. Достал ножницы, изогнутые, прямых в столе не оказалось. Состриг чуток и снова на голову водрузил. Нет, вижу, слишком мало волоса снял, и вновь за ножницы.

Так стриг я ее и подравнивал, пока до кожи не простриг. Пришлось другое ухо доводить до той же кондиции (чтобы не выделялось).

Занимался я стрижкой над ванной, так что она стала к тому времени волосатой.

Ну, смыл я всю грязь в трубу стока, присел на краешек, сижу размышляю, как бы мне шапку еще облагородить.

Вспомнил, что мой друг свою шапку, из волка, вначале шампунем мыл, а затем под феном расчесывал. А чем я хуже. Открутил кран посильней, взял щетку, и давай наяривать.

После шампуня, она и впрямь стала мехом лучше, лишняя шерсть с нее повылезала, а ванная опять стала волосатой.

Ну, что ж, я так считаю, мыть так, мыть, вот и подкладка грязнущая – весь вид портит.

Налил я в шапку воды, мылом хозяйственным обработал. Стирал, стирал, драил, драил, весь вспотел – Не отстирывается!

Хорошо, что я от природы наблюдательный, видел, как мама в таких случаях поступает, сходил на кухню, чайник вскипятил и с ним в ванную заявился. Холодную воду из шапки вылил, и кипятком до самых краев залил, – пусть отпаривается.

Через десять минут смотрю, классно отпарилась, даже в размерах увеличилась, потер я ее внутри ершиком, поскоблил, нормально так подкладочку отмыл, вот только шапка стала неподъемная, настолько водой пропиталась.

Ничего, говорю, сейчас выжмем хорошенько, будет как пушинка! Ну и выжал, да так, что в ней, что-то треснуло. Выжал, и сушиться повесил.

Я полагал, что всю жидкость из нее выдавил (так старался), а оказалось не всю. Через пол часа под ней такая лужа образовалась, словно я полный чайник на пол опрокинул.

Промокнул я это озеро папиной рубашкой, она все равно грязная была, не жалко. Помял шапку как следует, из нее еще ведро воды выделилось, собирался так ее до утра на веревке оставить, да вовремя вспомнил, что при высыхании она в размерах уменьшится.

Так часто бывает, все вроде бы правильно сделаешь, а на какой ни будь мелочи опростоволосишься.

Ну, это дело поправимое, главное не опоздать, сразу на голову ее надел, примерил, вроде не уменьшилась, не успела! Но противная, мокрая, холодная, да еще за шиворот с нее капает.

Нет, говорю себе, так дело не пойдет, долго не протянешь, отыскал под шкафом волейбольный мяч, чуть подкачал его насосом, пыль прошлогоднюю сдул и шапку аккуратно на него натянул. Налезла она на мяч до половины, а дальше дело застопорилось (наверное, усыхать в размере стала), пришлось, что бы не сваливалась, шапкины уши внизу бантиком на тесемочках завязывать.

Смотрю, получилось некое подобие головы. Водрузил я это сооружение на табурет, и стал мех феном просушивать.

Сушил, сушил, не сушится, я просто выдохся весь. Фен тоже: раскалился и крак – отключился. Ну когда он перестал работать, я не очень то расстроился, даже обрадовался, во первых все это мне изрядно надоело, а во вторых, скорее всего фен не испортился, я где то краем уха слышал, что внутри у него есть металлическая пластинка, которая мотор от перегрева защищает, как нагреется эта пластина то расширяется и цепь электрическую прерывает.

Ну, коли так, решил я шапку до утра оставить в покое, зачем торопиться, все равно завтра воскресение, и в школу не надо ходить. Вот только фен подальше от родителей надо спрятать, что бы напрасно не расстраивались.

По быстрому комнату прибрал, только за стол почитать присел, как мама из гостей пришла, шапку увидела, – ужаснулась.

– Ты что, – говорит – с ней сделал?

– Чепуха – отвечаю – помыл малость, а что бы в размерах не уменьшилась на мяч надел.

Мама на меня посмотрела и говорит: – Твоя голова меньше этого мяча вдвое, не боишься, что шапка велика станет. На этом все успокоилось.

Конечно, на следующий день шапка не высохла, и на следующий после следующего – тоже. В общем, сушилась она с неделю, а как подсохла, я снова фен достал, но он, почему-то не заработал. Пришлось вентилятор приспосабливать, благо работы чуть, чуть, с гулькин нос осталось. Не прошло и часу как она распушилась.       Взлохматил я ее рукой, задумался – чего дальше с ней делать?

Сначала я взял расческу и тщательно расчесал ею шапкины уши, затем, с не меньшим усердием принялся за ее верх и тоже, как смог, расчесал его, после чего, промучившись с лохматым козырьком, я с интересом осмотрел свою работу.

Да….., время, как выяснилось, я потратил не зря.

Мех местами красивый сделался, как у норки, но только местами. Особенно хорош он стал за козырьком, словно новенький! Вот только общий вид подкачал, явно не дотягивал до стандарта. Сомневаюсь, что кто-либо видел такую страхолюдину.

Полюбовался я на нее, вздохнул. Тут и ежу ясно, придется шапку дальше до ума доводить.

В это время мама вошла, посмотрела, похвалила.

– Я – говорит, – была уверена, что ты ее совсем изуродовал, а, оказывается, ошиблась – не совсем.

Меня так ее одобрение окрылило, что я не стал работу в долгий ящик откладывать, тут же за шапку принялся.

Сперва, думал, вывернуть ее свежим мехом наружу. И так и сяк пробовал, не получается. Козырек мешает! Я его оттопырил, рукой прикрыл, вроде без него даже лучше. Ну, недолго я сомневался, взял ножницы да его и отрезал.

Стал примерять, а она как-то странно выглядит, и уши стали явно лишними, красоте мешают. Ну, раз так, никуда не денешься, надо и их отрезать, если повезет то получится вместо ушанки отличная тиролька, я о такой давно мечтал.

В общем, отрезал я ей и уши, снова примерил и сразу понял, что сзади придется тоже подрезать, чтобы красиво получилось.

Подрезал, но как-то криво, подровнял еще немного. Опять не понравилось. Теперь мех стал выпирать во все стороны, и шапка сделалась, какая то уж чересчур лохматая. Делать нечего, стал я ее стричь заново.

Стриг я ее, стриг, глянул, а она еще хуже сделалась, просто ужас, какой то.

Ладно, прикидываю, сделаю из нее замшевую. Принес опасную бритву и начал брить ее наголо. Весь вспотел, умучался, умывальник шерстью забил, но своего добился, стала она у меня похожа на ермолку, вроде как замшевую, но противно белого цвета с перхотью.

Понял я, что ее красить придется. Надел, посмотрел и решил, что надо ее поскорей папе подарить – пусть носит.

Дело было в конце лета. Погода испортилась, и в деревне стояла осенняя стужа.

Теплых вещей, как назло, у нас не было, и мы с Мишкой, сидя на остывшей печке, кутались в затертый плед.

– Не пойму, почему твоя тетка не топит? – ударил ногой по печке мой друг и, соскочив на пол, энергично принялся хлопать себя по плечам и подпрыгивать.

– Ну и холодрыга!

– Поганое лето, – согласился я, наблюдая в окно за бегущими по серому небу тучами. На душе было грустно и пасмурно. Каникулы кончались, а теплые солнечные дни казались такими далекими.

Мишка тем временем заглянул в кастрюлю и голодно облизнулся. Время было обеденное.

– Может, поедим? – нерешительно предложил я, зная, что тетка не одобрит моей самостоятельности.

– Щец кислых, да картошечки! – радостно подхватил Мишка и принялся за растопку.

Наколов щепок, мы развели в печке небольшой костер из бумаги, но тот, подымив чадно, затух.

– Наверное, заслонка закрыта, – решил Мишка и вновь забрался на печь.

Пока он там шуршал и разбирался, я принес к очагу новую порцию газет и, в меру своего умения, обложил скомканные листы палочками.

– Ну что? – нетерпеливо спросил я друга.

– Да вроде все нормально, – показалась из за трубы взлохмаченная голова Мишки.

– Ладно, попробуем еще! – предложил я, поднося к бумаге горящую спичку. И вновь весь дым повалил в комнату.

– Похоже, тяги нет, – предположил Мишка откашливаясь и с интересом заглянул внутрь очага.

– Может, труба засорилась? – поковырял он в глубине кочергой.

– Не знаю, – пожал я плечами, – вроде вчера все нормально горело, и дыма не было.

– Ну, вчера – это было вчера, – с видом знатока заявил Мишка, – а сегодня точно труба засорилась, потому и тяги нет. И, глядя на холодные щи, облизнулся.

– Может, прочистим?

– А ты знаешь как? – усомнился я в его способностях.

– Спрашиваешь, – обиделся Мишка. – Да я раз пять наблюдал, как это делается. Нет ничего проще.

– А тетка? – выставил я последний аргумент.

– Что тетка? – удивился мой друг. – Тетка наоборот обрадуется. Так ей самой придется все делать, а мы бац, бац – и в точку. Глядишь, и на варенье расщедрится!

Такая перспектива мне показалась заманчивой, и вскоре, одетые в свитера, мы вышли на улицу. Мишка тащил в руке небольшой мешок с песком, а я – длинную узловатую веревку.

Порывы ветра прижимали к земле кусты, по двору, позвякивая, раскатывала пустая консервная банка, но мы, не обращая внимание ни на нее, ни на пронизывающий холод, искали стремянку. Найти ее оказалось непросто.

– Ничего-то ты не знаешь! – злился Мишка, второй раз натыкаясь на грабли. – Может, она вовсе и не в сарае, а на заднем дворе?

Так оно и оказалось. Несомненно, это был шедевр, удачный экземпляр чьей-то пьяной фантазии, но, несмотря на свою кособокость и корявость, а также непомерную тяжесть, она обладала необходимой высотой и четырьмя ступеньками, прибитыми вкривь и вкось, на огромном расстоянии друг от друга, к неотесанным стволам дуба.

– Это тетин знакомый, будь он неладен. Постарался! – отдуваясь, предположил я.

Но все это были пустяки. И вскоре мы дружно принялись за осуществление своего плана.

Забравшись на крышу и привязав мешок с песком к веревке, Мишка с важным видом протолкнул его в отверстие кирпичной трубы.

– Сейчас мы ее мигом прочистим, – самоуверенно взглянул он на меня и стал при помощи веревки водить мешком по внутренним стенкам дымохода.

– А ты боялся! – через некоторое время засмеялся он, выуживая его на поверхность.

Я молча наблюдал за его действиями.

– Это самый простой способ прочищать трубы, – принялся учить меня Мишка, – я подглядел его на днях у соседей.

– Может, хватит? – попросил я его, испытывая дурные предчувствия.

– Еще разочек прочистим – и хватит, – милостиво согласился Мишка и со всей силы ухнул мешок в трубу.

– Видишь, какая она грязная, – сказал он, услышав изнутри треск, и потянул веревку обратно.

Но не тут-то было! Веревка натянулась, как струна, но мешок (внутри) не сдвинулся с места.

– Ну? – спросил я Мишку. Но тот тупо уставился на веревку и, что-то неразборчиво бормоча, поколачивал по трубе ладонью.

– Похоже, застряло, – наконец вымолвил он.

– Чего застряло? – глупо спросил я его.

– Мешок! Будь он неладен, – пояснил Мишка и, озлившись, с остервенением несколько раз сильно дернул за веревку.

Зря он это сделал. Ибо веревка, не выдержав, оборвалась, а Мишка с размаху шлепнулся на неровную крышу. Вид у него при этом был столь растерянный, что я, не выдержав, рассмеялся.

Итак, я потешался, а Мишка тем временем, поднявшись, заглянул в трубу и, укоризненно посмотрев на меня, заметил, что ничего смешного в данный момент не видит, а мне не помешало бы вспомнить про тетку.

Этот намек поубавил мне веселья, и я с кислым видом подошел к другу.

С минуту тот напряженно думал, а потом попросил меня принести лом.

Где стоит лом, я, слава богу, знал, а потому вскоре, сгибаясь под его тяжестью, я с трудом вскарабкался по лестнице на крышу.

Оглядев лом, Мишка недовольно нахмурился, заявив, что его толком не за что привязать. Как будто бывают ломы с этой функцией!

– Ну да ладно, – сказал он, – попробуем.

Кое-как привязав к лому веревку, мы, перекрестившись, попросту кинули его в трубу, в надежде, что он либо пробьет насквозь мешок с песком, и тот из него высыплется, либо протолкнет его в печь целиком.

Эту процедуру мы повторили пять раз, но добились только одного: на шестой раз лом сорвался с веревки и остался в трубе. Но это нас уже не могло остановить. Недолго думая, мы решили, что, увеличив тяжесть мешка, заставим его проскочить внутрь.

Под рукой у нас оказалось с десяток разбитых кирпичей, и мы добросовестно покидали их вдогонку лому. Вес мешка при этом, несомненно, увеличился, но он, гад, и не думал двигаться.

Озадаченные стояли мы над трубой, не зная, что делать. Образ тетки так и витал над нами.

На этот раз очередная гениальная мысль зародилась в моей голове. Обмозговав ее хорошенько, я подивился, до чего она замечательна.

– Мы оба с тобой дураки, – заявил я Мишке, – вместо того, чтобы тут лазить и мучиться, надо всего лишь развести под мешком огонь, ткань прогорит, песок высыплется и все будет окей.

– Я тоже, как раз, думал об этом, – соврал Мишка, и мы, не теряя времени, спустились во двор.

Войдя в теплую горницу, мы дружно принялись за дело.

На этот раз мы затолкали в печь побольше дров и, облив их для быстроты керосином, поднесли зажженную газету. Но, как назло, керосин лишь дымился, а огня не было.

– Давай еще ливанем, – предложил я и шарахнул в печь полную кружку горючей смеси.

Тут так полыхнуло, что я думал – печь взорвется. Но ничего, выдержала! Только загудела от пламени, загудела и задымила, да так, что спустя две минуты в комнате стало нечем дышать. Мы еле выползли из дома. Чихая и кашляя, со слезящимися от едкого дыма глазами и черными от сажи физиономиями мы напоминали погорельцев.

– Ой, ох, – простонал Мишка, отирая потный лоб, – и зачем мы все это затеяли? Бог с ней, с печкой, пускай бы дымила – ЗАРАЗА!

Пока мы ахали и охали, хата отапливалась по-черному, и я старался не думать, какого цвета станут вещи и обои после столь радикального прочищения дымохода. Сизый дым валил из всех щелей. Исключение составляла труба, из которой не поднималось ни облачка.

Вообще, дыма было столько, что в соседнем поселке, на колокольне забили в набат. Но к этому времени я, с риском для жизни, залил огонь водой.

Выскочив на улицу, я чуть не столкнулся с поджидавшим меня Мишкой, который на воздухе вновь обрел пропавшую было уверенность и кучу новых идей.

Едва дав мне отдышаться, он принялся за «разбор полетов»

– Мы с тобой делали все правильно и допустили всего две ошибки, – изрек он, прохаживаясь по двору с независимым видом.

– Во-первых, использовали плохую веревку, во-вторых, забыли, что пламя без тяги в трубу не пойдет. А в остальном мы действовали верно! И, разумеется, ни в чем не виноваты. Скорее, твоя тетка виновата, что у нее такие плохие веревки и печка не работает.

Я слушал невнимательно, говорил-то он красиво, но это, как однажды заметил мой папа, философия. А на практике моя тетка выдерет нас обоих!

Уж в этом-то я был совершенно уверен, а потому лихорадочно думал, как пробить ненавистную трубу.

– Итак, – донесся до меня голос друга. – Я предлагаю залить в трубу серной, или какой другой кислоты, а уж она стопроцентно разъест мешок и все будет замечательно!

Я в недоумении уставился на него: – Интересно, где ты ее раздобудешь?

– Глупый вопрос, где, – усмехнулся Мишка, – у твоей тетки, разумеется! У нее есть сын, а у того – своя машина, а в сарае стоит здоровенная бутыль с соляной кислотой для аккумуляторов,

Порывшись, мы и впрямь обнаружили бутыль и, недолго думая, благополучно вылили ее в трубу.

Наблюдая, как жидкость, булькая, льется из горлышка, я не мог отделаться от ощущения, что, чем больше мы стараемся, тем хуже для себя делаем.

Предчувствие меня не обмануло. К трубе стало не подойти. Кроме острого, вызывающего кашель, запаха кислоты, мы ничего не добились!

Махнув на все рукой, я отправился убирать в комнате. К моей радости, копоти оказалось немного, и вскоре я почти все привел в порядок. У меня даже появилась надежда, что тетка, придя, домой, ничего не заметит. А насчет трубы ей не обязательно говорить, глядишь, к завтрашнему дню все само и провалится.

Вот с такими утешительными мыслями я вышел во двор и увидел Мишку, который, кряхтя, пытался вытащить из трубы здоровенную доску.

– А я тут без тебя, хотел еще раз попробовать, – пыхтя, обернулся он ко мне. – Но, кажется, ее, заразу, заклинило.

Я открыл рот, собираясь сказать ему все, что я о нем думаю, но тут от калитки прозвучал знакомый голос: – Чего это вы тут, ребятки, делаете?

Обернувшись, я увидел тетку, нагруженную сумками с продуктами, и, не найдясь с ответом, развел руками: – Трубу вот чистим.

Как-то обиделся я на весь класс.

Дай-ка, думаю, отомщу. Как раз второй урок кончался. Нам в столовой завтраки приготовили.

Я со звонком сразу вниз помчался. Всех обогнал!

Подбегаю к нашему подносу. Вот здорово! Лежат на нем румяные сосиски! Чуть подкопченные! С обалденным запахом. Я такие люблю!

Посмотрел я вокруг. Никого из наших нет. Повезло!

Взял сразу три сосиски и в рот запихнул. А они вкусные, но горячие, еле прожевал.

Проглотил я их и еще три сосиски стрескал, а сам по сторонам кошусь! Вроде никто не видит!

Съел я таким макаром еще двенадцать штук. Чувствую, больше не лезет.

Коту местному, Тимофею, парочку под стол зашвырнул, тот обалдел от счастья!

– Кушай, котик, – поторопил я его, а сам с подноса остатки сгреб и жую, тошноту преодолевая.

С трудом заглотил!

В стороночку отошел, наблюдаю.

Тут наши ребята показались (вовремя я успел), голодные и радостные. Затормозили у пустого подноса, глаза вытаращили

– Где же наши сосиски?

А я стою – радуюсь! Правда, сквозь тошноту, но все равно приятно. Вот уж отомстил, так отомстил! Жалко, компот в меня весь не влез, на половину класса остался!

А те походили вокруг, поахали, кота Тимофея заметили. Рты поразевали. Поразились!

– Неужели Тимофей все сосиски слопал!?

Начали они меж собой спорить, Тимофей это или не Тимофей, даже к тете Даше – буфетчице побежали выяснять. Да только ничего не добились!

Нет сосисок!

Да и откуда им взяться, если я их собственноручно стрескал!?

Вскоре прозвенел звонок, и все пошли на урок голодные.

Сел я за свою парту, учебник достал. Только какая здесь учеба, когда, того и гляди, сосиски из горла полезут. В общем, получил я на этом уроке двойку и даже не расстроился, так мне плохо стало, следующий – еле досидел до половины, пока учительница мое состояние не заметила и к медсестре не отправила.

Та на меня взглянула, на кушетку положила, рубашку на животе задрала.

– Батюшки! – говорит. – Это от чего же он у тебя такой вздутый?

– От сосисок, – отвечаю сдавленно, а сам гляжу на нее с несчастным видом.

– От двух сосисок такого не бывает, – убежденно говорит медсестра, – они так не расширяются!

И до моего живота дотрагивается.

– Ой! – кричу. – Не давите так сильно! Больно же!

Ну, тут она такая ласковая сделалась. Улыбнулась испуганно. Вокруг пупка пальцем поводила. Предложила:

– Давай, малыш, мы тебе доктора вызовем. Поедешь с ними в больницу на красивой машине с маяками, полечешся с недельку.

И сразу к телефону!

Я как такое услышал, тут же выздоровел.

– Не надо мне никакого доктора! – кричу. – И больницы не надо! Не люблю я больницы!

– Не волнуйся ты так, – успокаивает меня медсестра, а сама телефонный диск накручивает.

Хотел я от нее удрать, да не тут-то было. Она предусмотрительно дверь на замок закрыла.

Вот тогда я по настоящему испугался! Во все горло заревел:

– Не хочу..уу в больницу! Отпусти..ите меня домой… Ик….. к маме!

Пока я орал, да упрашивал, времени прошло немало. Слышу, за дверью кто-то скребется! Доктора приехали!

Медсестра сразу за ключ. Дверь открывать. Меня рукой придерживает, чтобы в щель не ускользнул. Впустила врачей. Вновь закрылась. На меня пальцем показывает. Слова непонятные произносит.

Пошушукались они втроем немного и снова меня на кушетку уложили. Медсестру попросили выйти, рубашку задрали, тоже удивились, присвистнули:

– Чего же ты, голубь, такого съел? Не арбуз ли целиком заглотил? – спрашивают.

– Соси..иски ик …– сквозь слезы проныл я, – на завтрак.

– Так сколько же ты их съел, братец? – не поверили они.

– Д..д..д..двадцать че..че..тыре…. и компоту пь..ять стаканов. В школе на завтрак сегодня давали.

– Врешь! В школе постольку детям не дают, – усомнился доктор.

– А я са.аам в..вв..взял! В..в.всем назло.ооо! Ик!

Тут они рассмеялись и стали меня подробно расспрашивать.

– Ладно, – говорят, – на первый раз мы тебя в больницу не повезем и уколов болючих делать не станем. Ты и сам себя хорошо наказал за плохой поступок!

У меня сегодня хорошее настроение, просто отличное! Во-первых, мне исполнилось целых двенадцать лет и мама с папой надарили мне подарков, во вторых – потому что я стал уже взрослый для старых игрушек и роздал их знакомой малышне запросто так, не меняясь. Мне так понравилось дарить им игрушки что я, попросив у мамы много денег, накупил на них двадцать леденцов на палочке, пять ирисок и три конфеты «Мишка».

– Хочешь конфету? – спросил я первого попавшегося на дороге малыша, но тот, почему-то, заплакав, бросился удирать.

– Берите леденцы, угощаю, – догнал я группу первоклашек

Но те стали подозрительно к ним принюхиваться: – Чем это пахнет!?

– Дерьмом! – с досадой сказал я и, отобрав у них конфету, зашвырнул ее в помойку.

Следующие три угощаемых спросили, не отравленные ли они, а один, сказав спасибо, украдкой выкинул леденец в кусты. Наконец мне попались знакомые ребята, которые с жадными воплями: – Ух ты, какие конфеты! – разобрали у меня почти все угощение. Они лизали леденцы и жевали ириски, когда проходивший мимо малыш тоже потребовал у меня конфету. Я дал ему две и еще один леденец, после чего у меня осталась одна конфета, которую я достал, чтобы съесть. Я уже собирался откусить от нее кусочек, как услышал капризный голос: – А мне!?

Оглянувшись, я увидел высокую женщину, рядом с ней стояла крошечная девочка и требовательно тянула ко мне ручку.

– Больше у меня нету! – сказал я.

– Пойдем детка! – вздохнула женщина, и, глядя на меня, добавила, – Какой жадный мальчик!

– Ха! Зевак у нас пруд пруди, только повод дай! – проговорил Мишка, когда мы с ним остановились у витрины магазина. – Смотри! Вон мужик на нас оглядывается, сейчас прибежит выяснять, почему мы стоим.

– Любопытство страшная сила, видишь, как его тянет! Словно за шиворот, – поддакнул я.

– Если постараться, так здесь целую толпу собрать можно. Спорим?

– Чего спорить, лучше давай попробуем. Вот смеху будет!

И мы попробовали!

Мы специально нашли самую глупую вывеску и начали ее усиленно рассматривать. Я временами широко размахивал руками и тыкал в нее пальцем, изображая крайнее удивление.

Мы выглядели полными идиотами, но бабки клюнули сразу.

Первой затормозила калошами вся увешанная покупками и куда-то торопившаяся ровесница века. Судя по толстым линзам в ее очках, у нее были проблемы со зрением, затем к ней присоединился благообразный старичок, а вскоре, покинув образовавшуюся толпу, мы, радуясь проделке, направились на создание новой.

Спустя полтора часа мы просто устали от положительных эмоций. Зевак в городе оказалось больше, чем мы ожидали.

– Ну и дураки! Это ж надо, – потешался Мишка.

– Им бы только поглазеть, – уродам, – соглашался я.

Так мы и шли. Довольные собой! Шли и хихикали, и думали, какие мы умные, не чета этим зевакам. Шли по незнакомым переулкам достаточно долго и вдруг увидели вдали огромную грозно гудящую толпу.

– Ой! Что это? – взволнованно спросил Мишка, и глаза его загорелись!

– Пойдем посмотрим! – не менее заинтересованный, воскликнул я.

И мы бросились расталкивать локтями тесно стоявших людей.

– Чего там такое? Мне ничего не видно, – пыхтел где-то рядом Мишка.

Вокруг ругались и пищали, а какая-то девица постоянно вопила, что ее придавили к двери.

Мы, сгорая от любопытства, как танки лезли вперед. И неожиданно вырвались на пустое пространство перед витриной.

– А вот и мальчики! – обрадовано проговорил старушечий голос. – Вы тут первыми стояли, расскажите нам, за чем все-таки эта очередь!

Все началось с того, что Мишка раздобыл где-то книжку о правилах поведения в обществе. Ничего так книжечка. Занятная. Сначала мы ходили по комнате, друг перед другом раскланивались. Потом нам это надоело.

– Знаешь, – сказал Мишка, – все эти кривляния ни к чему. Зачем мне знать за обедом, какая вилка и щипчики для чего служат, когда я и первое и второе ем ложкой (очень кстати удобно)? А насчет оставшейся в тарелке подливки и вовсе ерунду пишут. Это кто же в здравом уме такую вкуснятину выбросит!

– Правильно, – говорю, – давай лучше на улицу пойдем, мячик погоняем.

– Рано, – отвечает мой друг, – здесь еще один раздел остался про то, как за дамами ухаживать.

– А чего за ними ухаживать! Вот Машка, к примеру, как была дурой, так и останется! Вчера мне списать на контрольной не дала, а когда я ей кнопку на стул подложил, она мне весь нос расцарапала!

– Это все оттого, что ты хорошим манерам не обучен! Ходишь как шпана, рубашка мятая, до пупа расстегнута, половины пуговиц нет. Бегаешь, плюешься, да еще обзываешься! Кому это понравится?

Не стал я с ним спорить. И начали мы хорошим манерам обучаться. Я даже устал с непривычки. Никогда не думал, что столько правил существует.

Оказывается, в театре девицу нужно вперед пропустить, даже если она из-за этого самое лучшее место займет. С ума сойти можно!

Ну и книга! Там еще много чего написано было!

Почитал я, просветился и решил свои знания на Машке проверить!

Пришел на следующий день в школу в новой рубашке с галстуком. Всем девчонкам до ушей улыбаюсь. Белозубую улыбку тренирую.

Перед первым уроком к Машке подошел.

– Здравствуй, – говорю, – Маша, рад тебя видеть!

А она пальцем у виска покрутила.

– Здравствуй, Гольцов! Чего придуриваешься?

Я от такого хамства дар речи потерял!

Еле сдержался, чтоб ее по голове учебником не треснуть!

Но это Машку еще больше напугало! Не привыкла она к вежливости!

После занятий я ее у дверей встретил: – Как дела? – спрашиваю.

Хотел у нее портфель взять. Да куда там! Она в него мертвой хваткой вцепилась, по сторонам затравленно оглядывается.

– Ладно – говорю, – не хочешь портфель отдавать, сама тащи! А я тебя до дому провожу. От хулиганов охранять буду!

– Дурак ты, Димка! – огрызнулась она, – И друг твой такой же! Начитаетесь всяких книжек и воображаете! Кто мне вчера щелбан отвесил и мелом на спине написал?!

– Ерунда! – говорю. – Я просто пошутил так! А ты сразу драться! Весь нос мне исцарапала!

– Просто шутки у тебя дурацкие!

– Нет, не дурацкие!

– Нет, дурацкие, дурацкие, дурацкие…..!

Идем мы с ней по улице, подобным образом разговариваем.

Чувствую, разговор у нас получается какой-то неприятный. Так и хочется ей наподдать, чтоб до дома летела и кувыркалась!

Решил я тему переменить.

– Послушай, – говорю, – чего это ты сегодня такая злющая и противная! Неужели нельзя по человечески поговорить! Смотри, погода какая солнечная! И птички чирикают! Хочешь, я тебе мороженного куплю за сорок восемь?

Вижу, она еще больше надулась!

– Нет, –отвечает, – у меня ангина недавно была! Сам кушай! А от противного и слышу!

Тут, слава богу, ее дом показался! А дом, скажу я вам, длиннющий! Подъездов двадцать!

Идем мы как раз мимо черного входа в ее подъезд. Дай, думаю, хорошее дело сделаю.

– Зачем, – говорю, – тебе вокруг дома таскаться! Давай через черный ход пройдем.

– А он закрыт, – отвечает она.

– Пустяки! – говорю. Взлетел на крылечко. Ножичком пару гвоздиков отогнул. Дверь перед ней распахнул: – Заходи, Маша! Ради тебя старался!

Та прямо-таки расцвела от удовольствия.

– Спасибо, – говорит, – Димочка!

– Пустяки! – отвечаю. А самому приятно!

Хотел я по старой привычке раньше ее в подъезд прошмыгнуть, но вовремя книжку вспомнил. Дверцу ногой попридержал, Машке руку подал, белозубо улыбнулся!

Она от такой любезности просто обалдела. Шагнула в подъезд. Голову ко мне повернула: – Бон жур, Димочка! Хороший ты мальчик! Я в тебе оши……..

И вдруг, бац, пропала!……. Только что была!…… и нет! Я просто рот от удивления разинул. Не могла же она в самом деле исчезнуть!

Заглянул я в подъезд: – Батюшки! – а там между дверями яма здоровущая рабочими вырыта! Машка в нее и угодила! Одни косички на уровне моих кед торчат. Ревет! Из темноты ругается!

Я как это увидел, сразу позабыл, что я джентльмен! Так и рухнул! Но не в яму, а рядышком – от смеха! Давно я так не веселился! И ничего с собой поделать не мог, до чего смешно получилось!

Ну, помог я ей выбраться, вытащил кое- как с синяком на коленке. Усадил на свой портфель, помог от пыли отряхнуться.

Она даже спасибо не сказала! Сидит! Покраснела вся, уши малиновые трогает, на меня сердито поглядывает.

Чувствую, подозрения у нее на мой счет имеются!

Поклялся: – Да не знал я про эту яму! Ей богу, не знал!

– А почему тогда смеялся?

– А ты как думаешь? – спросил я и снова засмеялся.

Она крепилась, крепилась, не выдержала и тоже рассмеялась.

Так мы и ухахатывались в течение нескольких минут, передохнем, взглянем друг другу в глаза и снова заливаемся. Смешинка в горло попала!

Расстались мы друзьями, пришел я домой, не удержался, папе рассказал.

Он помолчал, хитро улыбнулся и говорит:

– Вот видишь, как хорошо быть джентльменом. Хорошо и полезно. Особенно для здоровья!

– Когда я был маленьким я тоже катался на велосипеде! – заявил папа – Мне, было, пять лет и я неплохо справлялся!

– А я в пять лет не умел, – нехотя признался я, – Вот какой ты талантливый! И что, ни разу не падал?

– Конечно нет! – гордо сказал папа, – Ведь трех колесники такие устойчивые.

– Трех…колесники…!? – разинул я рот от удивления, – А на двухколесном ты ездил!?

– Ну..у…ууу.. – замялся папа и покраснел.

– Но ведь ты меня сам учил! – не сдавался я, вспомнив как я въехал под коленки молодому парню, гулявшему с девушкой. Тогда я от страха забыл, как тормозить и только пищал предупредительно – Ой сейчас задавлю!

Теперь я гонял на велосипеде на всех скоростях и со всех горок и считал себя прекрасным учителем по части вождения велосипеда.

Я смотрел на покрасневшего папу и решил отдать ему сыновний долг.

– Папа, тебе надо обязательно научиться ездить на велосипеде! Ведь это так здорово! – сказал я, но мое предложение его нисколько не обрадовало.

Наш разговор происходил в самом начале весны, когда по раскисшим лесным дорогам могли ездить только тракторы, и я не настаивал. Но вот засветило жаркое солнышко, защебетали птички, и я освежил свои забытые предложения перед папой. Он кисло улыбнулся и ушел от ответа! Ему срочно, что-то где-то понадобилось, и он поспешно смылся из комнаты. – Ха – он думал, что я от него отстану!

В следующий раз я красочно описал ему свист рассекаемого воздуха в ушах и трепетный холодящий восторг от стремительного спуска с крутой горы. Но он не сдавался!

Не думал что мой папочка такая хитрая и изворотливая бестия. Он отделывался от меня междометиями – А, НУ, КХЕ, и словами типа да как тебе сказать, и видишь ли Дима. Но он не на того напал, уж я то был упрямее и настырней! Я долбил его каждый день как дятел и, в конце концов, пробил дырку в его глухой обороне! Он дрогнул и стал постепенно сдаваться.

– Надо бы, надо бы – не слишком охотно соглашался он – Вот станет потеплее, и начнем….. когда-нибудь!

– Папа! – говорил я ему – Я это слышал в прошлом году! Ты что… боишься!!??

– Не говори глупостей! Ничего я не боюсь! Просто времени у меня нет! Все работа, работа, да работа!

– Ну сейчас то ты не занят! – однажды припер я его к стенке.

– Да! – честно признался папа, – Не занят! Ну и что!? Я поел, у меня дела и просто я сегодня не хочу!? Могу я, черт побери, не хотеть!!??

– Ты никогда не хочешь! Так и скажи что боишься, и нечего отговорками пользоваться! – искренне возмущался я.

И я своего добился!

Однажды в теплый летний день, кряхтя и стеная, мой папа выкатился вместе с велосипедом из дверей нашего подъезда. Старые треники с оттянутыми пузырящимися коленками и таким же задом придавали ему комический вид, но сам он был очень серьезен.

Для первой тренировки я выбрал огромное поле, на котором ни во что нельзя было врезаться и папа с сумрачным видом сел на велосипед.

– Крутить педали!? – спросил меня, оглянувшись, папа и тут же грохнулся вместе с великом о землю.

– Крутить педали, смотреть вперед и рулить! – терпеливо объяснил я ему всю нехитрую технику вождения.

– Рулить!? – неуверенно переспросил папа, проехав три метра по прямой, – Вот рулить, как то не получается! По прямой-то я о-го-го как езжу!

– Рулить и тормозить! – вспомнил я о последнем.

– Руками?

– Ногами!! Я же говорил тебе – ногами!! Нет у меня ручных тормозов! Нету!

– Ай! – тонко произнес папа, начав слишком круто рулить.

– Крути педали! – Заорал я на него, – Быстрее крути педали, а руль самую малость!

– Не получается! – запыхтел папа, крутясь вокруг своей макушки как пропеллер. Велосипед явно кренился к земле, и я завопил: – Хватит рулить! Крути только педали! – после чего велосипед, словно ракета помчался в сторону далекого леса.

– Ай! – запричитал папа вихляя между кочек и колдобин и невероятно высоко подпрыгивая над седлом.

– Ой..ей! – испуганно втянул он шею в плечи, когда велосипед, подпрыгнув, взлетел над землей.

– Тормози! Тормози ногами! – помчался я вслед, и папа начал тормозить!….Ногами!

– Да не ногами!!! А ногами!!!! – запутался я в собственных советах, но было уже поздно. Затормозив о землю ногами, папа летел кверх тормашками в одну сторону, а велосипед в другую.

– Уф! – грохнулся папа.

– Дзеньк! – вторил ему велосипед.

– Что же ты не тормозил ножным тормозом!? – набросился я на него.

– Забыл! – пристыжено объяснил мне папа.

– Не ушибся!? – вспомнил я про его здоровье.

– Вроде цел!

– Тогда давай дальше учиться, – безжалостно приказал я.

– Уж лучше завтра, – попытался протестовать папа.

– Знаем мы эти завтра! – посмотрел я на него подозрительно.

– Ничего ты не знаешь! – постарался затеять ссору папа.

– Ну вот пытаешься поссориться что бы не ездить! – сразу раскусил я его.

***

И так целую неделю! – Рули! Тормози! Гони! Не гони!

Каждый день я вопреки своим интересам, отбрасывая все соблазны, выгуливал папу, а через неделю, он гордый как индюк, заявил мне, что научился кататься!

На этот раз он с презрением отказался от поездок по полю. Дескать, там слишком скучно и трудно ездить.

– Сплошные бугры да колдобины, никакого удовольствия! – проворчал он, – толи дело катить на велосипеде по лесной дороге, любоваться природой и наслаждаться романтикой!

– Рулить научился? – спросил я его.

– Разумеется!

– А тормозить!?

– Тут папа недовольно посмотрел на меня и спросил, похож ли он на идиота?

– Не очень, – признался я, – но лучше я тебя подстрахую.

– Пожалуйста! – согласился папа, и лихо, взгромоздившись на велосипед, поехал.

Ехал он и вправду неплохо и даже порулил мне в назидание. Получилось у него это классно! Я думал у моего велика шины протрутся, так он притормозил!

– Хо-хо! – гордо захохотал папа. Вид у него был очень важный и значительный.

Я бежал рядом с ним, сбоку, подстраховывая, а он глядел на меня свысока.

– Хо-хо! – вновь закричал папа и стал крутить педалями как одержимый.

– Куда ты! Вернись! – закричал я ему вслед отставая.

– Хо-хо! Ерунда! – донеслось до меня издалека, и я понял, что моя благородная миссия завершена. Птенец научившийся летать вырвался из-под опеки заботливой матери в свободный полет!

Запыхавшись, я приостановился, сбавил шаг и спокойно, наслаждаясь солнечным днем, побрел вдогонку.

Трава зеленела, пели птицы, стрекотали кузнечики, где-то далеко шумела оживленная автотрасса.

Я шагал, насвистывая и передразнивая птиц по широкой проселочной дороге, и вскоре свернул по ней направо. Передо мной открылся залитый солнцем наполненный пряным запахом цветов и зелени луг. Куда не кинь взгляд, раскинулись Российские просторы! Поля, поля и луга сменяли друг друга на протяжении нескольких десятков километров, по ним и вилась наша широкая дорога. Лишь два дерева притулились у ее обочины, два тесно придвинувшихся друг к другу дерева стояли и не мешали никому. Но мой папа все-таки между ними въехал. Вернее въехало переднее колесо, а руль, разумеется, не прошел, да и папа похоже тоже. Он сидел в траве и поглаживал налившуюся шишку на голове и баюкал ушибленную руку.

Да, папа на этот раз пострадал, но все же не так сильно как велосипед. Тот напоминал собой сморщенную гармошку, казалось, он врезался в танк! Седло стояло колом, рама погнулась, а колесо стало квадратным. Одна педаль была ничего, а вторую я нашел в траве, на расстоянии трех метров (мог бы и не искать, все равно на выброс).

– Ну как? – спросил я папу.

– Ничего так! – несколько ошеломленно ответил он мне.

– Рулить, значит научился!? …. И тормозить!?? – спросил я его с упреком.

– Сам не пойму! – растерянно пожал плечами папа, – Ведь я увидел эти дурацкие деревья издалека и все время думал, как бы мне их объехать.

– Надо было не думать, а рулить! – желчно посоветовал я ему, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется ремонт искалеченной машины.

– Так я и рулил! Все время рулил, а они как волшебные! Так и притягивают!!

– Ну так тормозить надо было!

– Надо то надо! – смущенно пробормотал папа, – Да я вот только позабыл!

Сережка шел впереди меня и жрал бублик. Почему жрал? Да потому что дома его не научили делится.

Я поэтому с ним почти не дружу, потому что он обжора и жадина!

Поравнявшись с ним, мой нос уловил божественный запах свежей выпечки. Меня даже зашатало от него, а рот заполнился голодной слюной.

– Твой бублик не лучше моей булочки – сказал я, облизываясь, – и вообще бублик это все равно, что обычный хлеб, только с дыркой!

– А почему ты тогда мне завидуешь – набив рот очередным куском вкуснятины, спросил меня Серега. – Все равно мой бублик вкусней, твоей дурацкой булки!

«А правда – задумался я – почему бублик вкусней? Может быть действительно, все дело в дырке? Ведь без дырки бубликов не бывает!»

Мои мозги просто закипели в ожидании великого открытия. Я даже про голод забыл и помчался домой.

Оказавшись в квартире, я вытащил из портфеля недоеденный бутерброд, быстро съел с него колбасу, а в уже зачерствевшем хлебе проткнул пальцем дырку и потянул его в рот.

Многие скажут, что очень опасно производить на себе эксперимент. Но под рукой у меня не было говорящей лабораторной крысы. Все приходилось делать самому.

И так, я засунул в рот дырявый ссохшийся хлеб. Поморщился, оцарапав об него язык,

пожевал, прислушался к своим ощущениям и ничего – никакой почти разницы, просто дырявый бутерброд, к тому же без колбасы.

Наверное, в будущем я стану ученым, потому что на следующий день никто в школе так и не смог ответить мне на вопрос, почему бублик со своей дыркой намного вкуснее дырявого хлеба? Ведь он (разумеется, бублик) ни сладкий, ни соленый и корка у него почти такая же.

Вообще я часто ставлю наших учителей в тупик своими вопросами, а это значит, что я неординарно мыслю. Я не знаю, откуда я это слово знаю, но звучит оно достаточно непонятно и прикольно. Неординарно – это такое слово, которое с трудом выговоришь! Его проще написать, чем произнести! Прямо как генералиссимус. На генераллисимусе у нас весь класс язык сломал!

Ну вот, я как всегда отвлекся, просто какой-то дегенератор мыслей!

Мама пока не видит во мне ученого и говорит, что я просто слишком мало знаю, плохо учусь и поэтому задаю людям дурацкие вопросы. Но я где-то прочитал, что так было и раньше. Все новое в этом отсталом обществе с трудом находит признание. Люди, увы, не успевают за полетом моих мыслей и фантазий и в этом их и моя беда.

Конечно, мир пока проживет без моих открытий. Наша «классная» училка продолжит вставлять мне палки в какие-то колеса и вместо пятерок ставить мне тройбаны.

Трудно бороться второкласснику с подобной несправедливостью, или как я где-то слышал красивое слово, – «с этой напастью»

И все-таки я чувствую, что решение этой необычайно важной научной задачи где-то рядом, и дырка в бублике сделана неспроста!

Я сидел на стульчике в парикмахерской, обвязанный до ушей пестрой косынкой и чувствуя себя идиотом.

Тетка парикмахерша куда-то неожиданно смылась, коротко сказав: – мальчик я мигом.

Судя по тому, как она орала кому-то в телефонную трубку – мигом у нее не получилось, и я приготовился к скучному ожиданию.

И я терпеливо ее ждал, и от нечего делать, глазел по сторонам.

Парикмахерская была безлюдна. Тихо скворчало радио, иногда взвизгивая помехами. В распахнутое окно сквозь листву заглядывало солнце. Легкий теплый ветерок трепал занавеску.

У меня зачесался нос и я чихнул.

Со двора противно мяукало неизвестное мяукало. Сверху с небес каркала и чирикала невидимая птаха, и в мире наблюдалась отпускная пустота.

Почти все ребята разъехались по лагерям, либо набивали животы ватрушками в деревне с дедами и бабками.

В своих размышлениях я немного отвлекся и пропустил тот момент, когда в окне материализовался какой-то местный субъект.

На вид ему было 12 лет, но выглядел он внушительно и старше меня.

Судя по царапинам на его облупленном носу, он недавно дрался, и я почувствовал себя неуютно. (Неуверенно как-то).

– Сидишь – утвердительно произнес он, и опасно перекинул ноги через подоконник.

Я растерянно кивнул.

– А почему такой лохматый? – нелогично задал он следующий вопрос.

По его тону чувствовалось, что его особо не интересует мой ответ, и я испуганно моргнул.

– Хочешь я тебя сам подстригу пока моя мама по телефону говорит…..Налысо….

Я совершенно этого не хотел и энергично завертел головой.

– Уши то перед стрижкой помыл?– хищно уставился он на меня. И снова его мало интересовал мой ответ.

– Понятно….. ты грязнуля… – вздохнул он укоризненно, прислушиваясь к орущей матери из-за стены.

– Смотри, ты с моей матерью полегче, а то я в лоб дам – задумчиво почесал он свою макушку, – Любишь драться?

– Не очень..– промямлил я.

– Сразу видно городской – презрительно окинул меня он задиристым взглядом, – Ладно я пошел….. после стрижки поговорим…. – торопливо произнес он, спрыгивая во двор, – и смотри моей матери ничего не говори…. А то…– многозначительно потыкал он себя отбитым кулаком в нос.

Увидев его неторопливо удаляющуюся спину, я облегченно вздохнул.

А когда в зал вошла парикмахерша, то над нею долго реял внушительный образ ее сына.

Наступила прекрасная августовская ночь. На черном, не замутненном облаками небе мерцали звезды.

Я стоял в одних трусах у раскрытого окна, наслаждаясь желанной прохладой. В одиннадцать лет такие ночи полны необъяснимого очарованья.

С нижнего этажа приятно тянуло табачным дымом. Скрипели половицы под моими ногами, тикали часы за спиной. Было удивительно тихо!

Развернув конфету, я кинул скомканный фантик в темный двор.

– Кар..р – сонно встрепенулась потревоженная ворона.

– Кар..р – ответил я ей (от нечего делать).

– Х..Х..Х.хр…фью – всхрапнул, взвизгнув раскладушкой, спавший на балконе сосед.

– Х..Х..Х.хр…фью бздык – аккуратно повторил я.

– Мряу! – недовольно зашебуршился в кустах кот, собираясь затянуть свою протяжную песню.

– Мряу! – передразнил я его, перегибаясь через подоконник.

Тот удивленно захлопал святящимися глазами и, запрокинув голову, уставился на меня.

Кто-то вылил на него стакан холодной воды, и глаза, зашипев, исчезли.

– Шшшшшшшшш, – скопировал я его возмущение.

– Шшшшшшшшшы – прошелестел налетевший ветер.

Снизу в ночь полетел окурок. Очертив огненный зигзаг, он утонул в густой листве.

– Какое странное сегодня эхо! – вполголоса произнес кто-то, со скрипом прикрывая окно.

Мы решили подзаработать……. Попрошайничеством. Довольно интересно…. И прибыльно.

Сашка нам все уши прожужжал со своим предложением. Где-то вычитал или по телеку подсмотрел и завелся.

Нам с Мишкой немного страшновато было, а потом и мы с ним размечтались,– сколько денег на халяву заработаем, да как потратим.

– Мишка – говорю я ему, – я тут у Гиляровского прочитал, – у одного нищего, когда он умер, в подстилке со вшами два миллиона долларов нашли, а он объедками питался!!!

– Повезло – чихая от пыли, сказал Мишка, – ну не то что он помер, а что деньжищ столько нахапал.

– Он, наверное, не знал, что с ними делать, куда истратить…….Вот если бы у меня был миллион долларов, то я бы сразу на него купил…

– Размечтался – прервал меня Сашка, – лучше дай мне еще тот крем для загара, я себе синяк погуще подрисую, а то, как то блекло получилось.

Забыл вам сказать, что мы как раз к своей новой работенке подготавливались.

Ведь не пойдешь же деньги просить в костюмчике – надо загримироваться. Я себе усы из выщипанного кота приклеил, повязку на глаз соорудил, а под треники с футболкой перьевую подушку засунул – ребята надо мной потом долго ржали.

Мишка костыли из дома притащил, (от прабабушки остались) помятую шляпу и два теннисных шарика, он их за щеки собирался потом засунуть.

Ну а Сашка в какую-то половую тряпку завернулся, правда он уверяет нас, что это просто старый плащ, которым машинный двигатель вытирали.

Он из нас получился самый страшненький со своим синяком под глазом и грязными ручками.

Ну, мы только на улицу вывалились, как у нас проблемы начались, как-то мы сразу приглянулись.

Ребята нас во дворе обступили:

– Ну, Димка, ну Сашка – клево вы вырядились, просто последние уроды!

– Вы зачем придуриваетесь, можно мне с вами?

– Мишка дай один костыль, пожалуйста, я тоже так хочу.

Все нас конечно сразу узнали! Даже странно и обидно! Еле от них отбились!

Хорошо в метро только за деньги пропускают, а то так бы и увязались.

Встали мы в центре перрона, приготовились. Мишка стал шары в рот запихивать, а они не запихиваются, еле уместились, правда, у него немножко рот остался приоткрытым, и болтать он перестал, но это даже смешнее.

Вскоре поезд подошел, двери раскрылись и мы вошли. Вошли в вагон такими скромненькими уродами, встали в уголочке и молчим.

Вагон качается, и мы качаемся и молчим, потому что как-то неожиданно растерялись. Пассажиры на нас поглазели немножко, поудивлялись, и с каменными рожами сидят, чтобы не рассмеяться. Редко таких придурков, как мы в метро встретишь.

– Хыхо ты хихих гыгы швонибуть – толкнул меня в бок Мишка, мячики во рту ему явно мешали.

– Начинай – шепнул я Сашке, но тот совсем струсил и умоляюще смотрел на меня своим подбитым глазом. Синяк у него почему-то стремительно темнел, наверное, от волнения.

И тогда я насильно раскрыл свой рот и хрипло, срываясь на фальцет, протянул: – граждане подайте убогим карликам на проппппитание.

И мы, раскачиваясь и громыхая костылями, начали свой знаменательный поход.

– Господи, у маленького мальчика уже растут усы – ужаснулась старушка, одарив меня рублем.

– Папа, это разбойники – с любопытством ткнул в нас пальчиком пятилетний мальчик

– Нет, сынок, это клоуны, видишь, у того мальчика ус отклеивается.

Пройдя вагон, мы, наконец, дождались остановки. Моя перьевая подушка неумолимо стягивала с меня тренировочные штаны, как всегда подвела слабая растянутая резинка.

Мишка же с шарами за щеками весь изошел слюнями, напоминая вечно сопливого боксера.

– Чуть рот не порвал – пожаловался он, с трудом от них избавляясь.

– Мишка, возьми лучше мою подушку, у тебя в штанах ремень, а не резинка – попросил я его.

Но сколько мы не пытались, подушка под Мишкиной рубашкой не помещалась.

– Давайте!!! Давайте же быстрей – торопил нас ненасытный Сашка. Синяк у него под глазом к тому времени сделался чернильно-черным.

– Тогда забирай у Мишки один костыль, чтобы он мог нести мою подушку – сказал я.

– Нафиг мне твоя подушка, давай ее выкинем – возмутился Мишка.

– А на чем я буду спать – придерживая усы рукой, вспылил я.

И мы пошли в мир, попрошайничать дальше.

Спустя час мы подсчитали свою выручку и убедились, чтобы оправдать траты на входной билет в метро, нам придется еще поработать.

– Что-то и как-то негусто, – с треском почесал вихрастую голову Сашка, – может, надо было приходить в час пик?

– Щас я дам вам такой час пик по заднице, что улетите! Совсем молодежь обнаглела, работать идите – сортиры подчищать, а не попрошайничайте!!! – заорал на нас невесть откуда появившийся конкурент.

– Вы бы дедушка потише ругались, а то зубы выпадут, – вежливо попросил его Мишка, – мы тут журналистское расследование проводим, а вы мешаете.

– Милиция!!! Милиция, хватайте скорее этих клоунов – заорал тот еще громче и нас вместе с ним повязали.

В милиции мы пролили реки слез и мыли сортиры, а потом нас отпустили домой.

А дома мы срочно стали избавляться, кто от усов, а кто от синяков. И вскоре мы с Мишкой выглядели вполне нормальными пятиклассниками, а вот у Сашки с этим, что-то не получалось.

– Чегой-то он стал такой черный – удивленно спросил он нас о загаре под глазом, впервые увидев себя в зеркале.

– Не знаем – пожали мы плечами.

– Чегой-то он не отмывается – испуганно воскликнул он, спустя десять минут.

– Странно – заметил я, – когда я им испачкался, он у меня мигом отмылся, ты потри с мылом посильнее.

– Не оттирается, не оттирается, а ты говорил его легко можно смыть! – взвыл Сашка.

– Здесь на тюбике написано – мрачно проговорил Мишка – что он, впитавшись в кожу, водой не отмывается и мылом тоже. Тут сказано, что через три четыре дня искусственный загар сам начнет сходить, а если слишком густо намазан, то через неделю.

– Через неделю! – завопил в отчаянии Сашка, это что же мне неделю так ходить. Да надо мною все смеяться будут.

– Давай тогда тебе все лицо намажем этим кремом, скажешь, что загорел так на солнце – предложил я ему.

И мы поссорились.

Я проснулся от кошмара, чебурашка с крокодильскими замашками пытался меня придушить. В окно светило по-весеннему яркое солнце, а из раскрытой форточки несло выхлопной гадостью.

– Тыр-тыр-тыр – тарахтел снизу дизельный движок неновенького мерседеса.

Подскочив к окну, я дернул его за ручку и возмущенно замахал кулаками: – Сколько можно говорить!!! Здесь не ставят машины – заорал я во все горло, но мой мальчишеский писк не был услышан.

Мое негодование объяснялось просто, этот тип вторую неделю травил нас газом. Поочередно на него орал каждый житель нашего подъезда, но он только ухмылялся.

Захлебнувшись от злости, я швырнул в него тапком и кажется попал, но выяснять подробности не стал, сразу притаившись.

Теперь орал он, но я надеялся, что вычислить мое окошко ему не удастся.

Наконец-то я не сдержался! Теперь боевые действия, начавшись, не прекратятся до полной нашей победы.

Спрятав под кровать оставшийся тапок, я пошел умываться. Вид в зеркале у меня был взлохмаченный, но геройский, орудуя во рту зубной щеткой, я ухмыльнулся.

Поплескавшись в воде, я услышал звонок в дверь и настороженно высунул нос наружу. Надо было срочно предупредить маму об убитом на войне тапочке, но время было упущено, она уже открывала входную дверь. Навострив уши, я напряженно прислушивался, а, услышав тараторящий голос соседки, почти успокоился.

– Ты, почему босиком? – спросила меня за завтраком мама, удовлетворившись невнятным мычанием в ответ.

Мне совсем не хотелось обострять ситуацию дома, тем более что у меня имелись основания найти свой тапок где-нибудь во дворе. Не взял же его себе на память этот гад.

Съев яичницу, я засобирался на улицу.

Автомобиля у подъезда, разумеется, не было, он увез своего хозяина на работу, а свой тапок я обнаружил не сразу, потому что искал на земле. Случайно задрав голову вверх, я обомлел, он висел на антенне третьего этажа, куда его зашвырнул ненавистный отравитель воздуха. Надо отдать ему должное направление атаки он вычислил неплохо, я живу на четвертом чуть левее. Поразмыслив с минутку, я со вздохом направился к соседнему подъезду и мгновение спустя нажимал кнопку звонка на третьем этаже.

На этот раз мне не повезло, в квартире никого не было. Постояв, у закрытой двери, я решил зайти попозже.

***

Спустя три часа у меня на квартире состоялся военный совет, на нем присутствовали Мишка, Сашка, и Верка. Предложения сыпались пачками, отражая пагубное влияние телевизора на нашу неокрепшую психику. Мысль, взорвать машину к чертовой матери бомбой сделанной из спичечных головок, была мною сразу отвергнута как совершенно нереальная в исполнении и слишком радикальная по смыслу.

Скинуть кирпич на крышу автомобиля – это мне сразу понравилось, но, помня о тапке, я отверг и его – опасаясь рикошета.

После чего мы глубоко и надолго задумались.

– У меня есть чертилка – нарушила молчание Верка, – отличная такая чертилка которой можно начертить на его автомобиле нехорошее слово!

– А у меня есть шило – улыбнулся Мишка, – очень, кстати, подходит для прокалывания всяких шин, и что самое главное абсолютно безопасное, попробуй, докажи что это я сделал, ни в жисть не удастся!

– Давайте попробуем сразу три способа! – вспомнил я о кирпиче, – Одновременно!

– Кирпич чуть попозже – уточнил осторожный Мишка.

На том и порешили.

***

Впереди у нас оставалось полдня, и чтобы не мучиться напрасными ожиданиями, я предложил сначала вызволить из плена свой тапочек.

Дверь на звонки по-прежнему не отвечала. И мы, вооружившись лыжной палкой, принялись выуживать тапок, высунувшись из моего окна.

Это занятие ни к чему хорошему не привело, напугав разгуливавшего по балкону раскормленного кота и уронив палку, мы временно угомонились.

– Эх, была бы у нас приставная лестница, или пожарная машина – мечтательно произнес я, мы бы этот тапок мигом освободили.

– Секундочку! – встрепенулась Верка, – кстати, хорошая идея. Давайте вызовем МЧС, ПУСТЬ ОНИ НАМ ТАПОЧЕК ДОСТАНУТ.

– Совсем что ли очумела!? – покрутил я пальцем у виска, – Так они тебе и поедут тапки с балконов снимать!!!

– А мы им наврем чего-нибудь – предложила Веерка, хитро улыбаясь.

– Только не про пожар и не про бомбу – сразу предупредил я ее.

– Мы им про кота скажем! – снова улыбнулась Верка, – про бедного котика который упал с моего балкона и третий день сидит без пищи.

– Слишком жирный – засомневался я, – голодные так не выглядят.

– Ну и что! Может быть, он раньше в три раза толще был – возразил Мишка

И мы воодушевленные отправились к Верке на квартиру.

Ну и врунья же оказалась Верка, я не ожидал. Ей бы в театре актрисой работать. Так рыдала в телефонную трубку, что МЧСовцы через час у нас были.

Правда, их удивило, что кот с ее второго этажа на третий упасть умудрился, но это детали. Достали они нам бедного кота, который в форточку удрать не догадался, и всучили любящей хозяйке орущим и царапающимся, с вытаращенными глазищами и мокрым от переживания хвостом.

А тапок снимать отказались!

Не скажу, чтобы это стало для меня большим ударом, но немного обидно. Столько времени зря потратили.

Вот кому действительно не повезло, так это Верке, она сразу про тапок забыла, когда ей кота вручили, у нее от мыслей, куда его теперь девать, совсем память отшибло!

***

Неудача не приходит одна! К вечеру я не нашел ни одного целого кирпича, все попадались какие то мелкие обломки, а Мишку за ковырянием шилом шины застал дворник дядя Ваня, после чего от пылающих Мишкиных ушей можно было зажигать спички.

Верка, понятное дело, вообще во двор не вышла. Позабыв о чертилке, она носилась по квартире с мокрой тряпкой за напуганным котом и ждала неминуемой взбучки от родителей. Кто-то из школьников сказал ей, что услуги МЧС по спасению зверюшек бывают платные.

***

Утром я снова проснулся от кошмара, но не стал кидаться оставшимся тапком. Стиснув зубы, я, поднявшись на цыпочках, захлопнул форточку и засобирался в школу, весенние каникулы кончились, а хуже школы (с ее двойками) трудно, что-либо представить.

Встретившись у подъезда, мы унылой троицей поплелись к знаниям.

На уроке географии, сидя за последней партой, исцарапанная Верка шепотом учила нас, как укрощать котов.

– Когда он меня совсем достал, я накапала ему в блюдечко валерьянки. Я думала, он успокоится и уснет, но он совсем слетел с катушек, вначале стал мурчать громче холодильника и лезть ко мне целоваться, потом стало еще хуже. Он бегал по комнатам, чего-то рыча себе под нос, катался на блюдце, точил когти обо все что придется и непрерывно гадил где придется.

– Настоящий бандит – посочувствовал ей Мишка.

– Вредитель!!! – эмоционально подтвердила Верка.– Сегодня хозяйке его отнесу! Наркомана!

Они болтали промеж собой, охали и ахали, а я при последних Веркиных словах радостно воскликнул: – Ура!

Именно в это мгновение меня осенило, – Вот оно! Я придумал.

***

После уроков я пошел в аптеку и купил три флакончика с валерьянкой, тоже самое сделали мои друзья, и мы стали ждать часа Х для испытания страшного биологического оружия КАТ№.1

Ровно в 18 часов вечера приехал объект. Нас он не видел, мы предусмотрительно спрятались за помойкой. Рядом с нами стояли, лежали и терлись о ноги драные помойные коты, их будоражили оброненные Веркой капли, асфальт в том месте, куда они упали, был вылизан до самой земли.

Ровно в 18 часов двадцать минут мы открыли флакончики с пахучей жидкостью, и осторожно оглядевшись, двинулись в направлении машины.

Во дворе повисла напряженная предгрозовая тишина.

Только три отважных воина поднявшись из-за помойки, молча шли на последний решительный штурм.

Девять пузырьков валерьянки одновременно омыли пахучей жидкостью ненавистный автомобиль и уже пустые, нашли пристанища в наших карманах.

Теперь оставалось только ждать.

Медленно, но неумолимо шло время, быстро высыхала вылитая на машину жидкость, и ничего не происходило.

Но мы ждали не напрасно – вот над машиной появилась первая кошачья морда. Раздалось первое хриплое:– Мряу!!! – И первая царапучая лапа ласково погладила лакированную обшивку.

– Мряу!! Мяк!! Мяк!! Мур-мур!!! – радостно раздалось со всех сторон.

Зашуршали хвосты и лапки, зашипели обделенные. Испытание нового биологического оружия вступило в завершающую самую длительную стадию.

– Завтра посмотрим – помахал я рукой на прощание, после чего вместе с Веркой и принюхивающимся к нам котом, пошел вызволять из плена свой тапок.

Хозяйка так обрадовалась возвращению своего Виолента (офигеть – ему придумали имечко!), что кроме тапка, подарила нам банку маринованных огурцов и угостила квашеной капустой.

***

Утром я проснулся от кошмара – я опоздал в школу!!! Кошмар оказался явью. Я проспал, потому что сегодня, впервые за две недели, не тарахтел мерседесовский двигатель.

Потянувшись, я осторожно выглянул в окошко, машина стояла на прежнем месте обосранная и обоссанная котами, а на исцарапанном капоте почему-то спала бродячая собака.

Снизу мне махали руками мои друзья, они тоже проспали.

– Сейчас выйду – крикнул я им и принялся лихорадочно заталкивать в портфель учебники.

– Ура! – сегодня мы идем на замечательную выставку! Билеты просто не достать, но нам повезло! Дядя Эдик расстарался!

Выйдя из метро, мы миновали оцепление и с кучей других счастливчиков проникли в просторный холл.

– Куда теперь? – завертел головой папа, – где же здесь вход?

– На выставку «Юных бородавочников» слева! – подсказала седая в крапинку дама.

– Нам бы абстрактное искусство Европы! – начал объяснять папа.

– Это и есть из Европы! – сказал хилый гражданин и хихикнул, – Москва тоже не Азия!

– Пошли! – потянул я папу за пиджак, – А то есть хочется!

– Дима! – строго сказал папа, – ты не есть сюда пришел. Будешь впитывать в себя искусство!

– Как же – подумал я оглядываясь. Буфет, конечно, был, и я успокоился.

Пройдя по широкой парадной лестнице на второй этаж, мы предъявили свои билеты строгому очкарику-студенту и вошли в зал.

Итак, мы вошли в этот зал и через пять минут из него вышли. Смотреть и впитывать больше было нечего, и я повел задумчивого папу в буфет.

Он явно чувствовал себя неважно, и все повторял с нараставшим раздражением: – Ох уж этот Эдик,…. Ох уж этот жук Эдик! Ну надо-же….насоветовал!

– Хороший буфет! – ободрил я его, – Намного лучше, чем в Пушкинском музее! Надо сюда почаще захаживать!

– Ничего ты не понимаешь в искусстве! Тебе бы только поесть! Просто кошмар! В первый раз вижу такого прожорливого мальчишку! Неужели тебе не нравится Айвазовский!? А Шишкин? А Серов, Ван-Гог наконец!?

– Ничего так! – неопределенно пожал я плечами.

– Ты пойми искусство это не просто красиво…– продолжил он выходя на улицу, – Искусство это…это… – и замолк остановившись как вкопанный.

Я перехватил направление его взгляда и тоже застыл широко раскрыв глаза – У витого чугунного забора, склонившись над горным велосипедом, стояла смуглая молодая девица в коротких шортиках и блузке расстегнутой на голом плоском животе.

Мы стояли так долго и таращились на эту картину, и сердце мое билось неровно.

Девица, тем временем вскочив на велосипед, закрутила стройными ногами педали и стремительно удалилась.

– Да! – проговорил, очнувшись, папа, – Да! – повторил с воодушевлением он, – Красота все-таки страшная сила!

– Это точно! – в восхищении согласился я, – Классный у нее велосипед!

У нас шел урок географии, и учительница рассказывала о Западной Европе, а затем разговор незаметно перешел на овощи и фрукты, потому что в этих странах их выращивают. И тогда наша учительница Майя Алексеевна пошла в свой кабинет и вынесла из него большой поднос. И мы сразу все облизнулись, потому что на подносе лежала гора яблок и винограда, да еще пара лимонов, бананы с грушами и даже ананас!

А она посмотрела на нас, как мы облизнулись и сразу говорит: – Не вздумайте эти фрукты кусать, потому что они не настоящие, и сделаны из воска и пластмассы.

Но мы ей, (конечно) не очень то поверили, и тогда она сказала, что виноград резиновый и что один глупый мальчик откусил пару ягодок и чуть не подавился! А еще она сказала нам, что все кому не лень кусают эти яблоки и груши и что это очень плохо, потому что будущим четвероклассникам ничего кроме огрызков не останется. И она пустила по рядам одну пластмассовую грушу (что бы мы убедились), а яблоки – не стала, потому что они сделаны из воска и их все равно кусают.

И груша действительно оказалась пластмассовая, да и не похожа вовсе на настоящую. Я даже подумал, какой дурак ее станет кусать, это надо быть полным идиотом!

А потом зазвенел звонок, и все побежали на перемену, а мы втроем, я с Мишкой и Зойкой остались, и подошли к подносу. И Зойка попробовала на зуб виноград, и он в самом деле оказался резиновым, и мы посмеялись над тем мальчиком, который им чуть не подавился (наверное, он был двоечником).

Вскоре Зойка ушла и Мишка тоже, а я решил рассмотреть получше другие фрукты. И все они взаправду были пластмассовые, даже бананы!

Но вот яблоки!!???

Тут я задумался.

Я покрутил в руке одно со следами зубов на поверхности, поднес к носу другое, надгрызанное с двух сторон. Сразу видно, что эти яблоки не настоящие, но вот третье – большое целое и румяное (на вид очень вкусное). С ним было, что-то не так! Я смотрел на него, смотрел и подумал, (кто его знает) вдруг случайно сюда, на поднос, закатилось настоящее яблоко!? Не пропадать же добру!!

И я взял его обеими руками и у него был яблочный запах, и я его надкусил!

В классе у нас все шутники, но Сашка иногда такое отчебучит. На днях его наша классная ругала.

Представляете…. Подходит он перед алгеброй к Свете Метелкиной, глазки ей строит. И так ненавязчиво ее спрашивает – а скажи-ка Светка-пипетка, когда это у тебя день рождения будет?!!!

– Дебилам не отвечаю – обиделась Светка на пипетку.

А Сашке только этого и надо – чтобы его послали.

– Жаль – говорит он (невозмутимо) – Жаль Света-конфета, что я в будущее попасть не смогу…а то бы….

– Ты и в будущем не поумнеешь – кретин! – повернулась к нему Света Конфета

– А то бы….. – тянет таинственно Сашка, гипнотизируя Светку глазами, – А то бы….

– Чего, а то бы? – не выдерживает Светка

– Если бы я в будущее мог слетать – скороговоркой затараторил Сашка – я бы тогда слетал на кладбище, на твою могилку чтобы дату твоего рождения точно узнать….

Все! С завтрашнего дня начинаю новую жизнь. Надоело по утрам опаздывать.

Вечно мама меня не вовремя будит. Я даже поссорился с ней из-за этого.

Говорю: – Сам вставать буду.

А она не верит: – Проспишь все равно.

«Это я-то просплю!? Как же! Да я от любого шороха вскакиваю!»

Перед сном помылся, зубы почистил, даже постель расстелил.

Ну, думаю, на всякий случай надо два будильника поставить, вдруг один не сработает.

Завел я их до отказа, водрузил на тумбочку и в кровать забрался.

Ворочался я, ворочался, а сна ни в одном глазу. Слишком рано я «отбился».

Промучился я так часов до трех ночи и уснул как убитый.

Не успел и пары снов посмотреть, как будильник у меня под ухом затрезвонил.

«Пускай, думаю, звонит. У меня второй на полчаса вперед поставлен, а чай с бутербродами я и днем съесть могу»

Через некоторое время слышу, он опять трещит. «Ерунда, думаю, у мамы еще третий имеется»

А спать хочется – страсть, просто ужас. Так всегда получается, вечером неохота, а утром встать невозможно!

Опять трещит, да что они, в самом деле, раззвонились, я уже запутался, сколько их у меня, сплошные будильники.

Ладно, пусть еще один прозвонит, тогда и встану.

Только он не позвонил, мама меня разбудила. Как всегда не вовремя!

У нас в классе появилась новенькая. Я как увидел ее, так и влюбился – по уши!

Ну прямо Мальвина! В розовом платьице с фиолетовыми бантами на косичках! А глаза! Я никогда не видел таких больших небесно голубых глаз, и улыбалась она здорово!

Мне сразу захотелось с ней подружиться и я стал перед ней кувыркаться и дразниться, но она почему-то подружилась с толстым Витькой и они ходили вместе и ели мороженое целую неделю а потом из за чего-то поссорились! Но я не знал, что они поссорились! Просто однажды она подошла ко мне после уроков и предложила улыбаясь: – А давай сходим сегодня в кино – там показывают классные мультики!

Я конечно обрадовался и сразу согласился, и она сказала, что я настоящий рыцарь, а Витька так себе и она с ним не водится.

И мы с ней договорились на три часа, и я помчался домой переодеваться.

А пока я бежал, время неслось еще быстрее и я, взглянув на часы, понял, что успею только съесть холодную котлету и как следует причесать волосы перед зеркалом.

И я съел эту котлету, запив ее холодным чаем, а потом вспомнил, что у меня нет с собой денег и стал выкладывать на стол из карманов всю свою наличность. И все равно ее не хватало, и я вытряс из братцевой копилки несколько монет, натянул на себя джинсы и футболку, и чуть не прищемив взвизгнувшему коту хвост, с грохотом захлопнул входную дверь.

Больше всего на свете я боялся опоздать, но все равно опоздал минуты на три и пока я не отдышался, я не мог внимательно осмотреться, а когда осмотрелся, то не увидел ее среди других ребят и девчонок.

И мне захотелось плакать от обиды – ну почему мне так не везет!? Наверное, она меня не дождалась и ушла!?

А сердце все колотилось у меня в груди – так я бежал! И я ходил рядом со входом, а мимо проходили с билетами мальчики и девочки и они предъявляли их старенькой билетерше и скрывались в фойе кинотеатра.

А билетерша посматривала на меня, и у нее были добрые глаза, чуть в морщинках и хороший бабушкин голос. И она спросила меня, когда у входа никого не осталось: – Ты, наверное, кого-то ждешь, мальчик?

И я, покраснев, спросил ее, не видела ли она здесь девочку с фиолетовыми бантами?

Но она лишь пожала плечами, и я ждал ее еще полчаса и даже отказался от предложения бесплатно посмотреть кино.

А потом я поплелся домой и на душе у меня было грустно, и я рано лег спать, не приготовив уроки.

Утром, позавтракав, я побежал в школу! Мне необходимо было увидеть ее до уроков. Я решил дожидаться ее на улице, а когда она появилась, пошел ей навстречу.

– Ой! – воскликнула она, – Димочка извини ради бога, я совсем забыла! К нам вчера приехала в гости мамина подруга с тортом, и я совсем забыла о кино! Представляешь, она привезла мне двух говорящих кукол с мизинец, которые сами ходят и даже едят конфеты!

– Такого не бывает – усомнился я.

– Ты мне не веришь!? – обиделась она, – Если хочешь, я их завтра в школу принесу, если мама позволит!

И она взяла меня за локоть, и мы вместе пошли в школу. И она пообещала мне подарить трех говорящих солдатика, которые у нее лишние, но это потом, когда она съездит к себе на дачу. Потому что маме надоели эти бегающие по комнатам металлические человечки, которые к тому же стреляют в нее из маленьких пистолетиков и она отвезла их вместе с подводной лодкой на дачу.

– Подводной лодкой!? – переспросил я.

– Ну да, – невозмутимо пояснила Мальвина, – я забыла тебе рассказать про их подводную лодку, на которой они плавают.

Я ей, конечно, не поверил, но здорово врет! Даже интересно.

Мы с нею про это всю перемену проговорили. Вообще нормальная девчонка, я даже подумал хорошо бы ей на голову кирпич упал а я ее спас или вот если бы она в проруби тонула а я по трескавшемуся под ногами льду к ней подошел и за руку из воды вытащил.

Я так собой загордился, что повел ее в буфет и купил ей как Витька брикет мороженого, а еще стакан апельсинового сока и булочку (с изюмом). И она все это съела и сказала мне спасибо, но ни кусочком мороженого не поделилась! Хотя я и облизывался.

И нам было весело, а Витька ходил надутый и мне не нравился его взгляд. А на последней перемене он прошел мимо нас под ручку с Анькой из 5го «Б» и широко ухмыльнулся и даже помахал нам ручкой сложенной в фигу и противно засмеялся вслед.

И тут она неожиданно сказала громко, так чтобы он услышал: – Дай ему как следует! Надери ему уши!

А я сказал: – Вот еще!

И она захихикала противно и обозвала меня трусом! А я и вправду боялся, потому что Витька был в три раза толще меня и сильнее, хотя кулаки у него были мягкие от жира.

А Витька с которым мы раньше дружили, к сожалению ее предложение услышал и вместе с Анькой круто завернул к нам.

– Ну!? – грозно спросил он меня, надвигаясь.

– Разнукался тут, – храбро отступил я.

– Как наподдам! – пообещал Витька, и вправду наподдал! И тут мы подрались. Я молотил по его пухлым бокам как по подушке, стараясь достать до чего-нибудь болезненного в его организме, но он надежно спрятал свои внутренности за слоем жира и только кряхтел, мутузя меня по ребрам.

Все-таки я изловчился дать ему в глаз и съездить по уху!

А затем мы, высунув языки, сидели на пыльном полу рядом, тяжело дышали и думали ради чего и кого мы подрались!?

А принцесса Вера хлопала своими огромными синими глазами и ладошками! Она улыбнулась мне во весь рот, и я вдруг подумал до чего же у нее лягушачья улыбка, и чего это я раньше не замечал!?

А еще я удивился, почему она мне раньше нравилась!? Ничего особенного!

И я помог подняться сразу ставшему мне симпатичным Витьке и сказал ему: – И чего это мы подрались из-за этой дуры!?

А потом мы грозно посмотрели на нее, и Витька показал ей на свой подбитый глаз и вспухшее ухо, а я на поцарапанную скулу. И Витька спросил ее нехорошим голосом: – Значит тебе рыцарей захотелось!?

И я подошел к ней вплотную и назвал ее вруньей и куклой. И она что-то поняла для себя по нашим лицам и стала частыми шажочками очень быстро отступать, а потом мы погнались за нею размахивая кулаками, и крича во все горло: – Рыцаря тебе захотелось!? Ну погоди! Счас поймаем!!!

И она удирала от нас, так что пятки сверкали, и я пожалел что раньше, когда мы дружили, не дернул ее за косички, потому что у Верки явно был первый разряд по бегу и нам ее не догнать!

Лето! Жара сто градусов! А они едут!! Куда едут, зачем едут!? Неужели работать!!?? Бедняги!!

А мне хорошо, у меня каникулы! Правда, осталось всего два месяца, но все равно здорово!

Бр..р.рр как они терпят костюмы!? С ума сойти можно, несмотря на только что съеденное мороженое, я из шортов готов выпрыгнуть! А они в брючках в мокрых обвислых штанишках и темных от пота пиджаках.

На мне рубашка вся в дырочках – как решето, сандалии на двух застежках и я еду от бабушки домой, – совсем один! Без родителей! В руке у меня одноразовая сумка, а в ней новые плавки, книжка волшебник изумрудного города и кошелек с деньгами.

Я стою сбоку от двери, рассматриваю людей в вагоне и думаю.

Вот этот мужик, какой то подозрительный! Кажется, я его где-то видел! Неужели бандит!!? Вот и глазами в мою сторону зыркает. Опасно! Лучше я на него незаметно глядеть буду, а то еще придушит где-нибудь.

А этот парень, что зашел явный хулиган! Может быть, они с этим шайка, вон как между собой переглядываются.

Сейчас как вытащат из карманов два огромных пистолета….. нет, лучше один с кривым дулом (что бы стрелять за угол) и заорут – Отдайте деньги!! ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ!

А может быть заорут, что все мы заложники и тогда все сразу испугаются и начнут орать и плакать, а я не буду. А эти двое пойдут по вагону собирать деньги и золотые цепочки, и всякие драгоценности.

Вон той дамочке больше всех не повезет, ей оттяпают четыре пальца с бриллиантами и оторвут уши, потому что, на мой взгляд, такие сережки можно снять только с ушами и это в лучшем случае.

Да…. Так на чем я остановился…..ну….оторвут они у этой дамочки уши, скрутят ей пальцы, расшатают золотой зуб вон тому джентльмену в кепке, а потом подойдут ко мне. И этот с фингалом под глазом парень, ему лет 14, направит на меня пистолет и скажет противным хулиганским голосом: – Отдавай свои тридцать пять рублей мальчишка.

А я конечно притворюсь что очень их испугался, заплачу понарошку, раскрою сумку, нагнусь……….. И тут как подпрыгну, как схвачусь руками за железный поручень и ногой его в грудь!….. Нет… лучше в лоб! В лоб его Бац! А потом на него прыг и пистолет вырву и Бум в толстого, а тот закричит сразу «Аяяяй сдаюсь» но потом обманет и тут я ему…., а он мне…, но я увернусь и Бац! Бац! А он «Оеей» и Бух без сознания.

А я всем: – Граждане не волнуйтесь, все под контролем! Обыщите их, пожалуйста!

Ну, тут они все меня благодарить станут, а я так скромно скажу: – Не надо мне никаких благодарностей. На моем месте любой бы так поступил!

И на следующей остановке не дожидаясь милиции, из вагона выйду, и дома ничего никому не расскажу! А тут газеты все выйдут с заголовками «Двенадцатилетний мальчик обезвредил матерых террористов уже было захвативших дочку президента, которая оказывается ехала в этом же вагоне» И все по телевизору только об этом говорить будут и спрашивать куда подевался наш скромный герой? И даже президент меня в интервью поблагодарит!

А я буду смотреть это по телевизору вместе с родителями, пить горячий чай и молчать, потому что я скромный и мне славы не надо.

А потом случайно окажется, что кто-то признает меня, это будет уже после каникул, и я буду отнекиваться, а потом признаюсь, и мне вручат орден за отвагу и коробку с немецкой железной дорогой, ну и конечно выдадут именной пистолет Макарова, который я буду иметь право носить!

И тогда мой друг Мишка умрет от зависти, и будет жалеть, что не дал мне вчера поиграть с его игрушечным пистолетом…………………….Ой!

– Тетенька, какую станцию объявляли!? Спасибо!

Чуть свою станцию не проехал!

Вот поезд медленно останавливается, двери шипя, разъезжаются в разные стороны, и я выхожу на перрон. Здесь под землей летают сквозняки и поэтому прохладно, но я быстро выбегаю на свободу на залитую солнцем улицу и иду, глазея на вывески, и ищу глазами желтенькую бочку с квасом. И совершенно не ожидаю, встречи с двумя хулиганами, которые, схватив меня за шиворот, сразу потребовали, вывернуть карманы. И я так растерялся, что сказал им, что они у меня не выворачиваются, и они похлопали меня руками по бокам, а затем заглянули в сумку и отобрали у меня тридцать пять рублей!

А я стоял ошарашенный и растерянный, смотрел как они не торопясь от меня уходят и думал: – Вот если бы они оказались в тот момент в вагоне, я бы притворился испуганным, а потом как дал бы одному в нос ногой и другому сумкой по ушам и еще раз по ушам, а потом Бац! Бац! Им по кумполу и рожами в траву!

Мы с Мишкой ехали на велосипедах.

– Не тормози так резко, – посоветовал я ему, чуть не врезавшись в его багажник.

– Шел бы ты на хрен, – недолго думая, послал меня друг.

Обидевшись, я сказал ему: – А ты вообще иди на букву X.

И тут Мишка взвился.

– На букву X? – переспросил он, покраснев, и погрозил мне кулаком. – Попробуй только вторую букву сказать! Тогда увидишь, что с тобой будет!

– А чего будет!

– Вот скажи и увидишь! – запальчиво заорал Мишка и даже слез с велосипеда.

– Ну и скажу, – пожал я плечами.

– Скажи, скажи, рискни.

– Запросто! – произнес я и сказал вторую букву. Мишка весь затрясся от злости, но в драку не полез.

– Ну, если ты и третью скажешь, тогда все! Вот тогда все! – побожился он.

Недолго думая, я назвал третью букву, чем окончательно поставил Мишку в тупик.

Наконец он подумал и говорит: – Если бы ты их все вместе вслух произнес, тогда тебе точно крышка.

– Делать мне больше нечего, – сказал я презрительно, – сам и произноси себе вслух, если нравится.

Мишка, услышав мои слова, просто запрыгал от радости: – Трус! Деточка! Маменькин сынок. Буковок боится! Ха-ха.

Ну, тут я не выдержал, да и кто такое стерпит. Соскочил с велосипеда и к Мишке.

Хотел дать ему в ухо, но промахнулся.

Он тоже хотел, и тоже промахнулся.

Затем мы неожиданно столкнулись друг с другом лбами и покатились в разные стороны. Капитально треснулись, скажу я вам.

– Больно? – спросил я, сквозь слезы, Мишку.

– Еще как! – подтвердил он, и мы в обнимку захромали к велосипедам.

Гулять во дворе здорово! Особенно если там вырыта большущая яма.

В таких ямах всегда имеется здоровенная лужа и в нее можно кидаться камнями и Бум…. Скатывать сверху куски глины.

Правда вскоре это надоедает и мы по очереди пытаемся перейти эту лужу, перепрыгивая с брошенного раннее камня, на также раннее брошенный кирпич.

Занятие это увлекательное и опасное. Мало того, что потеряв равновесие ты сам можешь шлепнутся в холоднючую воду, так всякие там доброхоты орут тебе в спину пожелания грохнуться, и кидают комья глины тебе под ноги.

Чем это может закончиться, я сам убедился, бросив Ваське кусок кирпича под ноги.

Конечно, теперь мне стыдно за нехороший поступок, но тогда…….!!!

Короче тогда мне было интересно, что будет, если он споткнется.

Меткостью я не отличался, но тут неожиданно повезло. Так повезло в кавычках, что превзошло все мои скромные ожидания.

Я думал: – ну оступится Васька, и, шагнув мимо, промочит себе чуть-чуть ноги, но он почему-то выставив перед собой руки, просто нырнул в эту грязнущую воду, ушел в нее по локти, замочив себе штаны и пузо.

В наступившей тишине стало слышно как он чвакает руками и ногами, стараясь осознать случившееся.

Васька по моим подсчетам был чуть ниже слона и восторг от такого захватывающего зрелища, затмили иные чувства.

Если честно, то я порядочно струсил.

– Кто….????.!!!!! – зарычало чумазое существо из лужи, и многие мальчики скромно потупили глазки.

Я-то точно знал кто, и точно не собирался в этом признаваться. Меня спасало то, что таких любознательных как я, здесь набралось с полдюжины, и каждый из них подозревал себя в этом преступлении.

Васька выбрался, наконец, из ямы и направился ко мне. Меня он даже не подозревал, зная, какой я криворукий.

А у меня где-то внутри проснулась совесть. Ну, ведь правда я не ожидал, что он так удачно грохнется.

Чувствуя себя виноватым, я начал его утешать, а потом осторожно признался, что я тоже швырял ему под ноги камни.

– Может быть, это даже был мой камень? – неопределенно пробормотал я, но Вася лишь горько усмехнулся: – не переживай это точно не твой! Блин… какая сволочь так метко кидается!? У меня бы так не получилось!!!

Было ясно, что Вася сам страдал той же любознательностью что и я – просто мне больше повезло….

Ведомый дружеским участием и чувством вины я пошел провожать намокшего Васю до дома. А он был очень грустным и все время твердил: – Блин…, хоть бы отчима не было дома… да и от мамы мне попадет…

– Но ты же ни в чем не виноват, расскажи, как все было! – с жаром убеждал я, – Давай я с тобой пойду к твоей маме и расскажу, как было!!!

– Нет.., я сам….она мне вообще не разрешала играть в луже – печально твердил Вася.

Незаметно мы дошли до его подъезда.

– Ладно, дальше я один – повернулся он ко мне, – спасибо что помог, но дальше я сам, а ты иди.

Я стоял и смотрел, как за ним закрывается дверь, и чувствовал себя скверно, как будто я его подло обманул.

Мне совсем расхотелось гулять, и я задумчиво поплелся домой.

Я не соврал, но и не признался, и потому как-то получалось, что я струсил дважды, вначале, когда кинул кирпич и увидел последствия….. – потом когда не пошел с Васей до квартиры, ведь я такой всегда честный не смог бы все рассказать его маме.

Моя мама сразу заметила, что что-то меня беспокоит.

– Почему ты такой грустный… с кем-то поссорился – спросила она меня.

– Гораздо хуже – вздохнул я, – Ваське достанется дома из-за меня.

– Ну, рассказывай, что приключилось – посадила на стул перед собой меня мама. И я ей, запинаясь от волнения, все рассказал.

– Сейчас я схожу к его маме и объясню ситуацию – нахмурилась мама.

– Хорошо, что ты мне об этом рассказал – сказала она, надевая куртку, и ушла, оставив меня дома одного.

Ее долго не было, но когда я, открыв на звонок дверь, с надеждой взглянул на нее, она улыбнулась: – все хорошо, я успела….. его мама сказала, что теперь его не накажут, просила передать тебе спасибо и шлет тебе привет.

После этого случая мы с Васькой подружились.

Когда я перешел из подготовишек в первый класс, я очень удивился, потому что вся школа жевала жвачку.

Я учился уже третий день в школе.

А они ее все жевали и жевали!!!

Мне было интересно и обидно, откуда они ее достают, и откуда у них эта вредная и прекрасная привычка?

С маминых слов я точно знал, что водку, сигареты и жвачку, детям до восемнадцати лет в магазине не продают, и что запретная жвачка, почему-то вредна и опасна.

Но почему тогда моя бабушка давала мне ее в три года?

Почему, тогда она с радостью купила мне кучу жвачки, но не стала угощать меня водкой!

Все эти мысли промелькнули у меня в голове, перед тем как я решил стырить в магазине эту самую жвачку.

Почему я решил ее не купить, а стырить!? Да потому что паспорта у меня с собой не было, а до восемнадцати лет я ждать не собирался.

При входе в магазин, я наткнулся на старшеклассника, который ругал кассиршу за то, что она не продала ему без паспорта бутылку водки и жвачку.

Вот тогда-то я и подумал: – Может не стоит позориться и просто украсть!?

Но воровать все-таки плохо, и после тяжких раздумий я несмело подошел к тетке, капавшейся в лотке с капустой, и чуть слышно попросил: – Тетенька, у меня нет паспорта, купите мне, пожалуйста, жвачку.

Я впервые обращался к незнакомому человеку с просьбой. Кроме того, я был абсолютно уверен, что прошу тетку о грубом нарушении закона. Поэтому от смущения я запутался в словах и что-то невразумительное промямлил.

– Несчастные родители – окинув меня с ног до головы критическим взглядом, вздохнула тетка и, сунув под мышку пакет с морковкой, заторопилась к кассе.

После того как она пристально изучала меня как заморскую зверушку, все умные мысли у меня выветрились.

Зато я реально почувствовал, как краснеют и становятся горячим мои уши.

Меня дали понять, какой я нехороший.

Мне не было стыдно! Напротив я сильно обозлился. А, обозлившись, сделался более решительным.

Нехорошая тетка, чего-то стрекотала своим противным голосом у кассы, наверняка жалуясь на меня.

Поэтому я, кипя от возмущения, затаился за полкой с капустой, чтобы меня не вычислили.

Потом, когда тетка ушла, я подкрался к прилавку и пока никто не видел, бросил жвачку на дно своей корзинки. Среди булочек ее трудно было заметить, и я стал гулять по магазину, в ожидании большой очереди перед кассой.

Я надеялся, что когда перед нею много народу, кассирша, не поймет, кто покупает запрещенный товар, или подумает, что я пришел в магазин с родителями.

Конечно, я не сбрасывал со счета попытку разжалобить строгую кассиршу своими слезными просьбами продать мне жвачку без паспорта.

И вот я подошел к кассе с сумкой полной продуктов, по-хитрому решив замаскировать свой запретный товар среди булочек и печенюшек.

Дрожащими от волнения руками, я сложил перед кассиршей свои покупки, собираясь наврать, что покупаю жвачку папе

И очень удивился, что мне ее продали просто так, без паспорта.

Я решил стать писателем!

Пришел из школы всю колбасу из холодильника съел, достал из портфеля чистую тетрадку. Сел за стол, обхватил голову руками и стал придумывать.

Сначала роман не придумывался, а потом пошел словно по маслу, я даже немного удивился своей талантливости. Рука за мыслью не поспевала! Не прошло и часа, как я принялся за новый лист. Но на словах – « …так начинались мои приключения!» я снова застопорился. Это удивительно, но все умные мысли из меня улетучились (кроме – « Бах бах, бах и тра-та-та! Все убиты – сказал герой с усмешкой»)

Следующие полчаса я ходил с умным писательским видом по комнате и бубнил – бум, бум, бум.

Я написал начало и примерно знал окончание романа, оно было трогательно счастливым и героически скромным, а все остальное, промежуток между концом и началом оставался для меня загадкой.

Заглянув в холодильник, я съел остатки вчерашнего пирога и машинально сжевал с подноса полкило овсяного печения.

Странно как-то получается! Каждую ночь, перед тем как уснуть я в мыслях мчусь на коне, спасаю кого ни будь из горящего дома и строчу из автомата по бандитам, а тут полная ерунда! Лезет в голову разная чепуха из бум, бум и трах тах, тах! Может нужно лечь?

Я улегся на ковер и уставился на люстру и обшарпанный в нескольких местах потолок. Эти следы оставила подушка, а может быть брошенный тапочек, когда я боролся летом с комарами.

Вспомнив про лето, я улыбнулся и совсем забыл о придумывании романа. Я лежал на ковре, словно на пляже и в моем воображении всплывали солнечные блики на волнах и запах моря.

Наверное я задремал. Вздрогнув я распахнул глаза и радостно завопил: – Нашел! Придумал!

И я начал писать быстро и красиво!

Через час роман был готов и я, светясь от гордости, перечитал его полностью.

Особенно мне понравилась его центральная часть!

После слов – так начались мои приключения – я продолжил.

« Приехав в Афганистан на поезде, мы выпрыгнули на перрон, вокруг были горы.

– Как красиво! – сказал Мишка.

– Как на картинке! – согласился я.

– Интересно как нас встретят?

– Ну, как обычно встречают войска!

Не успели мы договорить, как наш разговор прервала музыка.

Как только седой генерал сказал нам речь и пожелал удачи, мы сразу вспрыгнули на танки и трижды прокричали ура, как нас учили в лейтенантской школе.

Не прошло и часу как мы ехали по Кабулу не как завоеватели, а как освободители, но как всегда нас предали. Впереди как будто разверзлась земля. Не знаю, как нам удалось спастись. Как только я спрыгнул на выщербленный асфальт, тут же началась стрельба, и как на нас бросятся из засады афганцы, а мы как вытащим автоматы. А на мне не было бронежилета и я как прыгну за танк, а он как начнет из всех пушек и пулеметов стрелять. Ну, как только наши опомнились они, как бросятся на врага, а я как закричу – Окружай их! – и как ринусь на них, а те как увидели, как мы их с тылу обходим, вытащили ножи и как к нам бросятся,… и начался кровавый бой. А я как… а он не как .. и тут как….. я и не помню как очутился в госпитале….

Дальше шла трогательная концовка и куча орденов и медалей.

Вечером я прочитал свой роман только что пришедшей с кухни маме, затем сонному папе и им он очень понравился. Правда, папа сказал, что я слишком затянул действие, и надо бы покороче, но на такую глупость я даже не обиделся.

На следующий день я примчался в школу задолго до звонка, так мне хотелось с кем ни будь поделиться своей удачей.

Первой на горизонте появилась Верка! Она очень боялась опоздать в школу. Увидев меня Верка потеряла дар речи, решив что все-таки припозднилась. Последним приплелся мой друг Мишка. На уроке я дал прочитать ему мой роман и тот ему очень понравился, он даже решил написать продолжение.

Наивный человек, он думает это так просто!

Затем мой роман прочитали все мальчишки из нашего класса и только один дурак сказал, что это барахло!

А потом, затаив дыхание от волнения, я подошел к нашему учителю литературы и протянул ему свой замечательный роман.

– Интересно, интересно, что ты тут навоял!? – сказал он, надевая очки.

Я был уверен, что он сейчас очень удивится.

И он действительно на меня удивленно посмотрел и даже весело улыбнулся.!

– Ну, как? – спросил я его, – правда, хороший роман? Всем ребятам понравился! Вот только не знаю, какое название ему придумать!

Тогда учитель посмотрел на меня внимательно, чуть-чуть подумал и серьезно сказал: – Знаешь, Димка, лучше всего назови свой роман «Много Как»

Жил в нашем доме очень ученый человек. Всегда в очках и шляпе ходил. Вежливый такой, аккуратный. Со мной всегда первым здоровался и конфетами угощал. В общем, человек хороший, интеллигентный, мне такие нравятся.

Как-то раз он куда-то страшно торопился. Я его как увидел, сразу понял, разрывается человек на части. Только на улицу выйдет – за живот схватится и бегом к себе на седьмой этаж, даже о лифте не вспомнил, так ему приспичило. И так несколько раз, я, пока к себе на четвертый поднимался, раза три с ним поздоровался.

Разумеется, меня это его странное поведение заинтересовало. Остановился я у своей двери, уши навострил, прислушиваюсь.

Вскоре дверь наверху хлопнула, лифт заработал, я к решетке шахты приник, смотрю, опять он спускается. Слышу внизу важное «топ, топ» в направлении выхода, заскрипела несмазанная дверная пружина, и наступила тишина.

Постоял я с минуту. Вроде ничего интересного не происходит, ключ достал, с замком мучаюсь (он у нас неисправный), смотрю – наш профессор обратно вприпрыжку бежит, через три ступени перескакивает.

– Здравствуйте, – говорю, – Иван Петрович, как здоровье?

А он мимо меня проносится, лицо напряженное. Я поначалу не понял, заметил ли он меня, оказалось, заметил, пару пролетов еще промчался по инерции, остановился, через перила свесился, сквозь отдышку словами кашляет:

– Зайди ко мне, Дима, очень ты мне сегодня нужен.

– Сейчас, только сумку домой закину, – кричу я ему вдогонку.

Минут через десять поднимаюсь к нему. Звоню, звоню, не открывает. Я уже отчаялся, вдруг крак, дверь приоткрывается, а из-за нее нос Иван Петровича торчит

– Ты, – говорит, – извини, что я с тобой через порог разговариваю – на то есть причина.

– Ничего, Иван Петрович, мой папа тоже стесняется гостей без штанов встречать, – успокоил я его, а самого любопытство разбирает, для чего я ему понадобился.

Ну, он долго меня не томил, сразу к делу приступил. Для начала спрашивает, знаю ли я, как до университета добраться, я на всякий случай сказал, что знаю, но ни разу в нем не был. Тут он страшно обрадовался, убежал в комнату и через несколько секунд мне папку протягивает.

– Это, – поясняет, – моя диссертация, ты уж помоги, голубчик, отвези ее в университет к Николай Николаевичу, его там все знают, так что не заблудишься. А я тебе торт куплю, большой, съедите потом с друзьями.

– Ладно, – говорю, – отчего же не помочь хорошему человеку.

Взял под мышку папку с диссертацией, а она неподъемная – листов двести в ней, и, прыгая через ступеньки, во двор спустился.

Выхожу важный, как-никак поручение! Иду, посвистываю, смотрю, мой друг с велосипедом у подъезда копается.

Я мимо него раз прошел, другой, а он, как назло, меня не замечает.

– Эй, – спрашиваю, – сколько времени?

А он поворачивается и смотрит на меня как на идиота: – У тебя же часы на руке, чего спрашиваешь?

– Да вот, – делая вид, что не понял его вопроса, отвечаю я, – в университет еду, к академику, его там все знают, работу ответственную везу, может, даже секретную.

– Да ладно! – говорит мой друг. – Хватит врать, тебя даже в магазин за продуктами одного не пускают, а тут работу доверили.

Я на него за такие слова не обиделся, чего на правду обижаться. Говорю:

– В магазин любой дурак сходить сможет, там мозгов не надо, одна арифметика. А мне в другой конец города на трех троллейбусах добираться.

– Зачем тебе троллейбусы, – говорит мой друг, – давай я тебя на своем велосипеде довезу, а ты меня в университет по знакомству проведешь.

Тут я замялся немного, вдруг наобещаю с три короба, а нас никуда не пустят.

– Ладно, – говорю, – договорились, ты только оденься поприличней.

– Это я мигом, только руки помою да причешусь – обрадовался мой друг, – а ты мой велосипед постереги.

– Постерегу, – вздохнул я, – отчего же не посторожить.

Хожу вокруг велосипеда, папкой помахиваю, радуюсь.

– Какой я все-таки хороший друг, – думаю, – честный и справедливый. Другой бы на моем месте язык за зубами держал да тихой сапой в университет пробрался, (но я не такой), я о друге не забыл, позаботился.

Смотрю, выскакивает из подъезда мой друг в рубашке с кармашками, шортах по колено и сандалетах на босу ногу. Взгляд мой перехватил, на карман показывает: – Носки белые я потом одену, а то запылятся.

В общем, взгромоздился я к нему на багажник, вижу, у меня ноги почти до земли достают, по асфальту подошвами чиркают.

– Дай-ка, – думаю, – подложу под себя папку.

Подложил, и впрямь здорово получилось. Папка толстая, набухшая, и даже вроде помягче багажника. Сидеть сразу стало удобнее, да и руки освободились.

Еду, держусь за сидение, городом любуюсь, а друг наяривает, ноги так и ходят. Разогнался не на шутку, звонком прохожих пугает, кошку зазевавшуюся, чуть не переехал, а обо мне, кажется, позабыл.

Тут горка подвернулась хорошая, крутая такая, вернее, спуск с нее. А дорога фиговая, вся в колдобинах. Как стало меня на них трясти да вверх подбрасывать, аж дух захватывает, еле держусь, руками в седло вцепился, ору другу: – Тормози, расшибемся!

А он кричит в ответ: – Не могу, у меня тормоза отказали, не работают.

Лучше бы он мне это не говорил! Раньше-то я думал, он специально лихачество проявляет, а оказывается, тормоза испортились. Если до этого я просто злился, то теперь порядочно струсил. Даже глаза зажмурил, чтобы не видеть, как мы во что-нибудь врежемся.

Но обошлось! Слава богу! Подпрыгнули мы еще пару раз до небес и на площадь спланировали. Я себе всю задницу отшиб, но все равно радовался, что жив остался.

Промчались мы так до середины площади, а остановиться никак не можем. Трамваи нам трезвонят, автомобили бибикают. Ужас!

– Крути, – кричу – руль, будем по кругу ездить, пока не остановимся.

Вижу, мой друг крутит, а сзади, у меня за спиной, вообще светопреставление началось – свистки милицейские заливаются, крики.

– Наверное, – думаю, – что-то из ряда вон происходит.

Мы к тому времени как раз замедляться стали.

– Давай, – говорю, – съездим, посмотрим, что там случилось.

– Давай, – соглашается мой друг, – но только без велосипеда, я на него теперь год не сяду, так напугался!

Слезли мы с него, взяли под уздцы и к центру площади направились.

А там столпотворение, по небу белые листы летают, на землю опускаются. Милиционеры за ними гоняются, вверх подпрыгивают, руками хватают.

– Листовки, – кричат, – это листовки, враждебная пропаганда! Не трогайте их, товарищи! Запрещено!

А народ, до этого вроде и не интересовался всем этим, вяло интересовался, а услышал такие слова, сразу на площадь ринулся, листки с земли подбирает и, не читая их, тут же за пазуху прячет.

От всего этого и произошло столпотворение. Машины остановились, милиции понаехало, в мегафоны ругаются, людей разгоняют.

Подошли мы поближе, мимо нас бабка пробежала, с вытаращенными глазами, на нас оглянулась, заохала: – Шпиена поймали! С гранатометом! Говорят, их тут несколько с минами прячется.

Мы как услыхали такое, про все забыли, мой друг даже велосипед бросил, в толпу ринулся, в самую гущу, еле в круг протолкались, все бока нам помяли.

Вынырнул я из под чьей то руки, шею вытянул, голову в круг выставил – Интересно все-таки!!

Смотрю, милицейское начальство, злое такое, краснолицее, по кругу бегает, милиционеров частит, а сбоку молодцы, дяденьки, в одинаковых костюмах и с одинаковым выражением лица глазами по сторонам рыскают.

– Где эти негодяи? – кричит начальник. – Поймать! Арестовать! В порошок растереть! Это ж надо, чтобы какие-то сопляки такую бучу заварили.

Послушал я его, и меня словно кольнуло, подозрение какое-то, подобрался я незаметно к одному валявшемуся листочку, поднял, читаю, а там про каких-то кузнечиков написано. Обалдеть можно!

– Кто ж до такой шутки додумался, смелые ребята, я бы со страху умер! – размышляю.

Стал выползать обратно, обо что-то споткнулся, гляжу, что-то до боли знакомое, поднимаю, а это моя папка, вся ногами истоптанная и пустая.

Я ее тихонечко под рубашку на голое тело положил, под шорты заправил и незаметно так, по-быстрому, в переулочек, даже о друге на время позабыл, так испугался, смотрю, а он меня в нем дожидается, в тени притаился. Вижу, ничего объяснять ему не надо, сам догадался.

– Давай, – говорю, – отсюда ноги делать. Оказывается, это мы всю кашу заварили, вернее, наш ботаник

Мой папа любит море, матроску и корабли, особенно парусники. Он и слова морские знает и всякие названия – бомбрамстеньги и доннер-веттеры с зюйд-вестами по корме и ниже ватерлинии.

Когда он был маленький, то в яхт-клубе занимался и на этих яхтах плавал. Но это очень давно было, а мы ему корабль неподалеку от дома нашли.

Здоровенный такой плотище, из трех бревен, устойчивый и на плаву. Весной у нас в овраге огромная лужа образуется и все кому не лень по ней катаются.

Так вот, решили мы папе приятное сделать, прокатиться пригласили, уж больно нам интересно на папу посмотреть, как он катается.

Папа оделся, словно на парад, брюки матросские, под пиджаком полосатая тельняшка, ботинки ваксой до блеска начищены ну и фуражка – настоящий капитан.

Идти нам было не долго. Увидел папа плот, весь загорелся, засиял, ладонь о ладонь хлопнул, потер, улыбнулся и говорит: – Хочется мне молодость свою вспомнить, давненько на плоту не катался!

И прыг на плот!… Зашатался, руками взмахнул, еле удержался, ну плот и поплыл,…. несмотря на то, что папа от счастья и воспоминаний шест на берегу забыл!

Плот как я уже сказал, пару раз качнулся и стал от берега медленно так отходить и еще медленней под воду погружаться. А папа стоит и улыбается, он, наверное, давно на плотах не плавал, забыл, как они тонут.

А плот тем временем все погружался и погружался и папа тоже вместе с ним погружался и хлопал глазами.

Вначале вода лизнула папины ботинки, затем заплескалась в брюках, плота уже не было видно, а папа все еще на нем стоял и медленно частями уходил под воду и улыбался. А мой друг Мишка глядя на него, вдруг начал бешено хохотать.

Мне одновременно хотелось крикнуть папе, что бы он прыгал на берег, и дать Мишке по шее, но тут плот лег на дно и папа прекратил тонуть.

Он стоял в луже по пояс в воде, растерянно озираясь, а капитанская фуражка гордо блестела на солнце кокардой.

Высоко в небе летали чайки или это были вороны, и им не было дела до грязной лужи, в которой терпел крушение прославленный «КОН-ТИКИ».

Папа, наконец, принял решение, и высоко поднимая ноги, вылез на берег.

Мокрый, но гордый он подозрительно покосился на всхлипывающего от смеха Мишку и, отжимая брюки произнес: – Капитан не покидает своего судна до конца!

В нашем пионерском отряде был один очень толстый претолстый мальчик. Он весил целых два с половиной нормальных мальчишки, потому что два – его не перевешивали, а три перевешивали.

Он был толстым всю свою сознательную семилетнюю жизнь и это ему совсем не нравилось. Когда он по утрам чистил перед зеркалом зубы, то видел свои три подбородка и сильно огорчался, отчего у него разыгрывался страшный аппетит, и он еще больше объедался.

Он ел, ел, толстел, толстел и еще сильнее расстраивался! В общем, ужасный замкнутый круг, который он решил разорвать именно в лагере.

В нашем отряде был так же очень тощий-претощий мальчик. Просто скелет какой-то! Такой он был костистый! И у него была мечта хоть чуть-чуть поправиться.

От того, что он был слишком тощим, он сильно огорчался и при этом терял аппетит, поэтому, чем больше он огорчался, тем меньше ел и становился еще худее, что его снова огорчало, и он опять ничего не ел.

В общем, ужасный замкнутый круг, который он решил разорвать именно в лагере.

Увидев толстого претолстого мальчика, он сразу пришел в хорошее настроение и облизнулся. А, узнав, что толстый мальчик хочет похудеть, просто задрожал от голода!

– Давай я буду съедать у тебя за обедом и ужином весь гарнир, – предложил он, – а ты за это будешь отдавать мне все сладкое в полдник и делиться компотом!

– Давай! – обрадовался толстый мальчик, которого звали Коля, – но только без компота!

– Тогда я расстроюсь и не смогу ничего съесть! А ты так и останешься толстым претолстым и даже поправишься! – пригрозил ему тощий мальчик, которого звали Саша.

– Ты лопнешь! – заявил я тощему-претощему мальчику, – Компот могу выпить и я, мне он не повредит!

– А котлеты и гуляш съем я! – заорал обрадованный Мишка.

– Так я умру с голоду! – расстроился толстый претолстый мальчик и бросился к своей тумбочке за очередной булочкой.

– Зато станешь худым как я – похлопал я себя по животу.

– Или как я! – защелкал костями тощий-претощий мальчик.

– Не пугай! – предупредил я его.

Но толстому претолстому мальчику это предложение очень понравилось. Он сбегал в коридор, пошарил в своем шкафчике и поставил на подоконник три банки варенья и семь пачек печенья.

– Вот, начинаю новую жизнь! – сказал он, окинув нас сытыми глазами, – Я буду завтракать, и пить кефир на ночь, а остальное отдаю ему!

– Согласен? – ткнул он пальцем клацнувшего зубами тощего-претощего мальчика.

И началось!

Толстый претолстый мальчик пил кефир и завтракал, а тощий-претощий мальчик аккуратно съедал его обед полдник и ужин.

Он так обнаглел, что требовал делиться с ним посылками, которые регулярно раз в неделю приходили к толстому претолстому мальчику.

Нам Сашка говорил, что заботится о снижении веса толстого претолстого мальчика, но мне было совершенно непонятно, почему мы с Мишкой не можем помочь ему съесть чужую посылку?

Мишку такое положение дел совершенно не устраивало, и он бурчал себе под нос, что это несправедливо, и громко вопрошал палату в часы тихого часа, – Какая разница, в чей желудок попадет очередная конфета из посылки толстого претолстого мальчика, если это не желудок толстого претолстого мальчика!?

А толстый претолстый мальчик ничего не ел и радовался, он мерил себя линейкой и к окончанию смены похудел на три сантиметра, но весил все те же два с половиной мальчика, потому что два мальчика его не перевешивали, а три перевешивали! Он очень удивлялся этому и требовал взвесить его на обыкновенных весах, но у нас их, к сожалению не было!

Тощий-претощий мальчик тоже очень радовался, а от радости у него разгорался волчий аппетит, и он ел, ел как слон, он съедал, не наевшись, четыре наших гарнира и бежал за добавкой к повару! Все дни напролет он чего-нибудь да жевал, он уничтожил колхозное поле с недозревшей морковкой и сгрыз полполя кукурузы. У него постоянно что-то трещало за ушами, и все равно он был голоден!

Я в первый раз видел такого прожорливого и всеядного мальчишку!

Однажды сговорившись, мы всем отрядом отдали ему обед и он, не поморщившись, его слопал! Кажется, в этот день он действительно насытился, оставив вечером на тарелках кусочек недоеденного хлеба.

Так продолжалось всю смену и вот мы веселой гурьбой залезаем в автобус и с песнями возвращаемся на пересменок в Москву.

Нас радостно встречают родители!

– Как ты загорел, вытянулся! – обнимает меня мама, тоже самое происходит с Мишкой и доброй сотней ребят. И ТОЛЬКО ДВЕ ГРУСТНЫХ МАМЫ ГЛАДЯТ ПО ГОЛОВКЕ СВОИХ ДЕТИШЕК.

– Ты что-то похудел, неужели заболел!? – говорит папа толстому мальчику.

– Бедняжка, тебя наверное плохо кормили, совсем отощал! – ужасается мама тощего-претощего мальчика, украдкой доставая из сумки кастрюлю с вермишелью.

Мы сегодня убежали из пионерского лагеря. Домой! Прямо с обеда! Вдвоем!

Нам надоело! Долой линейки и тихий час! Хватит! Свобода дороже!

Если вы думаете, что это просто, то возьмите в руки по два чемодана заботливо заполненными вашими любящими мамами, прибавьте к этому две сумки с конфетами, фантой и печением и пройдите с таким грузом сто пятьдесят километров до Москвы.

Лично я устал уже через три минуты, а Мишка, у которого чемоданы оказались легче, стал надо мною смеяться!

Мне очень хотелось его треснуть по макушке моим более тяжелым чемоданом, но я быстро сообразил, что во время побега не дерутся.

С меня сошло семь потов, пока мы не сделали привал у весело журчащего в траве ручья. Здесь мы молча выпили полбутылки фанты и съели большую часть печения.

Теперь пойдем по воде, чтобы собаки не выследили, – сказал сурово Мишка, и мы захлюпали сандалетами по каменистому руслу.

Вскоре мы спустились, цепляясь за ветки, в глубокий сплошь заросший папоротником овраг. Где-то высоко шумели деревья, а здесь было прохладно, темно и тихо.

К этому времени чемоданы оттянули мне руки до самых колен, и я спросил Мишку: – Может выйдем на берег?

– В папоротниковых зарослях живут змеи – кобры и гадюки, а также зеленые холодные и скользкие лягушки! – предупредил меня запыхавшийся друг, – но если хочешь – выходи.

Мне не хотелось, и мы пошлепали дальше.

– Сколько мы идем? – жалобно спросил я

– Часов пять! Не меньше! – дыша как усталая болонка, предположил Мишка.

– А сколько нам осталось?

– Дней десять, не больше! – успокоил меня друг.

– Мне кажется, мы раньше сдохнем! – поделился я с ним мыслями.

– В первый день всегда тяжело, а потом привыкнем – сказал Мишка и выпятив нижнюю губу попытался сдуть с носа приземлившегося комара.

– Давай нести три чемодана по очереди, – предложил он, вертя головой и хлопая ушами в попытке отогнать от лица настырных насекомых.

– Давай! – сразу согласился я, – Только ты первый!

И мы устроили привал.

Допив бутылку фанты и проглотив остатки печенья мы с остервенением двинулись в путь!

Мы шли уже часов десять, но солнце почему-то стояло у нас над головой и почти не перемещалось!

Выбравшись из оврага, мы, наконец, вышли на тропу. Лица у нас чесались от комариных укусов, с сандалет испарялась влага, а с нас лил пот и мы очень устали.

– Нас, наверное, уже ищут! – решил подбодрить меня друг, – Представляешь какой переполох!?

– Далеко мы ушли? – вновь спросил я его.

– Не знаю… километров двадцать, наверное… – произвел вычисления Мишка.

– Хорошо бы нам за сегодня еще тридцать пройти! – размечтался я, – Тогда до Москвы за три дня доберемся!

– Хорошо бы! – задумчиво посмотрел на небо Мишка и, стрельнув в меня исподлобья взглядом неожиданно пожаловался: – Эх, были бы у меня часы, мы бы с тобой по минутной стрелке точно сориентировались, а то что-то солнце совсем не двигается.

– Так ты не знаешь куда идти!? – поразился я.

– Ну так… примерно.. – замялся мой друг, – ..градус влево, градус вправо.

– Градус влево!!!? Градус вправо!!!??? – чуть не взбесился я, – Мы тут двадцать километров по ручьям и оврагам отмахали, я уже на четвереньках могу, не сгибаясь идти, так руки оттянулись, а ты, видите ли, запутался!!

– Если не нравится, можешь возвращаться! – обиделся Мишка.

После этого мы выпили вторую бутылку фанты и съели все конфеты. И мы шли еще часа три – не меньше! По моим расчетам должно было наступить утро, а солнце, будь оно неладно, застряло в небе.

– Давай выкинем пару чемоданов, – предложил Мишка.

– Давай! – согласился я, – Но только твои.

На этом привале мы съели все, что у нас было, и даже немного поспали.

После сна солнце сильно передвинулось на небе и у нас возникло сомнение, не утро ли это следующего дня.

– Солнце движется с востока на запад! – учено сказал Мишка.

– Замечательно! – сказал я, – И куда оно сейчас движется!?

Мы уставились друг на друга, а затем запрокинули головы… – солнце никуда не двигалось!

– Вот зараза! – ругнулся Мишка, – Давай мыслить логически, если это утро следующего дня, то запад там, а если это все тот же день то вот там! – ткнул он в противоположную сторону.

– А если это вечер следующего дня? – задал я невинный вопрос.

Но Мишка заорал на меня, что я над ним издеваюсь, и что он зря согласился со мной убегать, и прибавил много всяких обидных слов в мой адрес, после чего мы подрались! Затем, надувшись, мы сидели на своих чемоданах, а потом, спрятав их в кустах, отправились на разведку.

Мы прошли шагов двести, не больше, и наткнулись на какой то зеленый забор, который вскоре сменился такого же цвета металлической сеткой.

Найдя в ней дыру, мы осторожно прокрались через заросшую бурьяном поляну к мрачному каменному зданию.

– Секретный объект под Серпуховом! Неужели пятьдесят километров отпахали! – восторженно зашептал на ухо мне Мишка.

И мы поползли дальше. Уткнувшись носом в землю, мы затаились за цементной цветочной клумбой, а, заслышав шаги, просто распластались на траве.

Все громче стучали о камень подошвы, все ближе лязгал металл, и вдруг наступила зловещая тишина. Кто-то большой и сильный нагнулся надо мной и приподнял за шиворот, с трудом я разомкнул зажмуренные глаза, и сердце мое почти перестало биться! Нас поймали! И кто!? Сам директор!! Ну сейчас начнется!

Мы стояли перед ним опустив глаза, ожидая взрыва гневных упреков, а он удивленно рассматривал нас с высоты своего роста и положения, а затем задал мучивший его вопрос:– Чего это вы ребята шляетесь по лагерю после обеда!? Насколько я знаю, никто не отменял послеобеденный сон!?

Если вы думаете, что помойка – это грязная никчемная куча, то очень ошибаетесь.

Помойка – это кладезь мудрости, таинство кладоискательства, неведомые залежи разных очень привлекательных и полезных вещей.

Куда там какому-нибудь магазину игрушек или супермаркету до обыкновенной дворовой свалки. Разве найдешь в магазине старинный канделябр или кусок дореволюционного рояля с орлами и всякими «Его Императорскими Величествами»?

Нет, уж поверьте мне, нет ничего завлекательней на дворе для двенадцатилетнего мальчишки, чем обыкновенная помойка!

Старинные предания последних пяти лет полны восхитительных историй о невероятных находках в мусорных бачках. Это и часы «Павел Буре» с дарственной надписью адмирала Врангеля, и золотая монета с орлом, за которую ненормальные коллекционеры (нумизматы называются) отвалили обалдевшему от радости счастливчику кучу денег. Я уж умолчу о разных там золотых и серебряных сережках, запонках и кольцах с алмазами. Судя по рассказам, их с помоек уносят тоннами, и это продолжается из года в год! А уж игрушек самого разного калибра и ценности просто не счесть.

Поэтому признаюсь честно, когда я прохожу мимо любой мало-мальски стоящей помойки, сердце в моей груди начинает биться сильней от понятного волнения, и поверьте, в этом я не одинок, всех моих друзей и даже врагов, как магнитом, тянет к столь замечательной емкости (покопаться).

Особенно популярны и богаты находками воскресные дни, когда во многих домах приступают к генеральной уборке и хозяйки выносят на улицу самое ценное, на наш взгляд, имущество. Давно известно, чьи помойные ведра и мешки чаще изобилуют интересными вещицами, поэтому некоторые, наиболее дерзкие и предприимчивые кладоискатели налетают на таких хозяек еще на подступах к помойке, предлагают помочь тащить ведро и жадно заглядывают под крышку. Разумеется, всякие там стулья, дырявые противогазы, старые фуражки и лыжные палки тут же расхватываются. Мне повезло пару раз: однажды я умудрился найти большой, почти целый прожектор; в другой раз мне удалось увести из-под носа конкурента отличную унитазную крышку с люком, через которую было очень удобно вылезать из построенного нами танка.

Единственно кто нам мешает раскидать до дна всю помойку, так это дворник дядя Вася, старый и ворчливый татарин, который носится за нами с метлой и обзывает помоечниками. Думаю, он просто охраняет свою вотчину от полного разграбления. Я сам видел, как он по вечерам выуживал из бачков бутылки и старые башмаки.

Больше всего нам нравится, когда кто-нибудь переезжает или меняет в квартире старую мебель. Вот тогда мы просто глубоко и искренне счастливы, прыгая на продранных до пружин диванах и строя дома из письменных столов, шкафов и стульев!

Конечно, все это тяжело перетащить в ближайший лес или подвал. Но зато потом какое блаженство представлять себя директором банка или цирка и, важно развалясь на пыльных тюфяках, держать в зубах прямой кусок ветки и воображать, что куришь, изредка сплевывая накопившийся в легких никотин в потрескивающий у ног костер (на котором, бурля, кипит в закопченном котелке вермишелевый пакетный суп).

Конечно, нас ругают и гоняют взрослые, домуправы, разные противные тетки и возглавляемые ими комитеты по озеленению, оздоровлению и озверению. Но это они делают по недомыслию, а может быть, и от зависти.

Странно, но взрослые такие скучные, без фантазии. Они не играют в прятки, не бегают друг за дружкой в салки, не гоняют в футбол, а тем более в волейбол. Вечно они чем-то недовольны и сильно возмущаются, если кто-нибудь из нас случайно запустит мячом в клумбу. Я уж не говорю о маме, которая ругается, когда я прихожу домой в измазанных глиной джинсах и чуть видных из-под грязи ботинках. Ей это почему-то не нравится, сразу начинаются упреки и требования немедленно снять обувь чуть ли не на пороге, как будто мне трудно пройти в них в комнату, чтобы взять из шкафа игрушечный пистолет.

Вообще, взрослые дня прожить не могут, чтобы нас не учить. Видимо, считают нас маленькими и глупыми, но, по-моему, дело обстоит совсем иначе. Мы не пьем и не курим, не колемся наркотиками (что, мы совсем, что ли, идиоты!?), почти не сквернословим, и уж точно не валяемся пьяными по праздникам в луже, как наш слесарь дядя Коля.

Иной раз я задумываюсь, неужели они были когда-то такими же маленькими, как мы!? Больше всего меня удивляет, что и моя бабушка уверяет, что была маленькой девочкой. Честно говоря – верится с трудом и лучше об этом не думать. Зачем?

Живешь себе, радуешься жизни, играешь. Мечтаешь стать генералом или президентом, – ну, кучу медалей и орденов за что-нибудь получить, и, разумеется, не через сто лет, а так годика через два, три, четыре, а лучше через полтора.

Вот бы все позавидовали, когда ты скромно так выйдешь на отрядную линейку или лучше на танцевальную площадку в орденах и маршальских звездах и, танцуя с Машкой Куропаткиной из восьмого «Б», смущенно потупив взор, ответишь на ее немой (в вытаращенных глазах) вопрос, откуда у тебя все это и за что!? Скромным: – Да так…. Оттуда.

И вообще, мне кажется, я буду жить вечно и не стариться, сто лет это уж обязательно! А там лекарства какие-нибудь изобретут, чтобы люди не умирали!

И еще двести лет проживу! Ведь так в мире все интересно! И красиво!

И хочется мне, чтобы и моя мама и мой папа, и мой брат, все, все мои друзья, и те, кого я люблю, и те, кого любят мои друзья, и друзья тех друзей, и неизвестные мне мальчики и девочки и все хорошие люди жили долго и счастливо, в мире и радости! Пусть все на земле живут так!

Ведь это так прекрасно – вдыхать свежий терпкий запах хвои в вековом лесу, любоваться пушистыми озорными белками на деревьях, щуриться от яркого летнего солнца и до приятной усталости плескаться с друзьями в водах нетронутых цивилизацией озер и рек.

Ну ладно, заговорился я с вами. Ребята зовут…. Не на помойку!

Вон они за окном машут мне руками. Все на велосипедах! Сейчас и я надену сандалеты, повяжу вокруг пояса футболку и выбегу к ним со своим прекрасным внедорожником. И мы помчимся, рассекая встречный ветер, трезвоня звонками и весело перекликаясь по дорогам в «Крылатских» горах, полетим, словно птицы, над расстилающейся в долине Москвой. И пусть все будут так же счастливы, как я в этот момент, молодой, смелый, дерзкий, и немножко красивый. С улыбкой на устах, с радостью в груди!

Я знаю! У меня еще все впереди, и это здорово!

Забудьте о горестях и проблемах, откиньте плохое настроение, улыбнитесь и идите за мной. Я не подведу!

Я не люблю врать. Не знаю почему. Наверно это совесть! А может, потому что честность это гордо – Не надо прятать глаз!; Честность – это смело! Ведь так трудно признаться в плохом поступке.

Но вот сегодня меня вызвала к доске учительница, она знает, что я никогда не вру. И она спросила меня:

– Дима, ты видел, кто разбил окно в раздевалке?

Я стоял и молчал. Ведь я никогда до сегодняшнего дня не врал.

– Я жду….. ну, – заглянула мне в глаза учительница.

А я стоял и молчал!

– Ты честный мальчик, но своим молчанием ты, уходишь от ответа, покрываешь хулиганский поступок. Скажи да или нет.

Она стояла надо мной, хорошая добрая учительница и мучила меня.

Я знал, кто разбил это злосчастное окно, это был мой друг Мишка, я знал, что он в любой момент может подняться, спасая меня, и признаться!

И тогда я соврал, соврал первый раз в жизни! Я прямо взглянул в глаза своей учительнице и твердо сказал: – Нет.

– Что такое счастье дети? – спросила нас учительница.

В классе присутствовало 23 ученика. И сразу поднялась кверху двадцать одна рука.

Почему не двадцать три? Просто я в этот момент тыкал пальцем в бок Ленке, а она попыталась надрать мне уши.

В нашем классе все знают, что такое счастье и у каждого оно свое.

Понятное дело, встав за партой, сначала надо сказать про мир во всем мире и чтобы не было войны. Чтобы негры в Африке не голодали, и еще никто не умирал.

Правда папа говорит, что на земле никогда не затихают войны, всегда найдутся злые люди, а старики, увы, умирают, а когда-нибудь умрем и мы, но я ему не верю.

Что для меня счастье?… Сложный вопрос.

Наверное, счастье это все что меня окружает и вовсе не новая игрушка или грузовик конфет.

Конечно, я счастлив, когда на день рождения мне дарят ту самую игрушку, о которой я весь год мечтал. Но если ко мне не придут на праздник ребята, я быстро пойму что она, эта игрушка, мне не очень-то и нужна.

А значит, счастье это, наверное, дружба и то, что мне разрешают с друзьями подолгу играть.

А когда мы с папой едем летом на черное море в Севастополь, где у меня тоже есть друзья! Когда я вижу чистое голубое небо с белыми редкими облачками летящими над бирюзовым с такими же белыми барашками морем, я тоже вроде бы счастлив.

Но еще более счастлив я, когда мы через два месяца возвращаемся домой, где остался мой друг Мишка, бабушка и дедушка и конечно мама.

А недавно, проснувшись ночью от боли в молочном зубе и промучившись с нею до утра, я понял, что счастье это когда у тебя ничего не болит.

Я шел от зубного, словно заново родившись, так мне стало легко. Трогая языком лунку от выдернутого зуба, я смотрел по сторонам, вдыхал свежий утренний воздух, радовался зелени шелестящего листьями парка и всею душой чувствовал, какая вокруг красота.

Не бывало выходного дня , чтобы мы не встретили в сквере дядю Васю.

В нашем понимании он был глубокий старик лет пятидесяти, а из-за его пристрастия к пиву я подозревал его в пьянстве.

Правда, к окончательному решению по этому вопросу мы с Мишкой так и не пришли, слишком слабо разбираясь в его тонкостях. Мишка придерживался крайней точки зрения, утверждая, что пиво похуже водки и с годами у дяди Васи будет печень до коленок, с чем я решительно не соглашался. Но если честно, то к делу это не относится , и если бы дядя Вася тем и был знаменит, что попивал пиво, то о нем можно было и не рассказывать, как говорится – таких везде хватает.

Нас дядя Вася интересовал как заядлый шахматист. Дни напролет он просиживал, склонившись над доской, и тасовал по клеточкам фигуры. При этом он не был бескорыстным, и на шее у него всегда висела белая табличка, на которой корявыми буквами значилось, что Василий Петрович, за умеренную плату, готов всего за полчаса обучить детей и взрослых азам древней игры.

Чему и как он их там учил , не знаю , но на пиво ему хватало . Правда, как-то раз, я видел его мчащимся с широко открытым ртом и съехавшими на нос очками, а вдогонку ему летела шахматная доска, пушенная разгневанным клиентом. Но это происшествие лишь прибавляло ему славы личности неординарной и выдающейся. Именно этим он и привлек наше внимание.

Еще в четвертом классе я научился игре в шахматы, и теперь мне не терпелось испытать свои знания на почтенном гроссмейстере.

Сложность заключалась в том, что он играл в шахматы только с начинающими, чтобы не растрачивать, как он выражался, талант понапрасну в глупых и долгих баталиях.

Поэтому мы с Мишкой договорились, что подойдем к нему несмышленышами, а в процессе игры я постараюсь его обыграть.

Последнее представлялось мне сомнительным, ибо дядя Вася был до макушки увешан медалями и грамотами по шахматной части.

Задумав эту аферу, я два дня просидел над шахматными задачниками и до головной боли зашаховал своего папу.

На следующий день, выпросив десятку на мороженое, я вышел во двор, где меня уже ждал Мишка, и мы с дрожью в коленках направились к скверу.

Дело шло к обеду, и дядя Вася, после очередного клиента, засобирался за пивом, когда появились мы и молча выложили на доску деньги.

– Двух рублей не хватает, – заметил дядя Вася, но, убедившись, что с нас большего не добиться, быстро сграбастал деньги и, поднявшись, коротко бросил: – Ждите.

Пользуясь нашим доверием, он, однако, нам не доверял и удалился, прихватив с собой доску с фигурами. Нам оставалось только одно – ждать и надеяться. Надеяться на то, что он вернется.

– Зря ты ему деньги отдал, – подумав, укорил меня более подозрительный Мишка.

Я был с ним полностью согласен и с нетерпением посматривал на часы. Учитель наш задерживался.

– Куда он запропастился? – спустя десять минут возмутился Мишка, но тут вдалеке замаячила знакомая фетровая шляпа, а вскоре из-за кустов появился и сам хозяин с позвякивающей бутылками сумкой.

– Пива нигде не было. Пришлось в дальний ларек сбегать, – объяснил он непредвиденную задержку и, предоставив мне, в качестве первого задания, правильно расставить фигуры, принялся за открывание бутылок.

Спустя некоторое время он удостоил меня взглядом и чуть грассируя, произнес:

– Ну-с, молодой человек начнем с азов; вот эта большая толстая ба…, кхе-кхе фигура называется ферзь, а это, сударь, пешка.

Пробарабанив довольно невнятно сведения о других фигурах, он сделал свой первый ход- с Е2 на Е4 .

Я долго думал, прежде чем повторить его, а вскоре моя позиция на доске оказалась почти зеркально расположенной относительно противника. Кроме того, я умудрился съесть у него пару пешек, к которым дядя Вася относился крайне беспечно и только посмеивался.

Но когда я съел у него офицера, он заподозрил неладное и задумчиво уставился мне в лицо. Не знаю, что он на нем прочел, наверное, что-то для себя утешительное. Потому что хорошее настроение вновь вернулось к нему, и он продолжил игру с прежней уверенностью.

При этом он не забывал о пиве и отгонял, как назойливых мух, столпившихся (в надежде на пустую тару) старушек.

Через полчаса он все же сообразил, что играет не с новичком, и здорово обозлился.

Я выслушал от него целую лекцию на тему правды и лжи и как нехорошо обманывать честных тружеников.

Затем он сказал мне, что своим дурным поступком я лишил его возможности поделиться знаниями с дюжиной учеников. А в завершение монолога заявил, что отказывается от игры со мной, но, порывшись в карманах, вспомнил, что истратил все мои деньги, а так как я категорически отказался брать их пивом, то он был вынужден согласиться на продолжение партии

После этого вид у него сделался столь несчастный, что мне стало неловко за свой поступок.

– Теперь-то он точно меня обыграет, да еще как-нибудь по позорному, – думал я, передвигая фигуры.

Битва шла нешуточная, и от волнения сердце в груди билось неровно.

Тем временем вокруг нашей скамейки собрались местные пенсионеры и молча глазели на доску, изредка между собой перешептываясь и покачивая головами.

Дядя Вася раздраженно на них поглядывал, подслеповато щурился и вел себя неуверенно. Надувшись пива, он, красный как рак, мучительно долго думал над каждым ходом, а рука, хватавшаяся за все фигуры подряд, дрожала.

Вскоре я с удивлением заметил, что побеждаю, и радостно повернулся к Мишке. Но тот толкнул меня локтем в бок: – Играй!

– Да, да, да,– загалдели деды и старухи, полностью с ним согласные. И я продолжил.

Сделал еще один ход, затем еще и еще ход и, окончательно разгромив противника, собирался поставить ему мат.

Но не тут-то было. Сколько я не искал на доске его короля – его нигде не было.

Я протер глаза, зажмурился, закрыл и вновь открыл их, но король на доске так и не появился. Ход был мой, и пауза затягивалась.

– Ну же, мочи его, – услышал я нетерпеливый шепот ничего не подозревающего друга.

– Да, да, да, – вновь загалдели слухастые старики. И тут я спросил у Василия Петровича: – А где ваш король?

– Чего? – переспросил тот в недоумении. – Ах, король! Где мой король? Ну, молодежь пошла, невнимательная, ничего не помнит! – обратился он к окружающим и укоризненно обернулся ко мне, разъясняя: – Так ты ж его пять ходов назад у меня срубил! Не помнишь?

Едем мы на велосипедах, смотрим, впереди шлагбаум!

Мишка мне и говорит: – Давай головы к рулю пригнем и под ним проскочим.

– Совсем что ли!? – покрутил я пальцем у виска, – У нас велосипеды под ним не пройдут!

– Нет, пройдут! – говорит Мишка, – Точно пройдут, я уже пробовал!

– Не пройдут! – говорю.

– Пройдут! Как миленькие пройдут! Спорим!?

– Спорим!

Ну тут, разогнались мы хорошенько, головы пригнули. Смотрю, – Мишка меня чуть обогнал, «Вжик» и впрямь под шлагбаумом проехал.

Но он дурак! Напрасно со мной спорил! Проиграл таки! Потому что я не проехал!

Наши учителя дураки! Они заставляют нас на перемене ходить парами! Спасибо что не с девчонками! Потому что они воображалы и задаваки.

Правда, учителей мы не слушаемся и носимся между ними как угорелые, играем в прятки за колоннами, орем и колошматим друг друга свернутыми в трубку тетрадками, ставим друг другу подножки, толкаемся, дразнимся и запускаем в небо под потолком бумажные самолетики.

Поэтому на перемене весело, но взрослые это не понимают! Нам, разумеется, мешают дежурные старшеклассники! Они просто за нами охотятся! Одни строят нам страшные рожи, и мы пугаемся, другие караулят зазевавшихся первоклашек в углах, расставив в стороны свои загребущие руки. Эти опасные, от них не отделаешься плаксивым обещанием: – Я никогда не буду!!

Они скрутят тебе ухо и обязательно отвесят увесистый щелбан, после которого гудит голова.

Но я их не боюсь, потому что когда они меня ловят, я им угрожаю милицией и очень большим старшим братом, которого у меня по правде нет. Конечно, я чувствую себя скованно и неуютно, раскачиваясь у одного из них в руках и болтая ногами в воздухе, зато ближе его хулиганское лицо и угроза получается внушительней!

Он, правда, ржет как лошадь, держа меня за шиворот, но я за это обзываю его верблюдом и обещаю тюрьму!

Вообще я самый маленький в классе…, да и в школе тоже, поэтому мне трудно бороться за справедливость.

Мне многому еще надо научиться: карате, боксу, грамоте и стрелянию из рогатки. Тогда я стану Ое..ей и все меня будут бояться!

Но главное, научиться самому застегивать пуговицы на штанах! – Вот проблема!

Когда я сижу дома, мне не хочется есть! Особенно манную кашу! Какая гадость! Я ее просто ненавижу!

Вообще-то я много чего не люблю – молоко с пенками..брррр, гречневую кашу, макароны, суп и все что мама считает полезным!!

Странно, но мне нравится все вредное, потому что оно вкусное и похоже на мороженное, шоколад и варенье.

Все мои друзья тоже любят вредное и ненавидят полезное. Поэтому на праздники мне покупают только вредные продукты и в больших количествах и подарки мои друзья тоже приносят самые вредные и не полезные для здоровья.

И, правда, было бы странно, если бы мой друг Мишка принес мне в подарок картошку или пакет молока!! Мы бы сразу поссорились!

Я шел в школу, у меня было много денег – целых тридцать копеек! Мама дала мне их на обед. Две по десять – серебряные монетки, большущую пятикопеечную и пару двушек с мелочью. Я смутно представлял себе, что с ними делать, так как впервые имел при себе наличность.

Для начала я думал истратить половину, на обед и сосиски, а оставшиеся деньги отложить на крупную покупку, – но что-то не получилось!

Заглянув в столовую после уроков, я обалдел. Обед стоил бешеные деньги, целых пятнадцать копеек, а паршивый коржик – семь копеек! На сосиски вообще не хватало, и, истратив две копейки на противный напиток, почему-то называемый чаем, я решил копить – На лодку!

Идея на счет лодки меня воодушевила, мысли так и забегали в голове. Через пару минут я уже точно знал, какую лодку мне надо. Разумеется, это будет самая большая и прочная надувная лодка в мире, в которой нельзя утонуть, и я поплыву на ней с другом по реке до самого моря и стану знаменит…! Единственно, что меня смущало, так это отсутствие на лодке мамы, по которой я буду сильно скучать.

Мои мечты прервались шумным внесением в столовую ящика с курами. Вид у них был нездоровый, – синие и плохо общипанные, они торчали в разные стороны скрюченными куриными ногами и пахли бензином. Внес их дядя Федя, вид которого был подстать куриному, – его сопровождал запах дешевых сигарет и свежего перегара.

Пока я, с жалостью наблюдал за дохлыми птицами, перед окном буфета стремительно собралась очередь из учителей. Они почему-то жаждали именно этих кур и очень радовались. Судя по их репликам, эти синюшные монстры были замучены на кремлевской птицефабрике, что придавало им особую ценность. Разговор в очереди перешел исключительно на куриные темы, о том, как сварить бульон, и что наши куры хоть и страшные, но экологически чистые.

На тетю Дашу, нашу буфетчицу, посыпались просьбы: – А дайте мне вон ту.., а покажите мне эту,……. И заверните, пожалуйста.

Дядя Федя тем временем, в полном упадке сил, сидел на скамейке, привалившись спиной к стене, сосредоточенно ковыряя пальцем в носу.

Мне давно пора было уходить домой, три урока благополучно закончились, и все первоклашки разбежались кто куда. Но мною овладело любопытство, замешанное на сомнении. На мой взгляд, куры смотрелись не ахти, – довольно паршивые на вид и противные. Но взрослые люди – педагоги и учителя – придерживались иного мнения. Они все так хотели и жаждали этих кур, что я начал подумывать, а не прикупить ли и мне парочку. (Это ничего, что они синие и страшные, наверное, хорошие, раз их так разбирают, нахваливают).

Мои сомнения разрешил ворвавшийся в столовую учитель труда Ян Саныч Боярский, который, оттеснив очередь, с веселой наглостью закричал: – Дайте мне три! Завесьте потолще!

Скромно пристроившись в хвост очереди, я сразу затерялся среди больших дядек и теток, которые, обнаружив меня под ногами, задавали мне глупые вопросы, что я здесь делаю. Все это продолжалось достаточно долго, чтобы надоесть, зато в процессе стояния, глазения и слушанья мною овладел семейный энтузиазм, и, подойдя к прилавку, я, приподнявшись на цыпочки, произнес: – А завесьте мне курочку, только попостнее, а то у нас дома у всех больная печенка.

Тетя Даша заученным движением схватила ближайшую курицу, чтобы кинуть ее на весы, но внезапно замерла и спросила: – А денежки у тебя есть, деточка?

– Конечно, есть! – уверенно сказал я, выкладывая на прилавок всю свою наличность.

– И сколько тут? – уставилась на меня тетя Даша.

– Целых тридцать копеек.., то есть двадцать восемь, – ответил (уточнил) я, надеясь, что ее удивила столь крупная сумма.

– Курица стоит дороже, – мягко, но твердо заявила тетя Даша.

– Да!? – искренне удивился я и, после недолгого раздумья, вздохнув, согласился, – Ну, тогда отрежьте мне половину (на суп хватит).

– Половину? – переспросила меня тетя Даша растерянно.

– Можно чуть больше или меньше, – уточнил я.

– Но тебе и на половину денег не хватит!

– Тогда отрежьте мне ножку, – теряя терпение, предложил я.

– Но мы не режем ножек! – застонала тетя Даша, оглядываясь.

– А почему? – спросил я.

Мой вопрос, застал ее врасплох. Пока она молчала, к ней на выручку поспешила учительница пения:

– Детка, и сдалась тебе эта несчастная курица! Посмотри, сколько тут всего вкусного! Вон коржик купи или сосиски.

Коржики я не люблю, они сухие, а сосиски у нас дома уже есть, – упрямо насупился я. Мне стало обидно за тетю Дашу, что она такая бестолковая и жадная. Ну что ей стоит отрезать у курицы ногу! Лень, наверное!?

Тем временем за мной собиралась очередь, но почему-то она не торопилась и не толкалась, – она взирала. Взирала на нас с каменными лицами! Ей (очереди) почему-то был интересен наш разговор.

– Ладно! – смутился я многолюдью, – Дайте мне что-нибудь куриное, и я уйду, – Можете крылышко завесить или куриную лапку! Мне все равно!

– Да как же я тебе ее отпилю!? – почему-то повысила голос тетя Даша.

– Вот ножик на столике лежит, – указал я ей, совсем расстроенный.

– Да отрежьте вы ему лапу! Бесплатно! – посоветовали сзади.

– Без ноги у меня курицу никто не возьмет! – запротестовала тетя Даша.

– Бесплатно мне не надо! У меня деньги есть! – возмутился я.

– Еще? – в надежде встрепенулась тетя Даша.

– Нет, те, что в вашей тарелочке, – показал я пальцем.

– О..оо , что же мне с тобою делать – простонала она, но тут ее взгляд остановился на дяде Феде, который, очнувшись, с невозмутимым видом таскал в подсобку картонные коробки с куриными яйцами.

– Вот! – радостно указав мне на яйца, произнесла тетя Даша: – Вот, Димочка, яйца у меня в продаже есть, они тоже куриные! Может быть, купишь?

– Давайте десяточек, – устав спорить, согласился я, – яйца, конечно, хуже курицы, из них бульон не сваришь, да ладно!

– Десяток не получится, – приуныла тетя Даша.

– Как!? Опять!? – возмутился я, испугавшись что, придется делить и яйца.

– Ты не волнуйся, тут тебе на три яйца денежек хватает. Придешь домой деточка, маму с папой угостишь – яичницей.

Я раздраженно на нее посмотрел! Неужели она считает меня за дурака, да тут одному еле хватит, не то, что маме с папой.

– Заверните! – не слишком вежливо сказал я и, взяв кулек, под улыбки и перешептывание учителей, гордо удалился.

Я только начал гордо удаляться, как у выхода из столовой столкнулся с Серегой из братова класса. Он учился в четвертом классе, мог запросто дать мне в лоб и я его уважал.

– Ура! Яйца! – восхитился тот, воззрившись на кулек, – Подари мне одно!

– С какой стати! Самому мало! – подумал я, пряча кулек за спину.

– Подари! Я тебе такой фокус покажу! Закачаешься!

Любопытство, победило сомнения – и я протянул ему самое грязное яйцо.

– Смотри, – сказал он, увлекая меня на улицу, – Видишь этих противных девчонок, сейчас они у нас запрыгают!

– Алле Гоп! – закричал он, угрожающе размахивая куриным яйцом – Ленка и Светка дуры. Вот вам подарочек!

Яйцо, ударившись об асфальт, разорвалось как бомба.

– Недолет! – сказал Серега, оборачиваясь ко мне за следующим яйцом.

– Дурак Сигарев, идиотина! – закричали на него девицы.

– Хлоп! – скончалось второе яйцо.

– Промахнулся! – весело подмигнул мне Серега и протянул руку за последним.

Но я не собирался возвращаться домой без покупки и показал ему комбинацию из трех пальцев: – Фиг тебе! Мне оно самому нужно!

– И вообще нехорошо кидаться в девочек! – неуверенно сказал я.

– Глупости это все, – авторитетно заявил Серега, – Да и зачем тебе одно яйцо, все равно для яичницы мало.

– Я его сварю и съем! – не согласился я, под одобрительные крики подбегавших девиц.

Серега бросился удирать, а я трепетно донес до дома свою первую в жизни покупку.

Я вошел в дом, налил в ковшик воды, положил в него яйцо и сварил.

ОНО ОКАЗАЛОСЬ ТУХЛЫМ!

За ужином я давился надоевшим бутербродом и укоризненно поглядывал на папу, уткнувшегося носом в интересную книжку.

Сомневаясь, замечает ли он меня, я стал ложкой со скрежетом гонять чай в стакане, но, не добившись внимания раздраженно позвал его: – Пап!..А пап!

– Чего тебе? – нехотя оторвался он от чтения.

– Вечно ты меня по вечерам колбасой кормишь. Надоело!– высказал я ему накипевшее и швырнул бутерброд собаке. – Ну, никакой фантазии! Правильно мама говорит, что ты ленивый.

Папа вздохнул и вновь уткнулся в книжку, но, видимо, мои упреки задели его за живое, так как через минуту он захлопнул книгу и, поднявшись, заглянул в холодильник.

Вскоре на плите в сковороде скворчала в масле картошка, а я хищно поглядывал на большой маринованный огурец, надеясь, что им ни с кем не придется делиться.

И вот я, вопреки всем указаниям диетологов, утверждающих, что ужин надо отдать врагу, за обе щеки уплетаю поджаристые золотистые ломтики и хрумкаю огурец.

Папа при этом с интересом наблюдает, как я уничтожаю содержимое тарелки, а затем, чему-то улыбнувшись, начинает свой рассказ:

– Вот смотрю я на тебя, Димка, – сытого, умытого, в чистой рубашке, и думаю, как много в жизни изменилось.

Тебе колбаса надоела, собаке ее скармливаешь. А знаешь ли, сын, что со мной приключилось в далекие послевоенные годы, когда голод крепко схватил нашу семью за горло? Конечно, и другим тоже было тяжело, но нам особенно, так как было нас у мамы четверо ребятишек – мал мала меньше. А отец мой, твой дед, не вернулся с войны.

Мама в то время работала медсестрою в детском саду, а ходили туда такие же голодные и неухоженные дети, так как места вокруг были глухие – таежные, и повсюду, куда ни кинешь взор стояли суровые вековые леса, да окутанные колючей проволокой заборы.

Ты уже слышал, сын, о сталинских лагерях, так вот это они и были. Много в них народу сгинуло, но тогда я об этом не задумывался, да и не знал.

А мама моя, твоя бабушка, сам знаешь, человек открытый, душа нараспашку, что только не делала, чтобы поднять, прокормить нас.

Была у нее удивительная способность, с растениями разговаривать. Бывало, пошепчет над цветком, и к дню рождения он точно расцветает.

Так вот, насадила она на своем огороде картошку, тоже о чем-то с ней разговаривала, много ухаживала, и уродилась та на славу, с огромными питательными клубнями.

Ни у кого такой не было! Маме бы промолчать, так она на работу принесла, радостью поделилась.

И в ту же ночь у нас всю картошку вырыли. Хоть плачь!

А тут еще младшенький из нас захворал от голода. Вот и ходили мы по лесам в поисках прошлогодней брусники да клюквы.

Как-то забрел я на территорию воинской части. Если там и была охрана, то я ее не заметил. По всей видимости, это был хозяйственный двор, и дисциплина у солдат хромала. По крайней мере, на меня никто не обращал внимания, и я беспрепятственно расхаживал среди каких-то невысоких построек, гаражей и складов.

И вот до меня донесся божественный запах похлебки. Где-то рядом стояла полевая кухня, и дымок, исходивший от нее, медленно вился к голубому небу.

Мой рот сразу наполнился голодной слюной, а в животе засосало под ложечкой.

Мне было двенадцать лет, и я надеялся, что меня покормят. Но, подойдя к грубо сколоченному столу, я наткнулся на столь же грубого офицера.

Увидев, что повар, пожилой солдат, протягивает мне миску, он, схватив меня за шиворот, отбросил в сторону: – Что это за дела? Черт подери! Откуда они только берутся – лагерные отродья! Гони их взашей, попрошаек!

Я чуть не заплакал от обиды, но мне очень хотелось есть, и, отряхнувшись, я подошел вновь, бормоча и оправдываясь.

Напор ярости у офицера иссяк, и, махнув рукой, он милостиво разрешил: – Налей ему, чего уж.

Я опасливо присел за стол, тайком наблюдая за офицером, и странно, но я испытывал к нему чувство благодарности. Я нашел тысячи причин и оправданий его безобразному поведению. А он, сперва унизив меня, теперь с улыбкой посматривал в мою сторону, ощущая себя невероятно щедрым благодетелем.

Я встал из-за стола таким же голодным, не осмелившись попросить добавки, и, поблагодарив солдата, собирался уйти.

Как вдруг передо мной открылась восхитительная, сказочная гастрономическая картина. Десятки кругов копченой колбасы, издававшие одурманивающий аромат, висели на крюках в открытой машине.

Там находилось много чего вкусного – и окорока и грудинка, но мой взгляд не мог оторваться от этой фантастической картины.

Живя впроголодь, мы не могли себе позволить даже кусочка такой роскоши, и я сразу подумал о своем младшем брате, о том голодном блеске его глаз, с которым он каждый день встречает меня, об исхудавшей измученной маме и остальных братьях.

Всего одно кольцо колбасы и все могло измениться. Всего одно! А тут их было не счесть. И я, плохо понимая, что делаю, схватил ближайшее. Рука сама потянулась за колбасой.

И вот, ошарашенный, я чувствую ее сальную поверхность в своей ладони, ее тяжесть приятно оттягивает руку. Я стою и блаженно улыбаюсь, а затем стремительно бегу к выходу.

Почти одновременно я слышу злобный крик. За мной, за моей спиной, целая погоня. Тяжело бухают кирзовые сапоги, а я, прижав драгоценную ношу к груди, несусь как ветер.

Я бегу, не разбирая пути, спотыкаясь на поворотах, желая одного: нырнуть в густой спасительный лес и отдышаться. Но вместо этого я упираюсь в высокий забор и затравленно оборачиваюсь.

На меня несется солдат с красным от злости лицом. Я понимаю, что меня сейчас побьют, а колбасу отнимут! И тут же, исподлобья глядя на врага, начинаю судорожно ее заглатывать. Хоть наемся, утешаю я себя, а бить все равно будут, так вроде не обидно.

Представь себе, Димка, маленького худенького мальчика, загнанного в угол, который, затравленно оглядываясь, давится колбасой, он словно волчонок, попавший в западню, такой же хрупкий и несчастный.

И вот я уничтожаю свою мечту, свой подарок маме, и, съежившись, жду удара, и вот он с разбегу замахивается на меня.

От страха я зажмурил глаза, но он не ударил.

Прошло секунд двадцать, прежде чем я решился поднять голову. Лицо солдата изменилось и кривилось в какой-то гримасе то ли горечи, то ли улыбки, а может быть и того и другого сразу.

Он смотрел на меня, и вдруг слезинка скатилась из его глаз: – Ты не торопись, малец, – произнес он напряженным голосом, а потом, приподняв меня над землей, подсадил на крышу сарая. – Вон твой лес, – указал он мне и, повернувшись побрел обратно.

Нас пригласили в гости, и я очень обрадовался, в гостях всегда интересно и кормят всякими вкусностями!

Пока мы добирались до места, я жутко проголодался, просто ужас! (Почему-то в гости всегда приходится добираться долго)

Вначале мы ехали на метро с тремя пересадками, затем троллейбусом и автобусом, после чего мои мама и папа запутались в адресе и я испугался, что мы так ничего и не поедим.

Потом мы сели в лифт. С нами ехала большая собака на поводке с хозяйкой, и когда я дернул ее за ухо (разумеется, не хозяйку) та меня чуть не укусила.

Дверь на девятом этаже была открыта, и мы вошли в прихожую. Мне там сразу понравилось – квартира большая, гостей немного и очень вкусно пахнет; именинник – дедушка лет под сто тридцать всем улыбается, за стол приглашает.

Я сразу руки пошел мыть, чтобы не опоздать.

Помыл я руки, в зеркало покривлялся, по коридору побродил, даже на кухню заглянул. Там какая-то тетенька лет восьмидесяти помидоры в салат резала. Меня увидела, заулыбалась: – Откуда ты такой хорошенький взялся!

– Из дома, – говорю, – к вам в гости приехал!

– Один!? – удивилась она.

– А вы как думаете!?

Ей этот мой ответ очень понравился, она засмеялась, назвала меня умным мальчиком и стала угощать всякими овощами.

– Нет, морковки я не хочу, – вежливо отказался я, – вы мне лучше огурчик малосольный дайте, если можно.

Съел я этих огурцов, наверное, пол банки, это все, оттого что я их очень люблю и не могу вовремя остановиться. Съел и пошел в гостиную, с именинником поздороваться, а то я об этом вначале позабыл как-то.

Захожу в комнату, а там стол просто сказочный – от продуктов ломится. Тут и винегреты и салаты, и всякие там маслины-паслины и торты-морты. Я признаться за всем этим великолепием и именинника не сразу заметил. Сидит он под огромным букетом, словно под деревом, глаза под очками щурит, чему-то радуется – симпатичный такой, но совершенно мне незнакомый.

– Здравствуйте – говорю, – поздравляю вас с этим.. ну юбилеем и желаю ста лет жизни!

– А!? – закричал тот, приставив к уху ладонь, – А!?

– Ему и так сто лет исполнилось! – шепнул мне на ухо, чей то голос, и я растерялся.

– Кто это? – прокричал, глядя на меня, близорукий и глухой столетний дедушка.

– Я – сказал я отступая.

– Дай-ка малыш я пройду, – потеснил меня только что пришедший гость и принялся с дедом обниматься. Мне очень хотелось ему сказать, что я не малыш, а мальчик, но тут он достал из пакета большущий ананас и я позабыл обо всем.

Я видел ананас второй раз в жизни и уж точно половину этой жизни его не ел. Я тут же представил, как по уши вгрызусь в его сочную, янтарную мякоть и как возьму самый большой второй кусок, а если повезет то и третий. Вообще если честно, я мог бы съесть его целиком один, но такого счастья в гостях, увы, не бывает.

И так я смотрел во все глаза на это чудо, а дед, покачав головой, сказал тоненьким буратинным голоском:– СПАААСИБО!– И как бы между делом добавил – Вообще то мне нельзя есть ананасы!

Вначале я очень этому заявлению обрадовался, а потом испугался, потому что тетка, сидевшая рядом с именинником, со словами: – потом поедите,… как ни будь – хотела убрать ананас со стола. Я чуть не заорал на всю квартиру: – Ведь он не ест ананасы! Но дедуля, вяло, махнув рукой, произнес: – Пусть стоит, может, захочет кто?

Настало время обеда, и гости, шурша платьями и пиджаками, стали устраиваться. К этому моменту ананас успел переместиться от центра стола на его окрестности. Усевшись за стол, я приметил его макушку и облизнулся – я просто глаз от него отвести не мог.

Тут началось произнесение тостов и всякие скучные поздравления, все оживленно переговаривались, пили и ели, а ананас стоял себе совершенно нетронутый и пылился. Перед моими глазами проносились картины, как его разрезают и тут же съедают, но наяву все обстояло иначе. Почему-то именинник напрочь забыл об ананасе, хотя он тот нахально стоял прямо перед его носом и этот нос его слегка задевал.

День рождения праздновался уже полчаса! Я это точно знал по своим часам, а на ананас никто не покусился! И тут я испугался, что ананас испортится! Это было настолько возмутительно, что я не выдержал и, привстав, громко сказал: – Какой красивый и вкусный ананас вам подарили!

В наступившей тишине именинник улыбнулся мне и затряс головой: – Да, да, спасибо малыш, – и, указав на горки салатов и печений, пропищал своим буратинным голосом: – кушай милый, кушай, угощайся, хочешь конфетку?

Я хотел вовсе не конфетку и подумал: – Какой хитрый и жадный этот старик, ведь сам же только что говорил, что не ест ананасы, а теперь придуривается.

– Ананасы! – громко сказал я сидящей напротив маме, – Очень быстро портятся и их нельзя долго хранить!

Именинник сделал вид, что плохо слышит, а мама прошептала мне, что я веду себя неприлично.

Но мне так хотелось его попробовать!

Когда мы собирались домой, ананас все еще лежал нетронутым на подносе, и это зрелище совершенно испортило мне настроение, я даже не запомнил чего и сколько я съел и как много конфет нашло приют в моем желудке.

Напоследок я обглодал глазами этот восхитительный ананас и проглотил слюнки! Уходя я прикоснулся кончиками пальцев к его шершавому боку, еще раз оглянулся и ушел.

А ананас!? – Я до сих пор не знаю, что с ним было дальше.

Придя в школу, я увидел мальчика, он задевал головой потолок. Я смотрел на него в восхищении – снизу вверх! Надо же так вымахать, ну как дядя Степа!

Мне хотелось взобраться к нему на плечо и посмотреть округу. Везет же некоторым! Такой рост! Не представляю, что бы я сделал, если бы так вырос!

Зазвенел звонок, и мальчик, согнувшись пополам, вошел в класс. Это было просто замечательно! Я представил себе, как он сидит за партой, и его ноги торчат у подбородка, как он восхитительно выделяется среди других. Ведь это так удобно, когда без всяких приспособлений можно поменять перегоревшую лампочку на фонарном столбе! А в кино! В кино ему никто не помешает своей вихрастой макушкой, не заслонит ушами экран.

Если бы я так вырос, я мог бы заглядывать в окна на втором этаже, подсматривать в тетрадки во время диктанта, переходить глубокую реку вброд, заглядывать в птичьи гнезда, снимать напуганных котов с макушек деревьев, воровать яблоки, не перелезая через забор, и делать массу других полезных и интересных дел!

– Он просто невероятно удачливый счастливчик! – с завистью подумал я.

Но стоявшая в коридоре учительница почему-то думала иначе!

– Бедный ребенок! Он так стесняется своего роста! – вздохнув, сказала она.

Усталый, я рухнул в расстеленную кровать, мгновенно погрузившись в чуткий сон.

Проснулся я от неприятной мокрости под трусами и, нервно заерзав на простыне, украдкой засунул руку под одеяло. Ладонь, почти сразу нащупала влажное пятно.

– Неужели описался!?? – ужаснулся я. Такого за мною не наблюдалось с детского сада!

Откинув одеяло, я, приподнявшись, бессмысленно уставился на огромную желтую кляксу. Затем в смущении обернулся и увидел своего любимого кота.

Сидя на письменном столе, тот спокойно умывался, неотрывно следя за мною круглыми зелеными глазами.

Мои мысли сразу сменили направление, а потрогав сухие спереди трусы, я сразу обо всем догадался. Видимо, выражение моего лица не понравилось Кузе, и он насторожился.

С минуту я смотрел на него, удивляясь его нахальству, затем, вскочив в одних трусах с постели, я помчался за удирающим котом. Не желая отвечать за свое свинство, Кузя спрыгнул на пол и исчез под кроватью.

Опустившись на колени, я вытеснил его оттуда шваброй, после чего, злой и нахохлившийся, он с трудом (мучаясь отдышкой) взгромоздился на шкаф. Встав на цыпочки, я схватил его за шкирку и перенес на кровать. Он болтался у меня в руке с задумчивым философским видом, нисколько не напуганный, скорее удивленный моим с ним обращением. Это продолжалось до того момента, пока я не ткнул его носом в разросшееся пятно: – Кто это сделал!? – грозно спросил я его, но он лишь фыркал, отдаляя свой нос и возмущенно орал: – Мяу! – и упирался всеми четырьмя лапами.

– Негодяй, гнусное чудовище, блохастая куча! – наградил я его нелестными эпитетами, после чего он, пролетев над кроватью с обиженным «мяком», шлепнулся в мягкое кресло.

– Я тебе! – погрозил я ему пальцем, но тот, только что получив взбучку, как ни в чем не бывало умывался (словно между нами не было никаких недоразумений).

– Как тебе не стыдно! – сказал я примирительно, но Кузе было совсем не стыдно, он продолжал свой туалет, глядя на меня круглыми, как пуговицы, глазами.

– Безнадежно!Он ничего не понял! – решил я, замачивая в тазу простынь. – Упрямое, глупое животное! Быть может, сегодняшний урок пойдет ему на пользу?

В тот же день он нагадил мне в ботинок – нарочно!

Вот и заводи после этого кошек!

Сашка не боялся щекотки! Он так и сказал ребятам, но те не поверили.

– Врешь!

– Нет! Правда! Ну, нисколечко не боюсь! Спорим!?

– На что?

– На просто так! – ответил Сашка и задрал на пузе рубашку.

– Живот не так щекотно! Любой стерпит, – усомнился Васька. – Вот пятки и ребра это другое дело. Даже пытка такая в Китае была. Когда пятки щекотали!

– Мне все равно, – сказал Сашка и скинул сандалет.

– А горло боишься?

– Неа!

– Не может такого быть! – решили ребята и стали его щекотать.

Вначале они принялись за Сашкин живот, но тот крепился.

Затем Сашка подставил им ребра и тут же взвыл, когда по ним прошлись костяшками пальцев.

После этого он верещал и дергался, и когда ему щекотали живот и когда щекотали пятки, он просто весь бился от щекотки, как будто к нему подключили электричество.

– Ой! Ай! Уйя! Не могу! Хватит! – захлебываясь смехом, кричал он, но его никто не слушал, всем понравилось, как он верещит и дергается! Все-таки новое развлечение.

Только когда он посинел от недостатка воздуха и вяло брыкался, его оставили в покое.

– Вот видишь! Ты боишься щекотки! – сказали ребята.

– Нет! – отдышавшись, поднялся из травы Сашка, – Я ее не боюсь!

И он не врал, он просто любил щекотку.

Дело происходило на пляже. Образовав круг, мы играли в волейбол.

Классная, на мой взгляд, игра, тут и попрыгаешь вволю, и поорешь на друзей во всю глотку. Этим приятным делом я как раз и занимался, когда к нам из деревни пришла делегация – Два деда в валенках на босу ногу и одна бабка лет семидесяти.

Странновато они выглядели на фоне прыгающих в одних плавках мальчишек! И это в середине июля!

– Смотри, предки пришли купаться, – рассмеялся стоявший рядом со мною Серега, и, отвлекшись, получил в лоб мячем.

– Вот зараза! – ощупывая голову, пробормотал Сережка, а мяч, закончив полет звонко шлепнулся в воду.

– Ты кидал тебе, и доставать! – закричали ему ребята и он, размахивая кулаками, помчался за самым горластым из мальчишек.

Игра сама собой закончилась, и мы, с Джамбулом забравшись по уши в реку, словно крокодилы, наблюдали за странной троицей, гадая, чего им от нас нужно.

Вы, конечно, спросите с какого перепуга мы решили, что эти чудики пришли за нами? Да потому что мы с Джамбулом самые знаменитые сыщики этого захолустья!!!

Не успели мы, выйдя на берег зарыться в горячий песок, как они подошли к нам и смущенно обратились к греющему свое необъятное пузо Джамбулу.

Меня они так и вовсе не заметили, спасибо не наступили, а перед Джамбулом стелились!!

Я обиженно уткнулся носом в песок, и навострив уши, стал слушать.

Оказывается в соседней деревне кто-то или что-то повадилось таскать кур! Вначале грешили на жившую в лесу лисицу, потом на серого волка. Но куры стали пропадать не только ночью, но даже среди бела дня!

За последние две недели их дворы не досчитались двадцать несушек и одного не в меру гулящего петуха.

– Волка я сама давеча видела! Ужас! – богобоязненно перекрестилась бабка, – Глаза как дырки и горят словно конфорки, Я со страху чуть не обделалась, а он на задние лапы встал, да как завоет, да как побежит.

– Это волк-то! – дернулся от возмущения я.

– А ты пацан лежи и не подслушивай! – погрозил мне когтястым пальцем валенко-дед.

На что Джамбул сказал этим врунам, что я его помощник. Представляете!!!? Не напарник, а помощник! Нет, он у меня сегодня точно получит!

Мне даже расхотелось их вранье дальше слушать, так я обозлился!

Нырнув в прохладную воду, я мысленно продолжал ругаться: – Хватит с меня! Сыт по горло! Кто у нас главный, у кого самые умные мысли! Это все моя проклятая скромность! А Джамбул редиска!

Минут через пять, выбравшись на берег, я молча прошел мимо Джамбула и, собрав свои вещи, не оборачиваясь на его крики, зашагал домой. Он что-то орал мне вслед, но я, гордо вздернув нос делал вид, что его не слышу.

– Так тебе и надо, Джамбульчик, – бубнил я себе под нос всю дорогу, – дружи если хочешь со всякими старушками, слушай их бредовые сказки и лови до зимы синих вурдалаков. Один! Можешь, правда дедов в валенках в помощники взять – так для разнообразия!

– Интересно, а в чем они зимой ходят!? – последний вопрос так насмешил меня, что я захихикал! – Ну до чего же я остроумный!!

У дома меня все же нагнал весь растрепанный и растерянный Джамбул, ему, видите ли, было не понятно, почему я обиделся, он оказывается, не подумал что напарник и помощник не одно и тоже.

– Давай помиримся! Ты мой единственный друг! – грустно сказал он, умоляюще глядя мне в глаза, – Первый и единственный, на всю жизнь!

Разве мог я на него после этих слов дуться!

Остаток дня мы посвятили разработке плана действий. История с похищением кур выглядела странной, и нам необходимо было побывать на месте преступления, собрать хоть какие то улики и опросить жителей обо всем, что им известно.

На том и порешили.

Лежа на раскладушке на веранде, глядя на звездное небо, под шелест ветра и листвы я незаметно уснул.

***

Этой ночью пропало сразу две курицы!!!

Когда мы приехали на велосипедах к месту преступления мы увидели затоптанную множеством ног поляну. У курятника наблюдалась такая же картина!

В общем, жители деревни показали свою поголовную криминалистическую неграмотность. Джамбул долго объяснял им новые правила, после чего они на цыпочках удалились.

Вообще жители деревни были не на шутку напуганы. Сегодня ночью снова появлялся черный огромный волк и в двух руках утащил кудахтавших спросонья очередных кур.

В центре деревни мы увидели приходского священника, разбрызгивающего во все стороны святую воду из ведра. Он освещал крестным знамением каждую из четырнадцати хат этой процветающей деревни.

Совсем сбрендили охламоны – шепотом поделился он с нами сокровенными мыслями.

Черное уныние встречали мы и на местных лицах, им уже было не жалко кур, лишь бы самих не съели.

Увидев такое, мы срочно занялись окрестностями, но никаких следов не обнаружили.

Разумеется, мы мало верили в россказни полоумных старух и непросыхающих от пьянства дедов (больше в деревне никто не жил), но раз куры пропадали, то значит их кто-то ел!

На ночь мы решили устроить засаду, но для этого нам необходимо было вернуться домой, сделать определенные приготовления и тайком удрать из своих комнат.

***

Стояла полная луна и звезды, густо рассыпанные по черному небу, таинственно сияли над нами. В кромешной темноте мы въехали в деревню.

Электричество сюда забыли провести еще пятьдесят лет назад, и окна хат были мертвыми. Лишь в некоторых из них мерцал свет керосиновой лампы.

Когда мы прятали за забором свои велосипеды, ночную тишину разорвал тоскливый протяжный вой, и мы затряслись от страха.

Прошли, напряжено тикающие минуты, но ничего ужасного не произошло. Мы обрели силы пошевелиться и нервно захихикали, но тут где-то треснула ветка и мы вновь онемели. Затем кто-то большой и толстый, пыхтя, прошлепал босыми лапами до деревянного сортира и застрял там на полчаса.

Вскоре мы осмелели настолько, что принялись рассказывать друг другу анекдоты и вполне бодрые встретили рано наступившее утро.

Несколько разочарованные мы поглядывали на часы – половина четвертого! И никого! Словно вор догадывался о нашем присутствии.

До этой ночи он появлялся регулярно!

Через час я зевал во весь рот и хлопал уставшими глазами. В таком состоянии я не увидел бы перед собой слона, не то, что несчастного воришку, зато Джамбул увидел!

Он даже заикаться стал, когда увидел, только тыкал меня кулаком в бок, указывая на дорогу, и говорил: – Ва….ва….ва…

Увидев Ва…ва… я вытаращил глаза и стал объяснять Джамбулу что это: – Гы…гы…гы…!!!

Потом мы оба заорав: – А…..А……А… – бросились удирать.

Остановились мы только в лесу и, взглянув друг на друга, заверещали от нервного смеха. Да видок у нас был еще тот.

– Ты видел его? – успокоившись, спросил Джамбул.

Я кивнул. Меня до сих пор брала оторопь от жуткого зрелища. Старухи оказывается, совсем не врали и уж точно не преувеличивали. Такое страшилище я наблюдал только на телевизионном экране при просмотре третьесортного ужастика.

– Неужели они существуют на самом деле!? – ужаснулся Джамбул.

– Бр..рр! – передернул я плечами.

И тут мимо нас, вновь остолбеневших от ужаса, шумно промчался по тропинке давешний монстр!! Он бежал, как будто за ним гнались черти, собиравшиеся затащить его обратно в преисподнюю!!

И у него было две головы!!!

Две! Я мог поклясться!

Одна волчья, а вторая лохматая с черными усами и бородкой клинышком!

– Ты видел? – задал я вопрос другу, – Перевоплощается!!!!!!

Но тот, упав на четвереньки, уже обнюхивал след.

Я наклонился, собираясь увидеть, что ни будь вроде копыта, но увидел совсем не то, что ожидал!

Ботинок! Сорок пятого размера!

– Вот падла! – запрыгал Джамбул по земле как ищейка.

– Ты хочешь сказать…. – дошло до меня.

– Да! Да! Да, черт возьми! – в восторге завопил мой друг, – Ну теперь то мы его точно поймаем! Прямо сейчас и схватим этого прохвоста!

– Прохвоста за его фальшивый хвост! – исполнил я вокруг Джамбула дикий танец! – Ну погоди куриный истребитель!! Мы за тобой идем!

И мы пошли!

Нам даже нагибаться не пришлось, так красиво отпечатался его след на дороге!

Мы миновали какую то заболоченную речушку, прошагали вдоль поля и свернули в реденький лесок на пригорке.

Там след терялся в густой траве, но нам он уже был не нужен!

Совсем рядом, за кустами, на маленькой опушке кто-то пел густым баритоном арию Мефистофеля из оперы Фауст.

– Люди гибнут за металл! Люди гибнут за металл! Ха-ха-ха…

Встав на четвереньки, мы осторожно по очереди выглянули из-за куста.

Вот он родименький! Рядышком! Радостный и ничего не подозревающий! Уже освободившийся от волчьего костюма! В штанишках и без тапочек!

А вон и шкурка плюшевая лежит, на солнышке сушится!

Мы застали разбойника за занятием, ярко указывающим на его ближайшие планы.

Находящаяся в глубоком обмороке курица вяло шевелила своими связанными лапками, не подозревая о своей печальной участи, а похититель кур – солидный дядька лет пятидесяти стоя на коленках раздувал под котелком костер.

Рядом, на расстеленной газете лежал пакетик лаврушки, баночка с солью, горошины черного перца и прочие ингредиенты для приготовления наваристого куриного бульона.

– Руки вверх! – неожиданно ткнул его пальцем в спину подкравшийся Джамбул, и похититель, издав сдавленный вопль, тут же поднял руки. Затем, театрально схватившись за горло и закатив глаза, он свалился замертво на зеленую травку.

– Чего это он!?? – ошеломленно оглянулся мой друг.

– Воры, они все нервные! – подумав, предположил я, – Вон, давеча дед Федор тоже откинулся.

– Давай его свяжем, пока он в этом самом обмороке, – почесав макушку предложил Джамбул.

– Давай, – согласился я, и мы быстренько обмотали пленника найденной тут же веревкой.

Что бы он ее, не дай бог, не перегрыз мы, посовещавшись, надели ему на голову авоську, зацепив ее ушками за торчащие на дереве сучки..

– Ну вот, так оно спокойнее, – с облегчением выдохнул Джамбул, – теперь можно заняться делом.

И сорвав травинку, он принялся щекотать похитителю ноздри.

Вскоре раздался рычащий чих, и на нас с ели посыпались шишки.

– Небо в клеточку! Что с моими глазами! Где я!? – завопил, вращая глазами очнувшийся похититель.

– Успокойтесь! Пока вы еще не в тюрьме! – начал его утешать мой приятель.

– Прекратите хулиганить, …..дети… – скосив глаза в мою сторону строго сказал злоумышленник и стал грызть авоську.

– Не смейте грызть авоську, она у меня последняя!!! – предупредил его Джамбул.

– Мне наплевать, что она у тебя последняя! Хулиган! Вредитель! – раздраженно огрызнулся тот, но авоську грызть перестал.

Пошевелив руками и ногами и напрягшись, он понял, что самостоятельно не освободится, и сердито надулся.

– Вы меня похитили! – спустя три минуты заявил он загробным голосом, – За это вас посадят на тридцать лет в тюрьму! Будете жить там в железной клетке как обезьяны и хавать гнилую капусту!

– Мы вас арестовали на месте преступления, – высказал иную точку зрения Джамбул.

– Я ее купил! – быстро взглянув на очнувшуюся курицу, соврал похититель.

– И где же вы ее купили? – ехидно поинтересовался я, – Может сходим в деревню и вы нам покажите?

– Нет! – решительно отказался похититель, – Мне некогда!

– Почему вы воруете кур именно из этих мест? – спросил я его.

– Здесь они вкуснее, – после некоторого раздумья приободрился он, – суп из них получается наваристый, и вообще они тут экологически чистые.

Облизнувшись, он перевел расслабленный приятным воспоминанием взор на курицу и вдруг забился в авоське!

– Эй, не вздумай ее отпускать!! – заорал он на Джамбула, – Я на нее охотился три дня и умираю с голоду!

– Так как ваше имя? Чем вы занимаетесь в свободное от воровства кур время? Место вашего рождения, где и кем работаете? – приступил к допросу Джамбул.

– Не скажу! – гордо отвернулся разбойник, но тут Джамбул пощекотал ему соломкой в ухе и тот заерзал хихикая.

– Ну, так как ваше имя!? – склонился над ним Мюллером Джамбул

– Отстань! Ой…ой.. не могу, хи-хи, – заржал тот, когда травинка залезла в его волосатые ноздри.

– Дальше будет хуже! – предупредил Джамбул, указывая на его грязные пятки.

– Ладно! Ешьте меня с котлетами….. на завтрак! – сдался тот, и хитро нам, подмигнув, торжественно заявил, – Сейчас вы услышите душещипательную историю моего рода! Я артист и сын, и внук артистов. Меня знала вся Европа! Я гремел в Азии и прочих городах (запутался он в географии). Мир рукоплескал мне, заливаясь слезами!! Дамы падали при виде меня сразу в морг, минуя реанимацию!

– Артист!?? – широко раскрыв глаза рот и уши, переспросил я, – И вы… вы снимались в фильмах!?

– Там где я был, телевидение не работало, больницы ломились от моих покалеченных поклонниц, а репортеры в толчее давили друг друга насмерть! – восторженно продекламировал он.

– А вы не врете? – засомневался Джамбул.

– Чтоб я сдох! – поклялся тот.

– Лучше дайте честное слово, – предложил я более приличную клятву.

– Чтоб я сдох, честное слово! – поправился он.

– Но тогда зачем вы воруете кур? – с любопытством спросил я.

– Это у нас наследственное! – пригорюнился он, – Моя бабушка – графиня Грязская, воровала кур из своего курятника! Для этого ей даже пришлось переехать из столицы в свое загородное имение. Ее сын – мой папа из за этого был лишен светского образования и вырос колхозником. Времена тогда несколько изменились, и ему пришлось воровать кур на принадлежащей колхозу «Красная Коммунарка», птицеферме.

Мне же, как артисту приходится годами разъезжать с гастролями по разным странам. Как вы догадываетесь, в гостинице при помощи кипятильника хороший куриный бульон не сваришь! Поверьте мне это так! Я пробовал! – в отчаянии вскричал он, – Вот и приходится мучиться! Если бы не отпуск, я бы сошел с ума! Целый месяц я отвожу душу на лоне дикой природы и отъедаюсь курочкой на год вперед!

– И когда у вас этот отпуск заканчивается? – осторожно поинтересовался я.

– Завтра! – заливаясь горькими слезами, расстроился артист, – О господи, в тюрьме мне не увидеть курицы десять лет, я так и умру, не попробовав курочки!!!

Отойдя в сторонку, так чтобы нас не слышал похититель, мы устроили совещание.

– Может быть отпустим его на все четыре стороны? – предложил я.

– Несчастный, больной человек! – пожалел его Джамбул, – Только перед отпусканием возьмем с него клятву, что он больше сюда не приедет, и голову волчью у него заберем, как улику. Надо же нам людей успокоить!

Узнав наше решение, пленник от радости перегрыз на себе все веревки и бросился нас обнимать и подбрасывать высоко в воздух.

– Вы очень добрые хорошие ребятишки, хотя и отпустили мою курицу! – расчувствовался он, – Никогда, никогда я не забуду вашего сочувствия. И если увидите на афишах мой псевдоним, то знайте, что я буду всегда рад вас снова увидеть.

– А какой у вас псевдоним? – спросил я его на прощание.

– Ах да! – хлопнул он себя по лбу ладонью, – Чуть не забыл! Позвольте представиться – Александр Ильич Бобрякуло, творческий псевдоним – Истребитель кур летчик Петухов! Прошу любить и жаловать! А теперь мне некогда, опаздываю на поезд! Вот вам ребятки конфеты и пять банок компота абрикосового! – разворошил он маленький стожок, – Пальчики оближете, рекомендую.

Собирался он недолго, покидав все свои манатки в огромный рюкзак.

– Зубы не успел почистить!! – сокрушенно вздохнул он, и помахав нам на прощание бодро зашагал к железной дороге.

– Обалдеть можно, – сгибаясь под весом шкуры и подарков, пробормотал я, провожая взглядом господина Бобрякуло.

– Целая детективная история с хорошим концом, – согласился со мной Джамбул.

– Обязательно когда-нибудь опишу ее в рассказе, – сказал я.

– А ты что умеешь писать рассказы!? – удивился Джамбул.

– Ну если честно, – замялся я, – то не очень!

– Когда-нибудь обязательно научишься, главное чтобы тебе это нравилось, – подбодрил меня мой друг, и мы, больше не оглядываясь, зашагали навстречу солнцу и нашей славе! Славе победителей монстров!

Вообще-то я очень люблю стричься.

Приходишь в парикмахерскую. Садишься на стул с подставочкой, ногами болтаешь, в зеркало смотришь, рожи строишь, а тетенька парикмахерша накидку на тебя одевает красивую, и начинает стричь. Так нежно и приятно, словно по голове гладит, волосы расческой причесывает, ножницами щелкает, машинкой жужжит. Правда, это приятно, когда сзади обстригают, а вот спереди, когда челку делают, мне не нравится, потому что в глаза волосы попадают.

Я как-то по глупости глаза не прищурил, так мне волосы в них попали, ужас как неприятно.

Но теперь я приноровился. Если мне слева челку обрезают, я левый глаз зажмуриваю, если справа – то наоборот. Но одним глазом обязательно за стрижкой наблюдаю, все над этим смеются и удивляются, а я им иногда объясняю. Раньше я оба глаза зажмуривал, но после одного случая перестал.

А дело было так.

В один прекрасный солнечный майский день мне мама говорит: – Сегодня едем в гости к бабушке.

Я от радости на одной ноге запрыгал, по комнате кругами ношусь и тонким голоском напеваю: – Ты меня сегодня обещала подстричь, а то я совсем лохматый сделался.

– Ничего, – отвечает мама, – до завтра потерпишь, не маленький.

Когда она так говорит, с ней бесполезно спорить. Подставил я ей свою голову, что бы причесала, так она ее еще сильнее взъерошила, ей почему-то повышенная взъерошенность больше нравится. Всегда мне на мальчиков указывает, у которых волосы на голове либо в колечки завиваются, как у пуделя, либо торчат в разные стороны, словно у одуванчика. Странные вкусы!

В общем, приехали мы к бабушке. Оказалось, слишком рано.

Мясо в кастрюле тушится, картошка варится, всякие вкусности еще не готовы, а есть хочется. Маялся я, маялся. Кусок колбасы со стола стянул, стою пережевываю. Тут дед с работы пришел, важный, в пиджаке с медалями! Меня увидел, по плечу похлопал: – Ты чего, – спрашивает, – лохматый такой?

Я ему объяснять принялся. Он послушал и говорит: – Пошли, пока стол накрывают, стричься. Придешь с новой прической, всех удивишь.

Я сразу согласился! Во-первых, с дедом интереснее, да и парикмахерская другая. Кроме того, скучно мне стало по квартире шататься, под ногами у взрослых путаться.

Вышли мы на большую оживленную улицу. Светло, машины весело гудят, мчатся. Людей полно, как на празднике. Прошли мимо сада Эрмитажа, свернули в тихую улочку, миновали заставленную помойками подворотню.

Заходим в парикмахерскую, народу в полутемном помещении почти никого, но все взрослые.

– Дед, – говорю, – мы, наверное, не туда пришли. Тут детей не обслуживают. Видишь, дяденька лысый в кресле сидит, и еще один у окошка очереди дожидается. Здесь, наверное, парикмахерская для лысых! …Пойдем лучше в другую.

Ну, он посмеялся надо мной, и даже лысые дяди криво усмехнулись, и отвечает: – В этой парикмахерской и взрослых и детей стригут, так что ты не волнуйся.

Подошел я к двери (в салон). Стал подглядывать, чего тетеньки там делают. Сколько ни глядел, ничего плохого не заметил. Успокоился. Вскоре и дядек лысых подстригли: три волоса завили, а один сам вывалился – вот и вся стрижка. Даже смешно!

Одним словом, пока я все это высматривал, да похихикивал, моя очередь подошла.

Захожу вместе с дедом в салон и мимо теток к креслу – бегом. Тут они все и переполошились. Оказывается, у них скамеечек для маленьких нет. Дед им что-то доказывает, а я его за рукав тяну.

– Пошли, – говорю, – отсюда. Сказал же тебе, здесь маленьких не стригут.

В это время, какая-то толстая тетенька здоровенную доску притащила, положила ее на ручки кресла и меня на нее усадила.

–Ты только не ерзай, – предупредила, – а то занозу засадишь.

Сижу я ни жив и не мертв и думаю, чего из инструмента у них еще (кроме доски) имеется.

На всякий случай спрашиваю:– А у вас ножницы для маленьких есть, а салфетка, а машинка жужжащая, для стрижки?

– Есть, – отвечают они, – а для послушных мальчиков у нас торт приготовлен.

После этого я снова успокоился, (совсем перестал нервничать, даже заулыбался).

Дождался, пока на меня накидку наденут, и глаза зажмурил. А тетенька с дедом о чем-то разговаривает.

– Как стричь будем? – спрашивает.

В общем, стали меня стричь, и только я к удовольствию приготовился, как бац, с меня салфетку снимают, уши обтряхивают.

– Все, – говорят, – малыш

Смотрят на меня, улыбаются, по голове гладят: – Какой хорошенький мальчик, просто красавец.

Да, думаю, наверное, хорошо подстригли, раз так радуются. Настроение сразу поднялось: – Спасибо, – говорю,– огромное, а торт можете себе оставить, потому что я его не очень люблю (позавчера объелся), а деду в таком возрасте вредно.

Вышли мы с дедом в коридор, я сквозь щель оставшуюся от выпавшего зуба насвистываю, уже на улицу собрался, когда он меня к зеркалу потянул:– Посмотри, как тебя остригли.

– Чего смотреть, – говорю, – главное, что хорошо и тебе нравится.

– -Нет, ты посмотри, – настаивает дед.

– Ладно, раз тебе так хочется, – соглашаюсь я.

И глянул. Посмотрел на себя в зеркало – и чуть не свалился. Вместо моей любимой молодежной прически меня под бокс подстригли.

Стою я несчастный и лысый, с маленьким чубчиком на голове, а из глаз сами собой слезы катятся.

– Дед, – говорю, – зачем ты меня изуродовал!? Как я теперь жить буду?

А ему, дураку старому, неясно!

– Чем, – спрашивает, – тебе прическа не нравится? Замечательная молодежная стрижка.

Я его чуть не убил за такие слова! Прическа! Ничего себе причесочка! Засмеют! Ой, точно засмеют! Притом сразу!

Еще позавчера над лысым смеялся. Всем детским садом смеялись. А теперь я сам таким же сделался, даже еще хуже. И зачем я только сюда заявился? Сидел бы лучше дома! Просто кошмар, да и только. На улице показаться стыдно!

– Дед, – говорю, – ты, как хочешь, а без шапки я отсюда никуда не пойду! Ты хоть тресни, не пойду! Орать, кусаться буду, а отсюда ни ногой, пока волосы не отрастут.

После таких слов он растерялся маленько. Стал передо мной заискивать. Обещал мороженого купить, конфет всяких. Раньше бы я с радостью, а здесь какой аппетит. Сразу все желание отшибло, как отрезало!

– Ты бы лучше подстриг меня по-нормальному, а мороженое сам ешь! – захныкал я с горечью.

– Что ж ты мне сразу не сказал, какая тебе стрижка нравится? – стал оправдываться дед. – Сделали бы тебе твою любимую прическу.

– УУУУУ…да разве ж я знал, что есть другая!? – шмыгая носом, залился я слезами.

Ну, тут тетеньки вокруг меня забегали, сюсюкают, утешают. А я ну ни в какую – вцепился обеими руками в стул и реву: – Не пойду без шапки! Хоть убейте, не пойду.уу..уууу!

Дед совсем растерялся, хлопает себя по карманам, в пиджаке шарит. Кроме носового платка, ничего не нашел. Стал на мне примерять, а тот даже до ушей не доходит, совсем маленький оказался. Наконец, тетка-парикмахерша свой принесла, побольше.

Повязали на меня платочек, и стал я совсем страшненький. Пускай, думаю, главное стрижки не видно.

В таком виде и пошел. Иду, на деда с ненавистью поглядываю, надулся, молчу. Пришел к бабушке чернее тучи. Ни с кем не разговариваю. И в платочке за стол сажусь.

– Не смейте, – говорю, – его снимать.

Все с пониманием к этому отнеслись, головами закивали (дед перед этим с ними пошушукался)

Посидел я эдак минут десять, стал оттаивать, аппетит появился. Взял ложку и вилку и за любимой колбасой потянулся. Вдруг в комнату входит дядя Эдик. Увидел меня, рассмеялся.

– Говорят; ты в парикмахерскую ходил стричься, а чего ж в платке дурацком сидишь? Ну-ка покажись, архаровец!

И бац, сдергивает с меня платок! Я даже уцепиться за него не успел, поскольку руки были заняты. За столом тишина……! А я перед всем честным народом в таком непотребном виде предстал.

Тут я жутко обозлился, косынку у дяди Эдика вырвал, обозвал его всеми знаемыми нехорошими словами и под стол нырь. Как кот от досады шиплю, дальше ругаюсь.

Еле меня оттуда вытащили. Сижу в соседней комнате, злой и голодный, слезы глотаю.

Дядя Эдик раза три забегал, извинялся, успокаивал. Потерянный такой и расстроенный. А я как его увижу, просто весь трясусь от возмущения и гадости всякие говорю. Почему-то больше всего на него обиделся.

Он мне в качестве утешения свою лысую голову показывал, говорит, видишь какая у меня лысина, так ведь не плачу. Ему легко советовать, она у него с рождения такая – привык, наверное.

В общем, его я в тот вечер не простил, вскоре гости разошлись по домам, и мы тоже засобирались.

В понедельник, несмотря на протесты, отвели меня в детский сад. Пришел я в косыночке и стою. Все ребята вокруг меня собрались. Поглазеть.

– Ты чего это вырядился? – удивились они.

– Ничего, мне так нравится, – отвечаю, и за косынку покрепче ухватился.

Посмотрели они на меня, поудивлялись и разошлись. Стали мы играть с Зойкой в паровозики, и тут кто-то с меня косынку сдернул. Засмеялся: – Лысый!

А Зойка говорит ему: – Ну и что, вон Ванька и Петька такие же.

Тут как раз и Петька подходит, спрашивает у смеявшегося угрюмо: – Чего это ты смеешься?

Тот и умолк: – Ничего, – говорит, – это я так.

Прошел час, затем другой, пролетела неделя, и никто надо мною не смеялся, да я и сам позабыл, что лысый, до той поры пока волосы у меня не отросли, и я снова не сделался чрезмерно лохматым и снова не пошел в парикмахерскую. Вот тогда-то я и стал жмурить только один глаз. Так спокойнее!

Мы играли в песочнице. Нам было весело! За оградой сквера проносились машины. А здесь цвели тополя, и с неба, словно снежинки, прилетал белоснежный тополиный пух.

Стояла жаркая погода, но под кронами вековых деревьев витал ласковый ветерок. Близился полдень, народу было немного, и нам никто не мешал.

– Тл..тлл..тлу! – елозил в песочнице карапуз Вася. (С воображением у него было все в порядке – сучковатая палка в его руке мало напоминала автомобиль!)

Для меня, первоклашки, такое занятие было унизительным, и я строил из песка замок.

Мой друг Мишка не столько помогал, сколько ковырял в ухе. Он пребывал в творческой задумчивости. Ему явно не хватало вдохновения!

– Скорей бы в лагерь! На море! – сказал я, любуясь своей постройкой.

– На моле холосо! – перестал тарахтеть карапуз Вася.

– А ты откуда знаешь? – удивился я.

– Я там два лаза был! Вместе с мамой!

– Шустрый мальчик! – завистливо покосился на него Мишка. – Ты что, на море родился?

– Не знаю, – подумав, признался Вася, и, чему-то смутившись, вновь затарахтел: – Тл..тлл..тлу!

– Обедать пора! – поднялся я, поправляя шорты и стряхивая прилипший к коленкам песок.

– Смотри! – толкнул меня Мишка. – Какой смешной!

Оглянувшись, я увидел размашисто шагающего огромного дядьку лет пятидесяти. Это был толстый, небритый и очень лохматый джентльмен, даже брови грозно косматились на его похожем на грушу красном лице!

Несмотря на жару, он щеголял в черном шерстяном костюме, из-под которого нелепо торчала белая рубашка. Фалды его пиджака по рассеянности заправленные в брюки, усиливали его комический вид.

Поравнявшись с нами, он зубасто улыбнулся, прищурился и, задумчиво пожевав губы удивленно изрек: – Дети!?

Затем забарабанил себя по арбузовидному животу и хриплым голосом пропел: – Полем! Бом! Бом! – и хитро подмигнул мне левым глазом.

Присев на скамейку, он вытащил из-за пазухи скомканный пластмассовый стакан. И, оглушительно его расправив, попытался налить в него жидкость из неизвестно откуда появившейся бутылки. Стакан при этом сморщился и, разваливаясь, предупредительно сказал: – Кап.. Кап..

– Полем..! Бом! Бом! – сказал дядька и жадно приложился к горлышку бутылки.

– Буль! Буль! – полилась жидкость в его горло.

– Хруп! Хруп! – отозвалась съеденная вдогонку морковка.

– Отлично! – подвел итог дядька. И, зашвырнув бутылку в кусты, неумело поднялся.

– Штормит! – подняв послюнявленный палец, определил дядька, и его швырнуло в сторону песочницы.

– Дети!? – еще раз удивился он, и, помахав нам платочком, с песнями зашагал дальше.

– Сейчас его в милицию заберут, – заявил глазастый Мишка. – Видишь! Едут!

И правда! Вдоль ограды медленно двигался автомобиль с мигалками. Он, словно голодный кот, подкрадывался к ничего не подозревающему и продолжавшему орать песни пьяному дядьке!

Мне стало его жалко

– Дяденька! – крикнул я. – За вами!…. Дяденька!

Тот отошел от нас сравнительно недалеко, ибо ноги у него, как и голова, шли кругом.

Он снова помахал нам рукой, но уже без платочка, и вдруг заметил опасность!

– Бегите, дяденька, а то они вас заберут! – закричали мы хором.

Но он, мрачно уставившись на машину, никуда не побежал. Шатаясь, он сделал театральный жест и глухо произнес: – Мастодонтова еще никто не забирал! Мастодонтов человек, а не цыпленок жареный, чтобы его арестовывали! Вот вам! ………С перцем!

Машина тем временем, скрипнув тормозами, остановилась как раз напротив нас. Из открытого окошка показалась милицейская рука и лениво-приглашающе махнула.

– Обойдешься! – гордо сказал дядька и отвернулся.

Хлопнула закрываемая дверь автомобиля и одетый в летнюю форму милиционер бодро перепрыгнул через ограду.

– Гражданин! – окликнул он дядьку. – Идите сюда! Вы слышите!? Это я к вам обращаюсь!

Дядька в это время хитро смотрел на меня прищуренным глазом. Он словно говорил: – Подожди! Сейчас увидишь представление!

А затем, дождавшись, когда до милиционера осталось два метра, аккуратно свалился на самый чистый участок дорожки.

– Гражданин!.. Поднимайтесь! Не безобразничайте! – нагнулся над ним страж порядка.

– Не могу! – ответил гражданин. – Сил нет!

Милиционер чуть пнул его носком ботинка.

– Люди увидят! – предупредил его дядька и устроился поудобней.

– Вот зараза, вот гад! – чуть не плача произнес милиционер и попытался поднять того за шиворот. Но не тут-то было!

– Килограмм двести весит, – запыхавшись, пояснил он подбежавшему на подмогу товарищу.

Теперь они взялись за него вдвоем………. И у них снова ничего не получилось.

– Сергей! Иди помогай! – позвали они водителя.

– Ну, что тут у вас!? Чего возитесь? – подошел тот с недовольной миной.

– Не встает вот!…. Притворяется …сволочь!

– Тяжелый?

– Не то слово!

– Да оставьте вы его! На хрена он вам сдался! – крикнул им проходивший мимо военный.

– Сами разберемся! – огрызнулись милиционеры, в растерянности топтавшиеся возле дядьки.

– Дать бы ему! – мечтательно произнес тот, что помоложе.

– Нельзя! – пожурил его старший. – Место слишком людное!

И они снова взялись за дядьку. Теперь они распределили свои силы. Один схватил за руки, другой за шиворот, а третий за ноги.

– Раз два… взяли! – скомандовал старший…….. Но вновь не получилось!

– Давай его, борова, волоком! – предложил водитель. – А там через ограду как ни будь кувыркнем!

И они, ругаясь на чем свет, потащили дядьку к машине.

– Может быть, он того? Умер? – испуганно спросил меня Мишка. Но дядька вновь открыл свой левый глаз и хитро нам подмигнул.

– Не умер! – ответил я, – А вот милиционеры точно помрут, если его поднимут!

– Д….да! – протянул Мишка, наблюдая, как те, с красными от напряжения лицами, подтаскивают дядьку к ограде.

– Алес! – сказал остановившийся рядом восьмиклассник.

– До ограды-то они дотащили, а дальше его краном поднимать надо! – согласилась затормозившая у песочницы тетка.

– Подымут! Ребята молодые, здоровые! – авторитетно пробасил пенсионного вида прапорщик. – Может, помочь им?

– Совсем сдурел, что ль!? – закрутила у виска бабка. – Научился на складах амуницию мешками тырить! Хозяйственник хренов!

– Сама ведьма! – обиделся прапорщик и заторопился по своим делам.

У ограды слышалось сопение и отборный мат.

– Не подняли! Не подняли! Уезжают! – радостно загалдели собравшиеся со всего сквера ребята.

Вновь послышался звук закрываемого автомобиля, и машина, обиженно фыркнув, уехала.

Чуть постояв, разошлись и зеваки. Сразу стало тише. Остались только мы втроем и, конечно, лежащий в траве дядька.

Через минуту он осторожно повертел головой. Приподнялся. Огляделся. Снова нам весело подмигнул. Встал. Отряхнулся. И, делая кренделя непослушными ногами, с песней « Баля ля, Баля ля!» скрылся за поворотом.

Я шел с бабушкой вдоль берега моря. Мы только что посмотрели закат – это было здорово! Солнце на моих глазах скрылось за горизонтом – словно нырнуло в воду, и теперь я восхищенно глазел на розовые облака и желто-красное в сполохах небо. Вокруг потемнело и в некоторых домиках, стоящих на побережье зажглись огни. Теплый ветер шелестел листвою, темно-зеленое море было спокойно.

Бабушка шагала быстро, и я не поспевал за нею – вокруг было столько всего интересного, и я спотыкался на каждом шагу, вертя головой во все стороны.

– Бабушка! Ну, бабушка-а-а! – запыхавшись, вприпрыжку подбежал я к ней, дергая за подол. Мне очень хотелось покидать камешки в море и помочить ноги в теплом ласковом прибое. Ведь это, так здорово взвизгивая отпрыгивать от накатывающих на тебя волн!

– Ужинать пора! Мы и так опаздываем! – увещевала меня бабушка, – Лучше беги, посмотри, как котятки играют у столовой.

– Котятки – это здорово! Я очень даже люблю котят и прочих пушистых зверюшек, они такие симпатичные! Если конечно не кусаются!

– Кыс-кыс-кыс! – завопил я, расставив руки планером, и спикировал на тройку резвящихся котят.

Двое из них бросились врассыпную, а один оказался в моих любящих объятьях. Вид у него был не слишком радостный, и он поморщился, когда я поцеловал его в нос.

Мы смотрели друг на друга во все глаза. Он – круглыми и испуганными, я – радостными и изучающими.

Не вовремя подошедшая бабушка помешала мне пощекотать его пушистое брюшко и он, оттолкнувшись от меня мягкими лапками, удрал в кусты.

– Нельзя целовать бродячих котов! – строго сказала мне бабушка, но я недовольно надувшись, пробурчал, – Какая ерунда.

– Коты и кошечки сидят на окошечке, сидят и лают, о чем не знают… – пропел я спустя минуту только что сочиненную песенку.

– Коты не лают! – заметила бабушка.

– Зато складно, – возразил я ей.

Мы молча прошли через наполненный чавкающими звуками зал и уселись на свои места, наши соседи чинно ели, какую то кашу. Б-р-р-р, ненавижу каши!

Взобравшись с коленками на стул, я с трудом дотянулся до вазы с печеньем и чуть не опрокинул на себя компот. Заерзав от смущения, я потупил глаза и заулыбался, затем, вспомнив про котов, я громко спросил бабушку: – Ба, а ты знаешь, чем котики от кошечек отличаются!?

Бабушка почему-то поперхнулась, и я, встав на стул, постучал ей по спине. Откашлявшись, бабушка стала пить мой компот, затем ее рука потянулась к кефиру. Воспользовавшись паузой, я сияющим взором окинул сидевших рядом дядечек и тетечек и гордо сказал: – А я знаю!

Дядя напротив как-то странно ухмыльнулся, занявшись недоеденной котлетой, другие молча ковырялись вилками в тарелках.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – тихо предложила бабушка, но меня понесло! Меня просто распирало от знаний, и я раскрыл рот.

Бабушка, вероломно попыталась запихнуть мне в рот котлету, но это у нее не получилось.

Я догадался, чего она добивается, и заорал наперекор ей погромче:

– А я знаю! Знаю, чем котики от кошечек отличаются!

За столом прервался звон вилок и стаканов.

Бабушка почему-то покраснела, а тетенька напротив попыталась зажать двум близняшкам уши, остальные с интересом смотрели на меня и ждали.

И тогда я сказал! Все что знал и о чем недавно догадался.

Я снова обратился к ним с вопросом: – Так вы, правда, не знаете, чем котики от кошечек отличаются? А я знаю!!

Котики в отличие от кошечек между собой дерутся!

Как-то папа пришел с работы и из портфеля вынимает прозрачную коробочку. Присмотрелся я, а в ней классная машинка! Здоровская такая! Я раньше и не подозревал, что такие бывают. Все дверцы у нее открываются, и даже мотор можно рассмотреть (при желании).

Ну, я просто обалдел! До чего хорошая игрушка!

Поставил я ее рядом с кроватью на стуле, полюбовался и уснул. Два дня только ей занимался, играл, фантазировал, пластилиновых человечков в нее сажал, они у меня раньше на телеге ездили.

На следующее утро мы с папой на парафин пошли в поликлинику, это когда тебе на живот горячий воск кладут, чтобы печенка не болела. У меня, правду говоря, она и не болит нисколечко, но все равно делают.

Пришли. Сидим в очереди. Скучаем. Я машинку достал. Рассматриваю. А рядом девица толстая сидит, с полным ртом жвачки!

Я никогда не видел, чтобы постольку ее в рот засовывали!

А она жует, пузыри пускает – хлоп, хлоп – и до ушей мне улыбается: – Какая у тебя хорошая машинка! Дай поиграть! – и руку тянет.

Ну, я посомневался немного и нехотя ей отдал. Не убежит же она, в самом деле, отсюда! А если попробует, так я ее мигом догоню!

А девица жвачку изо рта вытаскивает. Этакий кусочек килограмм на десять! И в урну его кидает!!

Я просто рот от удивления разинул – такая расточительность! Была бы у меня такая уйма жвачки, так я бы ее жевал, жевал пока полностью не разжевал бы!

А девица мой взгляд перехватила. Ручкой пухлой махнула: – У меня еще есть!

– И много? – поинтересовался я с завистью.

– Целая комната! Мне даже играть негде! Сплошная жвачка!

– Ну, это ты врешь! – не поверил я.

– Честное детсадовское! Хочешь, принесу? У меня жвачка и в виде машинок и – самолетиков, и в виде ковбоев! Даже паровоз с вагончиками – и тот из жвачки!

– Ну и ну! – поразился я, и к папе поворачиваюсь: – Пап, а пап, правду она говорит?

– Очень даже может быть, – задумчиво отвечает папа, листая какую-то книжку. – Даже, скорее всего!

А девица меня к себе манит, губищи свои липкие к моему уху подносит. Жарко шепчет: – У меня и кровать из жвачки, никак ее не сжую! Мама запрещает. Говорит, спать тогда не на чем будет. Хочешь, я тебе завтра вот такой автомобилище из жвачки подарю! И тысячу пластинок в придачу! А ты мне сегодня автомобильчик подари, если меняться не хочешь.

У меня от такого изобилия обещаний голова кругом пошла: – Где такое богатство потом достанешь?

– А ты не обманешь? – спрашиваю.

– Честное пречестное слово! Принесу!

– Ты руки за спину не прячь, – говорю, – может ты их крестиком держишь! Клянись заново страшной клятвой!

– Штоб меня баба яга съела! Коли вру! – убежденно и несколько обиженно заявила девица, и машинку тут же захапала!

– Давай еще поиграем, – предложил я неуверенно.

– Только ты осторожно! Колесики не поломай! – через силу согласилась она.

Полечились мы вместе, поболтали и разошлись. Я ей рукой еще помахал: – Ты уж не забудь, принеси.

Пришел я домой. Маме все рассказал, а она на папу: – Что ж ты, старый дурак, ему разрешил меняться?!

– А? – спросил папа, листая все ту же книгу. – Очень даже может быть. Весьма возможно!

После такого разговора я всю ночь ворочался. Неужели, думаю, надула меня девица? Такую страшную клятву давала! Нет, не может такого быть!

С утра я даже не поел, хотел поскорее на процедуры направиться. Но пришли мы в поликлинику, очередь заняли, а ее все нет.

– Наверное, проспала, – говорю я папе, а сам жду, в конец коридора всматриваюсь.

Подошла и наша очередь, захожу я в кабинет, майку снимаю, ложусь на кушетку и у тетеньки, которая нам парафин вчера делала, спрашиваю: – А где эта девочка? Когда она придет?

Положила она мне на живот под правое ребро горячий парафин, сверху одеялом прикрыла.

– Лежи, – говорит, – грейся. А насчет девочки не знаю, малыш. Теперь, наверное, не скоро она появится. Ведь она вчера на последней процедуре была.

Я бабушке никогда не прощу, что она мне на день рождения купила дорогой свитер и ботинки на вырост. И спрашивается, чего я с этим добром буду делать!?

Во-первых, я может быть никогда до этого размера и не вырасту!!!

Вы представляете, что она мне сказала, что через год мне этот костюмчик будет впору!!!! Через целый год!! К этому времени я состарюсь без игрушек!!!

А ведь я был уверен, просто точно знал, что она мне подарит автомат и кучу солдатиков. Я ей много раз незаметно намекал, что мне не хватает игрушек.

Самое обидное, я подслушал ее разговор с мамой.

Представляете, она оказывается уже собралась мне танк на батарейках купить и шпагу, но тут, видите ли, ей свитер приглянулся в два раза дороже моего любимого танка, и она, вместо того чтобы купить мне два танка купила мне этот дурацкий никому не нужный свитер. Даже одеть его на себя нельзя, теперь я год на него должен смотреть и расти.

Я так обозлился!!! Просто вышел из себя, когда моя бабушка мне сказала: – я подумала что для тебя свитер важнее танка.

Я ей так и сказал, что она очень неправильно подумала и что этот дурацкий свитер я никогда не одену и лучше бы она вообще ни о чем не думала, а купила бы мне танк или автомат или пушку с пистолетом, а то старый сломался.

Но было уже поздно чего-либо менять, и я это прекрасно понимал, и мне стало так грустно и обидно, что я ушел плакать в другую комнату и слезы текли по мне в два ручья, и все было плохо! А бабушка за стеной, вздыхая, говорила маме – какой меркантильный ребенок, никаких интересов, его интересуют только глупые игрушки.

– Сама глупая меркаталка – всхлипнул я напоследок и улыбнулся, увидев подаренного мамой плюшевого мишку.

– Хорошенький ты мой – поцеловал я его в черный бархатистый нос, и пошел есть с друзьями печенье.

Как-то раз наша младшая детсадовская группа гуляла на общем дворе. Двор был огромный, с редко стоящими вековыми деревьями и множеством детских площадок, к которым вели протоптанные в земле дорожки. Нам очень нравилось свободно носиться по ним друг за дружкой, изображая то бабу ягу, то бармалея, то разведчиков. Но особенно нас привлекала стоявшая в центре двора горка с лестницей. Подбежав к лестнице, мы по ней забирались наверх и с воплями радости съезжали по скользкому линолиуму. Время было почти летнее, и приходилось помогать себе руками, чтобы донизу скатиться.

И вот играем мы как обычно, верещим от счастья! Вдруг подбегает к нам Зойка: – Пошли лысого дразнить!

Собрались мы гурьбой и глазеем с горки.

Тут Зойка кричит: – Эй, лысый! Лысый, сходи пописай!

А тот сидит с маленькой девочкой у песочницы и делает вид, что не слышит.

Смотрю – действительно лысый как колено и толстый! Загривок как у бегемота! Настоящий бандит!………… Смешно!

Кто-то опять закричал: – Лысый, лысый, не лохматый, убил дедушку лопатой!

И все хором заорали: – Лысый, лысый, сходи попысай!

Он обернулся к нам. Ругается! Лицо недовольное, злое и какое-то шершавое.

Ну, уж здесь-то мы поухахатывались! Кто-то даже его кощеем обозвал. Но этого нам показалось мало, и мы стали швырять в него шишками.

А он встал тяжело так, кулаком нам погрозил и за Зойкой погнался. Отбежали мы чуть подальше и просто визжим от смеха: – Лысый, лысый пень, не догонишь никого!

Смотрим. Отдышался тот. Вернулся к песочнице и как-то весь сгорбился, согнулся, а лысина покрылась потом, заблестела.

Мы опять на горку взбежали и насмехаемся! Шишками по нему кидаем! Пару раз попали! А он голову в воротник так смешно прячет и не оглядывается.

– Боится лысый! Лысый нас боится! – залилась в восторге Зойка и вновь кинула шишку.

Вдруг совсем маленькая девочка из песочницы поднимается и плачет:-

– Зачем вы моего дедушку ругаете!? Прекратите! Это он в войну в танке обгорел!

Мы сразу все приутихли………………………..

А мне до слез стыдно стало. Хотел я к нему подбежать. Прощения попросить. Но не смог! Побоялся, что ребята посмеются.

Вот так по сей день вспоминаю его и прошу прощения и за себя и за других!

В пять лет, прихожу я из детского сада домой, а у нас уже собака. Такой веселый улыбающийся щенок.

Сидит на заднице и хвостом виляет. Уши в разные стороны по-разному торчат. Язык высунут. Глаза озорные.

Я конечно сразу к этой милой собачке целоваться и обниматься полез, и очень удивился, когда она меня цапнула. Несильно, но палец прикусила.

– Мама она кусается – заплакал я, показывая обслюнявленный, чуть помятый пальчик.

Так в нашей семье появилась Лапка.

Очень скоро я убедился, что Лапка очень не любит, когда на нее направляют игрушечный пистолет. Увидев в моих руках оружие, она сразу превращалась в грымзу. А если я продолжал щелкать курком перед ее носом, то с лаем бросалась на оружие.

Ну, вы понимаете, что для милого доброго ребенка эта забава превратилась в любимую.

Подразнить Лапку, стало всеобщим удовольствием.

Еще Лапка ненавидела веник, от которого ей изредка доставалось.

С веником у Лапки велась пожизненная война. Веники в нашем доме очень быстро менялись (не задерживались).

Достаточно Лапке было погрозить веником, как та сразу бросалась в бой (с рычанием из-под стола).

Когда же веник забывали в коридоре, Лапка подкрадывалась к нему на полусогнутых, нюхала, осторожно трогала лапой и, убедившись, что он спит, храбро рвала зубами. Поэтому все веники в нашем доме были обгрызены почти по самую ручку.

Гулять Лапка очень любила и, услышав слово – гулять, начинала радостно носиться вокруг нас с вытаращенными глазами.

Надеть на нее поводок мог только папа, крепко прижав ее рукой к полу.

Забыл сказать, что Лапка была по происхождению наполовину болонка с примесью неизвестного отца барбоса, то есть дворняжкой.

На улице у нее был такой же низкорослый и очень бородатый поклонник весь увешанный золотыми и серебряными медалями, и Лапка просто вилась вокруг него.

Они нюхали друг у друга под хвостиком и всячески выказывали свои дружеские чувства. Ходили вместе на помойку, лаяли на кошек и непонравившихся прохожих.

В общем, друзья не разлей вода.

Вся эта взаимная любовь и симпатия окончилась внезапно, когда Лапкин кавалер вышел на прогулку без медалей.

Увидев Лапку, он радостно побежал к подружке, которая состроила при виде кавалера такую рожу, что тот трусливо спрятался за хозяина.

Так что не только у людей блеск медалей заслоняет образ избранника.

***

В первом классе я много болел и мама, решив, что у меня аллергия, отдала Лапку бабушке с дедушкой. Они жили на Петровке 14 в старинном допетровских времен здании, рядом с домом с колоннами.

Приехав через три месяца (после пионерского лагеря) к ним с родителями, я не узнал Лапку. Ко мне, виляя хвостом и радостно повизгивая, выскочила толстая сарделька на лапках.

Судя по ее комплекции, жилось ей у бабушки сытно.

Три раза в день она гуляла по дворику, обнюхивая каждую лужу, истерично рыча и лая, гоняла кошек и обкладывала по полной программе всех от кого хоть на каплю (слегка) пахло водкой.

С кошками и котами у Лапки сложились сложные отношения.

Кошек Лапка терпеть не могла. Достаточно было дома произнести слова: – Лапка! Кошка! – Как Лапка с утробным ворчанием мчалась к окошку, вспрыгивала на широкий подоконник и начинала орать на своем собачьем языке, какие коты сволочи.

Правда орать на котов Лапка предпочитала из безопасного далека.

На то у нее были серьезные причины.

Как-то, прогуливаясь с бабушкой по дворику она обложила местного бандита кота, который без лишних слов надавал ей когтястой лапой по морде.

Кот был драный в боях и одноглазый, и собак гонял только так. Как правило, он гнался за ними на трех ногах, подняв четвертую когтястую лапу для удара. Его боялись даже овчарки, а тут, какая то мелкая брехливая болонка.

После этого случая при виде кота, Лапка отворачивала морду вбок делая вид, что его не замечает.

С дедом у Лапки тоже сложились непростые отношения. Она ему не доверяла!

Дело было так. Вечером бабушка приготовила Лапке вкусные котлеты и поставила сковородку на стол в гостиной, что бы котлеты немного остыли.

Лапка ходила кругами вокруг стола и облизывалась. Это было самое вкусное для нее кушанье.

Но тут пришел из своей художественной мастерской усталый голодный дед, не разобрался, чьи это котлеты и с большим удовольствием их съел.

Такого Лапка простить ему не могла, и дед навсегда лишился в ее глазах доверия!

Стоило деду открыть входную дверь в подъезд, еще заслышав его шаги по лестнице, Лапка мчалась проверять свою миску.

Когда я был совсем маленький, я радовался и был горд, что никто не шлепал меня по попке.

Все друзья мне сильно завидовали, потому что своими родителями они похвастаться не могли.

И вот однажды я сильно наозорничал, и папа пообещал меня отшлепать, но я самонадеянно ему не поверил и продолжал безобразничать и тогда папа схватил меня под мышку и пару раз хлопнул ладонью по моим штанишкам.

И я заверещал от ужаса и возмущения, а еще от обиды на ставшего вдруг злым моего папу.

Залившись слезами и потирая попку, я спрятался в ванную комнату, пообещав папе больше с ним не друзить.

Я сидел у ванной на полу и думал, что моя жизнь круто изменилась, и не сразу заметил, что попка у меня совсем не болит, да и отшлепали меня совсем не больно.

Пошмыгав носом, я приоткрыл дверь и бочком пробрался в комнату поближе к маме, тут появился папа и виновато улыбнулся, и я тоже улыбнулся ему, и мне сразу стало весело, потому что я понял, что папа любит меня.

– Ай..яяяяй! – злая нянька, наконец, отпустила мое горящее ухо.

– Вот стой сволочь в углу!

Я испуганно на нее поглядывал исподлобья, тер пострадавшее ухо и думал « вот я выросту и тебе покажу!»

Планы мести, правда, были туманны, но достаточно кровожадные для пятилетки. Ну и что? Пусть не дерется! – Баба яга!

– Подумаешь, я плюнул в эту Нинку! Во-первых, почему-то не попал, во-вторых, сама напросилась подлая крыса!

Кто на наш домик из палочек, специально, чихнул? Мы его с Зойкой десять тысяч часов строили – с утра, и до обеда! Для хромого жука, кстати! Ему кто-то из наших все ноги оторвал!

Стоять скучно и обидно – А главное за что?!

Да еще эта подлая Нинка – ябеда несчастная, мне рожи строит, правда издалека. Думает если она дочка этой бабы яги, то я ей не врежу.

Правда, мамочка у нее сказочная – монстр еще тот, ей не нянечкой в детском садике надо быть, а в клетке с дрессировщиком. Черные волосы, черные усы и злобная рожа, вот только борода не растет. – А может быть, она ее бреет?

Это не мама какая-то, а переодевшийся папа бандит!

Все ее боятся, и всех она застращала: – Только пробуйте на меня родителям пожаловаться!

Дескать, до утра не доживете!

Вообще в нашем детском садике, наверное, произошел переворот и злые силы победили.

Какая добрая и хорошая у нас была тетя Зина, мы ее звали бабушкой Зиной.

Но баба Зина заболела, ушла на пенсию, а потом сгинула и эта акула пришла.

Нянечка она кто!? Она о нас должна заботиться! Сопливые носы младшегрупникам вытирать. А эту даже директор боится. Правда перед ней она подлизывается и ее внукам отобранные у нас конфеты дарит.

Реально она ничего не боится. Конечно! Всех запугала так, что если малыш обосрется, то сам бежит мыть свои трусы.

Это ж у нас преступление! Хуже убийства!

Бедная Надька в обед так смеялась, фыркнула и кружку соплей в свой суп налила. Так монстриха, эти сопли ей ложкой размешала и та как миленькая эту гадость сожрала.

Я как такое увидел, меня самого в свою тарелку чуть не стошнило. Но я вовремя сообразил, что будет потом, и сдержался.

Вот выросту, стану большой, куплю себе дубину, вызову эту монстриху на честный бой…. Хотя нет, лучше просто подкрадусь сзади, что бы наверняка! Как наподдам!!! Все ясельники и одногрупники мне будут аплодировать!

А потом мы ее к тиграм бросим, правда неизвестно, кто кого сожрет.

Когда я был маленький, я все слова воспринимал буквально, и часто попадал впросак.

Например, подслушав бабушкин разговор во дворе, где она, рассказала соседке, что у нее… аж сердце на минуту остановилось, я растрезвонил во дворе и детском саде, что у моей бабули сердце остановилось, но она не умерла, а пошла в магазин за картошкой.

Разумеется, после этого я прослыл болтуном.

Затем я попал впросак с чахоткой, ибо, сколько я не размышлял, но не мог припомнить, чтобы кто-нибудь из моих знакомых зачах и умер от безобидного чихания. На мой взгляд, это была сущая ерунда, о чем я неосторожно обмолвился среди своих друзей.

Та же история со мной произошла и в детском саду.

Летом мы всей семьей ездили в Крым, где я щеголял в темно синем матросском костюмчике с золотыми пуговицами с якорями.

И вот в этом костюмчике меня опрометчиво отправили в детский сад. И костюм и пуговицы мне очень нравились, но как оказалось не только мне.

В тот же день ко мне подошла моя ясельная подружка Зойка и таинственным шепотом спросила, не желаю ли я увидеть настоящего, живого Тимура.

Ну, вы уже знаете что, слова я воспринимал буквально, а уж такие имена как Тимур и Денис были для меня символом храбрости и доблести.

Разумеется, я согласился!

С бьющимся от волнения сердцем и еще не веря в такую удачу, я пошел за ней в сторону заросшей плющом веранды, и протиснулся в пыльную щель между верандой и бетонным забором.

Признаться, я несколько был смущен этой таинственностью, да и парень, просунувший свой облупленный нос между бетонными решетками мало походил на киношного героя.

Правда, он поклялся честным пионерским, что его действительно зовут Тимур, но я почувствовал некоторое разочарование.

На всякий случай я засыпал его вопросами, помогает ли он старушкам и как борется с Квакинами? На что он раздраженно ответил, что борется, но у него нет времени со мною трепаться, и сразу попросил у меня пару золотых пуговиц для игры в орлянку.

При этом он резал распростертой пятерней воздух около своего горла и говорил, что это вопрос жизни и смерти.

Мои жалкие попытки сослаться на предполагаемое неудовольствие моей мамы были решительно пресечены одной Зойкиной фразой: – Ты что, ведь это ж Тимур!

И так цыпкастые пальцы Тимура алчно скрутили с моей морской тужурки две пуговицы, а, немного помедлив, принялись за третью. После чего гордый новым знакомством я направился к своим детсадовским товарищам.

Но, по-видимому, игра в орлянку требовала значительно большее количество пуговиц, так как спустя час Тимур лишил мой костюм еще двух пуговиц, затем, через короткое время – еще одной и собирался приняться за последние – сияющие на обшлагах, но тут я воспротивился – наотрез отказавшись с ними расстаться. После чего тот грязно выругался, чему я несказанно удивился, и принялся мне угрожать, что даст в лоб.

Честно говоря, я был обескуражен несоответствием славного имени, и хамского поведения, но тут Зойка пришла мне на помощь, запугав Тимура своим старшим братом, после чего тот довольно быстро смылся.

Несмотря на это происшествие, я все еще питал иллюзии и склонен был оправдать отщепенца. Тем более что, спустя час, я напрочь забыл об оторванных пуговицах. Прошло три дня. Я с чистой совестью и спокойной душей ждал встречи с мамой. А на ее негодующий возглас: – Куда ты дел пуговицы, что ты сделал с костюмом!? – с гордостью сообщил: – отдал Тимуру.

Мне было четыре года, когда я посмотрел по телевизору фильм пятнадцатилетний капитан.

И вот тогда я впервые узнал, что бывает рабство.

В детском саду меня дополнительно просветили мои друзья и подружка Зойка, которая шепотом и с вытаращенными глазами наговорила мне кучу всяких ужасов связанных с Африкой и работорговцами.

Все это произвело на меня сильное впечатление, и я проникся жалостью к угнетаемым неграм.

Прошел еще год, а может быть два, прежде чем я увидел настоящего живого негра.

Он бедненький, стоял в вагоне метро, прислонившись к входным дверям, и чего-то калякал в блокноте.

– Мама! Смотри! Негр! – громким шепотом произнес я, тыкая пальцем в направлении негра.

– Ну и что? – спросила меня мама.

– Как ну и что – воскликнул я, вставая, – Ведь этот дяденька, наверное, сбежал из рабства и ему нужно помочь.

– Не говори ерунды! Какое рабство!? – попыталась ухватить меня за шиворот мама, но я уже подбегал к задумавшемуся над блокнотом бедняге.

– Дяденька, а вы негр? – потянул я его за полы рубашки.

Тот вначале вздрогнул от неожиданности, а потом, разглядев мою любознательную, сочувственную физиономию на уровне своих колен, белозубо заулыбался.

– Я не негр, а афроамериканец – совершенно по-русски заговорил он.

– Ты хорошо говоришь по-нашему – сразу перешел я на ты.

Меня это и обрадовало и слегка разочаровало. Негры в фильме были здоровые, немного толстые и почтительные к маленьким мальчикам. А этот говорил снисходительно как наш знакомый сантехник.

– Я давно в СССР! Я учусь в Лумумбо на инженера! – сказал негр улыбаясь.

То, что он у нас учился, мне было неинтересно, и я сразу его спросил: – Дяденька негр, а ты был в рабстве?

Вопрос ему явно не понравился, да и кому понравится вспоминать о рабстве, но меня просто распирало от любопытства и, не дожидаясь ответа, я забросал его кучей вопросов: – А как ты попал в рабство? А много в Африке крокодилов? А как ты убежал!? Тебя там сильно угнетали?!

– Но…но… но – перешел он на английский – Я не был в рабстве и вообще я никогда не был в Африке и живу в Америке.

(Я смутно представлял, где находится Америка, но сразу поверил, что не в Африке)

– Как это ты не бывал в Африке? – удивился я – все негры живут в Африке и там их угнетают, а потом продают в рабство.

– Мальчик я живу в Америке!

– Потому что вас туда продали в рабство как в фильме? – догадался я.

– Нет, мальчик, ты меня не понял я живу в свободной страна! У нас давно отменили рабство! Я Афроамериканец, я родился в Америке и у нас не говорят слово негр, а говорят афроамериканец или чернокожий.

– А у нас в фильмах негров называют неграми, и в детском саду тоже, да и мама с папой тоже…. – начал оправдываться я.

Но тут меня прервала моя улыбающаяся мама: – Вы его не слушайте, он насмотрелся фильмов и теперь хочет помочь всем неграм, ой, извините, чернокожим.

***Реальная история, со мной произошедшая в 1969 году

Странная штука – зависть.

Вот подарят нам с братом по автомату разного цвета. И вроде бы в остальном они совсем одинаковые, но мне сразу хочется такого же цвета как у старшего брата!

И понятное дело я начинаю возмущаться: – А почему ему серый автомат подарили, а у меня какой-то синий!?

– На! – говорит старший брат – Подавись!

И отдает мне свой автомат!

И странная штука! Вроде бы синий – мне раньше не нравился, а теперь нравится!

И вообще….– подозрительно быстро мой братец на обмен согласился – даже не спорил!

Похожу я, похожу! Посмотрю я на свой серый автомат и вижу что он вовсе и не красивый – синий намного прикольнее.

И я опять к братцу бегу перемениваться.

Прыгаю вокруг него: – Я передумал… отдавай мой автомат.

Братец смотрит на меня как на назойливую муху и ходьбы слово сказал против! Так нет – сразу со мною меняется!!!

И вроде бы я должен радоваться, но смотрю, как мой братец снова со своим серым автоматом бегает и мне становится завидно!

– Эх, зря я с ним обратно поменялся. Что-то я поторопился!

Я сидел у мамы на коленках, потому что свободных мест больше не было, вагон шатало-мотало из стороны в сторону и так же шатало-мотало стоящих в проходе пассажиров.

Я глазел по сторонам и, встречаясь с очередным взглядом, широко улыбался.

Вскоре мне улыбался весь вагон, а мой рот так и тянуло растянуться до ушей.

Мир казался мне забавным и приветливым, а любая поездка дразнила приключениями.

Поезд останавливался на остановках, двери шипя, раскрывались и закрывались, а красивый машинист в военной фуражке объявлял названия станций.

На одной из них в вагоне разнесся запах испеченных булочек и свежего черного хлеба, и я облизнулся.

Мой нос повернул мою голову и вытянул шею в нужном направлении, а широко раскрытые глаза вцепились в раскачивающуюся, в чьих-то руках авоську.

Я обглодал взглядом булку с изюмом и принялся за медовую корочку хлеба, когда эти руки стали отрывать от нее маленькие кусочки и отправлять их в рот взрослой девице лет двенадцати.

Наверное, я смотрел на нее слишком пристально, потому что она вдруг перестала жевать и криво мне улыбнулась.

Разумеется, я в ответ расплылся до ушей, девочка сразу показалась мне такой доброй, что я уже собирался попросить у нее корочку черного хлеба, но бдительная мама, дернув меня за рукав, грозно предупредила: – и не думай!!!

Она почему-то считала мое поведение неприличным.

– Ты только что съел дома три сосиски и бутерброд с сыром! – напомнила мне она.

Я горестно вдохнул и перестал улыбаться, съеденные сосиски были далеко, а свежая корочка черного хлеба совсем рядом.

– Тогда купи мне черного хлеба – задрав подбородок к ее уху, прошептал я.

Дверь снова с шипением раздвинулись и девица, размахивая авоськой с общипанной буханкой, помчалась по перрону.

Вместо нее, цокая палочкой, в вагон вошла толстая отдышливая тетя с красным лицом и огромным носом, вид у нее был усталый, а когда мы встретились с ней взглядами, то друг другу широко улыбнулись, и мне сразу захотелось ей помочь и я, спрыгнув с маминых коленок, уступил ей место…….. Пусть отдохнет!

– А потом появился ты…. – сквозь зубы цедит братец.

По его брезгливой физиономии видно как он этому был рад.

Понятное дело – откуда-то внезапно появился конкурент на конфеты и игрушки, а главное на мамину и папину любовь.

Раньше он мог вертеть ими как угодно. Он был центром внимания – пупом земли, а тут появился второй орущий пупок, и у всех раздвоилось внимание.

Братцу тогда было четыре года, и он очень обиделся, что купили еще одного ребенка. Ну ладно, он понял бы, если бы родители завели собачку или кота, но зачем им этот маленький слюнявый уродец?

Я подозреваю, что братец был бы не прочь, пока еще не поздно выкинуть меня на помойку. Но в то время он был слишком мал, что бы самостоятельно принять такое судьбоносное решение.

Он не ошибся по поводу меня.

Я оправдал его худшие подозрения.

Я хотел играть только в его игрушки, и мне обязательно была нужна именно та игрушка, с которой он в это время играл. Я ныл и канючил как профессиональный попрошайка и, конечно же, сильно ему досаждал.

Братцу тогда еще не прописали таблетки от жадности, и он не обучался всякому там этикету. Он просто грубо отпихивал меня или давал щелбан.

Понятное дело я начинал орать и плакать от такой несправедливости. Прибегала с кухни мама, и братец, покраснев от злости, от нее получал.

Нас разводили по разным комнатам с разными игрушками. Я шмыгал сопливым носом, успокаиваясь, и во что-нибудь играл.

Вскоре мне надоедало возить по кругу машинки и паровозики и, убив всех солдатиков в кровавой битве, я тихонько, тихонько подойдя на цыпочках к двери, ее открывал.

Мама понятное дело жарила к обеду котлеты. Из крана на кухне вовсю лилась вода, звенели какие-то крышки, и щелкала разрезаемая ножом морковка. Но не в ту сторону был направлен мой любопытный нос. Меня интересовала плотно закрытая дверь, за которой находился братец.

На горьком опыте я знал, как метко он кидается тапком, поэтому, встав на четвереньки, я начинал операцию по незаметному открыванию двери.

В этом мне помогали звуки, доносящиеся из кухни и сам братец который чего-то постоянно распевал.

Занятие было очень опасным, и я был готов при первой угрозе дать стрекоча.

Зато потом, я мог похвастаться, что смог пробраться в клетку с тигром.

Упершись лбом в дверь, я подсматривал и подслушивал и понятное дело завидовал какие у него игрушки.

Иногда я так увлекался, что слишком сильно бодал дверь. При этом она со скрипом начинала открываться, а я, поспешно передвигаясь на четвереньках, куда-нибудь уползал.

Затаившись за стулом или занавеской, я с замиранием сердца ждал.

Иногда братец с лицом убийцы начинал меня искать, иногда, проверив мою комнату, сам начинал ябедничать на меня маме, что я смылся оттуда без спросу.

В первом варианте мне приходилось сразу начинать орать, попутно делая попытки прорваться на нейтральную территорию кухни.

Рядом с мамой я знал, что он не надерет мне уши.

Находясь на кухне, я дожидался, когда братец перестанет ходить кругами по коридору и грозить мне кулаком, а потом, стырив из стоящей на столе вазочки конфету, осторожно прокрадывался обратно.

Дразнить братца, это самая захватывающая игра. Главное вовремя смыться!

Дорога из кухни таила в себе кучу опасностей. Братец мог спрятаться за углом, сделав на меня засаду. Поэтому я таращил вовсю глаза, не шмыгал носом и очень внимательно прислушивался.

Я шел, словно ниндзя бесшумна переставляя ноги и навострив уши, и при любом шорохе словно застывал.

Стоять на одной ноге, высоко подняв согнутую в коленке – другую было еще то удовольствие, зато пока меня братец ни разу не поймал.

Угол неумолимо приближался, и за ним стояла мертвая тишина и я, наконец, выставлял за него свой любопытный нос.

Играя в разведчика, я сильно увлекался – три метра я проходил за полчаса. Поэтому у братца не хватало терпения ждать меня в засаде, и я слышал, как он оттуда потихоньку отползал.

Потом мы обедали разделенные столом на нейтральной территории.

Я с кислым видом тыкал ложкой в тарелку с супом, завидуя тому, как он все это невкусное быстро сметал.

Я хлюпал губами в наполненную жижкой ложку, а он уже трескал печенье и пил компот.

Ну почему у меня такой неправильный аппетит?

Наблюдая за братцем, я чувствовал, что мне чего-то не хватает, и начинал пинать его ногою под столом.

Сделать это полноценно у меня не получалось, потому что у меня еще не отросли настолько ноги.

Но я изо всех сил старался, наполовину сползая с табуретки, и продолжал это пока от встречного пинка куда-нибудь не улетал.

Все это мы делали молча. Эдакая подстольная война ногами. Я знал, что в ней у меня не было шансов – но все равно каждый день делал вылазки и воевал.

Мне уже было семь лет, а ему одиннадцать. Он учился в четвертом классе, а я даже букв не знал.

Мама накупила мне всяких кубиков с буквами, чтобы я с помощью них чему-нибудь обучился, но я искренне не понимал, зачем мне это может пригодиться.

В школу идти я не собирался. Детский сад меня вполне устраивал, у меня там были лучшие друзья, и я собирался в нем оставаться до пенсии.

Книжки мне читали мама и папа, (если во время чтения не засыпал), а также изредка наезжавшая к нам с подарками папина бабушка, которая была ему не бабушкой, а мамой.

Еще у меня остались от братца поцарапанные пластинки со смешно заедающими на одном месте словами. И если мне надоедало слушать про всяких там колобков и курочек ряба, то можно было прослушать их на другой скорости и посмеяться.

Мама меня уговаривала, заманивала ватрушками и пугала детским домом. Но я все равно не хотел заниматься этими дурацкими буквами.

Меня можно было насильно усадить за письменный стол, который в преддверии скорой школы мне купили, можно было расставить перед моим носом кучу кубиков, даже заставить из них строить башню (кстати, против строительства башни я был не против), но буквы я принципиально отказывался запоминать. Потому что во время строительства, они мне только мешали.

Но школы оказывается нельзя избежать! И весною мама пошла со мною, устраивать меня в первый класс.

Школа была здоровенная, и как показалось мне совершенно пустая.

Огромные просторные холлы произвели на меня впечатление. По ним можно было носиться, а за прямоугольными колоннами можно прятаться во время всяких игр.

Тут что-то захрипело и затрещало, и по школе звонко разнесся звук будильника.

Я повертел головою в поисках источника звука. Будильник, судя по всему, был размером с пароход.

Но тут двери классов с треском распахнулись и из них с вытаращенными глазами и орущими ртами со всех сторон полезли ученики.

Мгновенно в холле стало тесно, отовсюду слышалось прыганье и топот ног.

Девочки с тощими косичками бегали друг за дружкой и визжали. Мальчики, сметая их со своего пути, толкались и плевались, щедро раздавая друг другу щелбаны, и даже неприлично ругались.

Услышав знакомое слово жопа, я улыбнулся и пришел в себя. Сразу повеяло родным домом. Но в целом мне как-то не понравилось, то, что тут запросто можно было получить по морде.

Мальчик с дебильным выражением лица, только что запускавший в школьное небо бумажный самолетик, сразу заприметил маму и меня.

– Тетя, это вы вашего сына привели к нам учиться? – пренебрежительно кивнул он на меня.

– Ты пацан не бойся, тут все такие как я, ну добрые, мы просто так не деремся!

Несмотря на свой глупый вид, он сносно выговаривал буквы, правда немного картавил и по моим понятиям был о-го-го какой взрослый – заканчивал второй класс.

Правда, сложно было сказать, сколько лет он перед этим провел в первом.

– Вот сынок и у тебя в школе появился друг – улыбнулась мне мама. И я сразу понял, что она совсем не разбирается в друзьях.

Раньше я видел в фильмах только взрослых бандитов, теперь познакомился с другим.

– Мама, давай лучше пойдем в другую школу – потянул я ее за рукав, но тут из ближайшего класса высунулась красная от здоровья учительница, и поманила ее рукою.

– Подожди меня здесь детка – сказала мама, оставив меня на съедение волкам.

Дверь захлопнулась, прямо перед моим несчастно повиснувшим носом.

Вокруг все кряхтело, елозило, плевалось и визжало и я по уши погрузился в этот дурдом.

Боясь быть размазанным по стенке, я спрятался за спиною разруливающей движение воспитательницей. Она щедро раздавала на все стороны подзатыльники, хватала зазевавшихся безобразников за ухо, арестовывая их возле себя.

– Ах ты сволочь такая! Сколько раз тебе говорить, не бегай. Когда-же тебя дебила, переведут в старшие классы на другой этаж – выговаривала она очередному, с поцарапанным носом, мальчишке.

Потом снова захрипело и зазвонило и ученики, подгоняя друг друга пинками и кулаком в спину, мгновенно исчезли в классах.

Захлопнулись двери, и наступила тишина и я, наконец, мог полностью открыть зажмуренные глаза.

Теперь-то я понял, как повезло мне с братцем, хотя он тоже учился в этой же школе и, наверное, на переменах тоже был таким.

Я не знал, сколько длятся уроки, но уже научился считать до десяти. Ровно через столько – передо мною появилась мама и мы, наконец-то смогли уйти.

На улице весело щебетали птички и жарко светило солнце. Как хорошо – светло и тепло!

– Мама – сказал я, решительно отметая все возражения – я не пойду в эту бандитскую школу. Ты представляешь!!! Там учительница таскает всех за уши, раздает затрещины и ругается как этот самый….. ну же!! … Забыл….такой с лошадью…Ну ты понимаешь!

– Как извозчик – машинально подсказала мне мама, она явно думала о чем-то своем и со мною не спорила.

Придя домой, я стал ждать из школы брата. Мне надо было задать ему кучу вопросов, а заодно заранее подлизаться, чтобы он в этой школе меня защищал.

Выжить в одиночку там будет трудно!

***

Посреди лета, а может быть через неделю, меня снова повели в школу, но мама меня успокоила, что в каникулы там никого нет – никого, кроме таких же, как я несчастных будущих первоклассников.

В ожидании, каких-то тестов я слонялся по коридору и заводил шапочные знакомства с важными мальчиками в галстуках и даже в очках. Девчонки понятное дело меня никак не интересовали, только мешались под ногами и хихикали в кулак.

Ребята как на подбор были зубрилы и хвастались, что не только знают буквы, но и умеют читать. Но больше всего меня поразило, что они прямо таки рвутся и в первый класс и вообще в школу.

Ну и дураки! – Не понимают, чего теряют!

Потом подошла наша очередь, и я на дрожащих ногах зашел в класс.

Там меня как обезьяну поставили на стул, я, запинаясь, прочитал какой-то глупый стишок, забыл, как зовут маму, а на вопрос где я живу, бодро ответил – дома.

Когда мне дали в руки огромную книгу с картинками и такими же огромными буквами, я просто на ходу придумал по картинкам текст и долго рассказывал только что родившуюся сказку.

Меня попросили все таки хотя бы назвать написанные в книжке буквы и я очень обрадовался узнав буквы М и Ж, потому что часто видел их в общественном туалете.

Пока я мучился, отгадывая буквы, какая-то тетка назвавшаяся директрисой, наклонившись к маминому уху, спросила ее громким шепотом: – а ваш мальчик умеет попку вытирать!?

На что мама торопливо кивнула. Вообще у нее был, какой-то смущенный и растерянный вид. Похоже, она меня стеснялась.

Я чувствовал, что никого не поразил своими знаниями, но явно вызвал удивление.

Учительница, набиравшая учеников в класс «А» сразу сказала, что такого ученика ей не нужно, то же самое, но другими словами выразила пожилая тетка лет тридцати из «Б». И к своему ужасу я узнал, что меня как умственно отсталого запихнули к таким же в класс «В», где учительницей была моя старая знакомая регулировщица движения со своими подзатыльниками!

Дома сразу по приходу за меня взялись всею семьёй всерьез – даже братец подключился.

Во-первых, мне дали рулон туалетной бумаги и посадили на толчок, – что бы привыкал!

Потом мне пришлось еще сдавать по вытиранию попки экзамен. Оказывается, в школе мамы не будет, и я все буду делать сам. Даже застегивать на пуговицы штаны.

Буквы мне под страхом выключенного телевизора тоже пришлось учить. Но когда я попытался прочитать из них написанное слово, у меня, почему-то всегда получалось слово АПТЕКА.

К первому сентябрю я более-менее стал грамотным. Знал свой адрес и как зовут маму и папу и что у нас есть телефон, правда номер я не запомнил, потому что звонить не собирался.

Такого богатства как две копейки я все равно не имел, а звонить домой бесплатно от директрисы боялся.

Вначале нас собрали на школьном дворе и, слишком радостно, поздравляли.

– В первый раз! В первый класс – выло из репродуктора.

В руках у меня был дурацкий букет, как будто я девчонка

Вокруг толкались и возбужденно шмыгали носами такие же умственно отсталые, как и я, одноклассники – мои будущие друзья!

В самой школе нам сразу показали туалеты, и мы почти все сразу туда захотели. Особенно приспичило мне. Поэтому я прыгал от нетерпения, оказавшись последним в очереди, зажав себя ладошками с обеих сторон.

Потом нам показали столовую на первом этаже, но меня больше заинтересовал здоровенный таракан, высунувшийся из-под плинтуса и голодно шевелящий усами.

Затем мы оказались в своем классе на втором этаже, где я специально оказался на самой последней парте, поближе к выходу. Если училка станет снова драться, я сразу убегу.

Я сидел на задней парте с каким-то мальчишкой, и с каждой минутой мне становилось все грустнее и грустней. Я печально думал, как я сейчас одинок, и очень скучал по маме. У меня даже губы задрожали и стали кривиться. Я еле сдержался, чтобы не зареветь.

Спустя какое то время ко мне заглянул братцев друг и, потрепав мои вихры, спросил с понимающей улыбкой: – Ну, как ты Димка, уже привык?

Он, конечно же, видел, что я готов в любой момент расплакаться и что я нисколечко не привык. И что вообще я хочу побыстрее оказаться дома!

Но то, что со мною разговаривает старшеклассник, заставило ко мне повернуться весь класс.

Мальчишки и девчонки с интересом смотрели на меня, в их разноцветных – карих, серых, голубых глазах читалась зависть и немой вопрос: – что счастливчик, у тебя здесь учится старший брат?!

На улице когда рядом стройка очень интересно гулять. Там вокруг столько всяких прекрасных вещей. Просто глаза разбегаются.

Взрослых я не пойму. Им все это совсем неинтересно. Стоят, болтают и от скуки зевают.

Я к маме подбегаю: – давай этот железный ящик к себе домой заберем, я из него сейф себе сделаю!

А она не соглашается, говорит, что не позволит из квартиры помойку устраивать.

Как будто я всякую дрянь домой тащу!!!....Ну я понимаю, если бы я набрал из мусорки кучу огрызков и тухлую колбасу……(Я же не тащу домой эту гадость).

Ладно, не хочет мама железный чемодан, пусть разрешит взять с собой разбитый прожектор.

Я в него почти наполовину помещаюсь, он такой черный, железный, немного на кастрюлю смахивает, только с бойницами и всякими там отверстиями. И места он в квартире немного займет, зато какой красивый….

Со слезами на глазах меня тянут домой, а я сопротивляюсь…, ну почему ничего нельзя-зя-зя.!!! Почему нельзя хотя бы эту замечательную, похожую на автомат палку….???

Я точно знаю и абсолютно уверен, что завтра на прогулке уже не увижу этих сокровищ.

Грустно захожу в квартиру, скидываю тяжелые от глины ботинки, снимаю теплые штаны вбегаю в комнату и вижу чудо!

Папа купил мне танковый люк!!!

Быстро содрав с него целлофановую обертку, я бросился расставлять в комнате стулья, чтобы получился танк.

Я был на седьмом небе от такого подарка.

Такой игрушки я ни у кого не видел. Наверное, заграничная. Вот только откуда ее папа достал?

Ух! Здорово было подныривать под люк с пистолетом и неторопливо поднимать головой пластмассовую крышку.

Я уже представлял, как завтра возьму эту игрушку в детский сад, но вошедшая мама сказала мне, что это не игрушка, а сидение для унитаза.

После этого я сидел перед телевизором, смотрел мультики и думал – неужели можно так глупо использовать вещи!?

Я встретил друзей и очень обрадовался – здорова Ваня – Здорово друг!

– Во что будем играть? – спросил Ваня.

– В трансформеров – выпалил я.

– Давай играть в зверюшек, – предложил Ваня, – ты будешь белочкой со сломанной лапкой, а я тебя буду лечить.

– Давай в это будем играть потом, а сейчас в трансформеров – сказал я.

– Давай, – неуверенно сказал Ваня.

– Давай я буду Бубел-мучкулом, и у меня будет супер рука с вот такими когтями, и я ими буду драться с монстрами – торопливо разъяснил я.

– А у меня будут суперспособности, и я буду летать и еще стрелять бомбами – с жаром продолжил Ваня.

– Нет, летать ты не можешь, и бомб у тебя не может быть – только ракеты, – возразил я.

– Я буду летать, и кидать бомбы – настаивал Ваня.

– Нет, не будешь, это я придумал игру, а значит в ней мои правила!

– Я раньше тебя придумал эту игру, и поэтому мы будем играть по моим правилам – заспорил Ваня.

– Я придумал ее вчера, а ты сегодня! – закричал я.

– Нет, я придумал ее позавчера – перекричал меня Ваня.

– А меня позавчера на площадке не было, и я сам эту игру придумал – заорал я.

– Я ее придумал позавчера, спроси Антона! – возбужденно запрыгал Ваня.

Тут к нам подошел мой папа и сказал, что нам пора домой.

– Нет – слезно попросил я, – ну пап, дай, мы еще немножечко поиграем!

И мы стали дальше спорить!

Мы играли в трансформеров – ух ты!

Я носился как угорелый. У меня была команда, и они слушались меня, потому что я был капитаном.

Мы искали безмозглого ниндзя и его стремительную тень. Ходячий ужас скрывался за поворотом.

Было круто и не очень страшно.

Вокруг бегали и прыгали мальчишки и девчонки, но их лютики и ромашки нас не интересовали. У супергероя другая судьба!

Я кричал очередную команду, сотня ракет устремилась в зубастую пасть, когда меня ткнул в плечо мальчик из песочницы с граблями и лопаткой.

– Мальчик, а мальчик, – спросил он меня – можно я буду играть с вами.

– Можно – сказал я, отдавая указания своим трансформерам.

– А давай так, – предложил мальчик, – давай я претворился собачкой, а ты поверил, а потом я как превратюсь в ходячий ужас и ты это не заметишь, а я нападу на тебя и только тогда ты поймешь, что я страшный, страшный, но будет поздно!!!

– Нет, я не поверил, – возразил я, – давай ты будешь страшным кугель-мугелем и мы на тебя нападем.

Как-то притащил мой братец толстую книжку на немецком языке, пальцем в слова тычет, читает: – Шрайбен – писать, геен – ходить, а вот лейзен….! Лейзен!?

На меня вопросительно смотрит и затылок чешет, хмурится: – Лейзен я не знаю!

Рядом папа сидел с газетой.

Пап, а что это за слово? – спрашивает мой братец.

Папа очки поправил, читает: – Лейзен, нах гауз, – и плечами пожимает, – первое слово не знаю, а второе вроде бы «на дом» обозначает.

Ну, тут я поразился! Подхожу к ним и говорю: – Не пойму я вас обоих! Как это вы не понимаете, слова, которые сами же прочитали! Быть такого не может!

А они посмотрели на меня несколько озадаченно, у братца даже рот раскрылся. Помолчали они с минуту, затем папа меня спрашивает: – Чего ты Димка этим сказать хочешь, совсем тебя не понял!?

Я ему вторично объясняю: – Как это может быть, что бы вы буквы по-немецки знали и слова полностью складно прочитывали, а понять прочитанного не могли!? Быть такого не может! Вот я, хоть и по слогам, а прочитал в книжке слово «капуста» и сразу понял, когда вслух произнес, что оно обозначает! А вы тут полчаса возитесь, никак не разберетесь!

Тут папа рассмеялся и говорит: – Понимаешь, Дима, буквы выучить, а затем прочесть, это самое простое, вот понять прочитанное намного сложнее, если слова не на твоем языке написаны!

– Да ладно ерунду городить, – обиделся я, – любому дошкольнику известно, что самое сложное, это буквы в слова складывать, а уж если сложишь, то все сразу ясным делается.

– Вот я русские буковки сложил, и получилось слово яблоко! А яблоко, оно и в Африке – яблоко! Никаких сомнений нет! То же самое и по-немецки! Если буквы заучишь, а затем сложишь и получится по-немецки слово «собака» сразу поймешь, что собака написано!

Странные вы все-таки какие!

Я пришел домой и вымыл полы, затем я вынес помойку, убрал у себя в комнате разбросанные игрушки, заправил кровать, перемыл всю грязную посуду, очистил от копоти чайник, смахнул пыль с полок и, немного подумав, принялся за приготовление ужина.

Пока в одной кастрюле клокотал суп, а из другой – выползала опухшая от жара гречневая каша, я сделал все уроки, а, глянув на не слишком свежие наволочки, собрал их в охапку и затолкал в стиральную машину.

Я только успел все это проделать, как у входной двери раздался звонок, и в прихожую вошла мама.

Услышав гул стиральной машины, она растерянно уставилась на меня и ринулась на кухню. Оттуда, бледная, она помчалась в комнаты, и вид у нее после этого стал совсем испуганный.

– Ты сделал уроки!? – с надеждой спросила она.

– Конечно! – радостно вскинул я на нее сияющие глаза.

– Сегодня не восьмое марта, и не день моего рождения!? – вдруг задала мама очень странный вопрос.

Я удивленно разинул рот.

Тут мама, нагнувшись, стала заглядывать под плиту, стол и во все имеющиеся на кухне щели и вскоре подняла с пола невымытое блюдце и очень обрадовалась.

– Все ясно! – вздохнув, посмотрела она на меня, слава богу, ты не болен и тебя не подменили!

– Чего? – ошарашено переспросил я.

– Тебя не подменили и ты здоров, а то я уже за тебя испугалась.

– Ну, мама, о чем ты… я тебя не понимаю!? – забормотал я в смущении.

– Так уж и не понимаешь, – пытливо посмотрела на меня мама, – хватит хитрить, Димка! Ты лучше скажи, кого на этот раз в дом принес, кота, собаку или ежа?

– А как ты догадалась!? – удивленно вытаращил я глаза.

Я заболел и это очень хорошо, потому что болеть интересно. Никто тебе не мешает играть и есть конфеты, и вообще все вокруг тебя бегают, и чай с булочками прямо в кровать приносят.

Когда я сегодня утром проснулся, у меня было плохое настроение, потому что я еще не знал что заболел и должен был идти в детский сад, куда мне совсем не хотелось. А тут такая радость!

Я сразу понял, как мне повезло, ничего не болит, ни голова, ни горло и только раз меня стошнило.

Сразу вокруг меня создалась больничная обстановка и я стал капризничать, потому что мне не дали кусок колбасы. Зато мне сделали клизму!

Правда, вначале я ее здорово испугался, но это пустяки! Потому что после клизмы маме показалось, что я выздоровел, и меня оставили в покое.

И я стал играть в свои игрушки и грызть соленые черные сухари и пить крепкий сладкий чай с сушками и приятно проводить время сидя на подушке.

А потом раздался звонок в дверь и мама, ворвавшись ко мне в комнату, засунула меня под одеяло прямо на сухарные крошки и, сказав мне, чтобы я лежал смирно, побежала открывать входную дверь.

И, разумеется, я вылез из-под одеяла, потому что крошки кололись, и стал их стряхивать ладонью на пол, а потом я увидел, что мой тапок почти скрылся под кроватью и я уперевшись одной рукой в пол, стал другой его разыскивать и чуть не свалился с кровати. И я уже нащупал его, когда в комнату вместе с мамой вошел толстенький бородатый дяденька с чемоданчиком, и я сразу понял что это доктор пилюлькин – потому что он так в прошлый раз назвался.

А доктор пилюлькин очень удивился, что я не под одеялом, как нормальный больной, а когда я сказал ему: – здравствуй Пилюлькин, – глаза у него сделались совсем круглые.

А потом он задрал на мне рубашку и сказал мне подышать, но я вместо этого показал ему язык, а он, почему-то совсем не обиделся, тогда я растянул руками свой рот и уши и сказал ему: – Бееее!!

Но он улыбнулся, повернулся к маме, и сказал: – Какой чудный ребенок!

Тогда я обрадовался и стал прыгать на четвереньках по постели и строить ему рожи и даже хрюкать.

И он поулыбался, поулыбался и улыбаясь сказал маме: – Совсем здоровый ребенок! Может хоть завтра идти в детский сад!

И тут я заплакал.

Когда я обижаюсь, то надуваю губы и прячусь за занавеску. Я стою, теребя пальцами эту занавеску, и не желаю никого слушать. Иногда у меня капают слезы на распухший от расстройства нос, и я неуверенно, чуть слышно им шмыгаю.

Вообще то мне хочется, что бы мама меня пожалела, но когда она пытается это сделать, я заворачиваюсь в эту занавеску, словно в конфетную обертку и пыхчу возмущенно, что бы от меня отстали.

Тогда мама начинает меня тыкать пальцем в бок и мне становится смешно и щекотно, и я начинаю быстро раскручивать свой занавесочный кокон и хихикать.

И выглянув из-за занавески, я сам чувствую, какая радостная и счастливая у меня физиономия, и мой рот сам по себе растягивается в улыбку до самых ушей.

Когда я вырасту, мне потребуется более широкая и длинная занавеска, если меня кто-либо обидит.

Мы с папой пошли стричься это очень противно. Мне совсем не нравится, потом от волос не отплюешься и шея чешется.

И вот мы идем по дороге и разговариваем.

– Папа – спрашиваю я, – а когда ты поведешь меня в зоопалк, там звели всякие, – много!!! Очень много!!! И они такие интелесные, ну плямо вообще!!! Такие пликольные.

– Сходим, как-нибудь сходим – обещает мне папа.

– Я оттуда забелу домой какую-нибудь звелюшку! Там покупать не лазлешается….. там только забилать лазлешается без денюшек.

Мозьно я себе забелу слона?

– Гоша – говорит папа – так слон у тебя в комнате не поместится, он такой огромный.

– А маленькие бывают – спрашиваю я.

– Самый маленький размером с автобус – говорит папа.

– Нуууу – тяну я – тогда возьмем этого как его там…. Забыл ммммм…. Тигла!!!

– Тигр тебя слопает, он злой и зубастый, помнишь, как он Маугли хотел съесть.

– Ну тогдаааа…, ну тогда – обезьяну!!!

– Обезьяну конечно можно – задумчиво говорит папа, – она вроде даже маленькая, но вот только она очень любит похулиганить. Во-первых, она слопает все твои бананы, – ты хочешь, чтобы она слопала все твои бананы!?

– И мне не оставит? – опасливо спрашиваю я.

– Нет, не оставит! – уверенно говорит папа, – и игрушки твои поломает, и будет больно щипаться! Обезьяны они такие.

– Ну, тогда, тогда…. Зеблу, она такая холесая!

– Зебра Гоша, она размером с холодильник и ест много, чем ты ее будешь кормить!?

– Касей! – уверенно отвечаю я.

– Кашу зебры не едят – неуверенно возражает папа, – хотя кто его знает, это почти трава.

– Гошка, зебры траву едят, много, много травы.

– Тлаву – удивляюсь я.

– Да, траву – объясняет папа – идут по полю и траву жуют, им нравится. Только Гошка, я тебя хочу сразу предупредить, что маленьким детям траву жевать нельзя, а то у них ножки отвалятся! И вообще можно отравиться и умереть.

– Ну тогда я ей много тлавы собелу, целых десять километлов, так много сто она съест ее всю хи-хи и лопнет.

– Гош все-таки зебра уж больно здоровая, ну будет она у тебя в комнате стоять размером с холодильник, еще на ножку тебе наступит, знаешь как больно.

– Ну, тогда гуся!

– Гусь он клюется и за попку щипается.

– Ну, тогда льва в клетке, вот если ты папа залезешь к нему в клетку, то он знаесь цто сделает, он тебе голову откусит. А если в клетке, то не откусит, он тогда не смозет.

– Вообще-то лев в клетке несколько тяжеловат – засомневался папа, – давай лучше заведем себе таракана.

– Нееет! Не хоцю талакана!!! Он злой – Талакан, талакан талакашечка!!! Он всех лебятусек звелятусек хотел съесть.

– Гошка, смотри мы до парикмахерской дошли! – неожиданно перебил папа.

– Не хоцу в паликмахелскую, я ее боюсь, меня там оцень колотко постлигут – заплакал я – хосю в Маугли ууууууу, в Маугли посьли иглуски посмолеть.

И мы пошли в Маугли, где много, много всяких игрушек.

Мы нашли на улице метлу, наверное, дворник ее забыл, страшную такую раскоряку.

Но Машка сказала, что это баба яга метлу потеряла и сразу на нее вскочила.

Оседлала ее, да как запрыгает с нею по двору словно лягушка.

– А я Гарри Поттер! – закричал Вовка. И стали они на метле вместе прыгать.

– А я….. я просто Гошка! – сказал я шепотом, ничего не придумав, и помчался их догонять.

Но место на метле мне досталось не лучшее. Я словно на ежа сел, так ветки кололись, зато и подпрыгивал я от этого выше.

Наверное, мы бы на этой метле точно куда-нибудь влетели. Если бы не более старшие мальчики.

Им, видите ли, дворника стало жалко.

– Нельзя на метле ездить!!! Не положено!!!

Но мы им метлу не отдали! Это наша метла!!!

И стали мы ее тянуть в разные стороны и громко возмущаться.

Тут я как воздуху побольше в себя вдохнул, мускулы напружинил и выдернул у мальчишек метлу, потому что я вспомнил, что я Добрыня.

Правда, Машка с Вовкою стали хвастать, что это они метлу отвоевали, но это им, наверное, приснилось.

Ведь не зря же я сегодня весь суп за обедом съел. А от него во мне всегда такая сила.

В детский сад я бегу вприпрыжку! Семеню ногами как такса. Это не потому, что я такой прыгучий! Просто взрослые, почему-то не могут понять, что я маленький!

Это у папы и мамы шаги как у слона. А я маленький! Понимаете, я еще не вырос и что бы не волочиться за мамой на заднице по асфальту мне приходится семенить ногами и подпрыгивать!

Вообще не понимаю я взрослых. Представляете!!! Им хочется спать днем! А папа ну вообще……. Придет с работы, портфель в коридоре поставит и пока я, засунув в него нос, ищу конфеты….. Он уже брык!!! И храпит на диване!!!

Понимаете!! Вместо того, что бы со мной поиграть в игрушки, он спит!!!!

А с мамой, конечно, интересно пройтись по магазинам, вкусненького чего-нибудь выклянчить.

Все это конечно хорошо!!! Но она обязательно перед кассой вспомнит, что про какое-то там мыло забыла и, оставив меня в очереди вместо закладки, умчится вглубь магазина!!!

А я стою и волнуюсь, успеет она или не успеет и медленно, но верно приближаюсь к страшной тетеньке в кассе.

Чего я ей скажу, если мама не успеет? Я не знаю! И денег у меня нет, да и считать я не умею! В тюрьму, конечно, не заберут, но все равно страшно – вдруг кассирша меня заругает!

Ну, вот и детский сад! Как здесь было хорошо в прошлом году, когда у меня в друзьях был большущий и сильнющий Леша!

Он 1 сентября пошел в школу. А меня на второй год в детском садике оставили, потому что я еще маленький.

Правда, зачем тогда меня в старшую группу перевели? Оставили бы в младшей. Там у меня все друзья, все меня знают, а тут этот очень нехороший мальчик Миша! Он меня бьет просто так и Артема подговаривает!

Я мечтаю дать ему внос! Не просто так, а по каратистски! Разбежаться так с боевым кличем Х*****ййййяяяяя….!!!! И ногой ему в репу!

Правда папа мне говорит, что я кричу, не совсем правильно, но он просто не знает. Я целых три мультфильма смотрел про каратистов и во всех герои, и даже злодеи, когда дерутся, кричат -Х******.йййййяяяяяя!!!

Когда я болею, то мне хочется просто лежать. Яркий свет режет глаза. И я прижимаю к груди любимую игрушку.

Я сильно хочу к своим друзьям в сад, но пусть это будет немножко попозже.

Я так устал, что кружится голова. А мама кладет на мой пылающий лоб мокрое полотенце.

Правда, когда я писаю в горшок мне немного удивительно и смешно, потому что из меня льется кипяток. Но все это я вижу и слышу, словно через вату или туман – так болит голова.

Сегодня мне сделали в попку укол. Тетя в халате сказала: – или укол или больница!

Было так больно и страшно, что я заплакал. Зато через час я сильно пропотел и выздоровел!

Кашель это ничего, зато я теперь могу играть в свои игрушки, и мне хочется прыгать с кровати на кресло.

Мне непонятно почему мама не разрешает мне играть в прятки с папой и носиться с воплями по квартире.

Для мамы с папой я все еще больной.

Весь день я сосу стрепсилс, глотаю горькие разжеванные таблетки и пью микстуру. Я сыт лекарствами по горло, и где же здесь возникнет аппетит.

Наверное, я съел бы большую шоколадную конфету, но папа говорит, что конфета болезнь во мне не победит.

Оказывается, во мне сражаются злые и хорошие микробы и хорошим надо обязательно помочь!

– Ты же понимаешь Гошка, что добрые микробы должны быть сильными и хорошо питаться, тогда они смогут победить голодных и злых.

– Это как в войне с Гитлером? – спрашиваю я.

– Ну, в общем-то, да.

И я начинаю через силу есть. Понемногу и с большим количеством воды (ведь наши не должны страдать от жажды).

Там у меня внутри идет жестокая война иммунитета против зубастых микробов с головной болью и температурой. И мне обязательно надо нашим помочь, и поэтому я пью, отхлебывая куриный бульон с ложки и вгрызаюсь в куриную ножку.

Я ем и чувствую, как силы начинают бурлить во мне.

Конечно, впереди нелегкая неделя сражений, но я точно победю!!!

Здравствуйте! Мне уже четыре года и я работаю в детском садике. Папа и мама тоже где-то работают, поэтому мы встаем рано.

На работе у меня весело. Мы играем в игрушки, слушаем сказки и гуляем. Большинство даже не знает, что ходит на работу.

На прогулке конечно интереснее – зимой можно погрызть сосульку, а летом попробовать песка. А в других временах года я еще не очень разбираюсь. Зато я знаю, что дед мороз приходит на новый год зимой, а месяц знать не обязательно.

Но сейчас точно не зима, потому что уже не холодно, цветочки расцветают и вороны каркают. Ну и солнышко греет, а небо голубое.

Сегодня мы уже поиграли в бабу ягу и черепашек ниндзя и теперь я с нетерпением выпрашиваю у Васьки автомат.

Мне такой точно не купят, потому что он стреляет пульками. А Васька его даже в детский сад принес.

– Он у тебя без пулек? – спрашиваю я.

– Ага – грустно кивает Вася – Мама все пульки отобрала.

– Дай поиграть – крепко ухватив ствол руками, тяну я к себе игрушку.

Вася не успевает мне отказать, и я мчусь за Лешей, строча из автомата: – Пух пух пух.

Но пух пух, это как-то неинтересно и я взвожу упругую пружину.

Теперь я снайпер и мой выстрел сейчас поразит стену. Но перед стеной вдруг возникает девочка Лена, и она просит меня выстрелить в нее.

– Ты, правда, хочешь, чтобы я в тебя выстрелил? – переспрашиваю я.

– Конечно! Ведь это так интересно! – трясет она косичками.

Мне было все равно в кого стрелять!

– Так даже интересней,– подумал я, прицеливаясь ей в лоб, и нажимая на спуск.

– Бац! – и грохнувшаяся на попу Лена, схватилась за лоб. Вначале она вроде бы засмеялась, и я, подойдя к ней, спросил, чего она ржет? Но потом Лена заревела во все горло.

Я растерянно стоял, не понимая в чем дело, а потом до меня начала доходить ужасная мысль, что я девочку Лену только что застрелил!

Автомат молча вырвала из моих ослабевших рук, подбежавшая воспитательница. А вмятина (от пульки) на Ленином лбу стала слегка красная (как у индийских танцовщиц) и я понял, что я ее убил.

Лену увели в медпункт, а я рыдал сидя на коленках моего друга: – Теперь меня посадят в тюрьму! У.у.у.у.! И я никогда не увижу мамууууууу.

Я захлебывался слезами, и мне было жалко себя, а не девочку Лену. Я уже представлял себя в темном сыром подвале под названием тюрьма – в кандалах и наручниках!

Еще мне очень хотелось дать в лоб этому дураку Васе, который забыл пульку в стволе! ( Но Вася предусмотрительно смылся.)

Я рыдал и хныкал в свой сопливый нос, а Леша на чьих коленках я сидел, гладил меня по голове и успокаивал: – Не бойся Гоша, тебя не посадят в тюрьму,…… ты еще маленький. Вместо тебя посадят твоих родителей.

Перед первым классом я расшатал себе молочный зуб. Положил его в конверт для зубной феи и спрашиваю Дашу: – А как правильно писать сто эгрушек или игрушик.

Нацарапав письмо зубной фее, я вечером положил конверт под подушку.

Утром просыпаюсь – конверта нет. Зато что-то такое лежит завернутое в бумажку.

Развернул, а это письмо от зубной феи – 100 игрушек я в магазине не нашла. Уже раскупили. Остался только один чупа-чупс

Мы с папой играем в прятки. Он как всегда водит. Громко считает до десяти, хотя я просил его – до тысячи.

Я мечусь по комнатам. Думаю куда спрятаться.

Папа досчитал до десяти и громко торжественно говорит: – раз, два, три, четыре, пять я иду Гошу искать.

– Ну, папа… я еще не успел. Ты быстро считаешь! – возмущенно кричу я – давай заново хотя бы до ста.

– У меня язык отвалится до ста считать – спорит со мной папа, и начинает медленно протяжно тянуть цифры: -О..Д..И..Н…… Д..В..А…..Т…Р…И…..

– Папа! – ору я ему, – не подсматривай, закрой ладошками глаза!

Папа продолжает считать: Ч..Е..Т..Ы..Р..Е……..П..Я..Т..Ь….

Куда же спрятаться? За занавеску? Под одеяло? Или просто под кровать? В ванной и туалете он меня сразу найдет. Может быть за дверью? Нет лучше под стол. Там он меня точно не найдет!

А папа считает! Я уже под письменный стол давно забрался, а он все считает….только до двадцати добрался.

– Папа, – ору я ему из под стола, – я уже спрятался, иди меня искать!

Наступает кромешная тишина, а потом завывающий папин голос говорит: – сейчас я этого маленького засранца Гошу найду…. и….как схвачу.

Я хихикаю под столом и случайно ударяюсь лбом об тумбу. Гулкий звук разносится по комнате, но папа меня не замечает.

Он вообще не смотрит под стол, зато заглядывает во все выдвигаемые из него ящики, и не найдя меня в них разочарованно шепчет: – где же этот Гошка спрятался?

Я сижу, зажав себе ладошкой рот, чтобы не расхохотаться. А когда папа отходит от стола, высовываюсь из-под него и громко говорю: – Ку-ку…

Папа останавливается посреди комнаты, и удивленно спрашивает: – Кто сказал ку-ку?

Я уже не в силах сдержаться и вовсю хихикаю, изредка ударяясь лбом о тумбу и опять сдавленно от смеха говорю: – ку-ку!

– Похоже, это Гошка, потому что у нас в доме нет кукушки – наконец догадывается папа и снова подходит к столу.

Я стою на четвереньках, и широко распахнув глаза, слежу за проемом.

Вот папа выдвигает, загораживающий меня стул. Вот наклоняется. Сейчас он меня увидит!!! И я крепко зажмуриваюсь. Сразу становится темно и ничего не видно.

Чувствую, как папа шарит рукой под столом, тыкает меня пальцем в бок, чешет мне голову и совсем меня не видит. Он то хватает меня за нос, то тянет за уши, то тыкает в живот, и удивляется, куда же я подевался?

От щекотки я начинаю брыкаться и хохотать и открываю глаза. На меня удивленно смотрит папа: – странно Гошка, откуда ты появился?

– Я все время прятался здесь! – смотря на папу сияющими глазами, с жаром, взволнованно подпрыгивая, начинаю объяснять я.

– Ты так долго меня искал, просто умора!

– Наверное, ты зажмурил глазки, и поэтому я тебя не увидел – строит догадки папа.

– Ну да!!! – гордо отвечаю я.

Посмотрев мультик, Незнайка на луне, я решил стать космонавтом.

Раз на луне творятся такие дела то мне туда точно надо.

Оказывается, в детском саду мы уже пробовали изобрести ракету, но потом отвлеклись на игрушки и недоизобрели.

– Папа, мы с Лешей решили сделать ракету и улететь на луну, ты полетишь с нами, а мама останется мыть посуду! – обрадовал я папу.

– А чего вы будете делать на луне? Там жутко холодно и дышать нечем! – сказал папа.

– А как же Незнайка там жил, он вообще в шортах по луне гулял? – заспорил я.

– Потому что Незнайка придуманный, а ты непридуманный, то есть настоящий мальчик. Тебе дышать между прочим надо, чтобы не умереть.

– Дышать? Блин! Я как-то об этом не задумывался, я вообще как-то про это забыл. Ну, хожу я носом хлюпаю и когда насморк противно, а разве дышать обязательно?

Я тут же это проверил, зажав пальцами нос.

– Ты чего так глаза вытаращил и надулся? Смотри, сейчас лопнешь! – спросил, оторвавшись от компьютера, папа. Но я не ответил, потому что из последних сил пробовал не дышать. Не получилось! Оказывается это необходимо!

– Папа, а почему на луне нельзя дышать? – спросил я.

– Там воздуха нет, там безвоздушное пространство!

– А куда он делся?

– Не знаю, наверное, улетел – подумав, ответил папа.

– И у нас воздух тоже улететь может?! – испугался я, боясь задохнуться.

– Нет, – успокоил меня папа, – к нашей земле он веревками пришит, здоровенными такими канатами. Их еще называют необычно – канаты всемирного тяготения.

– Чего, чего? – не понял я, – А почему их тогда не видно?

– Потому что они невидимки!

– Папа не ври, ты, наверное, придумываешь! Скажи правду! – запрыгал я около него.

– И ничего я не придумываю! – сказал папа. – Вот скажи, что произойдет, если ты будешь под яблоней сидеть, и яблоко от ветки оторвется?

– Если повезет, то пролетит мимо, а если не повезет, то ударит по башке, – больно! – почесал я макушку.

– А почему оно упадет, а не улетит куда-нибудь вверх

– Потому что все яблоки так делают, потому что яблоки не самолет, они не летают.

– Вот Гоша, сам того не подозревая, ты описал первый закон всемирного тяготения Ньютона. Все, что есть на земле, обязательно чего-нибудь весит и падает вниз под собственной тяжестью, потому что земля их невидимыми канатами притягивает.

Папа мне чего-то еще умного наговорил, но я ничего не понял. Ньютона, какого то приплел. Можно подумать, что без его открытия, яблоки бы летали.

Одно я понял, что воздух от нас не улетит, и мы не задохнемся.

Раз на луне не воздуха, то мы с Лешей полетим на Марс – там точно живут марсиане. А на луне я придумаю, как можно без воздуха жить. К примеру, его можно сжижить и из бутылки пить или жить в скафандре.

Правда в скафандре неудобно жить, в нем ведь и спать и есть, и писать придется. Нет, скафандр точно не подойдет – и неудобно и скучно.

Попробуй в скафандре в футбол на луне поиграть или в догонялки.

Вот все-таки я умный, хотя и Светка называет меня дураком, но это, потому что она мне завидует, и сама дура.

Это она злится, что мы ее в космос с Лешей не берем, она хотела этой быть….как ее….. ну не Гагариным….. а Терешковой.

Я и не знал раньше, что тетки тоже в космос летали, думал – только мальчики.

Ну ладно, так уж и быть изобрету для Светки отдельный космический корабль и отправлю ее на луну вместе со скафандром и кислородными бутылками (так оказывается, воздух по-другому называется).

Пусть она, пока мы к марсу слетаем, к безвоздушному пространству привыкает!

Вот все говорят в первый класс, в первый раз и так прямо радуются, что мне за них стыдно становится.

Никогда не поверю, что есть дураки, которые хотят учиться. Лично я среди своих друзей таких не знаю.

Девчонки это понятно – зубрилы! Они дуры. А я еще на подготовишках понял, куда попал. Одни буквы выучить чего стоило – всякие там МЕ-БЕ в слова складывать. Читаешь Ме-а-ме-а. – голову чешешь, думаешь, сомневаешься, а оказывается это – мама.

Я мучился, мучился и наизусть все тексты выучил, чтобы с буквами не разбираться.

В первом классе еще ничего было. Отметок не ставили, вместо них в тетрадке рисовали всяких зверушек, а в зайчиках и ежиках родители не разбирались. У меня чаще ежики были, но не стану же я родителей огорчать, что зайчики намного лучше.

А во втором классе как двойки посыпались…..!

Я вначале маме о них говорил, а она сильно ругалась. А мне не нравится, когда меня ругают, у меня от этого настроение портится и аппетит.

Пару раз меня хорошенько обругали, и я рассказывать про двойки перестал. И сразу стало так спокойно…!!! Мама не спрашивает, а я не говорю. И главное всем хорошо. Мама не волнуется и я тоже.

Вот только учительница меня слегка нервировала. Все поговорить с папой хотела, по поводу моей успеваемости.

Она-то стремилась и хотела, а мне ее желание совсем не нравилось.

Папа за мной в школу зайдет, с продленки вызовет. Я в раздевалку бегу одеваться. И настроение у меня отличное и рот до ушей. Сейчас гулять будем!

Тут моя училка навстречу как нарисуется, да как спросит: – Гоша, а где твой папа?

Тут и дураку ясно, зачем ей понадобился мой папа.

– Не знаю – жму я плечами, а у самого коленки от страха подгибаются, вдруг сейчас с папой встретится.

Всю четверть мне везло. И как-то по-хитрому у меня получалось, вроде бы я никому явно не врал, но и правды не говорил.

И надеялся я так еще пару лет продержаться, а потом все пропало!

Папа за мной в класс зашел, нам с ним надо было в поликлинику с уроков отпроситься. Главное, я об этом визите заранее знал, но почему-то не насторожился.

Только когда папа в дверном проеме нашего класса нарисовался, в голове у меня мгновенно все прояснилась, и я сразу понял что настали мне кранты, правда не знал, как эти кранты будут выглядеть.

На лице моем еще играла радостная улыбка, но внутри меня все вопило: – Оееей! Чего сейчас будет!!

Учительница меня из класса попросила, а папа с нею на беседу остался. Взял я свой портфель, тяжело вздохнул и поплелся понуро в коридор.

До этого у меня было такое хорошее настроение, а теперь как будто над школой небо потемнело. Зависла надо мною под потолком коридора черная, пречерная туча, и я был на сто процентов уверен, что не за горами молнии, слезы и гром.

Ребята на переменке бегают, орут, ногами пинаются. Им хорошо – весело…., а мне бедному…. нет! Стою, нос печально опустив, себя жалею:

– Спрятаться, что ли куда-нибудь или придумать, как оправдаться, и ой-е-е-ей как мне сейчас достанется!

Как меня накажут, я понятное дело не знал, но уши и задница у меня уже зачесались.

Тут дверь класса открылась, и я замер и съежился как мышь.

Стою весь потный от раскаяния и страха и слышу откуда-то сверху.

– Почему ты про двойки мне не сказал? – спрашивает меня папа.

А я глаза в пол устремил, стою и молчу. Попробуй тут объясни! Я и сам точно не знаю, почему я папе не сказал, он вроде из-за двоек не ругается!

– Я тебя не собираюсь за двойки ругать, а просто спрашиваю – говорит папа, – ты, что мамы боишься?

Я горестно киваю головой, стараясь скрыть капающие с носа слезы, и украдкой, неуверенно кошусь на папу, – вроде бы у него вид совсем не злой.

– Папа – тихо говорю я, поднимая к нему влажные глаза – я больше так не буду.

– Чего не будешь?

– Ну не говорить – выдохнул я – не говорить про эти самые двойки. Понимаешь папа, я просто про них забыл.

– Гошка, не хитри! – с еле заметной улыбкой смотрит на меня папа – давай с тобой договоримся, что ты больше не будешь так часто забывать про свои двойки. Пойми полуправда намного хуже лжи.

– Ура – я прощен!

Чувствуя, как у меня до ушей расплывается рот, я чуть не запрыгал от облегчения и радости. Солнышко вновь засветило надо мной. Гроза не разразившись, отступила. Я прижался к папиной руке щекой, а он ласково взъерошил мне волосы.

– Папа, а мне можно будет после поликлиники с тобою погулять! – на всякий случай спросил я.

– Только глупые родители наказывают своих детей запретом на гуляние – ответил мой умный папа.

В нашем доме появилась такса размером с ладонь. От рождения ей было месяца три.

Вместо признательности в удочерении эта мелочь в первый же день начала кусаться.

Ей не нравилось когда ее пытались погладить или взять на руки, зато нравилось много есть и много какать.

Недели две она только что не шипела (потому что не умела) на своих новоявленных родственников и никак не хотела приручаться.

Потом ей стало скучно, и она согласилась на игры при этом, не забывая кусаться.

Теперь она носилась по квартире с прищуренными глазами с зажатым в зубах тапком, и училась лаять.

Отнять у нее добычу можно было только хорошенько встряхнув тапком. Но не всегда после этого она улетала в угол.

Хочешь купить новые тапочки, поиграй старыми с Нелькой, – именно так мы назвали эту гиперактивную хулиганку.

***

Сегодня на переменке ко мне подошла Машка и предложила взять к себе котенка.

Я, откинувшись на стул, посмотрел на нее с улыбкой: – С нашей Нелькой, твоему котенку будет капец.

– Да ладно Гоша, вот у меня дома и кошка, и попугай, и собака! Твоя Нелька, быстро с ним подружится! – стала убеждать меня Машка.

– Знаешь, какая это бандитка! – оживившись от воспоминаний, весело продолжил я – Она недавно крысе глаза выгрызла и хвост оторвала! А главное, она у меня сгрызла оба тапка!

Слушая мой смешной рассказ, Машка заметно побледнела, прожгла меня возмущенным взглядом и сквозь зубы процедила:

– Ну уж тебе-то Гошечка, я своего котика никогда не отдам!

После урока вспоминая разговор, я сообразил, что забыл сказать Машке, что крыса была резиновой!

***

Скромная собачка мирно стояла у моих ног, переводя добрые глазки с девочки на ее расфуфыренного пуделя.

Казалось, она сейчас заснет – прямо на асфальте, настолько благостна была у нее мордочка, поэтому я чуть не шлепнулся от неожиданного рывка поводка.

Зубастая грымза уже была в воздухе по направлению к опешившему пуделю.

Если бы не поводок, заставивший ее шлепнуться на землю, она наверняка бы вцепилась ему в горло.

– Сорвалось! – прочел я разочарование в ее глазах. И словно не было никаких нападений – скромная собачка, как ни в чем не бывало, занялась обнюхиванием завядшего цветочка.

Из яйца вылупляются курицы, а еще динозавры и крокодилы, а коровы из яйца не вылупляются, потому что они вылупляются из коровы.

Вообще большинство животных на земле вылупляются из самих животных, и даже человек вылупляется из человека и это называется С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ.

– Ой, таракан – воскликнула Машка, смотря на свой кусок хлеба с маслом.

– Не вздумай его убивать! Не трогай животное! – прикрыл я его ладошкой.

– Тараканов надо убивать тапком, они вредные, – не согласилась со мной Машка, и скинула шевелящего усами таракана на пол.

– А если бы ты сама была тараканом, тебе бы понравилось, если бы тебя тапком!? – спросил я ее.

– У таракана есть мама и папа и даже бабушка с Дашей – стал я загибать пальцы на руке, – а ты его тапком!

Таракан, тем временем очнувшись после падения, быстро семеня ножками удрал под стол.

Машка тем временем сидя на табуретке и болтая ногами, задумчиво смотрела на покусанный тараканом бутерброд, а потом ответила: – Если бы я была тараканом, то не лазила бы по чужим столам и не жрала чужих бутербродов, а сходила бы в магазин и купила бы все что мне надо.

Когда я был очень маленьким, мама всегда говорила мне: – Митя не попрошайничай, это неприлично!!!

И я умом понимал, что это правильно и даже соглашался!

Но если я вдруг видел что-нибуть блестящее и интересное, то все эти дурацкие советы выветривались из моей головы со скоростью ветра.

Конечно, сейчас я с важным видом скажу вам, что такое поведение не слишком прилично, но тогда мне на это было наплевать!

И вот как-то раз мама вместо детского сада отвела меня к себе на работу, и по дороге на эту работу она строго настрого запретила мне чего-либо выпрашивать. И я умом и чем там еще с нею согласился!!!!

Но когда я оказался на маминой работе и увидел вокруг много всяких блестящих вещиц, у меня просто глаза на лоб полезли!!! И я стал расхаживать по разным комнатам маминой работы, и я стал попрошайничать и все мною умилялись и дарили мне всякие хромированные железки да колбочки с пипетками и, пройдя четыре комнаты я набрал этих колбочек целый мешок, а потом решил возвращаться и вдруг вспомнил, что мама мне запретила попрошайничать.

И со слезами на глазах я подошел к первой попавшейся тете и стал выкладывать на ее стол все ее подарки, и она очень удивилась и расстроилась, что я это делаю, и мне пришлось объяснять ей, что мама запретила мне попрошайничать, а я взял да стал попрошайничать.

И тогда эта тетя сказала мне: – Но ведь ты малыш у меня ничего не попрошайничал, я сама просто подарила тебе эти штучки.

– Правда – радостно воскликнул я.

– Конечно, правда!

И вот под улыбки этих женщин, я узнал, что ни одной штучки из этого мешка я не попрошайничал. Самую маленькую бирюльку вынимал я и спрашивал их: – а вот ее я точно не попрошайничал!?

И все хором отвечали мне: – Нет!

И когда я вышел к маме с огромным пакетом всяких блестящих безделушек, я гордо сказал ей: – Я ничего не канючил! Это просто мне подарили!

Не знаю как вы, а я очень люблю своего папу. Он часто в разъездах, поэтому я скучаю.

Папа у меня ездит в разные экспедиции, а мы с мамой его ждем.

Вот и сейчас, мы сидим по своим комнатам и ждем папу. Я правда сижу на полу, потому что играю в машинки и думаю – вот сейчас\скоро\ приедет наш папа и я с радостными криками брошусь ему на шею и он возьмет меня на руки и подбросит вверх высоко, высоко – до самого потолка, а потом мы будем сидеть за столом на кухне есть всякие вкусности и слушать папины рассказы о горах и о медведях.

И тут я вдруг подумал, а что если мама не узнает папу, ведь его не было целых полгода!!!

А я сам? Узнаю ли я своего папу!? Вдруг к нам сейчас заявится какой ни будь злой дядька и притворится нашим папой.

Представив такое я чуть не шлепнулся на пол.

Забросив свои машинки я мгновенно просочился на кухню, где позвякивала посудой мама, и переминаясь от смущения с ноги на ногу осторожно спросил: – Мама а ты точно уверенна что по телефону звонил папа!?

– Конечно малыш – улыбнулась мама, – не волнуйся, сейчас он появиться.

И тут в дверь что-то грохнуло, и сразу же залился веселой трелью дверной звонок.

– Наверное, папа – подумал я и на всякий случай спрятался за мамину спину.

И мама широко распахнула дверь и в нее, к моему ужасу, ввалился с огромными рюкзаками какой то страшный бородатый мужик, пахнущий костром и чем то копченым, и этот мужик стал обнимать и целовать мою маму, а она, вместо того чтобы заорать – Караул – приняла его за нашего папу и стала тянуть меня к нему за шиворот и подталкивать к его протянутым ручищам.

– Мама!!!! – завопил я – отпихивая от себя бородатого. – Мама!!!! Ты чего!!??? Это же не наш папка!!!! Он совсем не похож на нашего папку!!!! -

– Отстань дядька нехороший!!!! – наподдал я ему крепко сжатым кулаком. – Мамочка!!! Зачем ты его впустила!??? Выгони его скорей!!!

Спасая свою жизнь, я подумывал начать кусаться.

А бородатый разбойник все продолжал придуриваться.

– Сыночек – слезливо бормотал бородач, стараясь меня обнять, – ведь это же я твой папка!!!!

– Не ври – кричал я сквозь слезы, – Ты не наш папка!!! Ты дядька нехороший бородатый! Ты Бармалей!!!

У нашего папки нет бороды!!!

Улучив момент, я вырвался из его рук и, встав на четвереньки быстренько перебирая коленками, заполз под кровать и зажмурился.

Закрыв глаза, я почувствовал себя в безопасности и в наступившей темноте предался горестным мыслям. Я никак не мог понять, почему мама вдруг поверила какому то чужому дядьке, что он наш папа.

– Что же со мной будет, если этот бандит станет с нами жить вместо нашего любимого папочки – думал я и горькие слезы часто, часто капали с моего шмыгающего носа.

Я так расчувствовался, что не сразу услышал, что меня зовут.

– Митюша! – раздался сверху ласковый голос мамы.

– Чего!? – хлюпая носом откликнулся я.

– Вылезай малыш, хватит прятаться, того бородатого дядьки больше нет, ну выгляни не бойся, посмотри маленький, тут только я и наш настоящий папа.

И я осторожно, с опаской высунул свой сопливый нос и приоткрыв чуточку глаз посмотрел вверх. И там я увидел своего папку!!!!

Своего любимого папку!!!

И я бросился к нему на шею и крепко, крепко его обнял.

А он прижался ко мне бритой щекой, пахнущей костром и лосьоном и почему-то плакал.

Я люблю море, потому что в нем можно купаться, даже зимой! Потому что оно теплое и очень большое – берегов не видно, а еще по нему идут волны и шипят своей пеной как коты, а еще вода в нем прозрачная, прозрачная и через нее все видно! Я даже медузу видел и маленьких крабиков, а один старый дедушка с лысиной мне рыбку живую показал. Мне она сразу понравилась – пучеглазая такая и шевелится. Я хотел у него ее попросить, но отвлекся на маленькую толстенькую девочку. Очень симпатичную и смешную, я раньше таких не видел.

– Уй какая маленькая! – ткнул я в нее пальцем, – Маленькая и толстенькая!

А мама улыбнулась и сказала: – Пора собираться домой.

А я сказал: – давай еще на нее посмотрим, ведь это так интересно!

Я так увлекся, что чуть не пропустил лысого дедушку с рыбкой, он ее к своей бабушке-жене оказывается отнес. Я с покрывала вскочил и к нему вприпрыжку.

– А покажите мне рыбку еще, а дайте подержать немножко! – все пальцы у него на руке разогнул – нет рыбки, куда она подевалась!?

– Наверное – говорю – ее ваша тетенька ее съела!? – Но он моих слов не расслышал, а бултых в воду и по-собачьи к горизонту поплыл. Здорово плавает – мне бы так научиться!

А солнышко лучики свои по морю пускает и оно такое красивое, синее и все в блесточках, смотреть на него можно только зажмурившись, и все равно ярко!

Я к маме подбежал и руки протягиваю: – Надень мне надувные нарукавники, я купаться пойду!

Если кто не знает, что такое надувные нарукавники я объясню, их вместо спасательного круга на руки надевают, что бы не потонуть! Я в них ничего не боюсь, даже на глубину плаваю! И хоть бы хны! Могу все море переплыть, если захочу.

На этот раз я плавал долго и даже нырял у берега, но что-то с нарукавниками плохо получается – не ныряется! Наверное, они мешаются?

Вообще здорово в воде и интересно, особенно побрызгаться и поорать во все горло – Тону!

Жалко, что все мои друзья по детским садам разъехались, а то бы мы такое сражение устроили!

Ну вот, опять меня мама за уши из воды вытащила, неужели ей жалко! Еще бы часок покупаться! Ое-ей! Как холодно! Брррррр! – ззззуб нна ззуббб ннне попппадает!

Скорее в полотенце! И сандалии надеть – чтобы теплее было.

– У-у-уууу Мама! Накрой меня еще чем-нибудь, ды-ды-ды!

– Уф! Вроде согрелся! И солнышко пригревает. Кто это там с мамой разговаривает? Надо нос из-под полотенца высунуть – интересно!

– Кто это синий и в дрожащем сандалете!? – спрашивает мою маму незнакомый дяденька!

– Это я – угрюмо говорю я, поджимая ноги.

– Как тебя зовут?

– Дима! А тебя?

– Гоша, – чуть подумав, говорит он.

– Тебя зовут Гоша – дядя Гоша, а это моя мама, ее зовут мама, а меня зовут Дима.

– Дядя Дима! – уточняет тот, и я просто падаю от смеха.

– Дядя Дима!! – радостно воплю я, – Дядя Дима и дядя Гоша! Хи-хи!

Он дает мне большую конфету, а потом большую грушу и сразу видно что дядя Гоша хороший человек, потому что плохие съедают конфеты сами и ничего не дарят. Я уже привык, что к моей маме все тянутся, ведь она самая лучшая мама в мире и самая красивая! Вот к ней и тянутся разные дяденьки, и все дарят мне, что-нибудь вкусное и почти всегда говорят маме, какой у вас хорошенький сын. С ними интересно и можно поиграть, во что-нибудь и все они разные – толстенькие, худые, нормальные, бородатые и не бородатые, старые и не очень! Но какие бы они не были, они всегда задают маме один и тот же глупый вопрос: – А что вы делаете сегодня вечером?

А мама отвечает им всегда одно и тоже: – Я занята, – и это правда, потому что она должна меня вечером накормить ужином, заставить помыться и прочитать мне перед сном как можно больше сказок.

И все дяденьки после этого как-то скучнеют, а потом хлопают себя по лбу или смотрят на часы и воскликнув: – Ах да! Я совсем забыл! У меня дела! – прощаются – До завтра! – и больше никогда не появляются.

Но дядя Гоша был еще совсем молодым и очень загорелым, и мама его почти не интересовала, потому что он разговаривал только со мной.

– Пойдем брызгаться! – предложил я ему, – А потом ты будешь кидать меня в воду, а я буду к тебе плыть и за тебя держаться!

– Куда это ты собрался? – схватила меня за ногу мама, – Ты посмотри на кого ты похож, вот простудишься, вообще на море ходить не будешь! Лежи, грейся, загорай, а то живот совсем белый.

И чего это взрослым нравится загорать, ведь это так скучно, лучше по берегу побегать или из камней замок построить, а потом его – Бум! Разбомбить!

– Хорошо бы на матрасе поплавать! – постучал я маму по спине, – прекрати, я отдыхаю! – сонно сказала она.

– Вон мальчик на матрасе и девочка, а там вдалеке видишь, дядька толстый весь матрас в воде утопил! – прокричал я у нее над ухом.

– Это просто невозможный ребенок! – села на покрывале мама, – У нас тоже, где-то был матрас! Надо поискать.

– И мы поплывем, поплывем через все море! – мечтательно протянул я.

А дядя Гоша вдруг спросил меня: – А на каком матрасе поплывем Димка, на том на котором ты спишь, на ватном полосатом!??

И я удивился и подумал, неужели он такой глупый, разве можно плавать на спальном матрасе по морю, ведь он тут же потонет!

– На нем нельзя плыть! Что вы дядя Гоша! Ведь он сразу потонет! – пылко стал объяснять я, совсем выбравшись из под полотенца.

– Разве, неужели!? – спрашивает он меня.

Я смотрю на него в недоумении и с хитрой неуверенной улыбочкой переспрашиваю: – А вы что и в самом деле думали, что можно плавать на спальном матрасе!!???

Мне смешно и я начинаю тихо хихикать себе в ладошку, а дядя Гоша сокрушенно качая головой, признается: – Ну я же дурачок, Димка.

– Дурачок!???! – восхищенно переспросил я, не веря своим ушам. Я впервые видел человека, тем более взрослого дядю, который честно признался, что он дурачок!

– Дурачок! – хихикая в радостном изумлении, обернулся я к маме, – Дурачок! Дурачок! Дурачок!!!!

– Не повторяй это слово, это была шутка! – одернула меня мама.

– Шутка! Шутка! – сразу догадался я и радостно запрыгал на четвереньках по покрывалу. А дяде, наверное, не понравилось, что я вначале поверил, что он дурачок. Он сидел с озадаченным обиженным видом и осторожно улыбался.

И тут я спросил его: – Дядя Гоша, а ты был в Турции, там такие красивые горы!

А он посмотрел на море и горизонт и подумав сказал: – Не знаю, я там никогда не был.

– Я тоже, – печально вздохнул я, швыряя камешки в море.

И мы так сидели долго, минут пять, наверное, а может быть три часа, и кидали камешки в набегавшую волну. А я думал, как здорово приплыть в Турцию на надувном матрасе и увидеть эти горы и саму Турцию и выпить горячего турецкого чаю и съесть турецкую сосиску и посмотреть на турецкое небо!

И я потянул Гошу за руку и воскликнул: – А давайте туда уплывем! Прямо в Турцию!

А он спросил меня: – На матрасе, а то так трудно!?

И я ответил ему: – Конечно!

А он спросил: – когда?

А я ответил: – завтра!

А он спросил меня серьезно: – А почему не сегодня?

И я ответил ему серьезно: – Потому что надо подготовиться.

А он спросил меня: – как мы уместимся на одном надувном матрасе?

А я сказал ему, что мы уплывем в Турцию на матраце, но только на очень большом, чтобы всем места хватило. А то на маленьком утонем.

А мама спросила: – Кто такие все?

И я ответил: – Ты, дядя Гоша и я.

И мы почти договорились, но тут дядю позвали его друзья и он, сказав: – До завтра! – ушел.

Вскоре и мы засобирались, потому что стало очень жарко и солнце стало жечься как сковородка. Я надел свои короткие штанишки с зайчиком и сандалеты, а в руки взял надутые нарукавники и мы пошли к себе домой. А когда мы пришли, я сразу бросился на чердак и стал рыться в пыльных чемоданах и скрипучих шкафах в поисках надувного матраса. Я помнил, какой он был огромный два года назад! Тогда мне исполнилось всего три года, и я был еще маленький, а теперь я взрослый и завтра мы втроем уплывем на нем в Турцию и отдохнем как надо!

Я искал его повсюду, но нашел только очень похожий маленький надувной матрац с рваной дыркой посередине.

Мама на мой вопрос, куда делся тот огромный, ведь я помню, какой он был огромный! Только рассмеялась, притянула меня к себе и, взъерошив мне волосы на голове, говорила, что я просто вырос, а я возмущенно спрашивал и спорил, почему если я вырос то матрац должен уменьшиться!? Ведь совершенно ясно, если он был раньше большой, то такой и останется!

Я очень расстроился, решив, что мама просто не хочет плыть на матраце в Турцию. Я надулся и ушел к себе в комнату и сел на кровать, на тот самый матрац, который не плавает, и никак не мог понять, почему маме нравится здесь больше чем в открытом море и в Турции. Ведь это так интересно и здорово, особенно если шторм!

Мальчик в шортах на самокате лихо въехал под арку

– Эх, хорошо!

– Шо? – переспросил кто-то.

Мальчик оглянулся. Никого не было.

– Я сказал хорошо! – громко с вызовом повторил он – хорошо!

– Шо, шо?! – громко с вызовом спросил кто-то.

– Ты кто?

– То.

–Ты змея?

–Я?

–Покажись.

–Ись

–Или спой.

– Ой.

–Надоел.

–Ел.

–Да не ел, а надоел.

–Ел.

–Замолчи!

–Чи!

–Уходи!

–Ди!

–Как тебя!?

–Бя!

–Я тебе!

–Бе!

–Не дразнись!

–Ись!

–Счас как дам!

–Ам!

–По усам!

–Ам!

–Ну зачем ты трындишь!?

–Ишь!

–Ты чего говоришь!?

–Ишь!

–Ты наверное эхо!

–Хо!

–Претворяешься плохо!

–Хо!

–И болтаешь ты глупо, нету мыслей своих, а одни окончанья, безголовое эхо без ума и сознанья.

–Я!????

Кузя рассказал мне своими Р..РРР..ГАФ историю своей жизни.

Оказывается, он раньше был совсем не подозрительной собакой, а веселым щенком. Он счастливо жил-поживал в городе Сочи, вернее, в его живописных окрестностях. Хавал из миски хозяйскую похлебку и купался в синем море.

Любая собака – да что там собака! – любой из нас мечтает о такой беззаботной, сытной и теплой жизни на побережье. И Кузя не жаловался, вяло обгавкивая неправильных прохожих, одетых вместо шортов в жаркие джинсы.

Так бы и шла дальше эта привольная жизнь, но что-то в ней не заладилось. В один совсем не прекрасный день его пожилого хозяина куда-то увезли на большей красивой машине с сиреною.

Кузя как раз только что прибежал с купания и с удивлением наблюдал, как люди в белых халатах заталкивали носилки с хозяином в пахнувший бензином салон.

Для порядка он попытался цапнуть за штанину ближайшего из них, но тот лишь рассмеялся и, схватив Кузю за шкирку, аккуратно посадил его на крыльцо.

Кузя возмущенно тявкнул, прежде чем залиться лаем. Но машина, обдав его едким дымом, рыча и трясясь на неровном асфальте, укатила.

Озадаченно почесав задней лапой левое ухо, Кузя задумался.

Разумеется, он и раньше видел всякие машины, но такой никогда! Были на ней, кроме сирены и мигалки, по бортам красные полосы, с какими-то буквами. Но Кузя тогда был еще неграмотный и прочитать их не сумел. Правда в округе говорили, что его хозяин очень болен, но что такое «болен», а особенно «очень болен», Кузя, разумеется, не знал.

С неделю хмуро просидев у пустой миски, Кузя на все махнул хвостом и, уронив на пыльный двор навернувшуюся слезу, пошел в мир побираться.

Денег у него, как у любой порядочной и даже непорядочной собаки, не было, а кушать хотелось! И надо сказать – даже очень!

Вначале Кузя встал на скользкий путь воровства, стянув с прилавка кучу вкусно пахнувших сосисок, но это очень не понравилось продавцу, который гнался за ним до конца улицы, грозно размахивая над головой отвоеванным назад товаром.

На счастье Кузи, в заборе, к которому его загнала погоня, оказалась дырка и Кузя, задыхаясь от страха, с поджатым хвостом, не раздумывая в нее нырнул и затаился.

Ножки его дрожали, а уши не в пример хвосту сильно оттопырились. Кузя прислушивался и очень боялся, что продавец тоже полезет за ним в дырку. Он так испугался, что даже не подумал, до чего же он сам маленький и какой здоровенный преследователь.

Тихий двор вывел его на тихую улочку, а затем на красивый проспект. Дальше Кузя идти не мог!

От вкусных запахов закружилась голова!

Повсюду, куда не кинь взгляд, стояли закусочные и столовые, а сытые люди, улыбаясь и весело переговариваясь, беззаботно шли по широкому тротуару.

Кузя не мог выдержать такой несправедливости. Он сел на задние лапы, грустно посмотрел по сторонам и звонко тявкнул от обиды.

– Какой хороший песик, – сказала проходившая мимо толстая тетка и потрепала его пухлой ручкой за ухо. От руки пахло дорогими духами и недавно съеденным шашлыком.

– У –тю- тю, – еще раз умилилась тетя и, жалостливо оглядываясь, удалилась.

– Дура! – подумал ей вслед Кузя и, закрыв глаза лапами и ушами, лег умирать от голода!

Так лежал он долго……………… Но что-то не умиралось!

– Может, лежу неудобно?! – догадался Кузя и растянулся во весь свой маленький рост на пыльном палисаднике.

Так лежал он, пока не заснул, а когда проснулся, то умирать не хотелось, а есть хотелось просто ужасно!

– Ладно! Умру потом! – решил Кузя. – Не умирать же на голодный желудок. Пойду съем чего-нибудь!

Теперь Кузя решил стать охотником. Раньше он наблюдал, как соседский кот Филя подстерегал голубей, и ему показалось, что поймать и съесть голубя – пара пустяков. Вокруг их было много – толстых и аппетитных.

Зажмурившись, Кузя представил их в зажаренном виде и облизнулся.

Выбрав из стаи самого упитанного и неповоротливого, Кузя, глотая слюну, распластался по асфальту и осторожно пополз к нему.

Распластавшись по асфальту, ползти было неудобно. Да и хвост, стоявший кренделем, не желал разгибаться, демаскируя голодного Кузю, выдавая его вместе с хвостом противнику.

Но Кузя упорно крался к своей цели, а ничего плохого не подозревающий голубь, объевшись хлебных крошек, лениво чистил свои перышки.

– Сейчас схвачу! Наемся! – мечтал Кузя, нетерпеливо сопя носом. Но тут голубь повернулся к нему клювом и с недоумением на него уставился. Вид у пернатого толстяка был чрезвычайно интеллигентный. Кузе он даже чем-то понравился, и немного стало стыдно.

Быстро загасив неуместные, в данном случае, позывы совести, Кузя продолжил преследование и с лаем набросился на птицу.

Высоко подпрыгнув, Кузя залязгал зубами, замахал лапами в воздухе………, и, промахнулся. Ему казалось, что он поймал вкусного голубя, но поймал он все тот же воздух и, спланировав на ушах, разочарованный, мягко шлепнулся оземь.

– Ха-ха-ха, – засмеялась неизвестно откуда появившаяся ворона, ей было так весело, что она чуть не свалилась с забора.

Голубь же сидел теперь в метре от него и возмущенно гулькал.

Пристыженный и поникший, Кузя покинул место охоты и медленно побрел вдоль кафе и столовых. Жизнь вновь показалась ему черной и несправедливой, он шел преисполненный вселенской жалостью к себе и собирался в скором будущем залиться горючими слезами, когда ему обернулась удача!

– Ты кто? – спросил его Гавком и Тяфком облезлый, но радостный барбос, – Давай поиграем! Поносимся друг за другом, покусаемся понарошку!

– Не хочу! – грустно сказал ему несчастный Кузя. – Какие игры на голодный желудок!?

– Гаф!? – озадаченно склонил голову его новый приятель, – Тут полно жратвы, а ты голодный!?

– Удивительно! Очень удивительно! – почесал он свое блохастое, драное ухо, – Вокруг цивилизация, народ не знает, как избавиться от продуктовых излишков, а он голодный!

– Безобразие! – заявил он, прекратив ожесточенно почесывать бок, и, слопав три неосторожных блохи, повернулся к Кузе: – Ну ладно, пошли со мной! Я покажу!

Идти оказалось недалеко, они вместе направились по тротуару вдоль аппетитно пахнущих столовых и, пройдя две из них, остановились.

Барбос оглянулся на Кузю и, хитро подмигнув глазом, кивнул в сторону третьей закусочной: – Смотри!

После этого его словно подменили. Из веселого и жизнерадостного он стал грустным и несчастным! Уши, стоявшие торчком, опустились, в глазах появилась вселенская грусть, а хвост, рухнув на землю, волочился за хозяином растрепанным веником.

В таком виде и чуть прихрамывая, барбос подошел к решетке, огораживающей от дороги столы, и, жалобно попискивая, уставился на жующего большую котлету дядьку.

Дядька, увидев его, поперхнулся, но стойко доел котлету, выпил залпом томатный сок и, вытирая салфеткой сальные губы, сокрушенно покачал головой, развел руками и, сказав псу: – Ну вот видишь, поздно ты, братец, пришел! Ничего не осталось! – быстро удалился.

Трепетно наблюдавший за этой сценой со стороны, Кузя разочарованно подумал: – Ну вот! Такой же неудачник, как и я! Набрехал с короб, фантазер собачий!

Но барбос, к его удивлению и радости, не унывал. Махнув лапой Кузе, он принялся ждать следующего едока, а, увидев подошедших к столу женщину с ребенком, стал умирать у них на глазах. Его даже зашатало из стороны в сторону, на полусогнутых лапах.

– Бедный песик! – запричитала женщина, и чуть подумав, отковыряла ложкой треть котлеты: – Кушай, собачка, кушай! – кинула она ее за решетку.

Уговаривать собачку не пришлось, видимо, не желая пачкать о землю продукт, барбос заглотил котлету в полете и снова умоляюще уставился на оставшиеся в миске две трети котлеты.

– Мама, можно, я ей тоже дам!? – спросил женщину загорелый мальчик и, пока мама о чем-то думала, отвернувшись, швырнул за решетку гарнир.

С отвращением отряхиваясь от гречневой каши, барбос с надеждой заглянул в его тарелку.

– Нет, котлеты я тебе не дам! Самому хочется! – сказал мальчик и полез за чем-то в карман.

– КОНФЕТА! – радостно ухнуло в сердце у Кузи. И он не ошибся! В блестящей обертке! Московской Бабаевской фабрики – конфета упала между ним и барбосом!

– Съем! – подумал Кузя и быстренько ее схрумкал.

А барбос продолжал попрошайничать!

Спустя час, они оба, толстые, как бочонки, лениво переваливаясь на усталых лапах, гуляли вдоль берега синего моря и неторопливо вели беседу.

– Мальчишки с мамами – это хорошо! Очень хорошо! – объяснял тонкости своей профессии барбос. – У них всегда с собой есть либо печенье, либо конфеты, вот только жвачку никогда не бери, не пробуй! Я один раз съел пару пачек. В зубах вязнет, да и животом потом мучался. С неделю попка к земле прилипала!

– А еще бойся теток с палками! Одна меня так по спине протянула! По сей день радикулитом мучаюсь! Чтоб ей колбасы и сахарных косточек ввек не видеть, кошке драной!

***

На следующий день повел барбос Кузю с друзьями знакомить. Встреча была назначена у большой помойки с пищевыми отходами.

Заведовал этой ценной емкостью пес барбос-длинные уши. Сам по себе он был очень здоровый и внушительный волкодав. Лаял басом, чуть лениво.

Рядом с ним сидел кривоногий и пучеглазый, с обрубленным хвостом боксер Петя, все, правда, звали его бульдожкой, потому что он вел свой род от королевских кровей бульдогов и очень этим гордился.

– Моя бабка-дворянка! Познакомилась с ним в подворотне элитного дома, куда он удрал, сорвавшись с поводка. Оба были молоды и красивы, но страшно неопытны. Их любовь была недолговечна. Спустя полчаса его разыскал разъяренный хозяин, и, не успев попрощаться, влюбленные были жестоко разлучены. Он так и не узнал, что стал папой трех замечательных щенков! – закончил свою историю бульдожка Петя.

–У меня мама тоже дворянка! – поделился с ним Кузя, – И папа дворянин! Его, знаешь, как все уважительно называли!? – ДВОРТЕРЬЕР! А маму уменьшительно – дворняжкой! Только вот не знаю, где они теперь! С ранних лет меня отдали на воспитание в другой дом. Меня там много чему обучали, и жрачка была хорошей, и хозяин не дрался! Да вот уехал куда-то в больницу.

– Эмигрировал, значит! – покачал головой похожий на здоровенную сардельку, бассет, по имени Бася. – Сейчас время такое! Все эмигрируют!

– Вот твой в больницу эмигрировал, а мой на Канары! Все мне за ухом чесал:– Бася, Басечка, любименький песик! А как паспорт заграничный получил, тут же слинял! Оставил меня бабке полоумной, вроде бы и не выкинул! А та совсем без мозгов, сама не помнит, сколько ей лет, как ее зовут и когда ела. То двадцать раз на день меня накормит, то три дня в постели лежит, горшком звенит, губами шлепает. Ужас!!

– Ну, я терпел ее, терпел, а когда она меня с колбасой перепутала, я не выдержал! Ушел!

– Как она там без меня? Жива ли?

***

Вот в таких беседах беззаботно протекала жизнь Кузи. Вместе попрошайничали, вместе загоняли ненавистных кошек на деревья, вместе носились друг за дружкой в щенячьем восторге и трескали кукурузные огрызки, найденные на пляже.

Здесь-то он и познакомился на свою голову с семейной парой.

Как-то, наплававшись за бросаемой мальчишками палочкой, он, с удовольствием отряхнувшись над взвизгнувшей под тучей брызг дамой, стал как сумасшедший носиться кругами по берегу.

Камешки так и летели у него из под задних лап. На душе было ужасно весело, и он, набегавшись, шел и во всю зубастую пасть улыбался пляжникам.

Преодолевая приятную усталость, он собирался пополдничать, перекусить на ближайшей помойке, когда вдруг услышал над собой чуть капризный мальчишеский голос: – Мама, я хочу такую собаку!

Услышал! И сердце замерло от счастья!

Вот он, миг! Вот мечта любой, самой сытой дворовой собаки! Мечта по дому! Мечта по ласке!

– Усыновят! Раз мальчик просит, точно усыновят! – решил Кузя и просто залился счастливым, радостным лаем! Завилял хвостом! Заулыбался голливудской улыбкой! Запросил глазами!

Но мама молчала!!

– Неужели мама будет против!? – удивился Кузя, на опыте зная, что маленькие мальчики крутят своими родителями (особенно мамами) как хотят.

Но мама была не против! И папа тоже!

И вот, гордый от счастья, Кузя шествует вместе с ними к деревянному домику у моря. Здесь его моют пахучим шампунем, а маленький мальчик прижимает его к своему голому теплому животу: – Хороший ты мой Рексик!

Кузе все равно, как его назовет этот замечательный мальчик, и он благодарно лизнул его в нос. А мальчик, засмеявшись, не отвернулся, не отстранился, еще крепче обняв его!

– Какой смешной! Какой лохматый и ушастый! – обернулся он к родителям, ласково теребя Кузины уши.

Кузя пребывал на верху блаженства! Он даже на время позабыл о своих друзьях, так ему стало хорошо и уютно в этой атмосфере любви.

***

Дни проносились незаметно, так же незаметно крепла дружба между щенком и мальчиком. Это не было мимолетным увлечением, когда собака на время становится интересной живой игрушкой. Это была крепкая настоящая дружба, которая будила в мальчике и щенке лучшие чувства, зарождая для будущего самые хорошие качества.

Словно хвостик, следовал Кузя за своим кумиром. Ради него он, не задумываясь, совершил бы любой подвиг! Лишь бы снова увидеть эту белозубую улыбку, услышать его ласковый голос. Ничто не нарушало его хорошее настроение, кроме все более неотступной мысли о своих друзьях.

И вот однажды родители оставили мальчика одного.

– Смотри, не купайся, – строго предупредили они его.

– Хорошо! – сказал тот с готовностью, но стоило им выйти за порог, как тот, скинув шорты, натянул на себя плавки.

Этот день был их двоих.

Вначале мальчик прыгал на волнах, а Кузя, с тревогой глядя на его маленькое, смуглое, хрупкое тело, беспокойно бегал вдоль берега, облаивая особенно большие волны.

– Боишься? – смеялся мальчик, подъезжая к нему на пенящемся прибое, но Кузя за себя нисколечко не боялся.

Снова и снова он следил за смуглой фигуркой, которая то появлялась, то исчезала в грозно шуршащей, клокочущей пенной воде.

Ему было непонятно, зачем мальчик вновь и вновь запрыгивает на волну, чему смеется и радуется, лежа на мокром песке в ожидании надвигающейся на него гигантской волны.

Один раз эта волна особенно яростно набросилась на мальчика, подняв и закрутив его в своем водовороте, она швырнула его на дно.

И тогда Кузя, не выдержав, ринулся в этот водоворот, где мгновение назад была видна голова мальчика, и, найдя его в ворчащей пене, схватил зубами за синие плавки и что есть сил потянул к спасительному берегу.

Мальчик не сопротивлялся. Он, только морщась, поднялся на ноги и, потирая ушибленный бок, прихрамывая, побежал от настигающей его новой волны.

Здесь, у самой границы прибоя, пена лишь ласково щекотала ему ступни. Теплая и нежная, она обнимала его за щиколотки и, словно извиняясь, звала мальчика с собой: – Пойдем! Поиграем еще в волнах! Ведь я не нарочно! Ведь я не хотела.

Но Кузя не доверял этой хитрой пене и яростно лаял на нее: – Уходи! Не трогай моего хозяина!

– Хороший мой песик! – поблагодарил его мальчик, растянувшись на жарком от солнца полотенце. – Спасал меня!? Значит, любишь! И я тебя люблю! Полюбил сразу, как только увидел!

Кузя от избытка чувств повизгивал, бил хвостом и слушал дальше.

– Вот привезу тебя в Москву, это большой такой город, как десять твоих Сочи. Будешь жить у нас в квартире на четвертом этаже, спать на мягкой подстилке, а когда родителей не будет дома, то на их диване. Кормить я тебя буду одними конфетами, тортами и пирожными. В игры разные научу играть. Вот, к примеру, спрячу я сейчас свою футболку, а ты найдешь. Слабо!? – и мальчик, показав Кузе язык, побежал к двухэтажному деревянному домику.

– Кузя, поняв, что начинается новая игра, помчался за ним вприпрыжку, высунув до отказа язык и дурашливо тряся ушами. Играть Кузя любил больше всего на свете, и с радостным лаем он взлетел по винтовой лестнице на верхний этаж.

Распахнув дверь, они наперегонки бросились к висевшей на спинке стула футболке. Кузя решил, по простоте душевной, что надо ее поскорее съесть. Он даже вцепился в нее своими маленькими острыми зубами, но мальчик, разжав ему челюсти, отобрал трофей.

– На! Нюхай! – сунул он под нос ему изжеванную футболку, и Кузя понюхал. От нее пахло смесью конфет и жвачки, а также родным мальчишечьим запахом.

– Отвернись! – сказал мальчик, и Кузя отвернулся. Он даже глаза закрыл, чтобы не подсматривать! (не видеть, куда мальчик прячет футболку)

–Теперь можешь ее искать! – разрешил ему мальчик, и Кузя очень удивился, – Чего ее искать!? Вон же пахнет из-под подушки смесью шоколада с жевательными пластинками!

– Молодец! – похвалил его мальчик и полез в карман валявшихся на кровати шорт за конфетами.

– Ой! Нет! – протянул он разочарованно, но тут же улыбнулся и, встав на цыпочки, дотянулся до висевших на вешалке брюк. – Нашел! – радостно показал он, порывшись в их карманах, деньги и, издав дикий индейский клич, ловко впрыгнул в сандалеты.

Спустя три минуты они вместе направились за покупками на людный проспект.

Они шли в направлении той улицы, где Кузя охотился на голубя, и сердце щенка беспокойно забилось. – Сейчас я вновь встречу своих друзей, – подумал Кузя и даже замедлил свой бег от волнения. – Как мне перемолвиться с ними хоть одним гафком? – задумался он, не теряя из поля зрения смуглую спину мальчика.

Тот, остановившись у прилавка, в ожидании продавщицы нетерпеливо повел лопатками (ну где же она?).

Яркое солнце освещало его, и Кузя увидел, как исцарапаны и побиты о камни его ноги, как в кровь истерт правый локоть. И снова удивился – чему радовался, прыгая в прибое, мальчишка.

– Пошли! – позвал его мальчик, и они направились как раз к той столовой, где впервые Кузя познакомился с барбосом.

А вот и он сам! Легок на помине! С физиономией профессионального нищего клянчащий очередную порцию мясного ассорти.

– Гаф, – тихо позвал его Кузя.

– О! Ты!? Здорово! Как дела!? – тут же залился лаем барбос и помчался обниматься.

– Надо же! – удивился мальчик, – А у тебя, оказывается, здесь есть друзья!?

– Гаф- Да – ответил Кузя.

– Тяф, тяф,– вежливо представился барбос и со всех ног бросился созывать честную компанию.

Спустя пять минут вокруг них собралась разношерстная стая блохастых и ушастых, хвостатых и бесхвостых, породистых и беспородных собак и собачек.

–Тяф, тяф, ррры,– беседовали они с Кузей и угощались мальчиковыми конфетами. Это был настоящий прием, организованный по случаю усыновления Кузи.

– Ррр да! Повезло тебе с хозяином! Ты уж его береги! – посоветовал расчувствовавшийся Бася. – Мне бы такого молодого и доброго! Смотри! Конфет в меру ешь! А то шерсть выпадет, чесаться весь будешь! На новом месте устроишься, о нас не забывай, при оказии весточку перешли. Я теперь каждую среду буду прибегать вагоны с Москвы обнюхивать! Ну, бывай!

Последним попрощаться подошел боксер по имени бульдог Петя и с завистью посмотрел и обнюхал надетый на Кузю ошейник: – Красивый какой, вот вещь, так вещь, с нею сразу себя чувствуешь солидной собакой, а не какой-нибудь безродной шавкой, – авторитетно заявил он.

– Правда? – спросил Кузя, которому до этого ошейник не очень-то и нравился.

– Ага! – еще раз подтвердил свои слова бульдожка Петя и, помахав приветливо обрубком породистого хвоста, отошел к остальным.

– Ну, пошли, – сказал мальчик, и они медленно, останавливаясь перед разными киосками и магазинчиками, двинулись дальше.

– А сзади….., и Кузя это отчетливо чувствовал спиной, сидели его хвостатые друзья, провожая его взглядом.

***

А на следующий день! Ясный, прекрасный, солнечный день! Они вчетвером погрузились на поезд. Причем Кузе пришлось смириться с тем, что его повезут в большей просторной хозяйственной сумке.

Он никогда раньше не ездил на поездах, да и, признаться, ни разу их не видел, поэтому, сгорая от любопытства, он часто украдкой высовывал свой мокрый черный нос наружу и удивленно таращился на темно-зеленые вагоны, на строгих, одетых в форму проводников, на величественное (по мнению Кузи) здание железнодорожного вокзала.

Весь день он просидел, проспал на руках у мальчика, а когда ночью все заснули под мерный перестук колес, то он, выспавшийся и любознательный, принялся путешествовать по вагону.

В процессе своих исследований он уловил так много новых запахов, что совсем позабыл о времени и не заметил, как поезд остановился у скудно освещенной станции.

Была глубокая ночь! Тихо переговаривались стоящие на платформе люди. Почти все имели большие баулы с вещами.

Кузе хотелось разузнать о них побольше, ведь это так таинственно и интересно! И он, повинуясь этому желанию, спрыгнул на перрон.

Но не сделал он и трех неуверенных шагов, как поезд, заскрипев вагонами, тронулся.

Кузя в отчаянии заметался по перрону, между вещей и чьих-то ног, но запрыгнуть на лесенку вагона не успел, не смог! Еще не веря в такое несчастье, он растерянно оглянулся, словно ожидая помощи.

Но его окружали чужие равнодушные лица, и Кузя побежал, он мчался за поездом, не разбирая пути, перепрыгивая через чемоданы, затем спрыгнул с полутораметрового перрона на землю и, даже не почувствовав боли в отшибленных лапах, бежал и бежал в след удаляющимся огням. А потом, выдохнувшись, остановился и заплакал. Заплакал навзрыд, но только по-собачьи, самыми горькими слезами!

ТАК КУЗЯ ПОТЕРЯЛСЯ!

После двух часов гребли вдоль замечательного по красоте берега я приметил уютную бухточку.

Войдя в нее, я залюбовался видом. Яркое солнце отсвечивало от сочной, словно покрытой воском листвы, тихая прозрачная вода мягко шелестела, разрезаемая носом моей лодки. Необычно высокая трава покрывала почти плоскую долину. Даже отсюда были видны целые россыпи голубики, а пение птиц и зудящий звук крупных слепней придавали открывшемуся виду яркость и остроту восприятия. Лишь несколько чахлых деревьев с наполовину засохшими ветками портили картину.

Этот берег был настолько приветлив и непохож на заросший соснами крутой противоположный, что мне захотелось пристать к нему, поесть ягод, поваляться на траве, позагорать и искупаться.

А почему бы и нет, – размышлял я, медленно подгребая к берегу. Насчет позагорать, это было лишнее, так как последние два часа я этим только и занимался, а моя одежда, аккуратно сложенная, лежала у меня за спиной на скамейке.

Прихлопнув севшего на плечо слепня, я встал в лодке и, щурясь от яркого солнца, огляделся. Налетевший ветерок приятно холодил разгоряченное тело и шумел в зарослях прибрежного камыша. Вода весело играла бликами, словно тысячи маленьких зеркал, и звала к себе, обещая бодрящую свежесть.

К моему удивлению, хотя до берега оставалось довольно далеко, лодка почти касалась ровного песчаного дна, весла стали зарываться в ил, и, решив не мучиться, я спрыгнул в воду.

Замечательная прохлада охватила до щиколоток мои ноги, я попытался сделать шаг и провалился.

Это было ужасное ощущение, дно подо мной словно разверзлось, и я мгновенно погрузился по пояс в предательскую трясину.

Только теперь я понял, как обманулся, приняв желтое илистое дно за песок.

Падая, я ухватился за весло, и оно, выскочив из уключины, под моей тяжестью погрузилось под воду. Я, в отчаянии рванулся, чтобы удержать лодку, и погрузился еще глубже. Страх сковал все мои движения, над водой оставались только моя голова и плечи. Я не шевелился.

Постепенно муть, поднятая моей борьбой, улеглась, и я увидел, что весло, на которое я опирался, скрылось под илом.

Шло время, а я не осмеливался глубоко вздохнуть. Все так же весело светило солнце, и кружевные белоснежные облачка медленно паслись по ярко голубому небу. Озорной ветерок ерошил мне волосы, над болотом щебетали птицы. Природа была как всегда безмятежна, и ей не было дела до насмерть перепуганного мальчишки.

Находиться неподвижно в том положении, в котором я оказался, было мучительно. Спина, шея и руки у меня затекли от напряжения, а доходившая до груди трясина не давала нормально дышать, стискивая в своих объятиях тело.

Положение мое было отчаянным. Никто не встревожится моим отсутствием, по крайней мере, до вечера, да и потом вряд ли кому придет в голову искать меня в этом месте. Только надежда на плавающую рядом лодку заставляла меня бороться. Глядя на нее, я испытывал танталовы муки. В обычной ситуации мне достаточно было сделать всего один шаг, чтобы оказаться в ней, сейчас же это расстояние превратилось в мили. Я не знал, сколько времени нахожусь в воде, ибо рука с часами скрылась под пленкой ила, и я не осмеливался поднять ее.

Несмотря на неподвижность, я постепенно, с каждым вздохом погружался в пучину. Пузырьки болотного газа, вырвавшись на свободу, щекотали мне кожу. Казалось, время остановилось, и я целую вечность не отрывал взгляда от свисавшего с лодки каната. Покачиваясь на волнах, она медленно от меня уплывала. Со слезами отчаяния я провожал ее глазами, явственно чувствуя холодное прикосновение смерти.

–Господи, каким я оказался глупцом. Тихая заводь! Зеленый луг! Ведь я же видел камыши – верные спутники болот, и чахлые редкие деревья должны были насторожить меня. Какая страшная, коварная ловушка поджидала меня!

–Только бы выбраться, – твердил я словно молитву сквозь зубы, – только бы выбраться, и я никогда так опрометчиво не спрыгну в воду, прежде чем не испытаю дно веслом.

Непокрытую голову сильно припекало, слепни облепили мои потные плечи, лезли в лицо, стиснув зубы, я вздрагивал от укусов, сгонял их, окуная лицо в воду.

Не дай бог умирать таким образом, при свете дня в райском уголке, испытывая пытку солнцем и болью, связанным по рукам и ногам ужасом и трясиной, – чувствовать, как тело твое постепенно засасывает в холодную зловонную жижу!

Вскоре я так перегрелся, что меня стало бросать то в жар то в холод, а воспаленные глаза застилал туман.

Я больше не погружался в трясину, но чувствовал, что еще немного – и я, потеряв сознание, захлебнусь в этой прозрачной воде. Постоянный звон стоял в ушах, не давая пробиться иным звукам, я грезил наяву, и перед моим взором открывались сказочные, красочные картины.

Кто-то сильно давил мне на живот и ребра, не давая дышать, и, хватая раскрытым ртом воздух, я внезапно очнулся.

С трудом, разлепив закрытые глаза, я, мучимый жаждой, глотнул воду и увидел перед собой лодку.

Уткнувшись в илистое дно носом, она под действием ветра разворачивалась кормой в мою сторону.

Я смотрел на это чудо, не смея поверить, а ее левый борт, покрытый облупившейся местами краской, уже заслонял мне полнеба.

Рванувшись, я попытался выдернуть из грязи ушедшую по локоть руку, но она не слушалась, и борт, царапнув меня по щеке, начал удаляться.

Мои дерганья не пропали даром, вода стояла выше подбородка, почти заливая нос. Это был мой последний шанс, и я снова рванулся, вложив в рывок все отчаяние и жажду жизни. Наполовину освобожденная рука, разбросав куски грязи, выскочила из-под воды, поймав уходящую корму.

Накренившись, лодка остановилась и нехотя поплыла обратно, а я, еще не веря в свою удачу, выпростал вторую руку и с силой подтянулся.

Теперь лодка вплотную стояла ко мне кормой, и, отвоевав у трясины несколько сантиметров, я, высоко задрав голову, сумел положить подбородок на ее теплые шершавые доски. Прямо перед моим лицом лежали снятые джинсы и рубашка, и какими родными показались они мне, я смотрел на них с непонятным восхищением, словно они были вестниками из дома.

– Ну что, ребята, я вас еще поношу, – заговорил я с ними и снова сильно дернулся, выбираясь из трясины.

Работа эта была непростая, и лодка часто грозила перевернуться, зачерпывая все новые и новые порции воды, но я не унывал, и вскоре, навалившись грудью на борт, вырвался из ловушки.

Только отдышавшись, я понял, что все еще нахожусь в смертельной опасности, вся моя одежда плавала в наполненной водой лодке, а через ее края, стоявшие почти вровень с водами залива, при каждом моем движении перехлестывала поднятая легким бризом волна.

Еще немного – и лодка бы затонула, прочно увязнув в илистом дне.

Не передать вам, с какой осторожностью я вычерпывал из нее ладонями воду. Не найдя ковша, я воспользовался рубашкой, выжимая ее за борт. Так трудился я больше часа, прежде чем борта немного приподнялись над уровнем озера.

Я страшно устал и готов был упасть на дно лодки и уснуть беспробудным сном, но залив внушал мне такой ужас, что я не собирался находиться в нем ни минуты больше, чем требовалось; перегнувшись через борт, я попытался отыскать в иле весло, однако вскоре оставил эту бесполезную работу.

Весло навечно поглотило болото, и я мог только радоваться, что отделался так дешево.

Неумело орудуя оставшимся веслом, я кое-как вывел свою лодку на открытую воду.

Огромное озеро окружало меня, темное от глубины, грозное, но без обмана!

Полузатопленная посудина плохо слушалась весла, до ближайшего берега, поросшего соснами, было метров сто, и, подчиняясь внезапному порыву, я, бросившись в прохладную воду, поплыл к нему, наслаждаясь свободой движения, ныряя в его глубины и фыркая, словно дельфин, по грудь, выскакивая из нее.

Никогда еще я не испытывал такой радости. Куда делась моя головная боль! Я волшебно излечился.

Отмывшись от грязи, усталый, я вышел на подгибающихся ногах на каменистый берег, прижался лицом к покрытой теплой хвоей земле и неожиданно для себя разрыдался.

Доехав до Рублево на автобусе мы, сгибаясь под весом жратвы, протащились оставшиеся триста метров до лодочной станции.

Не знаю как Мишка, а я здесь был больше года назад, еще в пятом классе, и не представлял, как тут все изменилось.

«Девяностые» вам не хухры мухры. Всего за неделю мои мама и папа стали миллионерами и от этого мы оказались еще беднее.

Как вам нравится сдобная булочка за шестьсот рублей?

В кармане у меня лежало тысяч пятнадцать на мелкие расходы – буханку хлеба за две с половиной тысячи рублей, кусок колбасы и бутылочку пепси. Ну и деньги на саму лодку.

Слава богу, на лодочной станции царил такой бардак, что лодки периодически становились почти бесхозные. Наших денег хватало на четыре часа, что при полной неразберихи у новой собирательницы денег, давало нам возможность кататься на ней весь день.

Тетка потная всклоченная и бестолковая кидала как в помойку в свою раздувшуюся от залогов сумку паспорта, водительские права и всякие другие ценные вещи и документы.

Никаких тебе будок с полочками и квитанций. Главное вовремя завладеть недырявой лодкой и можно в принципе ее вообще не возвращать.

Как всегда мы проспали, неправильно договорились о встрече и поэтому пришли к пустым причалам. Вздохнув, я оглядел просторы Рублевской лужи. Никакой надежды на быстрое решение!

Возвращающиеся лодки можно сказать плелись. Такое впечатление, что они плыли к берегу не при помощи гребцов, а сдуваемые ветром.

К тому же тетка требовала с нас хоть какой-нибудь документ.

На руках у нее тявкала отданная в залог породистая болонка, о ноги терлась дюжина каких-то жирных котов, рядом ковырял в носу трехлетний чумазый мальчишка.

Я горячо доказывал ей, что кроме одежды и кроссовок, на мне ничего нет, да и какие в шестом классе паспорт и права.

Наверное, я напоминал кота Матроскина из мультика, у которого вместо документов были только кошачий хвост.

Пока мы спорили, пристало сразу пять лодок и начался натуральный дурдом. Болонка лаяла, коты шипели, а красные как раки от полуденного солнца отдыхающие, сами рылись в сумке, разыскивая свои документы, деньги и права.

Один парень чуть было не ушел с чужим паспортом, но вовремя заметил свою ошибку.

– Это какой-то кошмар! – пожаловалась нам тетка, которая сама же его и создала.

– Раньше мы оставляли залог в будке, там у каждого был свой номер квитанции с указанием полки, ну или металлический жетон – подсказал ей я.

– Спасибо мальчик, но я тут вообще ничего не знаю, меня наняли только позавчера, хозяина здесь вообще, по-моему, нет, просто в домике живет толи какая-то многодетная семья толи собранные вместе беспризорники.

Собранный беспризорник уже стоял рядом и хмуро пинал босой ногой деревянную скамейку. Другой помельче, загорелый дочерна, хотя лето только начиналось, задумчиво чесал свой облупленный нос, наблюдая за жующим козявки младшим братом.

Болонку и пару особенно жирных котов разобрали, остальные коты оказались тоже беспризорниками и не требовали от тетки никакого внимания.

В конце концов, мне удалось ее уговорить и, оставшись в трусах и плавках, мы босиком затрусили к покачивающимся от еле заметных волн лодкам.

Загорелый дочерна мальчишка, почти мой ровесник, вручил нам неподъемные весла, и первым спрыгнув в лодку, показал, куда и как надо их вставлять.

Я дал ему тысячу, и на его лице заиграла улыбка. Если у него действительно нет дома и родителей, мне было его жаль.

Отвязав канат, я сел на еще мокрую от прошлых гребцов скамейку и взялся за весла. Парень, нагнувшись, уперся руками в лодку и с силой ее оттолкнул.

Я греб, маневрируя у причала, а Мишка сидел на корме и, нагнувшись, разбирался с нашими сумками.

Парень все еще стоял, смотря в нашу сторону. По-моему он собирался закурить.

– И так, наши приключения начинаются! – радостно потер ладони мой друг, – давай выберемся из этой Рублевской лужи на речные просторы.

Я был полностью с ним согласен, Рублевское водохранилище конечно не лужа, но интереснее плыть по реке.

Мне нравилось грести, любуясь берегами и загорать одновременно.

Правда, время похода мы выбрали не самое лучшее. Под таким солнцем запросто можно было сгореть.

Отложив весла, мы намазали кремом друг другу спины и плечи, после чего Мишка перебрался на нос, и сразу стало труднее управлять лодкой.

– Водичка так себе….холодная – сказал он, опустив в воду руку.

– Однако все купаются, даже малышня – указал я веслом на повизгивающий радостными детскими криками пляж.

Настроение у нас было просто ого-го! Недавно начались каникулы, шла уже третья неделя лета или по другому июнь, и сегодня мы собирались с Мишкой устроить эдакий речной круиз к местным островкам, где нас ждал праздник желудка.

Я не обжора, но люблю вкусно поесть, а взятые из дома бутерброды это на речке всегда очень вкусно.

Вообще я давно заметил как скрашивает любую обстановку вкусная еда. Все мои знакомые ребята и точно весь мой класс, только из-за этого ходит на всякие там театральные спектакли и в музеи.

Я подозреваю, что культура у нас в России накрылась бы медным тазом, если бы не спасительный буфет.

Мои философские рассуждения прервал ойкнувший Мишка.

Наперерез к нам мчалась переполненная ребятами шлюпка, словно неприятельский корвет.

Хорошо быть независимым, вопреки правилам кататься на лодке без родителей, но у такой свободы есть и темная сторона! И, похоже, судя по недружелюбным рожам преследователей к нам приближалась эта самая, что ни на есть темная сторона.

– Я вспомнил, мне говорили, что тут орудуют шайки пиратов – побледнев дрожащим голосом, произнес Мишка – может быть, мы успеем вернуться назад?

Он, наверное, не заметил, как далеко мы уже заплыли. Впереди маячил первый остров на нашем пути. Справа давно закончился пляж и к Рублевскому водохранилищу подходили песчаные холмы.

Ну а слева, если верить Мишкиным словам, на нас надвигались алчные и беспощадные до денег и жратвы юные пираты.

Совсем недавно я научился по-собачьи плавать, в смысле не дальше самого длинного собачьего поводка, и мне не улыбалась перспектива проверить свои плавательные способности посередине черной от глубины и совсем не похожей по размеру на лужу – рублевской лужи.

Судя по всему, у пиратов хватило бы отсутствия мозгов, чтобы нас показательно потопить.

В трехместной лодке их было человек пять и пока нам трудно было определить их возраст, но один явно был постарше нас на год.

В прошлом году я любил устраивать гонки на лодках и даже иногда побеждал в них своих одноклассников, теперь у меня был серьезный повод снова победить.

Согнав Мишку на корму, я заработал веслами как пропеллер, и нам удалось скрыться за островом от их глаз.

– Может быть, вылезем на берег и спрячемся в кустах! – подпрыгивая от возбуждения и страха, предложил Мишка, но сам тут же понял что это ерунда.

В лучшем случае пираты высадятся гурьбой на остров, набьют нам морду и ограбят нас до трусов. В худшем случае после этого отгонят от берега нашу лодку и оставят нас до утра здесь куковать.

На земле у нас не было ни единого шанса на победу, а лодку на воде не так-то просто отобрать.

От интенсивной гребли у меня болели руки, ноги, спина и живот, словно я весь день провел в «качалке» С непривычки я сильно подустал и с обреченным видом встретил появившуюся из-за острова шлюпку.

Увидев нас, пираты заверещали как стадо обезьян, а их предводитель поднялся на носу лодки во весь рост. Приставив козырьком к глазам ладонь, другой рукой он властно указывал на нас. На нем были только сини плавки, но вел он себя как адмирал.

Все-таки я не оставлял тщетных попыток не дать им вплотную к нам приблизиться, хотя они и пытались парализовать мою волю, обещаниями набить мне морду, пока произносимыми из относительного далека.

– Стойте малявки, а то хуже будет – закричал фальцетом их капитан.

Но я по собственному опыту знал, что хуже будет, если они нас все-таки догонят.

Когда я прошлой осенью воровал яблоки в городском саду мне тоже самое орал красный от злости сторож. Представляю, что бы он со мною сделал, если бы поймал.

Блин! Ну, все-таки мы попались. Наши лодки так сблизились, что слиплись бы бортами, если бы я немного не отгребал.

Ребята в соседней лодке имели вполне нормальные лица, несмотря на свои разбойничьи вопли и агрессивный вид, а их главарь мог рекламировать нижнее белье в каком-нибудь русском плейбое.

То-то мне его хитрая рожа показалась какой-то знакомой, где же мы могли встретиться сволочь с тобой!?

Думать о том, какие примерные мальчики собрались нас побить и ограбить, совершенно не хотелось.

Скорее я думал о том, какое длинное и тяжелое у меня под рукою весло.

Если сильно повезет, я им устрою братское кладбище на их наутилусе, но это только если очень сильно повезет.

Когда я злюсь и особенно когда сильно праздную труса, во мне почему-то просыпается кровожадный монстр. Если бы мои фантазии хотя бы наполовину сбылись, я бы учился в школе один. Даже бы Мишке не повезло, потому что мы с ним часто ссоримся и ругаемся.

Представив перед собою вместо мальчишеских лиц кровавый компот, я содрогнулся от отвращения.

– Эй,… пацан,…. Але!!! Я к тебе тормоз обращаюсь – вернул меня к действительности пиратский адмирал. Его рука крепко вцепилась в наш левый борт.

– Ну, бурундук, покажи чего там у вас в сумках – приказал он нервно сглатывающему слюну Мишке, но тот, покраснев от обидного прозвища в отчаянии заорал: – сам бурундук!

– Похоже, все-таки придется дать этим огрызкам по роже – задумчиво и как-то меланхолично и мирно произнес невозмутимый адмирал.

Дисциплина на его корабле, судя по всему не хромала. Когда говорил главарь, шавки молчали.

На мгновения наступила полная тишина, только плеск волн о борта лодок, да шелестящий листвой недалекого островка, ветер.

Задрав голову, я с тоской посмотрел на ясное голубое небо над головой, и бодро летящие куда-то белоснежные барашки облаков.

Мир над нами был так прекрасен, а внизу шевелилась такая гадость.

– У них там куча жратвы, на всех хватит! – радостно раскрыл рот ихний шпион, каким-то непостижимым образом разворошивший своей длинной веткой наши сумки.

Ветку эту Мишка, конечно как всегда запоздало, у него отобрал. За что тот, набрав в рот слюны, не метко, но обильно начал в нас плеваться.

******

– Ладно, школота, кидайте свои припасы к нам – увидев нагромождение бутербродов и бутылку кваса, невольно облизнувшись, приказал предводитель пиратов.

Чувствуя себя победителем, он снова привстал.

– Забери сам – дерзко ответил я, лихорадочно думая как нам смыться.

Храбрый вожак прыгать в нашу лодку почему-то не стал. Вместо этого, оглядываясь на своих подельников, он что-то пробормотал сидящему рядом мальчишке, но тот энергично замотал в стороны головой.

Главарь строго переводил грозный взгляд с одного пирата на другого, но добровольцы не находились.

– Кидайте сейчас же сюда свои манатки, а то получите! – снова стал угрожать нам мальчишка, и тогда его шайка дружно заорала на нас разноголосым хором, обещая нам всякие ужасы.

Мы с Мишкой тряслись от страха, но оставшиеся зачатки гордости не позволяли мне исполнить их требование.

– Забери сам, если тебе это надо – дрожащими губами упрямо прошептал я.

– Ну сейчас ты у меня получишь! – вскочил на ноги обозленный предводитель пиратов и как-то неуверенно перенес ногу на борт нашей лодки.

Лодка, разумеется, слегка накренилась и мальчишка, потеряв равновесие, забалансировал в воздухе руками.

– Надо ему помочь – мстительно подумал я, отталкиваясь веслом от их лодки, и парень медленно стал садиться между лодками на шпагат.

– Эй, дураки, вы что делаете, испуганно завопил он, – я же не умею плавать!

Но испуганный его давешними угрозами я не испытал к нему ни малейшего сочувствия. Еще минуту назад я с радостью бы прибил его насмерть веслом.

Лодки медленно расходились в стороны и так же медленно разъезжались в разные стороны мальчишеские ноги.

– Серега дай мне руку! – не отрывая взгляд от приближающейся воды, воскликнул испуганный мальчишка.

Но Серега боялся пошевелиться, чтобы еще сильнее не расшатать лодку.

Все это продолжалось несколько секунд, а мальчик был совсем не балерина что бы сесть на шпагат, и с воплями: – Тону помогите! – он, подняв сноп брызг, свалился в воду и камнем пошел на дно.

Разумеется, он начал отчаянно барахтаться и всплыл с вытаращенными глазами и открытым, хватающим воздух, ртом. Серега или кто-то другой сразу протянули ему весло, за которое он судорожно ухватился, но Серега, чтобы дать ему весло, вытащил его из уключины и опасно перегнулся через борт, а так как его предводитель тонул, а не плыл, Серега, тоже потеряв равновесие, вместе с веслом ухнул в воду.

Словно два кота брошенных в воду с безумными от страха глазами они, вцепившись в весло, снова ушли под воду.

– Мишка – заорал я – кидай им круг! Да не в голову, а рядом надо было! – запоздало начал объяснять я – ведь он тяжелый как бревно!

Но наши враги, несмотря на шишки, дружно уцепились за спасательный круг, который разумеется, под ними перевернулся.

Оказывается не так-то просто с ним в воде обращаться.

Мальчишки с пиратской лодки наконец-то сообразили бросить в воду второй спасательный круг и, слава богу, никого не убили.

– Не пойму как он вообще плавает – недоуменно пожав плечами, обратился ко мне самый юный пират – ведь он весит как десять кирпичей!

Мальчишкам в воде уже ничто не угрожало. Ну, по крайней мере, не угрожало сразу потонуть, что сразу подорвало наше так хорошо начавшееся перемирие.

Беда сплотила нас, и мы действовали сообща. Но теперь можно было вспомнить про прошлые обиды.

– Вы придурки, вы чуть не утопили нашего друга – заорали на нас пришедшие в себя пираты.

– Сами виноваты бандиты и воры – отвечали мы со своей стороны.

Наши лодки продолжали неторопливо друг от друга удаляться и также удалялись друг от друга почему-то привязанные к лодкам спасательные круги (спасательный круг к лодке вообще-то не привязывают).

Пираты выловили из воды своего мокрого и испуганного Сережу и не заметили, как потеряли своего главаря.

Весло, оставленное без присмотра, похоже, утонуло, что давало нам заметные преимущества. В отличие от пиратов мы могли грести!

Предводитель пиратов лишенный своей шайки как-то сразу скис, и как плот болтался за нашей кормою.

Лето только начиналось, и вода еще не настолько прогрелась, чтобы подолгу и неподвижно в ней прохлаждаться.

– Можно я к вам заберусь на борт – дрожа от холода, умоляюще спросил меня осознавший свое положение мальчишка.

– Только если ты сдашься – заявил Мишка и тот гордо отвернувшись, замолчал.

В его поведении не было ни агрессии, ни страха. На мой взгляд, он вел себя смело и достойно.

– Как тебя зовут – спросил я его.

– Сашка – щелкая зубами, ответил мальчишка.

– Ты в каком классе?

– В седьмом.

– Зачем вы всех грабите? Ты вроде бы не похож на скотину!

– Это просто игра в пиратов, мы деньги не берем, просто бесимся со скуки.

– Ага! – встрял в разговор Мишка – Денег не берем, а по морде бьем!

– Да не стали бы мы вас бить, просто бы попугали. Ты слышал чего-нибудь про адреналин? – защелкал зубами наш пленник

– Это если бы я обосрался, то кайф испытал!? – безжалостно уточнил Мишка, – Спасибо, я как-нибудь без этого обойдусь!

– Если мы тебя пустим в лодку, ты не станешь драться? – задал я главный вопрос.

– Нет! – последовал односложный ответ.

– Честное слово?

– Д-д-да

– Не пускай его в лодку ты разве не видел, какой он здоровый – широко раскрыв глаза, зашептал мне Мишка.

Честно говоря, я тоже испытывал по поводу честного слова пирата некоторые сомнения, но злость на него и его мелких уродов прошла, к тому же я не мог спокойно наблюдать, как тот страдает.

Да и действительно, водичка в Рублевской луже была бодрящая! Еще та!

Залезал он через корму, легко подтянувшись на сильных руках высвобождая над водой свое натренированное тело.

– Спортом то я занимаюсь, а вот плавать пока не научился – зябко обхватив руками бока, запрыгал он по лодке, согреваясь.

Наверное, он хотел показать себя молодцом. Но у него это плохо получалось.

Хватило внезапно налетевшего ветерка, что бы его скособочило и скривило. Скорчившись, он сидел на скамье, и его тело сотрясала крупная дрожь

– Я к.к.к.стати тебя узнал, в н.н.н.н.на.ашей школе видел. Ты вроде бы уччччишься в шшшшестом «В», у меня в ввввашем классе есть друзья – продолжил он, стуча зубами.

– Мне ты тоже показался знакомым – присмотрелся я к нему. Синие губы, дрожащий подбородок и голубые глаза. Раньше это не были отличительными приметами самоуверенного парня из нашей школы.

– Если б я тебя ссссразу узнал, мы бы вас не граааааабили – сознался мальчишка.

– Брррр как же холодно, мммможешь дать мне свое полотенце и чего-нибудь пожрать.

Мстительный Мишка отрицательно завращал глазами, но я, сделав вид, что его не понял, протянул пленнику полотенце.

– Если хочешь, возьми печенье или бутерброд.

Пираты в соседней лодке внимательно наблюдали за нашей беседой, больше не разносились над водою их негодующие голоса.

У нас с Мишкой был выбор, как дальше поступить. Мы конечно могли взять с собой их капитана, а остальных оставить здесь.

Но я почему-то был уверен, что мальчишка этого бы не допустил, скорее всего, отогревшись, он стал бы с нами драться.

Ведь он же был их командир и не повел бы себя так позорно, а значит, нам придется с ними говорить, сообща принимая решенье.

Все мы были мальчишками, и понятный нам мальчишеский мир позволял нам довериться данному слову. Конечно, всегда бывает риск совершить ошибку, но мы с Мишкой на этот риск пошли.

Взяв их лодку на буксир, мы пристали к необитаемому острову, в надежде подружиться и погоняться друг за дружкой в веселых играх. А потом, если нам удастся стать друзьями, мы разведем на поляне скрытой от любопытных глаз ( густой зарослью кустов), запрещенный, но такой необходимый костер, чтобы глядя на языки пламени помечтать о приключениях которые с нами обязательно приключатся и съесть кучу наших таких вкусных бутербродов запивая их из кружки, по очереди, горячий терпкий, попахивающий золой дымящийся чай.

После школы сразу идти домой не хотелось. Весеннее солнышко высушило весь асфальт. Голубое глубокое небо с белыми облаками и такой свежий и веселый воздух. Мы гонялись друг за другом, пинались, дрались портфелями. А потом потные подошли к ларьку и стали требовать наперебой у продавщицы фанту и печение.

Привыкшая к суматошной школате, полная накрашенная тетя Феня между делом обсчитала Мишку на тридцать копеек и тот застыл перед нею столбом складывая в уме покупки.

Когда его внутренний калькулятор выдал ошибку, окошко ларька было закрыто на обед, а тетя Феня затаилась.

– Я ей точно ларек подожгу – мстительно пнул его Мишка. Тетя Феня почему-то всегда обсчитывала только его из нашей компании.

– РРРРГАФ – требовательно раздалось где-то внизу и из-за помоек показалась разбойничья морда какого-то барбоса.

– РРРРГАФ – сел он перед нами на задницу, нетерпеливо перебирая передними лапами и подметая хвостом валяющиеся на дороге окурки.

Прохиндейские глаза весело на нас смотрели и требовали – дай пожрать.

Лохматое криволапое чудище голодно сглатывало слюну, прицелившись карим глазом в мое печенье.

Барбос, на мой взгляд, был милый и смешной, он быстро проглотил всю пачку печенья и даже сжевал обертку, шумно обнюхивая ее. Затем его влажный нос ткнулся в мою руку. Пес благодарно облизнулся и даже дал мне себя погладить по голове, хотя и прижал от страха свои огромные уши.

Мишка ревниво смотрел то на меня, то на подобревшего от жрачки барбоса, после чего предположил что у того лишай, бешенство и вши.

Барбос стойко выслушал все Мишкины обвинения, завертелся вокруг своей оси пытаясь догнать свой хвост и задницу, энергично щелкая зубами в поисках кусачих блох.

Посмеиваясь, мы пошли в направлении дома, а оглянувшись у подъезда, вновь увидели его.

– Придется взять его к себе, как-то позабыв о родителях, опрометчиво пообещал я, и барбос последовал за мною в подъезд. Только тут я почувствовал, как от него тянет псиной и вблизи рассмотрел его пыльный весь в репейнике и каких-то опилках, зад. Похоже, там еще висело засохшее говно.

В любом случае это чудо надо было срочно помыть, пока оно не запрыгнуло на мамины белоснежные простынки.

Понятное дело я еще снимал ботинки, а этот бандит стал бодро обнюхивать коридор, а потом, наткнувшись на зашипевшего от негодования и ужаса кота, стал обиженно лаять.

– Кузя познакомься это Вася, нарек я барбоса мальчишеским именем. Но Кузя, забравшись на вешалку, скворчал как сковородка и возмущенно на меня смотрел.

То, что я посмел привести в дом собаку, он воспринял как предательство и явно обдумывал планы будущей мести в виде обоссаных тапок и загаженной постели.

Погрозив ему пальцем, я бросился за псом, который, встав на задние лапы, засунул свое наглое рыло в стоящую на столе кастрюлю.

– Стой! – заорал я – это мой обед!

Но он лишь сыто облизнулся, по уши, погрузившись в еду.

Он чавкал и даже похрюкивал от удовольствия. Никто его на помойке не научил, не быть таким наглым.

С вешалки на меня таращил глаза Кузя. Он словно мне говорил – Вот видишь, чего ты натворил! Теперь-то ты точно выгонишь эту прожорливую сволочь.

– Вася пошли мыться – строго сказал я барбосу. Но Вася, сыто икая и бурча животом, мыться не хотел. Более того, увидев открытый кран, он пришел в ужас и чуть меня не укусил.

Теперь в квартире гундосило целых два недовольных животных. Кузя сверху и Вася из-под стола.

Я попытался надеть на него веревку вместо ошейника, но он уперся всеми четырьмя ногами и не собирался из-под стола выходить.

Съев колбасы прямо из холодильника, я пошел делать в свою комнату уроки, но этот мерзавец завыл. Выскочив в коридор, я увидел его перед дверью рядом с огромной кучей говна посередине такой же огромной лужи.

Васе надоело сидеть дома, и он собирался отправиться на родную помойку. И тут я почувствовал такую огромную радость, от того, что мне не придется его выкидывать пинком под зад из квартиры, просто мне надо изловчится, не замочив носки открыть входную дверь.

– Прощай Вася! Слава богу, тебе скучно с нами! – прокричал я ему вслед.

Вася, не оглядываясь, бодро затрусил по лестнице вниз, а я со вздохом закрыл дверь. Мне предстояло глубоко осознать и пожалеть о своих опрометчивых действиях.

Васино говно островом высилось перед ногами. Кузя, умываясь, смотрел на меня круглыми глазами. Наверное, он думал, что можно меня теперь простить и даже пожалеть. Вася отомстил за него так, как он и за год не смог бы нагадить.

Ребята стоят во дворе и спорят, чей папа лучше!

– Самый лучший папа у меня! Он никогда не ругается, и мы с ним на рыбалку ходим! – говорит Петя

– А у меня папа самый умный! – кричит другой мальчик

– А у меня папа директор! Вот!

– А у меня борец! Он твоего папу враз скрутит!

– А мой! А мой! Он самый большой! И сильный!

– Врешь! Мой выше! Мой до антресолей без табуретки дотягивается!

– А мой как телеграфный столб!

– Таких не бывает!

– Нет бывает!

– Он что, дядя Степа!?

– Сам ты дядя Степа! Он выше!

– А у меня два папы!

– ???????????…Два!?

– Два!

– Как это!?

– Вот так!

– А мамы!? (тоже две!?)

– А мама одна!

– Так не бывает!!

– Почему!?

– Ну не бывает и все!!

– Нет бывает! Вот у Лешки брат есть?

– Есть!

– Значит их двое!?

– Ну!

– Чего ну! Два брата может быть, а двух пап не может!?

– Не знаю!

– Тогда молчи!

– Сам молчи!

– Вот я тебе сейчас как дам!

– Толкаются!

– Ну!

– Чего ну!

– Ну дай!

– И дам!

– Опять толкаются!

– Эй! Вы чего спорите!? Я еще не сказал! – разнимает их Вася.

– Про что ты не сказал?!

– А про то, что у меня папа милиционер! Он если захочет, всех ваших пап арестует!

???????????

Однажды темной летней ночью у меня зачесался нос и я проснулся.

И так я проснулся, почесал нос и собирался дальше спать, но тут небо заволокло тучами, что-то мрачно каркнуло и луна, до того ясная и большая, куда то исчезла.

Я зевнул во весь рот и, завернувшись в простыню, отвернулся к стенке. В конце концов, ночью надо спать и какое мне дело до исчезнувшей луны! – Завтра появится!

Вот когда я решительно собирался заснуть! даже один глаз закрыл для начала! Вот когда я все эти сонно-спальные приготовления сделал, у меня перед уже почесанным носом, появился, возник из воздуха здоровенный таракан.

Я такого никогда не видел! Просто слон, а не таракан! У нас такие точно не водились, а то бы я раньше заметил.

– Брысь! – сказал я ему, – я в тебя не верю! Приснится же такое!

Но таракан брысь не сделал, а, глядя на меня печальными глазами, стал перевоплощаться!

Сначала у него отросли уши, и пока они росли, таракан тихо стонал и стрекотал, сучил лапками.

– Ну ты, блин даешь! – в восхищении сказал я приподнимаясь, а тараканьи уши продолжали неуклонно, неумолимо расти!

Вскоре они выросли больше самого таракана и тот, потеряв равновесие, шлепнулся на свою спинку.

Никогда раньше не видел таких быстрорастущих ушей, мне даже пришлось согнуть ноги в коленках и поджать пальцы на ногах, так стремительно они расширялись!

Уши были какие-то волосатые и противные! А уж наглые!

Мне пришлось хлопнуть по ним тапком, чтоб они меня с кровати не вытеснили!!!

После этого они покраснели, стали сворачиваться в трубочку, а когда окончательно свернулись, то задымились, съежились и превратились в маленькую сморщенную старушку со шваброй.

Я замахнулся на нее простыней и потянулся за рогаткой, но старушка, испустив сноп искр заверещала: – Стой невоспитанный мальчишка! Замри хулиган! А то…..О-еей!

– Пошла ты! – распрощался я с нею, потому что узнал подлую сразу!

Это была фея – моя совесть, как она утверждала!

Я просто затрясся от негодования, так она мне надоела!

А фея. тем временем, размахивала своей швабро- палочкой, горела глазами и обличала спрашивая: – Кто сегодня съел у кота Кузьки предназначенную ему сосиску!? Кто вместо нее сунул ему под нос ватку с нашатырным спиртом!? Кто потом говорил что он взбесился!?? А!?

– Отстань! Надоела! – отмахнулся я от нее.

– Кто подложил папе кнопки в туалетную бумагу, кто покрасил бабушкины вставные челюсти в зеленый цвет!!?? Кто!? Кто!?? Кто!!!??

– Ну я, – уныло признался я, отгораживаясь от нее подушкой.

– Негодный мальчишка! И тебе не стыдно!!??

– Ни сколечко! – признался я, – И вообще, не пора ли тебе смыться, а то если я не высплюсь, то утром буду раздражительным и злым – пригрозил я ей на всякий случай.

И тут с ней начались новые превращения!

Она затрещала и заискрилась как бенгальский огонь, даже простыню прожгла в трех местах, и превратилась в сладкоречивую принцессу.

– Димочка, – сказала она ангельским голосом, – ну почему бы тебе не исправиться и стать обычным мальчиком, разве интересно стрелять из рогатки в бабушек и дедушек на пруду, разве хорошо вгонять гвоздик в тапочек твоего братца, неужели тебе нравится драться и плеваться, говорить нехорошие слова подслушанные у взрослых, и сыпать соль в варенье!?

– Хи-хи, здорово получилось!! Правда!? – порадовался я, вспомнив свои проделки, – Это еще не все, ты просто не знаешь, я еще попи…….

– Не надо! – быстро прервала меня принцесса.

– Надоела! Господи, как же ты мне надоела! – потеряв терпение вскочил я на кровати, вознеся руки к обшарпанному потолку, и топая ногами по издерганной простыне.

– Что ты от меня хочешь!? Чтобы я, как мальчик паинька ел конфеты и нюхал цветы!?? Может тебе еще стихов почитать!? А!?? В рифму!!!!

– У-У-У, Ненавижу! В прошлый раз всю рогатку мне испоганила, я над нею неделю трудился, а ты ее своими тибидохами в свеклу превратила!

Несъедобную, между прочим! Да!? Ведь так!?

У-У-У ЗЗАРАЗА!!

– Не дождешься! Я хулиганил, хулиганю и буду хулиганить! – Всю жизнь! Тебе назло! Чтоб ты лопнула!!»

Я вопил это самозабвенно и исполнял дикарский танец, подпрыгивая до потолка, а моя бедная измученная кровать скрипела своими натренированными пружинами.

Нагнувшись, я изловчился и запустил в фею подушкой, но тут же почувствовал на своих ребрах, чью то огромную когтистую лапу и через мгновение болтался в воздухе примерно на высоте лампочки.

– Щекотно! – сказал я, хихикая, но стоящая внизу фея ткнула меня шваброй в живот – Помолчи!

– О-ееей, сейчас меня стошнит! Б..е..е..еее …. – решил я ее подразнить.

– Ты неисправим! – печально заметила фея, – Поэтому я тебя арестовала летающей волосатой рукой, чтобы ты не ерзал, не дерзил, не делал мне пакостей и не мешал, пока я буду накладывать на тебя сложное заклятие.

– Па..а..адумашь!! – презрительно пожал я плечами и, извернувшись, ущипнул державшую меня руку. Я собирался применить к ней один хитрый болевой приемчик по заламыванию пальцев, но у руки вместо локтя рос хвост, и она махала крыльями, и я растерялся.

Все это время фея, что-то бормотала себе под нос, а потом помазала мне нос касторкой, погладила по голове, сказала, что бы я вел себя прилично, и с легким хлопком исчезла.

– Отпусти! – сказал я волосатой руке, – Отпусти дура!

И мгновением позже шлепнулся на диван.

Луна вновь светила, тучи растворились и я, забравшись под простыню, сладко уснул.

***

Наутро день начинался как обычно.

Увидев солнце в окне, я подмигнул ему и улыбнулся, затем секунд тридцать лежал неподвижно, размышляя, стоит ли вставать или поспать маленько.

Спать не хотелось и я, дрыгнув ногой, сорвал с себя простыню, потянулся вытянувшись в струнку и замер, наслаждаясь прохладой.

Из раскрытого окошка доносился птичий гомон, звук ранних машин и нежно веял ветерок.

Мне нравилось лежать так, пока еще никто из домашних не проснулся, и впитывать каждой косточкой, каждым мускулом начало нового дня.

Очень приятно чувствовать пятками утренний холодок и ждать когда все тело покроется мурашками.

Жизнь словно заново заполняет тебя и ты, ликуя, вскакиваешь, встаешь на голову, кувыркаешься и, подобравшись на четвереньках к висящему на стене зеркалу, пытаешься шевелить ушами, высовывать до подбородка розовый язык и безуспешно стараешься напрячь отсутствующие бицепсы, и всякие там трицепсы.

Сегодня мне не терпелось послушать своего кота. Он здорово вопит, когда дергаешь его за хвост! Но Кузя вовремя смылся!

Доставать его из-под кровати было хлопотно и я, шаркая по полу дырявыми тапками, словно на лыжах доехал на них до ванной комнаты.

Там я закалился под горячей водой, съел немного зубной пасты, поменял все зубные щетки местами и чуть-чуть поперчил мыло.

Пора было приниматься за активный отдых, и я, высунувшись в окно, заорал чужим голосом: – Ходют тут всякие! Трам тарарам! – и противно замяукал.

Соседская собака живет на балконе, а кошки приводят ее в легкое помешательство!

Теперь район точно проснется без всяких там будильников! Правда в воскресение мало кто ходит на работу, но это детали!

Нынче собака превзошла, самые лучшие мои ожидания и просто давилась от ярости. Вопли ее хозяйки лились мне бальзамом на душу и я, прошествовав на кухню, принялся есть из холодильника самое вкусное.

Запив съеденное чашкой крепкого чая я стал раскачиваться на табурете и думать.

– Димон! – сказал я себе, зажав нос прищепкой, – Димон, чем бы тебе таким заняться в такое прекрасное, замечательное утро!??? Может быть поджечь на улице помойку?

Представив себе, густой черный дым и взрывающиеся в бачках бутылки, я расплылся в улыбке.

Но мои намерения тут же были извращены и неправильно поняты вошедшей в комнату мамой (которую я сразу не заметил)

– Правильно, сходи дружок на помойку, а то ведро уже полное, – ласково похлопала она меня по плечу.

– На помойку….. на помойку, – мрачно забормотал я, – человек только встал с постели, даже котика любимого не успел приласкать, а его посылают на какую-то поганую помойку!

– Давай, давай, нечего лениться, а я тебе пока яичницу с жареными сосисками приготовлю, – сказала мама, и я нехотя поплелся одеваться.

– Шорты дырявые! Майка рванная, сандалеты скоро развалятся, носков нет, – шепотом наедине перечислял я свои претензии к маме, и, захватив на всякий случай запасную рогатку, вышел с ведром из квартиры.

Я шел к помойке и нес к ней помойное ведро, но внутри себя я все еще сомневался, стоит ли мне выносить этот дурацкий мусор или не стоит. Я просто измучился от этих сомнений, постепенно замедляясь, пока на полпути вовсе не остановился. Стыренная с кухонного стола конфета скрасила мой досуг, а упавший под ноги фантик навел меня на дельную мысль.

– Зачем существуют дворники? – спросил я себя и недолго думая, вывалил мусор на дорогу.

– Удачно получилось, – радовался я, раскидывая его ногой в разные стороны.

– Дима! Димочка, сынок, подожди! – раздался от нашего подъезда знакомый голос, и я, втянув голову под воротник, приготовился к неприятностям!

Но мама, пролетев мимо меня, бросилась к разбросанному мусору и стала в нем интенсивно рыться.

– Слава богу, что ты его не выбросил в помойку, уж там то я его точно бы не нашла! – хвалила она меня, разгребая картофельные очистки.

– Ура! Нашла! Мое обручальное кольцо…….! – засмеялась мама и, повернувшись ко мне просветлевшим лицом, поцеловала меня в макушку.

– Надо же! – подумал я и пошел домой, на душе было немного грустно. Пакость как-то не удалась, получилась стертая хорошим поступком, а поэтому неинтересная.

Впереди меня шла незнакомая девица и я, подкравшись с хихиканьем надел ей на голову помойное ведро.

Она взвизгнула от неожиданности и как слепая курица сделала по инерции еще пару шагов вперед и в тот же момент ей на голову, со свистом рухнул сверху, глиняный горшок с геранью.

Кто-то на четвертом этаже сдавленно охнул-ахнул, а потом старобабским голосом завопил: -Убилааааааааа! Я…….Убилаааааааа!

– Кого убила!? – глухо спросила девочка из-под ведра. Теперь она стояла на четвереньках, стараясь осмыслить происходящее, и бодала головой с ведром останки герани.

Я молча готовился к встрече с бабкой, героически насвистывая траурный марш Мендельсона. Я собирался ей нахамить, но выбежавшая из подъезда бабка заключила меня в крепкие объятья.

– Спаситель! – залопотала она, – А какой смелый! Не каждый догадается! Горшок уже летел, когда ты, рискуя жизнью, защитил ее ведром!

– Чмок, чмок – обслюнявила она меня, – Чмок, чмок.

– Герой! Аполлон Бельведерский! Рыцарь туманного образа! Куинджи!

Я с трудом вырвался из ее липких объятий, а меня уже поджидала выползшая из ведра девочка.

Она смотрела на меня любящими глазами, и колбасные очистки трогательно свисали с ее растрепанных косичек.

– Давай дружить, – прошептала она, – о мой Квентин Дорвард!

– Хорошо….. но потом… – с трудом выдавил я из себя слова, – ты просто меня плохо знаешь, я жуткий хулиган и никогда не дружил с девчонками.

– Какой ты скромный, – опустила она глаза и часто заморгала ресницами.

– Ладно, давай провожу тебя до дому, – неожиданно для себя предложил я.

– Спасибо! Но я уже пришла! Я здесь живу! На первом этаже! – застенчиво затеребила свою юбочку девочка, – Лучше заходи к нам в гости, я тебе покажу свои игрушки, ну там (она задумалась) в куклы поиграем.

– Ненавижу куклы! Не люблю девчонок! Дружу только с мальчишками, а играю в солдатиков и в войну только за наших! – забубнил я себе под нос, медленно пятясь от своих почитателей.

– Возьмите ведро! Наш принц! – обратилась ко мне бабка.

– Да, да! Конечно! – сказал я и со всех ног бросился домой.

***

Яичница показалась мне безвкусной, я ел и думал, что со мной происходит!?

***

Спустя час выйдя во двор я вовремя увидел удаляющийся хвост удиравшего кота и недолго думая достал рогатку, я стрелял почти не целясь, навскидку, уж чего, чего, а искусством стрельбы из рогатки я владел в совершенстве. Приятный вопль влетевшего в забор кота подтвердил точность моего прицела и остроту моих глаз.

– Мастерство не пропьешь! – похвастал я прошмыгнувшей мимо меня малявке, но та, подбежав к забору, заползала на коленках чирикая: – чиф-чиф – что-то разыскивая в высокой траве, а потом, радостно заулыбавшись и бережно прижимая к груди трепыхавшийся комок перьев, подошла ко мне.

– Спасибо добрый мальчик! – закричала она, – вы спасли мою любимую птичку из когтей этого негодного бродячего котищи.

Я собирался с мыслями, чтобы ей ответить, но тут услышал новый голос.

– Бедный котик! – сказала проходившая мимо и остановившаяся над ошеломленным котом женщина, – Ему пушистику плохо, наверное, перегрелся на солнышке или съел какую-нибудь гадость из помойки! Пожалуй, я возьму его к себе!

– У-тю-тю миленький, я буду кормить тебя осетриной! Давно мечтала завести себе такого рыжего красавца!

Они ушли, а я остался стоять. Что со мной происходит!? Почему все то гадкое и пакостное что я делаю, превращается в благородное и героическое!?

Тут что-то не так!!

Неужели эта старая ночная поганка, эта медоточивая фея со своими сюсями-мусями так мне подгадила!

Ладно, проверим! Что бы такого сделать, что бы уж наверняка!?

Минут через десять план был готов и поражал меня своим нахальством.

***

Прошагав пару кварталов, я остановился у ювелирного магазина.

Народу в нем было немного, да я и не собирался в него заходить. Я просто нагнулся, поднял с земли булыжник и швырнул его в отполированное безбликовое стекло!

Тут же заверещала сигнализация, а по витрине поползли шикарные трещины!

Вдалеке ей завторила милицейская сирена и вскоре послышался приближающийся визг тормозов. Люди из ювелирного магазина тоже выбежали. Сразу бросалось в глаза, что они сильно расстроены, настолько расстроены, что даже не заметили меня, а сразу бросились в ближайшую подворотню.

Вскоре оттуда заверещали милицейские свистки, и бабахнула пара выстрелов.

Все это было крайне подозрительно, но я стоял и ждал приезда милиция. Правда, когда они выехали юзом, на дымящихся шинах, из-за угла, я немного струсил.

Затормозив у входа в магазин, милиционеры посыпались из машины как грибы из корзины. По-моему, их было в ней человек семь, не считая водителя. Все семь были вооружены до зубов автоматами, резиновыми дубинками и газовыми баллончиками. Шесть из них сразу исчезли в недрах магазина, а один облокотившись о машину, закурил.

Набравшись смелости, я подошел к нему и срывающимся от волнения голосом честно признался: – Это я кинул камень.

– Молодец парень! Не растерялся! – обнял меня подоспевший из подворотни милиционер с майорскими погонами, – Мы с твоею помощью сынок, обезвредили опасных преступников, самую зловредную банду грабившую ювелиров. Я за ними полгода гоняюсь! Если бы не ты они опять бы скрылись!

***

Ночью я не мог заснуть, ворочался и все ждал фею, но она, гадина, не прилетела.

На следующий день, едва проснувшись, я, набрал по телефону ноль два и позвонил в милицию: – Ало! Заверещал я, милиция!? – И притворяясь страшно взволнованным, сказал дежурному, что мост через Москва реку заминирован.

Через три часа нашу квартиру осадили журналисты и телевидение, а генерал ФСБ благодарил меня по телевизору за бдительность.

От моста с мигалками вывезли двенадцать грузовиков со взрывчаткой, оставшейся с войны, а куча экспертов в вечерней аналитической программе чуть не передрались споря до хрипоты слетели бы при взрыве звезды с кремля или же не слетели.

Меня, моих маму и папу допрашивали три недели, а затем представили к наградам.

Все повсюду заговорили, какой я хороший и смелый мальчик!

Спасенная девочка и старуха стали телезнаменитостями, расхваливая меня за врожденную скромность!

Милиция благодарила за неоценимую помощь в поимке грабителей, а малютка-девочка показывала журналистам своего дурацкого чижика пыжика вырванного мною из когтястых лап рыжего разбойника.

Мало того, меня стали ставить в пример другим мальчикам и девочкам, как самого умного и славного!!!!??

И тогда я понял что погиб! Погиб как хулиган! Разве можно стать хулиганом в таких недопустимых условиях!

Я тут на днях ударил палкой по спине, какого то еле двигавшегося парня и он бросился мне на шею со слезами благодарности!

Оказывается, при ударе у него вправился какой-то позвонок, с которым он уже год как мучился! Думаю, если бы я дал ему в глаз, у него бы прошла близорукость!

Представляете, что за жизнь у меня наступила!!!????

Теперь я не бью стекол, не кричу в бассейне – Пожар! – потому что если я это сделаю, то потом меня долго будут благодарить пожарники за своевременное предупреждение.

А враги!? Если я дам в нос врагу, то непременно избавлю его от гайморита или насморка!!!

Чем больше я дерусь, тем больше у меня появляется друзей! И скоро мне не с кем будет драться!! Просто кошмар!!!

Все-таки фея добилась своего! И я ей, если честно, по большому счету благодарен.

Не сразу, но я ее понял.

Оказывается, делать людям добро намного приятнее!

Со временем я научился пользоваться даром феи на пользу другим.

Но это совсем другая история.

Мне снился сон: Мы играли с другом у старого дома, светило солнце, было жарко, майский день близился к вечеру. Сладкий ветерок доносил звонкие голоса ребят и свежий запах молодой листвы. Пахло булочками и корицей с кондитерской фабрики заставляя наши животы сжиматься от голода.

Мне снился сон, и сон был правдой! Так начинался этот день и так заканчивался тот вечер.

Сухой нагретый асфальт под сандалиями, дикое веселое настроение и мальчишеский восторг замешанный на весне, близких каникулах и ожидании лета. Легкость движений не связанных одеждой, тонкая рубашка с расстегнутым воротом и жажда жизни! Поиграв в волейбол на школьной площадке, мы с Андреем уже собирались домой, усталые и довольные мы вышли на улицу оживленно строя планы на приближавшиеся выходные. Тонкая полоска тротуара с раскрошившимся бордюром врастала в старый дом, в котором давным-давно никто не жил. Мы шли вдоль его кирпичных стен, кладка которых напоминала кладку заброшенных колодцев – столь же мрачная и изъеденная временем губчатая краснота. Мой взгляд невольно обходил его, сторонился – так не вязался, сей пейзаж с яркими красками весны и звенящей в воздухе молодостью. А мой вдруг ставший задумчивым друг напротив не отрывал от него глаз.

– Какой он древний, – погладил он ладонью шершавую стену, – Сколько же ему лет?… Наверное, лет двести!

Я собирался ему ответить, но меня опередили.

– Вы правы молодой человек, ему действительно двести лет! – раздался позади нас вкрадчивый голос.

Вздрогнув, я поднял голову на болезненно тощего мужчину, половину лица которого занимали надетые на длинный крючковатый нос, темные очки. Он мне сразу не понравился!

– Пойдем, – решительно потянул за рукав я друга, но тот словно не слышал меня.

– Не бойся мальчик, я не страшный, – улыбнулся незнакомец, – таких как я, ваши мамы называют безобидными чудаками.

Мой друг нерешительно переводил взгляд с меня на него и обратно, у него явно вертелся на языке вопрос и он колебался. Любопытство победило, и он застенчиво взглянув на тощего человека чуть смущаясь, спросил: – Откуда вы это знаете!?

– О! Все объясняется просто, когда-то давно в нем жили мои родственники, – прикоснувшись к Андрюшкиному плечу, доверительно заявил тощий, – и я в твоем возрасте облазил его вдоль и поперек, не поверишь, но там, в глубине (он указал на землю) раньше были огромные подвалы полные интересных и таинственных вещей!

– Здорово! – воскликнул широко раскрыв глаза мой друг и забыв на время о тощем предложил мне, – может сходим посмотрим!

– С чужим человеком? – с сомнением переспросил я его.

– Не бойся я тебя не съем! – затрясся в беззвучном смехе тощий, – Кстати, подвалы давно замурованы, дом десятки раз перестраивали, нетронутыми остались только стены!

– Смотри, – обратился он к моему другу, – видишь какая древняя кладка, от нее так и веет стариной, в те далекие времена ее замешивали для крепости на яичном белке…. И она, если повезет, простоит еще лет триста!

Тут незнакомец на несколько секунд задумался, а потом, словно размышляя вслух, тихо продолжил: -

Трудно поверить, что когда-то очень давно это здание было молодо! Молоды были и люди построившие его, слепившие своими руками каждый кирпич, вложившие в него силы талант и душу. Представь, они были так же молоды, как и ты. Прикоснись к этой кладке, ощути под ладонью шершавый выветрившийся камень и ты сможешь почувствовать то время, услышать тех людей, ощутить бег времени и свою неистощимую юность.

Голос незнакомца завораживал, обладая невероятной силой убеждения. Образы, написанные им, словно живые стояли перед глазами. Мой друг зачарованно смотрел на него и слушал, а тот импульсивно схватив его за плече, словно в лихорадке, быстро заговорил: – Пойдем, я тебе покажу, сразу и не заметишь если не знать, вот видишь вмятины на кирпиче – это следы, чьих то пальцев. Вот отпечаток большого, а вот указательного! Представляешь! Того человека давно уже нет, а след его рук сохранился!

Мой друг, расширив глаза, стоял у стены и немного испуганно смотрел на тощего который, закончив монолог чего-то ждал. Его рассказ произвел на нас сильное впечатление, заставляя задуматься о серьезных вещах.

Незнакомец первым нарушил молчание, теперь в его голосе сквозило разочарование: – Неужели тебе не интересно увидеть в этом целую историю, пощупать руками камни далекого прошлого и осуществить связь времен!? – почти с мольбой спросил он Андрея.

– Ну, я не знаю, – смущенно пожал плечами Андрюшка, и, замерев в нерешительности, словно через силу провел дрожащей рукой по кирпичу, а затем, чуть вздрогнув, вставил свои маленькие пальцы в застывшие лунки. Эта сцена продолжалась мгновения, секундная стрелка на моих часах только начала свой ход, когда мой друг отошел от стены.

Доверчиво глядя на тощего, он улыбнулся, потом виновато пожал плечами: – Ничего особенного! Просто кирпич!

– Почти подошли, под мой размер, – вытирая руку о шорты, весело воскликнул он, и озорно подмигнув мне, с хитрецой спросил – не хочешь примерить?

– Твой друг чего-то боится? – усмехнулся наблюдавший за мною незнакомец.

– Ничего я не боюсь! – вспыхнул я, прикоснувшись к кирпичной стене ладонью.

Мне не нравился этот тип, я с удовольствием бы послал его куда подальше, но меня возмутили его слова.

– Подумаешь двести лет, я видел строения и постарше! – с вызовом глядя на тощего, произнес я.

Мои пальцы уже ласкали первую лунку и собирались повторить движение моего друга, когда мне вдруг стало страшно, что-то черное шевельнулось в дыре, что-то непонятное, а потому еще более ужасное чуть не проникло в меня из этих лунок.

Отдернув руку, я отошел в сторону: – Да брось ты ерундой заниматься!

***

На следующий день, встретившись в школе, мы не вспоминали о незнакомце – мало ли чудаков на свете! Нас больше волновала заключительная контрольная по математике и сочинение. Хорошие оценки по этим предметам были нашим пропуском на летние каникулы. С трудом дождавшись окончания уроков, мы пробкой вылетели на залитый солнцем школьный двор и короткими перебежками стали преследовать Маринку из соседнего класса. На перемене она наябедничала на меня из-за сущей ерунды. Подумаешь недотрога, всего лишь раз я треснул ее по лбу линейкой, а она разоралась как припадочная. Теперь мы показывали ей языки и строили рожи, а устав шли за ней до самого дома обзывая – Ябедой карябедой и заносчивой куклой.

Утолив благородную месть, мы побросали в траву свои портфели и неплохо провели время, гоняясь, друг за другом.

К обеду мы доплелись до дома, затем, отдохнув и наевшись, встретились у подъезда громыхая велосипедами, и покатили, наперегонки трезвоня звонками по улице. Нам было весело и хорошо, жизнь бурлила в нас, и мы не замечали время, мы не ценили его, думая, что у нас впереди его предостаточно, каждый мальчишка в двенадцать лет собирается жить вечно, и мы не составляли исключения.

Через неделю Андрей собирался ехать в деревню, и весь светился, вспоминая, как здорово он провел прошлое лето, а я, слушая его рассказ немножко ему завидовал. У нас не было дачи, и мне предстояло большую часть каникул жариться в городе, мечтая о чистой прохладной, окруженной полями и лесами реке.

Мы строили планы с беспечностью юности не знающей зла, не встречавшейся с горем. Наивные мальчики, мечтающие и полные еще не сбывшихся надежд, разве знали мы свою судьбу.

***

Через шесть дней моего друга не стало, он врезался на своем велосипеде в бешено мчавшийся по проезжей дороге автомобиль, пролетел двадцать метров по воздуху и проехался еще десять лицом по асфальту. Кровавой массой, судорожно вздохнув несколько раз, он умер.

Никто не мог объяснить, как это произошло, все были в шоке.

Я пролежал дома неделю, мне не хотелось, есть, мне не хотелось читать, мне ничего не хотелось. Уткнувшись в потолок, я сквозь слезы вспоминал, вспоминал и переживал заново всю нашу дружбу, всю нашу жизнь.

Потом наступили каникулы, боль утраты ушла вглубь, спряталась, чтобы иногда тревожить ночью.

У меня осталось еще двое друзей, и мы забывались в играх.

Однажды, проходя мимо старого дома, я вновь увидел страшно тощего человека и вдруг вспомнил тот день! Странно, но я совсем забыл о тех событиях, словно они были выметены из моего сознания!

Я остановился как вкопанный. Рядом с ним стоял мальчик моих лет, и он что-то оживленно ему рассказывал! Наверное, все ту же дурацкую историю с неприязнью подумал я и, не желая с ним встречаться, быстро перебежал через дорогу.

Эта встреча заронила во мне неясные сомнения, я неожиданно вспомнил свой страх и совершенно несвойственную для меня забывчивость. Разумеется, этот вопрос волновал меня недолго. Вместе с друзьями я бегал на реку, купался, загорал, играл в шахматы. Вечерами мы носились по двору с игрушечными пистолетами, вопили дурными голосами: – Он меня убил!! И снимали друг с дружки скальпы.

Я думаю, все бы обернулось иначе, если бы мне удалось сосредоточиться на разгадке необычных совпадений, но я был всего лишь мальчишкой, который не может вечно плакать и страдать, даже о смерти друга. Я просто гнал от себя неприятные мысли, я хотел об этом забыть и никогда не вспоминать, та неделя моего искреннего горя заставляла меня ежиться от ужаса.

Спустя три дня я снова натолкнулся на тощего, теперь он разговаривал с девочкой, чуть приобняв ее за плечи. Проходя мимо, я услышал его ласковый голос….. Представь себе этот город двести лет назад….

Не знаю, почему, но в этот день у меня испортилось настроение, я закатил истерику маме, а потом ночью рыдал, уткнувшись в подушку. Мне вспомнился друг, как хорошо мы понимали друг друга, и я почувствовал себя совершенно одиноким.

На утро, с приходом солнца, мои печали куда-то улетучились, и я прекрасно провел время до обеда, а потом начался кошмар!

***

Раскрыв газету я увидел фотографию мальчика, показавшегося мне очень знакомым, вскоре я узнал его. С широко раскрытыми от ужаса глазами я смотрел на его фото прокручивая в уме коротенькую заметку о его гибели.

Он тоже погиб странной и неожиданной смертью, и тоже в кровь стер свое лицо.

Шевеля губами я перечитывал и перечитывал эти строчки и страшная догадка пришла мне в голову.

Вскочив на ноги, я быстро оделся и выбежал на улицу. Я должен был найти эту девочку, предупредить о нависшей над нею смертельной опасностью. У меня оставалось в запасе пять дней, но я не знал, ни как зовут эту девочку, ни где она живет. Логика подсказывал что, скорее всего она местная и мне удастся узнать ее среди сотни гуляющих и резвящихся детей. Тем более что я запомнил ее длинные косички, повязанные с верху огромными бантами. Я искал ее во дворах, поджидал у магазина и ничего! Никакого результата.

Теперь я не спускал с дома глаз, уверенный в его странной связи со смертью двух мальчишек, в голове возникали самые фантастические мысли, но я склонен был считать его местом, где зарождались планы преступления. Наслышанный о сатанистах, напуганный рассказами о великом множестве тайных сект я не минуты не сомневался в своей правоте.

Забросив игры, я часами слонялся в окрестностях старого дома, стараясь приметить что-нибудь необычное в действиях проходивших мимо него людей, но все было напрасно.

Я добился только одного – Мои друзья, обиженные моим отказом от игр перестали со мной разговаривать. С надутыми физиономиями они шептались за моей спиной и были крайне удивлены моим поведением.

Я не знал, как мне поступить, ведь все мои подозрения основывались на странных совпадениях и только! Мне не хотелось выглядеть дураком перед своими товарищами. И все же, несмотря на страх и смущение я рассказал им историю тощего человека!

Они слушали, затаив дыхание, а потом запрыгали от радости, что влипли в такие мрачные приключения.

– Давай следить за домом по очереди и даже ночью! – сразу предложил мне Мишка. Сашка был также на все согласен. От его глаз можно было зажигать спички – так они загорелись!

Разработав кучу планов, мы разошлись по домам пообедать, а потом они начали воплощать их на практике. Мишка зачем-то притащил здоровенный морской бинокль и темные очки. Взяв в руки бинокль, я посмотрел на прохожего в окуляры и отшатнулся, увидев в них огромный моргающий глаз.

– Сильно увеличивает! – объяснил мне Мишка из-под темных очков.

Через два дня им эта игра надоела, и они стали нахально хихикать надо мной.

– Черный человек в черных ботинках и с блестящими глазами вылез из бочки с гуталином! У-у-у как страшно! – вытаращив глаза, верещал Сашка, выпрыгивая на меня из темной щели подъезда. Не отставал от него и Мишка. Они бурно веселились, а я тихо злился! В основном на себя – ну кто меня дергал за язык рассказать все этим дуракам!

Оставалось два дня до шестидневного срока, когда я вновь натолкнулся на тощего! Я успел вовремя! Стоя за его спиной, я услышал ту же историю и те же слова. Я словно окунулся в прошлое, ощутив рядом с собою живого друга! О если бы это (было правдой) на самом деле! Волна горьких чувств нахлынула на меня. Сквозь пелену слез скопившихся в глазах я смотрел на колеблющийся мир. Все повторялось, повторялось до малейших деталей, но теперь это происходило не с нами.

Теперь он уговаривал сунуть свои пальцы в лунки троих школьников. Все та же мольба в голосе и тоже умение, и власть убеждать!

Один из них уже поднес к ним руку, когда в их круг ворвался я.

– Не делай этого, иначе ты умрешь! – рванул я его руку, – Вы все умрете, если вложите свои пальцы в эти лунки! – Обвел я взглядом его ошеломленных друзей.

В наступившей тишине я оглянулся, всего один удар сердца продолжался этот миг. Люди и предметы словно замерли, исчезли звуки, а я неожиданно пронзительно четко осознал, как дико со стороны выгляжу, что мне никто ни за что не поверит.

– Этот человек убийца! – закричал я, указывая на отпрянувшего от меня тощего, – он убил уже двоих!

На меня смотрели как на идиота!

Тощий, хихикая, пятился к старому дому, ему никто не мешал!

–Убийца! – заливаясь слезами, бросился я на него с кулаками, – Сволочь!

– Мальчик не в себе, – услышал я со стороны.

– Ничего, ничего, я понимаю – успокаивал говорящего тощий. Он был до странности слаб и легок как пушинка, его относило от меня словно ветром, я бил словно в пустоту, не чувствуя плоти.

Кто-то схватил меня за шиворот и оттащил в сторону, меня окружили взволнованно галдящие люди.

Я рыдал во все горло от нахлынувших воспоминаний, от бессильной ненависти к тощему, оттого, что мне никто не верит и не понимает.

– Отпустите моего ребенка! – раздался родной голос, – Немедленно! Слышите!? И я уткнулся носом в мамин жакет. Так мы и шли несколько метров, я не мог и не хотел открывать глаз, а она, защищая меня от окружавших людей, ласково гладила волосы на моей голове.

***

Весь вечер меня окружили заботой, мама испекла мой любимый яблочный пирог и много смеялась, рассказывая смешные истории, произошедшие с ней на работе. Я был благодарен ей за то, что она ни, словом не помянула мои позорные слезы. Мне было хорошо и весело с ними, с моими любимыми папой и мамой и я постарался на время забыть все неприятности. Вгрызаясь в торт, я энергично жевал, шевеля от усердия ушами. Здесь – дома рядом с родителями я чувствовал себя защищенным и каким-то совсем маленьким мальчиком.

Мы устроили себе праздник допоздна, смеялись, возились, играли в слова, смотрели фильмы, но всему приходит конец. Мама убрала и вымыла посуду, папа задремал в своем любимом кресле у телевизора, а я пошел умываться перед сном.

Вернувшись в свою комнату я, скинув тапочки, запрыгнул в расстеленную кровать и закутался в белоснежную простыню.

Тихо скрипнула, открываясь, дверь и надо мною склонилась мама.

– Спокойной ночи сынок, – улыбаясь, поцеловала она меня в нос, – Поверь мне, все будет хорошо зайчонок!

Щелкнул выключатель на стене и комната погрузилась в темноту, сразу таинственно заскрипели половицы а часы завели свою сонную песню – Тик –так, Тик-так, Тик-так.

Наступила ночь!

***

Черный дом возвышался передо мной закрывая небо. Тусклые фонари отбрасывали на дорогу его огромную тень, что-то шелестело и шуршало в его разбитых глазницах-окнах. Стараясь не шуметь, я осторожно обошел его. Под кроссовками похрустывала осыпавшаяся со стен штукатурка. Я остановился – вот оно! Изъеденные временем сырые кирпичи напоминали кладбищенскую ограду. Я прикоснулся к их сырой поверхности, и холод пронизал меня. Кончики пальцев заледенели, не слушаясь моей команды, а волны холодной ненависти стали захлестывать мой разум. Я закричал и проснулся!

Весь в холодном поту я лежал на скомканных простынях, сердце бешено колотило о ребра. Резко поднявшись, я огляделся – Никого! Только через раскрытое настежь окно с далекой ратуши затихал глухой бой часов. Я находился в своей кровати и у себя дома. На цыпочках подойдя к двери я прислушался, не разбудил ли родителей мой крик.

Но все было спокойно! Ха! – спокойно, если не считать, что меня била нервная дрожь и в голову лезли дурацкие мысли. Стараясь не шуметь, я натянул обрезанные до колен джинсы и через окно выбрался наружу. Здесь было чуть попрохладней, чем в комнате, но пока я спускался по корявому стволу дерева, джинсы взмокли от пота. Лето стояло жаркое.

Один сандалет слетел с моей ноги и звучно шлепнулся на сухую землю, тихо чертыхаясь, я ползал под деревом в его поисках, там, куда я намеревался попасть, босиком не находишься!

***

Яркая полная луна освещала окрестности как днем. Серебристые, чуть голубоватые улочки встречали меня безмолвные и одинокие. Город словно вымер, даже кошки не попадались на моем пути. В этом не было ничего сверхъестественного, стрелки на моих часах показывали половину третьего ночи. Самый сон!

Мои ноги несли меня словно на крыльях. Страх куда то исчез! Сон – это всего лишь сон, – убеждал я себя.

Но когда передо мной, за поворотом открылась панорама на старый дом, я вновь почувствовал зябкий холод липкого страха, прокравшегося у меня между лопаток

Дом предстал передо мной точно таким же, как и во сне, разница заключалась в том, что мое тело овевал слабый ветерок и хотелось нестерпимо пить. Не знаю, почему, но я просто умирал от жажды. Окинув особняк взглядом, я вспомнил, что в кухне второго этажа сохранился единственный водопроводный кран, из которого дворник берет воду на поливку кустов. С некоторой опаской я вошел в темное, лишенное звуков парадное.

Стершиеся каменные ступени без перил привели меня в коридор полный всякого хлама. Споткнувшись, я больно ударился обо что-то коленом и мой вскрик был единственным звуком в черном провале коридора.

Миновав зияющие дыры комнат я подошел к кухне и чуть не завопил от ужаса!

Дверь со скрипом стала открываться,…… медленно, с тихим стоном несмазанных петель, она, гулко ударившись о стену, заколебалась в образовавшемся сквозняке, словно приглашая меня войти.

Напряженный, готовый сорваться в побег я старался хоть что-нибудь разглядеть в темном проеме и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда мягкие лапки коснулись кожи моей ноги.

– Ой – подскочил я, когда кто-то теплый и пушистый мурча, потерся о мою голень.

Котенок! – радостно-облегченно выдохнул я, и наклонился почесать его за ушком.

Только что я умирал от ужаса, а теперь готов был смеяться, плясать и орать во все горло.

Взяв котенка на руки, я смело прошел с ним на кухню затем в ванную комнату, где, приникнув ртом к медному носику крана, долго глотал холодную с привкусом железа воду. Облившись по пояс, я почувствовал себя просто великолепно и стал шумно без опаски расхаживать по пустынному дому.

Котенок спал у меня на руках, и это волшебным образом сделало меня смелым. Нас стало двое – 12 летний мальчишка и трехмесячный котенок и мы готовы были храбро встретить любую опасность.

Чего я искал!? Сам не знаю! Почему-то я был уверен, что найду здесь следы тощего человека, может быть даже какие либо записи, что позволит мне найти девченку.

Но я ошибался! Я страшно ошибался! Я искал следы человека, а встретился с демоном!

Вдруг мурчание прекратилось и кот, с шипением выгнув спину, рванулся с моей руки, его когти оставили жаркий след на моем плече, а он, спрыгнув на пол, пятился к двери.

Шерсть на нем встала дыбом, он еле слышно хрипло шипел и мяукал, а огромные (фосфорицирующие) горящие в темноте зеленые глаза неотрывно смотрели вправо от меня на что-то ужасное.

На мгновение я прирос к полу не в состоянии соображать и действовать.

Дом под ногами задрожал словно от землетрясения и оттуда, куда смотрел котенок начало распространяться призрачное свечение. Одновременно мои ноздри ощутили неприятный затхлый запах плесени с привкусом сладковатого аромата гниения. Пол подо мною и стены начали выгибаться и трескаться, а из щелей к моим ногам потекла кровь. Она капала на пол тяжелыми маслянистыми каплями, сливаясь в тягучие ручьи, образуя черно багровые лужи, наполненные зловонием.

Подхватив визжащего котенка, я побежал.

Коридор казался бесконечным.

Я был жутко напуган и в темноте перепутал дверь. Только уткнувшись в шершавую стену, я понял, что оказался в ловушке. Кот, вырвавшись из моих рук, бросился назад, в сторону свечения и оттуда через мгновение раздался его тоскливый визг.

Дрожа крупной дрожью, я чувствовал, что в доме не один, что кто-то тихо подкрадывался ко мне из сгустившейся в комнате темноты.

Лихорадочно оглядываясь и почти потеряв голову от страха, я уже собирался броситься в раскрытую дверь, но в последнее мгновение каким то шестым чувством понял: – Выхода там нет!

Запрыгав на месте, я попытался достать руками колено ржавой трубы, которая на высоте двух метров уходила в зияющую дыру в стене, но все безрезультатно! Слишком высоко для мальчишки!

Леденящий холод уже шарил пальцами по моей спине, впивался в позвоночник, когда мне, наконец, повезло – удалось ухватиться за изъеденное ржавчиной колено! Страх придал мне силы, в отчаянии изогнувшись, я вырвался из цепких рук холода и, подтянувшись, обхватил ослабевшими от пережитого ужаса ногами, холодную трубу.

Несколько томительных мгновений я думал, что труба не выдержит моего веса, а потом, уняв бешеное биение сердца и оседлав ее, я попробовал дотянуться до крохотного окошка у самого потолка.

Бросив взгляд вниз, я увидел черную бездну в призрачных всполохах странного сияния тянущегося вверх. Словно пар оно постепенно заполняло пространство подо мною. Вскоре мои ступни погрузились в нечто, как в ледяную воду. Маленькое зарешеченное окно, на которое я возлагал большие надежды, несмотря на все мои усилия, не открывалось, махнув на него рукой, я, окунаясь в лед коленками, пополз по трубе к дыре в стене.

Расцарапав в кровь спину, я судорожным движением протиснулся в тесное отверстие, очутившись на мгновения в кромешной темноте, но, продолжая движение, неожиданно оказался высоко над двором. Сделав кривой зигзаг вниз, здесь труба обрывалась, ощетинившись рваными краями.

Внизу в беспорядке валялись выброшенные из окон шкафы и останки диванов, но я заметил между ними и грудой кирпичей чистый промежуток. Повиснув на руках, что бы максимально приблизить себя к земле, я, раскачавшись, прыгнул с трех метровой высоты. Приземлился я не очень удачно, потерял равновесие и сильно ударился животом, о какой то к счастью неострый предмет.

Стоя на четвереньках, я судорожно глотал воздух ртом, но был ужасно доволен.

– Надо удирать! – сказал я себе, как только вновь обрел способность мыслить.

Я только сформулировал данные слова из кучки кружащихся перед глазами букв, а ноги мои резво уносили мое бренное ушибленное тело прочь.

Полностью я ощутил себя целым, гулко шлепая разорванными сандалетами по все таким же тихим и спокойным улочкам спящего глубоким сном города.

***

Почти до утра я просидел в наполненной водой ванной. Теплая проточная вода почти исцелила мои раны, исключение составляли две глубокие царапины на животе и правом боку – когда я вылезал, шлепая мокрыми ногами на пол, они противно саднили.

Стоя в луже стекшей с меня воды я, чертыхаясь, искал чистое полотенце. Почему-то всякий раз, когда мне оно просто необходимо, его так же просто нет на месте!

Измазав себя зеленкой с ног до головы я разноцветным леопардом прокрался к себе в комнату и усевшись подсыхать погрузился в невеселые мысли.

Не смотря на бессонную ночь я не чувствовал усталость, нервы мои были натянуты до предела. Впервые реально столкнувшись с нереальным, я не знал, нахожусь ли я дома в безопасности.

В голову лезли где-то слышанные и виденные раньше с экрана телевизора ужастики. Тогда это было почти совсем не страшно, а иногда просто очень смешно, но теперь мне было не до смеха. Увидеть наяву выползающую у тебя из-под подушки большую волосатую синюю руку мне совсем не хотелось.

Полулежа на кровати, подложив под голову руки, я, нетерпеливо выбивая по полу пяткой барабанную дробь, с нетерпением ждал, когда родители проснуться.

Настало время с ними серьезно поговорить.

Но как объяснить им эти загадочные страшные и нереальные события. Представив себе все это в лицах, я вздохнул. Не нужно быть прорицателем, чтобы предположить их реакцию. Я был на все сто процентов уверен, что мне никто не поверит.

Не выдержав ожидания, я решительно слез с кровати и не найдя тапок босиком проследовал в гостиную.

Осторожно приоткрыв дверь в спальную, я, вытянув шею, заглянул в комнату. К моему неудовольствию родители спали и, похоже, еще долго не собирались просыпаться.

Я постоял в раздумье, переступая с ноги на ногу. Будить родичей было опасно как диких гризли. Но сегодня меня просто разрывало изнутри на части от желания с кем-нибудь поделиться своими переживаниями.

Проникнув внутрь, я на цыпочках осторожно подошел к кровати и громким шепотом позвал – Па..ап! Пап проснись!

– А!? Что!? Уже пора на работу!? – несколько испуганно приподнял он голову от подушки, но увидев меня так и подскочил с кровати.

– Димка! Что это значит! Господи! Ты что ночью играл в индейцев!? – посыпались на меня вопросы.

– Спи, сегодня воскресение, – не открывая глаз, сонно протянула мама, но я уже тащил упирающегося папу в коридор.

– Отстань, что тебе надо, – неуклюже переступая по полу, упирался он. Но я молча, изо всех сил, тянул его за руку, пока не привел в свою комнату.

Там, усадив его на кровать и указывая на свои царапины и пришедшие в полную негодность джинсы и сандалеты, я поведал ему все, что со мною приключилось за последние дни.

Я рассказывал ему!

Я показывал ему, как в отчаянии прыгал под трубою.

Широко раскрыв глаза, я с дрожью в голосе поведал ему о страшных кровавых лужах и смертельном могильном холоде. Я тыкал себя в царапины и бегал под кроватью на четвереньках, чтобы показать ему куда-то запропастившийся сандалет! И вы думаете, он мне поверил!!??

Как же!! Держите карман шире!!!!

Разве может это понять человек, который часто не верит собственным глазам!!

После моего монолога, он, подслеповато щурясь на раскрытое окно, похлопал меня по спине, взвихрил мне голову мягкой теплой рукою и противно улыбаясь, сказал мне, что я все это придумал. Что у меня богатая фантазия и что в природе не существует ничего сверхъестественного, тем более домов способных убить хотя бы таракана!

– Но я же сам видел! – не сдавался я.

– Ну и чего ты такого видел? – Шум, сияние, сгустившуюся пустоту!? Любой мальчик, оказавшись в три часа ночи в заброшенном доме увидит и не такое!

Поверь мне, ты еще совсем юный, находящийся в том прекрасном возрасте подросток, когда с легкостью можно найти в простых вещах и событиях совершенно фантастические изменения!

Мой совет! Забудь ты этот проклятый дом, бегай, загорай, купайся, играй с ребятами в волейбол или читай книжки, но не забивай свою голову всякой чертовщиной!

– Наверное, мне надо умереть, что бы ты, наконец, поверил мне – сбросил я его руку со своего плеча. Мне было до слез обидно и страшно, словно папа меня предал! Если у родителей такое отношение к моим рассказам, то, что ждать от других!

Я снова, как и раньше остался один на один со страшным домом и таящимся в нем злом. Я чувствовал, что мне не удастся вот так легко уйти! Что с каждым днем все ближе развязка и мне придется сыграть в ней неизвестную роль!

***

Девочке оставалось жить полтора дня, а я даже не знал, спасет ли ее мое предупреждение. Скорее всего, нет! Здесь нужен другой вариант, иное решение! Я думал над этим, бродя вокруг старого дома.

Днем он становился совсем нестрашным, вокруг гуляли старушки со своими внуками и внучками, с визгом бегали малые дети, ну и гоняли мячик мои ровесники. Тощий человек пропал, и я подозревал, что при мне он больше не появится. Дневной посланник темных сил, он явно меня боялся.

Но меня не радовала эта маленькая победа, проходя мимо дома я кожей чувствовал, как зло набирает силу, с гибелью каждого ребенка оно росло и ширилось, отравляя округу. Наверное, где-то в мире существовали заговоры и мудрые люди способные остановить раковый рост темных сил, но я их не знал, да и вообще мало об этом задумывался. Разговор с родителями и чужими людьми навсегда отбил у меня охоту откровенничать со взрослыми. Они живут в своем приземленном мире, видя в наших мальчишеских рассказах, свои собственные давно ушедшие в прошлое мальчишечьи страхи.

Поэтому я решил бороться с домом в одиночку!

***

На следующую ночь, я, надев на шею цепочку с крестом, тихо соскользнул по дереву на землю, здесь я переоделся в плотную одежду и подняв тяжелый рюкзак заковылял к старому дому. По дороге я завернул в раскрытый настежь подъезд одного дома, в котором я давно приметил необходимую мне вещь.

***

И вот я снова стою перед черной громадой, и сердце испуганной птицей неровно бьется в моей груди.

Отдышавшись, я сделал первый шаг, затем второй и с замиранием сердца остановился рядом с кирпичными лунками.

Где-то вдалеке, в центре города, вовсю еще шла бурная ночная жизнь, а здесь было поразительно тихо. Казалось, дом понял, зачем я пришел и затаился.

Я стоял, зажав в побелевших от напряжения руках обычный железный лом, и тут лунки вдруг изнутри озарились светом.

Не сразу заметил я, что вопреки законам природы они тянутся ко мне, пытаясь проникнуть в глаза, обжечь мозг. Страшная неведомая сила завораживала, звала, притягивала к себе и в какой то момент мне нестерпимо захотелось вложить свои пальцы в эти прекрасные теплые лунки, но резкий вой сирены, заведенной мною на определенное время, вывел меня из наваждения. Я поднял выпавший из моих рук лом, размахнулся и с силой ударил им по светящейся лунке. Я СТАЛ ДОЛБИТЬ ЭТОТ КИРПИЧ, И ДОМ СОДРОГАЛСЯ ОТ КАЖДОГО УДАРА.

***

Струйки красной пыли напоминали кровь, вначале это были капли теперь водопад. Я разрушал этот адский капкан, эту ловушку дьявола, а лом просто леденел в моих руках. Словно смерть, таившаяся в кирпиче, тянула ко мне свои костлявые руки.

Вокруг меня сгущалась темнота, становясь непроницаемой не только для света, но и для воздуха. Мне стало трудно дышать, сердце бешено колотилось о ребра, молнии сверкали в глазах, и что-то выкручивало наизнанку мое тело. Дом словно наступал на меня, впитывал в свои стены, желал поглотить, раздавить в своем каменном чреве!

Изнанка кирпича вдруг стала белой и в линии ее трещин я увидел, или мне показалось что увидел, оскал черепа.

Из последних сил я бил, колотил ломом в одну точку руша одни зрительные иллюзии и создавая еще более страшные. Словно слои ада открывались передо мной при каждом ударе!

И вот мой лом увяз в чем-то мягком! В моих ушах раздался страшный вопль! Дом стал сочиться кровью, в ноздри ударил запах тлена! Гниющее тело кладки разлагалось на глазах, превращаясь в густые зловонные струйки.

В глазах потемнело, я зашатался и тут кто-то силой выдернул меня на поверхность!

Вокруг был свет, и толпились люди! Меня хлестали по щекам и требовали очнуться. Я бессмысленно уставился на свои истертые в кровь ладони, в которых уже не было лома.

Меня оттащили от старого дома объятого заревом всепоглощающего пожара. Рушились перекрытия, плавился кирпич, все здание стонало и выло в еще оставшихся трубах.

Мне показалось, что в языках пламени корчится какая то тощая тень, затем промелькнуло лицо моего друга, он улыбнулся мне грустной улыбкой и, отделившись от огня, полетел вверх – к звездам.

На душе вдруг стало удивительно легко и спокойно, словно не было этих жутких снов и страшного невесомого человека.

Зло ушло!

Я знал что победил! Разорвал темные оковы притаившегося в городе монстра.

Я знал, что победил и был счастлив!

А солнце!! А солнце!!!

А в море

Так много!? Так много воды

И мысли и все молодое

И лето нам дарит плоды

***

припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

В блестящих глазах удивленье

Щекотно внутри живота

Смешинки в тебе и хохочешь

И прыгаешь в воду с моста

***

припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

Прохладное чистое море

И жаркие блестки лучей

А небо летит над тобою

И с песнею ветер своей

***

Припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

Ты в радостный день окунулся

Свободен от зимних оков

Ты летом для счастья проснулся

А школа ушла в страну снов

***

Припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

С тобой интересно! Мир снова

Стал новым в горящих глазах

Как первая дружба и слово

Как первые мысли и шаг

***

Припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

И плещутся волны о берег

И пляшет с тобою вода

И синее небо такое!!

И пусть это будет всегда

***

Припев

И весело в брызгах метаться

По дну босиком танцевать

За мячиком смело бросаться

И в волны как птица нырять

***

Ты сам зажигаешь улыбки

Как радуга с летним дождем

Ты просто обычный мальчишка

В мальчишеском праве своем