Неизвестно, когда Борис проснулся и спал ли он вообще. Ранним утром, кортеж из нескольких автомобилей мэра города Воронеж направлялся к администрации, именно по той улице, где часто бывал Борис. Он знал эту улица досконально и возможно, намного лучше, чем те, кто живёт здесь уже давно. Подготовка сделала своё дело.

Когда автомобиль проезжал над холодными ветвями деревьев, минуя остановки и другие автомобили, произошёл выстрел, который можно назвать роковым для мэра.

Борис был на первом этаже университета; после выстрела он успел убрать оружие, принять прежний внешний вид и выйти из корпуса училища. Несколько человек сумели его увидеть, но как бы в общем потоке лиц. Участие Бориса в этом происшествии было главным. Точность и чёткость попадания говорили о том, что стрелял серьёзный профессионал, знаток своего дела. Не сказать, что много ума, но практики тут точно было достаточно.

Борис ехал уже в автобусе, сев в него в общем людском потоке. Достав телефон, он написал сообщения «пророку», щёлкая кнопками: мэр убит.

Выйдя на остановке, где его высадил автобус, медленным шагом, не спеша Борис шёл к подъезду дома. Сегодня не было снега. Его не тревожил свой поступок, не было чувства жалости, но было то, что зовётся — глубинным страхом. Например, когда ты находишься в свободном падении, прыгая с парашюта, но в этот раз без него; в таком состоянии, когда ты ещё не приземлился, но лишь падаешь, и находился Борис.

Он был наёмник, хладнокровно делая то, что считал своей работой. Не безрассудно подходил Борис к делу, считая успехом то, что удавалось окончить. Дело с мэром было окончено. Тушеваться перед ‘пророком’ отныне не приходилось. Должны прийти деньги за выполненный заказ.

Раскаяние, жалость, беспощадность, сожаление, скорбь о том, что пришлось убить человека для Бориса, были потом: прежде — окончить начатое. Но всё же холодные мысли были, и о содеянном задумываться приходилось.

Войдя в квартиру, Борис застал Ребекку за плитой. Она готовила.

— Будешь что-то? — спросила она, предлагая ему покушать.

— Да, — ответил он. Сев за стол, Борис налил себе стопку водки, считая, что этим ранним днём повод выпить есть. Сварив картошку, Ребекка потолкла её с молоком и маслом; ещё было сало, огурцы солёные, салат с луком, помидорами и майонезом. Чай Борис не любил, предпочитая просто воду, если речь шла лишь о чае. Он почувствовал, как от водки начала кружиться голова.

Ребекка знала, чем занимается Борис, не знала она лишь подробностей: за что? почему? как? сколько платят? — в эти вещи она не вдавалась, и сам Боря на всё ответить ей не мог. Ставить её под удар ему в принципе не приходилось. Если ‘прижмут’, достаточно было бы сказать ей: я ничего не знаю. И её бы не тронули, так как действительно было не за что. Впрочем, Борис и Ребекка такого исходи не искали, поэтому приходилось действовать лихо, на опережение.

Из новостей Ребекка узнала, что мэр города Воронеж сегодня утром был убит. Она поняла кто совершил это убийство. Когда Ребекка ехала с Борей в Воронеж, то не знала кто будет жертвой; зная своего парня, то, в каких кругах он промышляет делом, ей было понятно лишь то, что они едут за новым убийством! Ничего из содеянного Борисом её не возбуждало. Полюбив его до того, как ей стало известно, чем он зарабатывает на хлеб. Потом было уже поздно. Они были уже вместе и просто бросить его она не могла. Но думы как тяжёлые мысли её не оставляли; постоянные нравственные терзания преследовали и от них было не хорошо. Ей оставалось лишь терпеть, возможно, не отдавая себе отчёта в том, что именно приходится терпеть. Одиночество, и желание не быть одной — вот причины, по которым Ребекка была с Борисом, заглушая при этом муки совести. Поставив еду ему на стол, ей о нём заботится нравилось. Поддержку от него она также чувствовала, и это тоже была одна из причин по которой он ей нравился. Бориса в роли отца, к великому сожалению, она не видела. Не могла Ребекка для себя понять, как такой преступник как он мог стать отцом её детей. Бориса же она не призирала, отнюдь, но можно сказать жалела.

— Домой когда? — резко спросила Ребекка, немного грубо.

— Вечером, — ответил Борис. Она успокоилась, так как была рада, что скоро уже вернутся в родные края. Жили они в Магадане, там у них был маленький дом, хозяйство, которое Ребекка очень любила, и видимо к нему она так тянулась.

Сейчас она была в исступлении, замечая за собой, что её поведение ужасно холодное: умер человек, а она молчит. Собой из-за этого сейчас она была крайне недовольна. Когда её любимый человек убийца, как себя вести она не понимала. Гложило в этом ещё и то, что от его поступков она не испытывала гордости. И поэтому часто ходила поникшей. Она считала, что веселье ей суждено лишь после смерти. «Верность — венец отношений» — считала Ребекка. Именно это качество было в Борисе; им они дорожили оба.

Этой ночью она совсем не спала, зная, куда отправился Боря. Уснуть, спокойно спать она не могла. Даже если у него были принципы, благодаря которым он держался за свою работу — Ребекка не могла смириться с его делом: убийца Борис её пугал! Как с ним жить, как строить семью, этого она тоже не понимала. Считая и себя его сподвижнице, в то время, когда её руки были чисты. Ребекка была уверена, что она соучастница и такой же преступник, как и Борис. Данная мысль её угнетала. Но бросить его она не могла, полюбила его, дурака.

Сам Борис в свои дела Ребекку не посвящал, и, боже упаси — не позволял ей принимать в них участия. В конце концов есть какие-то границы и у преступников.

«Пророк» остался доволен своим выполненным заданием. Впереди новое дело и тщательная подготовка; всё это на плечах Бориса. Получив деньги, он был счастлив, в связи с чем поторопился делать подарки Ребекке. Билет на поезд был куплен, Ребекка любила романтику поездов. Борис же напротив — ненавидел эти долгие и нудные поездки; поэтому он надеялся пересесть во время пути на самолёт.

Голову начало сжимать, боль почувствовалась в висках. Голова разболелась; эту боль, переживания он не любил, и старался от неё сбежать в музыку, газету или спорт. Особенно ему нравилась стрельба в тире из профессионального оружия. Будучи офицером, Боря умел обращаться с оружием.

Выйдя на улицу, он отправился на пробежку, поезд ещё не скоро. В наушниках играла музыка Газманова Олега, которая Боре очень нравилась. «…как хотели запретить мне мечтать, но теперь меня уж не удержать» — пело в ушах Бори. Сердце разрывало, хотелось реветь словно тебя режут, но Боря был весел. Выходило: радость была сквозь слёзы. И в чистоте слёз сложно было разобраться, и уж тем более в искренности радости.

Воронежские улицы были угрюмы, глухи и душны; впрочем, и в Москве, — где был Борис — в Сингапуре, в Вене, в Нью-Йорке: там ему было точно так же, можно даже сказать хуже. Ему и пусть, что здесь было грязно так, но эту атмосферу он оправдывал тем, что оно своё. Этим Борис дорожил.

Два парня, с сигаретами в зубах остановили Борю. Попросили денег, он дал им двести рублей, но они потребовали ещё. Боря отказал. С кулаками двое на него накинулись. Он дал им отпор, и они ушли. Испуганные, он их даже пожалел.

Сегодня в Воронеже было не спокойно и причины этому было изрядные. Приходило понимание, что нужно отправляться домой. Работа сделана, задерживаться смысла не было. Впереди Женева, где у Бориса следующая цель; заключалась она в том, что нужно было забрать документы и привезти их в Россию.

Билет на Магадан был куплен. Думая, чем заняться в поезде, Боря — вернувшись в квартиру — скачал сериал «Ликвидация», и ещё перевёл (то есть на его жаргоне «скачал») музыку Григория Лепса, который ему очень нравился. Собирая вещи, оба торопились на вокзал; скоро отходит поезд.

На вокзале, прежде чем отправиться в путь, пришлось столкнуться с полицией, то страха не было — было лишь желание соответствовать. Некий инстинкт проснулся в Борисе. На миг он представил, что тоже служит в полиции; где им дорожат, где он важен, где в нём нуждаются.

Сев в поезд, Ребекка и Борис волновались. Оба понимали, что сейчас ищут убийцу. Поезд стоял; сложив вещи, Борис сел. Ребекка сидела у окна в ожидании, что должны прийти за проверкой документов. И вдруг в ней вспыхнула радость, что наконец не нужно никого обманывать, что можно поступить, честно показав проводнику честно купленные билеты с настоящими своими именами. И нежданно она вспомнила мэра: «Чем он жил? Ведь у него была судьба, имя, должность. Он служил флагу России и его народу. А мы, вот так бесчестно взяли и оборвали его жизнь? За что? Он имел друзей, грезил вечерами о былом; быть может, он служил в армии и проливал слёзы, когда прощался с товарищами.» — звонко думала Ребекка. В этот миг она было подумала, что должна заплакать, пролить хоть слезинку; но почему-то совсем не чувствовала к этому тяги. Борис сидел и глядел ясным взором в окно, а Ребекка с красными щеками была напротив него, внимательно наблюдая за ним. «Если из жизни ушёл хороший человек, почему я не испытываю жалости?» — спрашивала себя Ребекка. Встав, она вышла в тамбур, а в этот момент вошла проводница.

— Ваши билеты.

Борис их протянул, уточнив что едет с подругой. Но в этот момент он опешил, представив, что за ним пришли из полиции вязать его. Проводница же отдала билеты и ушла. Осознав, что Ребекки нет в купе, на мгновение он подумал — «А что их связывает? Зачем ей к нему возвращаться?» Ребекка вошла в купе, как бы рассеяв его мнимые страхи. Они были вместе, вдвоём, проводница оставила их в покое и никто, казалось, не может их потревожить. Борис глядел на Ребекку и понимал, что не хотел бы её потерять. Но наблюдая за её настроением, он видел, как нечто гложет её, и ему мыслилось, что причина кроется в его профессии.

Окончив Суворовскую академию, дальнейшая служба Бориса проходила в министерстве внутренних дел. Оставив службу по иным причинам, Борис продолжал числиться в четвёртом разведывательном батальоне. Государство знало, чем отныне занимался её служитель. Известно было, что оперативный псевдоним «пророк», принадлежал полковнику внешней службы разведки, как и то, что «пророк» — он же Василий, большой друг Бориса. С Василием они были лишь армейскими товарищами, и уже позже, Василий вышел на Борю уже как «пророк».

— Куда-либо по твоим делам поедем в ближайшее время? — спросила Ребекка.

— В Швейцарию, точнее в Женеву. — ответил Боря. Слова же его прозвучали не так, будто счастливая семья собралась с детьми на отдых для новых впечатлений. Ребекке ехать так далеко от дома за границу не хотелось. Она вообще понимала, что их хрупкие отношения и так едва держатся, что, если с ним где-ни будь что-ни будь случится, они вместе уже навряд ли будут. Ещё она ему доверяла, может и не полностью, но надежда на его честность у неё была крепкая.

Захотев кушать, Боря отправился в вагон-ресторан, где сделал заказ. Уже скоро пришли официанты с двумя подносами и накрыли двум попутчикам большой стол. Ребекка сильно хотела есть и теперь с удовольствие утоляла голод, глядя в окно на белый снег и бурный ветер.

Уже вечером они лежали вместе; кровать была узкой, но как-то оба уместились. На следующий день Боря уговорил Ребекку, и они сошли с поезда, отправившись в аэропорт, где прямиком полетели на Магадан. Тяжело ему было преодолевать такой дальний путь на поезде, и Ребекка ему уступила. Уже вечером они были дома. Борис приятно дышал этим свежим, своим, уютным воздухом.

Пришлось сразу готовиться к Женеве; последняя миссия в этом квартале и можно отдыхать до весны. Весь вечер, пока Борис собирался в поездку, Ребекка возилась с хозяйством; в основном кормя курочек, поросят, корову. Дома, в окно Боря увидел соседку, которая пришла к Ребекке. Обе общались, были подругами. Выйдя на улицу, он позвал Ребекку. Пока те беседовали, Боря знакомился с инструкциями от «пророка». Задание заключалось в том, чтобы на стоянке найти нужную машину, где ровно в час дня появятся папка с листами бумаги — эту папку нужно забрать и привезти в Россию. Было ещё уточнение: любого, кто намеренно вознамерится помешать изъять или перевезти папку — немедленно устранить без колебаний и промедлений. Частный самолёт отвозит их в Женеву и возвращает обратно. Сумка с оружием у Бориса была готова; при нём был пистолет, две винтовки, дробовик и две гранаты. Патронов в запасе не было, что Боря посчитал просчётом.

Через неделю для Ребекки и Бориса настала поездка в Женеву. Ребекка в этот день, пока они были в аэропорту, решила посетить часовню. После чего оба сели в самолёт и через двенадцать часов были в пункте назначения.

Раннее утро, почти ночью. Они заехали в комнату, которую сняли на неделю как туристы. Ребекка легла спать; очень утомилась в самолёте, где спокойно не поспишь. Борис с бутылкой пива, не разобрав вещи, — которые, кстати, у них были лишь как прикрытие — сидел и думал; он просчитывал каждую мелочь, каждый «затор» и возможные варианты исхода событий. Он подумал о том, чтобы Ребекка не оказалась под ударом. Их отношение были не крепкими, ему было жаль, что пришлось взять её с собой. Он сам будто не понимал, что происходит и что с этим делать; явно осознавая, что взять её с собой было не лучшей идеей. Всю неделю, пока они были дома, он предлагал ей остаться — она отказывалась. «Лишь бы не пришлось с ней возиться.» — вдруг подумал Боря. Когда рассвело, Ребекка отправилась изучать город, достопримечательности какие могла; получив наказ от Бори далеко не удаляться. Она знала, что критическое время, когда ей нужно быть в квартире, половина первого дня.

Борис остался один, и задремал прямо за столом. Когда наступил полдень, он спокойно надел свою коричневую кожаную куртку и отправился на стоянку, забрать документ. На улице было шумно, не по-своему, и более всего его тревожило то, что местность чужая. В этот миг он сделал вывод, что на чужой территории вести войну не выгодно, впрочем, утешившись тем, что завоевание происходят и на чужих территориях.

Ребекка была в своём лучшем наряде, но надежды, что европейцев удастся удивить одеждой она не имела. «Их ничем не удивишь!» — подумала она, то ли с иронией, то ли с похвалой.

Борис был на стоянке. Найдя нужную машину, он посмотрел местность и решил рядом с ней не светиться. Нужный человек положит документ в авто ровно в час дня; с этим человеком Борису советовали не видится во избежание «прецедентов». Отголоски о том, что передачу попытаются прервать, были, и Борис знал, как следовать в этом случае.

Удалившись на расстояние, Боря выжидал; находясь через дорогу на соседней улице в здании на лестничной площадке. Стоянка и машина с поля зрения пропали, но это был единственный вариант не попасть впросак. До момента передачи документа оставалось двадцать две минуты. У окна в подъезде он не светился, но в сторону стоянки всё же глядел.

Ребекка тем временем гуляла. Женева ей не нравилась, но чистота и архитектура внушали.

Боря спустился со второго этажа и вышел на улицу, встав у подъезда. Вдруг подошла туристка и начала что-то спрашивать его на красивом немецком языке. Боря плохо знал этот язык, но разобрал то, что она спрашивала о каком-то фонтане. Указав куда-то, она удалилась. Сейчас Боря испытывал такое состояние, что будто само солнце пытается его сжечь. В помещение он возвращаться не хотел, там было жарко. Не совсем по-геройски или по «разведывательному», но и в героя он не играл и разведчика из себя не строил.

Время двенадцать пятьдесят пять. Шагом Боря отправился в сторону машину на стоянку. Забрать документы нужно не раньше и не позже, чем как ровно в час дня. Кругом были люди пока он шёл, а приблизившись к стоянке и тут их было не мало. Он взял себя в руки и спокойно направлялся к цели. Именно такие простые задание ему казались сложнее всего. На каждом шагу Боря чуял опасность.

Приблизившись к машине, оставшуюся минуту он стоял у неё, и когда пробило ровно час — Боря открыл дверь, взял бумаги и положил их в пакет. Закрыв дверь, он отправился в квартиру к Ребекке, где она его ждёт.

Теперь вести себя спокойно, скрываться смысла не было: кому надо — достанут. Сломя голову Боря как можно быстрее шёл в квартиру. Идти до неё было несколько минут.

Придя в квартиру, он увидел Ребекку его ждавшей. Взяв сумки, оба вышли из квартиры, словно в неё не входили. Единственная радость для Боря была в том, что не пришлось применять оружие. По инструкции ехать нужно было на местной машине, и поэтому им пришлось заказать такси. Поймав машину без использования сотового, Ребекка и Борис поехали в аэропорт.

В машине Боря думал о чём-то, а Ребекка думала о нём. Ещё ей хотелось поскорее домой, как и тогда в Воронеже, как и в любой другой раз, когда им приходилось покидать дом.

Приехав в аэропорт, оказалось, что весь он полностью обесточен. Никакие самолёты не имеют права передвигаться. Неслыханное происшествие для этого города и вообще для аэропортов в целом. Боря не скромно подумал, что случилось это не по ошибки, а ради них. Кто-то не хотел, чтобы он уезжал из Женевы.

Взяв Ребекку, они сели снова в такси и отправились на вокзал. Теперь Боря рассчитывал, что удастся покинуть страну через аэропорт в другом городе.

Прибыв на вокзал, Боря купил билеты до города Берн. Ребекка нервничала. Боря не любил, когда она нервничала; не нравилось видеть её расстроенной.

— «Хочешь кушать?» — спросил её Боря. Несколько промолчав, Ребекка ответила — «Нет». Боря не верил никому, никаким обстоятельствам в этом городе, пока с ней не окажется дома. Его настораживало то, что так просто удалось изъять документы; ему это не нравилось.

Ждать поезд долго не пришлось, сев на ближайший, они скорее отправились. Заняв своим места, Ребекка отошла в туалет. Женева ей понравилась: эти скамейки с весёлой молодёжью, чистые улицы, пожилые люди, кормящие птиц. Такая идиллия ей нравилась. Но в целом, определённого рода атмосфера страха — её Ребекка не любила, что видела в этом городе. На мгновение ей хотелось увидеть этот город вечерним днём. Можно точно сказать: Ребекка полюбила архитектуру Женевы.

«Не мыслю историю человечества без двадцать первого века» — подумал Боря. Из-за этой нервной работы, он увлекался мысленно об ином, не связанным с сию секундной деятельностью. Подумав так о двадцать первом веке, для Бори это означало то, что этот век имеет нечто важно для всей истории мира. Тревожило, выводило из себя его проделанная работа, уж больно она была тихой; всё прошло как-то гладко — это его настораживало. Документы! Он решил посмотреть их. Достав из пакета эти листы, Боря начал их внимательно смотреть. В них было что-то об Украине и Монако; большое количество переводов на некие счета c миллиардными суммами; был упомянут грузинский поэт и известная оперная певица Лейла Бергер; об Эфиопии и Египте и состоянии воды. На одном из листов была изображена фотография некоего мальчика, быть может лет десяти, в очень большом разрешении. «Чей же сын?» — подумал Боря. Было несколько слов об оперной певице, мол предоставляет весьма важные услуги, а какие не уточнено. Слово «услуги» было выделено, будто в нём заключалась загадка.

Выйдя в вагон-ресторан, Боря заказал кофе и пару бутербродов. Взяв телефон, он облокотился на стол, и начал смотреть билеты на самолёт. «Где она там?» — вдруг подумал Боря о Ребекке, хотя знал, что сидит она на своём месте.

Вернувшись на своё месте к Ребекке, Боря принёс ей кофе и бутерброды. «Кушай» — сказал он ей. Ребекка не отказалась. Резко сменившиеся планы повергли её в шок; отключить весь аэропорт кем-то, было для неё страшным событием. Кто мог такое сделать? — вот основной вопрос, который её задавал.

У Бориса пистолет Макарова всегда при себе, под рукой. Табельное оружие. Сейчас его состояние диктовало ему, что руку нужно держать на готовности. Он «кожей» чувствовал: что-то не так, слишком тихо. Случилось, что сумку с оружием ему пришлось тащить с собой; сбрасывать её не хотелось, хоть и было можно. Лишнего внимания он не искал и привлекать не хотел.

— У нас есть билеты на самолёт? — настороженно спросила Ребекка.

— Пока нет. — ответил Боря. Оба пили кофе, кушали, ехать оставалось тридцать две минуты. Он очень надеялся, что получится миновать серьёзные препятствия.

Прибыв на станцию, Ребекка и Борис вышли из поезда и направились в аэропорт, сев в такси. Доехали они спокойно, без происшествий. Бориса повергло в шок обстоятельство с электричеством в аэропорту Женевы! Билет он купил пока они ехали в Берн, по пути. Теперь оставалось ждать. Ребекка сидела с вещами, пока Борис оставлял сумку с оружием в камере хранения аэропорта. Эта атмосфера её угнетала: когда приходилось ждать и беспокоиться, бежать от кого-то и прятать что-то. Держалась, как и сама хотела. Нужно было победить! Хоть в чём и с кем, следовало ещё разобраться.

Борис вернулся. Самолёт их ждал; они прошли, как и следовало всем пассажирам, после чего благополучно погрузились, заняв своим места. Боря ещё не верил происходящему, как и тому, что с самолётом по пути ничего не случится. И тут его осенило: раз аэропорт так легко обесточили, то и с самолётом будет легко сделать проблему. Он побоялся за Ребекку.

— Сходим! — резко сказал Борис, Ребекке.

— Куда?

— С самолёта, сходим.

— Издеваешься?

— Быстро встаём и уходим, — строго сказал Боря. Они встали и вышли из самолёта, чем стюардесса была недовольна.

— Мы не зайдём теперь. Посадка кончится сейчас.

— Всё равно.

Они уже покинули самолёт. Ребекка отныне переживала о том, что же теперь они будут делать; пойти им было — в данном состоянии — не к кому. Особенно как своих, их не ждали. Квартира, которую они арендовали, была в их распоряжении; решили пойти туда.

В этот раз ехали без спешки, беспокойств, вновь сев на поездом обратно до Женевы. Борис думал о плане отхода, и взял за вариант, возможность попасть в Россию поездом. «До Москвы доберёмся», — подумал Боря. «Поедем поездом». — Сказал он Ребекке, та промолчала, но удовольствовалась этой возможность, если рассудить по её выражению лица.

Такси остановилась, оба вышли из машины, расплатившись. Был уже вечер. Они вновь вошли в жилое здание и вошли в квартиру на первом этаже. Почему-то сейчас Боря думал о поезде, и своей ненависти к поездкам на нём. Оставив сумки, они не переодевали одежду, но лишь присели на диван для обдумывания действий.

— Что случилось? — спокойно спросила Ребекка, воспользовавшись моментом, пока они были одни.

— Я испугался. Подумал, что с самолётом может произойти что-то, как с аэропортом…

— Я поняла.

Сейчас она посчитала его слова уместными. Когда весь аэропорт отключился в тот момент, когда им нужно было покинуть страну; когда произошла передача документов; то случиться могло уже что угодно. Ребекка в это верила.

— Ладно дорогой. Решай, что дальше. Я думаю, поездом будет отлично вернуться обратно.

— Согласен, — сказал Боря. Он почесал лоб, от сильного беспокойства протёр глаза и направился покупать билеты. Ребекка же увидела, что он устал, предложила ему поесть, а самой купить билет. Он согласился.

Боря посмотрел на кухне, продуктов не было. Отправился в магазин. Купив рыбу, овощей, водку и сала, он вернулся. Вместе с Ребеккой они готовили. В дверь кто-то постучал. Борис подошёл к ней и посмотрел в глазок: за дверью стояло трое незнакомцев. Сказав Ребекке: «Прячься!» Он взял пистолет Макарова, и без слов, разговоров, совсем не уточнив у них зачем они пришли, — только приоткрыв дверь, Борис сделал три выстрела. Наповал убил сразу троих! Он не знал кто это был, не знал их цели, ничего у них не спрашивал. Рисковать он не мог, поэтому поступил так радикально. Кто бы это ни был, были они мертвы!

Трупы Боря внёс в квартиру и тут видимо, пока он заносил ещё второго мужчину, женщина выглянула из квартиры на эти странные шумные звуки, похожие на выстрелы. Увидев то, что какой-то мужчина вносит мёртвые тела к себе в квартиру, дама поняла: творится неладное. Как только Боря понял, что эту картину увидели, он вновь сделал выстрел. Четвёртый труп — незнакомая женщина, причём невинная, была мертва. Этот свидетель был совсем ему некстати; поэтому Борис принял такое решение. Иначе она вызвала бы полицию, и ему бы уже не скрыться.

Ребекка помогала с трупами, теперь уже с четырьмя. Они их оставили в ванной. Жестоко, но эффективно на их взгляд. Мёртвым комфорт не нужен: пояснил потом кто-то из них. Странно было Борису видеть свою подругу в деле. Тут она была каким-то помощником уже, а не просто наблюдателем. Боре не нравилось, что она участвует с ним в процессе, поэтому он попросил её пока отправиться в другую комнату. Ребекка согласилась с радостью на эту просьбу. Она была в явном смятении. Успев лишь помочь ему внести все тела в квартиру, в ванну Борис отнёс их уже сам.

Пора было отправляться на поезд, чтобы вернуться на родину. «Пророка» пока было не слышно, Борису это не нравилось; ему как никогда сейчас была нужна его помощь. Боря чувствовал, что его распознали и пытаются взять в кольцо. Вместе с Ребеккой, они вышли из квартиры, заперли её и отправились на вокзал.

— Верни себе имя нормальное, — заявил Борис, пока спускался с Ребеккой по лестнице.

— Какое ещё? — вопросила она.

— То, что дано при рождении. — ответил Боря, когда они уже вышли на улицу, на свежий воздух. Ребекка был больше псевдоним, а в паспорте она была записана как Виктория. Как-то к ней привязалась эта «кличка», и она вдруг стала просить всех звать себя Ребеккой. Так и стали делать, пока Борис не напомнил ей прямо сейчас, что ему не нравится её так звать.

Дошли до вокзала пешком, купили билет из Берна — где они сейчас были, — и до Санкт-Петербурга. «Валим!» — подумал Борис, осознавая ответственность за свои дела, желая дать им оценку на родине. Ему нужно было разобраться со всем, что произошло; с тем, что случилось. И важно было, для него, — понять, что за документы в его руках. Боря надеялся найти ответы на эти вопросы в устах «пророка». Впрочем, содержание файлов он знал, но важнее всего было то, для чего эта информация будет служить: ради каких целей. Борис понимал Василия (пророка), он доверял ему. Вместе они уже работали множество раз, и Борис видел к чему ведут результаты его работы с «пророком»: в жизни людей торжествует справедливость, правда восстанавливается, одно государство не просмеивает надругаться над другим, один человек не смеет надругаться над другим. Борис был уверен в Василии, а тот в свою очередь в нём.

Бориса не покидали мысли о той женщине, которая по воле случая оказалась в центре событий, когда трое оказались мёртвыми. Боря не хотел этой жертвы, как, впрочем, и тех трёх личностей, но поступить иначе он не мог. Ребекка перестала зваться ею, а отныне вновь решила, чтобы к ней обращались все по настоящему имени; оказалось, что ей самой так уютней. В поезде они ехали вдвоём. Виктория прижалась к Боре и сказала, с улыбкой: «Сваливаем». Бориса это слово развеселило. Он ещё крепче обнял свою подругу.

— Почему мы ещё не поженились? — спросила его Виктория. Борис не знал, что ответить, как и Виктория, впрочем.

— Думаешь стоит? — спросил Боря.

— А иначе мы навсегда чужие, — ответила Виктория. Борис молчал.

Через двадцать один час Боря и Виктория прибыли в Санкт-Петербург. На Сенатской площади в здании Сената и Синода, Бориса ждала встреча с «пророком». Борис на метро, — что оказалось очень утомительно — добрался с Викторией до гостиницы «Четыре сезона» в Адмиралтейском районе. Виктории не верилось, что им удалось добраться домой. Оставив её, Боря ушёл.

Он шёл по английской набережной, всматриваясь, как река Большая Нева омывает «стопы» берега. Увидев силуэт «Медного всадника» Петра первого, Боря направился к нему; за памятником был конституционный суд, само здание Сената и Синода — здесь Борю ждал пророк. В руках он нёс те самые, роковые, документы.

Войдя, наконец, в здание через главный вход президентской библиотеки, Боря и Василий встретились.

— Здравствуй, друг! — ясно, громко, и даже торжественно поприветствовал Борю Василий, также называемый «пророк».

— Здравствуй! — взаимно ответил Борис.

— Как добрался?

— Тяжело.

— Твоя Ребекка помогала тебе?

— Да.

— Это хорошо.

— Только теперь не Ребекка, а Виктория снова. — С улыбкой сказал Боря.

— И это хорошо! — Сказал Василий, и оба рассмеялись. Постепенно перешли к делу: Борис передал всё что хотел Василию, тот был весьма доволен. Оба вошли чрез белые коридоры, минуя громадные лестницы, — в корпус Лаваля. В этой комнате с ярко голубыми стенами нежного тона они и остановились. Оба много и долго говорили, будто им было важно даже не дело, а присутствие друг друга, видеть друг друга.

— Неужто люди так привыкли к смерти, что готовы даже жить в её присутствии? — спросил Василий.

— Что ты имеешь ввиду? — вежливо спросил полковник.

— Столько зла! Я в своей работе только и вижу зло — оно повсюду. Иногда мне страшно, что я не могу его миновать. В Женеве мне пришлось убить невинную женщину, и я до сих пор не знаю, кем были те трое, которых мне так же пришлось устранить. Понимаешь?

— Если бы не твоя миссия, куда больше бы людей пострадало, и я больше скажу, ты не представляешь скольким людям ты помог, которые сейчас живы.

— А что мне от этого? Что от этого тем, кто невинно умер от моих рук.

— Они пали в результате боевых действий; они как мученики, Боря, я это так вижу.

— Это не честно, так умирать, и более того, так быть не должно!

— Кто поспорит, что так должно быть? Я лично нет.

У обоих текли по щекам слёзы. Оба понимали, что целиком и полностью за содеянное ответственность лежит лично на них. Но и желание помочь беззащитным и являлось призванием служебных структур, представителями которых являлся Василий и Борис. Чем выше звание — тем больше трудных задач. Проявив себя в малом, оба добрались и до высших ступеней власти, но, как и оказалось: там выявилось столько, сколько нести было трудно. Каждый нёс ту долю ответственности, какую мог. Всегда же было понимание, что есть ещё, что следовало бы взять; коррупция, предательство, подлог, и т. д. и т. п. Всё прежнее, но в весьма изощрённом виде, и так, как справиться можно лишь с опытом, который уже, к счастью, имелся.

— Пока отдыхай. Приходи в кабинет, побудь в спокойном месте, — сказал полковник. Борис понял, что его ожидает кабинетная работа, был сам не против. Оба разминулись и ушли восвояси. Выйдя из здания, Боря почувствовал, что с плеч «упал груз». Был этим очень доволен.

Виктория находилась в отеле. Решив выйти на улицу подышать свежим воздухом, далеко ей уходить не пришлось. Отель был рядом с большими цветущими парками. Зима ещё чувствовалась, хоть и до осени было “рукой подать”. “Серый” Петербург словно всегда хмур и угрюм, но лично Виктория на это не обращала никакого внимания. И вдруг ей стало любопытно: «а как к такой атмосфере города относится Борис?!» И она захотела его об этом спросить. В парке было красиво, гулять здесь ей было уютно.

Борис направлялся к Виктории, по пути он думал о том, в каком управлении ему пока поработать. Полковник требовал работу монотонную, без огласки, а возможностей, где пока можно было трудиться достаточно. Сначала он хотел отправиться в Москву, в главное управление генерального штаба, но не был уверен. Боре нравилось ближе к Владивостоку, туда, где Магадан, там и тихий океан, и уютная дача, но работа была важна, поэтому Борис думал остаться в окраинах Петербурга, чтобы быть также ближе к Василию. Скорее всего он остановится на втором варианте. Что касалось Виктории, то ей важно быть ближе к Борису. В целом ему ничего из этого важно не было, Боря понимал: следующее задание от полковника будет жёстким. Эту жёсткость, кстати сказать, Боря очень не любил, но почему-то именно она и выпадала ему в работе.

Пройдя к Казанскому собору, Борис его миновал и последовал в гостиницу. Войдя в номер, Виктория лежала на кровати и смотрела телевизор. Увидев его, она встала, спросив:

— Как сходил?

— Не плохо, — ответил весело Боря, сев рядом с ней и крепко её обняв, — чем занималась?

— Гуляла.

— Где?

— В парке рядом.

— Понятно. — Сказал Боря, но при этом очень усердно о чём-то задумался.

— Гуда поедем теперь? — вежливо спросила Виктория

— А ты куда бы хотела?

— Обратно в Магадан…

— Тогда поедем обратно.

После этого разговора Борис уведомил Василия, что возвращается к себе, тот оказался не против.

Вернувшись, Борис пока осел в ФСБ по Магаданской области. Главным у него был начальник Ротмистров Виктор Алексеевич. В первый день на новом рабочем месте, Борис прежде всего начал знакомиться с начальством. Его пригласили в кабинет к капитану Виктору Алексеевичу и его помощнику, сержанту Андрею Викторовичу Пилюгину.

Войдя в кабинет, Борис увидел двух офицеров, те в свою очередь встали и поприветствовали его. Одет Борис был не формально; в зелёную кофту и белые джинсы. Оба оказались в недоумении, мол как мог прийти к ним человек в таком неформальном, неофициальном виде, но капитан быстро смекнул и оставил недоумение, а вот сержант был очень недоволен.

— Добро пожаловать! Мы рады, что к нам прибыл такого рода солдат, — воодушевлённо сказал капитан.

— Да, мы рады. — скромно выразился сержант.

Крепко пожав руки, все трое сели за стол. Борису начала представлять его полномочия и работу, которую от него ждут. «Японским диверсантам здесь не место!» — емко выразился капитан. И далее его ввели в курс дела: требовалось не дать японским диверсантам ходу! Также сержант рассказал ещё об одном важном деле; о группе бандитов, готовящих очень вредный наркотик, где-то в море на кораблях. Известно было, что именно на корабле производят этот наркотик, но трудно было понять, на каком именно, и как вообще им это удаётся… В общем от Бориса ждали многого.

Выслушав товарищей, он вник в курс дела, понял свои обязанности и приступил к работе.

Тем временем двое офицеров остались в кабинете.

— Не нравится он мне, — сказал Андрей Викторович.

— Что?

— Странный он, с тайнами какими-то. Явно, что из левых.

— Почему из левых? Ты что мысли читаешь?! — возбудившись сказал капитан.

— Не читаю, товарищ капитан, но чую тут не порядок.

— Думаю, этот «запах», о котором ты говоришь, исходит вовсе не из тех мест, о которых ты думаешь! А теперь иди.

Сержант ушёл.

Борис отправился на местный, магаданский рынок; их в этом городе было несколько, и он знал, где именно нужно «капать», чтобы выйти на нужных людей.

Он шёл не спеша, всматриваясь в людей, в продукты, которые они продают, и в тех, кто их покупает. Боря увидел продавца помидор и подошёл к нему. На прилавке он увидел относительный порядок, но показав свои документы сотрудника федеральной службы безопасности, продавец пропустил Борю за прилавок. В углу под прилавком он увидел простые, свежие помидоры, но в какой-то фиолетовой слизи. Взяв её в колбу для анализа, Боря начал расспрашивать продавца о товаре. Тот вежливо объяснял, где скупает его; Борис всё записал и удалился. Сев в служебную машину, он вернулся в отдел и отдал пробник со слизью на экспертизу. Химик-криминалист Наталья Викторовна была сразу же удивлена этой находке Бориса; подобного рода вещество она уже встречала у летучих мышей, которых обнаружили на складе с наркотическими веществами. Но оно было не из наркотических, а иного происхождения. Все летучие мыши, которые находились в том складе, были в этой слизи. Наталья Викторовна немедленно принялась изучать эту субстанцию.

День клонился к вечеру. Сержант Андрей Викторович отправился домой. По пути он заехал в одно распутное место, какое имел привычку иногда посещать, оправдывая это тем, что необходим так сказать «расслабиться».

— Слыхал, что сказала эта кобыла? — Спросил “пророк”, то есть Василий.

— Что? — вторил Боря.

— Им тошно покупать наши свечи, видишь ли, брезгуют они. И давно уже это притеснение с нами идёт. У женщины, которая свечи делает, и заказы со всей Европы ей сыплются, так вот, лишь за то, что она русская, за рубежом их прекратили у неё брать. Понимаешь? — Повторил Василий.

— Так за что же? — Сказал Борис.

— Ты правильно понимаешь: лишь за то, что она русская. Английская королева прекратила брать у неё заказы! Как и все, лишь за то, что эта милая женщина, которая делает великолепные свечи — они престали их брать. Лишь за это?

— Такая подлость разве возможна? — Спрашивал Борис, не веря в подобные вещи, стремясь добраться до правды.

— А ты не веришь?

Тут Борис понял, что эта вещь очевидная! Он видел, замечал подобные вещи, но не отдавал себе в них доселе отчёта; русских “прессуют” лишь за то, что они русские. И именно слова Василия так пёстро врезались ему в ум, что сейчас он как-бы увидел всю картину целиком. «Так не справедливо.» — Подумал Боря, взглянув в небо.

Вместе с Василием оба находились у Бори в гостях. Его квартира располагалась недалеко от места работы, а большие окна выглядывали на зелёную местность в виде парка. Зима окончилась, март месяц.

Оба были в белых рубашках, классических чёрных брюках; обувь у каждого особенная, разная, без суеверий. Сидели за столом у окна, музыка звучала по радио, разная, одновременно мельком передавали новости, но в целом лишь развлекательные передачи. Боре нравилась такая атмосфера; сейчас он был счастлив.

На дворе же стояла атмосфера не мирная, приходилось действовать патриотично, порой жестко. С Василием они также говорили о нынешней работе Бориса; тот успел ему рассказать о новых заданиях с поимкой диверсанта. «Дело трудное.» — Признался Василий, который сам имел за плечами следственный опыт, выслушав Бориса. О погоде говорить не стали; слишком разряженная обстановка, поэтому говорили лишь о серьёзных делах. И поговорка: дела у прокурора, а у нас делишки — была не кстати.

Обсудили ситуацию с мэром. Убрав этого “предателя”, который лихо передавал сведения и активно сотрудничал с Британией. Но вместе с мэром, были и другие. Видимо с этим пришёл полковник, чтоб обозначить курс следующего дела; так сказать: навести мосты. Вернувшись к мэру, два товарища заключили, что успех заключался в молниеносной атаке, ибо диверсии планировались со стороны врага не менее активные. Нужно было дать понять главарям, что с ними поступят не менее жестко. Брать же доказательства и вести дело в суд было бесполезно: во-первых, из-за времени; во-вторых, по причине готовящихся нападений, и, в-третьих, по гибкости “оппонентов”. Посадили бы мэра — пришёл бы другой. Теперь же, когда сигнал для предателей и врагов был подан, все резкие выпаду пресекутся. Впрочем, желания врагов бегут быстрее их ног, а это значит, новые угрозы неизбежны.

То, что произошло с мэром — это трагедия. Василий иначе не мог. Нравственная пустота уже произошла, весь город Воронеж был в сильной опасности. Когда в кабинетах федеральной службы безопасности разрабатывался план пресечения теракта и актов анархии в отношении правительства, задачей врага было нанесения фатального ущерба населению и инфраструктуре, чтобы впоследствии подорвать влияние правительства. Затем следовал удар по самому правительству; под угрозой был кремль, совет федерации и дума. Изощрённому уму противника было противостоять трудно, лишь всех поймать и посадить, увы, было не просто нельзя, — а невозможно.

Мэр был не единственный, кого пришлось убить в процессе операции, но первый, кто погиб как русский человек. Работая вместе с агентами службы разведки и других государственных органах, Борис сделал всё что мог для защиты родины. Если бы не те предатели, к которым мэр решил приблизиться, то могилы как минимум одного бы не было. Увы, его сообщники, загнали его в могилу. Мэр выбрал не ту сторону.

Василий и Борис поняли это, и спокойно беседовали дальше. Так же полковник решил, что со своими задачами стоит обождать и дать время Борису окончить нынешние задачи.

Друзья сильно не пили, можно сказать совсем. Лишь для “фона” какой-то алкоголь был, но на нём никто не зацикливался.

Под Магаданской областью, в посёлке Шишкин, полиция окружила жилой небольшой дом. Японские диверсанты как оказалось осели здесь, под видом дальнобойщиков. Проводилась зачистка с максимальным сохранением жизни, как и принято у русских — прежде всего жизнь человека. Борис наблюдал за ситуацией, следил за развитием обстановки. Операция проводилась уверенно, никто не спешил и чётко выполнял приказы Бориса.

Началась осада. Бойцы вошли в помещение и после короткой перестрелки вывели трёх человек, один остался внутри навсегда. Всех увели.

Начался допрос. Капитан Ротмистров обратился к Борису:

— Как считаете, майор, каковы шансы на успех, что они нам хоть что-нибудь расскажут?

— Думаю, шансы весьма велики, но считаю, что главного успеха мы уже достигли.

— В чём же?

— То, что поймали их.

Капитан остался доволен ответом. Борис же пока довольствоваться не торопился. Он вошёл в комнату к пойманным преступникам и начал допрос, так сказать, с пристрастием. Бил Борис больно, но с сожалением. Война, которой он не хотел.

Оказалась, что это не государственные офицеры, а самовольные японские пираты. Теперь предстояло выяснить, с какой целью они приехали. Борис больше не вёл диалог. Над людьми он совсем не издевался и тем более, не хотел заниматься подобным.

«Дело сделано майор, мы все отлично потрудились, — сказал капитан Ротмистров, — но мы должны понимать, что война не окончена». Борис молча слушал, он сильно сегодня устал, хотелось домой к Виктории. По пути домой он рассуждал, какой фильм посмотрит.

На следующий день Борис пришёл к капитану; он доложил план о поимке тех, кто готовил серьёзный наркотик. Борис предполагал, что эти “химики” скрываются где-то в жилой больнице. Капитан предложил Боре проверить ближайшие из них, который в области было не много. Он начал с ближайшей.

Прибыв в пункт назначения, Борис отправился изучать подвалы и бесхозные помещения. Успеха не было; подвалы как подвалы, помещения как помещения. Следов наркотика не было. Он отправился к следующей больнице.

По пути Борис слушал радио, размышлял, думал о Виктории, о своей работе. Так как удалось скопить немножко денег, в связи с этим Борис хотел построить Виктории веранду и разнообразить её сад, который она любила. Как солдат, Борис тревожился о своей работе, и сейчас более был занят ею; но он не хотел было, чтоб его “творчество” повлияло на отношения с Викторией. Вместе с ним она хотела благо украсить их дом, и пока они здесь, в Магадане, то Борис обязательно ей посодействует в этом. Будет, так сказать, рядом.

Вдруг он остановил машину. Понял, что упустил один момент и нужно было срочно возвращаться в больницу, где он утром уже был.

Вернувшись, Борис снова спустился в самое нижнее помещение, которое использовалось врачами и санитарами. Столы и пол были вымыты совсем другими моющими средствами, не такими как по всей больнице. Известно, что санитары моют полы одними лишь средствами, но здесь и запах, и качество уборки говорили об ином.

Борис внимательно изучил помещение вновь. Пришла мысль, что здесь ввязаны сотрудники больницы, которые официально состоят на работе в ней. Он направился к главному врачу и запросил список всех сотрудников.

Началась стрельба. Борис оказался в ловушке. Выбраться можно было лишь по одному проходу, которые сейчас был занят врагом. Борис был прав — сотрудники больницы и есть те, кто готовил наркотик. Бойня была не сильной, но врачи не хотели дать выйти ему из помещения, по-видимому, чтоб самим успеть скрыться. Легко сдаваться Борис не собирался.

Всё же врачи-наркоторговцы успели уйти, но ненадолго. Борис доложил товарищам и за ними началась охота.

Капитан был очень доволен успехом Бориса. Сам же Боря был рад лишь тому, что никого не убил. В погоню капитан его не вовлекал, а отпустил домой. Половина дня миновали, и прошли они весьма трудно для него.

Вернувшись домой, Виктории не было — видимо была в храме или у подруги. Ему нравилось приходить в уютную тишину, но с нею было веселей.

Четверо врачей-наркоторговцев отъехали уже далеко из Магадана, но остановились для важной встречи. Один из них молча сидел в машине, трое вышли на улицу.

— Как эта тварь нашла нас? — спросил мужчина по кличке Сюртук.

— Видимо по качеству порошка, слишком легко понять специалисту, что готовили его не где попало, — ответил поспешник Сюртука, Бражка.

— Сволочи! Накроют нас; смысла бегать нет, уже застукали, — сказал ещё один из них, по кличке Влитой.

— Что делать будем? — спросил Сюртук. Никто не отвечал.

Подъехала машина. Из неё вышел некий мужчина, взрослых лет; в красном пиджаке, который ему был большим; волосы подстрижены почти налысо, — видимо он так и стригся, но они отросли малость. Штаны какие-то старые, будто лет им двадцать, “сидели” как классические брюки. Обувь — мужские туфли, чёрные, блестевшие от крема. Звали этого человека просто — Саша.

— Здорова, фраера, — сказал Саша.

— Здравствуй, Саша, — гулом, разом сказали те четверо из врачей.

— Храбростью вы не славитесь, а, фраера? — спросил Саша.

— Почему? — гневно спросил Влитой.

— Остались бы, не сбегали; кого смогли — положили бы, а не так — сами сели бы, — ответил Саша, глядя на них как на рабов. Сюртук, Бражка и Влитой начали переглядываться.

— Где Валет? — спросил Саша, спокойно, как психолог.

— В машине, — сказал Влитой.

— Зовите.

Валета привели, пред Сашей стояло четверо. Взглянув на небо, он заметил в беседе со своими товарищами, какое же оно сегодня красивое; четверо молчали, не внимая особо его словам, и уж тем-более не поняв о какой-то там красоте неба в эту минуту. Саша достал из внутреннего кармана куртки пистолет, — где он хитро как-то у него так лежал, чтоб быстро достать — и выстрелил резво и лихо. Четверо сразу потерялись и упали; пришлось добивать, так как сначала он противников лишь подстрелил. Хладнокровно подойдя к каждому, Саша произвёл выстрелы, чтоб окончательно добить. Окончив со стрельбой, Саша убрал пистолет во внутренний карман, на место, и отойдя на несколько шагов от мёртвых тел, — сел в машину.

Было холодно, хоть и лето, тепло. Саша ехал в машине и остановился, чтоб попить воды. Отъехал он уже далеко от мертвых тел. Рядом была колонка с водой, её он и приметил. Выйдя из автомобиля, он шёл медленно к крану; состояние было уставшим. Хотелось всего лишь пить. Рядом с колонкой воды стояла металлическая кружка на цепи, Саша её взял и сначала попил из неё; вкупе с прохладным ветром он почувствовал свежесть. Глоток за глотком он испил всю кружку, потом налил себе ещё. Взял бутылку, которая была с ним, — Саша набрал её и вернулся в машину, ехав далее.

На месте четырёх трупов прибыла полиция; обнаружив тела, также прибыл и Борис. Увидев эти жалкие тела, изуродованные смертью, ему сразу же пришла в голову мысль: «Мерзость».

— Кто это сделал? — спросил Борис младшего следователя.

— Неизвестно, товарищ майор; возможно один из подельников так с ними поступил.

— Почему так думаете?

— Видно, что стрельба происходила на улице, без спешки, машина цела — значит, тот кто их убил, явно перед этим вёл мирную беседу.

— Хорошее предположение, хвалю, — сказал Борис и начал обыскивать и изучать трупы. Младший следователь остался доволен похвалой.

Обыскав мёртвые тела, ничего особенного Боря не нашёл. Дела шли дальше. В целом, наркодельцы были ликвидированы, хоть и не тем способом, но маленький шаг в этом направлении был сделан. Кое-кто пойман. Борис понимал, что всё же на этом останавливаться нельзя — кто-то явно их убил, и найти его требует долг. Он решил отчитаться перед капитаном, сев в машину, отправился в участок.

Поступил звонок, Боря ответил.

— Есть кое-кто на роль твоего “убийцы”, — сказал полковник.

— Кто?

— Некий австрийский гражданин, имя нам пока не известно; известно, что из Европы. Некогда там принимали решение, каким бы образом поддержать оппозицию в нашей стране. Слушай внимательно, найти его нужно немедленно. Я свяжусь с твоим начальством и дам понять, что эта задача поступила “с верху” и выполнить её необходимо как можно скорее. Найди этого австрийского гражданина, пока всё.

На этом разговор был окончен. Борис понимал, что дешёвыми наркотиками здесь дело не заканчивается. Придётся попотеть. «Мёртвые врачи воскресают» — мрачно заключил Боря, прибавив газу, и с музыкой в машине. Глядя в даль, на светлую дорогу, он вспоминал утро перестрелки с мнимыми врачами. Был вечер, чувствовался прилив ночи.

Снайпер находился на пятом этаже жилого дома; самый последний этаж. Боря выжидал, глядя в прицел. Должна произойти встречал очень важных персон: один из них — турецкий посол, другой — австрийский гражданин. Место встречи — Владивосток. Гражданин Турции прибыл на место, внимательно оглядываясь по сторонам; австрийца пока не было.

Боря раздумывал над планом действий. «Лишь бы информация не подвела, — а там срастётся,» — думал Боря. Ему было важно сейчас поймать их на этом разговоре. И вот, австриец прибыл.

Две мишени сидели на скамье. Борис дал сигнал, его товарищи были готовы взять их с поличным. После недолгого разговора, общение на скамьи прекратилось. Сотрудники службы безопасности вышли навстречу двум гражданам и связали их. Стрелять не пришлось.

Борис доложил капитану о выполненной задаче. Впереди был допрос. Оказалось — австриец чист, благодаря своему алиби; привлечь его к убийству врачей-наркодилеров не удалось. И никаких улик вообще на него не было, руководствоваться пришлось лишь догадками, которые поступили из главного управления. Турецкий посол оказался подозрительным, но и его привлечь лишь за разговор на скамье — не удалось.

«Не спускай с него глаз,» — обратился капитан к Борису, подразумевая австрийца.

Миновало два дня.

Встреча происходила в городе Петропавловск-Камчатский. Он ел красную икру, сидя за привилегированным столом в дорогом ресторане — то был турецкий посол Булут Ялчин. Компанию ему составлял один китайский бизнесмен Су Вэйн и русский депутат сахалинской области Вадим Пресняков. Обсуждали поставку российской древесной продукции в иные страны.

— Я считаю у нас отличные показатели, — говорил депутат.

— Мы видим и рассчитываем на них, — отвечал улыбчивый бизнесмен из поднебесной.

— Скажите, вы готовы принять новых гостей? — спросил посол.

— Не без ваших проблем с властями, — ответил сахалинец.

— Что вы имеете ввиду?

— Можно подтвердить вашу недавнюю встречу с нашими правоохранительными органами.

— Она не имеет никакого отношения к нынешнему делу.

— Та встреча непосредственно отразится на мне, если я возьму вас в бизнес-партнёры.

— Возмутительно! — негодующе воскликнул посол, после чего встал и удалился.

Сахалинец и бизнесмен остались вдвоём.

— Мы можем рассчитывать на дальнейшее сотрудничество? — спросил китаец.

— О, безусловно — ответил сахалинец.

Отобедав, депутат оставил своего китайского партнёра и отправился к своей машине. Сев в неё он был доволен сложившейся ситуацией. Пока нежданно на заднем сидении не появился некий человек, который назвался Сашей.

— Вадим, добрый день! Мне нужна ваша помощь, Вадим. Хочу внедриться, так сказать, стать участником вашей лесной промышленности. И вы знаете, мои друзья тоже хотели бы принять в ней участие, — начал Саша с пистолетом в руках.

— У меня всё по закону, вы не имеете права, — настаивал сахалинский депутат.

— Я думаю, это не совсем верно — то, что у вас всё по закону. Господин Су-Вэйн в вашем бизнесе совсем не разделяет интересов вашей страны, и вместе с вами, явно преступает российские законы, о коем знает не каждый.

— Кто вы такой?

— Не имеет значения, Вадим. У вас есть три дня, чтобы подумать о моих словах.

Когда Саша вышел из машины, Вадим остался один и подумал: «Странный акцент, совсем не русский». Верно, Саша был австрийцем.

«Я ему покажу, этой занозе, — будет знать! Будет, — никуда не денется» — рассуждал турок, думая об встрече с Вадимом.

Вернувшись в гостиницу, Вадим направился к жене: у них был секс. После этого Вадим сидел на балконе с женой, что-то кушал и пил, но не спиртное. Оба говорили о книгах; возвращении в Южно-Сахалинск; планах на будущее, не минуя при этом настоящего.

— Как дерево вырастает из корня, так и будущее происходит из настоящего — сказал Вадим супруге.

— И что с дачами? — возразила Наталья. Заметим, что оба сейчас обсуждали совместное имущество в виде дач элитного типа, которые они сдают в аренду.

— Посмотрим какая в этом месяце будет прибыль. Я не могу утверждать, что любая работа с ними нам будет лёгкой.

— Но ты согласен со мной в том, что без них нам станет жить хуже.

— Согласен.

— Тогда нам надо позаботиться об их благосостоянии.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Дилемма между супругами Натальей и Вадимом заключалась в том, что обслуживание, должное, выходило дорого; поэтому решили в случаем проблем с прибылью, начать процедуру продажи или иного исхода дела. Пока же доход для Вадима и Натальи был удовлетворительным, вот они ими и занимались. Дело заключалось лишь в деньгах.

Холодный ветер покачивал цветы в вазе.